Многие годы прожил маг Миндос Омтол в своей черной башне, построенной в стародавние времена, когда на месте равнины, ныне носящей название Потонувшего моря, и в самом деле плескались соленые волны. Не было недостатка в тех, кому требовались его услуги — богатым купцам Танкарола и Ньемма постоянно были нужны заклинания, охраняющие в пути их караваны, отпугивающие воров и привлекающие безопасную прибыль. Неисчислимые богатства скопились в подвалах черной башни, прибывая туда подобно полноводному потоку. Золото и драгоценные камни переполняли сундуки, высыпались из туго набитых мешков, лопающихся от украшений, богатых тканей и редчайших благовоний. Обладание всем этим наполнило бы радостью сердце любого человека, но не Миндоса Омтола. К чему все эти сокровища, когда годы согнули твою спину, высушили когда-то сильное и гибкое тело, покрыв лицо безобразными морщинами!

Уже много лет подобно одержимому пытался он разыскать секрет вечной молодости, открытый когда-то ужасным некромантом Байторионом и таинственно пропавший вместе с ним. Все меньше времени оставалось Миндосу Омтолу для того, чтобы разыскать пергаменты, на которых, согласно преданию, записал исчезнувший некромант свою страшную тайну. Силы его убывали, глаза были уже не такими зоркими, и память, удерживая давно прошедшие события, отказывалась сохранять то что произошло совсем недавно. Все чаще посещали Миндоса Омтола мысли о юности, проведенной за изучением магических книг, о тех радостях, которые ему так и не довелось познать и удовольствиях, которыми он не успел насладиться. Со всем пылом и страстью, каких он не испытывал никогда прежде, переходя от надежды к отчаянию и едва не погружаясь в пучину безумия, все снова и снова старался он разыскать пергаменты исчезнувшего некроманта. В самых крупных городах по всему миру в — Ромме и Мемфоре, в Танкароле и Ньемме — люди, которым он не скупясь платил полновесным золотом, усердно искали то, что старому магу было нужнее всего на свете. Но записи Байториона, судя по всему, бесследно исчезли из мира людей.

Маг предавался печали, малодушно рыдая подобно слабой женщине, когда посыльный принес эти драгоценные предметы, случайно найденные в Антоме — городе, где бесчинствовали гулы, истребляя последние остатки жизни и стремясь окончательно превратить его в город мертвых.

Расширяя акведук, строители снесли стену в подвале какого-то давно заброшенного дома и обнаружили там всеми забытый подземный ход. Тесный каменный коридор привел в небольшую комнату, где, покрытые пылью и затянутые паутиной, ждали своего часа заклинания Байториона, записанные на свитках из старого пергамента и упакованные в искусно сделанные цилиндры из слоновой кости.

Дрожащими пальцами раскрыл Миндос Омтол один из футляров, извлекая оттуда ломкий пожелтевший лист, покрытый старинными письменами. Слезы восторга текли из его глаз, мешая рассмотреть драгоценную находку. Тем не менее, сомнений не оставалось: перед ним была рукопись, начертанная самим Байторионом. Тайна вечной молодости наконец-то в его руках!

Маг тут же принялся за приготовления к ужасному и кощунственному магическому обряду. Он начертил на полу своей комнаты, где предавался магическим занятиям, пентаграмму, занимающую всю ее середину. Миндос Отон щедро лил из кувшина кровь недавно скончавшегося верховного жреца, отправившегося к праотцам не без его помощи. Вокруг пентаграммы и по концам ее были установлены чаши, содержащие кровь пятидесяти девственниц, в золотых курильницах задымил фимиам, сделанный из костей казненных отцеубийц.

Встав точно в центре пентаграммы, старый маг принялся напевным дрожащим от волнения и старости голосом читать древнее заклинание, которое не знал никто из ныне живущих. Некоторое время спустя Миндос Отон понял, что его нечестивые труды увенчались успехом. Сначала во мраке раздался еле различимый звук, как будто громадная змея ползла по могильной плите, а затем там сгустилось нечто, еще более мрачное и непроглядное, чем окружающая темнота. Силуэт чернее чем эбеновое дерево, которое со смертельным риском добывают в девственных джунглях Оазии, казалось, сгустился из пустоты, уставившись на взволнованного мага глазами, горящими подобно раскаленным углям.

Старый маг наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть ужасного гостя, сощуривая глаза и стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Абатон, демон из десяти преисподних Крифа, ты ли это?

— Ты не ошибся, смертный, — раздался в ответ свистящий шепот, способный повергнуть в ужас даже самого храброго из людей. — Кто ты, осмелившийся призвать меня, оторвав от вечных наслаждений?

— Я Миндос Омтол, маг из Ньемма.

— Что тебе надо, ничтожный?

— Верни мне молодость, демон! Сделай мое тело снова сильным, глаза пусть станут снова зоркими, а лицо таким же привлекательным, как много лет назад. Я хочу снова ощутить все удовольствия жизни, насладиться всеми богатствами, которые накопил за многие годы.

Некоторое время демон не отвечал и в молчании его слышались смущение и замешательство, не свойственные этому племени.

— Вижу, ты не самый неразумный из людей, маг, но хорошо ли ты понял, какие силы готов выпустить на свободу? — произнес демон с явной неохотой в голосе. — Ты бы поступил гораздо рассудительнее, если бы отпустил меня, позволив вернуться к удовольствиям, ибо страшны и опасны заклинания Байториона! Ведомо ли тебе, что, зайдя за черту, куда людям не позволено даже заглядывать, он закончил свои дни вопящим от страха безумцем? Право же, маг, лучше тебе отказаться от этой затеи. Так и быть, я готов забыть о твоей просьбе; даже мне иногда свойственно творить не только зло…

— Нет, тысячу раз нет, демон! — с бешеной яростью вскричал Миндос Омтол.

Схватив костлявой рукой чашу, ради содержимого которой расстались с жизнью пятьдесят прекраснейших девственниц, он швырнул ее демону, издав сладострастный вопль, в которым не было ничего общего с человеческим голосом.

Тот без труда поймал чудовищный дар на лету. На мгновение в красных угольках глаз промелькнуло что-то вроде укоризны.

— Ты выбрал, человек, — пробормотал он, распахивая смрадную полную острых зубов пасть, высовывая длинный раздвоенный язык и одним движением досуха вылизывая сосуд. — Помни же, что теперь ничего уже нельзя изменить. Благодарю за угощение, давно мне не приходилось пить такого нектара.

— Теперь ты обязан выполнять что я тебе скажу, — настойчиво повторил Миндос Омтол. — Иначе вся сила произнесенного мной заклинания обрушится на тебя.

Еще раз досуха вылизав чашу, демон с некоторым сожалением отставил ее в сторону.

— Я выпил кровь, теперь я подчиняюсь тебе, — ответил он. — Что же нужно тебе от Абатона?

— Я же говорил: сделай меня снова молодым и полным сил. Ведь это ты когда-то оказал такую услугу Байториону?

— Хорошо, так и быть. Я верну тебе молодость на целый час. Ты доволен?

— Ты что, вздумал смеяться надо мной?! — в гневе заорал маг, потрясая в воздухе костлявыми кулаками. — Думаешь, перед тобой подмастерье, не умеющий отличить суккуба от портовой шлюхи? Я просил о заклинании вечной молодости — о том, что описано в трудах Гронлекса Сторбона, в его «Диалоге демонов» и также в «Ночах некромантии», которые без сомнения известны тебе.

— Можно подумать, этот твой Гронлекс Сторбон был таким уж знатоком, — презрительно фыркнул демон. — Он, как и ты, черпал свои знания из пыльных рукописей, в которых истина перемешана с выдумкой и наглой ложью так же, как вино с водой в дешевом трактире! Он жил на десять раз по десять тысяч лет позже, чем Байтарион бесславно покинул этот мир. Некоторые слова из рукописей Сторбону удалось разобрать, другие же стерлись от времени. Соединив обрывки фраз, он получил вовсе не ту картину, которую пытался нарисовать некромант. Это я говорю тебе затем, чтобы ты знал, что даже я, Абатон, демон-бог Крифа, не в силах совершить то, что ты сказал. Тебе понадобится прибегнуть к помощи бога Ксикстура.

Престарелый маг облизал тонкие синие губы, снова хватаясь за сердце.

— Но каким образом я смогу найти его и воскресить?

— Для начала тебе придется похитить его.

— Что, похитить? — выпучил от изумления глаза Миндос Омтол. — В своем ли ты уме, демон?

— Иначе я не смогу выполнить твоего приказания. Итак, бог Ксинкур принадлежит королеве Кора Кандаре. Он закрыт в ее верхних покоях, в тайной комнате, куда не допускаются даже те, кто пользуется безусловным доверием королевы. Кстати, покои королевы находятся в самой высокой башне города Кора.

— Возможно ли похитить бога с помощью моего чародейства?

— Даже не пробуй, если тебе дорога жизнь! Королева Кандара лишь наполовину человек, в ее жилах течет также и кровь демона. Все твои заклинания перед теми, которыми владеет она — не более чем жалкий лепет слабоумного младенца. Нет, маг, для того, чтобы заполучить бога Ксинкура, тебе следует избрать другой способ.

— Но какой же?

— Похитить бога под силу только демону. Не спеши радоваться, здесь имеется одно непременное условие. Демон сможет это сделать лишь в том случае, если похитит его для себя. Не знаю, как ты мог бы решить эту задачу. Думаю, ты зря теряешь со мной время. Хотя есть один способ…

— Способ? Какой же? — выкрикнул Миндос Омтол, ощущая предательскую дрожь в своем голосе.

— Тебе определенно везет, смертный. В твоем мире я ощущаю, как соединяются сверхъестественные силы, изменяя узор на ковре судьбы. Человек с большим мечом широким шагом движется сквозь туманы Призрачных Земель…

— Человек? Какая мне может быть польза от него? — скривился маг, как будто к нему в рот попало что-то горькое.

— Мудрый не станет презирать то, цену чему он еще не узнал, — изрек демон, сверкая глазами, похожими на два светящихся рубина. — Послушай же, что только что стало ведомо мне. В городе, именуемом Ургал, живет один очень старый демон, настолько старый, что, наверно, мог бы застать прадеда твоего прадеда. Его силы и могущество уже клонятся к закату, но он сможет похитить бога Ксикстура. Как я уже сказал, не для тебя, а для себя самого.

— Я понял! — воскликнул Миндос Омтол, хлопая в сухонькие старческие ладошки. — Тот демон похитит его у королевы, а у демона похитишь ты. Неплохо придумано.

Раздался смех будто оживший мертвец стучал своими высохшими костями.

— Отнять что-то у демона? Ты полагаешь, что подобное кому-то может быть под силу? К тому же я никогда не оскверню себя таким поступком, достойным разве что последней кладбищенской крысы.

— Но что же тогда делать? — взвыл колдун подобно неприкаянной душе самоубийцы. — Мои люди способны украсть только у человека. Даже все золото мира не заставит их похитить Ксикстура у твоего демона. Да они бы и не смогли…

— Они — да, — произнес демон с довольным смехом. — А вот тот человек, которого я своим внутренним взором вижу, идущего через туман… У него на боку волшебный меч. Этот человек — единственный, кто может быть тебе полезен, маг.

Не слушая своего ужасного собеседника, маг повернулся к большому хрустальному шару, благоразумно не покидая пределов начертанной кровью пентаграммы. Коварный демон мог бы воспользоваться тем, что договор между ними не заключен окончательно и напасть на него. Дрожащими высохшими руками Миндос Отон начертил в воздухе над шаром магические символы, из пересохшего от волнения рта вылетели древние ужасные заклинания.

Шар засветился, а затем в нем появился молодой мужчина, по размерам более похожий на великана, чем на обычного человека. Даже самые крупные каменные глыбы казались рядом с ним обычными кучками камней, недостойными даже беглого взгляда. Мощный торс его облегала ослепительно сверкающая на солнце кольчуга, бедра были прикрыты чем-то вроде короткой кожаной юбки. Светлые волосы до плеч развевались под ветром подобно львиной гриве. На боку у таинственного воина чуть покачивался большой старинный меч, в навершии рукояти которого сверкал красный драгоценный камень, по цвету и яркости не уступающий глазам демона.

— Ты говорил об этом человеке?

— Да, маг, второго такого нет ни в этом мире, ни в соседних. Если бы я не был совершенно уверен, что подобное невозможно, я сказал бы, что он находится под защитой самого Афгоркона. По сравнению с его потусторонней мудростью и познаниями все жалкие попытки Байториона выглядят как щенячье тявканье по сравнению с волчьим воем.

При звуках этого ужасного наводящего трепет имени Миндос Омтол содрогнулся всем телом и начертил в воздухе перед собой оберегающий знак.

— Но если его защищает Афгоркон, — произнес он наконец хриплым шепотом, — то как я по-твоему могу его подчинить своей воле?

— Иногда случается, что и боги спят… Впрочем, не удивлюсь, если ты все же не осмелишься.

— Кто не осмелится, я?! — взвизгнул Миндос Омтол, от злости подпрыгивая на месте. — Выбирай выражения, демон! Даже если бы это дело было опасней в бессчетное количество раз, меня бы это все равно не остановило! Ради того, чтобы снова стать молодым, я готов преодолеть любые препятствия. Говори же скорее, что мне следует предпринять.

Глубоко вздохнув, отчего в башне погасла половина свечей, демон принялся рассказывать тихим голосом, скрипучим, будто ворота, ведущие в преисподнюю.

Глубоко под дворцом королевы Кора находился небольшой круглый зал, посреди которого была устроена арена с земляным полом. Вокруг нее на десятки футов поднимались многочисленные ярусы трибун. По стенам висело множество ярко горящих фонарей, которые освещали арену, позволяя ярусам оставаться в густой тени.

Кутар спокойным шагом вошел на арену через проем в каменной стене, одной рукой сжимая Ледогнь, другой держа врученный Зорданором щит. Едва его ноги коснулись утрамбованной земли, варвар бросил взгляд на ложу с королевским гербом — вставший на задние лапы пятнистый леопард на лазурном поле. В ложе сидела Кандара, все так же закутанная в свою черную хламиду. Капюшон был откинут, позволяя видеть ее блестящие волосы и прекрасное лицо.

Послышался лязг металла, тут же вернувший варвара к действительности. Круто развернувшись на месте, Кутар увидел, как через другой проем на арену выходит самый рослый и крупный из всех когда-либо виденных им людей. Это и правда был макккадонец, о чем говорили темно-рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема подобно пышному султану. Туловище его до середины бедер было защищено кольчугой, ноги — доспехами из прочной красной и коричневой кожи. Противник не меньше чем на полфута возвышался над Кутаром, который привык, что ростом он выше остальных людей. Руки и ноги у него тоже были значительно длиннее, чем у Кутара.

Варвар понял, что самое большее, на что он может рассчитывать в схватке с этим чудовищем — остаться в живых. Это будет далеко не самой легкой задачей. Если бы ему противостоял какой-нибудь городской стражник, давно забывший, что такое настоящее сражение, или необученный разбойник с большой дороги, будь он даже величиной с целую гору. Но при одном взгляде на маккадонца Кутар понял, что королева не преувеличивала, назвав того зверем и настоящим богом войны. В его светло-голубых крохотных глазках, спрятавшихся под кустистыми бровями, светился ум, но не человеческий, а, скорее, звериный, не идущий дальше осознания собственной силы.

Издав бешеный рев, Джаптон бросился на своего врага, держа в каждой руке по громадному боевому топору, созданному специально для такого гиганта. Достаточно было одного взгляда чтобы понять — этим оружием он владеет с исключительным мастерством. Кутар поднял щит, отражая мощный удар, идущий сверху. Щит, хвала Двалке, выдержал, но сила удара была так велика, что варвар ощутил, как земля вздрогнула под его пятками и краем глаза заметил, что второй топор стремительно приближается к его голове.

Выругавшись, Кутар взмахнул своим Ледогнем, но меч, когда-то полученный им из рук мертвого короля-мага, выглядел рядом с топорами Джаптона лишь тонкой блестящей полосой. Легко, словно играючи маккадонец подставил под меч обух одного из своих топоров, отклоняя его, и размахнулся другой рукой для удара, который должен был снести противнику половину черепа.

Варвару ничего не оставалось, как отпрыгнуть назад, испытывая жгучий мучительный стыд оттого, что он, сражавшийся с демонами, вынужден отступать перед таким же смертным, как и он сам. Даже отчаянно отбивая и парируя удары, сыплющиеся на него с обеих сторон, Кутар продолжал сожалеть о своем бессилии перед этим чудовищем.

Он отступал, пока не почувствовал, что уперся спинной в каменную стену. Отсюда он не мог видеть ложи, украшенной леопардовым знаменем, но тем не менее он был уверен, что черные глаза королевы неотрывно следят за ним. Кутар вспомнил, какое обещание светилось в этих прекрасных глазах. При этой мысли весь стыд, который испытывал кумбериец, моментально превратился в гнев, в то варварское безумие, которое всегда помогало ему в сражении. Бесспорно, он был сильным и могучим мужчиной, но тот, кто ему сейчас противостоял, вряд ли мог быть назван человеком, не говоря уже о том, что он одинаково хорошо действовал обеими руками. Тяжелые железные топоры порхали вокруг Кутара, подобно смертоносным бабочкам. Варвар напрягал все силы, чтобы избежать соприкосновения с их сверкающими стальными крыльями.

Улучив момент, когда рыжий гигант замахнулся обеими руками сразу, Кутар неожиданно перехватил меч и сделал короткий прямой выпад. Стальной клинок беспрепятственно пробил кольчугу, задев бок неповоротливого чудовища. Кольчуга маккадонца моментально окрасилась красным, кровь запятнала кожаные доспехи, защищающие его ноги.

Джаптон прыгнул вперед, взмахнув одновременно обоими топорами, как и собирался. Кутар отступал, защищаясь и парируя каждый удар. Теперь он не просто отчаянно спасал свою жизнь — он ожидал, когда усталость и потеря крови обессилят противника. А потом можно будет решить дело одним удачным ударом. Кумбериец сменил и тактику отступления — он не давал противнику прижать себя к стене, следя, чтобы позади него оставалось пустое пространство. Щит остался валяться на арене, и единственной защитой Кутара стала узкая полоска стали — его волшебный меч Ледогнь. Вдруг сквозь горячку боя до Кутара донесся голос королевы Кандары. Она снова и снова выкрикивала какие-то слова. Но смысл этих речей по-прежнему оставался для него неясным.

Удары двух боевых топоров взлетали и обрушивались на него все медленнее. С каждым ударом сердца кровь покидала рослого маккадонца, толчками выплескиваясь из раны в боку. Взгляд беспощадных голубых глаз постепенно стекленел, становился все более бессмысленным. Теперь наступал уже Кутар, а тот, кто еще недавно наводил ужас одним своим видом, неловко отступал, пошатываясь все сильнее и сильнее.

Они находились прямо под ложей королевы, когда варвар наконец разобрал, что она кричит ему.

— Не убивай его, варвар! Он и так уже побежден. Я пошлю в Ургал тебя, а он останется у меня телохранителем.

В ответ Кутар хлестнул Ледогнем, перерубив рукоять одного из топоров после чего, ткнув острием в другую сторону, попал точно в напряженные мускулы другой руки рыжеволосого чудовища. Джаптон выронил из внезапно обессилевшей руки топор и уставился на Кутара изумленным взглядом, как бы отказываясь верить в происходящее.

— Давай же, убей! — хрипло прорычал он, поднимая голову и уставившись горящим взглядом на королеву Кандару. Кутар прыгнул вперед и плашмя ударил своего противника по макушке. Тот простояв еще мгновение, медленно рухнул назад и свалился издав ужасающий грохот.

Кандара в гневе вскочила на ноги.

— Я же не велела его убивать! — пронзительно закричала она.

— Не убивал я его! — рявкнул в ответ Кутар. — Он всего лишь без сознания. Вели оттащить его к лекарю, к утру он уже будет как новенький. Или почти…

Под влиянием гнева на женщину, вмешавшуюся в его поединок, варвар забыл о своей обычной осторожности и продолжал гневно рычать:

— Если ты им так дорожишь, то пускай он и едет добывать тебе любимую безделушку. А меня уже к рассвету не будет в этом городе!

Лицо Кандары постепенно приняло спокойное выражение.

— Нет, в Ургал сражаться с Азтамуром отправишься именно ты.

— Ну а потом, когда я тебе привезу этого Ксикстура?

Королева небрежно махнула унизанной перстнями рукой. К варвару приблизилось двое стражей в кольчугах и сделали ему знак идти с ними.

— Я тебе расскажу о Ксикстуре, — произнесла Кандара так, что слышать могли только они двое. — Ты узнаешь, кто это и для чего мне так надо вернуть его. Я расскажу тебе об этом в своей опочивальне.

Пожав плечами и убрав Ледогнь в ножны, Кутар последовал за солдатами. В коридоре, ведущем с арены, он едва не столкнулся с человеком, который спешил ему навстречу, неся черный лекарский саквояж. Поднявшись по лестнице, стражи провели его к двери, у которой на часах стояли два рослых мускулистых воина в полном вооружении. Один из них открыл дверь, жестом приглашая Кутара войти.

Оказавшись в огромных покоях, он сразу заметил накрытую голубым атласным одеялом постель под балдахином, занимающую всю середину комнаты. Повсюду стояли разнообразные кушетки, и виднелись в беспорядке разбросанные подушки. В воздухе ощущался легкий запах благовоний. Из высоких окон открывался широкий вид на Кор и простирающиеся за ним Призрачные Земли. Кутар кинул взгляд на затянутый туманом горизонт и невольно содрогнулся, вспомнив встреченного там зверя.

— Тебе страшно? Ведь бой уже закончился.

Кандара стояла в дверях, ведущих из опочивальни в соседнюю комнату. На женщине все еще была та же черная шерстяная хламида с откинутым капюшоном. Позади королевы маячила фигура Зорданора.

Войдя в опочивальню, королева развязала шнурок, удерживающий плащ, и позволила ему соскользнуть с плеч на пол. При виде представшего перед ним зрелища Кутар застыл в полном изумлении, смешанном с восторгом. Всю одежду королевы составляло нечто вроде ночной рубашки из тонкой прозрачной ткани, на которой золотом были вышиты магические символы.

Зорданор тихонько закрыл дверь, оставшись в соседней комнате. Кандара, увидев что варвар буквально пожирает взглядом ее соблазнительную фигуру, негромко рассмеялась. Взгляд ее ясно говорил, что подобное поклонение она воспринимает как должное.

— Какую награду ты просишь за то что доставишь мне Ксикстура? — прошептала она.

— Сто золотых, — простодушно ответил варвар.

— Так мало? — насмешливо протянула Кандара, поднимая тонкие черные брови. — Подумай, я могу заплатить и больше.

Неторопливо соблазнительно покачивая бедрами, она прошла, едва не задев варвара подолом своего прозрачного одеяния. Подойдя к столику из черного дерева, покрытого инкрустациями из слоновой кости, она открыла стоящую на нем простую железную шкатулку. Та была доверху наполнена золотыми монетами. Кандара повернулась и пристально посмотрела в глаза собеседнику.

— Эти деньги — твои, более того, это лишь часть платы, но лишь в том случае, если ты сможешь сделать то, что я хочу от тебя.

Не сводя глаз с кучи золота, кумбериец ощущал, как его раздирают противоречивые чувства. Он прекрасно помнил о заклятии Афгоркона. Давно умерший некромант преподнес ему в дар волшебный меч Ледогнь, но с одним существенным условием. Пока Кутар обладает этим мечом, он не может владеть никаким иным сокровищем. Все деньги и богатства будут подобно мелкому песку пустыни утекать у него сквозь пальцы. Тогда Кутар не колеблясь согласился с этим условием — волшебный меч казался ему дороже всех сокровищ на свете. Но тем не менее горка золотых монет выглядела так привлекательно… И она ощущалась бы такой приятной тяжестью в его сумке…

Он снова вздохнул, подумал о том, что можно получить, имея такое богатство — прекрасную еду, достаточное количество вина или эля чтобы иметь возможность промочить себе горло когда только захочется, красивых и сговорчивых женщин, которые бы согревали ему постель. Поэтому он очень удивился, услышав следующие слова:

— А знаешь, Кутар, ты мог бы завоевать себе даже корону, а с ней и меня, — произнесла Кандара, протягивая к нему голые руки и соблазнительно изгибаясь всем телом под расшитым прозрачным одеянием, позволяя варвару как следует разглядеть ее роскошную грудь, стройные ножки и пышные бедра.

Варвар едва не рассмеялся. Он никогда не думал о том, чтобы занять такое высокое положение. Хотя, должно быть, править этим городом — приятное занятие, особенно если рядом с тобой такая женщина. К тому же — подсказала ему природная хитрость — он мог бы беспрепятственно наслаждаться роскошью и богатством. Ведь они принадлежат Кандаре, а значит, заклятие Афгоркона на них не распространяется.

С этими приятными мыслями он двинулся к стоящей рядом женщине, с улыбкой протягивая ей руку. Но та вдруг скользнула в сторону, избегая его объятий. Мощная рука метнулась в нужном направлении, железные пальцы сомкнулись на тонком женском запястье. Кутар дернул королеву к себе как тигр, который бросается на добычу. Прижав женщину к себе, он заглянул в ее угольно-черные глаза.

— У нас с тобой может родиться хороший принц, — нежно прошептал он.

— Отпусти, — приказала королева, не делая ни одного движения чтобы вырваться. — Ты еще не заслужил этого. Кор — мой город, и главная здесь я.

Кутар ощущал под ладонями мягкую благоухающую духами кожу, округлое соблазнительное тело была так близко… Всемогущая Салара, как же долго он не делил постель с женщиной! А та, что сейчас рядом, лучше всего подходит, чтобы согревать его холодными зимними ночами.

— Я не из тех, кто станет лебезить перед женщиной, будь это хоть какая угодно королева, — произнес варвар, шлепнув ее по пышному заду, одновременно впиваясь ртом в ее сочные красные губы. Королева было напряглась всем телом, желая оттолкнуть дерзкого, но ее женское естество откликнулось на мощный призыв варвара. Руки Кандары обвили его шею, а ее грудь прижалась к мускулистому торсу, будто ища защиты.

— Ты не боишься меня, верно? — прошептала она, когда поцелуй наконец закончился.

— Как и тех нескладех с жидким тестом вместо мышц, которых ты называешь своей стражей. Так что если хочешь проучить меня за дерзость, кликни их.

— Зачем, чтобы они пали под твоими ударами? Если ты потерпишь неудачу, то тебя убьет демон Азтамур, и это будет гораздо страшнее, чем даже твоя недавняя схватка. Все закончится для тебя настолько ужасно, что моя королевская гордость окажется отомщена. И это послужит тебе достаточным наказанием за этот поцелуй.

Вместо ответа он снова поцеловал Кандару, прижав ее к своему крепкому телу так сильно, что женщина едва не задохнулась в его объятиях. Когда он наконец ее отпустил, женщина вся дрожала. Ее красные губы были изогнуты в легкой улыбке.

— А если ты сможешь вернуть мне Ксикстура, я стану твоей королевой. И не буду сердиться за твой поступок.

— Может, ты мне наконец расскажешь, кто такой этот Ксикстур? — проворчал Кутар, обретая обычное спокойствие.

— Это такой бог, облик его очень необычен. Он вечно неподвижен и много лет помогал мне сохранять молодость и красоту.

— И ты хочешь, чтобы я пленил его для тебя, так?

— Он не опасен; Ксикстур всего лишь дарит долгую жизнь тому, кто держит его у себя. Поэтому он так и нужен древнему демону Азтамуру, который уже многие тысячелетия обитает в Ургале, верно служа правителям этого города. Прошу тебя, отнесись внимательно к моим словам. Азтамура невозможно убить, во всяком случае, никто не знает, каким образом это сделать. И все же тебе нужно будет лишить его жизни или отобрать у него Ксикстура хитростью и обманом.

Но предупреждаю тебя: оставшись в живых, этот демон последует за тобой хоть на край света и нет ничего, что заставило бы его отступить. Предания гласят, что один человек победил Азтамура в честном бою и сбежал с принцессой Ургала, Аталией Ангельской. Демон неотступно следовал за ним и настиг в самом сердце пустыни к югу от Вандасии. Между ними снова завязался жестокий бой, но на этот раз удача изменила человеку. Единственной, кто мог бы рассказать, как это произошло и что потом случилось с побежденным, могла быть только принцесса. Но ужасающее зрелище лишило ее рассудка. Азтамур доставил ее обратно в Ургал — обезумевшую, несущую всякую бессмыслицу — и вручил брату, тогдашнему королю Ургала. Никто и никогда больше не видел принцессу Аталию. Рассказывают, что в безлунные ночи ее призрак появляется на городской стене, издавая жалобные стенания.

— Все это сказки, которыми пугают детей!

— Может быть, — согласилась женщина, поднимая и опуская прекрасные плечи. — Я всего лишь рассказываю тебе все, что знаю о демоне Азтамуре. Ты должен во что бы то ни стало убить его. Это единственный способ заполучить Ксикстура.

— А как же демон смог похитить его у тебя?

— Это произошло темной грозовой ночью, когда единственным источником света служили стремительные росчерки молний, вспыхивающие на небе. На город опустился непроглядный черный туман; не иначе вызванный нечестивыми демоническими чарами. Туман заполнял улицы города, проникал в дома. Я сидя в опочивальне, не могла видеть даже своей руки, поднесенной к лицу. Именно этой ночью Азтамур и проник во дворец.

На следующий день я, согласно заведенному порядку, отправилась проведать Ксикстура, который стоял в нише в той маленькой комнате, куда никто не заходил кроме меня. Но его там уже не было.

Королева чуть встрепенулась, давая понять, что хочет освободиться, и варвар послушно разжал объятия. Сделав несколько шагов, королева подошла к занавеске, на которой были изображены многочисленные любовные похождения Салары. Женщина потянула за висящий на стене витой шелковый шнур, и занавеска плавно отдернулась в сторону, открывая взору железную дверь, когда-то крепко запертую. Но теперь мощные запоры представляли собой печальное зрелище: вместо выдранных замков зияли рваные дыры, цепи свисали до пола, а засовы, судя по всему, постигла участь замков. Кандара легонько потянула дверь на себя.

Дверь отворилась, и Кутар увидел маленькую комнату с каменными стенами, лишенную мебели. Напротив двери в стене виднелась ниша, в которой был небольшой постамент из белого камня.

— На дверь и все засовы были наложены чары, — продолжила королева. — Я всегда делала это сама, не доверяя ни одному человеку. Но Азтамур вошел сюда так, будто дверь была гостеприимно распахнута настежь. Он забрал Ксикстура из ниши и непонятно как пропал вместе с ним. Даже я не могу понять, как ему это удалось, а ведь во мне течет кровь демона, и к тому же мне открыты некоторые заклинания из наследия предков. Нет, пожалуй, мне не хотелось бы знать, как он смог сотворить все это, я просто хочу своего Ксикстура назад.

Кутар заметил, что произнося эти слова, женщина дрожит от ужаса. Волосы поднялись у него на загривке подобно волчьей шерсти. Варвар терпеть не мог даже малейшего упоминания о демонах. То ли дело — хорошая честная схватка. И чтобы никаких колдунов, демонов и прочей мерзости! Мысли кумберийца уже потекли в нужном направлении.

— У каждого демона имеется какое-то слабое место, — задумчиво произнес он. — А какая слабость у этого твоего Азтамура?

— Мне это неизвестно.

Варвар положил руку на эфес волшебного меча, висевшего у него на боку. Что же: Ледогнь прекрасно показал себя в многочисленных схватках против демонов и чародеев. А значит, он так же сгодится и против Азтамура. Серые глаза Кутара помимо воли хозяина продолжали любоваться роскошным телом Кандары под прозрачной расшитой золотом тканью. Ради такого драгоценного приза он был готов сразиться с целой толпой демонов.

Словно прочтя его мысли, Кандара улыбнулась.

— Да, чужеземец, тот, кто завоюет Ксикстура, тот завоюет и меня.

Отпустив его величественным взмахом руки, королева направилась к своей роскошной постели. Но Кутар не счел дело завершенным. Негромко рассмеявшись, он направился за ней, мягко по-кошачьи ступая по каменному полу. Женщина обернулась, словно пытаясь пригвоздить его к месту гневным взглядом.

— Я пока еще не твоя королева, — резко бросила она.

— Имей я дело с мужчиной, — ответил Кутар, — я скрепил бы с ним соглашение рукопожатием. Но сейчас мне нужно нечто иное.

Ловким движением он подхватил ее на руки и, подняв почти к самому потолку, стремительно опустил на постель. Оказавшись рядом с ним, Кандара сперва изо всех сил сопротивлялась, пронзительно крича, но затем ее руки сами обвились вокруг его мощной мускулистой шеи и двое слились в неистовом любовном танце.

Кутар сразу заметил, что, судя по всему, она только что плакала. Глаза у женщины были красными, щеки блестели от слез. На ней было легкое белое платье, разорванное на боку, что позволяло видеть округлое бледное бедро. Длинные темные волосы женщины и ее лицо с правильными благородными чертами были так прекрасны, что, казалось, любой мужчина при одном взгляде на нее должен замереть и любоваться ею, позабыв обо всем на свете.

— Филисия, — тихонько позвала мертвая принцесса.

Повернув голову, женщина сперва с удивлением уставилась на вошедших, а затем чуть слышно ахнула, широко раскрыв рот с нежными красными губами.

— Вы тоже жертвы демона? — жалобно произнесла она.

— Я тот, кто убьет его, — ухмыльнулся Кутар.

— Я слышала о тебе, умертвие, — продолжила женщина, повернувшись к Аталии. — Рассказывают, что ты ночами бродишь по городской стене, завывая от ярости.

Мертвая принцесса оставила эти слова без ответа.

— Где демон? — прервал их беседу Кутар.

— Он идет, он сейчас будет здесь, — простонала Филисия. — Он меня съест так же, как и других. Я была любовницей князя, пока не надоела ему. И тогда он решил отдать меня этому ужасному демону.

Неожиданно она оборвала себя, закрыв рот ладонью и с ужасом уставившись куда-то в сторону.

Сначала они услышали странный шуршащий звук, будто по камням тащили огромную рыбу или что-то покрытое чешуей. Мгновенно обернувшись, Кутар сжал рукоять своего волшебного меча.

В самом деле, существо, которое появилось в подземном зале, было одновременно безобразным подобием и человека и гигантской рыбы. Тело отвратительной твари покрывала сверкающая голубая чешуя. В широко распахнутом рту, который тянулся по всей ширине приплюснутой морды, виднелось целых два ряда зубов. Единственный глаз сверкал злобным весельем. Широкие, покрытые чешуей плечи, длинные бугрящиеся мускулами руки и ноги ясно давали понять о недюжинной силе этого омерзительного противоестественного создания.

— Еще одна жертва? Отлично! — сладострастно протянул демон.

— Нет, Азтамур, — возразила мертвая принцесса. — Я тебе обещала, что однажды придет человек, который сможет тебя убить. Так этот человек перед тобой.

Филисия, улучив момент, проскользнула мимо небольшого горящего в полу очага и спряталась за спину северянина.

— Спаси меня, варвар, — прошептала она. — Тогда я стану твоей.

Но эти слова вызвали у Кутара лишь невеселую усмешку. Сейчас он меньше всего нуждался в женской ласке. Главной его заботой было остаться в живых и выполнить приказание королевы Кора. А если это возможно, прикончить это омерзительное существо.

Тварь, в облике которой смешались черты человека и рыбы, неспешно двинулась на Кутара, даже не поднимая рук.

Должно быть демон рассчитывал что страх, парализующий часовых на стене при одном его появлении, подействует и на того, кто сейчас вторгся в его владения.

Не теряя времени. Кутар поднял Ледогнь. Сверкающее голубое лезвие взлетело к потолку и обрушилось на чешуйчатую шею демона.

Любого человека такой удар лишил бы головы, но Азтамур лишь отшатнулся, издав крякающий звук. В его единственном глазу промелькнуло нечто похожее на уважение. На сверкающей чешуе не было ни царапины, ни капли крови.

По-собачьи встряхнувшись, демон прыгнул вперед. Кутар выставил на его пути меч, но острие лишь скользнуло, не причинив Азтамуру никакого вреда. Перехватив свое оружие, Кутар обрушил его рукоять на безобразную рыбоподобную морду. Но демон легко обхватил его мощными руками и оторвал от пола. Варвар изо всех сил пытался проколоть покрытую чешуей шею, но тщетно.

— Я сломаю тебе спину, жалкий возомнивший о себе безумец, — яростно прорычал Азтамур. — Ты будешь беспомощным корчиться на полу, наблюдая, как я пожираю Филисию. А затем, достаточно проголодавшись, я примусь и за тебя.

Изрыгнув одно из самых отвратительных ругательств, Кутар еще сильнее навалился на клинок, упертый в шею демона.

Отвратительная рыбья голова все больше и больше откидывалась назад. Корча невероятные гримасы, Азтамур изо всех сил сопротивлялся, но не мог ничего сделать, так как руки у него были заняты. Ситуация казалась безвыходной.

Неожиданно варвар ощутил, что захват мощных конечностей демона вдруг ослаб. Отпустив своего противника, демон отступил в сторону, и дернул северянина за руку, вынуждая потерять равновесие, а затем снова напал на него.

В прыжке демон подхватил с пола уроненное Кутаром копье, которое зажал между пальцев будто соломинку. Взмахнув мечом, варвар легко перерубил древко копья. Острый наконечник с лязгом упал на каменный пол, но оставшаяся у противника деревяшка врезалась варвару в живот, сбивая с ног.

Падая, Кутар успел извернуться и взмахнуть мечом. Удар, который пришелся в висок покрытой чешуей головы, отбросил Азтамура к сундуку, полному редчайшего черного жемчуга из глубин Внешнего моря. Упав на сундук, демон с рычанием покатился по полу.

Варвар моментально подскочил с пола и встал, широко расставив ноги. Демон, представляющий собой безобразную смесь рыбы и человека, чуть задержался. По тому, как лихорадочно хлопали жабры, открываясь и закрываясь по бокам его чешуйчатого тела, Кутар догадался: чудовище теперь поняло, что драться ему предстоит всерьез.

Кутар прыгнул, нацелив острие меча в единственный глаз Азтамура. Но противник быстро вскочил, успев выхватить из ближайшего сундука узкую кривую саблю и описав в воздухе сверкающую дугу, попытался ударить сбоку. Зазвенела сталь: это оружие демона столкнулось с прямым клинком волшебного меча.

Два клинка продолжали свой смертельный танец, время от времени сталкиваясь и высекая целые снопы искр. Кутар не уступал Азтамуру в силе и ловкости, но даже заговоренная сталь меча по имени Ледогнь не могла рассечь чешуйчатую шкуру демона. С начала схватки прошло всего несколько минут, который показались Кутару столетиями.

Тем временем Филисия вместе с давно умершей принцессой безмолвно наблюдали за схваткой. Несостоявшаяся жертва демона изо всех сил прижимала к груди трепещущие руки, а скелет, звавшийся некогда Аталией, надменно выпрямившись, бесстрастно смотрел перед собой пустыми глазницами. Наконец Филисия жалобно простонала:

— Демон теснит его, о горе! Беги, человек, спасайся и предоставь меня моей печальной судьбе! Никто из когда-либо рожденных на свет не в силах победить Азтамура!

Поглощенный схваткой, Кутар не обратил ни малейшего внимания на эти малодушные речи. Никогда еще у него не было настолько тяжелой схватки. Казалось, даже Ледогнь начал дрожать в его руке, испытывая нечто вроде усталости. Оружие казалось Кутару непомерно тяжелым, всякий раз поднимая его для нового взмаха, варвар тратил все больше усилий. Духота и могильный запах, царящие в этом подземном помещении сбивали дыхание, лишая сил. Несмотря на то, что множество его ударов достигли цели, на чешуйчатой шкуре демона не осталось ни единой царапины.

Если так будет продолжаться — рассуждал северянин — силы рано или поздно оставят его и отвратительное противоестественное создание выйдет из схватки победителем, насладившись его плотью, как и Филисией, заранее смирившейся со своей трагической участью. Нет, не бывать этому, клянусь Двалкой!

— Ничтожный глупец, — насмешливо проговорил демон, который несмотря на то, что схватка утомила и его тоже, махал саблей так стремительно, что та казалась окружающей его сверкающей железной завесой. — Ты станешь для меня особенно лакомой пищей. А это маленькое развлечение разбудило мой аппетит.

— Подавишься, — ответил Кутар, с трудом восстанавливая дыхание и выставляя вперед Ледогнь. — Я слишком острая пища для тебя.

Неожиданно варвар отпрыгнул в сторону, отшвыривая свое оружие. Если этого демона не одолеть в честной поединке, должен быть и другой способ!

Схватив с пола камень, вывалившийся когда-то из свода арки, Кутар швырнул его в своего противника. Обтесанный булыжник попав тому в грудь, опрокинув на спину. Прежде чем демон смог подняться на ноги, северянин издал оглушительный боевой клич и сверху прыгнул на Азтамура, сунув руки ему подмышки и сжав шею в борцовском захвате, которому научил его когда-то приемный отец. Голова монстра постепенно опускалась все ниже и ниже.

Кутар уже мысленно торжествовал победу как вдруг мускулы демона напряглись, шея сделалась будто каменная, а покрытые чешуей руки сделали едва уловимое движение — и варвар отлетел от него подобно мелкой охотничьей собаке от медведя.

— Будь я в ином виде, — насмешливо произнес демон, — наша схватка была бы очень недолгой. Но благодаря тому, что сегодня у меня почти человеческий облик, ты смог немного похвастаться своими жалкими силенками.

— Настолько жалкими, что я едва не сломал тебе шею, — возразил Кутар, проворно откатываясь в сторону.

Он вдруг заметил, что остальные подземные помещения освещены гораздо лучше чем тот зал, где происходила его схватка с Азтамуром. Вода, которую он недавно преодолел вброд, вспыхивала ослепительными голубыми огоньками. Должно быть, оказавшись там, демон станет более подобен рыбе, чем человеку, — мелькнула мысль у северянина.

Схватив с пола другой камень, гораздо меньших размеров, Кутар запустил им в чешуйчатую морду, целя в единственный глаз, но демон чуть уклонился в сторону и камень едва задел его висок. На какую-то долю мгновения он застыл на месте, оглушенный, уступая в силе варвару, который отчаянно сражался за свою жизнь.

Резко развернув демона к себе, Кутар сделал ему подножку. Тот рухнул прямо в воду, взметая целый фонтан брызг. Варвар прыгнул следом за своим противником и, не давая опомниться, прижав ногами жабры к его бокам, сомкнув пальцы на горле. Мысленно Кутар возблагодарил приемного отца, рыбака из Грондель-фьорда. Тот не раз говорил, что иногда и рыба может утонуть в воде…

Кулаки демона молотили северянина в живот, подобно молоту в руках сильного кузнеца, но с каждым разом удары становились все слабее. Легкие чудовища постепенно заполнялись затхлой черной водой. Азматур кашлял, извивался, отчаянно сопротивляясь, мускулы его вздувались буграми под чешуйчатой шкурой, но варвар все так же сильно держал его под водой. Наконец тело демона сперва изогнулось, а затем внезапно обмякло и затихло. Прошло довольно много времени, прежде чем северянин решился разжать онемевшие руки. Затем он вытащил на каменный пол безвольное тело своего недавнего противника.

— А теперь свяжи его, — попросил скелет, некогда бывший принцессой Аталией.

— Для чего? Он же мертв.

— Прошу тебя, сделай это, мне так будет спокойнее.

С помощью своих спутниц Кутар вынул из сундука моток сверкающей стальной проволоки и тщательно опутал ею безжизненное тело демона. Только после этого он пристально посмотрел на темноволосую женщину в разорванном роскошном платье. Та бросила на него призывный взгляд, который остался без ответа.

— Мне нужно найти Ксикстура, — произнес он, оглядываясь по сторонам.

Женщина-скелет будто не слыша его, подошла к плоскому камню и уселась, плотно сдвинув колени и оперевшись нижней челюстью на то, что когда-то было изящной ладонью. Пустыми глазницами она смотрела на неподвижно лежащего Азтамура.

— Того, что тебе нужно, здесь нет, — виновато произнесла женщина из плоти и крови.

— Как это нет? — яростно взревел варвар, резко поворачиваясь к ней всем телом. — Получается, я зря тратил здесь время?

В ответ Филисия грустно улыбнулась, покачав головой. Вблизи она выглядела не такой молодой и привлекательной, как показалась вначале. В уголках глаз виднелись крошечные морщинки, а взгляд ее ясно говорил, что эта женщина видела в своей жизни слишком много греха и страдания. Фигура ее казалась громоздкой и оплывшей, а кожа, видневшаяся сквозь многочисленные прорехи в платье — чересчур бледной. Лишь роскошные темные волосы, едва схваченные заколками с драгоценными камнями, делали ее похожей на юную прелестницу.

— Но где же тогда он? — спросил варвар, немного успокоившись.

— В покоях Кылвыррена, мага на службе у Тора Домнуса.

— Что же, — проговорил Кутар, поднимая с пола Ледогнь вкладывая его в висящие на боку ножны. — Значит, остается только найти этого мага и отобрать Ксикстура у него.

— Ты не зря потратил время, спасая мне жизнь, варвар, — ответила ему Филисия с нежной улыбкой. — Вздумай ты войти в его покои через парадную дверь, тебе пришлось бы сразиться со всеми солдатами Тора Домнуса. Но есть потайная лестница, ведущая в его покои. Я — единственная из всех жителей Ургала, кто может показать тебе этот путь.

— Тогда веди же меня туда! — вскричал Кутар, хватая женщину за руку.

Он обернулся, чтобы позвать Аталию с собой, но та была ко всему безучастна. Сгорбившись, она сидела над телом своего поверженного врага, когда-то давно погубившего ее возлюбленного. Мертвая принцесса безмолвно торжествовала победу.

Филисия, к которой вернулась ее уверенность и манеры придворной дамы, твердым шагом пересекла владения Азтамура и, раздвинув занавеси, проскользнула на узкую лестницу. Кутар не отступая следовал за своей спутницей.

— Как случилось, что этот путь знаешь ты одна из всех жителей Ургала? — поинтересовался варвар.

— Мой отец был смотрителем замка у Тора Домнуса, — ответила женщина. — Однажды тот увидел меня и, прельстившись моей красотой, сделал своей любовницей. Отец радовался этому, но очень недолго. Тор Домнус приказал убить моего отца. Я ненавидела его и все это время ждала удобного момента, чтобы отомстить, с виду оставаясь его послушной игрушкой. Но несколько ночей назад один торговец из Зоана в Сибаросе привез блондинку, которая сразу возбудила страсть у Тора Домнуса.

— Он купил ее, а тебя отдал демону? — прервал ее варвар.

— Верно, — ответила Филисия обольстительно улыбаясь. — Но теперь я принадлежу тебе, ведь ты спас меня, варвар.

— Мне не нужна сейчас женщина, — проворчал Кутар. — Я исполняю приказ королевы Кандары, а она желает, чтобы я путешествовал один.

— Но тогда хотя бы помоги мне выбраться из этого города. Узнав, что я осталась жива, Тор Домнус отдаст меня на потеху солдатам, или его новая любовница замучит меня ради забавы.

— Но тогда не отставай от меня, женщина, — ответил северянин, с трудом подавив рвущиеся из горла ругательства. — Когда Ксикстур окажется у меня в руках, надо будет лететь отсюда как ветер.

— Я последую за тобой так быстро или медленно, как будет нужно. Внешность обманчива и я далеко не такая слабая женщина, какой кажусь, — таинственно улыбнулась Филисия. — А теперь прошу тебя, тихо. Мы приближаемся к покоям мага Кылвыррена.

Они стояли тесно прижавшись друг к другу в полнейшей темноте на площадке узкой лестницы. Варвар ощутил, как мягкое податливое тело женщины прижимается к нему, как бешено колотится ее сердце. Желая немного ободрить свою спутницу, варвар мощной рукой обвил ее за талию, мягко привлекая к себе. Теплая нежная ладошка скользнула по его груди.

Выскользнув из его объятий, женщина некоторое время ощупью шарила по стене. Наконец один из узких высоких камней отодвинулся, открывая взору краешек парчовой занавески.

— Здесь начинаются покои мага, — прошептала женщина. — Ступай вперед и будь очень осторожен. И ни звука, умоляю тебя.

Они оказались в тесном помещении, все стены которого занимали различные полки и шкафы где стояли вазы, кувшины и странного вида сосуды. Судя по всему, это было хранилище различных предметов и субстанций, помогающих магу творить свои чары.

Источником слабого света здесь служило зеркало, отражающее светильник, который горел в соседнем помещении. Приложив палец к губам, Филисия жестом поманила за собой Кутара. Тот последовал за ней, ступая с бесшумностью и грацией дикого лесного кота.

Они застыли перед аркой, ведущей в круглую комнату, находящуюся на самом верху башни. Единственный светильник здесь бросал отблески на странный металлический предмет, представляющий собой нечто округлое с разбросанными по всей поверхности яркими стеклянными глазами. Диковина стояла на трех тонких длинных ногах, достигая около двух футов в высоту. Никогда в жизни Кутар не видел ничего безобразнее.

