Холмистая местность, окружающая Карфаген, постепенно переходит в равнину, лежащую на высоте 15–20 метров над уровнем моря. На этой равнине расположены пригороды столицы Туниса. В стране почти нет гор; лишь граница с Алжиром проходит по лесистым отрогам Атласских гор. Вообще же районы с высотой от 400 до 1000 метров над уровнем моря занимают менее трети территории страны. Остальные две трети — это степные и пустынные равнины, лежащие почти на уровне моря. Однообразие равнинного рельефа нарушается лишь невысокими холмами и котловинами, иногда затопляемыми водой.

Страна открыта морским ветрам. Засушливым летом они смягчают жару; осенью и зимой приносят дожди. Порой случаются ливни, но тогда вода, вместо того чтобы проникнуть глубоко в почву, стекает без пользы в сухие русла, которые впадают в котловины и разливаются, образуя временные озера.

Главной водной артерией Туниса считается река Меджерда; ее длина — 460 километров. Летом она стремительно мелеет, превращаясь в ручей. Если в период зимних дождей река несет до 200 кубических метров воды в секунду, то летом — всего 3–4. Для питья и орошения полей используются колодцы, обычные и артезианские.

Северную часть Туниса бедуины называют «Фригией». В этом слове угадываются «Ифрикийя» арабов и «Африка» римлян. Осадки здесь обильнее, чем в других районах Туниса. Сейчас выпадает от 400 до 600 миллиметров осадков в год. Сезон дождей составляет 80 дней в году, но в античную эпоху климат был, возможно, более влажным.

В древности в окрестностях Карфагена росли великолепные леса пробкового и алжирского дуба с подлеском из вереска, лавров и миртов. Остатки их можно увидеть и теперь. На северо-востоке тунисского побережья, в том числе близ Карфагена, можно встретить заросли туи и кустарниковых дубов. На холмах и равнинах иногда произрастают дикие оливковые и мастиковые деревья. В основном же равнины покрыты полями пшеницы и бобовых, виноградниками и плодовыми садами. По отзывам античных историков, римляне, высадившиеся в Африке, были поражены красотой карфагенских садов.

На местных пастбищах разводят крупный рогатый скот, ослов, коз и овец. Еще и сегодня в Тунисе пасутся отары овец с тучными курдюками; карфагеняне тоже разводили таких овец. Обширные участки пастбищ поросли полевой полынью и альфой — африканским ковылем. Гибкие стебли альфы местные жители используют для плетения различных изделий.

В античную эпоху северное побережье Туниса отличалось разнообразной фауной. Здесь водились гиены, шакалы, львы, а также обезьяны, жирафы, гиппопотамы, слоны и страусы. В то время слоны встречались не только к югу от Сахары, но и к северу от нее — в степях южнее Атласских гор.

Вдоль ливийских дорог нередко можно было увидеть кресты, на которых крестьяне распинали пойманных львов. В романе Флобера «Саламбо» описан этот древний обычай: «Дальше появился внезапно целый ряд крестов с распятыми львами. Некоторые околели так давно, что на крестах висели только остатки их скелетов. Другие, наполовину обглоданные, искривили пасть в страшной гримасе. Среди них были громадные львы. Кресты гнулись под их тяжестью, и они качались на ветру, в то время как над их головой неустанно кружили стаи воронов. Так мстили карфагенские крестьяне, захватив какого-нибудь хищного зверя» (пер. Н. Минского).

На землях Карфагена водилось также много мелкой живности и птиц. На античных стелах, найденных в Римской Африке, встречаются изображения зайцев, куропаток, перепелов и куликов. Сейчас туристы, прибывающие в Тунис, могут рассчитывать на встречи с верблюдами, тушканчиками, ушастыми лисичками (фенеками), фламинго.

Здесь сама память — чистый лист. Рукописи карфагенских библиотек сожжены или переданы нумидийским правителям, а потом тоже утрачены. Все погибло. Можно лишь позавидовать римскому историку Саллюстию, который сообщает, что из пунических книг — сколько он видел их? — ему перевели рассказы о том, «какие люди жили в Африке вначале, какие переселились туда впоследствии и как они смешались между собой» (пер. В. О. Горенштейна). Саллюстий выслушал и подробную историю основания Карфагена, но в своем сочинении предпочел о ней «умолчать, чем говорить мало», навсегда оставив в неведении нас.

Карфагенские тексты, дошедшие до нас, чрезвычайно скудны и однообразны. В основном это — посвятительные надписи. Единственное, что мы знаем, что некий карфагенянин по имени Харон написал книги о тиранах, о знаменитых мужах и женщинах. Из этих книг не сохранилось ни строки.

Мы знаем также, что карфагеняне были авторами некоторых философических систем, обогативших античную философию. Карфаген жил напряженной духовной жизнью, что привлекало к нему внимание греков. По некоторым предположениям, в Карфагене существовала пифагорейская школа. Сохранились имена некоторых карфагенских философов — Мильтиада, Антона, Годия и Леокрита. Судя по именам, это были греки, поселившиеся в Карфагене. Однако можно лишь догадываться о том, когда они жили. Отыщутся ли когда-нибудь папирусы с их сочинениями, как находятся, например, папирусы с пьесами Менандра в египетских песках?

Благодаря Диогену Лаэртскому, биографу античных философов, нам известно также имя карфагенянина Гасдрубала, жившего во II веке до нашей эры. У себя на родине он занимался философией, а в сорок лет (но другим источникам, в 24 или 28 лет) переехал в Афины, где был прозван Клитомахом. По-видимому, он получил афинское гражданство и даже был избран афинянами в совет. «Усердие его дошло до того, что он написал свыше 400 книг… Во всех трех школах, академической, перипатетической и стоической, он был самым приметным человеком» (пер. М. Л. Гаспарова), — сообщал о нем Диоген. Однако мы практически не знаем даже названий написанных им книг. Что говорить о карфагенских авторах, не покидавших родного города?

Возможно, наиболее объективное сочинение, повествующее о Карфагене, — «Политика» Аристотеля. Для него государственный строй Карфагена был едва ли не идеальным. Если в греческих полисах непрестанно возникали конфликты, то в Карфагене, казалось бы, сами предпосылки их были ликвидированы.

Большинство историков, оставивших свидетельства о Карфагене, жили уже после гибели этого города. Лишь Полибий застал последние годы его существования. Рассказы же современников о процветании Карфагена не сохранились. Между тем Карфаген в канун Пунических войн, очевидно, производил на многие соседние народы такое же впечатление, как Константинополь в Средние века — на варваров, приезжавших из Западной Европы. Величайшая, неестественная роскошь встречала чужеземцев, смущала их, будила в них зависть и ненависть.

Так начал свой рассказ о Карфагене римский поэт Вергилий.

Положение Карфагена — по-финикийски «Карт-Хадашта», то есть «Нового города», — было исключительно выгодным. Он находился в самом узком месте Средиземного моря, в непосредственной близости от Сицилии. Это был лучший порт в западной части Средиземного моря. По словам советских географов И.П. и В. И. Магидовичей, финикийцы настолько удачно выбирали места для будущих поселений, «что многие из них впоследствии превратились в большие портовые города». С чего же начиналась его история?

В 825 (или 823) году до нашей эры, почти за полвека до основания Рима, к берегу Тунисского залива подошли корабли, приплывшие из финикийского города Тира. Они привезли колонистов. Их возглавляла Элисса, старшая сестра тирского царя Пигмалиона.

В то время, после смерти Мутона, царя Тира, власть наследовали его взрослая дочь Элисса и малолетний сын Пигмалион (Пумийатон). Тирская знать раскололась. Часть ее поддерживала юного царя. Другие объединились вокруг Ахерба, первосвященника бога Мелькарта. Он был женат на Элиссс и считался вторым лицом в городе после царя.

Когда Пигмалион подрос, то приказал убить мужа сестры, который фактически правил городом. Тогда, видя, что сила на стороне Пигмалиона, его сестра задумала бежать из Тира, сговорившись с некоторыми видными людьми. Ждать было нечего. Каждый приказ царя мог означать смерть. Однажды ночью от берегов Тира отплыл флот; он увозил самых знатных жителей города.

После долгого плавания, пополнив свои ряды жителями Кипра, где флот сделал остановку, Элисса и верные ей люди прибыли в Северную Африку — туда, где они собирались начать новую жизнь и основать новый город.

Корабли пристали к берегу Тунисского залива; там находилась финикийская фактория Бирса. В подобных поселениях мореходы из Финикии отдыхали, запасались пресной водой и торговали с местными жителями. Неподалеку располагалась еще одна тирская колония — Утика. Ее жители даже присылали к Элиссе послов с дарами, желая почтить родственников по крови.

В окрестностях Утики и Бирсы жили ливийские племена; одни из них были кочевыми, другие — максии, или макситане, — занимались хлебопашеством. Предводители племен считались «царями».

Возможно, беглецы из Тира хотели поселиться в финикийской фактории, но в ней уже не было места для вновь прибывших. Тогда они купили землю у ливийцев или, как предполагают некоторые исследователи, просто заняли землю вокруг фактории, а чтобы ливийцы не беспокоили их своими набегами, согласились выплачивать им ежегодную дань. Это событие легло в основу следующей легенды.

Элисса обратилась с просьбой к ливийскому царю Гиарбу, «Мои спутники утомлены долгим плаванием; им надо собраться с силами, прежде чем отправиться в путь», — сказала она. Чтобы было, где отдохнуть, она готова была купить «столько земли, сколько может охватить бычья шкура» (Аппиан). Царь удивился. Как будто эти приезжие не знали, что на шкуре быка даже им самим не уместиться — не то что построить поселение! Однако он ошибался. Элисса перехитрила его. Ночью она приказала разрезать шкуру на мелкие полоски. Растянув их на холме, финикийцы очертили место для крепости. Наутро изумленный ливийский царь вынужден был отдать Элиссе всю эту территорию.

