Картер Бетейн стоял в кузове грузовика, опираясь на крышу кабины; ветер хлестал его лоб длинными каштановыми прядями волос, словно колол множеством иголочек, лоб мало-помалу немел и почти ничего уже не чувствовал.

Так же он не заметил взглядов проезжих из грузовика, их сочувствующих взглядов, когда они притормозили, чтобы подвезти его до города. Он посмотрел в их глаза, но никак не отреагировал.

Это длилось уже несколько дней.

…Когда прибыл шериф, Картер Бетейн оттягивал манжету своей старой армейской рубашки, выгоревшей, с желтым, топорщившимся по краям знаком различия. Он вглядывался в пятна крови на выбеленной множеством стирок ткани. Они доходили до отметин от сержантских нашивок, едва заметных на тряпье. Кровь, свежая кровь — темно-красного цвета, — он завороженно смотрел на нее, и оцепенение охватывало его.

Отвечал он тихо, потерянно:

— Я работал на моем табаке и увидел, как она отправилась к дороге. Но я не обратил внимания. Ей говорили: нельзя выходить на дорогу. Что до этого, она всегда послушна, она никогда не отходила далеко. Я сказал Анне, что пойду поищу ее. — Он глянул на рукав своей рубашки: — Я пришел.

Шериф слушал, принужденно покашливая. Переминался с ноги на ногу, и портупея с отвисшей кобурой поскрипывала каждый раз, как он менял ногу. Стараясь быть мягче, он спросил:

— И не видел никакого автомобиля, а, Картер?

— С того места, где я был, холмы закрывают дорогу. Я ничего не видел, шериф, — медленно ответил Картер Бетейн. — Я только слышал, что прошло две техники.

Если слово «техника» звучало странно, Картер Бетейн не замечал этого. В армии любое транспортное средство называлось техникой, каковы бы ни были габариты и вес машины. Картер Бетейн слишком долго служил в армии. Значительно дольше того времени как, демобилизовавшись, вернулся в Теннеси, женился и стал отцом.

— Я слышал, как они прошли по дороге на полной скорости, одна за другой. Они резко затормозили, обе, как раз в этом месте. И потом уехали, просто умчались. Тогда я не подумал.

Портупея шерифа ломко хрустнула.

— Сожалею, парень. По звуку нельзя определить автомобиль, если он летит на всей скорости — нельзя, если ты с другой стороны холма. Любой мальчишка-адвокат камня на камне не оставит от этой версии.

Картер все так же стоял среди повисшей над дорогой тишины, оттягивая свой рукав.

— Да нет же, — раздался его голос, — ничего сложного.

— Сделаем все возможное, парень…

— Я буду вам очень признателен, шериф. Она мертва, конечно. Большего ни мы, ни кто другой не сделает.

— Да, парень, разве что повезет.

— Может быть. Мне никогда не везло в жизни. А вам, шериф?

— Я сожалею, парень, — сказал шериф. — По крайней мере, сделаем все, что можно. Трудно, нет свидетелей. В таком деле может помочь только случай, только случайно можно доказать это. Не думаю даже, что она оставила какой-нибудь след, такая крошка.

Он уже не слышал шерифа, оцепенение охватило его. Шериф отвернулся и скомандовал своим людям:

— Давайте к Джилли. Опять звонили, снова у них потасовка. Родятся же такие, могила, похоже, только и исправит. — Повернулся, взглянул на Картера: — Сожалею, парень. Сделаем все, что сможем. — Неловко потрепал его по плечу, но тот уже ничего не почувствовал…

Теперь Картер Бетейн стоял, расставив ноги, машинально балансируя в такт движениям грузовика. Узкая черная лента, извиваясь, бежала под колеса, поднималась и опускалась перед глазами привычным серпантином. Из кабины донеслась короткая фраза, выкрикнутая не ему, непонятная из-за урчания грузовика и хлесткого ветра в ушах.

Сзади взвыл клаксон, и Картер Бетейн непроизвольно махнул рукой: «Свободно». Так было принято в горах. Автомобиль уверенно обогнал их. Одного взгляда ему хватило, чтобы определить: легковой закрытый Чайвелей-36.

В его время знание всех марок и моделей считалось делом чести; потом это пригодилось на войне, он был именно из этого поколения. Автомобиль стал такой же необходимостью для выживания в горах, как и когда-то ружье; и, как ружье, иногда становился орудием смерти.