Неожиданно его взгляд упал на сидящего неподалеку мужчину в хламиде, где серебряными нитями были вышиты все три тысячи имен демонов, известных человеку. Сложив руки на коленях, он не отводил глаз от металлического монстра.

Приглядевшись, Кутар не заметил рядом с магом ничего похожего на оружие, разве что под этой хламидой может быть спрятан кинжал. Но все равно с этими чародеями надо держать ухо востро…

Между тем маг, обернувшись, в упор рассматривал незваных гостей, казалось, совсем не удивившись их появлению.

— Филисия, вот как, — спокойно произнес он. — Тебе удалось почти невозможное — удивить меня. Тор Домнус велел отдать тебя демону, и я сам видел, как тебя втолкнули в его логово.

— Да, все так и было! — истерически выкрикнула женщина. — А этот человек меня спас и убил Азтамура. Теперь я принадлежу ему, а не Тору Домнусу.

— Долгое время все это считалось легендами, сказками, которые рассказывают детям, — начал маг, не обращая на ее слова никакого внимания. — Смотри же, человек из Кумберии, перед тобой доказательство, что все это — чистая правда.

С этими словами он осторожно провел пальцем по блестящей металлической поверхности.

— Согласно преданиям, когда-то люди отправились в путешествие к звездам. Они могли их гасить по своему желанию и зажигать новые, они властвовали над материей и пространством. Они расширяли вселенную, пригодную для жизни им подобных. А теперь наш мир становится стар, вселенная делается все более и более тесной. Никто из ныне живущих не в состоянии постигнуть знаний, оставленных нашими предками, улетевшими к звездам. Когда-нибудь наш мир схлопнется подобно лепесткам цветка, который закрывается с наступлением сумерек.

Кутар внимательно слушал мага, но смысл его слов оставался ему непонятным. Варвар считал, что знает и умеет очень многое, что необходимо для выживая и победы. Он владел искусством меча и знал, как не потерять голову в ярости битвы, как найти дорогу в пустыне и бескрайнем бушующем море, был знаком с повадками орла, оленя и лошади. Но понятия времени, пространства и материи были ему чужды.

— Это Ксикстур? — перебил он мага, указывая на странный предмет посреди комнаты.

— Да, это он, — ответил Кылвыррен со снисходительной улыбкой, как будто беседовал с ребенком или слабоумным. — Тот, кого королева Кандара называет своим богом, изделие рук человеческих, предмет, созданный из стекла и металла. И все же он обладает невероятным могуществом, даже вся моя магия является его жалким подобием.

— Но что же это тогда? — с любопытством спросила Филисия, позабыв от своих недавних страхах.

— В глубине души я согласен с Кандарой и называю его богом. В старинных рукописях, которые мне удалось прочесть, говорится, что он излучает силу, которую древние именовали лучами. Эти лучи способны изгнать болезнь из человеческого тела, починить плоть, кости и мускулы так, как мы чиним ветхую одежду. Не спрашивайте, как и почему это происходит, ибо есть вещи, неведомые даже мне. Поэтому неудивительно, что Кандара так сожалеет о потере этого предмета, ведь он дает ей вечную молодость.

— Вечную молодость? — дрожащим голосом переспросила Филисия, делая крохотный шаг вперед. — Скажи, а может этот предмет дать молодость и мне тоже?

— Ну конечно, нет ничего проще. Смотри, передвигаем этот крохотный кусочек металла…

Раздалось негромкое гудение, стеклянные глаза на металлическом теле разом вспыхнули исторгнув из себя красные, синие и желтые лучи. Пятна света затанцевали на потолке и на стенах.

— Вот эти лучи, — невозмутимо продолжал маг, — и даруют человеческому телу силу и молодость. Тот, кто испытывает на себе их благодетельное воздействие, не способен стареть, но меня они не смогли вновь сделать полным жизни юношей.

Филисия издала восхищенный вздох, расставив руки, будто пытаясь поймать бегающие по комнате лучи.

Вспомнив о своей миссии, Кутар двинулся вперед, положив руку на эфес своего меча.

— Эта вещь принадлежит королеве Кандаре, старик. Я послан забрать у тебя ее собственность.

— Мог бы и не тратить слова понапрасну, — ворчливо отозвался маг. — Я уже давно ожидаю чего-то подобного. Возможно, тебя удивят мои слова, но я расстанусь с этим предметом без особого сожаления, он слишком напоминает мне о том, что мои силы далеко не беспредельны. И я не испытываю особой любви к Тору Домнусу, которому вынужден служить, поэтому не стану тратить свои магические силы защищая то, чем он хочет владеть не по праву. Но множество солдат обходят дозором этот дворец, заглядывая в каждый коридор и каждый закоулок, за исключением разве что подземного хода, известного лишь вам двоим. Но если мой господин узнает, что я даже не попытался поднять тревогу…

— Я придумала! — воскликнула женщина. — Тебя найдут связанным и с кляпом во рту. Тогда ты можешь не опасаться гнева Тора Домнуса.

Кылвыррен встал, с ироничной усмешкой сложив сзади тощие руки и позволяя себя связать. Кутар быстро и аккуратно опутал его веревками, а затем, обернувшись к своей спутнице, без церемоний оторвал полоску ткани от ее платья и запихнул старику в рот.

Изобразив нечто вроде шутливого салюта, варвар осторожно подхватил железный предмет и последовал за Филисией к потайной двери, ведущей на лестницу. Едва они скользнули за штору, в другом конце покоев Кылвыррена открылась дверь и в комнату вошел высокий широкоплечий мужчина. Лицо его было суровым, а кожа обожжена солнцем пустыни и горным ветром. Вся его одежда состояла из черной бархатной юбочки и чулок, один из которых был белым, а другой черным. На боку у него висел кинжал с золотым навершием на рукояти.

Кутар, который уже закрывал за собой портьеру, вернулся и, не выпуская драгоценного груза, который был для мускулистого варвара легким как пушинка, другой рукой изо всех сил ударил по изумленной физиономии вошедшего и ловко вытолкнул его обратно за дверь. Вслед за этим он запер вход в покои чародея на два кованых железных крюка.

— Пока они будут пытаться ее выломать, мы сможем удрать далеко отсюда.

За потайной дверью его ожидала Филисия, полумертвая от страха.

— Ты ударил самого Тора Домнуса, — простонала она. — Если нас поймают, он велит содрать с нас кожу заживо.

— Тогда беги изо всех сил, — буркнул варвар. — Не бойся, женщина, если я смог убить демона, как-нибудь справлюсь и с этим изнеженным красавчиком, который силен только когда у него за спиной целое войско.

Вместе они спустились по каменной лестнице и снова оказались в покоях демона Азтамура. Женщина-скелет по-прежнему сидела возле неподвижного тела чудовища и даже не повернула головы когда они пробежали мимо.

— Куда теперь? — отрывисто бросил Кутар. — На стену нельзя, Тор Домнус видел меня, тем более что на мне форма его солдата.

Вместо ответа женщина съежилась и, дрожа, прижалась к нему. Варвар покровительственно обнял ее одной рукой за плечи.

— Прости меня, но я этого не знаю, — еле слышно произнесла она.

— Здесь должны быть потайные ходы, ведь демон должен был выходить отсюда и так же незаметно возвращаться. Я слышал, Тор Домнус посылал его в город с какими-то поручениями.

— Не знаю. На улицах его никто не видел.

Филисия хмурила тонкие брови. Ее крошечные зубки прикусили нижнюю губу, и она время от времени вздыхала. Наконец она покачала головой.

— Мне очень жаль, но я правда ничего не знаю. Мой отец никогда не спускался в эти подземелья и у него не было их карты. Знаю только, что они очень древние и построены гораздо раньше самого дворца.

Кутар задумчиво смотрел на мокрые камни по берегам подземного водоема. Варварский инстинкт подсказал ему, что должны существовать какие-то потайные ходы, с помощью которых Азтамур пробирался в город и так же незаметно возвращался в свое логово. И если вспомнить, что демон был наполовину человеком, наполовину рыбой, правильней всего будет предположить, что эти ходы должны находиться именно в воде. Возможно, здесь найдется и подземная река, по которой они с Филисией могут покинуть Ургал.

Кутар принялся расхаживать взад-вперед по мелководью, ощупывая дно ногами. Женщина присоединилась к своему спасителю, без слов догадавшись, что он делает и для чего. Оба они знали, что нужно как можно скорее ускользнуть от гнева Тора Домнуса, который, судя по неясному шуму, сейчас изо всех сил пытается выломать дверь, ведущую в покои мага Кылвыррена. А как только он туда попадет и выслушает рассказ испуганного старика, как солдаты в мундирах с головой вепря неминуемо ворвутся в подземные покои.

Они потратили на это занятие уже довольно много времени и Кутар начал обдумывать другой путь к отступлению, как вдруг женщина, испуганно вскрикнув, пропала из вида.

Шагнув к тому месту, где только что стояла его спутница, Кутар сунул руку в воду и вытащил Филисию обратно. Женщина была немного испуганной, мокрое платье облепило ее тело, но несмотря на это бывшая любовница Тора Домнуса радостно смеялась.

— Потайной ход здесь, мы наконец-то нашли его! Если бы я не провалилась… Но там внутри так темно!

— Я сейчас посмотрю, что это за ход. Жди меня здесь. Не бойся, я обязательно вернусь за тобой.

Но в этот момент сверху раздались шаги. Кто-то торопливо спускался сюда по лестнице.

— Уже нет времени, отправимся туда вместе! Что бы ни ожидало нас в этой норе, это лучше чем достаться солдатам Тора Домнуса.

Кивнув и удобнее перехватив свою драгоценную ношу, Кутар шагнул туда, где Филисия обнаружила потайной ход. Вода моментально сомкнулась над северянином. Краем глаза он успел заметить, что женщина без промедления последовала за ним.

Он спускался около пятнадцати футов как вдруг впереди сквозь воду забрезжил неясный свет. Сжимая одной рукой тяжелого металлического бога, он изо всех сил поплыл вперед. Вдруг он ощутил, что подземный водоем стал мельче. Ноги варвара коснулись дна, а голова и плечи возвышались над поверхностью воды. Северянин побрел дальше, и вскоре вода достигала ему только до колен. Филисия, которая, оказывается, все это время плыла, вцепившись в пояс своего спутника, шла рядом.

— Интересно, где мы сейчас? — задумчиво произнес Кутар.

— Это Ургон-озеро, — ответила женщина, на ходу отжимая волосы и пытаясь соорудить подобие прически. — Оно со всех сторон окружено утесами. Где-то здесь должна быть пещера, скрытая от глаз тех, кто может наблюдать за нами с любого берега.

— Похоже, это она и есть.

Каменный коридор привел их на мелководье озера, едва освещенного лунным светом. Но тут путь им преградил каменный уступ, выдающийся далеко в озеро.

— Я слышала об этом камне! — воскликнула Филисия. — Там под водой в нем должно быть отверстие, через которое мы попадем в озеро. Именно там Азматур покидал свои покои, а затем возвращался.

— Я посмотрю, так ли это, — проворчал варвар. — И сможем ли мы через него протиснуться.

Оставив Ксикстура на берегу под присмотром своей спутницы, варвар беззвучно нырнул. Через некоторое время он снова вышел на берег и поднял свою ношу.

— Годится. Там достаточно места чтобы проплыть.

Не сводя со своего спасителя кокетливого взгляда, женщина нагнулась и оторвала подол у своего одеяния. Теперь платье едва закрывало ей полные округлые бедра.

— Так оно не помешает мне плыть, — добавила Филисия обворожительно улыбаясь.

Завязав волосы в хвост обрывком ткани, она последовала за северянином.

Они благополучно проплыли сквозь дыру в скале и всплыли на поверхность. Кутар, который уже начал ощущать тяжесть металлического бога, перевел дыхание, ухватившись рукой за скалу. Утес был гладкий, не было ни единого уступа, который позволял бы взобраться наверх.

— Плыть с этой штукой будет трудновато, — проворчал варвар, потихоньку пробираясь вперед и держа Ксикстура под мышкой. — Невеселое тут местечко, надо сказать. Неудивительно, что сюда никто не ходит, хоть это озеро и в паре шагов от города.

На противоположном берегу темнел лес, со стороны которого дул холодный пронизывающий ветер. С той стороны из воды поднимались все те же крутые каменные стены.

— Думаю, Азтамур был единственным, кто пользовался этим ходом, — заметила Филисия. — Даже если на берегу и есть где-то удобное местечко для купания, уверена — кости тех, кто сюда приезжал, давно валяются в логове демона.

— Это нам только на руку, — невозмутимо отозвался Кутар.

Наконец им удалось обнаружить узкую тропу, ведущую наверх. Северянин выбрался первым и, поставив дарующую здоровье и молодость машину древних, помог женщине подняться на берег. Та, вся дрожа, уселась на холодную землю у ног варвара. Воздух был еще холодней воды, из которой они только что вышли.

— Дай мне немного отдохнуть, — взмолилась она.

— Нет времени. Сейчас самое удачное время чтобы бежать из города. Нам никто не встретится на дороге и не донесет Тору Домнусу.

Протянув руку, он бесцеремонно рывком поднял свою спутницу на ноги. Та попыталась было прижаться к нему — мокрая, дрожащая и несчастная, но варвар вернул ее к действительности чувствительным шлепком пониже талии.

— Когда мы окажемся в пустыне между Ургалом и Кором, ты сможешь и высохнуть и согреться под солнцем. А пока что мне надо наведаться на конюшню и раздобыть нам лошадей.

Женщина согласно кивнула, а затем, несколько раз чихнув, произнесла:

— Здесь неподалеку должна быть конюшня, где держат лошадей для гонцов, которых Тор Домнус иногда снаряжает с посланиями к правителям Фалкара и Сибароса.

С этими словами она, несмотря на свою усталость, легко вскочила на ноги и направилась к лесу, через который тянулась широкая проезжая дорога, ведущая из Ургала в Фалкар. Взвалив на плечо Ксикстура, варвар последовал за своей спутницей. По тому как шла женщина, еле заметно пританцовывая и оглядываясь, чтобы одарить его радостной улыбкой, Кутар понял, что впервые за много лет она ощутила себя свободной. Когда они подошли к просторной поляне, Филисия замедлила шаги. Остановившись под деревьями под прикрытием густого кустарника, северянин разглядел стоящие там конюшни, ощутил запах лошадей, услышал стук молота, доносящийся из маленькой кузницы неподалеку.

— Здесь должны быть охранники, — предупредила Филисия.

Варвар издал недовольное кряканье. Будь он сейчас один даже с тяжелой ношей, он бы без труда дал бой хоть всем охранникам сразу, вскочил бы на лучшего коня и умчался. Но сейчас ему приходилось заботиться не только о себе. А это требовало осторожности.

— Стой здесь, — бросил варвар. — А я залезу на крышу и посмотрю что там к чему.

Не дожидаясь ответа, он незаметно обогнул поляну, ловко взобрался на соломенную крышу конюшни, перескочил оттуда на другую и скрылся из глаз испуганной Филисии.

Распластавшись у самого конька крыши, он одним взглядом оглядел широкое пространство — привязь, поилки для лошадей, сено, сложенное возле стены конюшни, каменный колодец с ведром, стоящим на крышке. Поднялось жаркое солнце, которое моментально изгнало из его тела сырость и холод, леденящие его в подземных покоях Азтамура. Солома, шуршавшая под руками Кутара, была настолько высохшей что казалось, упади на нее хоть одна искра — и она вспыхнет подобно пороху. Так же как и копны рядом с конюшней… Коварно усмехнувшись, Кутар принялся шарить в поисках огнива.

Он высек крохотную искру, подождал пока она превратится в язычок пламени и бросил горящую солому на копну сена. Снизу тут же повалил дым, сквозь который пробились жаркие огненные языки.

Сидя на крыше, северянин наблюдал, как внизу поднялась суета. Конюхи бежали со всех сторон, открывая настежь двери и поспешно выводя лошадей. Кутар решил, что двух лошадей ему будет маловато; на третьей поедет Ксикстур. Так они гораздо быстрее смогут передвигаться и при надобности легче ускользнут от погони. Окинув взглядом остававшихся в конюшне лошадей, варвар выбрал себе наиболее подходящих: рыжеватого жеребца для себя, темную кобылу для Филисии и каракового жеребца для перевозки металлического бога.

Суетящиеся конюхи и мальчишки-подмастерья были слишком заняты чтобы заметить чужого человека. Кутар, пользуясь неразберихой, вскочил на рыжего, ухватив за уздечки кобылу и каракового жеребца. Лишь когда он пересекал середину поляны, какой-то юнец почуял неладное и попытался поднять крик. Проскакав рядом, Кутар отвесил ему полновесную оплеуху, от которой крикун рухнул, отлетев в сторону и опрокинув поилку. Ничего с ним не сделается, полежит и подумает, стоит ли соваться в дела Кутара из Кумберии. А он сам выиграет несколько драгоценных минут, чтобы посадить в седло Филисию и крепко привязать металлического бога на спину каракового жеребца.

Женщина уже спешила ему навстречу, ее белые ноги так и мелькали, едва прикрытые подолом криво оборванного платья. По тому как она уверенно схватила предназначенную ей кобылу за уздечку и легко вскочила в седло, Кутар понял, что ему не придется беспокоиться о своей спутнице. Она оказалась хорошо знакомой с искусством верховой езды. Подъехав к северянину, она помогла ему закрепить на спине каракового жеребца громоздкий тяжелый груз, дав удивительно толковые советы и затянув веревки такими узлами, которые даже варвару никогда не случалось видеть.

В следующее мгновение Кутар вскочил в седло и они стремительно поскакали сперва по лесной тропинке, а затем на восток, к пустыне через поля, отвоеванные когда-то крестьянами у леса. Прежде чем переполох на конюшне закончится и кого-то пошлют к Тору Домнусу сообщить о случившемся, пройдет какое-то время. А они же тем временем будут уже очень далеко. Пролетая на бешеной скорости через сад, Кутар нагнулся в седле и успел ухватить несколько яблок, которые поспешно сунул себе за пазуху кожаной безрукавки с головой вепря. Когда они доберутся до святилища, где он оставил Серко и оружие, можно будет немного подкрепиться.

Они долго скакали без передышки, и уже перевалило за полдень, когда перед ними возникла выложенная из камней полоса, которая служила границей Бесплодной пустыни. За ними расстилалось сверкающее на солнце жаркое море песка из которого то тут, то там торчали причудливо выветренные камни.

При виде этого неприветливого зрелища Филисия вздрогнула, издав жалобный возглас.

— Я здесь просто изжарюсь, моя кожа обгорит. На мне совсем никакой одежды.

— Если предпочитаешь остаться, я тебя не держу, — сурово ответил ей Кутар.

Закусив губу, женщина изо всех сил отрицательно замотала головой.

Они немного замедлили бег своих лошадей, чтобы поберечь их силы. Наконец впереди показались развалины древнего святилища, где варвар оставил Серко. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, варвар направил туда своего чалого.

Между тем солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, заливая пустыню своими беспощадными лучами. Кутар бросил взгляд на свою спутницу и ощутил некоторое беспокойство. Салара всемогущая, да эта женщина вся покраснела! Еще немного — и она обгорит, разболеется и что тогда делать? Не бросать же беспомощную женщину посреди пустыни в обществе диких зверей и ходячих мертвецов? Подъехав ней, Кутар развернул свой плащ из медвежьей шкуры и с грубоватой заботой набросил его на спину Филисии.

— Это защитит тебя от солнца, — буркнул он. — Все равно больше ничего нет.

Бросив на него взгляд, полный благодарности, женщина безмолвно последовала за своим спасителем. Чуть позже спутница, которая не издала ни единого слова жалобы, неожиданно покачнулась на лошади и упала бы, если бы Кутар вовремя не поддержал ее своей мощной мускулистой рукой. Немного подумав, варвар пересадил изнемогшую женщину впереди себя, обнимая ее за талию, не давая свалиться.

— Так будет легче, — заметил он.

Благодарно вздохнув, Филисия прильнула к его груди, склонив голову, несмотря на то, что раскалившая на солнце кольчуга немилосердно жгла. Некоторое время спустя женщина уснула, тело ее обмякло и дыхание стало еле слышным. Кутар пустил своего чалого шагом, ведя кобылу Филисии и каракового жеребца в поводу.

Внезапно инстинкт заставил его оглянуться. Далеко позади на горизонте виднелись четыре темные точки, которые быстро приближались. Должно быть, это солдаты Тора Домнуса, которые догоняют их на свежих быстроногих лошадях. Разбудив свою спутницу и вернув на место, Кутар поднял своего коня в галоп, принуждая кобылу и каракового последовать его примеру. Но, несмотря на все усилия, расстояние между ними и преследователями медленно, но неумолимо сокращалось.

Развалины святилища оставались на расстоянии во много миль. А вместе с ними и боевой конь Серко и роговой лук и колчан с боевыми стрелами, способными пробить даже кольчугу. Но пока что единственной защитой остается меч Ледогнь и горе тому, кто захочет познакомиться с ним поближе!

Но преследователи, судя по всему, вовсе не были глупцами. Остановившись на расстоянии выстрела, они потянулись за луками. Несколько стрел запело в воздухе, воткнувшись в песок совсем рядом с шарахнувшимися в страхе лошадьми беглецов. Никогда еще за всю свою жизнь Кутару не приходилось попадать в такую отчаянную переделку. Он уже собирался крикнуть Филисии, чтобы убиралась прочь и уводила коня с драгоценным грузом, пока он займется чересчур ретивыми солдатами Тора Домнуса. Развернуть коня им навстречу, а затем…

Когда Кутар подъехал к воротам Кора, солнце уже начало клониться к закату. Филисия совсем обессилела, склонившись в седле почти к самой шее своей кобылки. Путешествие оказалось долгим и трудным, песок покрывал ее прекрасные темные волосы, каждый шаг лошади отзывался болью во всем теле. Бросив оценивающий взгляд на городскую стену и укрепления, женщина усталым безразличным голосом заметила, что Тору Домнусу хватит одного часа, чтобы захватить этот город.

Когда они проезжали через ворота, один из стражников попытался их остановить, но достаточно ему было взглянуть на Ксикстура, привязанного на спине каракового жеребца, чтобы стражник почтительно вытянулся, беспрепятственно пропустив их.

— Не накликал бы беды этот Ксикстур, — пробормотал стражник. — Вот явится за ним Тор Домнах с войском.

Копыта лошадей звонко цокали по мощеным камнем улицам Кора. Северянин не торопился в королевский дворец. Сперва он подыщет подходящее жилье для Филисии. Что-то ему подсказывало, что его спутнице лучше не встречаться с Кандарой. Хотя сейчас бывшая любовница Тора Домнуса выглядела так, что вряд ли могла вызвать чью-то ревность. Плечи ее бессильно поникли, лицо в пятнах от пота и дорожной пыли.

Объехав стороной «Пупок королевы», Кутар остановился перед дверью между двух выступающих окон-эркеров, с двумя крошечными стеклянными окошками в свинцовых рамах. За этой дверью деревянный арочный проем вел во внутренний двор, где в окнах верхних помещений горело множество свечей.

Он помог Филисии сойти с седла и заботливо поддерживал ее за талию, пока женщина не размяла затекшие во время долгой езды ноги. Пошатываясь, она вошла вместе с варваром в общий зал, где за стойкой какой-то высокий толстяк что-то старательно записывал в амбарной книге.

Северянин без труда договорился о комнате для госпожи Филисии и плотном обеде для них обоих. Столик для них накрыли в укромном углу общего зала под самой лестницей. Филисия спустилась, приведя себя в порядок и переодевшись в принесенное женой хозяина платье. После еды проводив свою спутницу по лестнице до самой комнаты и убедившись, что она закрыла дверь на засов, Кутар направился в королевский дворец. Варвара терзали смутные подозрения, сдержит ли Кандара свое обещание, заполучив столь желанного ей Ксикстура? Получит ли он свой королевский титул?

При его приближении ворота распахнулись и дворцовая охрана отсалютовала ему, почтительно вытянувшись, как перед какой-нибудь важной персоной. Не слезая с Серко, Кутар проехал через большой двор с фонтаном к самым дубовым дверям, ведущим во внутренний двор. И снова двери распахнулись, едва он только приблизился к ним. Северянин сначала удивлялся, а затем решил, что это, наверно, маг увидел его в своем хрустальном шаре и предупредил королеву о его скором возвращении.

Во внутреннем дворе он наконец спешился и, осторожно развязав ремни, удерживающие металлического бога на спине каракового жеребца, взял драгоценную ношу и вместе с ней поднялся по лестнице.

Кандара ждала его в тронном зале. Там царила темнота, которую рассеивали лишь две высокие, в рост человека, свечи, стоящие по обе стороны трона из черного дерева и слоновой кости. Королева сидела, непринужденно закинув ногу на ногу. Сегодня на Кандаре была облегающая белая туника с золотым поясом, приковывающим взгляд к тонкой стройной талии. Черные волосы королевы водопадом ниспадали на обнаженные плечи, спускаясь до самых коленей. Белая туника так напоминала простое домашнее одеяние или, скорее всего, именно в ней Кандара могла улечься на свое роскошное ложе под балдахином, который поддерживают четыре резных золоченых столбика. Смуглое тело просвечивало сквозь тончайшую ткань из прозрачного вендасийского льна, которая по выделке не уступала даже паутине из пещер Оазии.

Увидев в дверях мускулистую фигуру варвара, несущего под мышкой громоздкую металлическую фигуру, Кандара захлопала в ладоши и рассмеялась как ребенок, которому дали сладостей.

— Ты просто великолепен, варвар из Кумберии, — воскликнула она, не сводя жаждущего взгляда с Ксикстура.

Кутар поставил металлического бога перед самым троном.

— Ради этой добычи я победил демона Азтамура, оставив валяться в своих покоях связанного с заткнутым ртом. К тому же с ним мертвая принцесса Аталия, которая его ненавидит. Затем мне пришлось спасаться от солдат Тора Домнуса.

— Я довольна тобой, Кутар, — ласково пропела Кандара. — Ты без сомнения заслуживаешь награды. И ты получишь ее прямо сейчас!

Спустившись со своего трона, королева будто случайно прошла перед одной из свечей, на мгновение представ перед восхищенным кумберийцем совершенно лишенной одежды. Тот же поинтересовался нарочито простодушным голосом:

— Значит, я стану твоим супругом и правителем Кора?

Прежде чем ответить, Кандара остановилась перед своим вновь обретенным металлическим богом, ласково проведя руками по его гладкой сверкающей поверхности.

— Ну конечно, все, что я обещала, у тебя будет все — и корона, и богатство, и моя благосклонность.

Несмотря на то, что ее слова звучали достаточно убедительно, проницательному варвару показалось, что в глубине ее глаз притаились веселые искорки. Неужели она играет с ним? Чтобы прогнать эту неуместную веселость, Кутар продолжил:

— Тор Домнус идет сюда, чтобы отобрать Ксикстура.

— Знаю, — отмахнулась королева. — Зорданор видел это в своем хрустальном шаре.

— Тогда почему я не видел охраны на городских стенах, почему ворота открыты и там лишь несколько сонных стражников? У Тора Домнуса не меньше тысячи хорошо обученных наемников.

Не удостоив северянина ответом, Кандара хлопнула в ладоши. Четверо полуголых рабов откуда-то с юга вошли в зал и, осторожно подняв Ксикстура, вынесли его из тронного зала.

Кутар невольно нахмурился. Он ощущал, что его недоверие к королеве Кандаре становился все сильнее и сильнее. Почему в ее глазах ни тени беспокойства? Ведь под ее леопардовым знаменем не более пятисот человек, да и те вряд ли станут ее защищать не щадя своей жизни.

— Знаешь, мне уже случалось водить воинов в бой, — произнес северянин. — Я помогу тебе защитить Кор.

— Непременно, мой благородный воин. Но сегодня ночью нас ждут другие заботы, не менее важные. Зорданор сказал, что войско Тора Домнуса будет здесь не раньше завтрашнего полудня, так что у нас с тобой целая ночь и утро.

С этими словами она вплотную подошла к Кутару, прижалась к нему всем телом и протянула губы для поцелуя. Северянин прекрасно понимал, что все это лишь уловки, но тем не менее огонь неудержимо побежал по его жилам.

— Пойдем же, наше царское ложе ждет нас, — прошептала Кандара, вкладывая свою нежную ручку в мощную лапу варвара. Вместе они поднялись по каменным ступеням лестницы, накрытых кроваво-красным ковром, затем оказались в длинной галерее. Северянин и сам не понял как оказался в полной власти этой соблазнительной женщины. Зрелище ее роскошного тела, просвечивающего под тончайшей белой туникой сводило его с ума. Ее манящие красные губы что-то нашептывали, сулили небывалое счастье. Подобно безвольной игрушке варвар смеялся, когда смеялась она, нашептывал ей слова, полные восхищения и обожания. Он не мог думать ни о чем кроме того, что еще несколько мгновений — и эта женщина будет принадлежать ему.

Но неожиданно теплая мягкая ручка выскользнула из его руки, прелестница подхватила подол своей туники и, подобно лесной нимфе, удирающей от сатира, устремилась от него прочь. Пробежав несколько шагов, она с дразнящим смехом повернула к нему смуглое лицо.

— Ну же, догони меня!

Она была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, весело пританцовывая на месте подобно суккубу, из тех, что иногда являются к мужчинам в ночные часы. Сейчас она казалась обезумевшему от вожделения северянину воплощением всех богинь любви и страсти вместе взятых.

Позабыв обо всем на свете, кумбериец с ревом кинулся вперед. Он вытянул перед собой руки, горя желанием снова ощутить под пальцами ее шелковистую кожу, а затем овладеть ею прямо здесь, на каменном полу галереи. В галерее было темно, и путь указывало лишь несколько огоньков свечей, мерцающих где-то впереди. Но будь галерея освещена даже тысячей факелов, сейчас Кутар не заметил бы никакой даже самой явной опасности.

Неожиданно, когда красные губы Кандары были уже так близко, пол вдруг провалился под ногами Кутара.

— Двалка! — выкрикнул он, падая в бездонную черную пропасть.

Вслед ему зазвенел женский смех. В голосе вероломной королевы теперь не было ни сладострастного нетерпения, ни кокетства, ни даже испуга, говорящего о том, что все это — не более чем случайность. Нет, это был холодный и жестокий смех хищницы, которая радуется тому, что жертва попала в ловко расставленную ею западню. Каким же он был глупцом! Вскоре послышался скрежет камня, который снова встал на свое место.

Наконец падение закончилось. Приземлившись на какую-то наклонную поверхность, варвар несколько раз перекувыркнулся, пока не оказался на холодном каменном полу. Несколько мгновений он приходил в себя, судорожно хватая ртом воздух.

Безошибочный инстинкт варвара подсказал ему, что кроме него здесь находится еще что-то живое. Наверняка это создание слышало, как он свалился сюда, а, возможно, и видело, как он катится по наклонному пандусу. Все всякого сомнения, это существо затаилось и готовится напасть. Но он должен опередить его!

Поднявшись на ноги, Кутар медленно и бесшумно вынул из ножен Ледогнь. В темноте что-то прошуршало, и кумбериец почувствовал, как что-то скользкое и холодное обвилось вокруг его предплечья. В ноздри варвара ударила отвратительная вонь. Он наугад ударил мечом в сторону, но лезвие рассекло лишь черную пустоту. Тогда кумбериец другой рукой схватил за щупальце и попытался оторвать его. Это оказалось нелегкое задачей: щупальце тут же приклеилось к нему множеством присосок. С большим трудом оторвав от себя неведомого врага, Кутар из всех сил рубанул мечом наискось.

Раздался пронзительный крик. Пригнувшись, северянин несколько раз вслепую рубанул в том направлении, затем одним точным ударом отсек щупальце, которое было обвилось ему вокруг лодыжки.

— О, Двалка! Боги Кумберии, дайте мне хоть немного света!

Но кругом по-прежнему царила непроглядная тьма. Кутар ощутил прикосновение не менее десятка щупалец, которые пытались спутать его будто охотничьей сетью. Ноги северянина оторвались от пола, множество щупалец скользило по его телу, лишая возможности двигаться. Варвар отчаянно сопротивлялся, стараясь сохранить свободной хотя бы руку с мечом. Неведомая тварь же, наоборот, направила все усилия, чтобы именно ее лишить подвижности. Кутар же яростно размахивал заколдованным мечом Ледогнем, отрубая вцепившиеся в него щупальца.

Вдруг из обрубка щупальца на плечо варвара пало несколько капель прохладной жидкости, должно быть, это была кровь чудовища. Теперь все щупальца соскальзывали оттуда, не в силах удержаться на мокрой коже. Кутар постарался двигаться так, чтобы на него попало как можно больше крови или что это еще было. Затем, исхитрившись, он нашарил в темноте кусок отрубленного щупальца и провел им себе по лицу и шее.

Но тварь решила действовать по-другому. Перехватив покрепче те щупальца, которыми она еще держалась за свою жертву, она потащила его руку в одну сторону, а ноги в другую, пытаясь разорвать на части. Это была мучительная боль, сразу охватившая все тело варвара. Его мускулы трещали, готовые разорваться, кости выкручивались из суставов. Кутару только и оставалось, что стиснуть зубы, перенося эти невероятные страдания.

Между тем его глаза немного привыкли в темноте и он смог разглядеть своего противника — перепончатая тварь с множеством щупалец, более всего походившая не на животное, а на какое-то неведомое растение.

Да, это было ничто иное как растение! Оно испускало слабый свет, точнее, это светилась наполняющая его жидкость, подобно тому как светятся глубоководные рыбы. Свет испускала и кожа варвара, покрытая соком хищного растения.

Что же, теперь он видел того, с кем сражался! Издав громогласный боевой клич, Кутар рубанул в самое скопище державших его щупалец. Теперь его удары не были напрасной тратой сил, каждый из них находил свою цель. На каждый из них перепончатая растительная масса отзывалась новым криком боли.

Оставив свои первоначальные намерения, хищное растение теперь защищалось, закрывая середину тела уцелевшими щупальцами, подобно тому как человек руками закрывает голову от удара. Тело варвара, которое больше ничего не удерживало, рухнуло на каменный пол.

Мгновенно вскочив на ноги, северянин поднял Ледогнь и бросился в атаку. Вскоре от неведомого хищника, лишившегося последних щупалец, осталась лишь перепончатая бешено пульсирующая середина. Удин точный удар — и с подземным чудовищем будет покончено. Но, уже нацелившись в середину слабо светящейся массы, варвар вдруг передумал. Какой смысл убивать того, кто больше не может причинить тебе вреда?

— Ты умеешь говорить, мерзость ползучая? — спросил варвар.

Тварь в ответ простонала.

— Тогда скажи, есть ли отсюда выход и где он.

Неожиданно в голове у Кутара прозвучал незнакомый голос:

— Когда приходит смотритель, открывается дверь. Прошу, не трогай меня, я сделаю все что ты хочешь.

Кивнув в знак согласия, Кутар отошел в угол и привалился к каменной стене. Теперь он смог наконец разглядеть помещение, где оказался. Недавний враг, издающий слабое свечение, был посреди небольшого зала, с одной стороны которого тянулся покатый пандус, по которому варвар и попал сюда. Напротив в стене еще он увидел различимые светящиеся линии. Должно быть, это были щели, там, где находилась дверь, через которую входил сюда смотритель.

— Кто ты? — спросил Кутар чтобы прервать тягостное молчание. — Как ты сюда попал? И как давно ты служишь Кандаре?

— Давно здесь, — послышался ответ. — Давать еда. Расти.

Затем после короткой в голове варвара снова прозвучало:

— Зови меня Тиллу. Тиллу есть все. Кандара кормить.

На этом разговор закончился. Варвара это не особенно печалило: скоро он выберется отсюда и больше никогда не увидит это существо. Положив меч на колени, он терпеливо ждал прихода смотрителя подобно тому как волк подстерегает свою добычу. Прошло уже много времени, но дверь так и оставалась закрытой. Должно быть, смотритель решил, что растение только что получило обильную пищу в виде варвара и еще долго не будет испытывать голода.

А вот Кутар испытывал просто зверский голод. В последний раз он поел на постоялом дворе с Филисией, но с тех пор прошло уже много часов. Несмотря на это он передохнул и даже немного подремал, чему способствовала темнота подземелья.

Судя по всему, голод испытывало и хищное растение. Оно вытянуло оставшиеся отростки по направлению к двери и тоже ждало смотрителя. Должно быть, инстинктом более развитым, чем у человека, оно почуяло его приближение.

Кумбериец поднялся на ноги и приблизился к стене, бесшумно двигаясь подобно дикому лесному коту.

Наконец за стеной раздались шаги, отворилась дверь и внутрь просунулась рука, держащая факел. В то же мгновение несколько щупалец обвили эту руку и дернули внутрь худенького низкорослого человечка, сыплющего отборной бранью. Но Кутар не стал наблюдать, чем все это закончится; не теряя времени, он выскочил в коридор и устремился прочь от убежища растительного монстра.

Варвар сразу понял, что находится в подвальном этаже дворца, где располагается кухня. Его ноздри тут же уловили восхитительный запах жареного мяса и свежевыпеченного хлеба. Сделав еще несколько длинных стремительных шагов, северянин оказался в просторном помещении, где у духовок и жаровен хлопотали девушки в аккуратно завязанных передниках.

Возблагодарив богов Кумберии, пославших ему добрую еду, варвар без колебаний схватил с ближайшего вертела целый свиной окорок, а из печи — пару золотистых батонов белого хлеба. Заслышав шаги, одна из девушек обернулась и, увидев северянина, сперва изумлено вытаращила глаза, а затем свалилась в обморок.

Перепрыгнув через неподвижно лежащее тело, варвар устремился к противоположной двери, не переставая удивляться, почему его вид внушил этой девушке такой ужас. Хотя оно и к лучшему: по крайней мере эта нервная особа не сможет поднять тревогу.

Но и две другие встреченные им девушки тут же свалились без чувств…

Взбежав по лестнице, Кутар теперь бежал по пустынным коридорам, вдруг оказавшись в комнате с единственной дверью. Заскочив туда, он тут же запер дверь на засов, а затем замер в полном изумлении.

Прямо на него смотрел великан, кожа которого была покрыта зелеными пятнами. Зелеными были безобразно свалявшиеся волосы, килт и кольчужная рубашка. Грозно зарычав, Кутар угрожающе поднял Ледогнь. Зеленый великан в точности повторил это движение. Лающий смех вырвался из уст кумберийца:

— Так вот почему эти девушки так перепугались! В этой зеленой сукровице я и правда выгляжу каким-то невероятным зверем!

Усевшись за простым деревянным столом, он принялся насыщаться, отрывая от свиного окорока зубами целые куски мяса и проглатывая его почти не жуя. На вкус оно оказалось просто великолепным: поварихи королевы знали свое дело. Хлеб также оказался довольно приятен на вкус.

Остановился варвар лишь тогда, когда от свиного окорока осталась лишь тщательно обглоданная кость. Сейчас ему больше всего недоставало кувшина черного эля, чтобы утолить жажду после обильной трапезы.

Кутар поднялся на ноги, внимательно оглядываясь кругом. Судя по всему комната, где он сейчас был, находилась в основании башни и служила чем-то вроде помещения для стражников. Единственное окно находилось под самым потолком. Если убрать разделявший его в высоту металлический прут, то через это окно вполне можно будет протиснуться даже с таким мощным телосложением, как у кумберийца.

Придвинув стол к стене, варвар встал на него и принялся ковырять кинжалом гнездо, куда входил металлический прут. Похоже, каменную кладку давно не ремонтировали. Понадобилось всего несколько минут, чтобы прут выскочил из нижнего гнезда. Вытащив прут и отбросив его в сторону, Кутар протиснул наружу голову и плечу и огляделся кругом.

Прямо под окном виднелся ров, полный длинных острых кольев, сверху угадывались другие окна, освещенные тусклым пламенем свечи. Между окном, из которого выглядывал Кутар, и верхними находился ряд грубо высеченных каменных статуй.

Протянув руку, варвар схватил за хвост каменную горгулью, затем, высунув ноги из окна, сомкнул пальцы другой руки на голове каменного леопарда. Варвар подтянулся, отчего его могучие мускулы напряглись, вздымаясь подобно буграм и полез выше, нащупывая себе опору носком сапога. Наконец он оказался рядом с одним из слабо освещенных окон.

Заглянув внутрь, он некоторое время всматривался, прежде чем разглядел, что там происходит. В полумраке танцевали красные, синие и желтые лучи, время от времени сталкиваясь между собой и образуя причудливые узоры, а затем снова разбегаясь в разные стороны и рассыпаясь множеством светящихся точек. Когда глаза варвара немного привыкли к этому странному освещению, а голова его перестала кружиться, он заметил обнаженную женскую фигуру. Это была королева Кандара; она танцевала, подняв руки и что-то тихонько напевая, подставляя свое тело под исцеляющие лучи Ксистура, впитывая их подобно тому, как пересохшая земля впитывает первые капли дождя.

Кумбериец усмехнулся. Эта коварная предательница наслаждается и не знает, что в его власти оборвать ее жизнь вот этим самым кинжалом, который висит у него на поясе. Достаточно одного броска — и никакие волшебные силы не воскресят вероломную королеву. Да! Он именно так и поступит, Кандара заслужила такую судьбу. А пока она будет истекать кровью на своем роскошном ложе, он сможет ей как следует объяснить, к чему приводит нечестность и предательство.

Кутар отвел руку назад, принимая удобную позу для броска. В этот момент ножны его волшебного меча чуть царапнули каменную фигуру, издав скрежещущий звук. Кандара моментально прекратила свое занятие, уставившись на незваного гостя.

Кумбериец яростно выругался, осознав, в каком беспомощном положении он сейчас находится: висит, прилепившись к стене на высоте шестидесяти фунтов, а прямо под ним находится глубокий ров с торчащими из дна заостренными кольями. Стоит королеве подать голос, как сюда тут же прибегут стражники. Скорее отсюда! Но сперва он совершит справедливую месть.

Едва Кутар замахнулся, как прекрасная Кандара издала оглушительный визг, пробудивший эхо в самых дальних углах замка. Дверь опочивальни отлетела в сторону, с треском ударившись о каменную стену. Внутрь устремились двое стражников в доспехах, яростно пыхтя и отпихивая друг друга.

Изрыгнув проклятье, Кутар поспешно метнул свой кинжал. Но именно в этот момент Кандара нагнулась, чтобы подобрать валяющиеся на полу одежды, и кинжал просвистел мимо головы, со стуком вонзившись в деревянную балку на потолке. Стражники, которые тем временем уже проникли в опочивальню, одновременно выхватили из ножен мечи и устремились к варвару.

Бросив взгляд вниз на острые торчащие изо рва колья, Кутар обеими ногами с силой оттолкнулся от стены и отпрыгнул прочь, подобно выпущенной из лука стреле. Он летел вниз, слыша, как над его головой надрывается начальник стражи, призывая сюда лучников.

Острые колья становились все ближе. В полете варвар постарался принять такое положение тела, чтобы приземлиться ближе к краю рва там, где колья были направлены не вверх, а в сторону, препятствуя вражеским отрядам ворваться в замок. Если он хоть немного не долетит…

— Двалка с боевым молотом!

Варварский инстинкт и многолетняя боевая выучка не подвели его. Ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги, приземлились именно на косо торчащие колья. Пальцы сомкнулись на грубо отесанном дереве, не давая соскользнуть туда, где острые концы торчали, подобно густому лесу. Тотчас же рядом с ним просвистела стрела, воткнувшись в стоящий рядом кол.

Варвар продолжал держаться, напрягая мощные мускулистые руки и балансируя на скользкой опоре. Любой другой человек на его месте неминуемо соскользнул бы вниз, но не кумбериец. Не обращая внимания на кровоточащие ладони и воткнувшиеся в них множество заноз, он подтянулся и перекинул свое громадное тело на противоположную сторону рва.

Стрелы теперь сыпались на него подобно ливню, но к счастью при лунном свете стражники не могли как следует его разглядеть. Не теряя времени, кумбериец скрылся за углом какого-то дома и помчался по вымощенному булыжником переулку. Некоторое время спустя он оказался возле городской стены.

Дальнейшее было детской забавой для его стальных мышц. В мгновение ока Кутар запрыгнул на крышу какой-то лачуги, ухватился за выступающий камень городской стены, а затем, оседлав ее, ловко спрыгнул вниз, оказавшись по другую ее сторону.

Тем временем в замке слышался звон колокола и крики, свидетельствующие о том, что там поднялись нешуточная тревога.

Следуя своему варварскому инстинкту, такому же острому, как у дикого степного волка, Кутар удалялся вглубь пустыни. Здесь, в Призрачных землях, ни один житель Кора не сумеет добраться до него.

Варвар понимал, что теперь он в полной безопасности, но две мысли терзали его, не давая покоя. Он не смог отомстить бесчестной предательнице, вонзив свой кинжал в ее мягкое податливое тело и, кроме того, оставил в городе доверившуюся ему Филисию. Стоит королеве узнать о ней — и судьба этой женщины будет плачевна. Кандара и ее придворный некромант Зорданор вдоволь потешатся над бывшей любовницей Тора Домнуса. Но сейчас он совершенно бессилен это предотвратить!

Ярость клокотала в груди варвара в то время как его ноги тихо ступали по камням. Направляясь в самое сердце Призрачных земель, кумбериец не мог успокоиться. Его пальцы сжимались в кулаки, руки изо всей силы молотили прохладный ночной воздух.

Он обязательно должен вернуться сюда. Вернуться и найти способ посчитаться с ними со всеми!

Он продолжал бежать сквозь туманную дымку, окутывающую Призрачные земли, по-прежнему не ощущая никакого утомления. Вовсе не усталость была причиной переполнявшей его ярости. Он, Кутар потерпел поражение! Более того, его предали! Прекрасная Кандара, которая пообещала, что он займет место в ее опочивальне и на троне рядом с ней, вместо того чтобы вознаградить, захотела скормить его хищному растению!

Она поплатится за это! Она горько поплатится. Пусть Двалка станет свидетельницей его страшной клятвы!

Погрузившись в свои мысли и находясь во власти растревоженных чувств, варвар и не заметил, как со всего разгона врезался в двух солдат в украшенных гербами с головой вепря мундирах князя Тора Домнуса. Солдаты отлетели в разные стороны подобно щепкам в водовороте, но перед этим успели разглядеть того, кто сбил их на землю. Оба ту же издали громкий пронзительный крик, предупреждая своих соратников.

Кутар вытащил из ножен свой заколдованный меч, но из тумана солдатам откликнулось множество других голосов. Слишком много противников даже для него.

— Надо же! — расхохотался Кутар. — Передо мной авангард армии Тора Домнуса!

Он развернулся чтобы поскорее убежать, но сквозь туман солдаты принялись выкликать его имя. Воздух, казалось, наполнился летящими стрелами. Две попали ему в кольчужную рубашку и отскочили, а третья прочертила красную борозду по его голому предплечью.

Спасая свою жизнь, Кутар стремительно бежал, петляя и запутывая следы. Лучники остались далеко позади, но сквозь туман по-прежнему ясно различались крики солдат, перекликающихся друг с другом, и звериный рев командира, который приказал всем рассыпаться цепью, соединив руки.

Сомнений не оставалось: они хотят изловить его и отвести к Тору Домнусу, чтобы тот подверг его суровому наказанию. Что же, — усмехнулся кумбериец, потрясая зажатым в руке Ледогнем и не прерывая стремительного бега, — пусть попробуют. Он готов к встрече с ними.

Позади послышался голос Тора Домнуса, который горел желанием сам видеть, как возьмут в плен того, кто осмелился лишить его драгоценного артефакта, созданного древними. Срывая голос до хрипоты, правитель орал, что велит содрать со всех шкуру заживо, если они позволят ему скрыться.

Внезапно из тумана перед Кутаром появилось двое солдат. Не тратя времени на лишние рассуждения, кумбериец бросился вперед. Лезвие его меча влажно блеснуло в тумане, легко, будто лист бумаги, рассекло тяжелые доспехи. Не успев даже крикнуть, один из солдат осел на землю. Его товарищ решил, что сможет один взять в плен этого человека и получить обещанную награду из рук Тора Домнуса. Солдат бесстрашно обнажил меч и сделал выпад, который поразил бы любого другого воина. Но не Кутара из Кумберии. С таким противником солдату Тора Домнуса еще не приходилось сталкиваться.

Парировав удар, варвар моментально отскочил более чем на три фунта. Лязг меча Кутара, ударившего о клинок солдата Тора Домнуса, эхом разнесся по окутанной туманом равнине. Со всех сторон послышался лай торжествующих голосов и топот множества бегущих ног.

Взмахнув сверкающим лезвием, Кутар отбросил противника назад, а затем сразил его одним точным ударом, не позволив дать сигнал остальным. Едва изо рта солдата раздался стонущий звук, как острие Ледогня вонзилось ему в горло.

Но бежать было уже слишком поздно. Со всех сторон на него навалилось не менее дюжины солдат, яростно махая клинками и вспарывая ими ночной воздух. Варвар едва успевал парировать сыплющиеся на него удары и медленно отступал в поисках прикрытия, которое бы защищало ему спину. Отчаянно озираясь вокруг, он высматривал достаточно большой валун, к которому мог бы прислониться.