Холм возвышался над окружающей местностью, представлял собой естественное укрепление. Здесь, на холме, колонисты нашли конскую голову; это считалось счастливым знамением. Много веков спустя на карфагенских монетах часто изображался конь — символ могущества Карфагена. Подобные золотые монеты можно увидеть в Тунисе, в музее Бардо.

Царица Элисса, спасшись от расправы в Тире, не была счастлива и в «Новом городе». Через несколько лет она покончила с собой. По легенде, переданной римским историком Юстином, царь Гиарб влюбился в Элиссу и потребовал ее руки. В случае отказа царицы он грозил чужакам войной. У колонистов же не было ни армии, ни флота. Элисса попросила у царя небольшой отсрочки. Она велела развести перед воротами города огромный костер и принесла жертвы духам предков, а затем бросилась в огонь сама. Вплоть до падения Карфагена на месте гибели царицы ей возносили почести как богине.

По-видимому, Элиссу почитали под именем богини Таннит, очень популярной в Карфагене. Впоследствии Вергилий связал смерть Элиссы (или, как ее называли еще, Дидоны) с историей ее неразделенной любви к троянцу Энею. По мнению известного французского историка Жильбера-Шарля Пикара, смерть Элиссы была ритуальным жертвоприношением, призванным оградить колонистов от посягательств ливийских племен. В истории Карфагена известны и другие случаи самосожжений.

На кого же царица оставила свой город? По словам Юстина, рядом с Элиссой были «принцепсы». Это отвечало давней восточной традиции, по которой при царе существовал совет аристократов. Так было, например, в Тирс. Аристократы ограничивали власть царя, мешали ей выродиться в деспотию. У Элиссы не было наследников, и после ее смерти городом стали править «принцепсы» — самые знатные люди.

Известно, что античные авторы называют еще одну дату основания Карфагена — 814/813 год до нашей эры, хотя сравнительные исторические исследования опровергают ее. По предположению советского историка И. Ш. Шифмана, в это время в Карфагене, вероятно, произошло какое-то важное событие, после которого историю города начали отсчитывать заново. Возможно, в тот год в Карфагене упразднили царскую власть, и городом стали править несколько знатных семейств. Так была основана Карфагенская республика — республика олигархов.

Немецкий историк Вальтер Амелинг подытоживает становление Карфагена: «В начале [в Карфагене] существовала династическая монархия, созданная по финикийскому образцу. Подобно финикийскому царю, карфаганский монарх также обладал сакральной и военной властью, а кроме того, занимался судопроизводством и пользовался широкими политическими полномочиями. Позднее… монархия в ее чистом виде перестала существовать в Карфагене; воцарилась аристократия. Подобная тенденция уже намечалась в финикийском обществе».

Бурные события первых лет Карфагена с самого начала определили своеобразие его истории, его особое положение в финикийском мире. Город был основан противниками тирского царя, а потому не вошел в состав Тирской державы и стал независимым городом-государством, напоминавшим греческий полис. Жители Карфагена признавали лишь авторитет первосвященника храма Мелькарта и ежегодно посылали в тирский храм дары, подобно жителям католических стран Европы, почитавшим авторитет римского первосвященника.

Два финикийских города — Тир и Карфаген — скрепляли религиозные, а не политические узы. Еще во II веке до нашей эры, незадолго до гибели Карфагена, его жители отправляли на свою историческую родину дары по случаю праздника Мелькарта, центрального божества Тира.

Современные историки склоняются к мнению, что Карфаген изначально был основан не как торговая, а как аграрная колония. Для поселения не случайно было выбрано место, окруженное плодородными полями. Торговали же жители Карфагена в основном с Тиром. В древнейших некрополях Карфагена находят финикийские амулеты, маски, керамику. Возможно, некоторые из этих предметов были изготовлены ремесленниками, переселившимися в Карфаген.

Поначалу Карфаген находился в тени других финикийских колоний. Особенно сложно складывались отношения с ливийцами. Большинство их занималось хлебопашеством, считают современные историки. Земля принадлежала отдельным кланам; частной собственности на землю не было. У ливийцев не сложилось единого государства, которое объединило бы разрозненные племена, населявшие страну. В сообщениях античных авторов говорится о сотнях городов в карфагенской Африке; очевидно, под «городами» имеются в виду отдельные поселения и просто участки земли, занятые ливийцами. В то же время немалую часть населения Ливии составляли кочевые племена. Карфагеняне, поселившись на берегу Африки, вынуждены были считаться с угрозой вторжения кочевников. Любое их поселение в Африке напоминало крепость. Главой подобного кочевого клана был легендарный царь Гиарб, который сватался к Элиссе.

В течение ряда веков карфагеняне платили кочевникам дань, чтобы избежать разорительных набегов, от которых страдал не сам город, а кормившие его поля. Отдельные знатные карфагеняне, собрав вокруг себя дружину, совершали ответные набеги на территории, населенные ливийцами. Земля и трофеи, завоеванные во время подобных экспедиций, становились основой власти и богатства победителей. Так, в Карфагене складывается своя военная аристократия. Карфагеняне вынуждены были постоянно принуждать к подчинению ливийские племена, и современные исследователи порой сравнивают их с такой военизированной державой, как Спарта, вынужденной держать в подчинении илотов. Когда в V веке до нашей эры Карфаген окреп, его армия первым делом окончательно покорила ливийцев.

Впрочем, карфагеняне так и не научились ладить с покоренными племенами; те постоянно готовы были поднять мятеж против своих угнетателей. Немецкий историк Вильгельм Хофман писал: «Неспособность карфагенян интегрировать туземцев в состав своего государства стала для них тяжким бременем».

Со временем Карфаген стал наиболее важной финикийской колонией. Город развернул торговлю с крупнейшими регионами Средиземноморья: с Египтом, Грецией. Италией (прежде всего, с этрусскими городами), а также с Сицилией и Сардинией. В то же время в Карфаген стекалось многочисленное население из других средиземноморских стран — особенно из Греции и Этрурии.

Теперь власть Карфагена простиралась далеко за пределы Бирсы. Его жители захватывали и присоединяли к карфагенским владениям берега Африки, населенные дикими племенами. В VII веке до нашей эры карфагеняне, пишет Полибий, «владели всеми частями Ливии, обращенными к Внутреннему морю, от жертвенников Филена, что у большого Сиртиса, до Геркулесовых Столпов (Гибралтара. — А.В.)» Уже к концу VII века до нашей эры карфагенские колонии появились на атлантическом побережье Марокко. Они обнаружены близ современных городов Ларош и Могадор. Кроме побережья Северной Африки, карфагеняне со временем овладели Испанией, Сицилией, Сардинией, Корсикой и еще некоторыми островами Средиземного моря.

По всему Средиземному морю, начиная с VIII века до нашей эры, мчались греческие корабли, увозя на чужбину колонистов. Вдалеке от родных полисов они искали богатства, приволья и процветания. Они мечтали о сказочных украшениях, изысканных одеждах, редкостных винах, красивых женщинах — обо всем том, что не досталось бы им на родине.

Перенимая секреты финикийцев (жителей такой же небольшой, как Эллада, страны на берегу Средиземного моря), греки совершали дальние плавания, занимались морской торговлей, грабили чужие корабли и приморские города, то есть занимались пиратством. На собственном опыте они постигали смысл рокового зова: «Нельзя останавливаться на достигнутом! Богатства надо приумножать!»

Чем богаче они становились, тем больше денег могли вложить в хозяйство и тем нужнее им было сырье. Теперь уже в поисках сырья — прежде всего, меди — греческие корабли появлялись в краях, где раньше видели лишь финикийцев.

Те плавали вдоль африканского берега до Столпов Мелькарта (Гибралтара. — А.В.). Чтобы избежать ссор с ними, греки должны были держаться северных берегов моря — плавать севернее линии, соединяющей Кипр, Сицилию и Гибралтар. Так произошел негласный раздел Средиземного моря на зоны влияния финикийцев и греков.

Колонии греков находились в основном на европейском побережье Средиземного моря — на юге Сицилии и Италии. Когда же греки решились обустроиться и на африканском берегу, то выбрали место, которым пренебрегли их соперники. Так, около 630 года до нашей эры возникла греческая колония в Ливии — Кирена. С её появлением финикийские города в Африке стали сплачиваться вокруг Карфагена, мешая грекам основывать новые колонии на побережье Африки, например, близ Большого Лептиса (современный Триполи).

Поначалу греков устраивало такое положение. Они селились на плодородных равнинах Италии и Сицилии. Так были основаны Кумы на берегу Неаполитанского залива — крупный перевалочный пункт, где торговали этрусской медью, а также Катана (Катания), Мессана (Мессина) и, наконец, важнейшая из греческих колоний на Сицилии — Сиракузы.

Теперь греков влекла в странствия не только страсть к приключениям или жажда сказочного богатства — их гнала вперед, скорее, нужда. Долины Эллады не могли прокормить население страны. Младшие сыновья все чаще покидали отчизну. Где искать счастья, как не на чужбине? Они уезжали за море, в греческие колонии, но когда и те переполнились, колонисты стали оседать в пустынных местах. Так, на Сицилии — этой обетованной земле греков — возникли Гела, Гимера, Селинунт, Акрагант и другие поселения. Жившие на острове финикийцы с неприязнью и страхом следили за тем, как постепенно оказываются в кольце греческих колоний. В конце концов, в руках финикийцев осталась лишь западная часть острова.

Вскоре греки стали теснить финикийцев и на море. Жители малоазийского города Фокея, — тогда их считали лучшими греческими мореходами, — начали плавать в Испанию. Местное население было радо греческим купцам, поскольку они продавали свои товары дешевле, чем финикийцы.

Еще более тяжелый удар греки нанесли финикийцам около 600 года до нашей эры, когда основали колонию Массалия (современный Марсель) на южном побережье Франции. По своему положению она напоминала Карфаген: находилась на мысе, далеко вдававшемся в море. Жители этой колонии держали под своим контролем всю долину Роны. Массалия стала важным опорным пунктом греков на пути из Испании в Грецию. Попытка помешать основанию этой колонии не удалась. Финикийцы были разбиты в морском сражении.