Придерживаясь за кабину, Картер Бетейн, совершенно оцепеневший, не замечал движения автомобиля. Невидящим взглядом он смотрел на ведущее в город шоссе. Разглядывать его было незачем: Картер Бетейн помнил все повороты, и изгибы дороги успокаивали его, как мог бы успокоить друг.

Он не отворачивал лица, пока снова не услышал сигнала.

Это был джип, окрашенный в жгучий оранжевый цвет, на ветровом стекле надпись: «АВТОЗАПРАВОЧНАЯ СТАНЦИЯ БРАТЬЕВ ДЖИЛЛИ».

Водитель вскинул взгляд на него, стоящего в кузове грузовика, попытался рассмотреть дорогу перед машиной. Картер повернулся лицом к ветру: не оглядываясь, показал водителю знаком притормозить, не обгонять. Промелькнул встречный автомобиль. Джип нетерпеливо сместился на середину дороги. Картер снова сделал знак свернуть вправо. Навстречу шла еще одна машина.

Грузовик со следующим за ним вплотную джипом начал новый поворот: направо, налево, направо, сначала спуск и, ближе к середине, новый подъем. Джип глухо взревел: звук этот был слишком узнаваем, особенно когда автомобиль убавил обороты на спуске. Водитель следил за рукой Картера.

Мускулы лица Картера оставались совершенно неподвижны, а ветер, бьющий навстречу, стал еще сильнее. Но внезапно его мысль прояснилась. Далеко впереди, за поворотом, он заметил оранжевую вспышку. Проследил за ней взглядом, холодно высчитывая: он пришел в себя. Повернулся, посмотрел на джип. Глаза водителя не отпускали руку Картера, на мгновение они метнулись, встретились с его глазами, и несколько секунд два человека не мигая смотрели друг на друга, словно загипнотизированные ветром и скоростью.

Грузовик, накренившись влево, проходил очередной поворот, Картер Бетейн, сохраняя равновесие, отвернулся к ветру и приготовился. По давлению днища на ноги он почувствовал подъем и широким грациозным жестом левой руки показал на обгон.

Водитель всем телом выжал газ, и джип рванулся влево и вперед. Грохот двух столкнувшихся оранжевых автомобилей заглушил даже неистовство ветра.

Грузовик затормозил. Картер Бетейн и трое попутчиков из кабины побежали к искореженным останкам. После дикого ветра тишина казалась абсолютной. Голоса слышались приглушенно.

Сначала они закричали, но скоро, оправившись, заговорили с привычной расстановкой:

— Два Джилли — и лоб в лоб.

— Боже милостивый, глянь-ка. Они никому не доверяли джипы. Если бы ты не знал про них, тебе было бы не по себе их видеть, а?

Они топтались рядом, глядя на крутящееся все медленнее и медленнее колесо.

— Я всегда говорил, они плохо кончат, стоило только раз увидеть их сумасшедшие гонки.

Колесо перестало вертеться; тот, заговоривший первым, предложил:

— Не поехать ли за шерифом? Большего уже не сделать.

Затем добавил:

— Думаю, для шерифа это последняя история с Джилли. Бог знает, как они ему надоели, и не ему одному. Уж такие они уродились, пройдохи, никого не признавали.

Он повернулся к Картеру и, спохватившись, тоном только что потрясенного человека спросил:

— Ну как ты там сзади, приятель? Я и забыл о тебе.

Картер кивнул и тоже негромко пояснил:

— Вообще-то я собирался до заправочной станции с одним из них, а не в город. Я слышал, как прошел джип и подумал, что пора бы ему возвратиться.

— Ты мог бы прождать долго.

— Нет, — сказал Картер, взбираясь в кузов грузовика. — Я не собирался ждать долго ни того, ни другого, в любом случае.

Его уже не слышали. Один из них, еще взволнованный, говорил:

— Все-таки забавно, когда об этом думаешь, верно? Почти единственные джипы, которые когда-либо бывали на дороге.

Мужчины сели в кабину и грузовик тронулся. Навалившись на крышу кабины, Картер Бетейн подумал, что в город ехать уже незачем. Возможно, ему хватило бы двух патронов, которые сидели в его стволе сорок пятого калибра, но надежнее, когда заряжена вся обойма. Впрочем, это больше не имело значения.

Позади снова взвыл клаксон, и рука Картера Бетейна машинально вскинулась в предупредительном жесте. Они выходили на очередной вираж.