Из тумана прилетела стрела, вонзившись Кутару в бедро, но у него не было времени заняться своей раной. Вскоре еще одна стрела царапнула кожу на лодыжке. Напрягая все силы, варвар снова побежал. Он знал, что стоит ему остаться на месте, как ран станет намного больше, а напряжение сил заставит его сердце биться быстрее и раны начнут сильно кровоточить. К тому же врагами ему была уготована не почетная гибель в бою, а позорный плен и мучительная смерть от пыток.

Преследователи остались позади, но они медленно приближались, слыша звук его шагов по каменистой земле. Если бы варвар мог сбросить сапоги, он мог бы двигаться бесшумно, но тогда его ступни тут же были бы изрезаны острыми камнями.

Добежав до большого камня, Кутар постелил на него свой плащ из медвежьей шкуры. Что же, если спасения нет, он умрет здесь, захватив с собой как можно больше врагов. А перед последним в жизни сражением надо хоть немного отдохнуть. Ледогнь наготове, ему не придется тратить время, вытаскивая свое оружие из ножен. Варвар уселся, ожидая, когда враги наконец будут перед ним.

Солдаты приближались, перекликаясь между собой. Сквозь туман их голоса звучали все ближе.

Варвар напряг свои могучие мускулы, готовый вскочить и начать сражение, как вдруг неожиданно послышался звук, который показался кумберийцу смутно знакомым. Сперва слабый, еле различимый, он постепенно становился все громче. Кутар вспомнил, где ему довелось слышать это влажное хлюпанье, и страшного зверя, которого видел в разрыве тумана на пути сюда.

— О, боги! — благодарно выдохнул он.

Хлюпанье раздавалось совсем рядом. Теперь кроме звука, который издавали тяжелые массивные лапы с тремя когтями, он расслышал и шумное дыхание неизвестного чудовища, походившее на шум исполинских кузнечных мехов, раздуваемых исполином-кузнецом.

Сразу за камнями тянулись солончаки Ксантии, неисследованной области Зимли где, судя по слухам, обитали странные невиданные звери и ужасные чудовища. Ветер донес оттуда до Кутара и его преследователей отвратительную вонь.

Прислонившись к валуну, варвар весь обратился в слух и молча ждал дальнейшего развития событий.

Вскоре из тумана показался один из наемников. Скользнув взглядом по сидящему у камня варвару, он радостно заорал:

— Все сюда! Он здесь! Я прижал его к камню.

Бросившись было вперед, наемник остался вне пределов досягаемости меча кумберийца. Тот глухо зарычал, подобно большому дикому псу. Как ему хотелось прыгнуть вперед, проткнуть врага одним мощным ударом и стремительно отскочить назад. Но гибель одного-единственного врага не могла переломить ход событий.

Из тумана постепенно появлялись и другие солдаты Тора Домнуса. Остановившись на некотором расстоянии от варвара, они построились в боевом порядке, подняв щиты и держа наготове обнаженные мечи.

Вскоре появился и сам Тор Домнус. Остановив своего белого коня, он презрительно рассмеялся, наблюдая за усилиями варвара, готовящегося принять свой последний бой. В сверкающих доспехах, шлеме украшенном гребнем из конского хвоста, правитель Ургала имел очень воинственный вид.

— Обезоружьте его, — приказал Тор Домнус. — Он мне нужен живым.

— Хлюп! Хлюп! — послышалось у него за самой спиной.

Звук стал тише, будто чудовище кралось на цыпочках. Кутар насмешливо улыбнулся своему противнику, горделиво восседавшему на белом боевом коне, и солдатам, приготовившимся к бою с одним-единственным противником. Ну что за недоумки! Неужели никто из них даже не обратит внимания на этот шум? Еще мгновение и…

Вдруг земля затряслась у всех под ногами, покачнулся валун. Раздался громкий рев, полный звериной ярости. Даже Кутар, который знал, что сейчас должно произойти, и тот замер в ужасе. Солдаты Тора Домнуса все как один застыли, будто обратившись в статуи. Глаза у них от изумления вылезли из орбит, а челюсти отвисли. Никто из них не сделал ни одного движения в сторону Кутара.

Взоры, полные ужаса, обратились в сторону где высоко над головой варвара вырастало что-то огромное. Зверь был теперь очень близко; Кутар ощущал его гнилостную мускусную вонь, смешанную с миазмами протухшего мяса. На расстоянии вытянутой руки кумбериец увидел громадный бок зверя, покрытый зеленоватой чешуей с прилипшими клочьями сухой травы и мелкими песчинками.

Чешуя и кошмарные когти скрежетали по камню. Монстр неторопливо двинулся на столпившихся перед ним людей.

На неподвижно сидящего Кутара упала громадная тень. Осторожно повернув голову, он увидел прямо над своей головой длинную чешуйчатую шею и нижнюю челюсть ужасного создания. Пасть раскрылась, открывая взору острые зубы, сверкающие в лунном свете.

Кто-то из солдат в страхе завопил. Тут же огромная голова метнулась вниз. Около полудюжины солдат оказалось в чудовищной пасти.

Челюсти сомкнулись, ломая доспехи, перемалывая кости и раздирая трепещущую человеческую плоть. Кровь потекла по отвратительной чешуйчатой морде. Кутар содрогнулся. О, боги! Никому, даже врагам, он не пожелал бы такой смерти!

Если бы он мог, он бы, наверно, бросился на помощь недавним противникам, но трепет, смешанный со странным почтением удержали его на месте. В легендах его народа сохранились упоминания о подобных существах, с которыми сражались давние предки нынешних кумберийцев. Этим существам следовало бы давно умереть, но, поправ все мыслимые и немыслимые законы, кошмарные монстры продолжали свое существование.

Проглотив то, что у него было в пасти, чудовище вознамерилось продолжить свою ужасающую трапезу. Опомнившись, двое наемников, вопя от ужаса, бросились бежать со всех ног. Вскоре они наткнулись на отряд, идущий позади них. Не видя скрытого туманом чудовища, те подумали, что их товарищи в страхе бегут от одного-единственного противника, к тому же раненого и обессиленного. Громко выразив свое презрение, они прошли вперед, оттолкнув прочь этих трусов и желая как можно скорее добраться до варвара. Двое, разозленные их бранью и насмешками, рыча, бросились на них. Стройный боевой порядок превратился в настоящий хаос. Но едва солдаты сбились в одну кучу, как из тумана вынырнул монстр. Раскрыв свою громадную пасть, он проглотил всех разом.

Стук копыт стал свидетельством того, что единственным, кому удалось спастись, оказался Тор Домнус. Бросив солдат на произвол судьбы, он умчался на своем белом коне. Звук становился все тише, приглушаемый туманом, и наконец окончательно стих.

Внезапно прямо перед Кутаром опустилась гигантская трехпалая лапа. Монстр легко перешагнул валун, не заметил прислонившегося к нему варвара. Это и спасло жизнь кумберийцу. Внимание кошмарной твари привлекли солдаты, которые выстроились перед валуном.

Кутар стремительно метнулся вбок. Огромная лапа поднялась, оставив в земле глубокую вмятину. Зверь двинулся дальше на вопящих и разбегающихся в ужасе солдат. Побросав мечи и щиты, те пытались удрать, спасая свою жизнь. Раздался отчаянный вопль, внезапно оборвавшийся на высокой ноте. Затем так же внезапно оборвался пронзительный истерический визг. Вопли сменил хруст сокрушающих железо и кости зубов, звук все перемалывающих челюстей. Все это было настолько ужасно, что Кутар закрыл себе уши.

Кумбериец чувствовал себя крошечной пылинкой рядом с громадной тушей этого кошмарного создания. Рядом с ним трясся, мотаясь из стороны в сторону, толстый чешуйчатый хвост, способный наверно, напополам перерубить даже всадника в полном вооружении. Хвост перемещался, свидетельствуя, что еще немного — и ужасная тварь, покончив с солдатами, обернется в сторону Кутара.

Собравшись с силами, кумбериец поднялся на ноги и устремился прочь. Он бежал изо всех сил, стремясь оказаться как можно дальше от Тора Домнуса и от ужасной бойни, звуки которой все еще доносились до него. Он прервал свой бег лишь для того, чтобы отломить наконечник торчащей из бедра стрелы и, потянув за другой конец, вытащить ее. Затем варвар оторвал от своего килта полоску ткани и, соорудив жгут, покрепче затянул его на бедре. После этого он шел, пока силы не оставили его.

Кутар расположился на отдых, растянувшись на влажных камнях. Холод и сырость ничего не значили для привыкшего к всевозможным лишениям северянина. К тому же его боевой дух поддерживали мысли о том, как он отомстит вероломной королеве Кандаре. Пока что он не знал, каким способом он это осуществит: один, да еще и раненый, против всей военной мощи Кора, не говоря уже о придворном некроманте.

Наконец небо посветлело, туман сделался совсем бледным. Кутар понял, что еще немного — и наступит рассвет. Поднявшись на ноги, кумбериец побрел куда глаза глядят. Безмолвие тумана нарушалось лишь звуком его собственных шагов. Варвар брел по этой бесплодной земле, и наконец туман расступился перед ним, подобно завесе, отдернутой невидимой рукой.

Кутар увидел вкопанный в землю крест, на котором был крепко привязан какой-то человек. Перед ним, припав к земле и готовясь к прыжку, застыл десяток пустынных волков. Хищники не сводили сверкающих глаз с беспомощной добычи. Кутар поспешил вперед. Кем бы ни был этот человек, он не должен стать пищей для зверья.

Испустив боевой клич и размахивая сверкающим на солнце Ледогнем, варвар устремился на злобных хищников. Те тут же повернулись к нему. Человек, передвигающийся пешком, был для них привычной добычей. Тот же, кто был привязан к кресту, оказался необычным и странным зрелищем, поэтому волки не спешили нападать на него, желая сперва удостовериться, что здесь не скрыто никакой западни. Впрочем, в тот момент, когда Кутар их увидел, они как раз готовились напасть.

Северянин убил трех волков и ранил еще нескольких, прежде чем остальная стая развернулась и удрала. Махнув им вслед окровавленным клинком, варвар приблизился к человеку, привязанному к кресту, и с удивлением узнал в нем Кылвыррена. Тот, несмотря на терзавшую его ужасную боль, улыбнулся и склонил седую голову в легком поклоне.

— Приветствую тебя, человек с севера. Вот мы снова и встретились.

Кутар перерезал державшие пленника веревки. Старик бессильно осел и упал бы, если бы Кутар не обхватил его свободной рукой и не помог опуститься на землю.

— Воды у меня нет, — расстроено произнес северянин. — Даже там, за туманом, и то никакого ручейка. Разве что в оставленном Тором Домнусом лагере может найтись фляга-другая, брошенные каким-нибудь перепугавшимся солдатом.

Старик издал хриплый каркающий смех.

— Полагаю, что-то их сильно напугало. Неужели это был ты?

Кутар принялся рассказывать об ужасном чешуйчатом звере, который как нельзя более кстати вылез из солончаков.

— Не знаю, что это была за тварь, — под конец сказал он. — Я никогда не видел таких громадных созданий. Думаю, сожрала там половину армии.

— Доводилось мне слышать о подобных созданиях, — произнес маг, внимательно выслушав рассказ варвара. — Но видеть их никогда не случалось, даже в хрустальном шаре. Ты можешь отнести меня? — продолжил он, взмахнув тонкой бледной рукой. — Если мы доберемся до брошенного лагеря, я, возможно смогу помочь тебе осуществить то, чего так жаждет твоя душа.

Без лишних слов кумбериец поднял старика и двинулся в сторону лагеря.

— А что ты знаешь о том, что я хочу сделать? — поинтересовался он.

— Еще во дворце Тора Домнуса я заглянул для него в хрустальный шар. Я видел, как ты попал в западню во дворце Кандары. Видел, как ты попытался убить ее. И наблюдал за тем, как ты бежал в туман. Теперь ты ищешь мести.

— Кандара обманула меня! Я сам возьму свое вознаграждение — ее жизнь!

— Но Кор — хорошо защищенный город. Даже такой непобедимый воин, как ты, вряд ли справится с целой армией.

Кутар неохотно признался, что и сам ломает голову, придумывая способ, как бы отомстить королеве. И что единственное, что ему пришло на ум — это убраться из Призрачных земель и попытать счастья в другом краю, отложить отмщение на потом.

— Способ есть, — пробормотал Кылвыррен, четко выделяя каждое слово и весь остальной путь хранил молчание.

В брошенном лагере варвар нашел кувшин отличного вина, брошенные в спешке съестные припасы, оружие и дорогие ткани, даже сундуки с драгоценными камнями и монетами.

Расположившись в походном шатре Тора Домнуса и усевшись на раскладных креслах, Кутар и старый маг устроили себе настоящее пиршество. Они ели, пока вид пищи не начал вызывать у них отвращение. Наконец маг пошел туда, где до сих пор нетронутой стояла его палатка, и удовлетворенно кивнул, увидев, что его магическое снаряжение не тронуто.

— Тору Домнусу было не до моего имущества, — усмехнулся Кылвыррен. — Он решил, что все его неприятности случились оттого, что моя магия не в силах его как следует защитить. Но в этих бесплодных землях вряд ли такое возможно даже более сильному чародею. Поэтому он велел привязать меня к дереву и оставить на съедение диким зверям. А я оказался слишком обессилен предыдущими магическими обрядами и не смог ему воспрепятствовать. Он полагал, что таким способом избавится от меня. Этот глупец не понимает, что именно моя магия и привлекла к нему на службу демона Азтамура, что именно мои чары сковали и подчинили его. Что же, я могу так же легко их снять! Вот тогда Тор Домнус горько пожалеет, что так поступил со мной.

— Демон Азтамур мертв, — признался Кутар. — Я его убил.

В ответ раздалось нечто похожее на орлиный клекот.

— Ты всего лишь одолел его в честном бою, — пояснил маг, вдоволь отсмеявшись. — Ты уничтожил его форму человека-рыбы, но убить самого демона так же невозможно, как, например вот этот туман, который висит над горизонтом. Успокойся, варвар, Азтамур жив и ожидает моего приказа. Правда, когда я отправлю его на охоту за Тором Домнусом, у него будет иное обличье. А теперь помоги мне.

Северянин трудился изо всех сил, так как маг пообещал, что, осуществив свою месть, он поможет совершить отмщение и своему спасителю. Кумбериец принес из палатки мага тяжелый перегонный куб и металлические сосуды, установил небольшой бронзовый алтарь, чтобы Кылвыррен смог возжигать на нем ладан и прочие благовония для услаждения демонического существа.

Кылвыррен принялся нараспев читать свои заклинания, а варвар устроился в сторонке, наблюдая за ним. Кумбериец чувствовал себя на редкость неуютно, особенно после того, как маг объяснил, что демонам неведомо понятие дружбы и что стоит зазеваться — и он может сожрать чью-то душу или унести в свои неведомые миры. С каким удовольствием он сейчас оказался бы далеко отсюда, несясь на верном боевом коне через один из северных лесов.

По знаку старого мага варвар подал ему золотой жезл, которым Кылвыррен начертил пентаграмму, достаточно просторную, чтобы там могли поместиться они оба.

— Азтамур — на редкость мстительный демон, — пояснил маг. — Увидев тебя, он сразу захочет расквитаться за недавнее поражение, а мне бы не хотелось, чтобы он вырвал твою душу и унес в один из ста миров, населенных такими как он. Думаю, и тебе бы хотелось этого избежать.

Кутар беспокойно повел широкими плечами. Затем он вынул из ножен Ледогнь и держал его наготове, пока старик читал свои заклинания. Маг попытался убедить кумберийца, что против демона даже такое оружие окажется бессильным, но варвар упрямо стоял на своем. Наступила ночь, поднялся холодный ветер, возле ног Кутара завертелись маленькие смерчи, заставившие варвара плотнее кутаться в плащ из медвежьей шкуры.

Но едва замолкли последние звуки заклинания, как ветер моментально стих и кругом воцарилась полная неподвижность. Небо постепенно темнело, затем оно затягивалось тучами и становилось серым, земля под ногами вздрагивала. Небольшой клочок камня и песка трясло все больше и больше, пока земля не заходила волнами, как море в сильный шторм. Кутар прилагал все силы чтобы удержаться на ногах; самого мага происходящее, казалось, нисколько не тревожило.

— Здесь что-то не так, — наконец обеспокоено воскликнул Кылвыррен. — Азтамур никогда раньше так себя не вел! Азтамур! Азтамур! Вызываю именем тысячи одного демона, которые тебе братья и сестры! Взываю к тебе именем архидемона самого Наббадона!

Земля затряслась еще сильнее, шум ветра перешел в тяжкий стон, едва не срывая плащ с плеч Кутара. На несколько мгновений стало тихо, а затем грянул оглушительный гром, едва не лишивший обоих слуха, вспыхнул язык ярко-алого пламени, внутри которого возникла черная бесформенная фигура. Черная клякса, повисшая между небом и землей, ежеминутно меняла свои очертания. Она была живой, обладающей разумом и распространяющей вокруг себя целые волны слепящей тошнотворной ярости.

— Я здесь, маг! — раздался шепот, в котором ясно читалась беспредельная ненависть и жажда убийства.

Внезапно сгусток кромешной тьмы изогнулся, будто под сильным ветром, внутри него загорелись крошечные красные глазки и уставились на кумберийца.

— Мне нужен он, Кылвыррен! Я должен получить его! Вытолкни его сюда, ко мне!

— Забудь о нем! — крикнул в ответ маг. — Я предлагаю тебе иную жертву — Тора Домнуса, правителя Ургала.

— Я заберу его. Но сперва мне нужен варвар.

— Азтамур! Твоя жертва — Тор Домнус, и я заклинаю тебя ритуалами зла, одиннадцатью взываниями к Саларе, всеми…

— Довольно, старик! Сколько можно твердить об одном и том же?

— Тогда отправляйся и делай, что я тебе приказываю.

— Но потом я обязательно вернусь за этим варваром. Слышишь, Кутар? Когда я закончу с Тором Домнусом, придет и твоя очередь!

Размытое темное пятно закрутилось, втягиваясь внутрь себя. После мрачной туманной мглы солнечный свет показался Кутару нестерпимо ярким. На мгновение варвар прикрыл глаза большой ладонью.

Тем временем Кылвыррен с озадаченным видом собирал предметы, которые служили орудиями его колдовства.

— Судя по всему, Азтамур всерьез возненавидел тебя. Он не намерен успокоиться, пока не вырвет твою душу из тела и не оправит ее в мир сотни преисподних.

— Я никого не боюсь — ни человека, ни демона, ни кого-то еще, — заявил Кутар, гордо выпрямившись.

— А вот демона Азтамура тебе следует опасаться всерьез, — задумчиво произнес чародей. — Ты задел его гордость, ведь никому раньше не удавалось победить его в схватке. И вряд ли его сможет умиротворить что-нибудь, кроме созерцания твоей души, которая испытывает все мучения, которые только способна изобрести нечестивая фантазия демона. Мне очень редко бывает страшно, — продолжил старик, качая головой, — но, размышляя о твоей судьбе, я испытываю самый настоящий ужас. Никакие силы не смогут защитить тебя, даже амулет, который ты носишь на шее. Если бы я только знал, что этот демон затаил на тебя настолько сильную злобу, я бы ни за что не стал вызывать его в наш мир. Но раз так…

Оборвав себя на полуслове, чародей направился к своей палатке. Кутар последовал за ним, волоча тяжелый алтарь. Могучий неукротимый варвар не знал, что такое страх, но даже он ощутил некоторые опасения. Теперь он сомневался, что его заколдованный меч Ледогнь поможет ему уничтожить это нечестивое создание, в сердце которого поселилась такая неистовая злоба.

Вскоре маг снова вышел из палатки, держа лопату и большой бронзовый диск, покрытый узорами и непонятными письменами.

— Ты спас меня, Кутар, — произнес Кылвыррен, кладя диск на землю и протягивая кумберийцу лопату. — Теперь моя очередь помочь тебе. Становись на этот диск вместе со мной. Но только не на середину: не следует попирать ногами знак самого Набаддона.

Едва они поместились на бронзовом диске, маг принялся нараспев читать заклинание. Воздух вокруг них замерцал, а затем все покрылось серой туманной пеленой. Когда горизонт снова прояснился, Кутар с удивлением обнаружил, что они теперь находятся в совершенно другом месте. Не было ни пустыни, ни брошенного лагеря. Рядом возвышался горных хребет — тот что еще недавно еле виднелся вдали. Кутар не стал тратить времени на лишние вопросы: какая разница, где они очутились и каким образом. Достаточно того, что чародей знает, что делает.

Тот же указал на землю рядом с бронзовым диском:

— Копай здесь!

Варвар принялся орудовать лопатой и вскоре, на глубине в два своих роста, обнаружил мраморную плиту. Остановившись, он обернулся к чародею, вопросительно глядя на него.

— Что же ты остановился? — с улыбкой спросил маг. — Подними ее.

Нагнувшись, Кутар просунул пальцы между плитой и находящейся под ней каменной кладкой, а затем потянул плиту на себя, силясь поднять. Это оказалось не такой легкой задачей: мускулы на спине кумберийца вздулись буграми, казалось, готовыми порваться в любое мгновение, ноги дрожали от напряжения, углубляясь в землю, глаза застилал красный туман. Но наконец могучая сила варвара победила и плита была прислонена к стене ямы.

— Двалка-воительница! — воскликнул Кутар, творя охранительный знак. — Это же гробница.

— Да, гробница, — кивнул Кылвыррен. — Здесь покоится величайший из воинов древней Вандасии. Его звали Айлволд Мудрый. А сейчас он закутан в это уже сгнившее в земле полотно. Сними его.

Недрогнувшей рукой Кутар содрал остатки погребального савана. То, что обнаружилось под ним, когда-то было мужчиной огромного роста и, судя по виду, огромной силы. Но сейчас звенья кольчуги покрывала ржавчина, ножны меча полностью истлели, а то, что когда-то было лицом, представляло собой подобие пергаментной маски, изредка покрытой клочьями седых волос.

Тем временем маг снова принялся читать заклинание, подкрепляя свои слова непонятными жестами, похожими не то на плавный танец, не то на борьбу с невидимым противником.

Стоило прозвучать первому слову, как лежащий в гробнице скелет вздрогнул, а затем покрылся мерцающими огоньками. Сквозь них можно было разглядеть как давно умерший и погребенный воин меняет свой облик. Исчезали пятна ржавчины на кольчуге, снова заблестело оружие. Покрытые высохшей кожей кости стремительно обретали плоть, обрастали кожей, затем одеждой. Седые неопрятные лохмы стали пушистой рыжеватой бородой, вслед за тем Айлволд открыл ярко-голубые глаза и в упор уставился на кумберийца. Это был вовсе не лич, уж их-то Кутар перевидал более чем хотелось. У его ног лежал живой полный сил человек.

— Кто ты такой? — поинтересовался недавний мертвец.

— Кутар из Кумберии, — бесстрашно ответил варвар. — Думаю, ты мне и нужен!

— Ты прав, — рассмеялся Кылвыррен. — Тебе очень нужна помощь Айлволда Мудрого. Я вернул его из-за порога тьмы, где все это время обитал его дух и хочу предложить вам обоим роскошный подарок — возможность совершить отмщение.

Кутар протянул руку и помог Айлволду подняться на ноги. Тот сперва неуверенно пошатывался, с трудом держась на ногах, но затем быстро обрел недостающие силы.

— Я снова жив, я снова человек, — с усмешкой произнес он, оглядывая себя и проводя руками по своей одежде. — Клянусь своим мечом, я и сам не знаю, рад ли я этому. Там, откуда ты вызвал меня, старик, не так уж и плохо. Но ты произнес имя Кандары, которую я ненавижу за то, что она сотворила со мной и моими товарищами. Ради того, чтобы утолить горящую во мне жажду мести, я откликнулся на твой зов.

Чародей кратко пересказал воскресшему воину все недавние события. Кутару оставалось лишь кивать время от времени и вставлять пару слов. Вандасиец узнал о бое Кутара с Азтамуром, о том как тот забрал из Ургала Ксикстура, а потом как он сбежал из западни, подстроенной ему Кандарой.

Рядом с Кутаром стоял воин, облаченный в доспехи, которые давно уже не носил никто из ныне живущих воинов. Ростом и сложением он превосходил кумберийца, который рядом с ним выглядел еще не вошедшим в силу юнцом. Айлволд Мудрый с удовольствием подставил лицо ветру, дувшему с лесистого склона и развевавшему его рыжевато-каштановые волосы, рука легендарного воина задумчиво поглаживала плетеную рукоять длинного меча.

— Твоя история порадовала меня, — одобрительно произнес он. — Тебе и твоим деяниям можно лишь позавидовать. Значит, Кандара все же сумела построить свой город. И эта королева-демон все еще наслаждается жизнью. Это длится уже слишком долго, варвар. Пора ей умереть. Отправимся туда вместе и расправимся с этим воплощенным злом в женском обличье!

— Нет, подожди! — воскликнул маг. — Еще рано! Я должен поднять из могил твоих соратников. Ты же не хочешь лишить их возможности насладиться местью — воздать по заслугам той, что предательски отравила всех вас?

— Конечно же, нет, — воскликнул Айлволд голосом, подобным раскату грома. — К тому же мне самому будет приятно снова увидеть их всех.

— Тогда становись на бронзовый диск вместе с нами.

Втроем стоять там было довольно тесно, особенно если учесть, что Кутар и Айлволд были крупными и широкими в плечах. Едва они уместились на покрытой письменами опоре, как воздух вокруг них снова замерцал, все вокруг утонуло в непроглядном тумане. Когда он рассеялся не было ни горного хребта, ни раскопанной ямы. Перед ними был остров, поросший камышами и крохотными белыми цветочками. Промозглый ветер вызывал мелкую рябь на поверхности воды и приносил с собой запах соленой воды и неведомых растений.

— Странное место для кладбища, — заметил Кутар.

— Многие века назад здесь было сухо, — пояснил чародей. — Болота тогда еще не дошли так далеко вглубь материка.

— Узнаю это место, — произнес Айлволд, оглядываясь кругом. — Вон там камни, которые едва виднеются из травы. Даже сейчас они остались черными. Эти камни окружали нашу последнюю стоянку. Там у костра Кандара и отравила девятерых моих соратников, пока я был на охоте.

Сойдя с диска, он протянул руку к Кутару. Тот ни слова не говоря, отдал ему лопату.

— Я был капитаном королевской гвардии, — начал легендарный воин, принимаясь за работу. — Король Каликсиус, брат Кандары, отправил нас вместе с ней, чтобы быть уверенным, что она не станет приближаться к границам его владений. Но новоявленную королеву сопровождала не только гвардия. По ее нечестивому призыву под леопардовое знамя со всех концов мира тысячами стекались все отъявленные негодяи, все отбросы этого мира, отвергнутые человеческим обществом. Эти мужчины и женщины готовы были на любую низость ради своей повелительницы, которая пообещала им все наслаждения, какие только можно пожелать. Единственной помехой в осуществлении ее ужасных планов были мы, так как ничего не мешало нам вернуться и поведать королю Каликсиусу о намерениях его сестры.

В такт его словам лопата легко вонзалась в мягкую почву. Земля и кучи срезанной травы летели во все стороны.

— Я ничего не знал о жестокой участи своих товарищей, — продолжал воскресший, с силой втыкая лопату во влажную землю. — Довольный, я возвращался с охоты, сгибаясь под тяжестью оленя и двух кабанов и предвкушая настоящее пиршество. Но стрела, прилетевшая из темноты, предательски оборвала мою жизнь.

Вскоре у их ног зияла большая яма, на дне которой виднелись тела девяти воинов — отборных бойцов из королевской гвардии Каликсиуса, куда принимали только самых могучих мастеров воинского искусства.

— Отряд в десять воинов против города Кора? — недоверчиво переспросил кумбериец, спрыгивая в яму и помогая Айлволду раскапывать чью-то руку в кольчужной рукавице.

Воин древности в ответ лишь рассмеялся сухим лающим смехом.

— Спроси лучше у Кылвыррена, — предложил он.

— Не тревожься, Кутар, — я улыбкой подтвердил чародей. — Этот десяток стоит десяти тысяч. С ними ты можешь не беспокоиться о своей судьбе. А теперь не мешай, я должен прочесть заклинание, которое оживит их.

Девять воинов огромного роста в таких же старомодных кольчугах, как у своего предводителя потихоньку выбирались из могилы, обрастая плотью и становясь все более похожими на живых людей. Их доспехи блистали, одежда выглядела так, будто ее только что изготовили.

Один за другим, они выступали вперед, чтобы встретить Кутара и приветствовать своего прежнего предводителя. Фадлон и Ибанар, Кастин и Морлон, Петроликс, Абертан, Никсол, Джудкин и малыш Илтур с висящим у него на плече деревянным луком. Не теряя времени, воины оправляли снаряжение, проверяли все ли оружие на месте и все ли готово к тому, чтобы немедленно пустить его в ход. Некоторые из них обменялись шутливыми замечаниями, что чувствуют себя даже моложе и здоровее чем раньше.

Айлволд кратко объяснил своим соратникам для чего их всех вызвали из-за порога тьмы, снова сделав живыми и полными сил.

— Мы готовы идти с тобой, Кутар из Кумберии, — сказал за них всех Ибанар.

Илтур, который по сравнению с остальными казался худым ребенком, с радостным смехом снял с плеча лук и попробовал тетиву из кишок дикой болотной кошки.

— До чего де приятно снова держать в руках свой Истребитель! Как давно мне не доводилось пускать из него стрелу-другую!

— Идем же! — поторопил их чародей. — Азтамур уже начал действовать, а вам, чтобы расправиться с вероломной Кандарой, не стоит терять времени. Соберитесь на этом диске. Да, именно все вы. Конечно, вы на нем поместитесь, что здесь удивительного?

С этими словами чародей проделал несколько движений рукой над бронзовым диском и тот принялся расти, пока не оказался настолько просторным, чтобы там поместились они все. Окружающая местность снова утонула в сверкающем тумане, а затем и растворилась вовсе.

С глухим стуком диск приземлился перед стенами Кора — города изгоев, которым правила королева-демон Кандара. Здесь ничего не изменилось — все так же поблескивали на солнце серые крыши и прогуливались по верху стен часовые, закованные в блестящие металлические доспехи.

Кутар сошел с диска, десять воинов последовали за ним. Кылвыррен, оставшись на месте, невозмутимо отряхивал пыль со своего одеяния.

— Благодарю тебя, маг, — с легким поклоном произнес кумбериец. — Значит, штурмуем Кор?

— Тебе следует беспокоиться об Азмтамуре, — со смехом ответил маг. — Очень скоро ты поймешь, что я дал тебе хороший совет. А теперь же прощай.

Диск и фигура мага покрылись множеством мерцающих искорок и мгновение спустя исчезли. Кутар повернулся в сторону стен Кора — города, которым правила вероломная предательница Кандара, которая вместо обещанной благодарности едва не обрекла его на мучительную и позорную гибель. Ничего, очень скоро ей воздастся по заслугам.

Равнина, коротая мгновение назад была пустынной, наполнилась топотом и лязгом металла. Рядом с Кутаром шагала легендарная Девятка во главе со своим предводителем. Слева от Кутара шагал Илтур с большим луком в руках, а справа — Айлволд, с мечом в правой руке. Ни у одного из десяти не было щита, ветер трепал волосы на их головах, также не защищенных шлемами.

Где-то за стеной тревожно протрубил рог. Послышались крики и беготня стражей, спешивших закрыть городские ворота. Также можно было различить голоса, свидетельствующие о том, что паника охватывает жителей этого города. В самом деле, увидев как отряд воинов сам собой появился у городских стен, многие поняли, что без магии здесь явно не обошлось. Одного этого хватило, чтобы посеять страх.

Воины в кольчугах, которые давно уже не употребляются ни в одной из армий, двигались ровным размеренным шагом. Они не спешили и не чувствовали усталости, в то время как Кутар, несмотря на свою силу и мощное телосложение, начал задыхаться и обливаться потом. Удивленный спокойствием своих спутников, он прохрипел на ходу:

— Когда мы подойдем, ворота уже успеют закрыть. Как же нам тогда попасть в этот город?

— Не волнуйся, Кутар, — ответил Айлволд, издав странный неживой смех. — У нас есть множество способов, как достичь цели. Много очень странных способов!

Илтур мелодично рассмеялся, поднимая лук.

— Мы уже на расстоянии выстрела моего Истребителя. Что если мне объявить о наших намереньях, пустив стрелу вон по тому толстяку, свесившемуся у парапета?

— Лучше выпусти свои стрелы по людям у ворот! Помни, у нас нет осадных машин, и нам невозможно забраться на высокую стену без лестниц.

Худенький низкорослый воин со счастливой улыбкой натянул тетиву своего лука. Та звякнула, выпустив стрелу. Даже острое зрение варвара не смогло разглядеть ее полета. Только что стрела была здесь, а сейчас, мгновением позже, ее оперенный кончик торчит из груди толстяка в кольчуге.

В городе поднялся крик, полный страха и отчаяния.

— В первый раз вижу человека, который бы умел так стрелять, — с уважением заметил варвар.

Илтур в ответ лукаво усмехнулся.

— А я и не человек! То есть, больше не человек. Мой дух обитает в теле, созданном магией. А это, согласись, совершенно другое дело.

Неторопливо продвигаясь вперед, они наблюдали как стены постепенно заполняются воинами, готовящими луки к стрельбе. Все они испытывали явный страх перед движущимся на них десятком воинов в старинных кольчугах и присоединившимся к ним Кутаром.

Капитан что-то отрывисто скомандовал, и туча стрел закрыла собой небо. Кутар моментально пригнулся, отбил мечом две летящие на него стрелы и с удивлением оглянулся на остальных.

Илтур, который шел рядом с ним, даже не дернул ни единым мускулом. В него попали три стрелы… и отскочили! Айволд мрачно расхохотался.

— Я же тебе говорил! Нас десять, но на самом деле нас десять раз по десять тысяч. И потом, разве нас можно убить? Мы и так уже мертвы! К тому же Кылвыррен сделал наши тела прочными как железо, отбивающими любую стрелу, любой удар мечом. Теперь ты не сомневаешься, что мы сможем победить?

Они продолжали размеренно шагать, позвякивая кольчугами и не обращая внимания на стрелы. Кутар невольно подумал, что из всего отряда он один является смертным, поэтому ему стоит проявить немного осторожности, если он хочет дожить до того счастливого момента, когда он сразит своим волшебным мечом подлую королеву Кандару. А впрочем, нет! Двалка-С-Боевым-Молотом! Никогда он еще не дрался, остерегаясь за свою жизнь, не начнет и сейчас.

Защитники города и в самом деле успели закрыть ворота и запереть их на массивный засов. Но Айлволд отрывисто бросил какую-то команду и вместе с воинами легендарной Девятки бросился прямо к воротам. Все десять на бегу образовали тесный строй и нагнули головы, которые не были даже защищены шлемами.

— Они с ума сошли! — невольно воскликнул Кутар. — Живые они или нет, но мозги себе точно поотшибают.

Но оживленные магией воины продолжали бежать все быстрее, а затем дружно ударили головами в закрытые ворота. Раздался треск ломающегося дерева, в воздух взлетели щепки. Створки ворот, которые еще недавно казались несокрушимыми, слетели с кованых петель и рухнули внутрь.

Кутар, стараясь не отставать, бежал вслед за остальными, размахивая своим волшебным мечом Ледогнем.

Когда варвар пробежал по створке рухнувших ворот и оказался внутри городских стен, он на мгновение ощутил, что у него перехватило горло от восхищения. Вот это воины! Они сражались с целой толпой, не чувствуя усталости. Их клинки так и хлестали во все стороны, сверкая подобно молниям. Илтур единственный держался позади остальных, мгновенно выхватывая стрелы из колчана и отправляя их в полет. Каждая находила себе цель, пробивая и кольчуги и мощную броню. Кутар оказался рядом с ним. Взмахнув мечом, он одним ударом повалил воина, который едва не обрушил на Илтура удар боевого молота.

— Благодарю тебя, — рассмеялся воин в древней кольчуге. — Но этому телу не требуется защита. Колдун сделал нас неуязвимыми. Лучше займись тем, зачем пришел, а воевать здесь предоставь нам!

Кумбериец еще раз бросил взгляд на Айлволда и его Девятку. Фадлон и Петроликс размахивали секирами бок о бок с Никсолом и Джудкином которые секли и крушили врагов, сжимая обеими руками длинные рукояти своих мечей. Абертан и Ибанар, Кастин и Морлон действовали обеими руками, держа мечи в правой руке, а кинжалы в левой. Все это время они все распевали боевую песнь, столь же древнюю, как сама Вандасия.

Звуки этой песни, исполняемой хором мощных низких голосов, взлетали к небесам, наводя на противника не меньший ужас, чем длинные окровавленные мечи, которые в ритме песни взлетали и тяжело падали вниз, всякий раз забирая жизнь кого-то из защитников Кора.

Кутар бросился вперед, расчищая себе путь заговоренным мечом. Он должен разыскать и убить Кандару прежде, чем демон Азтамур доберется до него. Впрочем, противостоять ему не находилось много желающих. Достаточно было одного взгляда варвара, в котором горела ярость и упоение боем. Прорвав тонкую линию обороны, кумбериец помчался по улице. Пробегая мимо постоялого двора «Пупок королевы», он бросил лишь один быстрый взгляд на его закрытые окна. Потом, совершив то зачем он вернулся в этот город он, может быть, и навестит Филисию, но сейчас ему было не до нее. Все мысли варвара были заняты Кандарой, только ее искаженное от ужаса лицо хотелось ему видеть.

Ворота дворца были настежь распахнуты, нигде не было видно ни одного стражника.

Должно быть, они вместе со всеми было спешно вызваны к городским воротам отражать нападение неизвестно откуда взявшегося врага… Кутар беспрепятственно вбежал во двор, оглядел все вокруг хищным внимательным взглядом.

— Кандара! — яростно взревел варвар, и звук его голоса эхом отозвался от толстых каменных стен. — Трепещи, женщина-демон! Я вернулся за тобой!

Не дождавшись ответа, варвар легко взбежал по узкой лестнице, вихрем промчался через несколько пустых залов, стены которых были украшены бархатными занавесями. Где-то неподалеку должны быть покои королевы и та опочивальня, где она дала ему обещание, с такой легкостью нарушенное ею. Она может скрыться где угодно; если понадобится, он вытащит ее за волосы из-под кровати, как непотребную девку. Вытащит, чтобы вонзить в ее тело холодную сталь Ледогня.

Кумбериец оказался на широкой лестничной площадке: это была круглая башня, где и располагались покои королевы-демона. Подняв руку, варвар изо всех сил толкнул тяжелую деревянную дверь, но та даже не пошевелилась. Отойдя на пару шагов, кумбериец врезался в преграду всем телом, но результат остался тем же. С улыбкой, полной ледяной ярости, Кутар вытащил из ножен свой заговоренный меч и, описав широкую дугу, обрушил на дверь полоску острой кованой стали. Вспыхнуло синеватое пламя, ясно дающее понять, что дверь была защищена чарами, которые сейчас пали под ударом Ледогня.

Дверь распахнулась, с силой ударившись о каменную стену. Королева стояла босыми ногами посреди красной сверкающей пентаграммы. Щеки ее раскраснелись, глаза сверкали будто открывающееся перед ней зрелище вызывало у нее одновременно страх и любовное волнение.

— Не подходи, — произнесла она низким хрипловатым голосом. — Не вздумай сделать ни одного шага, иначе тебе придется пожалеть о своем недавнем спасении.

Коротко рассмеявшись, Кутар бросился к ней, высоко подняв сверкающий меч. Королева-демон подняла руки кверху и выкрикнула одно-единственное слово:

— Азтамур!

Прошло несколько томительных мгновений, но никто не откликнулся на этот отчаянный зов. Съежившись, Кандара попыталась прыжком достичь боковой двери, но Кутар, не теряя времени приблизился и сгреб ее за талию, утаскивая подальше от пентаграммы. Прижав королеву-демона к занавешенной бархатом стенке, он поднял над ней Ледогнь.

— Умри же, — прошептал кумбериец.

Но произнести эти слова было проще, чем их исполнить. Перед ним совсем рядом была смуглая черноглазая красавица, ее глаза с длинными ресницами, полные красные губы, один вид которых наводил на самые сладкие мысли, роскошное тело в облегающем шелковом платье, стройная ножка, виднеющаяся через разрез на юбке. Собравшись с духом, варвар перевел взгляд на нежное горло с синеватой жилкой, которая пульсировала под тонкой бархатистой кожей. Скорее покончить с этой бесчестной коварной женщиной! Больше она не обманет Кутара из Кумберии!

Кандара чуть заметно шевельнулась под его мощной рукой, но не вырываясь, а будто намереваясь прильнуть к нему в нежном объятии. Тем временем шум и крики за стенами дворца красноречиво свидетельствовали, что древние воины, поднятые силой чародейства из своих могил, победоносно движутся дальше, уничтожая всех, кто попытается оказать им сопротивление.

Длинные ресницы королевы затрепетали, губы раскрылись в самой соблазнительной улыбке.

— Тебе незачем убивать меня, храбрый Кутар, — произнесла она низким хрипловатым шепотом. — К чему эта ненависть? Лучше останься со мной здесь, в Коре, и будь моим королем.

Схватив левой рукой Кандару за плечо, варвар из всех сил встряхнул ее.

— Один раз я уже поверил твоим словам! — сурово произнес кумбериец. — Я и правда думал стать твоим супругом, но вместо того, чтобы исполнить обещание, ты обманом сбросила меня в подземелье, где намеревалась скормить этому растительному монстру. Я не желаю иметь с тобой дела!

— Отзови своих живых мертвецов, — продолжила королева, будто не слыша его слов. — Иначе они опустошат Кор и лишат нас поданных. Да, я была глупой, — добавила она с очаровательной виноватой улыбкой. — Но я тогда еще не успела оценить тебя по достоинству. Прости же меня и приди в мои объятия.

Вместо ответа Кутар поднял меч так, что его острый кончик почти уперся в горло вероломной королевы. Та же быстро заговорила, поняв, что на этот раз ее чары больше не действуют на того, кого она считала простодушным варваром:

— Ты больше не хочешь стать моим королем — что же, как знаешь. Но я могу предложить тебе несметные сокровища. Мы можем объединить силы и напасть на Ургал. И править им вместе!

Кутар лишь расхохотался, поняв, что демон Азтамур был слишком занят, чтобы откликнуться на отчаянный призыв Кандары. И что она осталась без его потусторонней защиты.

— Азтамур не откликнулся на твой зов, не откликнусь и я! — холодно ответил кумбериец.

Воскресив в памяти все обиды, нанесенные ему этой женщиной, столь же коварной, сколь и прекрасной, он выбросил руку в мечом вперед, намереваясь одним ударом покончить с этим кошмарным созданием.

Но вместо того чтобы пронзить женское горло, меч отскочил, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Она оказалась не под силу даже заколдованному мечу по имени Ледогнь. Напрасно Кутар напрягал все силы, отчего мускулы на его руке вздулись громадными буграми. Меч не приблизился к своей жертве даже на толщину волоса.

Губы Кандары медленно расплылись в торжествующей улыбке. Тело ее перестало напоминать туго натянутую тетиву, из груди вырвался облегченный вздох.

— Снова твои колдовские штучки, женщина? — грозно прорычал Кутар. — Кто же тебя на этот раз защищает? Зорданор?

— Не угадал, — ответила Кандара, насмешливо улыбаясь и выставляя вперед стройную ножку. — Его сила гораздо больше, чем у всех известных тебе магов и демонов. Миндос Омтол — доводилось тебе слышать это имя?

Непроизвольно Кутар выпустил плечо Кандары и когда захотел схватить снова, его рука точно так же как и меч, замерла на небольшом расстоянии от ее тела. Королева демонстративно потерла плечо там, где на смуглой коже уже начали проступать синяки от его пальцев.

— Невоспитанный грубиян! Знай же, что я недавно ездила к Миндосу Омтолу чтобы попросить его защиты и покровительства. Ты больше не сможешь причинить мне никакого вреда. Ты беспомощней новорожденного младенца, так и знай!

— Ну уж нет!

Забывшись, варвар замахнулся, чтобы ударить ей кулаком в живот, но кулак будто угодил в вязкую паутину. Что-то схватило его и удержало в нескольких дюймах от торжествующей красавицы, которая теперь стояла в горделивой позе, насмехаясь и бросая ему вызов.

— А ты попробуй еще, вдруг получится!

Кутар собирался было последовать этому совету, но внезапно ощутил, как на него навалилась сильнейшая усталость. Меч в его руке вдруг сделался невероятно тяжелым, и пальцы сами разжались, позволяя грозному оружию выскользнуть из них.

— Так намного лучше, — с довольным смехом произнесла Кандара. — Ты будешь сопровождать меня к магу. Вместе с ним завоюем Ургал, а после смерти Тора Домнуса, которая последует за этим, правительницей этого города стану я.

— С Тором Домнусом уже расправился Азтамур, — произнес Кутар ровным невыразительным голосом. — Съел его, или уж не знаю что демоны творят с людьми. А потом он отберет меня у тебя.

— Глупец! — презрительно ответила Кандара. — Теперь ты не более чем моя игрушка. Ты будешь жить ровно столько, сколько я захочу, и будешь исполнять любую мою прихоть. А теперь наклонись и подбери свой меч. Миндосу Омтолу он может показаться интересным.

Медленно, ощущая что все тело стало необычайно тяжелым и каждое движение удается ему с громадным трудом, Кутар наклонился и убрал свое оружие в ножны. Голова кружилась, все мысли как будто разом исчезли. Вместо них было лишь всепобеждающее желание слушаться свою новую хозяйку.

Выпрямившись, Кутар неподвижно замер, глядя на королеву-демона в ожидании приказа. Какая-то часть его разума бодрствовала, пытаясь стряхнуть с себя эти чары, но в то же время понимая, что сейчас он вряд ли сможет победить могущественного мага. Что же, он притворится покорным и дождется более подходящего момента…

— А теперь иди к нише, мой раб! Бери Ксикстура и неси его за мной. И смотри, осторожно!

Кумбериец послушно направился в указанном направлении, по дороге заметив, что его кинжал все еще торчит из деревянной балки. Он бы вполне мог сейчас до него дотянуться, но при одной мысли об этом тело стало еще более неповоротливым, а в голове будто спустился туман. Варвар поднял металлическое туловище Ксикстура, которое с трудом могли поднять четверо слуг, и, не рассуждая, взвалил его себе на плечо, а затем повернулся к Кандаре и замер, не сводя с нее преданного взгляда.

Королева сделала ему знак следовать за ней и направилась сперва в опочивальню, а затем через другую дверь спустилась вниз по лестнице, через галерею вышла во двор, свернула в сторону.

Остановившись перед каменной стеной, покрытой причудливым резным орнаментом, королева провела пальцами, повторяя некоторые узоры. Раздался стук, и кусок стены плавно отъехал в сторону, открывая взору вход в узкий черный туннель. Королева вошла туда, Кутар с тяжелой металлической тушей на плече неотступно следовал за своей повелительницей. Едва они вошли, камень встал на место. Подземный ход освещался теперь тусклым голубоватым светом, который, казалось, исходил от самих каменных стен.

— А теперь внимательно следи, куда я ступаю, — сказала королева, повернувшись к варвару. — Ты должен ставить ногу точно на те же камни, что и я, здесь повсюду ловушки.

Словно во сне, кумбериец последовал за ней. Наконец они остановились перед небольшой низенькой дверью. За ней оказалась лестница, ведущая наверх к люку, сквозь который просачивался слабый лучик солнечного света.

Выбравшись из подземелья, они оказались далеко за пределами городских стен, за которыми еще слышался шум сражения. Королева прислушалась, и на ее смуглых щеках проступила краска гнева.

— Больше тысячи лет я правила этим городом, — сказала она Кутару, который выбрался следом за ней, сгибаясь под грузом своей ноши. — А теперь из-за тебя, варвар из Кумберии, моему царствованию пришел конец. Ты жестоко поплатишься за это, очень жестоко! — продолжила она, и Кутар невольно удивился, сколько ненависти может быть в женском взгляде. — Мы с Миндолом Омтолом вместе придумаем тебе достойное наказание. Оно будет ужасно, можешь в этом не сомневаться.

Кандара направилась прочь горделивой походкой, так что ветер развевал ее черное шелковое платье, обрисовывая контуры прекрасного тела. Кутар, будто покорное вьючное животное, последовал за ней, неся свой тяжелый груз.

Они шли достаточно долго, и остановились лишь через несколько миль, когда Кор был уже далеко на горизонте. Здесь, возле навеса, стоящего рядом с убогой развалиной, Кутар заметил трех оседланных лошадей, рядом с которыми стоял уже знакомый горбун. При виде них он направился навстречу переваливающейся походкой краба.

— Ты сохранила ему жизнь, королева?

— Да, Азтамуру не до него: он мстит Тору Домнусу. Чары Кылвыррена, столько лет сковывающие его, пали подобно проржавевшим цепям. Демон обрел свободу.

Услышав эти слова, Зорданор содрогнулся и начертил в воздухе знак Хульдора, с ужасом оглядываясь вокруг, будто ожидая, что со всех сторон на него набросится целая толпа демонов.