Им все труднее было сдерживать натиск нетерпеливых, агрессивных греков. В финикийских колониях было мало солдат. Местные жители занимались в основном торговлей. До сих пор они были настолько уверены в своем превосходстве, что не подкрепляли его военной силой. Греки поняли это быстро.

Уже в 580 году до нашей эры они впервые пытаются изгнать финикийцев из Сицилии. Некий Пентатл во главе отряда книдян и родосцев попытался занять мыс Лилибей на западной оконечности острова, неподалеку от финикийской колонии Мотия. Пентатл был убит, а греки были отброшены местными жителями — элимами, пришедшими на помощь финикийцам. Больше надеяться было не на кого! В то время Тир осаждали войска вавилонского царя Навуходоносора. Вот тогда и пробил час Карфагена.

Жители его — в отличие от других колоний — давно не рассчитывали на помощь из Финикии и создали свою армию. Теперь она была достаточно сильна, чтобы позволить карфагенянам играть в западной части Средиземного моря ту же роль, что Тир или Сидон. Разумеется, по своей численности греки превосходили карфагенян, но ни один греческий полис не мог сравниться с Карфагеном в организации государственной власти.

Во второй половине VI века правительство Карфагена стало заключать договоры со своими новыми соседями, определяя сферы влияний и границы колониальных захватов. Так, по договору с Массалией жителям этой колонии запрещалось плавать на Сардинию и Корсику; границей между карфагенянами и массалийскими греками в Иберии стал мыс Нао.

В 535 году до нашей эры карфагеняне определили свои отношения с этрусками. Последним была передана Корсика. Позднее карфагеняне вернут себе власть над Корсикой. Впрочем, они не очень дорожили этой колонией. Корсика — гористый остров; урожаи здесь невысоки. Главное богатство острова — мед, воск и рабы, но все это можно было найти и в других частях Карфагенской державы.

К 520 году до нашей эры карфагеняне завершили «добровольное» присоединение к своей державе финикийских городов, расположенных в Африке, в частности. Большого Лептиса. Тому предшествовала долгая и тяжелая война с греками из Кирсны — города могущественного и богатого. Карфаген и Кирену разделяла однообразная равнина; не было ни реки, ни горы, которые обозначили бы границу. После войны большая часть местности досталась карфагенянам.

Римский историк Саллюстий сохранил предание, рассказывающее о том, как Карфаген и Кирена поделили спорную территорию. Решено было одновременно отправить из Кирены и Карфагена послов. Где они встретятся, там проляжет граница. Однако карфагеняне намного опередили греков: последним досталась лишь треть спорной территории. Греки возмутились и обвинили карфагенян в нечестности; они согласились признать новую границу только в том случае, если карфагенские послы — два брата по имени Филены — позволят зарыть себя в землю живыми там, где желают провести границу своей страны. Впоследствии на месте их гибели были установлены жертвенники (алтари), посвященные братьям Филенам. Они и стали пограничным знаком.

Итак, около 500 года до нашей эры под властью Карфагена находится побережье Туниса, Алжира, Северного Марокко и Западной Ливии вплоть до жертвенников Филена, а в Европе — южное и восточное побережье Иберии до мыса Нао, Балеарские и Питиузские острова, Западная Сицилия и Сардиния.

Так, из клочков земли — отдельных прибрежных полосок — сшивается великая «лоскутная» империя — Карфаген. Она представляет собой обширную «экономическую и морскую конфедерацию». Такое определение ей дала французская исследовательница Мадлен Ур-Мьедан.

Власти Карфагена считали в числе своих владений всю западную область Средиземного моря. Мешая грекам торговать с Сардинией или Восточной Иберией, карфагеняне выступали в качестве посредников. По приказу властей карфагенский флот курсировал по Западному Средиземноморью и, используя опорные базы в Гадесе и Малаке, перекрывал чужим судам выход в Атлантический океан. Их безжалостно топили. На протяжении многих поколений греки знали о Геркулесовых Столпах понаслышке. Лишь в IV веке до нашей эры Массалия добилась снятия блокады. Ее корабли плавали в Северную Европу — в Британию, к Оркнейским островам и даже в Скандинавию.

Таким образом, Карфаген стал единственной из финикийских колоний, которой удалось превратиться в могучую державу и объединить вокруг себя большинство финикийских общин, искавших защиты от другого племени купцов и мореходов — греков.

Немало способствовало возвышению Карфагена и то, что он был основан беглецами из Тира, действовавшими не по приказу тирского царя, а вопреки ему. С самого начала карфагеняне держались независимо от метрополии. В то же время основательница города, Элисса, происходила из царского рода. Это увеличивало уважение других финикийских колоний к властям Карфагена. Парадоксально, но возвыситься Карфагену помогли его враги — греки. Расширение владений Карфагена стало ответом на непрестанную греческую экспансию.

«Тьма лежит на ранних веках Карфагена», — выразительно сказал немецкий историк X. Леншау. В самом деле, никаких письменных сообщений об этом периоде нет. Мы располагаем лишь отдельными археологическими находками.

На протяжении почти трех веков история Карфагена остается безымянной. Лишь с появлением Малха, героя и страдальца, она начинает наполняться персонажами.

Малх — первая достоверная фигура в карфагенской истории. Некоторые историки считают его карфагенским царем, хотя Юстин, рассказавший о нем, нигде не наделяет его этим титулом. По Юстину, Малх был полководцем (dux) и с успехом воевал в Африке. После его побед — его «великих дел» (Юстин) — карфагеняне наконец перестали выплачивать дань местным племенам. До тех пор, владея колониями за морем, карфагеняне все еще не могли безраздельно владеть собственным городом. Все изменил Малх.

Перебравшись на Сицилию, армия Малха в 560–550 годах до нашей эры завоевала юго-западную часть острова. Местные финикийские города стали подчиняться Карфагену. Так Сицилия оказалась разделена между карфагенянами и греками. Отныне остров столетиями будут раздирать междоусобные войны.

Позднее карфагенская армия переправилась на соседний остров — Сардинию, но местное население — война с ним велась около десяти лет, в 545–535 годах до нашей эры, — вовсе не желало подчиняться захватчикам. Археологические данные показывают, что сопротивление Малху оказали даже финикийские города. Некоторые из них были разрушены. Кое-где рядом со старыми финикийскими городами карфагеняне основали новые: например, сардинский Карт-Хадашт рядом с финикийской Отокой (возможно, что Малх и на Сицилии воевал с местными финикийскими городами).

Так рождалась Карфагенская держава: разрозненные финикийские города объединялись не по доброй воле; их покорял могущественный «государь» — полководец, присланный карфагенским сенатом. Он навязывал «единокровным родственникам» власть Карфагена.

Однако на Сардинии армия Малха была разбита в ожесточенном бою. В Карфагене с возмущением встретили весть о неудаче. Власти решили, в пример другим, наказать неудачника, посчитав, что во всем виноваты сами солдаты и их предводитель. Отныне изгнание ждало Малха и остатки его армии. Решение властей вызвало бурю возмущения. Малх не думал подчиняться.

Он направил в Карфаген послов, в надежде добиться отмены указа. Но посольство не увенчалось успехом. Тогда изгнанники, не видя возможности вернуться на родину, решили с оружием в руках завоевать ее. Так Малх начал поход на Карфаген.

Тунисский историк Мамед Фантар предположил, что войско Малха было его личной дружиной; оно состояло из его клиентов. Архаические государства порой передавали право вести войну вождю какого-либо знатного рода, в чьем подчинении находилась дружина, насчитывавшая тысячи воинов. Очевидно, Малх был самым могущественным и влиятельным человеком в Карфагене. Число сочувствовавших ему было так велико, что после изгнания Малха их нельзя было оставлять в городе; само их присутствие было угрозой миру в Карфагене. Кстати, в Древней Греции также известны случаи изгнания знатных людей вместе с их сторонниками и собственной «армией». Такая судьба ждала Килона и Писистрата в Афинах, Демарата в Спарте.

…Малх осадил Карфаген. Подвоз продовольствия прекратился. Пока продолжалась осада, из Тира возвратился сын Малха, Карталон; будучи жрецом Мелькарта, он ездил туда с ежегодными приношениями. Говорить с отцом он отказался, пояснив, что надлежит соблюсти обряд. Лишь через несколько дней Каргалон с разрешения горожан в полном жреческом облачении появился в лагере Малха. Раздраженный высокомерием сына, Малх велел распять его на кресте.

Вскоре мятежники заняли Карфаген. Созвав народное собрание, Малх казнил десять сенаторов, правивших городом. Все они выступали за изгнание Малха. После этого порядок был восстановлен. В город вернулись мир и покой.

Теперь законы в Карфагене вводил Малх. Он стал править городом, как правили его современники — греческие тираны. Но ему не суждено было долго властвовать. Его обвинили в стремлении стать царем и распяли на кресте.

Однако Карфаген ждало новое испытание. Власть в нем захватил другой честолюбец — Магон.

Так победил олигарх. Вероятно, Магон усердно подстрекал чернь, добиваясь свержения ненавистного Малха. Отныне городом правила (почти царила!) семья Магона. В течение столетия, с середины VI по середину V века до нашей эры, она не выпускала власть из своих рук. Греческие авторы так и называли Магонидов — «царями».

Все это время в городе проводились важные реформы. Вместо народного ополчения (кому из крестьян и ремесленников хотелось надолго покидать родные места и уезжать за море на Сицилию или в Испанию?) появилось большое наемное войско.

Оно стало важной политической силой. Лишь с его помощью можно было совершать заморские экспедиции, завоевывать мир, к чему стремилась семья Магонов. Еще немецкий историк XIX века Теодор Моммзен связывал появление наемного войска с началом экспансионистской политики карфагенян. Похоже, война была для них «продолжением коммерции другими средствами», полемически переиначил известную максиму Жильбер-Шарль Пикар.