— Тогда, моя повелительница, нам нужно поспешить к Миндолу Омтолу. Только он сможет защитить нас от Азтамура.

Величественно кивнув, Кандара направилась к белой кобыле. Горбатый маг встал на колени и нагнулся, подставляя королеве свою спину в качестве ступеньки, чтобы Кандаре было удобнее забраться в седло. Затем, поднявшись на ноги, он неловко забрался в седло черного жеребца.

— Ты тоже садись на коня, Кутар, — разрешила королева. — Мне бы не хотелось, чтобы ты переутомился в пути и умер, не отведав милостей Миндола Омтола.

Тронув свою лошадь носком сандалии, она двинулась вперед, горбатый маг последовал за ней на своем жеребце. Кутар, неловко балансируя с тяжелым Ксикстуром на плече, с трудом взобрался в седло худого рыжего жеребца и поскакал следом за ними, стараясь не отстать. Конь время от времени опасливо косился на блестящую металлическую тушу.

Маленький караван проехал через Призрачные и Туманные земли, объехав на почтительном расстоянии соляные болота Ксантии. Наконец на горизонте возник черный силуэт башни, служившей жилищем магу Миндосу Омтолу. Когда-то, в незапамятные времена, здесь шумело Потонувшее море, и волны его накатывались на берег, иногда достигая подножия башни.

По дороге кумбериец изо всех сил пытался стряхнуть сковывающие его чары, но тщетно. Он по-прежнему находился будто в странном полусне, не в состоянии ни двигаться, ни думать по своей собственной воле. Его несокрушимая железная воля, казалось, спала мертвым сном.

Проезжая сквозь туман, они вдруг услышали шарканье, будто к добыче подкрадывался страшный потусторонний монстр или демон. Еле удержавшись от вскрика, Кандара натянула узду. Зорданор, скорчившись в седле подобно отвратительной жабе, подъехал к своей повелительнице, стараясь держаться как можно ближе.

Единственный, кто не испытал ужаса услышав этот чуждый миру звук, был Кутар. Он все так же неподвижно сидел в седле, одной рукой прижимая к себе Ксикстура.

Внезапно туман перед ними разошелся в разные стороны и перед ними возникло нечто черное, клубящееся, не имеющее определенных очертаний. Это было живое воплощение самого неописуемого зла.

— Азтамур! — дрожащим от ужаса голосом еле слышно произнес горбатый маг.

Королева неподвижно замерла в седле и, казалось, даже перестала дышать. Сейчас они не были защищены пентаграммой и охранительными заклинаниями и были совершенно беззащитны перед этим обретшим свободу демоном. Если ему вздумается попировать чьими-то душами, он без колебаний расправится и с королевой, и с придворным магом…

Около часа они провели, безмолвные и неподвижные, стараясь ничем не привлечь внимание ужасного гостя. Лишь когда они были совершенно уверены, что Азтамура здесь больше нет, они наконец осмелились пошевелиться. Зорданор наклонился и что-то прошептал королеве на ухо. Та с белым от пережитого страха лицом тронула поводья своей белой кобылы, побуждая ускорить шаг. Весь остальной путь никто из них не решился нарушить молчание.

Въехав в тень башни, они услышали голос бронзового стража, который приветствовал их. Кандара поспешно соскользнула с седла, приказав Кутару сделать то же самое.

— Слезай, варвар, наше путешествие закончилось.

Тот подчинился ей все с той же тупой нерассуждающей покорностью. Подобно истукану, он стоял, держа свой металлический груз на плече. Наконец двери башни распахнулись и наружу вышел бронзовый слуга. Ровной механической походкой он приблизился к варвару и забрал у него драгоценную ношу. Вслед за ним Кандара и Зорданор шагнули во мрак, царивший внутри башни. Кутар, повинуясь жесту Кандары, потащился следом.

По винтовой лестнице они поднялись в верхнее помещение, где их величественно поприветствовал сам Миндос Омтол. Кутар увидел высокого худого старика с царственной осанкой. Его глаза под белыми кустистыми бровями так и горели, а рука с толстыми выступающими венами нервно теребила край хламиды. Сказав несколько любезных слов Кандаре и Зорданору, маг с любопытством уставился на Кутара.

— Вот, значит, какой этот варвар, который так хорошо служил мне. Мне даже немного жаль, что он прибыл сюда не по своей воле, но иначе мне не удалось бы так быстро заполучить и вас, и Ксикстура.

— Он не стоит твоего внимания, великий маг, — произнесла Кандара. — Он уже выполнил все, что от него требовалось. Давай же теперь избавимся от него.

— Не так быстро, моя королева, — улыбнулся Миндос Омтол, пожирая глазами ее фигуру в обтягивающем шелковом платье. — Кутар мне еще может понадобиться. А теперь будь любезна, включи эту механическую машину. Я хочу искупаться в ее лучах.

Грациозно покачивая бедрами, Кандара прошла через всю комнату и повернула еле заметный рычажок. На нескладной металлической туше сразу же загорелось множество разноцветных огней. Лучи света принялись бегать по стенам и потолку, а затем собрались на Миндосе Омтоле, который подошел совсем близко к аппарату, созданному древними. Не стесняясь присутствующих, маг позволил своей хламиде соскользнуть вниз, открывая взору впалую грудь и тощие бедра. Даже Кутар, чей разум и воля были затуманены чародейством, ощутил сильнейшее отвращение при виде этого старческого тела. Казалось, в красно-желто-голубых лучах ему предстала одна из горгулий, украшавшая башню недавно покинутого им королевского дворца в Коре.

Довольно долго старый маг неподвижно стоял в лучах света с блаженной улыбкой на лице. Затем не глядя ни на кого он натянул свою хламиду и прошел в другой зал, где на полу была нарисована пентаграмма. Встав в ее середину, он пригласил за собой королеву и ее горбатого мага.

— Сейчас я призову сюда демона Абадона. Становитесь сюда, эти священные линии защитят вас. И ты, варвар, тоже, — добавил маг со странной усмешкой. — Иначе Абадон чего доброго решит, что ты приготовлен в жертву для него.

Кутар все так же безмолвно присоединился к остальным. Миндос Омтол принялся нараспев читать заклинание, размахивая золотой курильницей, из которой шел ароматный дым. Кандара спряталась за спиной мага, едва ли не прижимаясь к нему.

Некоторое время спустя из темного угла послышался еле слышный шорох, будто куском старой хорошо выдубленной кожи провели по неровному камню. Затем оттуда вышел демон Абадон. Его горящие красные глаза с любопытством разглядывали спутников мага.

— Я оказался прав, демон, у меня все получилось! — торжествующе выкрикнул старик. — Я совершил все что ты мне сказал: я раздобыл Ксикстура и совершил омовение в его лучах. Скоро мое тело снова станет молодым и сильным, я соединюсь с этой женщиной и вместе с ней буду править всеми Призрачными землями.

Ответом на эту прочувствованную речь был лишь короткий злобный смешок.

— Упрямый старый дурак! Я же предупреждал тебя, что в силах вернуть тебе молодость лишь на один час, и второго раза уже не будет.

— Ты лжешь! — яростно заорал Миндос Омтол, теряя самообладание.

— Увы, это правда, великий маг, — произнесла королева с печальной улыбкой. — Я давно знакома с возможностями Ксикстура. Обладая им, перестаешь стареть, но невозможно с его помощью стать моложе чем был и тем более оставаться в таком состоянии.

Старый маг пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за мощную мускулистую руку стоящего рядом с ним Кутара. Взор Миндоса Омтола обратился на рослого молодого варвара.

— Нет, не может быть! Я же столько лет потратил чтобы отыскать утраченную тайну Байториона. Не говори, что она ничего не значит, иначе мое старое сердце не выдержит и остановится.

— Верно. Байторион обладал таким заклинанием.

— Вот, смотри! Оно здесь, на этом пергаменте, мне его недавно доставили из Антома. Сейчас с твоей помощью я прочту его!

Некоторое время демон молчал, изучая протянутый ему клочок старого потемневшего пергамента. Затем его красные глаза снова вспыхнули нестерпимо ярким огнем.

— Да, это нужное тебе заклинание. Но с его помощью ты не вернешь молодость своему телу, а можешь перенести свой дух в другое по своему выбору.

— Вот это тело! — заорал Миндос Омтол хлопнув по плечу ошеломленного Кутара. — Только не говори мне, что это возможно лишь на короткое время. Я знаю, я чувствую, что это будет навсегда: мой дух будет благоденствовать в мускулистом теле этого великана, а его дух — влачить жалкое существование в дряхлой старческой оболочке.

— Для этого мне останется сделать лишь одно: убить твое прежнее тело, когда дух варвара окажется в нем, — пояснил демон.

— Тогда сделай это, демон! Я приказываю!

— Я выполню то, что ты говоришь. Смотри, человек, не пожалей о своих словах.

— Начинаем, довольно пустой болтовни!

Кутар ясно чувствовал, что с ним происходит нечто еще худшее, чем то, что происходило до сих пор. Он из последних сил пытался сопротивляться, но безуспешно. Он хотел выхватить из ножен заколдованный меч, хотел бежать как можно дальше от этой башни, но был не в силах ни сделать хотя бы один шаг, ни пошевелить рукой. Он покорно стоял, будто бесчувственная скотина на бойне, в то же время прекрасно сознавая, что еще немного — и его разум вложат в это отвратительное старческое тело, которое вместе с ним тут же прекратит свое существование.

Тем временем Миндос Омтол принялся звучным размеренным голосом произносить одно за другим слова, написанные на пергаменте. Демон Абатон вторил ему, исполняя под потолком башни что-то вроде невероятного воздушного танца и произнося звуки на языке, которого не могла воспроизвести никакая человеческая гортань. Кандара вскрикнула в страхе, прижимаясь к Зорданору. Тот обнял ее, стараясь выпрямиться и стать хоть немного выше ростом.

Внезапно Кутар ощутил какую-то невероятную легкость. Стены башни раздвигались, стремительно удалялись от него, тонули в синеватом мареве. Он задрожал, напрягая все силы чтобы выхватить из ножен верный Ледогнь и убить всех, до кого сможет дотянуться — знаменитого некроманта, вероломную королеву Кандару и даже демона. Но вместо этого он вдруг воспарил куда-то вверх, с удивлением созерцая свое неподвижное тело. Рядом из такого же застывшего тела мага поднималась светящаяся бесформенная фигура.

Кумбериец видел, что его медленно но неумолимо несет к телу Миндоса Омтола и как в ловушку втягивает в этот нескладный мешок с костями. Призрачная фигура, представляющая собой дух великого некроманта, тем временем исчезла внутри могучего тела варвара. Клочок пергамента упал на пол. Все было закончено.

Кутар с изумлением и гневом наблюдал, как его собственное тело довольно потянулось, на его лице появилась счастливая улыбка. Некромант в его теле радостно воскликнул:

— Я снова молод! Я даже чувствую себя сильнее, чем в юности! О, боги, меня переполняет энергия, я просто трепещу от избытка сил. Абатон, благодарю тебя, я твой вечный должник!

— Не бросайся такими словами, человек, — иронично заметил демон. — Лучше поспеши заплатить мне ту цену, какую обещал. В твоем старом теле маловато крови, и на вкус она не особенно хороша, но я все равно выпью ее до последней капли!

На плечи тощего немощного тела, в котором теперь был заключен дух Кутара из Кумберии, легли чьи-то руки и вытолкнули его за пределы пентаграммы. Он стоял полностью беззащитный перед чудовищем, в чьих красных глазах горели огоньки злобного торжества.

Кутар обнаружил, что теперь он в состоянии двигаться, но тощие костлявые руки были не в состоянии оттолкнуть демона, а слезящиеся старческие глаза не так хорошо видели все, что происходило вокруг.

Внезапно все снова замерло в неподвижности. Кутар уже подумал, что на него снова наложили те же чары, но затем увидел, что все остальные также стоят подобно безмолвным статуям, даже Миндос Омтол и Абадон. Сквозь закрытую дверь просочилось нечто непроглядно черное, каждое мгновение меняющее свои очертания, перетекающее, переливающееся внутрь себя самого. Азтамур, он пришел за ним! Старческое сердце затрепетало от ужаса, колени задрожали едва не подламываясь, дыхание становилось неровным и сбивчивым. Но тем не менее несокрушимый дух варвара нашел силы мрачно расхохотаться. Что же, если ему суждено умереть, он утащит с собой кого только сможет! И в первую очередь это коснется того, кто похитил его тело. Миндос Омтол в теле Кутара скорчился в центре пентаграммы и, жалобно взвизгнув, закрыл лицо руками.

Азтамур двигался к ним подобно невесомой струйке дыма, способного проникнуть куда угодно. Абадон, который в иерархии демонов занимал куда более низкое положение, забился в угол, с благоговением наблюдая за старшим. Тот же, единственный кто мог здесь двигаться, направился прямо к телу Кутара.

Черные блестящие щупальца с легкостью преодолели границу пентаграммы и схватили тело северянина. С пола поднялся клубящийся черный туман, который скрыл мускулистую фигуру варвара сперва до талии, затем до груди, поднимаясь все выше.

— Постой, погоди! — едва выговорил тот заплетающимся от страха языком. — Я не тот, кто тебе нужен! Я не Кутар!

— Ложь не спасет тебя, кумбериец, — сладострастно прошептал Азтамур, продолжая оплетать щупальцами свою жертву.

— Его душа сейчас в другом теле, клянусь тебе! Я Миндос Омтол! Я…

— Молчи, не оскорбляй мой слух этими трусливыми воплями, — перебил его демон. — Тогда в подземелье ты был гораздо храбрее. Слушай же, с чего начнутся твои мучения: отныне и навсегда ты будешь лишен дара речи. Что бы не происходило с тобой в бездне, где ты сейчас окажешься, ты не сможешь даже вопить от боли.

Тьма, скрывавшая тело Кутара, отхлынула подобно морской волне. Лишенная души оболочка моментально обмякла и принялась медленно валиться на каменный пол. На краткое мгновение все увидели, как демон ускользает, унося что-то серое, отчаянно вырывающееся из его щупалец. Тем временем Кутар, заключенный в тело мага, отчаянно боролся, чтобы вернуть то, что с рождения принадлежало ему. Когда сквозь запертую дверь просочился последний сгусток тьмы, варвар ощутил, что снова находится в своем теле, заполняет его подобно тому как вино заполняет пустой сосуд. Он снова владел своим телом, мускулистые руки снова повиновались ему.

Между тем демон Абатон медленно и с самым угрожающим видом вышел из своего угла и приблизился к северянину.

— Теперь, когда Миндоса Омтола больше нет, вражда между нами исчезла, — примирительно произнес Кутар. — Ступай своей дорогой, а я направлюсь своей.

— Маг обещал насытить меня кровью и духом, — ответил, злобно расхохотавшись, Абатон. — И я не уйду, не получив обещанного!

Вместо ответа Кутар резко развернулся и его большие руки протянулись к Кандаре и Зорданору. Железные пальцы варвара крепко сжали мягкую плоть и твердую кость. Одним точным движением он швырнул эту парочку демону. Кандара с отчаянным визгом угодила прямо в центр черной фигуры с горящими красными глазами. Зорданор покатился по полу и был схвачен внезапно выросшим щупальцем.

— Возьми этих двоих вместо меня! — крикнул варвар, вытаскивая из ножен Ледогнь.

Демону было достаточно одного взгляда чтобы понять, что от этого заколдованного оружия ему следует держаться как можно дальше. Но извечная привычка демонов торговаться и что-то выгадывать взяла свое.

— В горбуне совсем мало крови, — брюзгливо заметил он.

— Так у тебя есть еще и женщина!

Кандара завопила и попыталась бежать, но вокруг нее обвилась черная петля, крепко держа ее на месте. Она попыталась цапнуть Абатона длинными красными ногтями, но лишь погрузила кончики пальцев во влажную черную субстанцию.

— Спаси меня, Кутар! — отчаянно завопила она, совсем потеряв голову от страха. — Я отдам тебе трон и буду твоей покорной рабой. Я выполню все твои желания!

— И снова подстроишь мне какую-нибудь из своих ловушек? Или наложишь на меня чары и отправишь в подарок какому-нибудь чародею? — сурово рассмеялся кумбериец. — Нет уж, Кандара. Чем дальше ты будешь находиться от меня, тем безопаснее я буду себя чувствовать.

Не теряя времени демон Абатон сгреб королеву и придворного мага в свои объятия. Из кромешной тьмы некоторое время доносились хныканье Кандары и причитания Зорданора, которые скоро сменились мертвой тишиной. Вслед за этим и Абатон удалился в свои десять преисподних чтобы пировать и наслаждаться добычей.

Кутар не спеша вышел из пентаграммы и направился к лестнице. Больше всего на свете ему хотелось как можно скорее покинуть Призрачные земли. Людям здесь невозможно доверять, а демоны еще более злобные чем в других краях, где ему уже случалось побывать. Но перед этим он заедет в Кор и заберет Филисию, а с этой женщиной направится дальше на север. Вот хотя бы в Фалкар — направление не хуже любого другого.

Всадник на коне серой масти казался всего лишь крупинкой в огромном море песка, раскинувшимся между городами Кором и Алкарионом. Тяжелый боевой конь двигался медленно, с заметным усилием взрыхляя копытами песок. Оба они — и конь и всадник, чье тело защищала тускло поблескивающая кольчуга — невероятно устали и страдали от жажды.

Всадник часто оборачивался чтобы бросить взгляд на крадущихся за ним пляшущих песчаных демонов. Но те и не думали отставать; их красные глаза горели такой жаждой крови, что по спине путешественника то и дело пробегал холодок. Это были емли — духи пустыни, которых страшились даже кочевники-монгролы, что пересекали эту негостеприимную территорию, направляясь в очередной набег — на север к Фалкару или к востоку на Маккадонию.

Грозные воины пустыни и всадник, следующий из Призрачных земель, были единственными, кто осмелился отправиться этой нехоженой дорогой. Валяющиеся по ее обочинам скелеты людей, а также верховых и вьючных животных красноречиво свидетельствовали о том, какая печальная участь постигла многих безрассудных смельчаков.

Всадник перекинул меч через высокую луку седла, чтобы, если понадобится в любой момент с легкостью извлечь свое оружие из ножен. Пальцы мощной мускулистой руки, по цвету совершенно не отличимой от дубленой кожи, сомкнулись на рукояти меча, навершие которой было украшено огромным красным самоцветом, горевшим так же сильно, как и глаза песчаных демонов.

Всадник был настоящим великаном, на его плечи ниспадала буйная грива светлых золотистых волос. На нем поверх хлопкового поддоспешника была надета кольчужная рубашка, выкованная ремесленниками Абатора, которые славились своей искусностью во всем, что касалось изготовления разнообразных доспехов. Бугрившиеся мощными мышцами бедра обтягивал килт из медвежьей шкуры, довершали наряд простые кожаные сапоги. В голубых глазах всадника, выглядывавших из-под кустистых бровей, можно было прочесть одновременно и яростную жажду сражения и полнейшую безнадежность.

— Двалка и ее боевой молот! — в который раз прорычал сквозь зубы Кутар, испытывая громадное желание спешиться и немедленно испробовать на этих пустынных тварях силу своего заколдованного меча Ледогня. Ни один человек, когда-либо рождавшийся на свет, не смог бы вызвать у него страха, но при виде этих потусторонних созданий холодок непроизвольно пробегал у варвара по спине. Песчаные демоны к его удивлению, держались на расстоянии, не выказывая желания наброситься на него. Правда, число их увеличивалось с каждым днем…

Привстав на кожаных стременах, кумбериец окинул внимательным взглядом пустынный горизонт. Так и есть! Они приближались к нему со всех сторон, подобно движущимся песчаным смерчам. Они окружили его с запада, востока и юга, и только дорога на север почему-то оставалась свободной.

— Серко, да они нас пасут, будто овчарки стадо овец, — удивленно произнес Кутар, обращаясь к своему коню.

Повинуясь неизбежному, варвар дернул повод, поворачивая своего коня на север. Первоначально путь его лежал вовсе не туда: Кутару хотелось добраться до Маккадонии, где всегда найдется занятие для того, чьим ремеслом является война. Но в конце концов на севере тоже может сыскаться немало привлекательного. Почему бы не отправиться в Фалкар или Алкарион, таверны которого всегда его привлекали?

Жажда становилась все сильнее, буквально сводя Кутара с ума. Язык распух, сделавшись вдвое толще обычного, а губы покрылись волдырями и страшно болели. Казалось, солнце висит у него над головой огромным огненным шаром и понемногу стекает вниз, под копыта его коня.

Когда Серко начал спотыкаться от усталости, Кутар немедленно спешился и пошел рядом со своим удивительным конем, крепко сжимая одной рукой уздечку, а другой рукоять меча.

Он брел по песку, падая и снова поднимаясь, впадая в дремотное забытье. Песчаные демоны теперь держались чуть ближе, но все же недостаточно, чтобы можно было достать их Ледогнем.

На верхнем этаже башни послышался топот тяжелых ног, так не похожих на грациозную походку Стефании. Кутар ощутил, как от беспокойства по его телу побежали мурашки. Подняв голову, варвар начал пристально всматриваться, ощущая смутное беспокойство.

— Стефания? Что там?

— Шоккот! — отчаянно взвыла в ответ девушка.

Не теряя времени, Кутар бросился наверх.

Несмотря на то, что весом и размерами он намного превосходил девушку, варвар двигался ловко и осторожно, подобно дикому лесному коту. Ноги его касались каждой ступеньки не более одного мгновения; обугленное дерево трещало, но лестница оставалась стоять. Наконец варвар смог увидеть, что творится на втором этаже.

В центре помещения, судя по всему, предназначенного для магических занятий, стояла ожившая статуя. Сделанная из разноцветного камня, низкая и приземистая, она производила впечатление злобной и страшной мощи. Передвигаясь, она давила своими каменными ногами пробирки, фиалы и прочие сосуды, предназначенные для чародейства, с видимым удовольствием уничтожала реторты и перегонные кубы. Путь этого монстра был обозначен осколками стекла и разноцветными едко пахнущими лужами.

За статуей виднелось распростертое на полу тело Зоккванора. Увидев варвара, Стефания бросилась к нему и упала на колени, обнимая его за правую ногу.

— Прошу тебя, останови его! Если ты это не сделаешь, я умру, — жалобно простонала она.

— Это еще кто? — недовольно поинтересовался Кутар.

— Шоккот, демон из девяти преисподних. Когда местные жители стали ломиться в дом, Зоккванор вызвал его и приказал убить свое смертное тело, пока те не добрались до него.

— И какой смысл ему было это делать? — не понял варвар. — Смерть она и есть смерть.

— Не совсем так! Если нить его жизни прервет демон, Зоккванор сможет жить дальше, хоть и в ином виде. А через некоторое время он вернется в свое тело живым и здоровым, но я-то умру насовсем!

— Ну так бы и говорила, — проворчал Кутар, обнажая свой заколдованный меч и двигаясь на Шоккота.

Варвар одинаково терпеть не мог и чародеев и демонов, но раз для спасения девушки нужно уничтожить этого каменного монстра…

Кутар прыгнул на своего противника, его меч описал в воздухе сверкающую дугу. Но, ударившись о каменную шею, клинок отскочил. Едва сталь соприкоснулась с телом ожившего монстра, как варвар почувствовал, что его руку до самого плеча сперва пронзила острая боль, а затем скрутило в жесточайших судорогах. Шоккот тем временем отвернулся от неподвижного тела колдуна и замахнулся на кумберийца своей каменной ручищей.

Пригнувшись, кумбериец сделал плавный стелющийся шаг в сторону и ударил мечом туда, где у всякого живого существа бьется сердце. Издав звук, подобный тому, что издает лопнувшая струна, клинок из заколдованной стали согнулся в дугу. Монстр взмахнул рукой, окончательно выбивая у Кутара его оружие.

В полном изумлении варвар уставился на это противоестественное существо, против которого был бессилен даже Ледогнь. Каменное лицо Шоккота осталось таким же неподвижным, когда тот не торопясь двинулся на своего врага.

Кумбериец медленно пятился от наступающего на него чудовища. Его сапоги с хрустом давили стекло, расплескивали лужи разноцветных резко пахнувших жидкостей и густых омерзительных субстанций. Каменный монстр неотступно следовал за ним, преследуя по всему круглому помещению, еще недавно бывшему верхним этажом башни. Кутар лихорадочно смотрел по сторонам, выискивая что-нибудь, что поможет ему совладать с этим потусторонним созданием.

Стефания ничем не могла ему помочь: она стояла у стены, стеная и плача в полнейшем отчаянии. В этот момент на глаза варвару попалась железная тренога, на которой стоял кривобокий стеклянный сосуд. Схватив треногу, Кутар изо всех сил обрушил ее на каменную голову. Удар был такой страшной силы, что тренога погнулась, но Шоккот лишь расхохотался и заговорил. Голос его напоминал лягушачье кваканье.

— Глупый смертный! Думаешь, что-то может повредить Шоккоту из Красных Сфер? У тебя ничего не получится!

— А вот еще как получится! — тяжело дыша, огрызнулся Кутар, в глубине души сомневаясь в правоте своих слов.

Демон продолжал наступать на него, сотрясая обгоревшую башню до самого основания, давя стеклянные сосуды, расплескивая во все стороны разноцветные едко пахнущие и шипящие жидкости.

Несмотря на царящий здесь разгром, тело хозяина этого дома благодаря чарам осталось в неприкосновенности. Зоккванор неподвижно лежал в забытьи, пребывая между жизнью и смертью.

В отчаянии глянув вниз, Кутар заметил в лужах разнообразных химических жидкостей какие-то песчинки. Размышляя о том, что это может быть, он продолжал отступать по кругу, радуясь, что здесь нет углов, в один из которых Шоккот мог бы загнать его и сомкнуть свои каменные ручищи у него на горле.

Наконец каменный монстр встал посреди помещения, расставила ноги по обе стороны открытого люка, высясь над ним словно колосс. Его глаза вспыхнули тусклым белесым светом. Глухим хриплым голосом Шоккот заявил, что будет стоять здесь, пока Кутар не ослабеет от голода и жажды и сам не станет унижено молить о смерти.

— О боги, что же нам делать? — в отчаянии выкрикнула девушка. — Неужели нет никакого способа справиться с ним?

В ответ каменный монстр повернулся к ней, издевательски качая своей безобразной головой.

Кутар переступил с ноги на ногу и снова под его стопами хрустнул песок.

— Конечно, способ есть, — ответил варвар больше чтобы придать храбрости своей спутнице. — И не на таких находился.

Увидев на полу Ледогнь, лезвие которого снова распрямилось, кумбериец нагнулся, чтобы поднять свое оружие. Поможет ему это или нет, но он встретит своего врага с мечом в руке!

Шоккот снова насмешливо засверкал глазами, даже не трогаясь с места. Пробежавшись взглядом по каменной фигуре, кумбериец заметил, что камень его стоп местами растворился, а местами стал похож на хрупкую ноздреватую пемзу. Так вот что за песок хрустел на полу!

Внимательно приглядевшись, Кутар понял, что самое губительное воздействие на тело Шоккота оказывает ядовито-зеленая жидкость с запахом, напоминающим вонь давно не чищеной выгребной ямы. Он неуязвим для заколдованной стали — пусть так, зато его можно победить другим оружием!

Взгляд кумберийца торопливо заметался вокруг. Здесь все было разбито и переломано: сперва постарались жители поселка, вымещающие на чародее свою злобу и страх, остальное довершил он сам, удирая от демона. Неужели ничего не осталось? Двалка с боевым молотом!

Похоже, его мольбы оказались услышаны. На расстоянии вытянутой руки Кутара оказался шкафчик встроенный в стены и, самое главное, оставшийся нетронутым. Варвар подскочил к нему, рывком распахнул дверцы. В шкафчике, как и везде, стояли разнообразные сосуды — как пустые так и содержащие всякие жидкости и порошки. На некоторых из них виднелись и надписи на непонятном языке.

Не теряя времени варвар принялся хватать один сосуд за другим и кидать его в своего противника.

Первой в него попала бутыль с красной жидкостью, что вызвало у Шоккота лишь новый взрыв издевательского хохота. Пробирка, доверху наполненная чем-то ярко-синим, даже не удостоилась внимания, но то, что последовало за тем, когда об голову каменного монстра разбился фиал с густой субстанцией лимонного цвета, ужаснуло даже варвара.

Раздался низкий вибрирующий звук, который становился все громче и громче. Каменные руки поднялись, хватаясь за голову, пытаясь удержать на месте выпадающие глаза. Лицо Шоккота крошилось, рассыпаясь мелким песком.

В ответ раздался еще один вопль. Это Стефания неистово заверещала от радости.

— Ах так! Вот тебе, вот тебе, мерзкий демон!

Она подскочила к шкафчику и принялась его проворно опустошать, кидая его содержимое в умирающего Шоккота.

Разноцветные жидкости ручьями стекали по крошащейся и тающей под их воздействием каменной голове, к сводчатому потолку потянулись струйки серого тумана. Истукан содрогался и выл, испытывая страшнейшие мучения. У него уже не было глаз и носа, сквозь остатки камня виднелось что-то, напоминающее мозг. Из дыры, в которую превратился рот статуи, раздавались затихающие стоны. Из последних сил Шоккот сделал два шага по направлению к своим противникам. Но по дороге он угодил в ядовито-зеленую лужу. Ноги его подломились, и остатки каменного монстра рухнули на пол, едва не обрушив остатки верхнего этажа башни.

Подбежав к Кутару, девушка, восхищенно глядя на того, кто за такое короткое время вторично спас ее, вложила свою ладошку в его мощную мускулистую руку.

— Я думала, ничто на свете не может одолеть его! Но ты понял этот секрет. Наверно, ты мудрец?

— Нет, девушка, — довольно ухмыльнулся польщенный варвар. — Я Кутар из Грондель-фьорда, наемник, который зарабатывает на жизнь своим мечом. Будем считать, что ты ненадолго наняла меня.

— Но у меня нет денег, — еле слышно прошептала Стефания. — Все, что было в доме, разграблено селянами.

— Об этом не беспокойся, — ответил Кутар, широко улыбаясь. — Придет время, и я возьму свою награду. А теперь давай-ка взглянем на этого твоего мага.

Зоккванор лежал на длинном столе неподвижный и бледный, словно не один год провел в полярных снегах. Седеющие волосы чуть растрепались, глаза были плотно закрыты. На лице застыло спокойное выражение, как будто лежащий человек спал и видел самые приятные сны. Пожар не оказал на него никакого действия, даже на простом белом хитоне не было ни одного пятнышка сажи.

Варвар коснулся холодной руки Зоккванора и поморщился.

— Он мертв. Посмотри сама, он не дышит. Если не веришь, положи руку ему на грудь, она совершенно неподвижна.

Кутар поднял Ледогнь, и поднес его светлый клинок вплотную к ноздрям мага.

— Смотри, сталь совершенно не затуманилась. С ним все кончено, Стефания.

Но девушка упрямо замотала головой.

— Он жив, говорю тебе. Это не смерть, а особый сон; его вызвали те же чары, с помощью которых Шоккот оказался здесь. Зоккванор много рассказывал мне о волшебстве такого рода.

Кутар вздохнул.

— Ну, если тебе нужен в качестве попутчика труп, я удовлетворю твою прихоть, но, клянусь рубиновыми ногтями на ногах Хастарты, только до того момента когда от него станет распространяться вонь.

С этими словами он поднял тело и без труда взвалил его на плечо. Чародей лежал как бревно, не шевелясь, как и положено мертвому. Кутар сделал Стефании знак спускаться первой, что та и сделала, по дороге осторожно перешагнув через останки каменного истукана.

На лестнице девушка развернулась и помогла Кутару спустить бесчувственного мага. Оказавшись внизу, варвар снова закинул его на плечо, будто мешок с тряпками.

Когда они спустились вниз, солнце уже почти скрылось за горизонтом, бросая на вечернее небо слабые красноватые отблески. Кутар озадачено покрутил головой и хмыкнул.

— Не представляю, как мы его повезем. Одного коня здесь явно маловато.

— Мы не можем его оставить! — воскликнула девушка. — Пока жизнь теплится в его теле, жива и я. И сам подумай, как же я буду принадлежать тебе, если умру?

— Если только сделать волокушу… — задумчиво произнес варвар.

— Так давай ее сделаем!

— Завтра, девушка, а сейчас мне надо перекусить и подремать. Сражения с демонами, знаешь ли, утомительное занятие.

— Если ты останешься здесь, — заявила упрямица выпрямившись и уперев руки в бока, — у тебя будет возможность продолжить его! Зоккванор очень предусмотрителен и не удивлюсь, если сюда явятся и другие демоны чтобы довершить то, что не удалось Шоккоту.

Кутар задумчиво посмотрел на лежащее у его ног бесчувственное тело, от души желая избавиться от него, так же, как недавно от каменного монстра. Будто прочтя его мысли, Стефания прошлась мимо него, соблазнительно покачивая бедрами. А вдруг она не лжет и со смертью колдуна не станет и этой симпатичной злючки?

— Если мы поторопимся, — настаивала девушка, — мы сможем тронуться в путь уже через пару часов. Здесь неподалеку есть поляна, где можно расположиться на отдых, а пока ты будешь мастерить волокушу, я приготовлю нам ужин.

— Ужин? Ты умеешь завоевать сердце мужчины! Если бы ты еще знала, где взять съестные припасы… Я рассчитывал пополнить их запас в той самой деревне, которую пришлось так спешно покинуть.

Не говоря ни слова Стефания направилась снова к горелым развалинам, туда, где еще недавно располагалась кладовая.

Она принялась рыться, что-то расчищая, что-то отбрасывая в сторону и наконец с победным видом продемонстрировала охапку кроличьих тушек, большую голову сыра и две большие буханки белого хлеба.

— В леднике продукты сохраняются свежими. Хорошо, что грабители не успели до него добраться.

Когда они расположились на поляне, Кутар вытащил кинжал и отрезал по ломтику сыра себе и Стефании.

— Тогда займись ужином, а я посмотрю, из чего можно соорудить волокушу.

Он срубил два молодых деревца, очистил их от веток и связал полосками коры так, чтоб они свисали с крупа Серко, раздвигаясь в стороны там, где будут волочиться по земле. Затем он закинул тело мага на шкуру, найденную Стефанией в развалинах.

Когда они поужинали, луна уже высоко стояла в ночном небе и на мир опустился мягкий сумрак. Привязав тело мага так, чтобы оно не упало с волокуши, варвар вскочил в седло, а затем протянул руку своей спутнице. Та уже привычно устроилась у него за спиной, обхватив за талию своими тонкими руками.

— А теперь куда ехать, девушка? Не забывай, нам надо на север.

— Эта лесная дорога именно туда и ведет.

По обе стороны от освещенной лунным светом узкой полоски утоптанной земли царил непроглядный мрак, ночные тени путались между собой, образуя причудливые и страшноватые узоры. Мощный боевой конь двигался неторопливым шагом, безропотно неся на себе тройную ношу. Ветер где-то в вершинах деревьев завывал и стонал множеством голосов, принося сладкие ароматы лесных трав и цветов, уснувших в ожидании следующего утра. В тишине слышалось негромкое постукивание железных подков и мелодичное позвякивание серебряных колец, украшающих сбрую Серко.

Кутар невольно задремал, слушая, как потертая кожа седла мерно поскрипывает под ним. Тепло прильнувшей к его спине девушки, которая тоже дремала, пристроив голову ему между лопаток, ее нежные руки, обхватывающие его талию, порождали удивительное ощущение уюта и безопасности.

Веки Кутара становились все тяжелее, он начал клевать носом, а затем уснул прямо в седле, опустив подбородок на обтянутую кольчугой грудь.

Он проснулся, повинуясь внезапно возникшей тревоге. Ощущение неясной тревоги заставило его открыть глаза и выпрямиться в седле. Стефания по-прежнему спала; ее голова все так же покоилась у него на спине.

Пока он спал, они уже выехали из леса. Сейчас впереди расстилалась широкая поросшая травой равнина. Прямо перед ним высилось около дюжины мраморных колонн, на некоторых из которых виднелись остатки обломанных, покрытых причудливыми рисунками, карнизов. Сквозь траву смутно белели и другие — разбитые, источенные временем, пострадавшие от разрушительного воздействия дождя и ветра. Судя по всему, когда-то здесь стояло громадное величественное строение.

Кутар вспомнил, что когда-то рассказывал ему Кылвыррен, придворный чародей Тора Домнуса, правителя Ургала. Много веков назад человечество отправилось к тем крошечным светящимся точкам на небе, которые были другими планетами. В том числе посетили они и ту, что зовется Зимля. Поэтому то там, то здесь можно встретить что-нибудь, построенное ими. Под морскими волнами, глубоко в земле или, как сейчас, в пустынном и заброшенном месте.

Варвар окончательно пробудился, испытывая сильнейшее недовольство собой. Размечтался подобно какой-нибудь придворной неженке! Переведя взгляд на темное полное звезд небо, он тихо рассмеялся при мысли как долго они, оказывается, спали, убаюканные ночной темнотой и мерным шагом коня. Но верный друг тоже заслужил отдых.

— Иди к тем колонам, Серко, — произнес варвар, ласково касаясь серебристой гривы. — Там мы и остановимся на отдых.

Повернувшись в седле, он осторожно обнял свою спутницу, не давая ей упасть. В лунном свете девушка казалась еще более прелестной, особенно в разодранной одежде, которая почти ничего не прикрывала, позволяя любоваться всеми ее прелестями. Но вместе с тем в этой девушке было нечто такое, что безошибочно давало понять, что она принадлежит к знатному роду.

Подумав об этом, Кутар неожиданно для себя прижал рот к ее губам. Так и не проснувшись окончательно, девушка ответила на поцелуй, а затем снова задремала, прильнув к своему спасителю и доверчиво положив голову на его грудь, обтянутую искусно сделанной кольчугой.

— Бродячая дикая кошечка, — задумчиво пробормотал варвар. — Интересно, кто ты на самом деле. Хотя не все ли равно?

Осторожно держа Стефанию на руках, он спустился с седла, а затем, положив свою драгоценную ношу на траву, расстелил на земле свой плащ, и завернул в него девушку.

Расседлав коня, Кутар пустил его свободно пастись, а волокушу с бесчувственным телом чародея прислонил к обломку мраморной колонны. Затем кумбериец улегся на траве рядом с треснувшей бесформенной глыбой и снова погрузился в сон.

Проснулся он оттого, что девушка испуганно трясла его за руку.

— Кутар, посмотри что там!

Моментально открыв глаза, он по многолетней много раз спасавшей его привычке, тут же положил руку на меч, обратив взор туда, куда указывал дрожащий палец Стефании.

Тело чародея испускало серебристый свет, рассеивая непроглядную черноту ночи. В клубящемся вокруг него серебристом тумане варвар заметил множество уродливых фигур, которые со всех сторон направлялись к их бесчувственному спутнику. Безобразные карлики, непристойно распухшие подобно утопленникам, лишенные волос, они с первого взгляда вызывали ужас и омерзение.

— Двалка! — яростно выкрикнул Кутар, рывком вскакивая на ноги.

Не теряя времени, он двинулся вперед, но злобные хобгобы — так назывались эти кошмарные существа — не обратили на него никакого внимания. Взгляды их выпученных пустых глаз были прикованы к Зоккванору, а когтистые руки со всех сторон тянулись к нему, чтобы разорвать в клочья.

Варвар издал грозный боевой клич и прыгнул вперед.

Ледогнь сверкнул, рассекая серебристый туман. Лезвие меча, до самой рукояти покрывшись ослепительно яркими искорками, погрузилось в череп одного из этих омерзительных созданий. Умирающий хобгоб пронзительно завизжал, остальные тут же уставились на варвара своими злобными выпученными глазами, а затем одновременно бросились на него, выставив вперед руки с длинными острыми когтями и явно намереваясь выцарапать глаза тому, кто посмел им помешать.

Меч поднимался и опускался в мощной руке варвара; кумбериец без устали махал своим заколдованным оружием подобно крестьянину, скашивающему траву. Во все стороны летели куски омерзительных уродливых тел и капли светящейся голубоватой крови. Но хобгобов становилось все больше и больше; целая толпа этих ужасных существ бросилась на него, горя жаждой убийства. Их когти скребли по железной кольчуге, оставляли кровавые полосы там, где ноги варвара не были прикрыты высокими сапогами и килтом из медвежьей шкуры. Казалось, смерть совершенно не страшит их; хобгобы бросались прямо на острую сталь, несмотря на то, что их убивало даже прикосновение к заколдованному оружию. Притронувшись к Ледогню, они умирали, падая на землю, колотясь в ужасных конвульсиях, испуская пронзительное хныканье. Заколдованный меч свистел в воздухе, играя для них песню смерти.

Стефания тоже проявила свою храбрость и воинственный характер. Увидев что какой-то хобгоб намеревается броситься Кутару на спину, девушка, моментально подскочив, схватила уродливое создание и, вцепившись в него своими острыми когтями, отбросила в сторону. Чуть развернувшись, варвар сделал стремительный выпад, и лезвие Ледогня вонзилось тому глубоко под ребра.

Наконец варвар расправился с последним из этих отвратительных карликов. Девушка стояла неподалеку, тяжело дыша. Там, где туман коснулся ее кожи, та сделалась влажной и липкой. Тело Зоккванора теперь выглядело расслабленным, будто этот человек ненадолго прилег отдохнуть.

— Боевой Молот Двалки! — выдохнул Кутар нагибаясь и несколько раз втыкая свое оружие в землю, чтобы очистить его лезвие. — Не знаешь, что это были за твари?

— Бесы из девяти преисподних, — ответила девушка. — Я видела, как Зоккванор раньше вызывал их, чтобы они исполняли его злую волю.

— Думаешь, он вызвал их чтобы те сделали то, что не удалось Шоккоту?

— Я в этом даже не сомневаюсь! Ему очень хочется обрести новую жизнь.

Взглянув на место недавнего сражения, девушка снова задрожала от недавно пережитого страха и прижалась к молодому великану в поисках защиты.

— Если бы им удалось убить Зоккванора, я тоже бы умерла, — жалобно простонала она, глядя в глаза могучему варвару. — Я уже дважды обязана тебе жизнью. Наверное, даже трижды. Шоккот убил бы меня, как и те люди на рыночной площади.

— Так ведь не убили, — смущенно пробормотал варвар, обнимая девушку одной рукой. — Светает, нам пора продолжать путь к Алкариону.

Но вместо того чтобы собираться в дорогу, Стефания подняла руки к спутанным темным волосам и внимательно огляделась, явно озадаченная валяющимися кругом громадными мраморными обломками. Вслед за этим девушка посмотрела вдаль, где справа расстилалась огромная равнина, а слева виднелся густой лес.

— Где мы?

— На пути к Алкариону, во всяком случае, я на это очень надеюсь, — проворчал варвар.

— Нет. — Стефания озадачено покачала головой. — Я никогда раньше не видела ни этих развалин, ни этой равнины. Это не дорога к Алкариону.

Варвар только нахмурился в ответ на эти слова.

— Прошлой ночью мы ехали именно по той дороге. Если только не… — Пораженный неожиданной мыслью, он повернул голову к Серко, который щипал сочную траву, пробивающуюся вокруг полукруглого обломка колонны. — Если, пока мы спали, Серко не побрел по другой тропе.

Стефания отошла в строну и, опустившись на колени, принялась возиться с ремнями седельной сумки. Повернув голову к варвару, она посмотрела на него.

— Так или иначе, но я голодна. Думаю, нам обоим следует поесть. Разведи мне костер, я поджарю мясо, а после еды мы тронемся в путь.

Некоторое время спустя они наслаждались едой, сидя на мраморной плите, которая когда-то была частью неведомого строения. Затем, греясь в лучах утреннего солнца, Кутар наблюдал за своей спутницей, которая шарила в его дорожном мешке, стараясь найти иголку и нитки чтобы хоть как-нибудь починить свою одежду.

— Моя туника порвана еще больше, — с улыбкой сказала девушка, встряхивая в руках лохмотья коричневой шерстяной ткани. — Если я не смогу ее зашить, стража может не пустить нас в город.

С этими словами она повернулась к нему спиной, держа в руках свою единственную одежду. Варвар пристально посмотрел на девушку, но в этот раз причиной этому были не ее прелести. Внимание Кутара снова привлекло странное родимое пятно, которое виднелось у нее внизу спины, прямо над левой ягодицей. Но Стефания присела на траву и таинственное пятно скрылось из вида. Вздохнув, Кутар поднялся на ноги и принялся собираться в дорогу.

Закончив работу и очень довольная результатом своих трудов, девушка облачилась в тунику и сделала несколько шагов к варвару. Тот сперва ничего не понял, а затем издал восхищенный свист. Девушка в ответ чуть присела в церемонном приветствии.

Ей удалось не просто починить свой наряд; девушка хитроумно изменила его фасон, собрав складки по бокам и увеличив вырез на груди. Волосы были тщательно расчесаны и убраны в простую элегантную прическу. Голова Стефании была высоко поднята, глаза сверкали. Чутье и жизненный опыт подсказали кумберийцу, что эта женщина просто жаждет услышать слова восхищения.

— Ты выглядишь еще красивей, — произнес он. — Когда я тебя увидел в первый раз, ты больше походила на девчонку-сорванца, а теперь ни дать ни взять, важная дама, которая отправилась на поиски любовных приключений.

С довольным смехом девушка подбежала к варвару, обвила ему руками шею и прижала свои губы к его губам. Кутар обхватил ее своими мощными мускулистыми руками и оторвал от земли.

— Ты мне нравишься, — рассмеялась она, когда он отпустил ее. — Ты словно большой ручной медведь. С тобой я чувствую себя в безопасности.

— Что-то меня не радуют такие слова, девушка, — заворчал Кутар в притворном гневе, встряхивая гривой светлых волос. — Пожалуй, мне надо бросить тебя в высокую траву и насладиться тобой, пока ты не подумала, что сможешь взять надо мной верх.

С этими словами варвар снова поднял Стефанию, так что ее изящные ножки оторвались от земли. Девушка с громким смехом принялась вырываться, колотя кулачками по широкой груди Кутара, обтянутой кольчугой.

— Нет, нет, не сейчас! — взмолилась она, переводя дыхание.

Варвар не торопясь опустил ее на землю.

— Видишь, как мне легко справиться с тобой?

— Ну вот, — с легким осуждением в голосе ответила Стефания, оглядывая свою одежду и поправляя волосы. — Тунику придется снова зашивать и прическу всю растрепал.

— Такой ты мне нравишься гораздо больше, — ответил Кутар, разглядывая ее изящные руки и ноги и любуясь вырезом, который из-за недавней возни сделался еще глубже. — Такой вспыльчивой маленькой бродяжкой, лишенной всякой скромности. Во всяком случае, мне есть чем порадовать свои глаза, когда они устанут от жаркого солнца.

Заметив, что рука варвара начала движение, которое должно завершиться хлопком пониже спины, девушка ловко увернулась, показав Кутару язык. Тот довольно расхохотался, а затем забрался в седло и забросил позади себя девушку.

Серко сделал всего несколько шагов, как Стефания попросила его рассказать что-нибудь о себе.

— Ты говорил, что приехал с Грондель-фьорда, — начала она, обхватывая его голыми руками за талию, — но чем ты занимался после того как уехал из дому? И на что была похожа твоя родина? Твоя мать плакала, когда ты покинул ее? Какой была твоя мать? Я вот совсем не помню своей матери, ты знаешь это? И твой отец! Он был добрым человеком?

— Ты несешься с вопросами, как форель над донными камнями в горной речке у меня на родине. Как я могу ответить на них с той же быстротой, с какой ты их задаешь?

— А ты попробуй, — поддразнила его она.

— Мне было несколько дней от роду, когда меня выбросило на берег Грондель-фьорда в маленькой лодке, — начал Кутар. — Я помню своих приемных родителей — Элварда Вилобородого и его жену, светловолосую Гудрунну. Тот, кто заменил мне отца, был человеком суровым и решительным, хотя и довольно добрым, правда, на свой манер. Когда мне стукнуло двенадцать, он отвез меня в середине зимы в лес, дав только медвежью шкуру, чтобы та защищала меня от холода.

— Как ужасно! — ахнула Стефания.

— Такой обычай у нас в северных землях. Все не так сурово как тебе кажется; перед тем как отправить в лес, мальчиков учат охотиться и обращаться с оружием. Я мог бы посостязаться в стрельбе из лука с самыми лучшими из здешних лучников. Обращаться с мечом меня научил старый Свайрн — бывший наемник, который немало лет провел в южных краях. Я ему чем-то приглянулся, и он занимался со мной с большей охотой, чем с остальными.

— А что было дальше? Что с тобой произошло в лесу?

— Я убил трех волков, чтобы отнять у них их добычу, олененка. А потом развел костер, поджарил оленину, и хорошенько наелся. Затем пошел снег, и я устроил себе логово под стволом поваленного дерева. Думаю, любовь к скитаниям у меня в крови, — добавил Кутар с хриплым коротким смешком. — Любой на моем месте только бы и мечтал, как бы поскорее снова оказаться дома у теплого очага. Но только не я! Мне всегда хотелось забраться на самую высокую гору и посмотреть что там, куда нам, молодым, было запрещено даже приближаться.

Кутар глубоко вздохнул, его чуть расширенные глаза смотрели куда-то вдаль. Он снова переживал те мгновения, когда впервые устремился на поиски приключений — совсем еще юношей, почти мальчиком с луком за спиной и маленьким мечом на боку, с медвежьей шкурой для защиты от ветра и жаждой открытий в душе. Он снова слышал скрип снега под ногами, дуновение холодного ветра, дующего с гор. Его ноздри будто снова учуяли запах оленины, которая в мешке из шкуры того же олененка висела тогда у него на спине. Двалка-с-Боевым-Молотом! Какое это было славное время!

Но в этот момент что-то сильно тряхнуло его. Это Стефания, встревожившись, постаралась вернуть своего собеседника в настоящее время. Варвар ласково похлопал девушку по рукам.

— Я поднимался на горные вершины и смотрел с них на юг, где не было снега. Я думал, что когда-нибудь отправлюсь туда и стану великим воином, у меня будет слава и много золота. Подобным мечтам предаются многие в моем возрасте.

— И все же…

— На горе себе я повстречал ту жрицу.

Даже сейчас он видел ее перед собой: ее длинные черные волосы, развевающиеся на ветру вокруг прекрасного белого лица, ее гибкое тело, закутанное в шкуру гигантского медведя, которое качалось под сильными порывами северного ветра…

Она стояла, глядя спокойными серыми глазами, как он широким шагом поднимается по горной тропе там, где раньше никогда не ходил ни один из мальчишек.

Она была самой прекрасной женщиной, какую он когда-либо видел.

В изумленных глазах юноши она прочла сильнейшее нескрываемое восхищение и неожиданно рассмеялась веселым радостным смехом, протягивая руки своему гостю. Руки оказались теплыми, несмотря на то, что до самых плеч были открыты морозному зимнему воздуху. Едва раздался ее голос, как сердце юного варвара запело, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди.

— Никогда еще ко мне не приходил столь юный воин. Как же тебя зовут, и откуда ты?

Он все рассказал ей, непринужденно шагая рядом и втайне радуясь, что даже в своем юном возрасте почти одного роста со своей собеседницей.

Та слушала, слегка склонив голову и стараясь не упустить ни слова. Сейчас Кутар понимал, что она забавлялась в душе, но к этому веселью примешивалось и самое неподдельное восхищение.

— Значит, ты забрался туда, где живет Урсла, просто из любопытства? Не многие мальчики твоего возраста попытались бы совершить такое.

Они незаметно оказались в ее жилище — довольно большом доме, сложенном из тесаных бревен с островерхой крышей и двумя каменными каминами по обе стороны довольно просторного помещения. В обоих очагах горел огонь, дающий такое восхитительное тепло, что малолетний Кутар с радостью сбросил с плеч медвежью шкуру и притоптывал у камней очага, пока кожа у него не раскраснелась.

— Ты поужинаешь со мной, юный воин, — сказала Урсла. — И мы выпьем южного вина за твою смелость.

Со странным блеском в серых глазах она сняла брошь, которая удерживала полоску ткани на ее нежной шее.

— А вот это ты возьмешь с собой и потом покажешь сердитому Элварду Вилобородому, своему названному отцу, дабы он узнал какого храброго бычка вырастил и кто защитит его на старости лет.

Сидя за дубовым столом перед одним из очагов, они поели нежной оленины с овощами. Кутара переполняло мальчишеское любопытство.

— Я задал ничуть не меньше вопросов, чем ты, девушка, — рассмеялся он, снова переживая те далекие мгновения. — Я хотел знать, кто она такая, почему живет одна так высоко в горах, и почему у нее нет мужа. В те дни я был очень молод и глуп.

Урсла нежно улыбнулась не сводящему с нее глаз юноше, глядя ему в лицо поверх опустевших блюд с едой.

— Я жрица дебрей, юный Кутар. Сейчас по всему миру много таких как я — тех, кто скрывается в отдаленных местах, куда очень редко заходят люди. Мне прислуживают живущие в этих горах медведи, дикие орлы и ястребы. Даже снежные кролики являются ко мне, зная, что рядом со мной им не угрожает ни человек, ни зверь.

Кутар слушал и не переставал удивляться. Никто и никогда не рассказывал ему об Урсле, хотя судя по ее словам, Элвард Вилобородый был с ней знаком.

Урсла мягко улыбнулась.

— Мужчины тоже в иных случаях являются ко мне. — Она показала на встроенную у стены отгороженную постель, закрытую от горного холода занавесками.

— А зачем приходят мужчины? — спросил он с мальчишеской невинностью.

Женщина звонко рассмеялась, глубоким и мелодичным смехом.

— Не будь ты столь юн, я могла бы показать тебе, мальчик. Хотя должна сказать, что для своего возраста ты выглядишь совсем взрослым и очень красив… особенно твои светлые волосы и пронзительные голубые глаза… хотела бы я знать… Наверное, мы попробуем позже. А пока что не спрашивай и слушай, что я тебе расскажу. Так вот: кроме меня есть и другие жрицы, которые живут далеко отсюда, на юге. Одни из них бегают в лесах с оленями, другие — с волками. Есть и такие, что повелевают тиграми и львами.

— Мне б не хотелось жить так вот одному, — возразил Кутар, протянув руку к кожаной кружке с остатками подогретого вина.

— Да, несмотря на твое происхождение, в душе ты варвар.

— Ты знаешь о моем происхождении? — вскинулся Кутар. — Приемный отец рассказывал, что нашел меня на берегу, в лодке, которую вынесло волнами. Больше он и сам не знает.

— А ничего больше и нет… пока. Ты сам должен найти свою судьбу, юный Кутар. И часть той судьбы будет переплетена такой, как я, жрицей, на юге. Да! Ты отправишься на юг и будешь продавать свое воинское умение. Я вижу это столь же ясно, как вижу сейчас твое лицо.

— И что еще? — прошептал юноша.

— Войны и битвы, женщин, обнимающих тебя и соединяющих свои тела с твоим. Но не жди, что у тебя будут горы сокровищ. Это из-за меча, который будет висеть у тебя на бедре до тех пор, пока…

Урсла оборвала себя на полуслове и помотала головой. Ее серые глаза на миг расширились, в них появилась смутная тревога.

— Больше ничего. Пока больше ничего. Этот миг для меня проходит. Вот, выпей еще немного этого изысканного красного вина, ведь оно тебе так нравится.

Кутар жадно выпил ароматный нектар, по сравнению с которым все домашние напитки, которые изготовлялись в хозяйстве Элварда Вилобородого, казались просто собачьим пойлом. От вина щеки юного варвара раскраснелись, а в животе возникло приятное тепло, пробуждающее дремавшие до сих пор чувства.

Он восхищено уставился на сидевшую напротив него Урслу, впервые в жизни осознав, что перед ним привлекательная женщина, а сам он принадлежит к мужской половине человечества. Поймав его взгляд, жрица тихо рассмеялась:

— Так-так! Вижу, мальчик наконец становится мужчиной.

Поднявшись на ноги и ни на миг не отрывая взгляда огромных серых глаз от его лица, Урсла расчесала пальцами свои густые черные волосы и встряхнула головой. Длинные пряди тяжело упали, доставая ей почти до колен. В этот момент она показалась юному варвару настолько прекрасной, что сердце Кутара вдруг замерло, а потом забилось с бешеной скоростью…

— Что было дальше? — спросила Стефания, нетерпеливо встряхивая кумберийца и вырывая его из мира грез, в который тот погрузился, прервав свой рассказ.

— Знаешь, девушка, — наставительно произнес Кутар, — некоторые вещи не для того, чтобы о них рассказывать всем подряд. Их следует бережно хранить в своей памяти.

— Я знаю, она провела с тобой ночь! Она стала твоей первой женщиной, правда?

— Замолчи. Она была нежной, милой и доброй; такой я и буду ее помнить. Спустившись с горы, я попал на свои похороны. Все уже решили, что я погиб в когтях дикого зверя, и собирались сжечь мое деревянное изображение. Так принято успокаивать дух тех, кто не выдержал испытание. Но таких всегда находилось очень мало; люди Грондель-фьорда очень крепки духом и телом. Ну а те, кто вернулся, считаются уже не мальчиками, а мужчинами.

— А брошь, которую Урсла подарила тебе на память? — робко настаивала девушка. — Ты показал ее Элварду Вилобородому, да? Она заставила его поверить в то, что с тобой произошло?

Вопрос показался Кутару настолько глупым, что варвар некоторое время с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться. Ну почему женщины придают такое значение всяким пустякам!

Когда он спустился с горы, его распирала гордость: он не только выдержал нелегкое испытание, но и познал женщину. Не спеша приблизился он к дому своего приемного отца, ожидая услышать радостные восклицания, увидеть как мать, братья и сестры бросятся к нему на встречу. Но вместо этого хутор был пустым и безмолвным. Он ворвался в дом, стремительно пробежал через помещения для женщин, ожидая, что наверняка застанет Гудрунну и ее служанок за вязанием или шитьем, как это всегда было заведено по утрам.

Выйдя из дома, он изо всех сил крикнул, сложив руки рупором. Он собирался крикнуть снова, когда увидел на отдаленном мысу кучу хвороста и собравшихся вокруг нее всех обитателей хутора. Поняв, что те собираются делать, юный Кутар задрал голову к небу, он расхохотался как сумасшедший, а затем изо всех сил поспешил туда. Он успел за мгновение до того как Элвард Вилобородый смог коснуться горящим факелом сухого хвороста и прутьев.

Гудрунна увидела его первой и пронзительно закричала.

Элвард Вилобородый выразил свою радость хриплым ругательством, а затем бросился обнимать вновь обретенного приемного сына. Остальные стали обнимать мальчика, удивляясь тому, что он выглядел вовсе не истощенным и несчастным. Все наперебой спрашивали, почему он оставался в горах почти неделю, хотя мог бы подобно остальным вернуться на следующее утро? А может быть, его кормили там тролли или угощали вином лесные духи? Все радовались, что Кутар прошел это нелегкое испытание.

Юный варвар тоже шутил в ответ, рассказывал, как ему сперва было непривычно оказаться в одиночестве, как он подружился с семейством черных медведей. Краем глаза юный варвар заметил как при этих словах Элвард Вилобородый удивленно переглянулся с остальными взрослыми охотниками. Тогда он решил, что те восхищаются его отвагой.

Следующей ночью на хуторе устроили знатный пир; Кутара усадили на почетное место, справа от названного отца. Лишь позже, когда женщины отправились спать, он достал брошь и покрутил ее между пальцев, не решаясь сразу показать отцу.

— Где ты взял это, мальчик? — недовольно спросил Элвард Вилобородый.

— Получил в подарок от женщины по имени Урсла.

Элвард Вилобородый обеспокоено оглянулся через плечо, но Гудрунна уже ушла вместе со своими служанками. Помещение тускло освещалось мерцающими факелами, которые, догорая, гасли один за другим. Здесь не было никого кроме них двоих. Отец протянул руку взять брошь.

— Ты никому не скажешь, что провел те дни с ней?

— И ночи тоже! Урсла велела сказать, что когда весной ты отправишься в набег на юг, тебе надо взять меня с собой.

— Об этом я сам с ней потолкую, — проворчал Элвард Вилобородый, засовывая брошь в поясную суму. Чуть склонив голову набок, он посмотрел оценивающим взглядом на сына. А затем оскалил зубы в усмешке и хлопнул Кутара по плечу.

— Ты все хорошо сделал, мой мальчик. Я горжусь тобой.

По дороге к Алкариону варвар рассказал Стефании и о своем первом набеге, о взятой им добыче, и о том как его отец погиб, пронзенный стрелой, в городе, стоящем на побережье Соленого моря. Соратники увезли его тело в родные края, чтобы согласно обычаю устроить ему огненное погребение. Сам же Кутар остался на юге…

Так они и ехали — кумбериец, девушка, сидящая позади него и крепко обхватившая его руками, и бесчувственное тело мага Зоккванора, которое тряслось позади них на волокуше.

Однажды когда они остановились на отдых возле отвесной скалы, где на крутом склоне росли, изогнувшись под немыслимым углом маленькие чахлые деревья, Стефания вдруг принялась рассказывать Кутару о своем детстве, которое она провела с этим чародеем, о самых ранних своих воспоминаниях.

— Я вижу улицу, вымощенную булыжниками, — прошептала девушка, прижимаясь к мощному варвару и кладя голову ему на локоть. — Вижу пылающий факел, которым кто-то указывает на фургон, лошадь, запряженную в него. Вижу лицо, очень красивое, россыпь жгуче-черных волос. Эта женщина поднимает меня и передает кому-то.

Стефания прервала себя и зябко передернула плечами.

— После этого я ничего не помню.

— Тогда рассказывай, что помнишь.

— Я с самых малых лет жила в доме Зоккванора и много времени проводила с ним в примыкавшей к дому каменной башне, ты видел ее остатки. Помню, я была так мала, что едва умела говорить и передвигать свои крохотные детские ножки. Но тем не менее он заставлял меня брать с полок и приносить ему различные сосуды, необходимые для магических занятий. Помню, что должна была безошибочно знать, как называется каждый из этих предметов. Чародей бил меня всякий раз, когда я случайно что-то роняла; это очень быстро научило меня осторожности с его колдовской собственностью.

Как и всякому ребенку, мне очень хотелось играть, но удавалось это довольно редко. Помню, у меня была тряпичная кукла, с которой я шепталась по ночам, когда гасили свечи и я с головой накрывалась одеялом.

Замолчав, Стефания уставилась невидящим взором на языки пламени.

— Тогда я считала Зоккванора своим отцом. Он обучал меня по своим книгам читать и писать, а также нанимал женщин, чтобы те преподавали мне придворные манеры, будто высокородному ребенку, который когда-нибудь станет жить во дворце. Я так и не поняла, что побуждало его тратить столько денег на мое образование. Даже сейчас меня это удивляет.

Девушка замолчала, а когда ее голова тяжело опустилась Кутару на плечо, он понял, что его спутница уснула. Прикрыв ее попоной Серко, он устроился рядом на земле, завернувшись в свой плащ из медвежьей шкуры.

Три дня они медленно ехали на север к Алкариону. Кумбериец не особенно спешил; ему очень пришлось даже по душе общество девушки и особенно ее счастливый смех. В конце концов они прибыли куда-то в Фалкар, хотя этот край вполне мог оказаться и Маккадонией. В дикой местности не было ни одного человека, который мог бы ответить на этот вопрос заблудившимся путешественникам. Денег здесь не требовалось; когда возникала надобность в пище, Кутар отправлялся на охоту с роговым луком и неизменно приносил то жирного оленя, то нескольких зайцев.

Они пересекли холмистое плато, поросшее высокой травой, затем несколько каменистых долин, где не росло ни одной травинки.

Алкарион должен быть где-то на севере, но вот что находилось на востоке и на западе, Кутар не смог бы сказать при всем желании. Он не особенно и стремился закончить путешествие. Сейчас бесстрашному варвару было вполне достаточно перестука конских копыт и обнимающих его сзади теплых девичьих рук.

Вскоре ущелья стали им попадаться гораздо чаще, а затем дорога ощутимо пошла на подъем. Они ехали между холмами, где, судя по всему, когда-то разыгралось грандиозное сражение. Тут и там валялось выпавшее из чьей-то мертвой руки ржавое оружие, под кустами белели конские черепа и какие-то непонятные предметы.

— Должно быть, раньше здесь ходили караваны, — задумчиво произнес варвар. — Стало быть, это дорога на север из Фалкара в Маккадонию и Сибарос. А если так…

Его рука сама выхватила из ножен Ледогнь.

— Если так, — продолжил Кутар, выставляя заколдованный меч перед собой, — то здесь вполне могут оказаться разбойники, которые сочтут спящего мага достаточным поводом, чтобы напасть на нас.

— Кутар, с ним ничего не должно случиться!

— Ничего и не случится. Не волнуйся, девушка, я сумею тебя защитить.

На пятый день путешествия, варвар заметил трех всадников в кольчугах перегородивших ему дорогу. В руках у незнакомцев были копья, а на грубых немытых физиономиях расплывались широкие ухмылки. При виде меча в руках Кутара в глазах у них вспыхнула жадность, а когда они посмотрели на Стефанию — неприкрытое вожделение.

— Стойте и заплатите дань Торкалу Маху из Равен-Гарда, владетелю ущелья Гиролуа и всех этих земель! — крикнул один из них.

Второй приготовился метнуть копье, явно предпочитая не тратить время на пустые слова.

Будь Кутар один, он даже обрадовался бы возможности немного размять кости. Он бы как вихрь налетел на этих разбойников, расшвыряв их, будто те держали к руках лишь жалкие щепки.

Но теперь ему приходилось думать еще и о Стефании, и о теле мага на волокуше. Поэтому, покраснев от тщательно сдерживаемого гнева, Кутар слегка тронул Серко носком сапога направляя его вперед и держа руку на рукояти Ледогня, на случай если вежливые слова не помогут.

— Попустите нас, — нарочито мирно обратился он к этой троице. — Мы бедные путешественники, едем в Алкарион.

— Вы только посмотрите на этого остолопа! — расхохотался верзила, с выбивающимися из-под шлема густыми желтыми волосами. — Алкарион дальше к западу, дурак! А теперь отдавай мне оружие и коня. Он пришелся мне по душе.

— Будь по-твоему, Ксенсис! — отозвался второй. — А мне вот приглянулся меч!

— Тогда мне отдавайте девку! — со смехом подхватил третий.

— Спрыгивай с коня, — приказал Кутар, оборачиваясь к своей спутнице. — Я не смогу драться, если ты будешь цепляться за меня. Я сейчас разделаюсь с ними и приеду за тобой.

Раздалось тихое подавленное рыдание, а затем теплые руки разжались и отпустили его. Уголком глаза Кутар заметил, что девушка убегает прочь. Один из разбойников издал недовольный крик при виде того, как ускользает его добыча и, забыв про варвара, вонзил шпоры в бока своего коня. Но при этом он забыл, что для того чтобы начать преследовать убегающую девушку, нужно сначала проскакать мимо кумберийца…

Мощный боевой конь со всего размаха врезался в более мелкого коня одного из разбойников. В то же мгновение вороненая сталь Ледогня глубоко погрузилась в тело всадника, легко, будто бумагу разрубая его доспехи. Издав невнятный булькающий звук и раскинув руки, тот, кто еще недавно с вожделением взирал на девушку, свалился на сухую каменистую землю.

Издав громкий боевой клич, варвар выдернул свое оружие из тела врага и собрался напасть на оставшихся двоих, но внезапно раздался отчаянный крик Стефании. К ней с другой стороны летела целая орда всадников.

Кутар взмахнул мечом, отбивая в сторону копье одного из подлетевших к нему разбойников, но, отвлеченный криком, сделал это недостаточно быстро. Острый металлический наконечник прочертил кровавую борозду на его голом бедре, разорвав килт из медвежьей шкуры. Взревев от боли и ярости, варвар рубанул мечом вбок, отсекая голову разбойника от тела. Та отлетела еще раньше, чем сталь Ледогня стукнула о пластинчатую кольчугу.

Подняв меч, Кутар начал бешеный танец смерти. Кругом были враги, Ледогнь рвался вперед, желая вдосталь напиться их крови. Наконец мускулистая рука варвара ощутила усталость и после каждого удара поднималась чуть медленнее… Конечно, будь он сейчас один, самым разумным было бы прорваться сквозь толпу нападавших и спастись бегством. Но сейчас не он не мог оставить Стефанию во власти этих разбойников.

Вокруг мелькали перекошенные злобой лица, слышались яростные крики, рука, вооруженная Ледогнем, будто наделенная своей собственной волей, отражала удары мечей, копий и топоров, в свою очередь разя нападающих… Но неожиданно что-то острое ударило Кутару в живот. Покрытый своей и чужой кровью, варвар бессильно опустил руку и обмяк в седле, подобно тряпичной кукле, которой много лет назад играла Стефания.

Сквозь покрывающую все вокруг темную пелену варвар почувствовал, что какие-то руки стащили его с седла и бросили наземь. Он не сопротивлялся, в глубине души даже радуясь возможности немного передохнуть. Над ним раздавались какие-то голоса, но Кутар не вслушивался в смысл этих слов.

— О, Гортол, повелитель богов! — с восхищением и ужасом выдохнул кто-то.

— Пятнадцать убитых, а серьезно раненых несколько десятков, и все это сделал один человек!

— Как жаль, что он не один из нас. Хотелось бы мне такого товарища по оружию.

— К колышкам его. Приказ Торкал Маха.

— Жаль. Таких надо спасать.

Из небытия появились чьи-то пальцы и стащили с Кутара килт, сапоги, а затем пластинчатую кольчугу и кожаный поддоспешник.

Оставшись в одной набедренной повязке, Кутар был крепко привязан кожаными ремнями к вогнанным в землю деревянным кольям.

Он ощутил на своей коже лучи заходящего солнца и следующий за ними прохладный ночной ветер, дующий с пологих склонов гор.

Некоторое время спустя Кутар смог открыть глаза. Перед ним было темнеющее вечернее небо, оно медленно и безостановочно кружилось. Ожили и другие ощущения: варвар почувствовал горячее жжение, пробегающее по бедру и икре, слабость в пояснице и пульсирующую боль в затылке. Он попытался пошевелиться, но не смог. Ремни туго стягивали ему запястья и голени.

Перед глазами Кутара, закрывая собой почти все небо, возникло какое-то незнакомое лицо. Приглядевшись, варвар понял, что над ним склонился черноволосый мужчина, одетый в красный бархатный килт.

— Я — Торкал Мах, — важно произнес тот. — Ты убил моих воинов.

Если бы у варвара оставалось хоть немного сил, он бы ответил плевком в эту отвратительную физиономию. Но из пересохшего горла раздалось лишь слабое хрипение. Этот звук заставил тонкие красные губы главаря разбойников изогнуться в улыбке.

— Оставляю тебя здесь на съедение крысам. В этих ущельях их водится очень много. Крысы очищают эту дорогу от падали, поэтому мы их не трогаем. А сегодня крысам достанется кое-что получше. Сегодня тебе удалось меня рассердить, и ты горько пожалеешь о своей строптивости, Кутар из Кумберии!

Повернув голову, варвар заметил, что к Торкалу Маху подбежал какой-то человек с кувшином.

— Здесь мед, которым тебя намажут, чтобы подсластить сегодняшнее угощение для крыс, — продолжил тот с омерзительной ухмылкой. — Крысы будут наслаждаться ужином, а я буду наслаждаться твоей девчонкой, слушая, как ты скулишь и молишь о пощаде. Мы все проведем веселую ночку. Что ты на это скажешь?

— Воды! — неистово заорал Кутар, собрав последние силы. — Чтоб демоны десяти преисподних вечно жарили вас на сковородке! Чтоб вас утопили в нечистотах!

В ответ раздался смех полусотни глоток.

— Дайте ему воды, кто-нибудь, — крикнул кто-то. — Он это заслужил.

— Нет… погодите! Пускай попросит как следует.

К Кутару широким шагом подошел Торкал Мах, неся кувшин и полный мех воды. Нарочно став так, чтобы пленник мог его видеть, он налил воду в кувшин и поставил так, чтобы, вытянув одну из привязанных к колышку рук, тот всего лишь на дюйм не доставал до кувшина.

Некоторое время варвар корчился, изо всех сил пытаясь потянуться и вызывая бешеный смех разбойников.

— Благодарю, ты мне подал удачную мысль, — произнес, вдоволь отсмеявшись, Торкал Мах. — Сам бы я не додумался до такой утонченной жестокости. Умирать от жажды, когда рядом стоит кувшин с водой, будет для тебя намного мучительнее. Счастливо оставаться, варвар!

Услышав скрип седел и звон металла, Кутар догадался, что разбойники вскочили на коней, а жалобный крик Стефании — что они увозят ее с собой. Изрыгая проклятия, варвар напрягал мускулы своих могущих рук, силясь порвать ремни или хотя бы расшатать колья, к которым был привязан, но тщетно. Он продолжил свои попытки молча чтобы дать отдых пересохшему горлу.

Утомившись, кумбериец лежал и смотрел как на вершинах скал над ним собираются тени. Вскоре он увидел как яркая голубизна неба постепенно превращается в темно-фиолетовую. Солнце садилось на западе, там, где далеко отсюда плещется Соленое море. Раздалось негромкое шуршание, которое могло означать только одно: сюда, привлеченные запахом пищи, направляются крысы.

Первой на дорогу выскочила большая серая крыса, она села прямо напротив привязанного человека и уставилась на него. Вскоре к ней присоединились и другие, так же молча любуясь роскошным угощением, которого хватит на всех крыс ущелья Гиролуа.

Одна из крыс не смогла больше ждать. Она выбежала вперед и вцепилась зубами в ногу беспомощного человека. Кутар только и мог что издать гневный возглас, когда почувствовал, как в его тело впились острые крысиные зубы. Повернув голову влево, он увидел, что к первой крысе собираются присоединиться еще три. Остальные тоже были готовы приступить к трапезе. Скорее всего, длиннохвостым обитательницам этих мест не впервой находить такие «подарки», а для разбойников это, похоже, был излюбленный способ расправы с самыми строптивыми пленниками.

Несколько крыс запрыгнули ему на грудь и принялись пировать объедками, которыми закидали его разбойники, прежде чем удалиться. Самые смелые уже вонзили зубы в его тело и путы. Варвар сперва думал, что сможет дождаться, когда острые крысиные зубы перегрызут стягивающие его ремни, но хвостатые разбойницы, должно быть, находили его тело гораздо более лакомой пищей. Теперь они серым ковром покрывали его полностью, возясь и вырывая кусочки кровавой трепещущей плоти. Варвар, испуская стоны и проклятия, отчаянно дергался, пытаясь освободиться, но ремни, которыми его руки и ноги были прикручены к колышкам, были все так же прочны. Боль становилась все сильней, все мучительней. Еще немного — и от него останется лишь обглоданный скелет… Останется, если он и дальше будет бездействовать.

Повернув голову в другую строну, Кутар заметил, что глиняный кувшин с водой все еще стоит там, где его оставил предводитель разбойников. К кувшину подкрадывалась большая жирная крыса. Она собиралась выпить его воду! Потеряв голову от ярости, варвар испустил оглушительный крик. Шарахнувшись в сторону, крыса опрокинула кувшин. Тот упал на бок, и, пролив всю воду на каменистую землю, откатился к самой руке Кутара. Тот не теряя времени, схватил хрупкий глиняный сосуд за горлышко, изо всех сил грохнул им оземь. Теперь в ослабевших пальцах кумберийца был острый осколок из обожженной глины.

Согнув пальцы, варвар с радостью обнаружил, что может поднести заостренный край осколка к ремешкам, держащим его левое запястье. С огромным трудом, вздрагивая от каждого нового укуса, он принялся перепиливать ремень. Он упорно водил своим инструментом взад и вперед, больше всего опасаясь, что осколок может выпасть у него из руки или что он сам потеряет сознание от потери крови и палящего солнца.

Наконец с громким хлопком кожаный ремень лопнул. Освободив руку, Кутар согнал со своей груди пировавших там крыс, которые с писком разбежались кто куда. Еще некоторое время ушло на то, чтобы избавиться от остальных ремней. Варвар с огромным трудом поднялся на ноги и с изумлением и ужасом оглядел свое кровоточащее тело, покрытое объедками и многочисленными ранами от крысиных зубов. Боль была сильной, но не она тревожила привыкшего к всевозможным лишениям варвара. Гораздо большие мучения ему причиняли мысли о том, что он потерял свое заколдованное оружие, верного боевого коня и девушку, которая пришлась ему по душе. Повернувшись в ту строну, куда ускакали разбойники, Кутар с трудом подавил желание немедленно броситься за ними в погоню. Нет, сперва он должен восстановить силы, а перед этим смыть с себя следы жестокой забавы разбойников и раздобыть хоть какую-то одежду, которая бы защищала его от палящих солнечных лучей и холодного ветра.

Кутар зашагал по дороге. Его босые ноги бесшумно ступали по сухой каменистой земле. Вдали послышался заунывный вой, который ясно говорил о том, что где-то неподалеку вышла на охоту волчья стая. Губы варвара искривились в мрачной улыбке. Давно ему не приходилось ощущать себя настолько легкой добычей.

Тем временем настала ночь, зной сменился холодом, но для него, выросшего в суровых северных краях, это было достаточно терпимо.

Внезапно варвар поднял голову и подобно дикому зверю принюхался, стараясь уловить, какие запахи приносит с собой ночной ветер. Верно, он не ошибся! Дикие звери способны учуять воду.

За стоявшим неподалеку скалистым гребнем Кутар расслышал плеск воды и звуки, которые издает зверь, торопливо лакая прохладную живительную влагу. Затем до него донесся и слабый запах воды вперемежку с вонью мокрой волчьей шкуры. Если бы он сейчас ехал верхом или был обут в сапоги, то скорее всего, прошел бы мимо, ничего не заметив. Но пробираться босиком — это совсем другое дело.

Кутар свернул с дороги и перелез через нагромождения острых гранитных валунов. Взгляду его предстало маленькое лесное озеро. На его берегу стоял олень, наклонив к воде рогатую голову и создавая рябь на зеркальной поверхности воды.

Варвар перелез сперва на большой валун, а затем на камни поменьше, находящиеся у самой воды. Увидев его, олень перестал пить, а затем проворно отпрыгнул и умчался в темноту леса. Варвар бросился в озеро с головой. Холодная вода придала ему бодрости, очистив от крови и остатков разбойничьей трапезы. Некоторое время Кутар, забыв обо всем на свете, плавал в темной холодной воде, наслаждаясь ее прохладой. Это озеро так напомнило ему другие, находящиеся в далеких северных краях, где он провел детство и в ледяной воде которых учился плавать.

Наконец варвар вылез из воды и устроился на плоском каменном уступе. Некоторые из порезов и ранок, нанесенных крысиными зубами, еще кровоточили, но все равно Кутар чувствовал, что силы возвращаются к нему. Теперь ему требовалось раздобыть оружие.

Подумав об этом, он через лес направился снова к дороге. Он широко шагал с гордо поднятой головой, как будто находился на городской улице, а не в диком краю, безоружный и лишенный одежды. Слыша волчий вой, который раздавался все ближе и ближе, варвар с глухим ворчанием непроизвольно сжимал свою мощную руку. Как бы ему хотелось сейчас ощутить в ней эфес Ледогня!

Он перешел на быстрый шаг, а затем побежал. Но волки были все ближе и ближе к нему. Теперь он бежал так быстро, что далеко не всякий олень смог бы обогнать быстроногого варвара. Нет, волки его не страшили, как и всякое живое существо, с которым можно сразиться и одолеть в бою. Но сейчас, когда он только восстановил силы и ему предстояло вернуть то, что было отнято у него разбойниками, встречи с волчьей стаей хотелось бы избежать. Варвар выбежал на дорогу. Впереди темнели, четко вырисовываясь на горизонте, другие горы, покрытые лесом. Собрав все силы, Кутар устремился вперед.

Но один из волков уже выскочил на дорогу позади него и завыл, подзывая остальную стаю. Кутар повернулся к нему, но вслед за первым волком из темноты показался второй, а вскоре к варвару подбиралось не менее двух десятков серых разбойников. Варвар перевел взгляд на обочину дороги, надеясь увидеть там острые камни, которые могли бы послужить ему оружием.

Но здесь было слишком далеко от каменной гряды, и на обочине дороги не валялось ни одного камня. Он заметил уходящий вдаль поросший травой пологий склон. Значит, единственное, на что он может рассчитывать — это сила и ловкость. Маловато даже для того, чтобы победить одного или двух волков, но, по крайней мере, он погибнет в бою, а не примет медленную мучительную смерть, которую ему уготовал Торкал Мах.

Издав грозное рычание, варвар встал, ожидая своих преследователей. И тут же первый волк прыгнул на него. Изловчившись, кумбериец одной рукой схватил зверя за горло, а другой за заднюю лапу. Затем, размахнувшись отчаянно взвывшим зверем, он обрушил его тело туда, где светились красные глаза другого волка, который только собирался прыгнуть. Кутар ощутил, как острые зубы разодрали ему предплечье, впились в ногу. Своими мощными руками он сумел поймать двух серых разбойников и задушить их. Но волков было много, слишком много…

— Брось их, — неожиданно раздался чей-то голос из темноты.

В полнейшем удивлении Кутар разжал руки.

Шагах в двадцати от него стояла женщина, с изумлением глядящая на кумберийца. Она что-то тихо сказала и волчья стая послушно отпустила свою добычу. Отойдя на десяток шагов, волки уселись, не сводя глаз со своей повелительницы и пуская голодные слюни.

— Кто ты? — хрипло произнес Кутар.

Вместо ответа женщина сделала легкий жест рукой. Теперь варвар смог разглядеть ее как следует. Тело ее окутывала волчья шкура, из-под которой проглядывал подол льняной рубашки, обувь тоже была из шкуры волка, волчья голова покрывала голову незнакомки вместо капюшона. Из-под него виднелись черные, как ночь, волосы. Кутар не смог бы ответить, была эта женщина старой или молодой, красивой или, наоборот, безобразной. Он стоял, не сводя взгляда с ее сверкающих зеленых чуть раскосых глаз и большого рта, который в ночной темноте выглядел, будто испачканный соком лиловых фруктов.

— Я — Лупалина, повелительница волков, — гордо произнесла женщина.

Кутар зажмурился и помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

Перед глазами его снова встала Урсла из медвежьего народа, в хижине которой на горе он был таким желанным гостем.

— Значит, это ты остановила их, — пробурчал он. — Благодарю.

— Так значит, это тебя схватил Торкал Мах и привязал к кольям, оставив на съедение крысам, — произнесла женщина, смерив его задумчивым взглядом. — Как тебе удалось спастись?

Кутар принялся рассказывать, разглядывая свою собеседницу. В руке повелительница волков держала копье, на поясе у нее висели кожаная праща и сумка с камнями для нее. Кутару стало любопытно, насколько хорошо она умеет действовать этим оружием.

Когда он закончил, Лупалина спросила:

— Ты говоришь, эту девушку, Стефанию, Торкал Мах забрал в свою крепость?

— Вместе с моим мечом, Ледогнем. Я иду вернуть их обоих.

— Один? — насмешливо подняла брови Лупалина. — И голый?

— Я в силах справиться с этим, — прорычал Кутар, ощутивший укол уязвленного самолюбия. — И кроме того, у меня забрали амулет, который я должен доставить регенту Фалкара.

В ее зеленых глазах промелькнуло, что-то близкое к удивлению.

— Что за амулет? И почему Темасу Херклару?

Варвар небрежно пожал широкими плечами.

— Я не спрашивал ни куда, ни почему. Мне заплатили, чтобы я доставил эту вещь по назначению, а я всегда честен со своими нанимателями!

Лупалина внимательно слушала его, опершись о древко копья.

— Возможно, я смогу помочь тебе, — сказала она наконец. — Во всяком случае, в моих силах позаботиться о твоих ранах. Здоровым тебе будет легче справиться с Торкалом Махом.

— Еще мне не помешает плащ, чтобы защититься от ветра и холода.

Лупалина рассмеялась, зажмурив глаза и откидывая голову назад.

— Насчет этого ты прав! Тогда прошу, идем в мое логово.

Свистнув волкам, она повернулась и быстро зашагала к лесу. Кутару пришлось бежать рядом с ней — сперва по обочине дороги, затем через луг поросший высокой травой, а затем по лесу, продираясь через кусты.

На опушке стояла хижина, сложенная из вывороченных кусков земли, покрытых травой и торчащими во все стороны корнями. Скрозь крохотное, затянутое промасленной бумагой окошко светился тусклый желтоватый огонек. Из дыры в крыше поднималась еле заметная струя дыма.

Лупалина открыла деревянную дверь и жестом пригласила Кутара войти:

— Не такой дом, о котором можно мечтать, но пока я готовлю план мести, мне вполне достаточно и этого.

Кутар приблизился к очагу и встал рядом с ним, наслаждаясь теплом. Женщина подошла к деревянному сундуку, стоящему в другом углу и, откинув крышку, принялась перебирать сваленную там одежду.

— Ты такой высокий и крупный, — задумчиво произнесла она. — Даже не знаю, найдется ли у меня что-то что будет тебе впору. Вот, примерь эти штаны, рубашка, скорее всего, не сойдется на тебе, но все-таки лучше, чем ничего. А этот меховой плащ согреет тебя.

Не отходя от очага Кутар, натянул на себя подаренную одежду. Тем временем Лупалина принялась готовить ужин. Она налила воды в висящий на крюке большой котел, положила туда мясо и крупно нарезанные овощи, после чего подкинула в очаг еще дров. Пока варево в котле булькало, исходя паром, женщина быстро замесила несколько буханок хлеба и поставила их печься на противень, изобретательно расположенный сбоку от очага.

— Есть и вино, — улыбнулась она своему гостю. — Не что-нибудь, а массимия из Маккадонии.

Наконец еда была готова и они устроились за грубо сколоченным деревянным столом. Предводительница волков задала варвару множество вопросов, на которые он старался отвечать, продолжая воздавать должное ее угощению.

Кутар во всех подробностях рассказал как разбойники под предводительством Зоккванора победили его, навалившись целой толпой, как оставили его, привязанного к кольям, на съедение крысам, которых сами развели в этих краях. Рассказал он и о своей чудаковатой спутнице, которая была убеждена, что если умрет старый маг, то умрет и она.

Женщина удивленно встряхнула головой, и ее длинные черные волосы ярко блеснули при свете пламени.

— Скажи, а нет ли у твоей Стефании приметного родимого пятна?

— Есть, — протянул Кутар, изумленно уставившись на Лупалину. — На спине, в самом низу с левой стороны.

— Насколько я понимаю, ваши пути очень тесно пересеклись, — заметила женщина, многозначительно поднимая тонкие брови.

— Вовсе нет, — проворчал Кутар, отчего-то смутившись. — Я встретил ее в Сфаноле, отбил у толпы, которая намеревалась с ней расправиться. Одежда у нее была изодрана, вот и увидел…

— Интересно будет повидать эту девушку, — ответила Лупалина, полуприкрыв глаза густыми черными ресницами. — Возможно, я с ней знакома… по давним временам.

Варвар тоже попытался расспросить любезную хозяйку, но не получил ни одного ответа. Повелительница волков лишь загадочно улыбалась. Затем она пообещала, что наутро проведет его к крепости, где Торкал Мах отсиживается со своими людьми в промежутки между набегами, и откуда он совершает вылазки в Фалкар и Маккадонию.

— Ты сейчас примерно в ста милях к востоку от Алкариона, — продолжала она, вставая из-за стола и собирая пустые тарелки. — Если мы сможем вернуть Стефанию, твой меч и амулет, я покажу тебе дорогу к городу, где правит Темас Херклар.

Затем она достала из сундука большую медвежью шкуру и одеяло.

— Ложись у очага, Кутар из Кумберии. Я же буду спать на своей кровати.

Сперва Кутар, несмотря на то, что день выдался более чем утомительным, не мог даже смокнуть глаз, а затем неожиданно провалился в глубокий сон. Он снова был в северных краях, среди высоких скал, в доме жрицы Урслы. Он рассказывал ей о Лупалине, а женщина-медведь говорила ему, что надо непременно рассказать повелительнице волков, что тогда на севере он находился под ее защитой и покровительством.

Утром Кутар рассказал об Урсле. Женщина-волк внимательно слушала, расчесывая свои густые черные волосы. Когда варвар закончил свой рассказ, она уже заплела их в две толстые косы, достающие ей до самых бедер.

— Я не всегда была женщиной, живущей с волками, — принялась она рассказывать в свою очередь. — Много лет назад я жила в Алкарионе. — Она улыбнулась, заметив, что Кутар вздрогнул от удивления. — Да! В Алкарионе с его мраморными улицами, там я была другом и наперсницей Темаса Херклара.

Немного помолчав, она продолжала:

— В Алкарионе жили двое чародеев, моих сотоварищей по магии. Да, мы все трое были придворными магами регента. — С этими словами женщина отвела глаза в сторону, будто не желая, чтобы Кутар прочел ее истинные мысли. — Я могу не только повелевать дикими зверями, я владею многими видами магии, но некромантия сейчас мне недоступна. Займись я ей, эти чародеи — их зовут Талкалид и Элвириом — сразу поймут, что я жива. До сих пор они считают меня умершей.

— А что они сделают, если узнают?

— Тогда они убьют меня, — ответила женщина, откладывая в сторону расческу и поворачиваясь к своему собеседнику. — Точнее, ту, кого знали под именем Самандра. Им очень не захочется, чтобы выплыло наружу то, что мне известно…

— И что же ты знаешь такое, что может грозить смертью? — переспросил Кутар.

— Их намерения. Талкалид и Элвириом задумали сами править Фалкаром. Разумеется, после того как сместят Темаса Херклара.

— Похоже, я начинаю понимать, — протянул Кутар с холодной улыбкой. — Амулет, который я должен доставить регенту, послужит защитой против их чар. Значит, мне нужно как можно скорее вырвать его из лап Торкал Маха.

Лупалина откинула за спину черные косы, и на ее загорелом обветренном лице появилась задумчивая улыбка.

Ярко-зеленые глаза уставились вдаль, будто женщина разглядывала что-то, видимое только ей одной.

— Тогда я отправлюсь с тобой. Мне надо свести счеты с Талкалидом и Элвириомом, а я очень не люблю оставаться в долгу.

Плавным изящным движением она приблизилась к стойке с оружием и взяла оттуда три легких метательных копья, застегнула на стройной талии кожаный пояс, на котором висел в ножнах кинжал с рукоятью, искусно выполненной в виде змеи. Немного подумав, она присоединила к нему пращу и сумку с камнями.

— Значит, сегодня мы нападем на Равен-Гард, — заметила она на удивление спокойно, будто хозяйка, сообщающая, что сегодня на ужин мясо и овощи.

— Клянусь Двалкой! — усмехнулся Кутар. — Мне нравится твой боевой дух! Но как мы сделаем это вдвоем? Даже если нам будет помогать волчья стая. Ведь, насколько я понял, Равен-Гард — это сильная крепость.

— Да, Кутар, очень сильная. Ее каменные стены втрое выше самого высокого человека. У нее лишь одни ворота, и те всегда на запоре. Хотя может быть, ты и прав, — добавила женщина и в глазах ее заиграли озорные огоньки. — Равен-Гард нам не по зубам. Давай останемся здесь и будем наслаждаться жизнью.

— Пожалуй, ты права, женщина, — так же шутливо отозвался Кутар.

Посмотрев друг на друга, они рассмеялись, а затем продолжили свои сборы. Откуда-то из угла появился меч на поясе, который едва сошелся на мощной фигуре варвара. Одежда была непривычной и к тому же трещала на нем по всем швам. Тело его жаждало ощутить привычную тяжесть кольчуги и кожаной рубахи под ней, бедрам было неуютно без килта из медвежьей шкуры.

— Пожалуй, после хорошего боя я останусь таким же голым, каким ты меня нашла, — заметил кумбериец.

Смеясь, они вышли на опушку, освещенную утренним солнцем. Лупалина подозвала своих волков, и вскоре к хижине прибежали крупные серые звери. Они уселись в ожидании, сверкая хищными глазами и свесив красные языки. Клыки, которые виднелись в их огромных пастях, походили на небольшие кинжалы. Кутар при мысли о том, что эти лесные чудовища нападали на него прошлой ночью, ощутил, как по спине пробежал холодок.

— Да, они будут хорошими помощниками в том деле, которое мы задумали, — проворчал он.

Женщина помчалась рысью, Кутар последовал за ней, стараясь не отстать. Волки бежали спереди от них, сзади и по обе стороны.

— Нам нужно придумать план, — заговорила женщина, не сбавляя шага. — Я не хочу жертвовать своей стаей, бросая ее на штурм крепости. В конце концов это волки, а не солдаты.

— Этого и не нужно делать. К крепости Торкала Маха ведет одна-единственная дорога. Рано или поздно разбойники соберутся устроить набег; мы подкараулим их на дороге — там, где высокие стены не будут защищать их.

— Неплохо! — одобрительно кивнула Лупалина с улыбкой, больше напоминающей волчий оскал. — А потом, переодевшись в их одежду, войдем в крепость и впустим волков. Мы славно поохотимся.

— А потом мне нужно будет поспешить в Алкарион, да и тебе, думаю, не терпится осуществить свой план мести. Пока что я молю богов лишь о том, чтобы подобраться к Торкал Маху на расстояние удара меча.

Когда солнце стояло в небе уже высоко, они спрятались за деревьями, наблюдая за крепостью, сами оставаясь невидимыми для дозорных на стене. Волки укрылись на краю леса, где ожидали зова своей повелительницы.

Много томительных часов провели они в засаде. Лупалина уже дважды намеревалась отложить эту затею на потом, и Кутару приходилось призвать все свое красноречие, чтобы удержать ее.

— Подумай, нас там ждет богатая добыча! Разбойники уже много лет складывают в кладовых Равен-Гарда награбленные сокровища. Ты сможешь выбрать себе все, что захочешь — золотые браслеты на руки, серебряные гребни для твоих роскошных волос. Тебя не интересуют украшения? Тогда подумай, сколько всего полезного для магических занятий ты сможешь купить на то золото, которое мы унесем из крепости. Эти твои Элвириом и Талкалид просто лопнут от зависти! Кстати, ты ведь не раздумала мстить им? Тогда прояви еще немного терпения!

Внезапно с южной стороны послышался шум множества голосов, в котором ясно различался женский плач и мужские голоса, полные самого безнадежного отчаяния. На горизонте появилась туча пыли, послышались лязг доспехов и стук копыт.

— Видишь, не зря мы потратили столько времени, — прошептал варвар, прячась за стволом толстого дерева.

Лупалина в ответ согласно кивнула.

— Но откуда эти жалобные стоны? И что там за плачущие женщины? — недоумевал Кутар.

— Скоро узнаем, — многозначительно произнесла женщина, проводя пальцами по рукояти своего кинжала.

Туча пыли приближалась. Теперь впереди можно было разглядеть шестерых всадников в кольчугах, которые медленно ехали на крупных боевых конях. Замыкали шествие пешие воины. Между конными и пешими плелось около двух десятков мужчин и женщин, закованных в цепи. Еще десятка три пленников шло рядом — крича, плача и пытаясь кого-то дозваться.

Из горла Лупалины послышалось глухое волчье рычание.

— Я знаю этих людей. Они из деревни Томиллур, которая стоит между Равен-Гардом и Танкаролом. Крестьяне, которые обрабатывали эту бесплодную землю. Чем они могли вызвать такой гнев этих разбойников? Хотя, рассказывают, что недавно крестьяне собрали отряд, который сумел дать отпор разбойникам Торкала Маха, которые пришли, чтобы забрать себе всех привлекательных женщин. Кстати, иногда они забирают и мужчин. Они им нужны, чтобы принести кому-то в жертву.

— Значит, Торкал Мах отправил своих людей, чтобы крестьяне забыли о непослушании, — заметил Кутар.

— Думаю, так оно и было, — растерянно произнесла женщина. — Но что мы теперь будем делать? Их гораздо больше, чем нас.

— Прикажи своим волкам быть наготове, — порычал варвар, чувствуя, что еще немного — и его охватит боевая ярость. — Сейчас я нападу на них.

— Один пеший воин на шестерых всадников?

— Трое умрут, прежде чем сообразят, что происходит, на оставшихся у меня тоже уйдет не так много времени.

— Что же, такое зрелище доставит мне большое удовольствие.

Они замерли за придорожными камнями. Волки припали к земле, готовясь прыгнуть вперед по знаку своей повелительницы. Отряд был уже совсем рядом. Теперь Кутар радовался, что разбойники ведут с собой целую толпу пленников: их стоны и рыдания не давали расслышать легкий шорох, который неизбежно издавали укрывшиеся в засаде. К тому же людям Торкал Маха было вовсе не до того, чтобы внимательно смотреть по сторонам.

Мощное мускулистое тело Кутара напряглось в ожидании, когда можно будет броситься вперед, дыхание стало глубоким и совершенно беззвучным, как случалось всякий раз, когда нужно было собраться с силами перед боем.

Выждав удобный момент, Кутар ринулся вперед. Он не стал издавать боевой клич, чтобы не предупреждать врагов о своем появлении. Как будто возникнув из небытия прямо перед одним из всадников, он левой рукой схватил его за горло, одновременно точным стремительным ударом меча пробил железную кольчугу и тело второго, достав до самого сердца. Выдернув окровавленный меч из тела разбойника, варвар выбросил из седла того, что отчаянно хватался за его руки, пытаясь освободить свое горло. Мгновение спустя с ним тоже было покончено.

Не теряя времени, Кутар проскочив под брюхом лошади, оставшейся без седока, подскочил к третьему и ударил снизу вверх, вонзив острую сталь в разбойничье брюхо. Умирая, всадник попытался достать мечом своего врага, но вместо этого бессильно завалился вперед.

Трое оставшихся всадников были бессильны что-либо предпринять; их лошади совершено обезумели, почуяв запах волков. Стая серых хищников дружно набросилась на пеших воинов, которые оказались захвачены врасплох этой неожиданной атакой. Почти никто из разбойников не успел даже вытащить оружие. Волки расправились со своей добычей еще быстрее, чем Кутар с тремя всадниками. Вскоре все они лежали в дорожной пыли, истекая кровью.