Имелись и другие причины военной реформы. Так, ополчение, которым командовал Малх, было разбито в Сардинии дикими племенами. Разве такое может случиться с отрядом наемников? Они лучше подготовлены; у них строже дисциплина. Кроме того, солдаты Малха взбунтовались; легко было ему подбить на это соплеменников. Если же армия будет составлена из чужеземцев, ее не увлечет какой-нибудь честолюбивый демагог и любимец народа, вроде Малха. Служившие ради платы чужие солдаты понимали только язык денег, а уж на нем с наемниками могли договориться Магон или его сыновья. Пусть народ отвыкнет от оружия, разучится им владеть; тем дольше будет править Карфагеном семья Магонидов. Ей нечего будет опасаться восстания вооруженного народа.

Вдобавок карфагенское население было слишком малочисленным, чтобы вести завоевательную политику. Без наемных солдат не удалось бы набрать армию. В отличие от Рима, опиравшегося в своей мировой экспансии на различные италийские племена и народности, постепенно слившиеся с римлянами, карфагеняне, покорив Ливию, не сумели ассимилировать или даже сделать надежными союзниками местные племена. За «просчеты» в национальной политике приходилось платить.

Впрочем, последнее рассуждение спорно: в рядах карфагенской армии всегда было очень много ливийцев. Другое дело, что население Ливии было невелико по сравнению с населением Италии. Так, по оценке немецкого историка Райнхарда Юнге, даже в канун Второй Пунической войны в африканских владениях Карфагена проживало всего около 1,35 миллиона человек. Не раз недовольство ливийцев вызывали не только тяжелые подати, но и массовая мобилизация молодежи в карфагенскую армию — тем более что заслуги ливийцев всегда недооценивались. Сколько бы подвигов ни совершали ливийцы, жертвуя собой ради Карфагена, они всегда оставались для пунической знати людьми второго сорта.

Магон реформировал и управление армией. Он добился, чтобы должность полководца в Карфагене стала наследственной. Опираясь на армию, он подчинил себе Карфаген. Его сыновья и внуки — Магониды — так же, не терпя прекословий, диктовали свою волю карфагенским властям. Греческий историк Диодор называет Магона и его сыновей «императорами», «стратегами», «гегемонами».

В первой половине V века до нашей эры семья Магона покорила большую часть Ливии. Впервые в истории под властью финикийского города-государства оказалась обширная территория площадью свыше 60 тысяч квадратных километров. Эта земля стала житницей Карфагена.

Вокруг самого города образовалась сельская область — так называемая «карфагенская хора». Она делилась на округа, во главе которых стояли особые чиновники. Каждый округ объединял несколько общин. Со временем границы хоры расширились почти до Тугги. Как сказал греческий ритор Дион Хризостом, карфагеняне превратились из тирийцев (то есть морских номад. — А.В.) в ливийцев (земледельцев. — А.В.).

С этого времени карфагенская аристократия оказывается расколота. Богатые судовладельцы и купцы стремятся захватывать все новые земли и развивают морскую торговлю, а вот крупные землевладельцы были заинтересованы в расширении африканских владений. Продолжение завоевательной политики грозило им разорением. Купцы же мечтали о создании «мировой» державы, о монопольной торговле во всем известном тогда мире. Задача эта со временем покажется вполне выполнимой после того, как Александр Македонский в течение десятилетия завоюет почти всю восточную часть Ойкумены. Почему бы карфагенским полководцам не повторить подобный подвиг и не завоевать для начала все Западное Средиземноморье? Ведь Македония была не крупнее Карфагена! Такая мысль, видимо, увлекала и Гамилькара, и Ганнибала — двух величайших полководцев Карфагена.

Однако создавать империю начали Магониды. В годы их правления Карфагенская держава стремительно расширилась. Ее войска завоевали Северную Африку, Сицилию, Сардинию, Балеарские острова и часть Испании. Внуки Магона постоянно воюют с нумидийцами и маврами и к середине V века до нашей эры расширяют африканские владения Карфагена вплоть до Геркулесовых Столпов и создают колонии вдоль западного побережья Африки. Это была эпоха величайшего процветания Карфагена.

Тогда же карфагеняне подчиняют Утику — к тому времени единственный финикийский город в Африке, сохранивший свою независимость. Впрочем, формально Утика пользуется теми же правами, что и Карфаген.

Острова Средиземного моря не случайно стали главными объектами карфагенской экспансии. Немецкий историк XIX века Вильгельм Бётгихер назвал острова «естественными складскими местами торговли». Их было легче обезопасить от вторжения других держав, а море надежно защищало от набегов племен, лишенных флота. Кроме того, колонии, созданные на материке, могли, как и сам Карфаген, завоевать окрестные территории и добиться независимости от метрополии. Островные колонии были лишены возможности расширяться.

Принято считать, что Магониды были не только самым могущественным, но и самым удачливым купеческим семейством в Карфагене. Однако ни малейших тому доказательств нет. Мы не знаем ничего о том, какие прибыли получала карфагенянская торговая знать, и уж тем более нам неизвестны «фабрики», якобы принадлежавшие ей. Зато мы знаем, что карфагеняне так же, как римские патриции и греческие аристократы, получали немалый доход от своих земельных владений.

«Вообще говоря, нигде в Древнем мире торговое сословие не принадлежало к числу самых уважаемых сословий, — писал немецкий историк Арнольд Хеерен, — и, вероятно, Карфаген не являет собой исключение». Мнение это считается, скорее, парадоксальным, хотя французский историк Стефан Гзель обращал внимание на то, что в большинстве известных нам надписей, в которых упомянуты карфагенские купцы, подразумевается их низкий социальный статус.

…Род Магонов утратил власть в конце V века до нашей эры при неясных обстоятельствах. По словам Юстина, «семья полководцев стала тяжела для свободы, и они все сами делали и решали». Внук Магона, Гисгон, — возможно, единственный оставшийся в живых внук, вынужден был бежать на Сицилию, в город Селинунт.

Когда же власть Магонидов была свергнута, был принят закон, по которому полководец по окончании войны обязан был подробно отчитаться перед правителями Карфагена. Так, страх скорой кары навис над военачальниками Карфагена. Любой из них мог быть обвинен в превышении полномочий или попытке захватить власть. Этот строгий закон позволил карфагенянам столетиями сохранять в своей державе демократические порядки. Лишь Ганнибал в начале II века до нашей эры попытался изменить этот закон — и под угрозой смерти вынужден был бежать из родного города.

Именно Магон начал подбирать Карфагену надежных союзников. Ими стали этруски. В то время их могущество достигло вершины. Отношения между этрусками и карфагенянами были отнюдь не безоблачными. Этруски тоже считали море своей вотчиной и, не задумываясь, нападали на карфагенские корабли. Морского права тогда не было, и подобное поведение не считалось преступным.

Союз с этрусками был заключен после прихода к власти Магона и оказался на удивление прочным. Выбор союзника облегчал общий враг — греки. Их дружба пережила века. «Их союз против греков долго определял равновесие сил в этой части древнего мира», — писали чешские историки Я. Буриан и Б. Моухова в книге «Загадочные этруски».

Обе стороны тщательно регламентировали правила торговли и установили взаимные гарантии, договорившись не нападать на корабли друг друга. По словам Аристотеля, договоры карфагенян с этрусками делились на три категории, а именно — соглашения о ввозе и вывозе товаров, о военном союзе и предотвращении взаимных несправедливостей. Эти договоры разрешали сторонам торговать в одних районах Средиземноморья и запрещали в других.

Дружба между этрусками и карфагенянами не мешала им соперничать в торговле. Диодор рассказывает, что однажды карфагеняне «открыли необычайно плодородный остров в океане, этруски попытались обосноваться на нем, но карфагеняне им воспрепятствовали».

Если нельзя было делить землю, тем легче было разделять традиции. Карфагеняне оказали заметное влияние на культуру этрусков. В Италии распространились карфагенские культы. Этруски стали отождествлять своих богов с финикийскими, — например, богиню Уни с финикийской Астартой; использовали финикийский язык и календарь. В этрусской гавани в Пиргах найдены золотые таблички, датируемые примерно 500 годом до нашей эры и посвященные, как гласит этрусская надпись, богине Уни-Астарте. В городе Цере было построено даже святилище в честь Астарты, а одну из гаваней назвали «Пунической». Карфагенские предметы находят и в других районах Этрурии. Ее жители покупают у карфагенян золото, драгоценные камни, африканских рабов, дорогие ткани. В свою очередь, в Карфагене находят этрусскую керамику «буккеро» — серую керамику с черной блестящей поверхностью.

Карфагено-этрусский союз существенно изменил обстановку в Западном Средиземноморье. Еще недавно Тирренское море было поделено на три сферы влиянии: юго-запад (включая Сардинию) принадлежал карфагенянам; центральная часть моря — этрускам, а север и юг, в том числе Мессинский пролив, контролировали греки.

Когда в 545 году до нашей эры экспедиция греческих колонистов захватила Корсику, стратегическое равновесие нарушилось. Греки основали колонию в Алалии, на восточном берегу Корсики. Этот город лежал на пересечении торговых путей, связывавших Африку и Галлию, Италию и Галлию, Италию и Иберию. После 540 года до нашей эры сюда переселились жители Фокси, бежавшие от персидского владычества. Так скромная крепость на Корсике всего за несколько лет превратилась из якорной стоянки в важный торговый центр.

Появление греков в Алалии угрожало господству этрусков и пунийцев в этой части моря. Укрепившись на Корсике, греки представляли для городов Этрурии не меньшую опасность, чем для карфагенских владений на Сардинии. По словам Геродота, жители Алалии занимались грабежом соседей и полностью расстроили морскую торговлю у берегов Италии.

Вот тогда этруски с карфагенянами и заключили военный союз. Особенно заинтересован в нем был город Цере — крупнейший торговый центр Этрурии. Разгорелась война. Союзники выставили по 60 боевых кораблей. В 535 году до нашей эры в морском сражении при Алалии греки одержали победу, но фактически потеряли весь флот. Битва была такой ожесточенной, что все пленные, захваченные союзниками, были перебиты. После этой «пирровой победы» греки покинули Корсику, переселившись в Италию, где основали Элею; часть их укрылась в Массалии. Теперь союзники разграничили сферы влияния: этруски получили Корсику, карфагеняне закрепились на соседней Сардинии, где вскоре основали многочисленные колонии.