Один из троих всадников сумел совладать со своим конем и устремился было в сторону Равен-Гарда, чтобы поднять тревогу, но промелькнувшее в воздухе легкое метательное копье воткнулось ему в горло. Подняв меч, варвар развернулся к последнему всаднику.

— Оставь, этот тоже мой, — крикнула Лупалина, выбрасывая вперед руку и метко поражая кинжалом оставшегося разбойника. Перепуганная лошадь, мчалась, волоча за собой застрявшее в стременах тело.

Все это время пленники неподвижно стояли посреди дороги, уставившись на варвара с окровавленным мечом в руке и на женщину, которая обращается с волками как с охотничьими собаками. К полнейшему удивлению Кутара никто из них не выказал радости по поводу своего освобождения, никто не стал благодарить их с Лупалиной. Когда варвар приблизился к ним, намереваясь освободить от цепей, крестьяне в ужасе шарахнулись в сторону, а те, что не были закованы, бросились врассыпную.

Найдя ключ на поясе одного из убитых всадников, кумбериец отпер замки. Цепи со звоном упали на землю, но даже это не стерло угрюмого выражения с лиц крестьян.

— Зачем вы это сделали? — с упреком в голосе спросил их какой-то мужчина. — Торкал Мах заживо сожжет вас за это. И нам тоже из-за вас не поздоровится.

— Значит, остается только одно, — ответил варвар, дружески хлопнув его по плечу, — отправиться в крепость всем вместе и убить Торкал Маха.

Крестьяне отпрянули от него, словно от опасного безумца.

— Торкал Мах живет в большой крепости, — проскулила одна из женщин. — Никто и никогда не сможет его одолеть.

— Смотрите, вот лежат его люди, я одолел их, хотя их было намного больше, — гордо произнес Кутар. — Вы тоже сможете.

Но крестьяне продолжали толпиться на дороге подобно перепуганному стаду.

— Тогда подумайте вот о чем, — продолжал варвар, в глубине души проклиная их нерешительность и трусость. — Торкал Мах рано или поздно узнает о смерти своих людей, найдет их убитыми на дороге, которую считает своими владениями. Что он сделает дальше?

— Снова заявится к нам! — несмело произнес кто-то из задних рядов.

— Вот именно! — воскликнул кумбериец. — И если вы будете и дальше вести себя как скот, то его люди вас как скот и перережут, а перед этим еще вдоволь потешатся над вашими женами и дочерями. Поэтому единственный выход — заявиться к нему и покончить с этим ужасом раз и навсегда. Не бойтесь, все не так сложно. Четверо мужчин наденут доспехи всадников и поедут вместе со мной и Лупалиной, мужчины, которые знают хотя бы с какого конца браться за меч, наденут шлемы и кольчуги пеших воинов.

Крестьяне смущенно переглядывались друг с другом, не решаясь сделать ни шага. Кутар уже готов был высказать все, что думает о трусах, которые достойны лишь рабского ошейника, но повелительница волков неслышно подошла сзади и, улыбаясь, положила свою ладонь ему на руку.

— Вы все знаете меня, — заговорила она мягким, но настойчивым голосом. — Вижу, вы не спешите радоваться своему освобождению, но подумайте, от какой участи вы избавлены. Женщинам предстояло стать игрушками в руках этих безжалостных разбойников, мужчинам — быть принесенными в жертву злобному божеству, которому поклоняется Торкал Мах. Скажите мне, разве смерть в бою не будет чище и благороднее? Но я призываю вас не умирать, а уничтожить того, кто сделал вашу жизнь такой ужасной. Поверьте, другого выхода у вас нет. Или вы идете с нами в Равен-Гард, или…

Наконец на лицах многих крестьян появилось выражение угрюмой решимости. Некоторые двинулись к убитым всадникам и принялись снимать с них доспехи и оружие.

— Некоторым из вас придется снова надеть цепи, — продолжал кумбериец. — Они пройдут в крепость под видом пленников. Не беспокойтесь: они не будут заперты, вы в один момент сбросите их, когда будет нужно. Вам придется самим раздобыть себе оружие. Но, клянусь богами Туума, — в нем не будет недостатка! Оно будет в изобилии выпадать из рук мертвых разбойников. И помните — вы сражаетесь за свои семьи!

Вскоре, переодевшись и построившись в некое подобие прежнего порядка, они направились вперед. Женщина-волк ехала рядом с Кутаром во главе их маленького войска. Кутар заметил, что Лупалина держит наготове свои метательные копья, а к арсеналу на поясе добавила еще и меч.

За поворотом дороги они вдалеке увидели Равен-Гард.

Стоило крестьянам увидеть высокие каменные стены крепости и отблески света на стальных шлемах дозорных, обходящих стены, как с таким трудом достигнутая решимость снова уступила место страху. Ноги у всех заплетались; крестьяне еле тащились, подобно скоту, влекомому на бойню.

Кутар обернулся и грозно обвел взглядом маленький отряд.

— А ну, шагать веселей! Они нас уже заметили и если поймут, что мы не те, за кого себя выдаем, то перестреляют нас со стены как кроликов. Вперед и думайте о богатстве, которое ждет вас в крепости.

— Мои волки неподалеку, — добавила Лупалина, так же внимательно глядя на недавних пленников. — Как только начнется бой, они сразу присоединятся к нам.

— Скажи им, что тех, кто струсит и вздумает сбежать, они тоже могут загрызть, — нарочито громко ответил варвар.

Смирившись с тем, что им все равно придется воевать, крестьяне принялись со всем усердием исполнять то, что им было приказано. Женщины, на которых для вида надели цепи, начали причитать и горестно выть, пленники-мужчины всячески демонстрировали отчаяние, переодетые крестьяне приосанились и зашагали почти в ногу.

За стенами Равен-Гарда должно быть около сотни воинов, по силе и мастерству не немногим уступающим Кутару. Но варвар жаждал лишь одного: вернуть свой заколдованный меч Ледогнь. С ним он с легкостью победит любое количество врагов.

Часовые на стенах не обратили никакого внимания на приближающийся отряд. Самое обычное дело — вылазка, добыча и толпа пленников. К тому же надо быть полным безумцем, чтобы попытаться проникнуть в крепость средь бела дня и тем более такими небольшими силами.

Они беспрепятственно прошли через деревянные ворота и вошли во внутренний двор, вымощенный древними истертыми булыжниками. Подковы заволновавшихся было лошадей высекали искры, но всадникам удалось успокоить благородных животных.

Варвар пристально огляделся вокруг. Центром крепости была квадратная черная башня — скорее всего часть более древней цитадели — вокруг которой и был похоже построен нынешний Равен-Гард. Переднюю стену башни украшало гигантское изображение морды ящера. Казалось, на нем отражаются все низменные страсти, известные человечеству с самого начала времен. Глаза ужасного существа казались живыми и наблюдали за всеми, кто находился поблизости. Когда на эти выпуклые каменные глаза упал солнечный луч, Кутару показалось, что зверь сейчас раскроет свою хищную пасть. Но туча закрыла солнце и наваждение исчезло.

Спешившись, варвар подал крестьянам условленный сигнал. Те в ответ дружно бросились на воинов, находящихся во дворе. Одетые лишь в легкие штаны и рубахи, те даже не успели опомниться, как все до одного были насажены на копья и пришпилены к деревянной стене оружейной. Увидев это, часовые на стене подняли тревогу и схватились за оружие.

Женщина-волк вставила в пращу небольшой круглый камень. Тот, вылетев, попал прямо в лоб солдату, подымавшему лук. Мгновением спустя точно так же умер и его товарищ.

Кутар распахнул дверь оружейной и влетел внутрь. В помещении с земляным полом было около десяти воинов; прекратив чистить доспехи и затачивать оружие, они во все глаза уставились на вошедшего. Не дав им времени вскочить на ноги, варвар стремительно преодолел разделявшее их расстояние, и его меч рассек воздух, погружаясь в тело ближайшего из них. Кутар крутился подобно урагану, уничтожающему все живое. Он прекрасно понимал, что ни один из разбойников не должен выйти отсюда. К тому же эти грабители, на совести которых было столько злодеяний, давно уже заслужили такой участи.

Покончив со всеми, кумбериец вышел во двор и провел инспекцию своего маленького войска. Переодетые воинами крестьяне неплохо показали себя. Многие из них сражались не хуже наемников, с которыми варвару пришлось сталкиваться за свою полную приключений жизнь. Судя по всему, они наконец поверили в то, что у них теперь нет другого пути, как и в то, что они в силах избавиться от власти Торкала Маха.

В открытые ворота крепости вбежала стая волков; они набрасывались на разбойников, не трогая ни Кутара ни переодетых крестьян. Несколько серых хищников, подбадриваемые своей предводительницей, промчались по верху стены, набрасываясь на каждого встречного часового.

Неожиданно распахнулась дверь самой высокой башни. На пороге стоял Торкал Мах с мечом в руке. На лице барона-разбойника было написано сильнейшее изумление. Варвар не спеша вышел на освещенное солнцем пространство, чтобы тот мог его как следует рассмотреть.

Торкал Мах широко раскрыл глаза.

— Ты! Клянусь обитателем омута, я думал, твои кости давно обглоданы крысами!

Вместо ответа Кутар устремился к каменной лестнице донжона, но Торкал Мах не захотел сойтись с ним в честном поединке. Бросив на варвара недоумевающий взгляд, он снова скрылся в глубине башни, захлопывая за собой дверь. Вслед за этим послышался звук задвигаемого засова.

Убрав меч в ножны, Кутар нагнулся и вынул боевой топор из руки валявшегося рядом разбойника, и затем устремился вверх по лестнице, прыжком преодолевая сразу по три ступеньки.

Оказавшись на верхней площадке перед дверью, Кутар размахнулся и со всей силы ударил в нее своим оружием. Освободив голубооко засевшее лезвие, варвар еще несколько раз ударил туда, где с другой стороны должен находиться засов. Из-за двери послышался чей-то испуганный возглас.

Из проделанной топором дыры наружу вылетела стрела; она едва чиркнула по плечу нападавшего. Не обращая на это никакого внимания, варвар отошел на полшага и ударил по просевшей двери ногой. Издав ужасающий треск, дверь распахнулась, а затем медленно завалилась внутрь башни.

Кутар оказался в большом круглом помещении, увешанном драпировками, знаменитыми шпалерами из Авалонии, резную мебель сработанную искусными мастерами. Прямо перед входом находился камин, настолько большой, что в нем наверно можно было бы зажарить целого быка. Сейчас там ярко горело три огромных полена. У камина стоял Торкал Мах, держа наготове меч и в левой руке длинный острый кинжал.

— Ты сейчас умрешь! — грозно зарычал предводитель разбойников.

Презрительно расхохотавшись, Кутар принялся обходить своего противника, наступая легким шагом, будто крадущаяся пантера. Правой рукой он поднял над головой топор, левой же, которой умел действовать с такой же ловкостью, выхватил меч из ножен.

Но Торкал Мах снова отказался принять его вызов. Проворно отскочив в сторону, он заорал, призывая стражу.

С другой стороны зала со стуком распахнулась дверь и внутрь вбежало восемь здоровенных воинов. Не удостоив их своим вниманием, Кутар со всей силы ударил сверху по клинку, который поднял, защищаясь, Торкал Мах. Тот рухнул наземь, роняя свое оружие. Ногой отшвырнув меч подальше от предводителя разбойников, варвар устремился навстречу стражникам. Двое из них пали от ударов боевого топора, остальные со всех сторон набросились на него. Помещение наполнилось лязгом стали и хриплым дыханием сражающихся людей. Кутар ни на миг не прерывал стремительного движения; он дрался с этими людьми как в свое время на севере с огромным белым медведем, могучим Наанааком. Тот проворно действовал своими массивными лапами, поражая всех, подобно молнии. Но Кутар все равно оказался быстрее…

Меч и топор продолжали свою ужасную работу, сея вокруг смерть.

Оставшиеся разбойники пытались достать его своими мечами, но сверкающие лезвия лишь разрубали пустое пространство, где варвар был всего лишь мгновение назад. Сражаясь, Кутар издавал низкое утробное рычание, похожее на то, каким в свое время встретил белый медведь Наанаак дерзкого юнца, посмевшего охотиться на ледниках. Этот звук наполнял безотчетным ужасом сердца стражей, и без того перепуганных видом обезумевшего от боевой ярости варвара, безостановочно размахивавшего своим оружием, и каждый раз меч и топор находили себе жертву. Единственное, что удерживало их от того, чтобы пуститься в бегство — это страх повернуться спиной к своему ужасному противнику.

И тут Торкал Мах все-таки решил вступить в сражение, если так можно назвать недостойное всякого честного воина нападение сзади. Его клинок взвился, с размаху опускаясь на голову Кутара, но варвар, слух которого был таким же чутким, как у хищного зверя, даже сквозь шум сражения различил шелест, с которым ступали обутые в сандалии ноги предводителя разбойников.

Такой враг не заслуживал ни пощады, ни благородной смерти в бою. Лезвие боевого топора со свистом рассекло воздух и одним мощным ударом перерубило обе ноги Торкал Маха чуть выше колена. С жалобным воплем тот беспомощно рухнул на пол, извиваясь и корчась, извергая из себя целые фонтаны крови. Оставшиеся стражники некоторое время смотрели на своего поверженного предводителя, а затем дружно развернулись и бросились наутек.

Но Кутару было не до них. Встав над теряющим сознание бароном-разбойником, он грозно вопрошал его:

— Где мой меч? Где моя девушка и амулет, который был у меня! Отвечай, или, клянусь богами Туума, твоя смерть станет еще страшнее!

Вместо ответа изо рта умирающего послышался хриплый булькающий смех. Выплюнув на ковер темную пенящуюся кровь, Торкал Мах насмешливо прошептал:

— Ты их не получишь, Кутар из Кумберии! Тебе нужен амулет? Он на дереве подношений, попробуй взять, если сможешь одолеть самого обитателя омута…

Но тут по его телу прошла судорога, спина выгнулась дугой, поднимаясь над залитым кровью полом. То, что осталось от барона-разбойника, бессильно шлепнулось на пол, подобно тюку, набитому тряпками. Наклонившись, Кутар убедился, что жизнь окончательно покинула его.

— Какое еще дерево подношений? Какой обитатель омута? — пожал варвар могучими плечами. — Они тут что все, с ума посходили?

Недовольно ворча, он принялся искать амулет. В круглом зале было полно сокровищ. Ему попалось и золото, и серебро, и статуя женщины из полированного черного дерева, и светильник, напоминающий с виду маккадонскую боевую галеру, и золотые монеты с жемчужными ожерельями. Здесь же стояли сундуки, доверху наполненные драгоценными камнями и богатейшими украшениями. Еще недавно они радовали взор бывшего хозяина этой башни. Но амулета нигде не было.

Выйдя на лестницу, он увидел там Лупалину, окруженную своими волками. Одежда женщины была сплошь покрыта красными брызгами, но, судя по всему, кровь принадлежала не ей.

— Крепость наша, Кутар, — торжественно объявила предводительница волков.

— Тогда командуй, а я должен отыскать девушку.

Он пробежал обратно через помещение, где лежал Торкал Мах, а затем через дверь, куда бежали последние разбойники. В одной из комнат он нашел забившуюся в угол женщину; скорее всего, это была прислужница, обитающая в крепости.

— Где девушка, которую привезли вчера? — проревел Кутар, хватая женщину и рывком ставя ее на ноги. — Быстро отвечай, не то отведаешь моей стали!

Женщина снова рухнула на колени. По щекам у нее заструились слезы.

— Нет, прошу тебя! Девушка, которую ты ищешь в темнице. Торкал мах приказал приковать ее там, чтобы отучить от строптивости.

— Веди меня туда, женщина, — произнес варвар, снова поднимая ее. — Но чтобы без обмана. Имей в виду, я не расположен шутить.

Пошатываясь и спотыкаясь, женщина принялась спускаться по крутой каменной лестнице, уходившей вглубь земли. Заплетающимся от страха языком она рассказала, что когда-то, много веков назад, здесь было построено святилище давно забытого злобного божества. Подземный ход, в который они спустились по лестнице, как раз туда и ведет.

Воздух в подземном коридоре был влажным и на редкость затхлым.

— Имя этого злого божества Птассиассу, — продолжала женщина, обняв себя руками за плечи и пытаясь унять колотящую ее дрожь. — Много веков проводились обряды в его честь. Торкал Мах приносит ему обильные жертвы и украшает дерево подношений самыми редкими и драгоценными предметами из своей добычи.

— А где это Дерево подношений?

Женщина побледнела и сжалась в комок.

— На берегу омута, в нем живет кто-то, кого никому из живых никогда не доводилось увидеть. Но… ты ведь не собираешься похитить приношения? Птассиасс заберет тебя, как забирал до этого и другие жертвы!

— Чтобы вернуть то, что у меня отобрано, я не побоюсь никакого обитателя омута! — заявил Кутар, гордо выпрямляясь. — Но сначала я должен освободить девушку. Где темница, в которой ее заперли?

Напуганная его грозным тоном, женщина побежала впереди по гулкому каменному коридору, который заканчивался аркой. За ней виднелось некое подобие зала, где стояло множество деревянных столов, на которых были разложены устрашающего вида инструменты. Со стен, по которым сочилась влага, свисало множество цепей, явно предназначенных для узников. Воздух здесь был настолько холодным и влажным, что Кутар зарычал от ярости и отвращения.

Ярость варвара возросла многократно, когда он увидел Стефанию, висевшую на цепях в самом дальнем углу. Девушка не шевелилась, голова ее свесилась вниз, закрывая почти все тело длинными спутанными волосами. Вытянутые пальцы ног едва касались пола, вымощенного каменными плитами. Одежда Стефании была теперь разодрана еще хуже, чем в тот день, когда он впервые увидел ее.

Охваченный гневом, кумбериец повернулся к своей спутнице и схватил ее за руку, яростно встряхивая.

— Где ключ? Быстро отвечай, не то поплатишься за свою нерасторопность!

— Он там, на стене, — испуганно прохныкала она.

Одним прыжком Кутар пересек помещение и сорвал кольцо с ключами, выдернув из стены железный крюк, на котором оно висело. В следующее мгновение он уже поворачивал ключ в замке, запиравшим оковы.

Цепи спали, но Стефания так и не пришла в себя. С закрытыми глазами она медленно повалилась вперед. Кутар едва успел подхватить ее на руки.

— А теперь идем к древу приношений, — прорычал он. — Веди меня, женщина!

— Нет, я боюсь, я не смею! — заскулила та, падая на колени и пытаясь обнять ноги варвара.

— Быстрее, если не хочешь, чтобы я повесил тебя на этих цепях! Или попробовал на тебе какие-нибудь из этих штучек.

Глаза прислужницы округлились от ужаса, но она поднялась на ноги и несмело кивнула.

— Хорошо, я отведу тебя туда. Только чтобы не оставаться здесь… Ночью придут крысы…

Пробежав по коридору и свернув в неприметный тупик, она остановилась перед маленькой деревянной дверью.

— Вот сюда, через… сады бога… к его омуту.

— Открой ее. Шевелись!

Длинные белые пальцы женщины проворно открыли поочередно три массивных засова, а затем потянули за кованую железную ручку. С душераздирающим скрипом дверь отворилась внутрь. Кутар заглянул внутрь и на мгновение остановился, пораженный открывшейся перед ним картиной. Здесь под землей находился целый сад, в котором росли странного вида деревья, цветы и другие диковинные растения. Вымощенная разноцветными камнями дорожка извиваясь поднималась по склону холма. Приглядевшись, он увидел, что цветы вовсе не похожи на те, что радуются солнечному свету. Лепестки у них были на удивление мясистыми, а стволы, которые выглядели наполовину сгнившими, были сплошь покрыты раздувшимися белыми наростами, похожими на грибы.

— Какой-то сад мертвых, — с отвращением пробормотал он. — Такое впечатление, что эти растения питаются трупами.

Небо здесь тоже было вовсе не таким, как снаружи, точнее, его не было вовсе. Вместо нежно-голубого простора с кудрявыми облачками здесь во все стороны раскинулась зловещая серая пустота. Варвар заметил, что когда они двинулись по дорожке, все цветы и листья начали поворачиваться к ним, будто следя за пришельцами множеством недобрых глаз.

— Не нравится мне это место, — проворчал Кутар. — Никогда мне не доводилось видеть ничего омерзительней.

Женщина съежилась, в страхе прижимаясь к мощному мускулистому варвару и тот заметил что ее тело сотрясает сильнейшая дрожь.

— Нередко Торкал Мах отправлял в этот сад кого-то из пленников и никто никогда их больше не видел.

Переложив неподвижное тело Стефании себе на левое плечо, Кутар вытащил меч из ножен, чтобы быть готовым отразить любое нападение. Какая жалость, что это не Ледогнь! Вскоре стебли и листья начали тянуться к ним, и тогда острая сталь моментально укорачивала их, что, впрочем, не уменьшало прыти остальных.

Кумберийцу казалось, что они уже много часов идут по этой извилистой дорожке. Воздух вокруг них сделался густым, казалось, еще немного и его невозможно будет вдохнуть. Головки цветов кивали им, ветви деревьев покачивались, но вокруг не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Помимо воли варвар ощутил как откуда-то из глубины сознания подобно темным волнам поднимаются ужас и отчаяние.

Женщина брела, спотыкаясь на каждом шагу и если бы Кутар не подталкивал ее локтем, то, наверно бы она не смогла идти дальше. Наконец она тихо прошептала задыхающимся голосом:

— Об этом месте именно это и рассказывали. Любой, кто попадает сюда, теряет силу духа, всю волю к жизни. Они просто ложатся и молят о смерти…

— Становясь добычей этих симпатичных цветочков?

В ответ женщина зарыдала.

— Вот кто меня действительно лишает присутствия духа, так это ты, малодушная трусиха! — зарычал варвар.

Вместо страха и подавленности варвар чувствовал сильнейшую злость. Все в этом странном саду буквально доводило его до бешенства, особенно спертый воздух, наполненный тяжелым запахом гниения. Больше всего на свете варвару хотелось оказаться как можно дальше от этого зловещего сада.

Они поднялись, наконец, на гребень холма, с вершины которого открылся вид на озеро, тускло поблескивающее, подобно луже застывшего серебра. Со всех сторон озеро окружали совершенно белые деревья с белыми листьями и белоснежными стволами и ветками. Усыпанная гравием дорожка, извиваясь, шла с вершины холма к песчаной отмели.

Здесь Кутар заметил высокое дерево, которое в отличие от остальных было совершенно лишено листьев. Вместо них с веток свисало множество самых разных предметов. Поверх них вокруг ствола дерева, свисая по самой земли, обвивалась серебристая лиана.

— Боги Туума! — выдохнул Кутар, едва не выпустив из рук Стефанию.

Судя по всему, приношения, висящие на этом дереве, накапливались здесь много веков.

Первое, что увидел варвар, был Ледогнь, в навершии рукояти которого ярко светился огненно-красный самоцвет. С соседней ветки свисало ожерелье из гигантских изумрудов; каждый камень в нем стоил не меньше небольшого королевства. Другие ветви были сплошь обвиты золотыми цепочками, на каждом сучке сверкали перстни с самыми различными камнями — рубинами, алмазами самой чистой воды, сапфирами и изумрудами. У корней дерева стояли всевозможные сундуки, шкатулки и ларцы, наполненные золотыми и серебряными слитками. Все богатство мира, казалось, было собрано на это дереве.

— Торкал Мах, как его отец и отец его отца заключил договор с Птассиассом, обитающим в этом серебряном озере, — принялась рассказывать женщина. — Бог-зверь будет вечно охранять их сокровища если самые лучшие из них будут в качестве приношений повешены на это дерево. Также непременным условием являются человеческие жертвы, которые служат пищей для Птассиасса. Таким образом, Торкал Мах, как и его предки, всегда может быть спокоен, что его сокровища находятся под защитой.

Не слушая ее, Кутар двинулся вперед, ногами отшвыривая со своего пути ларцы и шкатулки и ступая прямо по рассыпавшимся монетам и слиткам. Подняв руку к ветке, на которой висел Ледогнь, Кутар осторожно приподнял его и снял вместе с поясом. Неожиданно женщина у него за спиной издала полный ужаса жалобный стон.

Посмотрев в ту сторону, куда указывала дрожащая рука его спутницы, Кутар заметил, что поверхность озера, до этого пребывавшая в полной неподвижности, внезапно заволновалась.

— Это Птассиасс, — прошептала женщина. — Он идет сюда.

Злобно зарычав подобно хищному зверю, Кутар снял с ветки амулет, который был вручен ему чародеем Мердорамоном, и торопливо повесил себе на шею. Затем, повинуясь некому варварскому озорству, он снял большое изумрудное ожерелье и надел его на шею Стефании. Каждый палец так и не пришедшей в себя девушки он украсил драгоценным перстнем, снятым с какого-то из сучков дерева подношений. Затем, переведя взгляд на стенающую и пытающуюся спрятаться за сундуком спутницу, Кутар снял с себя золотую цепь, которая еще недавно лежала в одном из сундуков барона-разбойника, и метко набросил на шею женщине.

— Это поможет тебе начать новую жизнь!

Прислужница едва не рухнула под тяжестью цепи, но щедрый подарок не вызвал радости на ее лице. Все так же не сводя глаз с поверхности озера, женщина тоскливо повторяла.

— Птассиасс идет сюда. Он сожрет нас.

Отойдя немного в сторону, Кутар положил неподвижную Стефанию на песок подальше от хищных растений. Затем, расстегнув пояс с одолженным предводительницей волков мечом, он с радостью снова взял в руки Ледогнь. На мгновение варвар пожалел, что с ним не Лупалина, а эта хнычущая кукла, чьи стоны уже вызывали у него бешенство.

Между тем рябь на воде усилилась. Причитания женщины наконец замолкли.

Из глубин серебряного озера появилась огромная голова. Размерами она не уступала земляной хижине, где варвару оказали такой радушный прием. Единственный сверкающий глаз злобно смотрел то на Кутара, то на женщину. Из широко разинутого рта, в котором виднелись острые зубы, выскочил, рассекая воздух, тонкий раздвоенный язык. Усы на морде чудовищной твари были растопырены во все стороны, ярко-лиловый гребень топорщился у нее вдоль позвоночника.

Голова, казалось, совершенно неподвижного монстра стремительно приближалась к берегу.

Кутар взял меч наизготовку и сделал шаг навстречу своему противнику. В конце концов, драться с ним будет не труднее чем штурмовать крепость. Слегка пригнувшись, варвар спокойно ожидал приближения Птассиасса.

Как только голова монстра оказалась у самой кромки берега, женщина простонала еще раз и без сознания рухнула наземь. Стефания по-прежнему не подавала признаков жизни. Но мысли Кутара были заняты только предстоящим сражением. Чтобы победить эту ужасную тварь ему потребуются все силы без остатка.

Теперь демон озера был совсем близко. Вслед за головой на поверхности показалась и часть его гигантской туши. Глядя на своего противника, Кутар невольно удивился, как это создание могло поместиться в этом небольшом на вид озере. Должно быть там, в глубине, оно величиной с целое море. Голова Птассиасса поднялась над поверхностью воды, отбрасывая тень, которая накрыла собой и Кутара, и вымощенную мелкими камушками дорожку, и дерево подношений.

Нагнувшись, кумбериец поднял лежащий неподалеку второй меч и метким броском кинул его в глаз морского чудовища. Птассиасс не успел вовремя убрать голову и взревел от боли, мотая во все стороны длинной шеей, пытаясь избавиться от этой стальной занозы, торчащей из уголка глаза.

И тут Кутар заметил нечто любопытное.

Там, где на диковинные цветы и деревья падала тень морского чудовища, эти странные растения тут же начинали дрожать, будто в сильнейшей лихорадке. Они тянули к нему свои лепестки, пестики, листья и стебли, будто жаждали подобно пиявкам присосаться к огромному телу водяного чудовища и пить из него кровь.

Судя по всему, Птассиасс был знаком с их повадками. Движения обитателя омута стали медленнее. Он шлепнул головой по серебряной воде, высунул из серебряного озера здоровенный плавник и попытался дотянуться им до меча. Потом, подняв голову с сочащейся из раненого глаза кровью, он так сильно замотал головой, будто собирался стряхнуть ее с шеи.

Кутар же не стал ждать, пока монстр придет в себя. Схватив Стефанию, он перебросил ее через плечо, поднятую с земли женщину он повесил себе на локоть свободной руки и по усыпанной мелкими камушками дорожке устремился к двери, ведущей в подземелья замка.

Оглянувшись, он увидел, что морскому демону почти удалось избавиться от меча, торчащего в уголке глаза. Еще несколько мгновений — и обитатель омута снова обратит внимание на людей, так неосторожно оказавшихся в его владениях.

Кутар изо всех сил бежал к двери, стараясь успеть. Оглянувшись еще раз, он заметил, что Птассиасс высунул из воды свою огромную голову на длинной шее, и его огромная разинутая пасть с поблескивающими в ней острыми клыками приближается к беглецам. Из раненного глаза капала кровь, но это не мешало чудовищу видеть все вокруг. На его раздвоенном языке пенился яд, капая и растворяя камни, которыми была усыпана дорожка.

— О, Двалка! — в ужасе воскликнул Кутар.

Уложив обеих бесчувственных женщина на дорожку, он выхватил Ледогнь и круто развернулся к надвигающемуся чудовищу. Моментально приняв решение, варвар устремился навстречу своему противнику. Чудовище прекрасно понимало, что добыча не ускользнет от него: длинная шея доставала до самой двери, а покинуть дорожку люди не могли, чтобы не стать добычей хищных растений.

Капля яда упала Кутару на руку и обожгла ее, но кумбериец продолжал двигаться дальше, туда, где покрытая чешуей шея была чуть тоньше. Оглянувшись назад, он вскрикнул.

Птассиасс склонился над неподвижными женщинами, широко раскрыв пасть и готовясь проглотить их. С той же скоростью варвар бросился к ним. Шея чудовища, которая была теперь у него прямо перед глазами, оказалась покрыта не чешуей а чем-то вроде дубленой кожи. Но времени на размышления и колебания у варвара уже не оставалось. Взмахнув своим заколдованным мечом, он глубоко погрузил сверкающую сталь в жирную плоть обитателя омута. Из раны хлынула густая темно-лиловая кровь. Оглушительный рев потряс сад и его окрестности.

Корчась от боли, чудовище пыталось утянуть шею назад в озеро, подальше от этого опасного человека и его кусачей железки. Но варвар не давал ему этого сделать: он безостановочно рубил и колол его шею своим мечом, пока та не превратилась в подобие ободранной туши на бойне.

Обезумев от боли, Птассиасс принялся мотать головой так, что сам оказался в пределах досягаемости плотоядных обитателей этого сада. Когда его голова низко качнулась над мясистыми раздувшимися растениями, все их листья и лепестки потянулись к толстой окровавленной шее и разом вцепились в нее, потянув чудовище к земле.

Подводный демон издал пронзительный визг, как женщина, испытывающая невыносимые страдания, изо всех сил пытаясь освободиться. Но хищные растения крепко держали его, впиваясь всеми листьями, лепестками и присосками, высасывая лиловую кровь. Несколько секунд Кутар наблюдал за происходящим, не выпуская из руки Ледогнь, с лезвия которого еще капала кровь морского демона. Но движения Птассиасса становились все слабее, а растения за счет выпитой ими крови, наоборот, усиливали свою хватку. Наконец обитатель омута прекратил свои отчаянные попытки. Его огромная голова опустилась к земле, и деревья обвили его своими покрытыми листвой конечностями.

Из пасти морского демона вырвался тоскливый безнадежный вой. Огромная туша содрогнулась; по серебряной поверхности озера пробежали волны. Стоило обитателю омута испустить дух, как обе женщины тут же пришли в себя и уселись, наблюдая за происходящим.

— Что это? — спросила Стефания, которая моментально обрела присутствие духа.

— Чудовище, которое сохранилось с очень давних времен. Давно умерший чародей Актан поселил его в этом озере, создав этот сад из хищных растений и цветов, которые не давали ему убежать. Все жертвы, которые оказывались здесь, либо становились их жертвой, либо исчезали в пасти Птассиасса. Живым отсюда не возвращался никто, — добавила женщина, содрогнувшись. — Так продолжалось многие годы: монстр не мог покинуть свое озеро, довольствуясь теми жертвами, которые посылал ему Актан. Когда же чародей состарился, он заключил союз с прапрадедом Торкала Маха. Когда-то на месте этой крепости стоял его замок, значительно уступавший ей по размерам. У Птассиасса появился новый хозяин. Он так же как и Актан скармливал ему своих врагов и вешал самое лучшее из своей добычи на дереве приношений. Теперь же все это наконец закончилось.

Пока она рассказывала, от головы и шеи морского чудовища остались лишь кости, обтянутые лоскутами кожистой шкуры. Хотя, если растениям удастся добраться до остальной туши, они еще долго смогут пировать…

Отвернувшись, чтобы не видеть этого омерзительного зрелища, Кутар протянул руку Стефании, помогая ей подняться на ноги.

— Кутар, — прошептала та, прижимаясь к нему. — Ты жив! Я видела, как ты лежал на земле у дороги — распяленный, привязанный к колышкам… видела, как на камнях вокруг собираются крысы… Я все это время оплакивала тебя.

Он обнял ее дрожащее тело, одной рукой прижимая ее к себе.

— Куда же делась моя рассерженная кошечка? Куда подевалась та Стефания, которая бросилась на хобгоба и попыталась выцарапать ему глаза? Куда же пропала та девчонка-сорванец, которая дала мне пощечину за то, что я поцеловал ее?

Девушка успокоилась и прошептала, прижимаясь к груди Кутара:

— Когда я отказалась возлечь с Торкалом Махом и пригрозила, что, если он принудит меня силой, я перережу ему горло когда он уснет. Тогда он сказал, что научит меня послушанию и велел повесить на цепях в подземелье. У него бы это все равно не получилось!

Гордо откинув назад голову, девушка улыбнулась варвару. Тот ответил ей довольным хохотом.

— На самом деле мне было так страшно, — начала было Стефания, но Кутар отрицательно помотал головой, и они снова рассмеялись.

Варвар поспешно рассказал ей, как смог освободиться, встретил предводительницу волков, и как им, прибегнув к хитрости, удалось проникнуть в крепость и победить барона-разбойника. Девушка снова посмеялась, услышав, как переодетые крестьяне изображали воинов. Женщина из крепости все время стояла рядом, словно боясь отойти даже на шаг.

— Теперь мы с тобой можем отправляться в Алкарион. Нас больше ничто не задерживает.

Они подошли к открытой двери и прошли через подземелье к винтовой каменной лестнице, ведущей на верхние этажи. Шум боя там уже прекратился. Изредка до них доносился женский визг, в котором слышалось больше кокетства чем страха; судя по всему, крестьяне уже праздновали свою победу. Все трое торопливо поднялись по лестнице, спеша как можно скорее покинуть крепость. Кутар хотел поскорей найти женщину-волка, попрощаться с ней и отправиться в Алкарион.

Выйдя во двор, они встретили Лупалину, которая стояла посреди стаи серых хищников. Обернувшись, она сразу уставилась на Стефанию пристальным взглядом.

— Хриасала, — прошептала она.

Стефания повернулась к Кутару, словно прося его разъяснить, что здесь происходит.

— Кутар, я уже видела эту женщину. Много раз она появлялась в моих снах! И всякий раз она забирала меня и мы куда-то уезжали вместе.

Кутар лишь пожал плечами в ответ.

— Она назвала меня Хриасалой, — удивленно прошептала девушка. — Но почему? Меня всегда звали Стефанией…

Женщина-волк приблизилась к девушке, обошла ее со всех сторон, пристально разглядывая ее своими зелеными глазами будто статую, которую собиралась купить у не самого честного торговца.

— Никаких сомнений быть не может, — сказала она наконец. — Слишком велико сходство, слишком велико… Не тревожься, девушка, я не собираюсь причинять тебе вреда, — добавила предводительница волков, взяв Стефанию за руку и отведя на пару шагов в сторону.

Повернув девушку к себе, Лупалина неожиданно сорвала с нее остатки одежды, оставив совершенно обнаженной. Сердито вскрикнув, девушка хотела было броситься на нее, но Кутар поспешил успокоить свою спутницу.

— Перед нами не Хриасала, — обратилась к кумберийцу предводительница волков. — Это ее дочь. Она повзрослела за это время.

Она отпустила Стефанию, и та снова сделала попытку вцепиться в нее, но варвар вовремя схватил девушку за плечи.

— Спокойно, не горячись так. Я хочу услышать, что скажет Лупалина.

— За кубком вина, Кутар, — улыбнулась ему женщина-волк. — Бой вышел долгим и жарким. Я изнываю от жажды — да и поесть немного тоже не откажусь.

Разыскав нескольких жмущихся по углам слуг, они велели им накрыть на стол. Оказывается, для отряда, возвращающегося с вылазки, была приготовлена обильная трапеза, поэтому долго ждать им не пришлось. Вскоре слуги принесли исходящее паром жаркое из ягненка, нарезанный крупными ломтями сыр и буханки свежеиспеченного хлеба. Из больших серебряных кувшинов налили красное абаторское вино, отличающееся изысканным вкусом. Волки улеглись возле входа в пиршественный зал, чтобы крестьяне не могли помешать их трапезе. Но те были слишком заняты, растаскивая кладовые замки и добивая оставшихся разбойников. Наконец голод и жажда были утолены и Лупалина приступила к рассказу.

— Давным-давно, — начала предводительница волков, устремив глаза куда-то вдаль, — я была придворной дамой у Хриасалы, королевы Фалкара. — При этих словах Стефания тихо ахнула, рассказчица ответила ей ободряющим кивком. — Девушка из захолустного Сибароса приглянулась королю Тормонду, который сперва пленился ее пылким темпераментом, а затем так сильно полюбил, что женился на ней, сделав ее своей королевой. Хриасала и Тормонд настолько сильно любили друг друга, что король частенько пренебрегал своими обязанностями. Тогда один из его генералов, Темас Херклар, прибрал к рукам все управление страной, но даже на это король Тормонд не обратил ни малейшего внимания. Его волновало лишь одно: возможность уединиться со своей Хриасалой и заняться с ней любовью.

Глубоко вздохнув, Лупалина взяла нож и отрезала себе еще мяса, наполовину опустошив свой кубок. Стефания ничего не ела; она сидела, внимательно слушая и сжав лежащие на краю стола смуглые кулачки. Лицо ее слегка разрумянилось.

— К чему ты ведешь? И при чем здесь я? — взволнованно выкрикнула девушка.

Лупалина улыбнулась своей кошачьей улыбкой и на мгновение опустила густые черные ресницы.

— Скоро узнаешь. Еще немного терпения… Итак, меньше чем через год, Хриасала родила младенца — девочку, отмеченную любопытным коричневым пятном как раз над левой ягодицей.

Не сдержавшись, Кутар тихо выругался. Стефания вскочила на ноги, широко раскрыв глаза, губы ее дрожали. Девушка изумленно переводила взгляд с женщины-волка на кумберийца и обратно.

— Ты хочешь сказать… то есть… — начала было она.

Лупалина отрезала ломоть хлеба.

— Да, девушка, ты все правильно поняла. Трон Фалкара принадлежит тебе по праву рождения. Сейчас там правит Темас Херклар, хотя до меня доходили слухи, что он не столь силен, каким воображал себя много лет назад.

Кутар рывком усадил Стефанию на деревянную скамью рядом с собой.

— Ты лучше поешь как следует, — проворчал он, пытаясь успокоить свою спутницу. — Так долго в темнице, без еды. Давай, подкрепись.

Не отрывая взгляда он женщины-волка, Стефания без сопротивления позволила Кутару усадить себя обратно и, взяв отрезанный варваром здоровенный кусок мяса, принялась нехотя его жевать.

— А откуда ты, бегающая с волками, знаешь все это? — спросила она наконец.

— Я не всегда жила так, как сейчас, — негромко рассмеялась Лупалина. — Некогда и я жила в Алкарионе; меня там до сих пор помнят как Самандру-знахарку. Да! Мое тело знало тончайшие шелка и горячие объятия молодых любовников.

В те времена я дружила с Элвириомом-чародеем и с магом Талкалидом, хотя знала его не так хорошо, как Элвириома. Однажды холодной ночью, когда ветер принес снег из Туума, покрывший улицы белым одеялом, и когда Тормонд лежал в постели со своей любимой Хриасалой, ко мне в дверь постучали.

Это был Элвириом.

Он стоял, широко раскрыв глаза, и не сразу услышал мой голос, когда я предложила ему войти…

Откуда-то сбоку стражи приволокли обнаженного мужчину в цепях. Тем, кто наблюдал эту сцену в хрустальном шаре, было хорошо видно, как тот отчаянно отбивается, пытаясь освободиться. С большим трудом гвардейцы приволокли его к подножью тронного возвышения.

— Посмотри на этого преступника, генерал, — негромко продолжил Элвириом. — Его приговорили сжечь заживо за многочисленные преступления. Но король Унус милостив. Он самолично дарует такому несчастному вечный покой. Берегись, Джаркен Уот — его судьба может стать и твоей судьбой!

Мертвенно-бледный юноша повернул голову и его красные глаза уставились на осужденного. Внезапно из них ударили красные лучи и окутали тело мужчины пылающей яростным огнем ярко-красной аурой. Миг спустя тот превратился в облачко плавающих в воздухе пылинок. Пустые оковы с лязгом упали на пол.

— Двалка, — прошептал до крайности потрясенный Кутар. — Что, во имя его Боевого Молота, это было?

— Н-не знаю, — задрожала всем телом Самандра. — В мое отсутствие Элвириом и Талкалид овладели многими чародейскими приемами. Их сила возросла гораздо больше, чем я предполагала.

Генерал тоже задрожал всем телом уставясь на пустые цепи у своих ног.

— Видел ли ты когда-нибудь такое могущество у человека? — спросил генерала Элвириом медоточивым голосом. — Значит, Джаркен Уот, вы займете пограничье Маккадонии и пронесете знамена с леопардом на восток до самого Внешнего моря? Не так ли, генерал?

Тот без колебаний поднял правую руку и положил ее на прикрытую броней грудь.

— Я повинуюсь своему королю. Мои армии выступят на восток на рассвете.

Маг, которому такой ответ явно понравился, улыбнулся, медленно распрямляя спину.

— Что же, ступай и принеси знамена Маккадонии с грифоном, и тогда король Унус осыплет тебя множеством наград. Иди же, выполняй повеление короля!

Генерал и пятеро его капитанов отдали честь, развернулись и вышли из тронного зала, четко печатая шаг. Король Унус смотрел им вслед красными глазами, двое магов переглянулись между собой поверх его головы. Но тут изображение в шаре начало бледнеть и вскоре исчезло совсем.

— Это и есть мой трон? — неожиданно жалобно спросила Стефания. — Но как же мы справимся с такими сильными магами?

— Все это и правда очень странно, — признала колдунья.

— И все же я взялся доставить амулет Темасу Херклару и должен во что бы то ни стало выполнить свое обещание. Тем более, что за это мне уже заплатили. Самандра, — продолжал он. — Кто это был на троне? Какой-то демон? Где эти маги раскопали его?

— Сейчас я не могу этого узнать, — покачала головой женщина. — Для этого понадобятся более сильные чары и, возможно, даже некромантия. Разве что вот это…

Ее руки проделали над хрустальным шаром несколько таких же странных жестов. Окутывающий шар туман исчез, и внутри него можно было видеть что-то вроде темницы. На охапке старой соломы лежала съежившаяся дрожащая фигура старика. С одной стороны виднелись прутья решетки, откуда-то тускло мерцал свет факела.

— Боги Туума! Это же Темас Херклар, — в ужасе прошептала Самандра.

— Этот старик? — удивленно переспросил Кутар.

Узник был ни капли не похож на правителя: длинные, совершенно седые волосы, морщинистое лицо, истощенное дрожащее от слабости тело в истлевшей и драной одежде.

— Когда я его видела в последний раз, он был намного моложе, — прошептала колдунья. — Боги, что же с ним сделали?

— Кое-что из этого он сделал с собой сам во дворце наслаждений, — ухмыльнулся Кутар.

— А те двое магов ему потворствовали! — воскликнула Самандра.

— Я должен отправиться к нему с этим амулетом, ведь я дал слово, — заявил варвар.

— Расспроси Темаса Херклара о нынешнем короле, Унусе, — посоветовала колдунья. — Возможно, он знает что-то важное. Думаю, сейчас нам может помочь только он.

Она пристально посмотрела на Кутара поверх хрустального шара, который снова стал мутным.

— Он в тюрьме, вероятно, в самой нижней камере подземной темницы. Как ты его там найдешь… сам не подвергшись опасности?

— Подумаешь, — фыркнул кумбериец. — Главное, попасть во дворец, а там само станет ясно по ходу дела. Но мне лучше отправиться тотчас же, тот человек, которого мы видели, совсем плох. А я хочу добраться до него раньше Карнола, бога смерти.

— Передай ему, что я жива, Кутар! — прошептала Стефания. — Пусть умрет, думая об этом. — Кутар и Самандра изумленно уставились на нее.

Стиснув кулаки, девушка выкрикнула:

— Он убил моих родителей! Думаешь, мне его жалко? Я проклинаю его имя! Пусть просто знает, что я жива и буду просить бога смерти, чтобы душа этого изверга вечно терпела нечеловеческие мучения!

— У тебя есть характер и сила духа, — с улыбкой проговорила Самандра. — Если нам когда-нибудь удастся посадить тебя на трон, ты будешь хорошей королевой Фалкара.

Варвар собирался выходить и перед дверью уже накидывал на плечи свой плащ из медвежьей шкуры. Неожиданно Стефания подошла и обвила ему руками шею.

— Будь осторожней, Кутар, — прошептала она. — Ты — все, что у меня есть.

Кутар усмехнулся и поцеловал ее в щеку. Но девушка обхватила ему голову ладонями, повернула к себе и прижала губы к его рту. Потом, чуть покраснев, она отодвинулась и прошептала:

— Если ты сделаешь меня королевой, то я сделаю тебя генералом своей армии вместо Джаркена Уота. Клянусь тебе.

Варвар громко рассмеялся и, открыв дверь кухни, прокрался через заросший сад к калитке и выскользнул в переулок. Все мысли его были поглощены предстоящим делом.

Он не обращал внимания ни на зазывные голоса уличных соблазнительниц, выставляющих себя напоказ в дверях, ни на крики уличных торговцев, продающих фрукты и сыр, и другие не менее аппетитные кушанья.

Наконец он подошел к огромному каменному зданию. Это была городская тюрьма.

Кутар медленно направился вдоль стены, внимательно оглядываясь кругом. С трех сторон здание было на самом виду, а четвертая пребывала в тени из-за стоящего почти вплотную к нему здания значительно меньших размеров.

Когда улица вокруг него опустела и его никто не мог увидеть, варвар проскользнул между зданиями. Его пальцы пошарили по кирпичной кладке, нащупывая многочисленные выемки и выступы, складывающиеся в грубый декоративный узор. Хватаясь за них и упираясь носками сапог в еле заметные ямки и щели между камнями, кумбериец полез вверх по стене.

Никем не замеченный, он забрался на плоскую крышу тюрьмы. Там варвар заметил небольшую защищенную навесом деревянную дверь, ведущую, судя по всему, в недра здания. Дверь оказалась незапертой; Кутар тихо вошел и, прикрыв ее за собой, принялся бесшумно спускаться по лестнице. Подобно тени, он спустился на пять этажей, слыша сквозь стены крики и стоны тех, кто подвергался мучениям в пыточных камерах, а также храп многочисленных узников, привыкших находиться в этом ужасном месте.

Варвар беспрепятственно достиг двери, ведущей в подземелье. Подойдя к беззаботно дремлющему часовому, он схватил его за шею и держал, пока в его теле не угасла последняя искра жизни. Варварская хитрость подсказала Кутару усадить мертвого часового на стул и придать ему позу спящего. Сняв у него с пояса кольцо с ключами, Кутар двинулся дальше по коридору подземелья.

Короткая каменная лестница привела его в круглое помещение. Здесь по каменным стенам тянулись сплошные прутья решетки, пахло давно не мытым человеческим телом. Покрутив головой от невыносимой вони, Кутар прошел в середину помещения где на поставце был укреплен горящий дымным пламенем факел. Взяв его, варвар прошелся вдоль решеток.

Темаса Херклара он нашел в четвертой камере. Отперев дверь, он вошел в камеру.

Когда варвар поднес факел поближе, старик пошевелился, застонал во сне и поднял исхудалые руки, словно защищаясь от удара.

— Я ничего больше не знаю, совсем ничего, — простонал старик.

Открыв глаза, он в ужасе уставился на молодого великана с факелом в руке.

— Нет! Не мучай меня больше. Мне больше нечего вам рассказать.

— Спокойно, старик, — пробурчал варвар, опускаясь на колено и наклоняясь поближе к узнику: — Я прибыл от Мердорамона, он поручил мне передать тебе этот амулет.

В подтверждение своих слов варвар извлек из поясной сумки янтарную каплю с горящим там крохотным голубым пламенем. Старик непонимающе уставился на предмет, оказавшийся прямо у него перед глазами. Он покачал совершенно седой головой и по щекам у него полились слезы.

— Я ничего об этом не знаю. Ничего!