Впоследствии этруски неизменно терпели поражение в морских битвах с греками. В 474 году до нашей эры греки из Сиракуз уничтожили весь их флот в битве при Кумах. Так пришел конец этрусской талассократии. Теперь морская торговля стала для этрусков делом несбыточным.

Тогда предприимчивые этрусские купцы решили возить товары кельтам по суше — через альпийские перевалы. Торговые маршруты этрусков сместились в долину реки По. Сюда везли они свои украшения и посуду, греческие вино и оливковое масло. В этот период долина реки По переживает бурный экономический подъем. Неприметные прежде городки и деревни разрастаются.

Этруски по-прежнему торгуют с Карфагеном, но вскоре им придется утратить свою независимость. Этрурия еще могущественна, но уже грозной силой становится Рим. Его основатели, вопреки распространенной традиции, заложили город в стороне от моря, чтобы он не стал легкой добычей пиратов. В IV веке до нашей эры римляне основали гавань Остию в устье Тибра — реки, на которой стоял Рим. Так был сделан первый шаг на пути к грядущему морскому соперничеству с Карфагеном. Этрурия же была постепенно поглощена Римом.

Первые римские консулы (они стали управлять Вечным городом" после изгнания царей), Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин, заключили в 509 году до нашей эры договор с Карфагеном. Составлен он был по образцу тех договоров, которые карфагеняне заключали со своими союзниками — этрусками.

Как писал Полибий, согласно этому документу, римским "длинным" кораблям (очевидно, имелись в виду военные суда. — А.В.) запрещалось заплывать дальше Прекрасного мыса в Северной Африке, "разве к тому они будут вынуждены бурею или неприятелями. Если кто-нибудь занесен будет против желания, ему не дозволяется ни покупать что-либо" ни брать сверх того, что требуется для починки судна или для жертвоприношений". Торговать на чужой территории, в Ливии и Сардинии, римляне могли только через карфагенских уполномоченных; лишь на Сицилии разрешалась свободная торговля. В свою очередь, карфагеняне обещали не причинять вреда Лациуму. Им было наказано следующее: "Возбраняется обижать народ ардеатов, антиатов, ларентинов, киркеитов, тарракинитов и всякий иной латинский народ, подчиненный римлянам". Морской границей между двумя республиками стала Сицилия.

Немало споров среди ученых вызвало точное местонахождение Прекрасного мыса. Очевидно, под этим названием имелся в виду либо мыс Фарина к западу от Карфагена, либо мыс Бон к востоку от города. Историки склоняются к первому варианту, в таком случае само появление боевых кораблей вблизи Карфагена исключалось. Впрочем, немецкий историк Л. Виккерт полагал, что Прекрасный мыс находится за пределами Северной Африки, а именно "на средиземноморском побережье Испании, в районе мыса Нао". Однако его мнение разделяли немногие (среди отечественных историков — И. Ш. Шифман).

После покорения римлянами этрусских земель отношения между Карфагеном и Римом не изменились. Вплоть до III века до нашей эры будущие враги оставались союзниками. Карфагеняне даже поучаствовали в разделе Этрурии. После 306 года до нашей эры они захватили Корсику; к этому времени Южная Этрурия находилась уже под римской властью, остальные города этрусков были накануне утраты независимости. Карфаген пользовался слабостью давних союзников.

Жители Гадеса (ныне Кадис) — финикийской колонии в Испании — долго воевали с местными племенами, создавшими государство Тартесс. Война шла за овладение торговыми путями, которые вели в страну олова — Британию. Наконец, при поддержке Тира и Карфагена финикийцы взяли верх и даже захватили большую часть Тартесса. Однако главным врагом стал недавний друг.

Уже в 663 году до нашей эры карфагеняне обосновались у берегов Испании — на Питиузских островах они создали колонию Эбес (ныне Ибица). По словам Диодора, в Эбесе "и хорошие гавани, и стены больших размеров, и много хорошо построенных домов. Населяют же его различные варвары, в большинстве финикияне".

Как выразился американский историк Р. Карпентер, Эбес оказался на "островном мосту" на пути из Карфагена в Испанию. По предположению Ю. Б. Циркина, Эбес служил "своеобразным окном в мир, местом, где карфагеняне вступали в контакты со своими соседями и конкурентами". При раскопках Эбеса найдено множество товаров работы эллинских мастеров. Так, греческие лампы и сосуды встречаются здесь чаще, чем карфагенские. Согласно древним договорам, римлянам также не запрещалось торговать на Эбесе. Город обладал собственными вооруженными силами и чеканил свою монету. Интересно, что в других колониях Карфагена, кроме сицилийских, не найдено следов чеканки другой монеты.

Из Эбеса карфагеняне повели наступление на юг Испании и к концу VI века до нашей эры захватили все финикийские колонии, в том числе Гадес, взяв его штурмом и разрушив стены.

Все началось с наступления на город греков из Массалии и тартессийцев. Финикийцы из Гадеса обратились за помощью к своим естественным союзникам — финикийцам из Карфагена. Войско прибыло с промедлением, и горожане сами отразили атаку неприятеля, а потому, не нуждаясь в помощи и, скорее, боясь солдат, рассчитывавших на богатую добычу, закрыли перед ними ворота в город. Тогда карфагеняне взяли штурмом Гадес и включили его в состав своей державы. Жители Гадеса сохранили некоторые привилегии: они чеканили свою монету и имели собственный флот. Через какое-то время карфагеняне покорили и другие финикийские колонии в Испании, а также отдельные части Тартессийской державы, распавшейся после поражения от Гадеса. Лишь поражение от Массалии приостановило дальнейшее продвижение карфагенян в глубь Испании.

Тартесс же был буквально стерт с лица земли в 530–520 годах до нашей эры, так что археологи до сих пор не могут определить, где находился этот город. Римский поэт IV века нашей эры Руф Фест Авиен так отозвался о Тартессе: "В древние века это был большой и богатый город, теперь же это бедное, ничтожное, людьми покинутое место, развалин груда" (пер. С. П. Кондратьева).

Вскоре после этих побед, между 485 и 476 годами до нашей эры, карфагеняне перекрыли Гибралтарский пролив. Теперь греки отправлялись за оловом по суше. Возможно, что карфагеняне разрушили Тартесс именно для того, чтобы помешать торговле греков.

Так, Великий Западный океан, манивший дедов, становится краем света для внуков. Привычные пути пресечены. Диктат карфагенян положил границу известному тогда миру. Между прочим, советский историк Ю. К. Поплинский отмечал, что еще в VIII веке до нашей эры греческий поэт Гесиод "приводит некоторые сведения о природе, которые были бы невозможны без непосредственного знакомства с местностью и наблюдений за природой непосредственно на западном европейском побережье".

Время наблюдений кончилось. Вплоть до второй половины IV века до нашей эры единственным известным нам некарфагенским кораблем, миновавшим Геркулесовы Столпы, был корабль перса Сатаспа, о котором рассказал в своей "Истории" Геродот. Его плавание могло состояться в 485–482 годах до нашей эры, в канун Греко-персидской войны. Впрочем, Сатасп, убоявшись тягот экспедиции, вскоре вернулся назад, доложив царю Ксерксу, что плыть помешала мель. Подобное мнение с тех пор было широко распространено среди греков. Платон в "Тимее" говорил, что море по ту сторону Геркулесовых Столпов несудоходно: "Плаванию препятствует множество окаменелой грязи". Ему вторил Аристотель, говоря о "мелях, образуемых илом" и простирающихся за Геркулесовыми Столпами. Комментируя рассказы о плавании Сатаспа, немецкий историк географии Рихард Хенниг ограничился тремя словами: "Это совершенно невероятно!" Очевидно, Сатасп некоторое время кружил по Средиземному морю, не имея возможности миновать Гибралтар, а затем, вернувшись в Персию, стал рассказывать царю небылицы, услышанные от карфагенских моряков. Те умышленно распускали слух о том, что за Геркулесовыми Столпами лежит "застывшее море". Экспедиция Сатаспа закончилась трагически. По словам Геродота, он был распят.

В ближайшие годы война шла с переменным успехом. Карфагеняне почти потеряли Сардинию и Корсику, а вот на Сицилии, не столько сражаясь, сколько интригуя, они переманили на свою сторону многие покоренные римлянами города.

Весной 256 года до нашей эры под началом консула Марка Атилия Регула насчитывалось 330 судов. На них было не менее 100 тысяч человек экипажа и десантный корпус в 40 тысяч человек. Они плыли в Африку, надеясь, "что все население ее покорится без труда, раз завоеватель вторгнется в страну" (Полибий). Всеми силами карфагеняне хотели помешать вражескому походу. Их флот преградил римлянам путь у мыса Экном на Южной Сицилии. Началась битва, "грандиознейшая из всех, когда-либо разыгрывавшихся на Средиземном море" (Т. Моммзен). С обеих сторон в ней участвовали около 700 кораблей и 300 тысяч человек.

Римляне разделили свои корабли на четыре равные по силам эскадры. Когда в том или ином месте сражения карфагеняне, чьи суда были легче и быстроходнее, начинали теснить римлян, на помощь приходила другая римская эскадра. По словам Полибия, "общий вид строя представлял подобие клина, одна часть которого, у вершины, была полая, другая, у основания — сплошная; целое же приспособлено к сопротивлению и нападению, и в то же время разорвать строй было нелегко".

Все сражение постепенно распалось на отдельные битвы. Многие карфагенские корабли, избегая палубного сражения, стали отступать в открытое море. Остальные попали в западню, оказавшись среди превосходящих сил противника. Теперь римляне, сами не ожидавшие скорой победы, методично расправлялись с врагами. Окружив часть их флота, они потопили 30 кораблей и захватили 64. Там, у мыса Экном, погибла почти треть карфагенского флота. Сами римляне потеряли лишь 24 корабля.

Путь в Африку был открыт. Расстояние от мыса Экном до африканского побережья составляло около 200 километров. При попутном ветре его можно было пройти за сутки с небольшим. Впервые в своей истории римляне высадились на африканском берегу. Они подвергли страну ужасному разорению, захватив целые стада скота и множество пленных. В Рим было доставлено 27 тысяч пленников. Подвластные Карфагену города и племена сдались римлянам.

Регул приготовился к осаде, но его войско думало не о кровавой жатве, а о мирном посеве.

В римской армии начались раздоры. Недавние крестьяне, устав прозябать в Африке, требовали отпустить их домой для возделывания полей. Сам Регул, по словам Тита Ливия, обратился к сенату с письмом: его хозяйство пришло в запустение, и он просит сенат отставить его, подобрав войскам другого начальника. Сенат отказал ему в просьбе, но повелел обрабатывать его имение за государственный счет. А вот более половины солдат было отозвано домой. У стен Карфагена в ожидании капитуляции осталось 15 тысяч пехотинцев и 500 всадников.

Уверенный в полной победе, Регул предложил Карфагену мир, потребовав взамен Сицилию, Сардинию и военные корабли. Карфаген превращался в скромный, союзный Риму город. Ему запрещалось без дозволения римлян с кем-либо воевать или заключать договоры.

Тем временем за спиной Регула шли другие торги. Во все стороны от города сыпалось золото, и, привлеченные его блеском, в Карфаген спешили наемники — греческие воины, наследники побед Александра Великого, и нумидийские конники. Регул все это время стоял в Тунете, готовясь к осаде. Долгое бездействие уже истомило его армию.

И вот весной следующего года 4 тысячи всадников, сто слонов и 12 тысяч пехотинцев появились близ римского лагеря. Командовал ими спартанец Ксантипп. Римлян заманили на открытую равнину близ Тунета, где они были бессильны против конницы и слонов. Жара и духота изнуряли римлян; тяжелое вооружение мешало им быстро передвигаться. Тогда карфагеняне перешли в наступление на уставших врагов. Слоны легко нарушили строй римской пехоты, а нумидийская конница рассеяла римскую. Началось истребление захватчиков. Лишь две тысячи римлян спаслось бегством; они укрылись на берегу моря, в недоступном месте. Остальные погибли или были взяты в плен; среди последних был и Регул. В городах и общинах, перешедших на сторону римлян, победители казнили до 3 тысяч человек; многих продали в рабство.

Теперь возмутилось и море, союзник карфагенян. Флот, присланный Римом, чтобы спасти остатки армии, был потоплен бурей. Море поглотило до 270 кораблей. Погибло почти 10 тысяч солдат и моряков. Впрочем, античные авторы предпочитают вкратце говорить об этой катастрофе. По предположению российского историка С. Ю. Горькова, "в громадных потерях римского флота, превосходивших все когда-либо бывшие ранее, виноваты карфагеняне, а не буря. Очевидно, римляне проиграли морское сражение… а буря, если таковая и имела место… просто послужила удобным оправданием для поражения". Вряд ли карфагеняне, прославленные мореходы, не одержали в морских сражениях первой Пунической войны ни одной крупной победы.

Весной 253 года до нашей эры новая буря (или пуническая эскадра?) погубила оставшиеся 150 римских кораблей. Они затонули у побережья Лукании. Римляне объясняли случившееся волей богов. Тогда сенат решил не строить новых кораблей и ограничиться охраной берегов Италии и Сицилии, а также доставкой продовольствия войскам. Считалось, что для этого достаточно 60 кораблей. Преимущество в морской войне вновь перешло к карфагенянам.

Однако те уже испытывали недостаток в людях, деньгах и кораблях, а потому в Рим отправились послы, чтобы договориться о мире на условиях как можно более умеренных. По легенде, карфагеняне отправили одним из послов пленного Регула, вырядив его в финикийскую одежду, но тот, украдкой переговорив с сенаторами, объяснил им, что дела карфагенян в плачевном состоянии. Лучше продолжать войну и разбить их, чем заключать мир. Он не советовал даже обмениваться пленными, потому что римские пленники струсили и сдали оружие врагу, а значит, нечего их жалеть, они не принесут пользы отечеству. Не стоит "ради него, старика, и небольшого количества попавших в плен римлян, столько тысяч пленных африканцев отдавать обратно" (Евтропий).

После таких коварных речей Регул, храня верность слову, вернулся в Карфаген, где власти города, взбешенные его поведением на переговорах, подвергли его пыткам, от которых он погиб. Впрочем, некоторые современные историки сомневаются в рассказе о мученической смерти Регула. Ведь, например, Полибий ничего не сообщает о его судьбе.

В самом Карфагене власть принадлежала олигархии. Город коллективно управлялся самыми знатными семействами. Богатство одним приносила земля, их земельные владения; другим — море, заморская торговля.

Законы Карфагенской республики обычно мешали честолюбцам захватить власть в стране. После падения царской власти в Карфагене не осталось высших должностей, позволявших сосредоточить в своих руках всю военную и гражданскую власть. Так, полководцы не могли диктовать свои условия народу. Как правило, они не могли даже заключать мир или объявлять войну; эти вопросы находились в ведении совета старейшин. Они были относительно свободны лишь в выборе стратегии и тактики ведения войны.

Высшим органом власти считалось народное собрание, но оно веками не играло никакой роли. К нему взывали лишь в дни междоусобиц, вспыхивавших иногда в Карфагене, в дни раздоров между суффетами и сенатом. Тогда народ разрешал спор, послушно следуя за одной из сторон, участвующих в распре. Обычно же народное собрание занималось лишь выборами магистратов.

Управлял Карфагеном совет старейшин, пополнявшийся из людей знатных и богатых. Численность совета со временем менялась. Вплоть до V века до нашей эры совет, очевидно, состоял из десяти старейшин; позднее — из тридцати и, наконец, из трехсот. Старейшины решали все вопросы городской жизни.

По словам Тита Ливия, совет старейшин собирался на свое заседание по ночам; так же, под покровом ночи, совещались правители Венеции. "Редкие огни гасли, широкие улицы пустели; потом появились тени, скользившие во мраке" — так начиналось заседание совета в романе Гюстава Флобера "Саламбо".

В выборах совета участвовали все свободные карфагеняне — ремесленники, мелкие торговцы, врачи. Впрочем, свободных людей в Карфагене было меньшинство — около трети населения; остальную часть составляли чужеземцы — лично свободные люди, находившиеся на положении греческих метеков. Например, после 396 года до нашей эры в Карфаген переселилось немало сицилийских греков. Многие из них открывали в городе мелкие мастерские. Лишь некоторые из приезжих, в частности, выходцы из Тира, пользовались гражданскими правами. Среди метеков были также рабы, отпущенные на свободу хозяевами.

Особое место среди старейшин занимали два суффета (греки именовали их "царями"). Власть их резко возросла после свержения Магонидов. Они возглавляли государство. Полномочия суффетов не вполне ясны. Точно известно, что они не могли объявлять войну и не распоряжались государственной казной. Считалось, что суффеты не должны были принадлежать к одному и тому же роду, чтобы не установилась диктатура. Однако это правило не всегда соблюдалось.

В число суффетов попадали люди знатного происхождения, авторитетные и богатые — судовладельцы, крупные купцы и землевладельцы. По словам Аристотеля, суффеты были "избираемы на должность не только на основании их благородного происхождения, но также и по их имущественному цензу" ("Политика", пер. С. А. Жебелева). Пребывание на государственных должностях не оплачивалось, а, наоборот, требовало значительных расходов, которые были по карману богачам.

Суффеты избирались ежегодно. Кандидаты вовсю подкупали избирателей. "У карфагенян, — писал Полибий, — открыто давая взятки, получают должности". У римлян подобный поступок карался смертью.

Положение суффетов нередко сравнивают с положением римских консулов, спартанских царей и даже венецианских дожей. Между государственным устройством Карфагена, Рима и Спарты впрямь есть много общего. Власть в них была в равной мере разделена между знатью, народом и высшими магистратами. Установившаяся в Карфагене система власти напоминала "римскую систему консулов, сената и народных собраний", писал, например, британский историк Дональд Харден.

Особая комиссия ведала храмами. Она состояла из десяти человек В ее обязанности входили надзор за храмами, их строительство и ремонт.

Имелись и другие должностные лица, например, казначеи, писцы, профессиональные переводчики.

Бедняки Карфагена — наемные работники, ремесленники, мелкие и средние торговцы — оставались бесправными людьми. Даже разбогатев, они не могли "выбиться в люди".

После 450 года до нашей эры, когда власть в Карфагене попытался захватить один из самых знатных — род Магонов, остальные аристократические семейства добились учреждения "совета ста четырех" (коллегии, в которую входили сто четыре судьи) и наделили этот орган судебными и финансовыми функциями.

"Совет ста четырех" разбирал деятельность суффетов, полководцев и старейшин, а также судил их. Члены совета часто оказывались людьми жестокими и пристрастными; страх перед ними заставлял старейшин и суффетов действовать в угоду судьям. Имущество, репутация и даже жизнь граждан находились в руках этого совета. Его члены назначались пожизненно из бывших магистратов республики. Каждый из них был неуязвим, ибо за ним стоял весь совет — главный оплот карфагенской олигархии.

Подобная система была введена, чтобы помешать установлению в Карфагене тирании. Под контроль совета ста четырех была поставлена, прежде всего, деятельность полководцев, ведь, командуя наемниками, они могли повести их против Карфагена, чтобы захватить власть в городе. Любое превышение ими полномочий немедленно наказывалось. По словам Диодора, распятием или изгнанием из Карфагена карали даже того, чья деятельность заслуживала лишь упрека. Стоит отметить, что подобными властными полномочиями пользовались и эфоры в Спарте; они тоже могли привлечь полководца к суду по окончании войны. Таким образом, в Карфагене, писал Теодор Моммзен, "наиболее способным государственным деятелям приходилось быть почти в открытой борьбе со столичным правительством".