— Он должен защитить тебя от Элвириома с Талкалидом и от их чар. Его дал мне маг Мердорамон в оазисе посреди Умирающей пустыни и велел отвезти тебе.

Слезящиеся глаза старика наконец прояснились: бывший регент охнул и попытался подняться. Варвар уже собрался вложить амулет ему в руку, но Темас Херклар покачал головой.

— Слишком поздно. Сохрани его для себя, юноша, чтобы выбраться из этого проклятого города.

— Это еще не все. Я приехал в Алкарион со Стефанией, дочерью короля Термонда и королевы Хриасалы.

— Термонда? Хриасалы? Их дочерью? Но она же мертва. Я заплатил за это золотом… О боги, я не должен был этого говорить, я выдал себя. О, я несчастный!

— Она жива, старик, не переживай. И она прибыла в Алкарион, чтобы занять принадлежащий ей по праву трон. Кстати, а что это за странное существо, которое называет себя королем Унусом?

— Королем Унусом? Да, я помню его. Нечто вроде демона, его создали Элвириом и Талкалид. Они так и говорили, что создадут для Фалкара короля, который будет повиноваться им. Тогда я не уделил их словам должного внимания… О, как я наказан за свое преступление против Тормонда и Хриасалы! Они окружили меня всеми возможными удовольствиями: дорогими винами, снадобьями, возвращающими телу юношескую силу, доступными женщинами, владеющими всеми ухищрениями Хастарты. На самом же деле я был свиньей, все глубже и глубже погружающейся в зловонную грязь. А парк наслаждений был моим свинарником. Эти двое заперли меня там, чтобы я не мешал их грязным делишкам, но им даже этого оказалось мало. Они распознали все мои слабости и хитро воспользовались ими. Каким же я был глупцом!

Голос старика постепенно перешел в тихий безнадежный скулеж. Темас Херклар заплакал горькими слезами, сгорбившись на куче соломы.

— Идем со мной, — решительно произнес Кутар. — Сделанного не воротишь, но ты еще можешь искупить совершенное тобой зло. Ты восстановишь силы в более безопасном месте, а затем поможешь Стефании занять трон.

— О, нет, юноша. Я слишком стар!

— Тогда расскажи мне, что для этого сделать.

Наступило молчание. Темас Херклар уперся горящим взглядом в молодого великана, разглядывая его обрамленное золотыми волосами лицо, могучую грудь в кольчужной рубашке и массивные руки. На некоторое время Темас Херклар застыл в полной неподвижности, а затем медленно кивнул, впервые улыбнувшись.

— Может быть, тебе и удастся отомстить им за меня, кто бы ты ни был. Амулет Мердорамона повесь себе на шею и носи не снимая. Он защитит тебя от колдовства Элвириома и Талкалида. Ты сможешь сделать то, что уже никогда не удастся мне! Я умру отмщенным…

— Ты начал рассказывать о существе, которое именует себя королем Унусом, — напомнил варвар.

— Эти двое создали его в чанах, наполненных разными магическими ингредиентами, а потом вдохнули жизнь с помощью Бельтамквара и Телонии, его подруги. Это не человек, а, скорее, некое подобие голема. Берегись его, юноша, это существо обладает поистине страшной силой. Но сперва тебе надо убить тех двух чародеев. В отличие от него они всего-навсего люди из плоти и крови. Тебе надо будет захватить их врасплох, чтобы они не успели применить свои смертоносные чары. Сперва убей Элвириома, так как он более опасный из них двоих. А потом отправь к демонам Талкалида. А уже после убей Унуса, если сможешь!

Старик бессильно привалился к сочащейся водой стенке, недоверчиво качая головой.

— Не знаю может ли вообще что-нибудь убить Унуса. Это существо, которое создано чародеями и оживлено демонами. Берегись его, вот все, что я могу тебе сказать, юноша. А больше я ничего не знаю, ничего не знаю…

Внезапно старик поперхнулся, глаза у него вылезли из орбит, тощее тело затряслось, будто в сильнейшем приступе лихорадки. Варвар протянул руку, чтобы поддержать узника, но ощутил, что сердце у него остановилось. Все, что он смог сделать для Темаса Херклара — это закрыть ему глаза, которые невидящим взором уставились в потолок камеры.

Затем Кутар покинул тюрьму так же бесшумно, как и вошел. Подобно бестелесному духу он пробирался темными пустынными улицами Алкариона. Шел час крысы, и по улицам передвигались лишь солдаты, которые несли караул, или степенно вышагивающие со своими фонарями на шестах глашатаи, выкликающие время. Чтобы не быть обнаруженным, варвар прятался в тени, стремительно перебегая из одного места в другое. Вскоре перелез через стену, за которой находился дом Самандры. Войдя в кухню, он завернулся в свой плащ из медвежьей шкуры и безмятежно уснул, растянувшись на полу.

Самандра, которая спустилась туда утром, растолкала его. Кутар рассказал ей о своей встрече с Темасом Херкларом и о его последнем предостережении.

— Ты выполнил свое обязательство, — заметила, ставя на огонь кастрюлю с длинной ручкой, где варились яйца к завтраку. — Что ты теперь намерен делать?

Молодой великан пожал плечами.

— Как что? Посадить Стефанию на трон. Предыдущую службу я выполнил, а принцесса меня временно наняла.

— Тогда делай как я скажу, — продолжила женщина, накладывая ему полную тарелку еды. — Ты сегодня же внесешь в тронный зал короля Унуса трехглазого золотого попугая в серебряной клетке.

— Попугая? Что это за штука такая?

Самандра рассмеялась.

— Это такая диковинная птица, Кутар, но принесенная тобой станет еще более чудесной, ведь это я сама стану ею! Мне не терпится увидеть лица этих двух чародеев, когда они услышат, что эта диковина им скажет.

Три часа спустя перед храмом Правосудия, в котором король Унус принимал просителей и рассматривал просьбы, собралась целая толпа. Там были и те, кто с трепетом ожидал королевского решения, и те, кто пришел, чтобы полюбопытствовать. Сквозь них прямо к трону протиснулся мускулистый молодой человек с золотыми волосами, закутанный в плащ из медвежьей шкуры. Ростом он намного превосходил любого; когда плащ распахивался, на боку у него виднелись ножны меча с эфесом, украшенным ослепительно сверкающим красным камнем.

Варвар бесцеремонно проталкивался, не обращая внимания на крики и ругательства, которые неслись ему вслед, и вскоре оказался у самого возвышения трона, на котором восседал король Унус. Советники, Элвириом и Талкалид, стояли по обе стороны трона. Подняв над головой накрытую платком клетку, варвар громко и торжественно объявил:

— Подарок для Унуса, короля Фалкара!

Его краткая речь заглушила слова двух спорящих перед королем купцов. На бледном лице Унуса отразилась досада; чародей Элвириом нагнулся что-то шепча ему на ухо. Но Унус не смог расслышать слова мага, заглушенные голосом, более походившим на звериный рев.

— Ничьи глаза никогда не видывали ничего подобного! Столь редок и драгоценен мой подарок. Я привез его с самых Сисифейских гор, ибо это мой дар великому Унусу!

Король Унус сделал благосклонный жест своей нежной бледной рукой.

— Стража, пропустить его. А если этот подарок окажется не таким редким и драгоценным, как он говорит, тогда я прикажу заживо содрать с него кожу, чтобы никто не думал, что короля можно безнаказанно отвлекать от государственных дел.

— Я и без них найду дорогу, — огрызнулся Кутар, легко расталкивая локтями стражу и оказываясь перед самым троном.

Он прошел между купцов, так же легко оттолкнув их со своего пути, и встал лицом к лицу с Унусом и некромантами. Король сделал нетерпеливый жест.

— Ну? Что это за подарок?

— Трехглазый золотой попугай, ваше величество! Он говорит бесценные слова правды. Его глаза заглядывают в прошлое, настоящее и будущее — одним глазом в каждое!

— Ложь! — воскликнул Элвириом. — Такой птицы не существует!

— Как же не существует, когда вот она, здесь? — заговорил варвар. — К тому же такая птица окажется бесценной для короля. Ведь она может сказать ему все, о чем бы тот ни вздумал спросить.

— Давайте взглянем на это чудо, — проговорил Унус.

Кутар сдернул с серебряной клетки лиловую ткань и в зале раздались восторженные возгласы. Птица и в самом деле была прекрасна. Сидя на жердочке, она чистила клювом перышки, время от времени расправляя желтые крылья.

— Приветствую тебя, Унус… король Фалкара, — прощебетала она.

Унус рассмеялся холодным бесчувственным смехом, казалось, проникавшим в самые кости слышащего.

— По крайней мере, говорить она умеет. Но действительно ли ты способна предвидеть будущее, птица из Сисифеи?

— Способна, великий владыка. Я вижу Стефанию, дочь покойного короля Тормонда и покойной королевы Хриасалы, восседающую на том самом троне, где ныне сидишь ты!

По залу для аудиенций прокатились испуганные крики. Все отчаянно толкались, стараясь поближе подойти к этой птице, которая предвидела такое будущее. Лица Элвириома и Талкалида выражали сильнейший гнев, но бледные черты короля Унуса не отразили совершенно никаких чувств.

— Я могу приказать убить тебя за такое предсказание. Разве ты не знаешь, что Стефания умерла еще в младенчестве?

— Нет, король. Стефания жива.

Новая волна криков и приглушенного испуганного ропота прокатилась по залу подобно морской волне. Элвириом вышел вперед и наклонившись всем телом, пристально посмотрел на варвара и говорящую птицу в серебряной клетке.

— Колдовство, — прошипел он. — Это какой-то фокус!

— Такой же фокус, как и вызванный тобой оползень, Элвириом, — снова подал голос трехглазый попугай. — Тот, что похоронил под собой короля Тормонда и королеву Хриасалу!

Ошеломленный колдун отшатнулся. Его и так бледное лицо сделалось белее снега на Великом Леднике, лежащем между Кумберией и Туумом. Он поднял дрожащую руку и показал на Кутара.

— Уничтожить этого человека!

Издав боевой клич, Кутар выхватил из ножен Ледогнь. Одним прыжком он очутился перед троном и острие его меча уткнулось в горло сидящему на троне.

— Прежде чем я умру, умрет Унус-узурпатор! — проревел он.

— Дурак! — рявкнул в ответ Талкалид. — Король сейчас уничтожит тебя за такую дерзость! Унус, великий владыка, окати этого варвара алым взглядом своих сияющих глаз, дабы он поплатился за свое преступление.

— Нет! — возразил Унус. — Мне приходит в голову, что этот малый и в самом деле принес нам редкий подарок. И знаешь, о чем я сейчас подумал? Если ты и в самом деле убил до меня короля и королеву, то вдруг когда-нибудь замыслишь убить и меня…

Взгляд красных глаз теперь был полон злобы. Кутар опустил меч, поглощенный этой разыгрывающейся у него на глазах драмой.

— Унус, я приказываю тебе! — вдруг завизжал Талкалид.

— Вы сделали меня… королем, — негромко заговорило существо, сидящее на троне. — И дали мне определенные… силы. Вы держите в своих руках мою королевскую власть и эти силы, Талкалид и Элвириом. Я не смею сделать ни шагу без вашего согласия. Я не король. Я всего лишь ваша марионетка!

— Что ты такое говоришь? — охнул Талкалид.

— Он говорит правду, — безмятежно прощебетал трехглазый попугай. — Элвириом и Талкалид создали Унуса в своей магической лаборатории. С помощью демонов Бельтамквара и Телонии они и породили того, кто правит сейчас Фалкларом. Перед вами не человек, а существо, созданное чародейством!

— Убить эту птицу! — пронзительно закричал Элвириом.

Какой-то стражник тут же подчинился приказу и поднял копье, собираясь метнуть его не то в пернатого возмутителя спокойствия, не то в человека, принесшего его сюда. Но Кутар только обрадовался предстоящей хорошей драке. Поставив клетку с попугаем на помост, он подошел к опешившему стражнику и встал пред ним, злобно усмехаясь и вызывающе расставив ноги. Но желанию варвара не было суждено осуществиться. Перед ним был не воин вроде тех, которые служили под началом Джаркена Уота, а всего лишь королевский гвардеец, которого жизнь во дворце сделала подобием изнеженной женщины.

Кумбериец извлек из ножен Ледогнь и поводил им из стороны в сторону. Но все стражи трусливо опускали глаза, а толпившиеся вокруг люди разом отступили на несколько шагов.

— Унеси меня отсюда, — прощебетала птица из серебряной клетки. — Вижу, здесь не особенно рады такому драгоценному дару.

Пожав могучими плечами, варвар поднял с помоста клетку и с видом притворного разочарования направился к выходу, так же легко раздвигая толпу. Когда он был уже возле самого выхода, Элвириом завизжал:

— Остановить его! Взять этого человека.

— Этот человек уйдет беспрепятственно, Элвириом, — негромко, но повелительно произнес король Унус. — Я должен отблагодарить его за то, что открыл мне глаза на вас обоих. Его золотой попугай сказал мне правду.

Король встал и, набросив на плечи пурпурно-золотую мантию, некоторое время обводил угрюмым взглядом зал для аудиенций. Чародеи яростно ругались за его спиной, не замечая ничего вокруг.

Тем временем Кутар вышел на улицу и, чтобы сбить с толку преследователей, которых маги явно пустили по его следу, некоторое время петлял по улочкам, а затем пересек базарную площадь.

— За нами следят? — неожиданно прощебетала птица.

— Да, двое, — буркнул кумбериец, бросая на них внимательный взгляд. — Высокие ребята с глазами убийц и руками на рукоятях кинжалов, наполовину скрытых под плащами.

— Они не должны найти Стефанию!

— Предоставь действовать мне, трехглазая золотая птичка, — рассмеялся Кутар. — Сейчас будет небольшое представление, а в таком мне нет равных.

С этими словами варвар ускорил шаг. Сделав большой круг, он снова оказался на задворках храма, который недавно покинул с таким шумом, а затем углубился в городские трущобы. Двое в плащах неотступно следовали за ним.

Остановившись у двери дешевой таверны, над дверью которой покачивалась наполовину стертая ветром и временем деревянная вывеска в виде грубо нарисованного кувшина, кумбериец толкнул дверь и оказался внутри. Здесь за столиками с грязными скатертями сидело около дюжины человек. Взгромоздив на стол птичью клетку, варвар подозвал к себе служанку, такую же неопрятную, как и все это заведение.

— Кружку холодного эля, женщина. И поскорее.

Едва служанка направилась к его столику с кружкой эля в перемазанной кухонным жиром руке, как дверь снова распахнулась и вошли двое высоких мужчин в длинных плащах. При виде варвара их глаза сверкнули. Не теряя времени, двое подошли к столику, за которым с показной беспечностью восседал Кутар и, оттолкнув прочь служанку, одновременно вытащили кинжалы, готовясь нанести удары с двух сторон сразу.

Даже не удостоив их взгляда, варвар сперва стремительно ткнул их жесткими будто металлическими пальцами, а затем стиснул запястья нападавших словно стальными обручами. Лезвия обоих кинжалов воткнулись глубоко в деревянную столешницу. Двое изумленно уставились на свою несостоявшуюся жертву, а затем резко развернулись, пытаясь удрать. Но Кутар так же быстро схватил их за волосы и притянул к себе так, что головы обоих оказались лежащими на грязном деревянном столе.

— Вы, стервятники! — негромко, но внушительно произнес варвар. — Мне ничего не стоит убить вас обоих прямо сейчас, но я придумал кое-что получше. Сейчас вы вернетесь к Элвириому и Талкалиду, которые вас подослали, и скажете им, что их дни в Алкарионе сочтены, и что к часу птицы им придет смерть.

Несостоявшиеся убийцы с трудом выдрали из столешницы свои кинжалы и с позором направились к двери, сопровождаемые дружным смехом всех, кто оказался свидетелем этого происшествия. Уже на пороге один из них обернулся и мстительно произнес:

— Вот увидишь, как они расправятся с тобой! Они бросят тебя на съедение крысам!

Кружка эля, выхваченная у растерявшейся служанки и пущенная мощной рукой варвара, просвистела в воздухе и разбилась о стену у самого лица не вовремя расхрабрившегося помощника чародея. Плащи обоих оказались покрыты крепко пахнущими брызгами. Съежившись, двое выскочили наружу, подобно насмерть перепуганным кроликам.

Усмехнувшись, Кутар бросил служанке серебряную монету.

— Это за пролитый эль и кружку. А еще за вторую, которую ты наполнишь доверху. И поторопись, это маленькое приключение возбудило во мне сильнейшую жажду.

— Ты с ума сошел! — тихонько заговорил трехглазый попугай, когда варвар осушил около половины кружки. — Угрожать чародеям! Да они втроем тебя в порошок сотрут, и нас всех вместе с тобой. Давай лучше скорее вернемся домой, и я попытаюсь наслать чары, которые не позволят им нас найти.

— Да я именно этого и хочу, чтобы они нас нашли, — как ни в чем не бывало заявил варвар. — А еще больше хочу, чтобы к нам заявился король Унус. Думаю, теперь у него есть о чем поразмыслить. А он, похоже, не из тех, у кого слова расходятся с поступками.

— О боги, я думала всего лишь поднять против них народ, а получилось, что мы лишь насторожили короля и его советников, предупредив их, что Стефания жива!

— И кто из нас лишен ума, птичка? Ты же сама все слышала так же хорошо, как и я. Король Унус не хочет быть марионеткой в руках этой парочки, и думаю, что часы их уже сочтены. А также, что он скоро явится искать нас. А теперь перестань щебетать и дай мне спокойно допить свой эль.

В самом деле, король появился через час пополудни, закутанный в поношенный плащ с опущенным капюшоном, скрывающим его белое лицо и алые глаза. Он был один и, подобно простому посетителю, стучал железным молотком в уличную дверь, пока Кутар не пришел открыть ее.

— От меня, знаешь ли, не спрятаться, — начал он вместо приветствия. — Я знаю много чар, чтобы найти того, кто мне нужен.

— Приветствую тебя, властитель, — ответил варвар, почтительно склонив голову. — А вот тем чародеям я не доверяю. Входи, прошу тебя.

Самандра, облаченная в придворное платье из золотой парчи, вышла поприветствовать короля и присела, сделав церемонный поклон. Взглянув на нее, варвар не смог скрыть изумления. Недавнюю предводительницу волков было совершенно не узнать. Толченый малахит, которым были усыпаны ее веки, и красная мастика из Эгиптона на губах делали ее намного моложе. Седеющие черные волосы, еще недавно разметавшиеся непокорной гривой, теперь были уложены в сложную прическу. Два локона свешивались с самой макушки, придавая женщине в глазах короля невероятно привлекательный вид. Она показалась ему красивее всех куртизанок, виденных им во дворце.

— Я явился повидать золотую птицу, — сказал король Унус. — И принять ее в подарок.

— Птица твоя, король, — произнес Кутар. — Но, едва оказавшись во дворце, она будет убита вашими же советниками. Для того, чтобы предвидеть такой исход, вовсе не обязательно владеть колдовскими чарами.

— Они не посмеют!

— Как раз они и посмеют, — проговорила Самандра с обольстительной улыбкой. — Но есть способ, благодаря которому вы можете заполучить эту птицу без всякой опасности для нее.

— И какой же?

— Уничтожив Элвириома и Талкалида, — подсказал варвар.

— Мне такое вполне по нраву, но я не смею, — улыбнулся король, — они могущественные маги. И, кроме того, то, что сказала птица насчет моего появления на свет — чистая правда.

— Но ты же не их создание. Ты дитя Бельтамквара, отца демонов, — прошептал, наклонившись к Унусу, Кутар, — и его подруги, прекрасной Телонии.

— Да какое это имеет отношение к чародеям?

— Разве они разрешат уничтожить свое дитя?

Унус изумлено уставился на своего собеседника. В его красных глазах появилось нечто, похожее на одобрение и благодарность.

— Может, все именно так, как ты говоришь. Верно, мне были даны великие силы. Но даже их недостаточно, чтобы справиться с Элвириомом и Талкалидом.

— А ты предоставь это дело своим истинным родителям-демонам, — шепнула Самандра.

Король посмотрел на нее со смесью изумления и восхищения.

— Неужели это можно сделать?

Самандра сделала приглашающий жест, и король Унус последовал за ней наверх по узкой деревянной лестнице. Кутар подождал, пока они не скрылись из вида, а потом отправился на кухню. Здесь его ждала Стефания, закутанная в огромный шерстяной плащ. Затаив дыхание, девушка смотрела на него большими глазами.

— Пошли, девушка, — проворчал варвар. — Нам с тобой надо поспешить!

— Но куда, Кутар? — спросила она, когда он схватил ее за руку и почти вытащил из дома.

— Опередить короля, — ответил кумбериец. — А теперь следуй за мной.

Любой увидевший их прохожий мог бы подумать, что это наемник из варварской страны весело куда-то идет со своей подружкой — судя по виду служанкой или кухаркой в богатом доме. Кутар шел, смеясь и болтая, обняв Стефанию одной рукой за плечи и время от времени поглаживая ее. Таким образом они прошли через глухую улицу, пока не добрались до конюшни, где стояли в ожидании хозяев Серко и гнедая кобылка Стефании. Бросив несколько медных монет мальчишке-факельщику, варвар вывел лошадей и проворно оседлал их.

Затем он уже привычно помог Стефании подняться в седло и вскочил на коня сам. Они ехали по городским улицам не особенно быстро, чтобы не привлекать внимания стражи.

Когда же Кутар и Стефания проехали под Драконьими Воротами, варвар позабавил караульного офицера байкой, чуть не заставившей того покраснеть.

Выехав за ворота, всадники пустились рысью, взбивая на дороге целые тучи пыли.

Когда Самандра и Унус оказались в закутке, предназначенном для колдовства, чародейка первая прошла к алой пентаграмме, заранее нарисованной на полу человеческой кровью. В ее границах запросто могло бы поместиться несколько человек. Король встал рядом с Самандрой и принялся с интересом наблюдать, что она делает.

Внутри пентаграммы находился небольшой рогатый алтарь, сделанный из человеческих костей и пепла от демонического огня, перемешанных с песком острова Магии, стоящего в озере Жизни, где демоны, говорят, встречались в каждый канун Бельтайна.

Самандра налила в крошечную выемку на алтаре кровь и немножко воды из озера Жизни, затем посыпала в эту смесь красноватого порошка, добавила голубой соли вместе с несколькими гранами земли и железа. Смесь начала испускать резко пахнущий лиловый дым.

— Взываю к тебе, Бельтамквар, отец демонов! — громким певучим голосом заговорила колдунья, обеими руками чертя в воздухе магические символы. — Внемли моей мольбе, Телония, мать демонов! Явитесь к нам, молящим вас, о великие Иных Миров. Пересеките бездны Времени и Пространства и прислушайтесь к нашей мольбе!

Король Унус слушал ее молча, опустив капюшон, чтобы родители-демоны могли сразу узнать его когда появятся. Но слова древнего страшного заклинания прозвучали, лиловый дым по-прежнему курился на алтаре, но ничего больше не происходило.

— Что их задерживает? — беспокойно спросил король.

— Тише! Бельтамквару и Телонии приходится являться издалека… через бездонные пропасти Эборрола и огромные расстояния между мирами. Заклинание, которым я их призвала, мало кому известно. Оно было записано на глиняной табличке, которая, согласно легенде, принадлежала самому Афгоркону. Единственные, кто обладал им, были Элвириом с Талкалидом, — добавила Самандра с озорной кокетливой улыбкой. — Пока я его у них не похитила…

Внезапно в помещении стало холодно. Это был вовсе не тот холод, который царит зимой и легко изгоняется жаром очага или кружкой горячего красного мина со специями. Этот холод был сродни тому, что царит в межзвездном пространстве — ужасающий, вымораживающий кровь, казалось, превращающий в лед не только человеческое дыхание, но и сами мысли. Унус с Самандрой задрожали, инстинктивно придвинувшись друг к другу.

В противоположном углу закутка сперва возникло крохотное пятнышко темноты, которая была гораздо черней окружающего мрака. Оно быстро росло, пульсировало, дрожало от переполнявшей его жизни.

— Я вижу моего сына, а с ним незнакомую женщину. Именно эта женщина и вызвала нас, — неожиданно прошептал сверхъестественный голос, в котором не было ничего человеческого.

— И все же, говорить с тобою, Бельтамквар, отец зла, отец демонов, будет мой сын. Говори с ним, Унус.

Оба они одновременно обернулись. В противоположном углу закутка для магических занятий стояла женщина сверхъестественной красоты, со свисающими почти до земли длинными золотыми волосами, толком не прикрывающими наготу ее жемчужно-розового тела.

Женщина смотрела на Унуса лиловыми глазами с длинными ресницами. На ее губах, изогнутых в виде лука, при одном взгляде на которое всех мужчин долго преследовали эротические видения, играла материнская улыбка.

— Если ты его отец, Бельтамквар, то разве я не его мать? — спросила женщина, обращаясь ко все разрастающемуся облаку черной запредельной тьмы.

Самандра сделала глубокий реверанс.

— Прекраснейшая из женщин, великая Телония, — почтительно прошептала она. — Твой сын ищет помощи против тех колдунов, которые создали его с вашей помощью.

— Милый сын, — ласково пропела Телония.

— Докучливый сын, — прорычала тьма, которая была Бельтамкваром. — Какая такая ему грозит опасность, что он должен вызывать меня из моих преисподних?

— Все именно так, как сказала Самандра, отец. Элвириом с Талкалидом провозгласили меня королем Фалкара, но я лишь называюсь королем. Я их марионетка. Они грозятся сместить меня с такой же легкостью, с какой я могу раздавить каблуком муравья.

— У тебя есть силы, Унус, — прошептала прекрасная Телония.

— Да что такое мои силы в сравнении с их колдовской мощью? Они знают заклинания для вызова таких демонов, как Азтамур.

— Не самый могущественный демон, — сердито проворчал Бельтамквар.

— В сравнении с тобой, отец — да! Но по сравнению со мной…

Король Унус вздохнул и горестно посмотрел на родителей.

Стоящая рядом с ним Самандра в глубине души восхитилась его актерскими талантами. Тот еще раз вздохнул и покачал головой. Самандре показалось, что она видит скатившуюся у него из уголка глаза единственную скупую слезу.

— Можем ли мы разрешить нашему сыну быть марионеткой? — спросила приятным голосом Телония.

— Слушай меня, упрямая женщина-демон! В этом мире мы далеко не так сильны, как во всех остальных. Да, нас могут вызвать и, выполняя просьбу мага, мы можем проявить свою сущность. Но действовать по собственному произволу… нет, это противоречит правилам.

— Наши имена станут посмешищем, — принялась настаивать Телония.

— Надо мной никто не посмеется! И люди тоже.

— Только если мы дадим этим колдунам страшный урок. Никто и никогда не смеет так обращаться с нашим сыном!

— На самом деле мысль не так уж плоха, — заявил демон после минутного размышления. — В конце концов, Элвириом с Талкалидом получили от нас чего желали — не заплатив даже пропащей душой какой-нибудь жалкой рабыни. Нарушив первыми правила и обычай, они сами обрекли себя на такую судьбу!

— Заберите вместо этого их собственные души, — вступил в разговор Унус.

— Помолчи, мальчик! Что скажешь, Телония?

— Думаю это можно сделать. К тому же мне хотелось бы испробовать на Элвириоме множество забавных штучек, которые люди почему-то считают ужасающими мерзостями. Гнусный человек, возомнивший себя превыше всего на земле и в безднах космоса! Я целыми веками буду смеяться, наблюдая за его страданиями!

— А я предпочел бы заняться какой-нибудь женщиной, — мечтательно произнес Бельтамквар.

В облаке тьмы, являвшейся отцом демонов, вспыхнули два золотых глаза, которые пожирали взглядом стройные ножки Самандры и ее привлекательную фигуру.

— Талкалид не доставит мне особого развлечения.

— Неужели тебе еще не надоели всякие женщины? — недовольно произнесла Телония.

— Нет, милая, не надоели. Я нахожу их очаровательными созданиями, которые понимают меня намного лучше, чем ты. И кроме того…

— Вечно ты все об одном и том же… Внемли же мне, Самандра. Мы сделаем то, о чем нас просит сын, но это будет один-единственный раз. Пусть он даже не думает вызвать нас для помощи в его мелких придворных интригах. Понятно?

— Да, мне все понятно, дорогие родители, — кротко ответил король Унус, склоняя голову.

Бельтамквар фыркнул из темноты; во всяком случае, так показалось Самандре.

— Чтобы сделать то, что должно быть сделано, требуется прочесть одно заклинание, — проворчал отец демонов.

— Повторяй за мной, Самандра, — подхватила Телония. — А ты, Унус, закрой уши. Я не хочу, чтобы ты слышал подобные выражения. Ты для этого еще слишком молод.

Самандра старательно повторила все за Телонией, копируя каждое слово, каждую интонацию и дрожа от страха, когда ее уста издавали эти звуки, никогда не предназначавшиеся для человеческого горла. Произнося их, женщина чувствовала, как само пространство вокруг нее начинает вибрировать. Она догадывалась, что воздействие этого заклинания распространяется по всему Алкариону до самого дворца, достигая парка наслаждений Темаса Херклара, где теперь весело проводили время чародеи Элвириом и Талкалид.

Мир, где обитали люди, мистическим образом соединялся с преисподними из которых вызвали Бельтамквара и Телонию. Казалось, сама вселенная меняла свои очертания. Где-то рядом слышался визгливый смех всевозможной нечисти, которой происходящий здесь магический обряд также доставлял громадное удовольствие. Всюду торжествовали ужасные существа, которым нет даже названия в человеческом языке. Обступив чародейку со всех сторон, они верещали ей в уши, делали непристойные или угрожающие жесты. Наконец Телония взмахнула рукой и все успокоилось.

Пентаграмма, на которой стояли Самандра с королем Унусом, поднялась в воздух, словно поддерживаемая неведомой силой и, просочившись сквозь крышу дома, проплыла над глухой улочкой.

Под ними расстилался город Алкарион, но на пути их улицы его были пусты. Случись кому-то увидеть эту поразительную картину — вряд ли рассудок невольного свидетеля остался бы в целости. Невидимыми бегали обитатели преисподних, которых заклинание на время освободило, по другим улицам, щупая аппетитных девиц и почтенных матрон и делая непристойные жесты перед почтенными отцами семейств.

Пентаграмма мчалась высоко над дворцовыми шпилями, миновав позолоченный купол храма Правосудия. Рядом по воздуху неслась Телония, впереди в виде сгустка тьмы следовал Бельтамквар. Солнце, больше двенадцати миллиардов лет сиявшее на небе, вдруг умерило свой свет, сделав ясный сияющий день унылым и мрачным. Над городом собрались темные тучи.

Наконец они достигли парка наслаждений Темаса Херклара, который когда-то разбили примерно в двенадцати милях от Алкариона. К нему от ворот Хастарты вела широкая дорога, обсаженная по обеим сторонам тополями. Когда пентаграмма показалась над дорогой, снизу послышался вой, исторгаемый множеством человеческих глоток.

Пролетая стену, они заметили то, что более всего походило на армию статуй. Все солдаты застыли в тех позах, в каких находились в тот момент, когда Самандра прочла страшное заклинание, следуя подсказке женщины-демона. Не удостоив вниманием запертые ворота, пентаграмма пронеслась сверху, а затем, снизившись, полетела почти над самой землей, едва не задевая живые изгороди из тиса и цветочные клумбы, превращавшие этот уголок парка в рай для любовников. Здесь же в изобилии стояли мраморные скамьи и скульптуры, являющие собой все тот же соблазн во всевозможных обличьях. Этот парк вполне мог бы быть посвящен богине любви — столько здесь было бронзовых и мраморных изваяний, изображавших разнообразные сцены служения Хастарте.

Сам дворец был построен из драгоценнейших материалов — порфира и мрамора, черного дерева и слоновой кости. Особое внимание привлекали витражные окна, выполненные в виде детородных частей тела мужчин и женщин. Вход же во дворец имел до крайности непристойный вид, не поддающийся никакому описанию.

— Это каким надо быть распутником, чтобы придумать такие двери? — расхохоталась при виде них женщина-демон. — Как ты считаешь, Самандра?

Но колдунья была не в силах произнести ни слова.

На балкон выскочил полуодетый Элвириом, на ходу оправляя на себе черную тунику. Одна его нога была в сандалии, другая же оставалась босой. Ему вслед смотрела, довольно хихикая, пышнотелая рыжая девица. Элвириом увидел парящую в воздухе пентаграмму, а на ней своего подопечного в обществе Телонии, не позаботившейся о том чтобы прикрыть свою жемчужно-розовую наготу, и Бельтамквара, которого чародей узнал даже в виде сгустка тьмы. На лице советника короля отразился неописуемый ужас. Глаза у него выскочили из орбит, челюсть отвисла.

— О, могущественные! — произнес он, наконец, дрожащим голосом, безуспешно пытаясь унять дрожь в коленях. — Отец демонов! Прекрасная Телония, прелестнейшая из суккубов! Чем я заслужил такую честь?

— Прекрати! Довольно с меня твоей болтовни и твоей бесстыдной лжи! — пронзительно выкрикнул король Унус. — Я пришел, чтобы поставить все на свои места. Где это второе ничтожество, которое откликается на имя Талкалид?

— Прячется под кроватью, сын мой, — с улыбкой промурлыкала Телония. — Талкалид, выйди к нам! Мы жаждем тебя видеть! Можешь даже не одеваться!

Сквозь мраморную стену проплыл по воздуху второй маг, цепляясь за простыню, в которую безуспешно пытался завернуться, не то для того, чтобы придать себе по возможности благопристойный вид, не то пытаясь спрятаться. Черноволосая девушка, прибывшая когда-то во дворец наслаждений из пустынного мира Оазии, изумленно таращилась на это невиданное зрелище из окна соседней спальни.

Талкалид дрожал, как осиновый лист. По лицу у него обильно стекал пот, а рот был открыт, как у рыбы, попавшей на крючок. Почуяв недоброе, он испустил жалобный крик и рухнул на колени.

— Великие демоны бездны, в чем я провинился перед вами?

— Это передо мной вы оба сильно провинились — крикнул Унус, выходя вперед. — Вы провозгласили меня королем, и все же я не более чем марионетка, которую вы дергаете за ниточки, когда вам заблагорассудится. Я никто иной, как вы оба — в одном теле. Я говорю то, что вы мне подскажете и думаю то, что вам захотелось вложить мне в голову.

— Это не так, великий король, — вымолвил дрожащим голосом Талкалид.

— Мы послушны вам, премудрый государь, — подхватил Элвириом.

— Теперь всему этому пришел конец. Я сам буду править Фалкаром, а чуть позже — Маккадонией и Сибаросом, Гвин Каэром и Зорадором. Я буду самым могущественным императором на Зимле! Но я совершу все это во имя самого себя, во имя Унуса Первого, Завоевателя Всего Сущего, Бессмертного и Непобедимого! Уничтожь их, отец! Истреби их, мать!

Самандра добавила к голосу короля и свой.

— Это моя месть, Элвириом! Мое возмездие, Талкалид! Страдайте же теперь за то, что вы сделали мне много лет назад!

Талкалид пронзительно завизжал в смертельном страхе, так как хорошо знал, что означают эти слова. Элвириом пошатнулся, лицо его сделалось пепельным. Он собрался было рухнуть на колени и униженно вымаливать пощады, но внезапно удлинившаяся прядь золотых волос Телонии удержала его на ногах.

Облако непроглядного мрака со сверкающими в самой глубине красными злыми глазами медленно и неотвратимо двинулось к Талкалиду. Множество маленьких щупалец не спеша содрали простыню с тела мага и обратили ее в клуб зловонного дыма. Лишенный одежды, чародей выглядел вовсе не таким представительным, как накануне, в зале для аудиенций. Король Унус зааплодировал, явно получая удовольствие от этого зрелища.

Но все еще только начиналось. Длинные тонкие щупальца со всех сторон обхватили отчаянно орущего Талкалида, проникли под его кожу и принялись выедать куски плоти, растворять кости и с утробным хлюпаньем высасывать кровь и прочие жидкости. Вскоре от жертвы осталась лишь пустая надутая воздухом кожаная оболочка. На лице того, кто еще недавно был могущественным чародеем, остались лишь живые полные ужаса и страдания глаза и рот, открывающийся в безмолвном крике.

Некоторое время демон забавлялся, перекидывая кошмарный предмет из одного щупальца в другое, а затем неожиданно сжал, заставив лопнуть с оглушительным треском. Нечто, похожее на истертую ослиную шкуру, исчезло в глубине сгустка тьмы, все еще издавая жалобные стенания.

— Ты довольна своей местью? — тихо спросил Унус, пристально Самандре глядя в глаза.

Та кивнула, не в состоянии говорить. Столько времени она лелеяла планы мести, но даже в порыве сильнейшей злобы не могла вообразить себе такого леденящего кровь зрелища.

Телония в свою очередь опустилась на балкон рядом с худощавым Элвириомом, уставившимся на прекрасную демонессу со странной смесью ужаса и вожделения. С мягким чарующим смехом она протянула к нему руки, едва коснулась плеч, и немногие предметы одежды на худощавой фигуре вспыхнули пламенем и опали. Обнаженный, он представлял собой даже еще более жалкое зрелище, чем его сотоварищ.

Телония нежно положила ему руки на грудь, а затем неожиданно резко погрузила их глубоко в плоть мага. Крик Элвириома прозвучал еще громче и пронзительней, заставив Самандру пошатнуться и поднести руки к ушам.

Спокойно и сосредоточено, будто прилежная хозяйка, месящая тесто для выпечки хлеба, демонесса переделывала под кожей тело мага, ломая кости, растягивая связки, сплющивая хрящи, придавая плоти совершенно иную форму. Покончив с телом, она так же старательно принялась за лицо верещащего во весь голос Элвириома.

Когда она закончила, на балконе стояла готовая к прыжку гигантская жаба, и ее глаза были глазами Элвириома. С жалобным кваканьем она по щелчку пальцев матери-демонессы прыгала, замирала и ловила мух огромной пастью. Демонесса, когда это занятие ей наскучило, поднялась в воздух и повисла рядом с пентаграммой.

— Прощай, сын мой, — сказала она, ласково улыбаясь и посылая королю Унусу воздушный поцелуй. — Только не вздумай вызывать нас с твоим отцом еще раз. Ты только что видел, какая судьба может постигнуть того, кто вызовет наш гнев.

Поднявшись еще, она медленно растворилась в воздухе. Оставшаяся без хозяйки жаба попыталась совершить отчаянный прыжок но, не допрыгнув до пентаграммы, сорвалась вниз и разбилась о мраморную статую, аллегорически изображающую мужскую силу…

Ошеломленная всем этим ужасным зрелищем Самандра покачнулась, и, чтоб удержаться на ногах, протянув руку ухватилась за короля Унуса.

Тем временем пентаграмма, где они остались вдвоем, снова поднялась в воздух и той же дорогой вернулась в дом чародейки, вновь оказавшись нарисованной на полу комнаты для колдовства. Успокоившись, женщина довольно улыбалась, вспоминая картину ужасной гибели своих давних недругов.

Король Унус вышел из пентаграммы, кивая и благосклонно улыбаясь.

— Дело сделано, я благодарю тебя, женщина, — произнес он. — А вот тебе моя награда.

С этими словами он развернул к себе выходящую из пентаграммы Самандру и по самую рукоять вонзил острый стальной кинжал ей в живот.

Кутар и Стефания скакали галопом по пыльной дороге к лесному миру на границе Фалкара и Маккадонии. Они ехали в полном молчании; недавние события вовсе не располагали к разговорам. Время от времени девушка поглядывала на Кутара и некоторое время спустя с удивлением ощутила, что сердце у нее взволнованно стучит при виде его массивной и мускулистой фигуры и грубовато-красивого лица.

«Если я буду королевой в Алкарионе, — подумала она, — то мне бы хотелось, чтобы моим королем был Кутар». Эти мысли были так непохожи на все ее прежние мечты и желания. Старый Зоккванор все время твердил, что она создана для великой цели и поэтому не должна растрачивать себя на пустяки, достойные разве что простой горожанки. Но девушка быстро поняла, что истинной причиной такого поведения служит то, что магу не хочется лишиться хорошо обученной и к тому же даровой помощницы…

Выбивая копытами по пыльной дороге ровную дробь, кони быстро несли их мимо широких лугов, деревенек и распаханных крестьянских полей. Наконец путешественники снова углубились в лес. Теперь они скакали в полумраке, где золотые лучи солнца лишь изредка пробивались сквозь густую листву. Залюбовавшись окружающей картиной, девушка с удивлением заметила, что ее спутник проявляет явные признаки беспокойства. Варвар подергивал плечами и ерзал в седле, словно какие-то невидимые демоны кололи его сзади.

— Не нравится мне все это, — произнес он заметив недоуменный взгляд Стефании. — Кто-то едет за нами, я это чувствую так же ясно, как ветер запах листьев.

Когда дорога пошла на подъем он чуть придержал коня и поднялся на стременах, пристально оглядываясь на дорогу. Стефания тоже посмотрела назад, но дорога была пустынна.

— Но кто может ехать следом за нами? — удивлено поинтересовалась она. — И зачем?

— Зачем? — сердито переспросил варвар. — Неужели ты еще не сообразила? Разве ты не знаешь, куда мы едем?

Озадаченная Стефания покачала головой.

— А про своего любимого учителя и наставника Зоккванора ты уже забыла? Того самого, чья жизнь так неразрывно связана с твоей. Он, все такой же бесчувственный и беспомощный, лежит где-то в ущельях Гиролуа. Ведь разбойники сбросили его с волокушами и выбросили, верно?

— Да, все так и было, — ответила девушка, поднося ко рту кулак и принимаясь беспокойно грызть его. — Тебя, потерявшего сознание, привязали к колышкам, чтобы оставить на съедение крысам. Разбойники спросили меня, что это за тело и для чего мы его везем с собой. Я сказала им, что это наш умерший родственник и мы собираемся похоронить его в том месте, которое он сам для этого выбрал. Они оставили его между двумя большими валунами, посмеявшись, что это будет для него самым лучшим местом и что на такое старое протухшее мясо не польстятся даже крысы…

Кутар тряхнул уздой Серко и побудил к бегу коснувшись носком сапога.

— Поэтому, девушка, мы и едем чтобы позаботиться о его безопасности.

— О безопасности Зоккванора? Ты хочешь сказать, о моей!

Стефании на своей гнедой кобылке было нелегко поспевать за боевым конем Кутара, поэтому варвар придержал поводья, поджидая, пока спутница не догонит его.

— Да, о твоей безопасности, — согласно кивнул он, когда их лошади оказались вровень. — Помни, что отныне ты не просто бродяжка, а будущая королева Алкариона. Как ты думаешь, что замыслил король Унус? Ведь он же явился не просто, чтобы поговорить о погоде и выпить стаканчик вина. Красноглазый монстр уже тогда решил избавиться от своих советников чародеев. Для этого он и прибег к помощи Самандры, попросив ее вызвать демонов, которые по праву могут называться его родителями.

— Но при чем же здесь я?

— При том, принцесса Стефания, что ты представляешь собой такую же угрозу для его царствования. Трон принадлежит тебе по праву рождения, а кто такой король Унус? Существо, магически созданное двумя узурпаторами, которые свергли другого узурпатора. Поэтому мы с Самандрой и решились разыграть этот спектакль с трехглазым попугаем. Услышав от мнимой птицы правду о своем положении, Унус сразу замыслил расправиться с Элвириом и Талкалидом. Предугадать дальнейшее было совсем не сложно. Но это еще далеко не все! Покончив со своими бывшими наставниками, он обязательно примется за тебя. Уверен, что стоило нам появиться в городе, как эти двое некромантов уже узнали об этом так же, как и о том, что ты пребываешь в полном здравии. Помнишь, Лупалина рассказывала, что пока жила в лесу, остерегалась применять сильное колдовство, чтобы не быть обнаруженной? Уверен, они узнали, где ты провела все эти годы, и о том, какую роль играет Зоккванор. Чтобы устранить тебя, вовсе не нужно тебя разыскивать; для этого достаточно лишь заполучить спящего Зоккванора!

— Но это же так легко! — испуганно пискнула девушка. — А стоит умереть ему, сразу же умру и я. Таково было его заклятье.

Беседуя таким образом, они скакали галопом по прохладным лесам и по дороге среди болот, а затем по широкой равнине.

Некоторое время спустя перед ними выросли ущелья Гиролуа, мрачные, серые, неровные скалы, подымающиеся ввысь из глубоких ущелий и образующие нависшие гранитные пики. Это была каменная пустыня, и лишь усыпанная мелкими камнями дорога давала понять, что где-то в таком мире мог существовать человек.

Подъехав к краю ущелья неподалеку от того места, где Кутар был оставлен разбойниками в качестве угощения для крыс, путешественники принялись напряженно всматриваться в зияющую бездну. Где-то неподалеку Торкал Мах наверняка и бросил тело мага.

Спешившись, Кутар принялся переходить от камня к камню, пристально глядя в трещины и провалы между ними, не оставляя своим вниманием и крохотной пещерки, в которой не поместился бы даже волк. Наконец варвар окликнул свою уже порядком потерявшую терпение спутницу.

— Он там, Стефания, я нашел его! Застрял в трещине примерно тридцатью футами ниже.

Девушка подбежала и встала на краю скалы, глядя как варвар свесился с края и принялся спускаться, тщательно нащупывая руками и ногами опоры. Добравшись до того места, которое едва не стало последним пристанищем мага Зоккванора, кумбериец уцепился за край ногами в мягких кожаных сапогах и, перегнувшись внутрь, осторожно извлек не подающее признаков жизни тело из хватки держащей его каменной щели.

Взвалив его на плечо, варвар направился обратно, туда, где его ждала Стефания и лошади. Но нелегкий груз, который за это время к тому же стал одеревенелым и негнущимся, мешал ему подняться наверх. Несмотря на все отвращение, которое вызывали у него чародеи, тем более мертвые, он взял сброшенную ему Стефанией веревку с седла и привязал мага к своей широкой спине.

Когда Кутар выбрался наконец на дорогу, девушка помогла ему избавиться от ноши и, отвязав веревки, опустить тело на землю.

Они с любопытством посмотрели на бледное как воск лицо, совершенно седую бороду и длинные волосы колдуна. Кутару маг казался мертвым и замерзшим, словно тот долгое время находился в толще ледника его родных северных краев. Стефания уставилась на колдуна широко раскрыв глаза, вспоминая наложенное им заклятье.

Внезапно кумбериец поднял руку, призывая свою спутницу к вниманию:

— Слушай!

Сперва она ничего не услышала. А затем до нее донесся издалека еле слышный стук копыт. Девушка обернулась, приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела вдаль в ту строну, откуда прискакали они с варваром.

И в самом деле на горизонте виднелся всадник.

Он скакал на белом жеребце, своими длинными ногами пожиравших милю за милей, со скоростью, совершенно непостижимой для всякого существа из плоти и крови.

Вскоре они убедились, что их догадки очень близки к истине. Всадником, который догонял их на белом скакуне, завернувшись в пурпурно-золотой плащ, был никто иной как король Унус.

— Какой у него необычный конь, — изумленно протянула Стефания. — За считанные мгновения он покрывает целые мили!

— Должно быть, конь того же порядка, что и всадник, — буркнул Кутар. — Наколдован чародеями или подарен родителями-демонами. Сиди тихо, девушка, я сейчас узнаю, что ему надо.

Вынув из ножен Ледогнь, варвар не спеша вышел на дорогу.

Король Унус летел как вихрь; белый конь со всадником то выглядел смазанным пятном, то будто плыл в воздухе, сохраняя полную неподвижность и, казалось, даже не шевеля ногами. В то же время копыта оглушительно грохотали, эхом отдаваясь от горных склонов.

Белый конь остановился прямо перед ними. Король испытующе уставился своими красными глазами, переводя взгляд сперва не неподвижное тело мага, а затем на путешественников. Натянув узду, король спрыгнул со своего громадного скакуна, белого, под стать всаднику.

Кутар чуть шевельнул зажатым в руке заколдованным мечом. Солнечные блики заиграли на его стальном лезвии.

— Ты сделал мою работу вместо меня, Кутар. Благодарю.

— Зоккванор жив, Унус, — твердо ответил ему варвар. — И его жизнь находится под моей защитой.

— Глупец! Маг и девушка умрут здесь, сегодня. Я мог бы уничтожить вас всех, не покидая своего дворца, но все же проделал этот путь, чтобы ты мог спасти свою жалкую жизнь. Отойди же и не мешай мне творить свою волю.

Вместо ответа кумбериец бросился вперед, поднимая свой заколдованный меч, который подобно сверкающей молнии, устремился к бледному творению демонов. Острое лезвие Ледогня рассекло пурпурно-золотой плащ, разрезав держащую его завязку. Затрепетав в воздухе, пурпурно-красная ткань упала на землю, Унус отпрыгнул.