Правители Карфагена, по мнению немецкого историка Альфреда Хойса, подобно властям Венеции, прилагали все силы, стремясь не допустить появления в городе тирана; они казнили всякого, кто мог захватить власть. Страх внезапной кары парализовал волю полководцев; редко кто из них стремился воевать. Начиная с IV века до нашей эры территориальная экспансия Карфагена почти прекращается. Карфаген мог создать империю, подобную Римской, и, как покажут походы Гамилькара, имел все возможности для этого, но его правители сами, своей подозрительностью, пресекли начинания.

Члены "совета ста четырех" назначались особыми коллегиями (пентархиями) из числа аристократических семейств. Пентархии, отмечал И. Ш. Шифман, "являлись цитаделью олигархической власти". Их состав не зависел от волеизъявления народа; он пополнялся путем кооптации. Впрочем, о деятельности пентархии мы мало что знаем. Французский историк XIX века Хеннебср в своей "Истории Ганнибала" сравнил пентархии с политическими клубами, — например, с английским клубом вигов.

В различных районах Карфагена обнаружены руины вилл. Их полы украшены мозаиками. Голый каменный пол казался римлянам бедным и невзрачным — тем более что в античных постройках, лишенных окон, пол был самой освещенной частью жилища, ведь свет проникал через открытую дверь. Кстати, римляне называли твердые, украшенные полы "пуническими". Карфагеняне вкрапляли в пол из красного цемента кусочки мрамора и разноцветных камней.

Авторы мозаичных произведений подражали живописцам. Образцы мозаики могут дать наглядное представление об утраченных античных картинах. Время было бессильно над мозаикой: она не выцветала, не размокала; поверхность пола оставалась гладкой и ровной. Достаточно было помыть полы, чтобы мозаика снова заблистала всеми красками.

Самые красивые мозаики, найденные в Карфагене, хранятся сейчас в музее Бардо в Тунисе. На них в основном изображена бытовая жизнь карфагенян.

Вот мозаика конца IV века нашей эры, получившая название "Усадьба Юлия". На ней изображен некий землевладелец в окружении слуг. Посредине виден дом, напоминающий крепость. Он окружен стеной с большими воротами. По углам дома высятся четырехугольные сторожевые башни с окнами-бойницами. Слева виден всадник — это хозяин дома. К его лошади привязан человек, — видимо, раб; он несет на спине ношу. Справа тот же самый хозяин с двумя собаками; рядом с ним воин с копьем и щитом. В верхней части картины видна сидящая женщина. Слуги приносят к ее ногам собранный урожай и домашних животных. В нижней части картины изображены несколько рабов, выполняющих различные сельскохозяйственные работы.

Второй по величине и значению город после Карфагена — Утика — располагался в 30 километрах от Туниса. "После разрушения Карфагена этот город был как бы столицей у римлян и опорным пунктом для их действий в Ливии", — писал Страбон. Утика лежала близ устья реки Меджерда, у одного из мысов той же самой Карфагенской бухты.

Утику отличала идеальная прямоугольная планировка. Город располагался на пологом склоне холма и был небольшим по размерам. Его окружала мощная крепостная стена, возведенная из крупных глыб известняка-ракушечника. Высота стены заметно увеличилась в эпоху правления римлян.

Утика — самый древний город Карфагенского государства. Известны различные даты ее основания: 1112 год до нашей эры (Плиний Старший), 1101 год до нашей эры (Аристотель). По словам историка Юстина, "когда у финикийцев было изобилие богатств и населения, они отправили в Африку молодежь и основали там город Утику".

Долгое время жители Утики платили дань финикийскому городу Тиру — именно оттуда приехали колонисты, основавшие город, — но со временем оказались в зависимости у Карфагена. Однако жители Утики стремились сохранить некоторые свободы; они пользовались самоуправлением и требовали, чтобы во всех договорах, заключенных карфагенянами, непременно упоминалась Утика. Вот выдержка из договора между Карфагеном и Римом, заключенного до начала пунических войн: "Быть дружбе между римлянами с союзниками и карфагенянами, тирянами, народом Утики с союзниками". Однако торговать с другими странами Утика не могла и быстро обеднела. Поэтому жители Утики веками ненавидели карфагенян. Не раз, когда Карфагену грозила опасность, Утика переходила на сторону его врагов.

После разгрома Карфагена римляне разрушили почти все окрестные города, но сохранили Утику, хотя и заметно перестроили ее. Утика получила права свободного города, а ее жители — римское гражданство. Здесь жил пропретор провинции, получившей название Проконсульская Африка.

В I веке до нашей эры, во время гражданской войны, жители Утики поддержали Помпея. Командовал гарнизоном Утики другой видный противник Цезаря — Марк Порций Катон. В 46 году, видя неминуемое поражение, он покончил с собой. Жители Утики пышно его похоронили. Впоследствии за ним закрепилось прозвище "Утический". Цезарь же, захватив город, даровал прощение и его жителям, и сыну Катона.

В 1948 году к раскопкам Утики приступил П. Синтас. Со временем были обнаружены акведук, цистерны, театр, амфитеатр, цирк римского времени, руины домов, а также пунические некрополи и саркофаги VII–V веков до нашей эры. Археологи отмечают поразительную точность, с какой выполнены саркофаги. Они так плотно заполняют гробницы, что крышки приходится опускать на веревках, продетых в специальные приспособления.

Здания в Утике были одноэтажными (изредка двухэтажными) и строились в основном из известняка-ракушечника, а также из песчаника. Улицы и дворы мостили известняковыми плитами. Кое-где во дворах видны остатки римской мозаики. Для нее были характерны геометрические узоры и растительные орнаменты, а также сюжеты на морские темы: сцены рыбной ловли, изображения рыб, медуз, крабов. Во дворах богатых домов расстилались настоящие "каменные ковры".

В городе сохранилась система канализации, проложенная вдоль улиц. Обнаружены также помещения, в которых засаливали рыбу и хранили другие продукты.

Любопытно, что ученые пока не могут убедительно объяснить, как получали воду жители Утики. Река Мсджерда, протекающая по равнине, летом пересыхает. По некоторым предположениям, в районе Утики были постоянные источники, питавшиеся подземными водами.

По словам Плиния Старшего, "заслуживает упоминания храм Аполлона в Утике, где балки из нумидийского кедра продолжают существовать до сих пор, так, как они были положены в самом начале основания этого города, вот уже 1178 лет". По-видимому, Плиний говорит о храме Решефа, с которым греки отождествляли Аполлона. Впрочем, остатков этого храма пока не найдено.

В местном музее имеются некоторые экспонаты, обнаруженные при раскопках. Здесь привлекает внимание мозаичное панно "Голова Океана". Океан напоминает, скорее, философа-мыслителя: у него мудрый взгляд, окладистая борода, длинные волосы. Так вскоре будет выглядеть Бог христиан.

На другом панно изображены четыре великие реки Древнего Рима. Это — Тибр, Меджерда (в древности ее называли Баград), Ириан, Акрон. Каждой реке соответствует аллегорический мужской портрет.

В этом музее можно увидеть также финикийские украшения из стекла и сердолика, греческие расписные вазы и статуэтки, карфагенские керамические статуэтки богов, бронзовые изделия и посмертные маски. Однако самые ценные образцы экспонатов, найденных в Утике, выставлены сейчас в музее Бардо.

…Разрушена была Утика в Средние века, во время переселений народов. Сейчас город лежит в стороне от моря, однако в древности находился на морском берегу. В порту Утики стоял карфагенский флот. Постепенно, за две тысячи лет, река Меджерда нанесла столько ила, что руины города оказались вдали от моря. Засорение порта песком — вот одна из причин упадка некогда процветавшего города. Сегодня отдельные части Утики погребены под метровыми слоями ила и песка.

Точная дата основания Туниса неизвестна. Предполагается, что на этом месте уже существовало поселение, когда царица Элисса и ее спутники основали Карфаген. По мнению Мамеда Фантара, в то время здесь располагалась резиденция царя Гиарба.

Однако впервые город Тунис упоминается лишь в IV веке до нашей эры. Два века спустя на месте современной столицы Туниса находился военный лагерь римлян Тунет. Полибий писал: "Овладевши городом, который назывался Тунетом и был удобно расположен для выполнения задуманных планов и дня нападения на город и его окрестности, римляне разбили здесь свой лагерь".

Позднее лагерь был заброшен. Долгое время — при римлянах, вандалах, византийцах — Тунис находился в тени Карфагена. Лишь в 894 году при правлении династии Аглабидов Тунис впервые стал столицей страны. Во второй раз он стал столицей в 1160 году, при династии Альмохадов. В следующем столетии, при династии Хафсидов, город переживает период своего расцвета. При Хафсидах Тунис был обнесен крепостной стеной. Остатки ее еще сохранились. Внешняя цепь укреплений продолжалась до озера Эль-Бахира.

В позднем Средневековье Тунис несколько раз переходил то к османам, то к испанским Габсбургам и, наконец, окончательно вошел в состав Османской империи. В 1881 году над страной был установлен французский протекторат. Полвека назад, в 1956 году, город Тунис стал столицей независимой Тунисской республики.

Главная улица Туниса — авеню Хабиба Бургибы (так звали первого президента Тунисской республики). Вдоль авеню тянутся многоэтажные дома. Ряды деревьев — лавры и магнолии — окаймляют улицы, превращая их в тенистые аллеи. Здесь же располагается кафедральный собор, возведенный в 1882 году в неороманском стиле.

Проспект Бургибы заканчивается Морскими воротами. Они напоминают римскую триумфальную арку, да и построены из камня, подобранного на месте римских руин. За воротами начинается Медина — средневековый квартал Туниса, представляющий собой нагромождение типично арабских построек, разделенных узкими улочками.

Две сквозные дороги рассекают квартал. Одна ведет к мечети Джамин-ас-Зайтуна (мечети Оливы), построенной еще в 732 году. По преданию, на этом месте росла чудесная олива. Археологи же обнаружили здесь фундамент римского форума. Другая дорога ведет к крепости, или, по-арабски, к Касбе (подобные крепости, как и кремли в русских городах, есть во многих старых арабских городах).

Она возведена в XIII веке. Сейчас от нее уцелели одни крепостные ворота.

Крытый рынок Туниса — Сук — известен на весь Магриб. Он построен в XIII–XIV веках. Вплоть до XIX века здесь можно было купить не только ковры или красные войлочные шапки, но и невольников.

Город расширяется. Сейчас в Тунисе вместе с пригородами проживает около двух миллионов человек. Историки опасаются, что со временем руины Карфагена скроются под улицами, площадями и домами современного мегаполиса.

В 1875 году в Карфагене открылся музей Лавижери (теперь это — Национальный археологический музей). Он содержит крупнейшее собрание пунических древностей, открытых при раскопках Карфагена: предметы, найденные в некрополях; тринадцать мраморных саркофагов, в том числе четыре антропоидных; более двух тысяч стел; коллекция монет, а также римские древности.

Крупнейший музей Туниса — Бардо. Он назван по имени местечка, находившегося в XIX веке в трех километрах от столицы. Теперь музей давно оказался внутри города, к западу от городского центра. Сейчас музей занимает сорок залов. Он работает ежедневно до 16.30, кроме понедельников и праздничных дней. Здесь хранятся и карфагенские древности, и предметы, найденные в других частях Туниса (не случайно некоторые залы носят названия древних городов). Особая гордость коллекции: пунические маски; стелы из "святилища Таннит"; статуи из Карфагена; античные мозаики (например "Вергилий и музы", "Одиссей, слушающий пенис сирен").

По ту сторону Карфагенского залива лежит мыс Бон. Сейчас на ближайших островках, Зембра и Зембретта, расположен национальный заповедник, где обитают тюлени-монахи. В древности здесь располагался скромный рыбачий городок Керкуан, разрушенный римлянами в 146 году до нашей эры. С 1951 года здесь вели раскопки французские и тунисские археологи. Это — единственный пунический город, сохранившийся в первозданном виде. Все остальные были полностью перестроены или разрушены римлянами, а потом и арабами.

Керкуан был основан в середине VI века до нашей эры. Улицы в городке были узкими, но четко спланированными. Дома состояли из нескольких комнат, расположенных вокруг маленького центрального двора. Иногда дворик был украшен ионическими колоннами. Стены домов, выходившие на улицу, были глухими, без окон. В городке была налажена система водоснабжения. Каждый дом был подключен к канализационной сети. Археологи обнаружили много каменных сидячих ванн, цистерны, водостоки. Можно только догадываться, насколько богаче и просторнее выглядели виллы пунической знати, жившей в предместье Мегара. В местном городском музее выставлены лучшие из археологических находок, сделанных в Керкуане.

В 1970 году в этом поселении был найден блестящий образец деревянной пунической скульптуры — "Принцесса из Керкуана". Это — женская фигура, высеченная на крышке саркофага. Впрочем, "захоронение, где была найдена статуя, пришлось немедленно снова закрыть, чтобы избежать губительного воздействия воздуха, — писал Мамед Фантар. — Материал статуи сильно пострадал от сырости, и, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение, потребовалось сохранить микроклимат, который поддерживался в могиле около 2300 лет".

У самого северного мыса Африканского материка Эль-Абьяд финикийцы основали будущий порт Бизсрту. Главная достопримечательность ее — старая гавань. По отзывам очевидцев, ее вид напоминает портовые городки Южной Франции.

Юго-западнее Бизерты, на озере Ишкёль, теперь находится заповедник — последнее прибежище тунисских водяных буйволов. Осенью и весной здесь можно увидеть множество перелетных птиц.

К юго-востоку от Карфагена начинается приморская степь — Сахель. Побережье в этой части страны покрыто виноградниками, апельсиновыми рощами, финиковыми пальмами, плантациями оливковых деревьев. Основной пейзаж Сахеля — низменности и невысокие плато. Их высота над уровнем моря, как правило, не превышает ста метров. Сахель прорезан десятками уэдов, однако большая часть их давно пересохла и наполняется водой разве что в сезон дождей. В античную эпоху климат был несколько иным, и вода в уэдах текла круглый год. Ее использовали для орошения полей.

Акватория, прилегающая к Сахелю, удобна для мореплавания. Это оценили еще в древности. Остатки пунических поселений обнаружены по всему его побережью: в Габесе, Рас-Капудии, Салакте, Махдии, Рас-Димесе, Сусе. После падения Карфагена на месте этих поселений выросли римские города.

Здесь и теперь можно увидеть остатки мостов, сооруженных римлянами, и проложенные ими дороги. В местечке Сарбин-Ара сохранился каменный античный маяк. Он достигает 10 метров в высоту и 14 метров в поперечнике, В древности на его вершине разводили огонь, чтобы предупредить мореходов о прибрежных мелях.

В античную эпоху Сус — это третий по величине город Туниса — назывался Хадруметом. Город был основан выходцами из Тира. На берегу моря они возвели храмы Баал-Хаммона и Таннит. Возможно, святилище Таннит было основано в X веке. Здесь найдены следы человеческих жертвоприношений. Много веков спустя на этом месте была построена католическая церковь.

Долгое время жители Хадрумета соперничали с Карфагеном и, подобно жителям Утики, частично отстояли свою независимость, но у свободы были свои недостатки. Так, в случае нападения врагов на Хадрумет горожанам не приходилось рассчитывать на помощь соседей.

В Третьей Пунической войне Хадрумет был на стороне римлян и получил за это статус свободного города. Однако сто лет спустя, во время войны между Цезарем и Помпеем, власти Хадрумета ошиблись в выборе. Победителем в гражданской войне стал Цезарь и наложил на Хадрумет контрибуцию размером в 3 миллиона сестерциев. Автономия была утрачена. Лишь при императоре Траяне город получил статус римской колонии. В это время Хадрумет значительно расширился. В городе были построены цирк и театр, термы и акведуки.

Император Диоклетиан в конце III века нашей эры реформировал римские провинции. Так, Проконсульская Африка со столицей в Карфагене была разделена на две части: южную со столицей в Хадрумете (эта провинция получила название Бизацена) и восточную — Триполитанию.

В 430 году нашей эры Хадрумет был завоеван вандалами, которые до основания разрушили его укрепления. Впоследствии, чтобы защититься от набегов кочевых племен, горожане возвели на месте стен глиняную ограду и стали строить дома как можно ближе друг к другу, стремясь затруднить вторжение врагов. В то время город платил непосильные налоги и содержал большой вандальский гарнизон. Поэтому при приближении византийского войска горожане подняли восстание.

В 533 году византийский полководец Велизарий вступил в Хадрумет. Город был вскоре переименован в Юстиниану. Вокруг него выросла мощная стена, а в самом городе расположился военный гарнизон. Об этой эпохе напоминают руины дворца византийского наместника, находящиеся в центре города, а также остатки базилики в пяти километрах от городской черты.

В конце VII века берберы и арабы разрушили Хадрумет, и лишь почти через столетие, в 780 году, на месте города возводится крепость — Рибат. Она защищает порт. Это — квадратная постройка размером 38 × 8 метров. Когда-то здесь жили те, кто посвятил себя священной войне — джихаду. Мощные зубчатые стены высотой в 12–15 метров огораживают крепость. Для ее строительства использовался известняк-ракушечник, а, кроме того, сюда было свезено много античных колонн. Некоторые из них украсили дворец арабского наместника, правившего этой частью Африки. Хадрумет стал цитаделью ислама.

Впоследствии весь город был обнесен системой отвесных и гладких снаружи стен, чья высота доходит до 15 метров. Общая длина стен составляет около семи километров. При строительстве стен арабские архитекторы использовали опыт античных зодчих.

Рядом с крепостью Рибат располагается Большая мечеть, построенная почти в одно время с городскими стенами — в 850 году. Она выглядит по-военному суровой. Две круглые сторожевые башни прикрывают ее с севера и юго-востока. В 1675 году турки перестроили и расширили мечеть.

Теперь в Сусе проживает около 125 тысяч человек. Город знаменит своим историческим музеем, расположенным в средневековой крепости — Касбс, невдалеке от моря. Это — крупнейшее в Тунисе собрание античных памятников, не считая столичного музея Бардо. После Второй мировой войны музей пришлось ремонтировать, поскольку он пострадал в 1942–1943 годах, когда город Сус подвергся бомбардировкам союзников.

Музей работает каждый день, кроме понедельника, до 18.30. В нем не очень много пунических памятников: керамика, надгробия, погребальные урны — все это когда-то находилось в тофете, на месте человеческих жертвоприношений. Здесь хранятся и стелы с надписями, восхваляющими Таннит и Баал-Хаммона. На одной из стел Баал-Хаммон изображен верхом на сфинксе.

Зато в залах музея имеется богатая коллекция римских мозаик и скульптур I–II веков нашей эры. Вот мозаичное панно "Нереида". На нем дочь морского бога Нерея восседает на "морском леопарде" (художник наделил этого хищника рыбьим хвостом). На панно "Похищение Ганимеда" изображен огромный орел — символ Зевса, налетевший на перепуганного Ганимеда. На панно "Победители лошадей" видны четыре всадника, объезжающие лошадей.

Среди мозаик III века наиболее замечательны "Играющий Орфей", "Шествие Диониса", "Триумф Нептуна" и "Триумф Вакха". Орфея обступает множество животных: олень, газель, тигр, буйвол, кабан, лев, леопард, лошадь, бык, различные птицы. За Дионисом идут тигры, лев, гепард. Нептун стоит в лодке, которую везут гиппокампы — полулошади-полурыбы. Вакх едет на четверке тигров.

Часть предметов, хранящихся в музее, найдена в Сусских катакомбах II–III веков нашей эры. Они начинаются в двух километрах к западу от города. Двести сорок подземных галерей растянулись на полтора десятка километров. В их стенах насчитывается свыше 15 тысяч погребений, оставленных ранними христианами. Теперь древняя усыпальница открыта для туристов. Они могут добраться сюда на такси. Вход в катакомбы открыт каждый день, кроме понедельника, до 17.00.