— Я тебя предупреждал, варвар. А теперь…

Подобно тому, что Кутар недавно наблюдал через хрустальный шар, красные глаза короля Унуса увеличились и запылали адским пламенем. В кумберийца ударил красный луч, расплескавшись вокруг него в виде огромного шара, внутри которого и стоял варвар. Стефания пронзительно закричала. Девушка ожидала, что с Кутаром сейчас произойдет то же самое, что с преступником, которого луч из этих красных глаз растворил заживо. Однако Кутару он не причинил ни малейшего вреда. Как ни в чем не бывало, кумбериец кинулся вперед и снова рубанул своим громадным мечом. Король Унус был уверен, что с варваром уже покончено. Он уже отворачивался от него, когда к своему изумлению заметил что противник жив и перешел в наступление. Защищаясь, он поднял руку, не то для того, чтобы сотворить какие-то чары, не то инстинктивно пытаясь загородиться. Лезвие Ледогня легко, будто сухую ветку, отсекло ее, перерубив ее чуть выше локтя.

Унус отшатнулся, издав возглас удивления и тревоги.

— Ты должен был погибнуть! Что за демон тебя защищает, Кутар из Кумберии?

Не удостаивая врага ответными словами, Кутар вновь бросился вперед, но теперь Унус понял, что имеет дело вовсе не с тем, кто беззащитен перед его демонической магией. Он стремительно отпрыгнул в сторону, избегнув удара. Хотя из обрубленной руки не показалось ни одной капельки крови, лицо короля исказилось от боли и ярости, а нежные на вид уста изрыгнули проклятия, достойные обитателя девяти преисподних.

Отбежав, Унус взмахнул единственной оставшейся рукой. Со стен ущелья в кумберийца полетели многочисленные камни и обломки скал. Один из них угодил прямо в Ледогнь, выбив его из руки Кутара. Второй ударил в самую середину широкой спины и отскочил от кольчуги. Третий чиркнул варвара по голове, прочертив кровоточащую борозду.

Варвар рухнул на колени. Против этих чар было недостаточно даже колдовской силы, содержащейся в Ледогне.

Судя по всему, Унус использовал что-то, унаследованное им из некромантского арсенала своих создателей. Именно такие силы и требовалось разбудить, чтобы заставить камни покинуть свои места и полететь в Кутара.

Широко расставив ноги и горделиво откинув голову назад, сверкая своими красными глазами, король Унус выкрикнул слова, смысл которых Кутар не мог понять. Зато результат их не замедлил появиться во всей своей грозной красе.

В каменистой дороге разверзлась огромная трещина, именно на том месте, куда отлетел Ледогнь. Кутар кинулся вперед, протянув руку к эфесу меча, но не успел буквально на мгновение. Заговоренный меч полетел в пропасть.

Вихрь, который вслед за тем сорвался с пальцев Унуса, заставил заговоренное оружие подняться и прилететь прямо в его вытянутую руку. Сжав украшенную красным самоцветом рукоять, король радостно рассмеялся, торжествуя свою победу.

Вслед за этим Кутар ощутил, как его тело обвивает множество невидимых щупалец, лишая возможности встать и двинуться вперед. Не торопясь, красноглазый сын демонов направился к телу чародея Зоккванора.

Стефания попыталась преградить ему дорогу, но Унус отшвырнул ее прочь оплеухой. Пролетев немного по воздуху, девушка бессильно упала на дорогу.

Издав полный ненависти крик, Унус исторг из своих глаз тонкий красный луч, которым будто раскаленной иглой пронзил тело бесчувственного чародея, пригвождая его к земле.

Стефания пронзительно вскрикнула и схватилась за грудь. Девушка корчилась, будто воин, которого поразили в грудь мечом. Выгнув спину, она отчаянно молотила воздух руками.

Издав грозный боевой клич, варвар напряг все силы и разорвал объятия держащих его колдовских сил. Вырвавшись на волю, он одним мощным прыжком преодолел расстояние, отделяющее его он бледного красноглазого порождения демонов, и сжал в своих медвежьих объятиях. Варвар применил свою силу достаточно умеренно, но произошло неожиданное. Король Унус сперва оглушительно завопил, как будто вдруг ощутил сильнейшую боль, а затем его голова бессильно откинулась назад. Широко раскрытые красные глаза уставились невидящим взором в небо. Удивленный Кутар медленно выпустил поверженного врага. Не может быть чтобы это создание так просто рассталось с жизнью!

Внезапно взгляд его упал на грудь мертвого Унуса. Там, прямо напротив сердца, виднелось пятно горелой ткани. Наклонившись и распахнув одежду, варвар увидел на белой коже знак голубого пламени. Так вот в чем дело! Причиной внезапной смерти существа, созданного демоническими чарами, оказался амулет данный варвару Мердорамоном в несуществующем оазисе посреди Умирающей пустыни. Вот почему колдовство красной смерти на него не подействовало! А сжав короля Унуса в объятиях, Кутар сделал так, что амулет коснулся его противника, что имело для того самые смертоносные последствия.

Мердорамон сделал этот амулет для защиты от чар Элвириома и Талкалида, поэтому голубое пламя, заключенное в янтаре, оказалось прекрасным оружием против сотворенного ими монстра.

Повернув голову, Кутар увидел, что ему еще рано торжествовать победу. Стефания и чародей корчились на дороге, судя по всему пребывая на последнем издыхании. Чары Унуса продолжали действовать даже после его смерти. Медлить было некогда. Опустившись на колени возле девушки, кумбериец сорвал с себя амулет и надел его Стефании на шею, а затем, чтобы защитные чары быстрее подействовали, прижал кусочек янтаря с пульсирующим внутри синеватым язычком пламени к судорожно вздымающейся груди.

Прошло несколько томительных мгновений. Девушка перестала корчиться, судорожно хватая ртом воздух, но все равно не подавала никаких признаков жизни. Сжав огромные кулаки, варвар задрал голову к небу, собираясь изрыгнуть самое ужасное из проклятий, которые только были ему известны, как вдруг услышал тихий голос Стефании.

— Кутар, что произошло? Что со мной?

Девушка, не отрываясь, нежно смотрела на своего спасителя. Протянув свою крепкую загорелую руку, она вцепилась в мозолистую ладонь варвара и не отпускала его.

Немного смущенный кумбериец рассказал ей о том, как убил короля Унуса и что амулет, полученный от чародея в Умирающей пустыне, защитил его и лишил жизни демоническое порождение, именовавшее себя королем Унусом.

Варвар помог Стефании подняться на ноги и они вместе подошли к мертвому чародею. Теперь жизнь окончательно покинула тело Зоккванора.

— Я мог спасти только кого-то одного, — пояснил Кутар. — И, разумеется, выбрал тебя. Теперь оковы заклятия спали и твоя жизнь принадлежит только тебе и никому больше.

Когда Стефания снова повернулась к своему спасителю, в глазах у нее стояли слезы.

— Поедем со мной в Алкарион, Кутар, — попросила она неожиданно кротким и мягким голосом. — Помоги мне править Фалкаром мудро и хорошо.

Затем, она добавила с лукавой улыбкой и озорными искорками в глазах, выпрямившись с наигранным величием:

— Я найму тебя на должность моего первого министра. Ты продашь мне свой меч, варвар?

С довольным смешком Кутар шлепнул ее своей громадной ладонью по заду.

— В седло, Ваше Величество. Пора возвращаться, а путь в Алкарион не близок.

Вернувшись в город, они сперва отправились к дому Самандры. Кутар долго стучал в дверь навершием кинжала, прежде чем она наконец открылась. Чародейка выглядела измученной и слабой.

— Как я и предполагала, Унус отблагодарил меня в своей обычной манере. Расправившись с создавшими его чародеями, он попытался убить и меня. Если бы я не заглянула в будущее и не увидела, что он собирается ударить меня кинжалом, меня бы, скорее всего, уже не было в живых. Но я заранее приняла необходимые меры предосторожности. И все же я еще чувствую себя обессиленной…

— Поехали с нами во дворец, Самандра, — перебила ее девушка. — Ты станешь моей первой фрейлиной. Тебе единственной будет разрешено заниматься черной магией в пределах Фалкара.

Последний довод оказался особенно убедительным, поэтому Самандра поехала с ними во дворец. По дороге чародейка задумчиво смотрела то на варвара, то на принцессу. Когда Стефанию окружили слуги и приветствующие ее возвращение гвардейцы, которые служили еще ее родителям, она потихоньку отвела Кутара в сторону.

— Она безумно влюблена в тебя. Предлагала она уже тебе свой трон?

— Еще нет. Я буду первым министром.

— Тебе эта должность очень не понравится.

— Знаю, но у меня духу не хватает обидеть ее отказом.

Самандра улыбнулась и что-то ему шепнула. Варвар просиял и ответил согласным кивком.

В полночь, когда весь дворец спал после роскошного пиршества устроенного королевой Стефанией, варвар украдкой выскользнул из безмолвного дворца и вскочил на своего боевого коня. Довольный таким развитием событий Серко направился прочь резвым шагом.

Проехав через Драконьи ворота, кумбериец пустился рысью по дороге к Маккадонии и затянул песню, которую обычно пели воины его народа, отправляясь в поход. Нет, заживо гнить на троне, сменить дороги и дальние страны на дворцовые покои — такая жизнь вовсе не для него. Даже прекрасная женщина и все сокровища Фалкара не послужили бы достаточной причиной, чтобы расстаться с Ледогнем.

Когда-то давно умерший маг Афгоркон, подарив ему этот заколдованный меч, предложил ему выбор: владеть мечом, не имея возможности обрести никаких других сокровищ, или отказаться от Ледогня ради богатства. И варвар в очередной раз сделал свой выбор.

Его рука коснулась красного самоцвета в навершии рукояти, а длинные пальцы обхватили витой эфес на удивление нежно, словно он притронулся к телу любимой женщины.

Там, где морские воды омывали скалистые берега Норгундии, брел высокий человек в черном плаще. Налетающие с Внешнего моря ветры колыхали этот плащ и одежды под ним заставляя извиваться так, будто они жили своей собственной жизнью.

Твердой поступью направляясь вдоль кромки прибоя, Лутанимор Одержимый рыскал горящим взглядом по береговому песку и морским отмелям, высматривая те лиловые раковины, которые давали ему власть вызывать демонов глубин.

Лутанимор был поистине великим магом, владеющим чародейским искусством и обладающим огромной силой. Но было нечто, заставляющее его сердце трепетать от ужаса.

В последнее время до него не раз доходили вести о таинственной гибели некроманта, не менее его искусного в магии, а иногда даже и превосходящего в силе. Они с легкостью могли вызвать из девяти преисподних демона, который мог одним мановением пальца уничтожить замок или целую армию. И все же смерть постигла их…

— Хастарта, прошу тебя, помоги мне их найти, — прошептал он.

Низко опустив голову, он обшаривал взглядом берег, на который набегали океанские воды, пенясь и пузырясь, а затем уходя в песок или разбегаясь по широкой полосе пляжа. Ему нужно всего несколько лиловых раковин под названием мирадекс, чтобы вызвать Оморфона, который расскажет ему, как защититься от убийц.

Поглощенный своим занятием, Лутанимор не заметил существа, которое неотступно следовало за ним, ползя по мокрым камням и сжимая в истлевшей руке длинный острый кинжал. Умертвий подползал все ближе и ближе, беззвучно скользя по камням и по песку.

Когда некромант низко склонился над прибрежной галькой, следовавший за ним умертвий поднялся во весь рост и стремительно побежал по песку, неслышно перебирая наполовину сгнившими ногами.

Кинжал вонзился магу глубоко в ребра. Но убийца не удовлетворился этим, вытащив свое оружие и воткнув его во второй раз. Лутанимор оцепенел, рот у него раскрылся, глаза вылезли из орбит, уставясь незрячим взглядом в серое небо.

Тело мага обмякло и упало, подобно мешку, набитому тряпками.

Солнце немилосердно жгло золотые пески пустыни, тянущейся от высоких скалистых гор Призрачных Земель до находящихся далеко на востоке лугов Сибароса, которые согласно легендам некогда были дном внутреннего моря.

По этому огромному песчаному морю медленным размеренным шагом двигался на юг одинокий всадник. Он направлялся к виднеющемуся на горизонте хребту невысоких гор, отмечающих южную границу этой огромной пустыни. Это был огромного роста мускулистый мужчина, всю одежду которого составляли кольчужная рубаха, кожаный воинский килт и желтовато-коричневые сапоги для верховой езды. Длинные золотистые волосы были перехвачены сзади кожаным шнурком, чтобы ветер, постоянно дующий в этой пустыне, не давал им попадать в глаза. Мощные бугристые мускулы перекатывались на его обнаженных сильных руках и загорелых бедрах.

Серый конь, который был под стать всаднику, двигался ровным спокойным шагом, слабо позвякивая сбруей и удилами. Казалось, дневная жара не оказывала на него никакого воздействия. На поясе у великана висел огромный меч, рукоять которого была украшена громадным ярко-красным самоцветом.

Солнце, которое играло на рукояти меча, сделанной древним мастером в виде слабо изогнутой крестовины, засверкало множеством металлических отблесков на горизонте там, где скалы выстроились вокруг тонкой ленты дороги. Кутар недовольно нахмурился и с подозрением посмотрел в их сторону своими суровыми голубыми глазами. Многолетний опыт воина подсказал ему, что эти металлические предметы, скорее всего, являются ничем иным как остриями копий и шлемами отряда воинов, подстерегающих кого-то между скал.

Не может ли быть, чтобы кому-то стало известно о том, что он через пески пустыни направляется к ущелью, ведущему в Тарию? Об этом не было известно никому, кроме него самого; повинуясь природной варварской хитрости, Кутар никому не поведал этой тайны.

Но в то же время яркие искорки среди скал яснее ясного говорили о засаде, где роль жертвы отводится именно ему. Издав сдавленное глухое рычание, варвар потянулся к своему заколдованному мечу, ожидающему своего часа в изукрашенных ножнах, высвобождая клинок, так, чтобы при необходимости можно было моментально вытащить его. Затем он переместил чуть поближе висящий за спиной колчан со стрелами и притронулся к висящему за спиной большому роговому луку, тетива которого была подарена Кутару Паком Ма в благодарность за спасение дочери от чар Рыжей Лори.

Завершив все эти приготовления, варвар направился дальше, настороженный и готовый к предстоящему бою.

Доехав до того места, где пески образовывали пологий склон прежде, чем слиться с каменистой землей Тарийского ущелья, кумбериец натянул узду и снял висящий на передней луке седла бурдюк с водой. Выдернув пробку, он осторожно поднес кожаный бурдюк ко рту.

— Самое время немного передохнуть, Серко, — обратился он к своему боевому коню. — В полумиле отсюда нас ожидает хорошая драка.

При этих словах губы его изогнулись в хищной кривой усмешке. Ледогнь, который слишком долго мирно лежал в ножнах, пока его хозяин пребывал в городах Зоане и Атлакке, где впервые узнал о древней могиле Кандакора, казалось, тоже так и рвался наружу. Хотя, судя по тому, что на дороге готовилась засада, Кутар был не единственным, кто прослышал об этой могиле.

Проехав еще несколько шагов, варвар поднял в руке роговой лук, согнуть который было под силу далеко не всякому человеку. Держа лук в левой руке, он ткнул Серко носком сапога, пуская его легким галопом.

Спрятавшиеся в засаде собирались захватить его врасплох, но варвар решил сам действовать точно таким же образом. Но, скача навстречу опасности, он совершено неожиданно услышал крики и лязг оружия.

— Двалка! — Изумленно воскликнул он. — Здесь, похоже, напали не на того!

Расхохотавшись, Кутар пустил своего коня галопом по заброшенной дороге, путешествовать по которой имели смелость лишь немногие путешественники. Этот процветающий когда-то торговый тракт был проложен в те времена когда Кандакор правил давно забытой Фирмирой. Прямо на скаку варвар достал из колчана боевую стрелу, которой можно без особого труда пробить прочный стальной доспех, и вставил ее в тетиву.

Лязг оружия раздавался уже совсем близко. Когда Кутар свернул за поворот старого большака, он увидел стройного юношу в кольчуге и шлеме, со сломанным мечом в руке, в одиночку отбивающегося от дюжины противников. Он пятился к высокому камню, где, судя по всему, собирался дать последний бой.

Не теряя времени Кутар натянул лук и выпустил стрелу.

Та полетела прямо в цель и вонзилась в грудь одному из нападавших — рослому, с растрепанной черной бородой. Варвар выстрелил снова, и теперь пал тощий сотоварищ убитого.

Некоторые из нападавших, почуяв опасность, развернулись и увидели, что на них галопом несется светловолосый великан в кольчужной рубашке.

На скаку варвар выстрелил еще дважды, и всякий раз стрела находила свою цель. Отбросив лук в сторону, кумбериец выхватил Ледогнь. Высоко подняв над головой длинное лезвие, варвар направил коня прямо на трех кинувшихся к нему врагов.

Стригущий взмах сверкающей стали — и голова первого врага покатилась по земле, орошая ее темной кровью. Второму он, не сбавляя хода, вонзил острие копья в горло точно под свисающей со шлема кольчужной сеткой.

Кутар устремился дальше, выглядывая себе следующего врага. Краем глаза он заметил, что юноша отбросил сломанный меч, выхватил другой клинок из руки убитого и бросился в атаку.

Оставшиеся разбойники, увидев, что они остаются вшестером против двух решительно настроенных воинов, сочли такое соотношением невыгодным для себя и бросились в разные стороны, скрываясь среди камней, поскальзываясь и оступаясь на вьющейся между ними узкой тропе, пока не исчезли вдали.

Кутар натянул узду своего боевого коня и сделал пару кругов по месту недавнего сражения, чтобы Серко немного передохнул и остыл. Стоящий перед ним юноша поднял взгляд на своего нежданного спасителя и усмехнулся.

— Благодарю тебя, воин. После того, как я неосторожно сломал свой меч о шлем одного из них, мне пришлось нелегко.

Кутар в свою очередь уставился на спасенного. Это был стройный юноша с темными свисавшими до плеч волосами, на лице которого играла беспечная улыбка. На нем, как и на Кутаре, была кольчужная рубашка, а талию его стягивал пояс с пустыми ножнами для меча. Его сапоги из красной кожи сильно запылились и потрескались от долгой носки. На противоположной стороне дороги лежал мешок, который он, судя по всему, бросил, когда на него напали спрятавшиеся за камнями разбойники.

— Меня зовут Фларион, — сообщил юноша, нагибаясь и вытирая окровавленный клинок об одежду убитого разбойника.

— Выглядишь ты не особенно богато, — заметил варвар, спешиваясь и следуя его примеру. — Если у тебя не спрятаны в мешке или в поясной сумке похищенные самоцветы. Так с чего ж эти разбойники напали именно на тебя?

— Какое там! Я все проиграл в кости в грандтальской таверне. И теперь я просто бездомный скиталец, не имеющий даже медной монетки за душой. Как и ты. — С этими словами юноша оскалил в усмешке крепкие белые зубы на дочерна загорелом лице.

— Но что-то же они хотели у тебя отнять, — недоверчиво проворчал Кутар.

— Все просто, они хотели отнять мою жизнь. Один толстый купец очень рассердился, узнав, что я занялся любовью с его хорошенькой женой. Но он сам во всем виноват; зачем было лгать, что отправляется с караваном, направляясь всего-навсего в свою контору, находящуюся на соседней улице.

Вспоминая об этом приключении, юноша беззаботно рассмеялся.

— Клянусь Саларой Гологрудой! Вот это была женщина. Этот толстяк не оказывал должного внимания такому сокровищу. Очень жаль, что он нас прервал. Я уже убедил ее сказать, где лежат ее драгоценности. Мне б не помешали монеты, которые дали бы за них в одной лавке, где очень понятливый хозяин.

Шатен склонил голову набок.

— А что здесь делаешь ты? По этой дороге никто больше не ездит, если только не убегает от рассерженного мужа или солдат короля Мидора.

— Разве что тот, кто пробирается в Тарию к населенным призраками развалинам Фирмиры, где Кандакор велел похоронить себя десять тысяч лет назад, — со смехом ответил Кутар.

Услышав это, Фларион громко ахнул, уставившись на варвара выпученными глазами.

— Затерянная гробница Кандакора! Но что ты там ищешь?

— Мне надоело разъезжать с пустым желудком и таким тощим кошельком, что в нем можно найти только воздух. Вот уже месяц как я не пробовал эля, или вообще чего-нибудь, кроме ломтя-другого засохшего хлеба и еще более засохшего сыра. Боги, чего б я только не отдал за кусочек мяса и, может, даже за стакан вина! Ремесло наемника нынче не приносит особого дохода.

— Говорят, эта гробница населена призраками, — испугано пробормотал Фларион.

— Да, гулами и гоблинами, или кем похуже.

Карие глаза сверкнули из-под полуопущенных век.

— Выходит, эти старые рассказы тебя не тревожат? — недоверчиво поинтересовался юноша. — Ты рискнешь лишиться крови или быть съеденным в каком-нибудь пыльном мавзолее.

— Если я смогу заполучить пригоршню самоцветов или золотых монет, это будет стоить любого риска.

Кумбериец не стал рассказывать самого главного.

Умерший более пятидесяти тысяч лет назад маг Афгоркон Древний предоставил ему следующий выбор: в одном случае Кутар владеет его даром — заколдованным мечом Ледогнем, но при этом не сможет стать хозяином ничего, что имело бы ценность. В его кошеле никогда не будет больше нескольких мелких серебряных монет. В другом случае он запросто разбогатеет, при этом лишившись меча, делающего его непобедимым не только против человека любой силы, но и против многих порождений тьмы. Обитая в мире, который создал своей магией, Афгоркон, должно быть, наблюдал за судьбой варвара, которому сделал такой драгоценный подарок.

Выбрав первое, кумбериец скитался с Ледогнем на боку, стоически перенося нищету, которая нередко напоминала о себе урчанием в пустом желудке. Выпустив край пыльного плаща, которым вытер клинок, варвар в свою очередь поинтересовался:

— А ты? Куда путь держишь?

— Куда глаза глядят, — беззаботно пожал плечами Фларион. — У меня нет никакой цели, кроме как найти девчонку для поцелуев, да тюфяк — переспать с ней, после того как смою из глотки пыль кружкой тарийского эля. Если тебе нужно общество, то я тот, кто тебе требуется. Если ты не боишься гулов и хобгобов, то не испугаюсь и я.

— Если верить старинным преданиям, в гробнице Кандакора полно сокровищ; двоим более чем достаточно, чтобы много лет утопать в роскоши.

— Рассказывают, Кандакор хорошо спрятал свою гробницу.

— Там, где спрятано сокровище, найдутся и карты, по которым можно прочесть, где искать тайник.

— Как же, — фыркнул Фларион, — знаю я такие карты.

Варвар сунул руку в поясную суму, достал сложенный кусочек пергамента и бросил его собеседнику. Фларион ловко поймал его, развернул, аккуратно проведя кончиками пальцев по гладкой поверхности.

— Баранья кожа? — произнес он, изумлено выгнув брови.

— Человеческая, если я не ошибаюсь.

— Возможно, в тех старых преданиях есть и некоторая доля истины, — согласно кивнул юноша. — Думаю, эту историю ты тоже слышал. Кандакор поручил Эббоксору, другому магу, построить ему гробницу и позаботиться о том, чтобы до нее было просто так не добраться, а затем отметить ее место на карте, нарисованной на коже своей любимой рабыни.

— До меня доходили всякие слухи и легенды.

Фларион опустился на колени и расстелил карту на пыльной дороге.

— Интересно… если это кожа девушки, то наверное… — Он поскреб кончиком пальца тонкую черную линию, показывающую, где была дорога в давние времена. — Засохшая кровь, обработанная каким-то образом… Эббоксор? Возможно. И, если это действительно человеческая кожа, а я, как и ты думаю, что так оно и есть, то….

Он широко усмехнулся.

— То, клянусь нежной грудью Салары, думаю ты раздобыл нечто невероятное. Как она к тебе попала?

— В Маккадонии, где служил сержантом. Королева Фалкара Стефания заняла свой трон с моей помощью, но это уже дело прошлое… Одним словом, у короля Маккадонии Хортона было несколько особенно ненавистных врагов. Среди них можно было назвать некого Йокатида — крупного торговца. Хортон вдруг вспомнил, что погреба под огромным городским домом Йокатида когда-то были частью дворца рода Сассанидон, который в давние времена правил Маккадонией. Поэтому он и послал отряд гвардейцев, чтобы те очистили подвалы, и таким образом восстановили попранную справедливость. Нелегкая была работа, ведь дом был не меньше королевского дворца. Ну а, очистив подвалы от вина и драгоценностей, мы не забыли прихватив немного сокровищ, без которых Хортон, как нам представлялось, вполне может обойтись. Но Хортон не дурак, и вполне мог предвидеть такое развитие событий. Он велел другому отряду перехватить нас, прежде чем мы выберемся со своей добычей из погребов. Гвардейцев обыскали и отобрали у них все, что те припасли для себя.

— У всех, но не у тебя! — тихо рассмеялся Фларион.

— А то! — ответил варвар с довольным смехом. — Я заранее предусмотрел такое развитие событий и решил зарыть в дальнем углу туннеля несколько особо понравившихся мне вещичек. Для этого я зашел в другую часть подземелья, куда мы не успели добраться. Судя по лежавшей всюду пыли, ручаюсь, там вообще никто не был с тех пор, как стали прахом Сассаниды. Часть стены вся пошла трещинами…

…Некоторое время он вглядывался в темноту за трещиной, оттуда несло сыростью и затхлостью древности. Рука соскользнула, и кумбериец заметил, что кирпич, на который он опирался всем своим весом, того и гляди выпадет. Недолго думая, он проделал в стене дыру — достаточно широкую чтобы можно было протиснуться через нее. Оказавшись в замурованном помещении, варвар достал огниво и зажег свой масляный светильник.

В небольшой пыльной комнате повсюду валялись опрокинутые сундуки и ларцы, горшки, доверху наполненные золотыми и серебряными монетами, кучки слитков драгоценных металлов. Кутар закашлялся, прочищая горло от набившейся туда пыли, а затем принялся осматривать все, что находилось в этой таинственной закрытой комнате. Один из сундуков привлек его внимание. В отличие от остальных он был закрыт; на крышке было вырезано имя — Эббоксор.

Ударом рукояти кинжала варвар сбил проржавевший замок. В сундуке ничего не было, кроме свитка старого пергамента. Кумберийцу хватило одного прикосновения, чтобы понять, что пергамент сделан из человеческой кожи. Расстелив свою находку на полу, варвар разглядел, что там нарисовано что-то вроде карты…

— Вскоре после этого я нашел предлог оставить службу и отправился в эту неприветливую каменистую пустыню, за которой и должна находиться гробница Кандакора.

— Если ты служил в королевской гвардии, то почему твой кошель пуст?

— Я трачу заработанные мной монеты с такой же быстротой, с какой мои руки загребают их, — произнес варвар, горделиво выпрямляясь. — Когда дела идут хорошо, я наслаждаюсь жизнью, а когда приходится туго, прокалываю в поясе новые дырочки.

— Мне такое знакомо, — произнес Фларион, складывая карту и возвращая ее Кутару. — Если ты не против поделиться своей удачей в обмен на помощь того, кто в бою далеко не новичок, то Фларион именно тот, кто тебе нужен.

Выразив согласие едва заметным кивком, Кутар запрыгнул в седло своего коня. Молодой наемник поднял с земли дорожный мешок и ловко забросил его себе за плечо. До легендарной гробницы Кандакора оставалось не более одной лиги пути. Не самое большое расстояние для человека, который пересек пешком западную пустыню Сибароса.

Путь их лежал через безводную каменистую равнину, а затем вниз по длинному пологому склону к руинам древней Фирмиры. Если верить карте, именно там и следовало искать гробницу, которая была целью их путешествия. Когда дорога снова пошла вверх, варвар, привстав на стременах, смог различить вдалеке одиноко стоящие колонны и несколько полуразвалившихся зданий — все, что осталось от некогда великой Фирмиры.

— Сперва устроим привал и подкрепимся как следует, — сказал Кутар своему спутнику, тащившемуся рядом с ним по пыльной дороге. — В городе есть источник; путешественники рассказывают, что он все еще дает воду.

— На Фирмире также лежит проклятье, — усмехнулся юноша, перекладывая мешок на другое плечо. — Что-то вроде пиявки, которая высасывает у человека кровь и оставляет его умирать, впавшим в безумие.

— Никогда не приходилось слышать о таком создании, — недоверчиво фыркнул варвар. — Те торговцы, которым случалось здесь бывать, говорили, что в старом городе таится какое-то зло. Поэтому они сочли за лучшее там долго не задерживаться.

— А вот нам придется задержаться, если хотим найти ту гробницу.

Они въехали в заброшенный город уже в сумерки, когда заходящее солнце красным шаром низко висело на западе за Туманными Топями. За грядой скал перед ними открылась широкая равнина, на которой виднелись одинокие стройные деревья и кусты, сплошь покрытые аппетитными спелыми плодами. В те времена, когда Фирмира была процветающим городом, это было одно из любимых лакомств его жителей.

Теплый спокойный день и ровная поступь коня навевали дремоту. В полусне Кутар принялся вспоминать о демонах Азтамуре, Абатоне и Бельтамкваре, с которыми ему довелось столкнуться и которые могли затаить на него злобу. Кто знает, не захочет ли кто-то из них явиться ему в Фирмире, чтобы свести давние счеты?

Варвар сердито повел плечами, отгоняя от себя призраков прошлого. Опустив руку на эфес меча, кумбериец принялся внимательно оглядываться по сторонам. Варварское чутье такое же острое, как у дикого зверя, говорило ему, что в разрушенном давно заброшенном городе его кто-то поджидает. С каждым шагом эта уверенность становилась все сильнее.

Дорога, по которой ехали путешественники, когда-то проходила через весь город и, согласно легенде, пересекала рыночную площадь, где можно было встретить торговцев со всего света.

Теперь же только по еле державшимся колоннам и чудом сохранившимся остаткам стен и украшенных скульптурными барельефами фронтонов можно было догадаться, где стоял дворец, храм или дом богатого горожанина. Кутар направил Серко к центру города.

Неожиданно идущий рядом с ним Фларион споткнулся о какое-то препятствие.

— Преисподние Элдрака, — выдохнул он. — Что это?

Разрыв носком сапога песок, юноша выкопал нечто вроде кости, мертвенно поблескивающей в сумеречном свете гаснущего дня. Фларион с отвращением сплюнул.

— Мертвец!

Вскоре среди развалин обнаружились и другие скелеты, устилающие землю от дороги до отдаленных кварталов Фирмиры. Всюду можно было видеть куски грудных клеток, кости рук и ног, позвонки и суставы.

— Успокойся, — проворчал Кутар. — Мертвые кости никому не могут причинить вреда.

— А вот то, что сделало их такими — очень даже может! — тихо рассмеялся Фларион, вернувший себе присутствие духа. — Что же, ради несметных сокровищ можно пойти и на риск.

Они медленно двигались среди еле стоящих колонн и обвалившихся зданий. Солнце скрылась, и теперь всюду царила ночная темнота. Над головой на черном бархатном небе сверкали первые звезды; ветер, дующий с равнины, зловеще завывал в развалинах.

— Невеселое местечко, — подумал варвар, спешиваясь и оглядываясь кругом. — Если бы мне не терпелось поскорее оказаться там, где согласно карте находится гробница, я бы предпочел устроиться на ночлег прямо у дороги.

Он бросил Флариону мешок с едой и винный бурдюк. Но сперва кумбериец позаботился о своем боевом коне. Расседлав Серко, варвар тщательно вытер его и накормил овсом из кожаной сумки.

Но тут до его слуха донесся звон водяных струй. Варвар направился туда, откуда он доносился — вглубь развалин, куда вела еле заметная тропинка. Когда-то это была широкая городская улица, но теперь она была сплошь завалена каменными блоками, упавшими с рухнувших зданий, засыпана нанесенным из пустыни песком.

Струя воды била из отверстия в скале среди нагромождений каменных блоков, в которых еще можно было узнать рухнувший акведук. Значит, когда-то жители города не испытывали недостатка в живительной влаге… Кутар наклонился над источником, собираясь как следует промочить горло, как вдруг прямо над ухом его ясно прозвучало:

— Нет, варвар! Если тебе дорога жизнь, не делай этого!

Кутар резко дернулся, выпрямившись, рука его легла на рукоять кинжала.

— Кто здесь? — недовольно поинтересовался он.

Прозвучал негромкий издевательский смех. Услышав его, варвар оскалил зубы в недоброй усмешке.

— Рыжая Лори! Этот смех я узнал бы и в глубинах ада, где ему самое место. И тебе тоже!

— А ты все такой же грубый и неотесанный… И все же воздержись от того, чтобы пить эту воду. Она несет смерть!

Кутар хмуро поглядел на развалины акведука, откуда со звоном вытекала прохладная хрустально-чистая струя воды. После минутного размышления он повернулся туда, где стоял Серко и Фларион уже разводил костер из сухих прутьев, собранных под несколькими деревьями.

— Пей только ту воду, которая у тебя в бурдюках, — продолжала Рыжая Лори. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты распрощался с жизнью.

Нахмурившись, кумбериец провел ладонью по своим золотистым давно не чесаным волосам. Он слишком хорошо знал Рыжую Лори, чтобы обманываться насчет ее истинных побуждений. Пылая жаждой мести, она намеревалась сама умертвить его, перед этим подвергнув тысяче самых изощренных мучений. Для варвара не было секретом, что эта чародейка давно считала его своей неотъемлемой собственностью.

Кутар прекрасно помнил, что Рыжая Лори заточена в гробнице Каликалида в Кситороне. Но это не мешало чародейке являть варвару свой лик в кружках с элем, в пляшущих языках пламени костров, возле которых он располагался на отдых. Во снах он часто видел ее прекрасное лицо.

— Ты же сам видел эти мертвые кости! — не унималась Рыжая Лори. — Эти люди так же, как и ты, пришли сюда, изнывая от жажды. Неужели ты все еще не веришь моим словам?

Не удостоив свою спасительницу даже словами благодарности, Кутар пожал плечами и отправился назад.

Фларион уже переворачивал над ярко пылающим огнем насаженные на грубо оструганную палку куски мяса.

— Остерегайся здешней воды. Она отравлена, — буркнув варвар, протягивая руку к бурдюку с водой.

— А откуда ты знаешь?

— У меня есть свой собственный демон, точнее — демонесса. Она время от времени помогает мне остаться в живых. Ей очень не хочется, чтобы я отправился к праотцам без ее помощи.

Молодой наемник внимательно посмотрел на Кутара, а затем согласно кивнул.

— В таком случае и правда лучше будет поостеречься.

Они поели не торопясь, наслаждаясь вкусом пищи, и более чем наполовину осушили бурдюки с водой и вином. С наступлением ночи становилось все холоднее: земля отдавала накопленное за день тепло, а с моря дул прохладный ветер, принося с собой запах соли.

Что-то неразборчиво пробормотав себе под нос, Кутар потянулся за своим плащом из медвежьей шкуры, который служил постелью в его многочисленных странствиях.

Завернув в него свое огромное тело, варвар улегся ногами к костру. Фларион подождал еще немного, а затем извлек из своего мешка поношенный солдатский плащ и улегся на спину, закрыв глаза.

Ночная тишина нарушалась только тихим потрескиванием поленьев в костре.

Кутар спал, подобно дикому зверю, продолжая сквозь сон ловить ночные звуки вокруг себя.

Посреди ночи он поднялся и подбросил в костер еще прутьев и веток. Затем кумбериец немного постоял, пристально глядя на виднеющиеся на горизонте скалы и огромную спящую равнину, на которой когда-то располагалась древняя Фирмира. Варвар снова закутался в свое меховое одеяло.

Он не видел тех, кто прятался среди камней, неотрывно следя за путешественниками. Низко пригнувшись за своими укрытиями, невидимые Кутару и его спутнику, они наблюдали за мерцающим красным пламенем.

С первыми лучами солнца варвар заворочался и отбросил в сторону одеяло из медвежьей шкуры. Некоторое время он полежал, задумчиво разглядывая голубое небо, пронизанное красными полосами. Затем Кутар поднялся и принялся бродить по маленькому лагерю, разводя костер и отыскивая среди вещей кирку и лопату, привезенные им с собой из Зоана.

Запах жарящегося мяса разбудил Флариона, который, потягиваясь и зевая, подошел к костру, а затем насыпал из своего мешка муки, долил немного оставшейся воды из бурдюка и, хорошенько замесив, разложил это подобие хлеба печься на плоские камни возле костра.

Взяв протянутую ему Кутаром карту, юноша расстелил ее на земле, чтобы они оба могли как следует рассмотреть ее за едой.

— Вот здесь, — указал пальцем Кутар, не переставая жевать, — находится храм Салары. Заметь, он расположен рядом с источником воды. А к востоку от храма, примерно в пятистах шагах, находится статуя, когда-то возведенная в честь Кандакора.

— А под статуей он и похоронен. И все сокровища тоже должны быть там.

— Сейчас поедим и займемся ими.

Кутар сделал последний глоток вина, а затем перебросил бурдюк своему спутнику и поднялся на ноги. В его могучих руках кирка и лопата казались миниатюрными детскими игрушками. Ступая по переломанным и перевернутым каменным плитам бывшей городской площади, варвар направился к изъеденным временем и непогодой остаткам того, что некогда являлось изваянием богини любви. Отмерив пятьсот шагов, он сперва очистил место от обломков, а затем принялся трудолюбиво раскапывать сухую песчаную землю. Вскоре обнаружилась гранитная плита, служившая некогда пьедесталом статуи Кандакора. Варвар безостановочно трудился, пот градом катился с его лица. Затем Фларион сменил его, взявшись за дело со свежими силами.

Когда были откопаны все каменные плиты вокруг статуи, молодой наемник остановился, опершись на лопату.

— Я не вижу здесь никакого входа, — произнес он постукивая ее кончиком по камням.

— Это я и сам вижу. Мне приходит в голову, что разгадка, возможно, содержится в самой статуе.

— Ты имеешь в виду, ее надо поднять, и тогда мы поймем, как войти в гробницу, где лежат сокровища?

Они старались изо всех сил, но гранитный пьедестал все так же оставался неподвижен. Издав глухое звериное рычание, Кутар принялся обходить кругом каменный цоколь. Солнце в утреннем небе поднялось достаточно высоко и отбрасывало кругом четкие темные тени. Внезапно что-то привлекло внимание варвара. Опустившись на колени, он вперил внимательный взгляд туда, где между статуей и плитами имелось свободное пространство, не более доли дюйма.

— Пьедестал не составляет одно целое с плитами, — сказал он, возвращаясь к своему спутнику. — Насколько я знаю, обычно так не строят.

— Мы сможем просунуть под него лом? Поднимем статую и посмотрим, вдруг вход в гробницу как раз под ней.

— Уже нет необходимости, — ответил Кутар. — Эта статуя может поворачиваться.

Они уперлись ладонями в теплый каменный пьедестал и с силой толкнули. Но статуя больше не сдвинулась даже на толщину волоса.

— Возможно, что-то внутри заржавело, — проворчал Кутар и навалился опять.

Их усилия были вознаграждены слабым металлическим скрежетом. Каменный блок медленно, будто нехотя, скользнул в сторону. Фларион издал вопль, полный восторга. Путешественники дружно уперлись носками сапог в песчаные канавки между плитами площади, мускулы обоих вздулись, едва не лопаясь от напряжения. Пьедестал медленно сдвинулся под скрежет ржавого металла и приглушенный лязг скрытого где-то в глубине механизма. Внезапно Кутар почувствовал, что мостовая у него под ногами опускается.

— Погоди! — крикнул варвар и остановился, чтобы посмотреть, что происходит. Часть каменных плит, которыми была вымощена площадь, повернулась и встала под углом, образуя нечто вроде входа. Земля и песок сыпались в образовавшуюся дыру перед каменным пьедесталом. Фларион перебрался на другую сторону блока, уперев ладони в его шершавую поверхность.

— Здесь у нас точка опоры будет получше, — заметил он.

Кутар кивнул и, обойдя цоколь, присоединился к своему спутнику. Теперь каменная плита поворачивалась намного легче. Стронувшись с места, старинный механизм снова заработал как в давно прошедшие времена.

Через несколько мгновений постамент развернулся, описав полукруг. Участок вымощенной площади плавно ушел вниз. Приблизившись и заглянув в темную бездну, варвар увидел уходящие вниз каменные ступеньки.

Решительно перепрыгнув на эту лесенку, он тут же принялся спускаться. Фларион же стоял на четвереньках, наблюдая, что тот предпримет.

— У тебя есть с собой какой-нибудь светильник? — поинтересовался он наконец. — Там внутри может быть очень темно.

— Я надеялся найти факел-другой здесь внизу. Но в моем дорожном мешке есть масляный светильник. Не принесешь ли его?

Фларион вынул небольшой бронзовый светильник и поднес к его фитилю горящую ветку из костра. Со светильником в руке юноша спустился по лесенке, пока не остановился на лестнице рядом с кумберийцем.

— Боги Туума, — только и смог он изумленно выдохнуть.

Они стояли в небольшой комнате, стены которой были сплошь разрисованы разнообразными сценами из жизни покоящегося здесь Кандакора. Вот он стоит, поставив ногу на шею склонившегося перед ним врага, на соседней картинке — восседает на троне, принимая дары от послов других государств…

На длинном мраморном столе посреди комнаты, которая оказалась неким подобием прихожей, стояли плотно запечатанные кувшины и горшки с давно высохшей едой. В дальней стене виднелась дверь, украшенная бронзовыми накладками, на которых была выбита надпись, согласно которой за этой дверью находится гробница Кандакора Непобедимого. Много веков здесь не раздавалось звука человеческих шагов, никто не посещал эту гробницу, как и заброшенный город, когда-то являвшийся столицей легендарного королевства Фирмиры.

Кутар встряхнул плечами, отбрасывая вдруг охвативший его благоговейный страх. Варвар решительно двинулся к двери, Фларион следовал за ним по пятам, крепко сжимая в руке светильник. Одно прикосновение руки — и увешанная бронзой дверь открылась внутрь, повернувшись на позеленевших от времени медных петлях.

Фларион поднял светильник, держа его над самой головой.

— Двалка! — взревел Кутар со смесью изумления и ярости.

На надгробной плите сидела женщина, с нарочитой скромностью сдвинув колени и положив на них руки. На ней была одежда монгрольской девицы: кожаная безрукавка на шнуровке едва сдерживающая напор ее пышного бюста, короткая кожаная юбка, аккуратные кожаные сандалии. Длинные рыжие волосы беспорядочно спадали ей на плечи. Лицо ее в золотистом пламени светильника выглядело еще прекраснее, чем всегда.

— Рыжая Лори! — он произнес наконец, в полнейшем изумлении.

— Ты ее знаешь? — удивился Фларион. — Кто эта женщина? Почему она здесь, в заброшенной гробнице?

— Кутар, — сладко пропела Рыжая Лори, — мой милый!

Плавно сойдя с надгробной каменной плиты, она подбежала к кумберийцу и повисла на нем, обвив голыми руками его мощную мускулистую шею. После чего прижав рот к его губам, она тут же отпрянула от него.

— Прости меня! — прошептала прелестница. — Я ничего не могла с собой поделать. Так долго пробыла здесь одна в темноте… Мне было так страшно…

— Бедняжка, — выдохнул Фларион.

— Проклятая ведьма, — прорычал Кутар. — Ты снова задумала какую-то хитрость.

Варвар отчаянно боролся с чувствами, всколыхнувшимися в его гигантском теле. Прикосновение нежных губ к его губам, прижавшаяся на миг к нему женская плоть и обвившие его шею голые руки рассердили его, но в то же время ему понравился этот поцелуй, эти объятия и эта прекрасная женщина, которая готова подарить ему невероятное блаженство. Но, с другой стороны, он слишком хорошо знал Рыжую Лори и прекрасно понимал, что все это не более чем старательно разыгранный спектакль. Ей что-то от него нужно.

— Как ты можешь такое говорить, Кутар? — упрекнул его Фларион, услышав такие слова. — Она была здесь из-за проклятья. И посмотри — она же любит тебя.

— О да. Люблю! — кивнула Лори, поглядывая то на зардевшегося юношу, то на Кутара. — Я всегда его любила, даже когда он выносил меня из моей башни в городе Комморал, чтобы поместить потом в серебряную клетку. Я любила его, даже сидя в этой ужасной тесной клетке и терпя тысячу унижений от торжествующей соперницы…

Чародейка произнесла все это тихим жалобным голосом, ломая руки и устремив на кумберийца полные слез глаз. Взгляд этих теплых зеленых глаз, казалось, говорил яснее всяких слов. Он умолял, обещал, был полон неземной кротости… Лори снова шагнула к нему и нежно обхватила за плечи обеими руками, прижавшись к варвару всем своим мягким упругим телом. Ароматные рыжие волосы огненной волной упали на широкую грудь в кольчужной рубашке.

— А теперь ты снова нашел меня, Кутар. Забери меня с собой, из этой ужасной холодной гробницы. Умоляю тебя. Хочешь увидеть меня на коленях?

Руки ее медленно разжались и женщина опустилась перед ним на колени. По белым щекам чародейки катились крупные слезы. Кутар безвольно уставился на нее, в глубине души понимая, что снова проиграл. Он ни в чем не мог отказать этой женщине. Между ними с самого начала существовало нечто, похожее на родство душ, связь, которую он был не в силах порвать даже при всем желании.

Судьба сделала их врагами, но даже она не могла ни умерить бешенный стук его сердца, ни погасить мужской жар в его плоти, воспылавшей, стоило этой женщине лишь прижаться к нему.

— Да полно тебе. Встань, Лори, — произнес варвар и, потупившись, неожиданно мягким ласковым голосом.

Протянув огромные руки, он легко, будто пушинку, поднял ее с пола. Рыжая чародейка встала на цыпочки, положила ладони на плечи варвара и, глядя на него с улыбкой полной восторга и обожания, крепко обхватила его за шею.

— Милый Кутар, — проворковала она. — Я так скучала по тебе.

Кумбериец больше всего на свете хотел игриво шлепнуть ее по круглому аппетитному заду. Ведь он столько времени не делил постель ни с одной женщиной! К тому же невозможно было не признать, что ласки рыжей чародейки были приятны и зажигали бешеный огонь в его жилах. Влажные красные губы были совсем близко, чуть приоткрытые, они умоляли его о поцелуе.

Кутар издал глухое звериное рычание, досадуя на свою слабость, но его руки сами собой обхватили стройную талию Рыжей Лори, а рот прижался к ее губам…

Фларион не стал отвлекать варвара. Он принялся тщательно разглядывать стены гробницы, изучая запечатленное там жизнеописание короля Кандакора.

Некоторое время спустя, вся раскрасневшаяся, Лори отодвинулась от кумберийца и подняла руки, чтобы поправить свои длинные волосы. Она нежно улыбалась Кутару, робко глядя на него из-под полуопущенных век с длинными ресницами. Теперь она выглядела, подобно невинной деве, которая полюбила в первый раз в жизни. От прежней коварной и обольстительной ведьмы не осталось и следа.

— Что привело тебя сюда, милый Кутар? — прошептала она.

— Сокровище, — ответил за него Фларион. — Но здесь ничего нет. Только рисунки и пища, которая от времени превратилась в труху.

Рыжая Лори оторвала зеленые глаза от изумлено уставившегося на нее Кутара, и повернулась, окидывая взглядом погребальную камеру.

— Эта гробница посвящена богу смерти. Королевские сокровища хранятся в другом месте.

— Где? — нетерпеливо спросил Фларион.

— Откуда это ты столько знаешь о погребальных обычаях фирмирских королей? — поинтересовался Кутар.

— Мне рассказал о них поместивший меня сюда демон, — поспешила объяснить Рыжая Лори. — Он насмехался надо мной, говоря, что золота и драгоценных камней в соседнем помещении хватит для покупки половины мира, в то время как я должна оставаться здесь, голодная и лишенная ласки.

— Ты не могла пробыть тут слишком долго, — прогромыхал Кутар, окидывая взглядом ее пышное тело, откровенно выставленное напоказ.

Лори рассмеялась и, подняв руки над головой, грациозно покрутилась, давая варвару рассмотреть себя полностью.

— Да, не очень долго. Мне хочется есть, но с голоду я еще не умираю.

В душе Кутара снова вспыхнуло подозрение. Он помнил, что не стоит особенно доверять сладким речам этой рыжей бестии. Она же не так давно поклялась отомстить ему и не уставала повторять, что ненавидит его лютой ненавистью и не успокоится, пока не увидит его бесславной и мучительной гибели. К тому же он поступил с ней не особенно благородно, воспользовавшись доверием и закрыв ее в гробнице с мертвым Каликалидом.

И все же…

Ее голые ноги под короткой кожаной юбкой сияли в пламени светильника, так и маня притронуться, восхитительно округлые и соблазнительные. Бедра игриво покачивались при каждом движении этой удивительной женщины, а тело, казалось, было одним сплошным соблазном, состоящим из милых выпуклостей, к которым так и тянулась рука… Медленно, будто нехотя, освободившись из его объятий, Рыжая Лори пробежала мимо надгробной плиты к противоположной стене и принялась что-то нашаривать там пальцами. Фларион подошел к ней с бронзовым светильником, и тогда стал виден высеченный на камне рельеф, который она искала.

Нежная белая ручка повернула каменный цветок, и часть стены с душераздирающим скрипом повернулась на давно не смазанных железных петлях. Фларион сунул в образовавшийся проем руку со светильником и удивленно вскрикнул:

— Кутар, смотри!

Лори повернулась, с заговорщицкой улыбкой протянула руку варвару, чуть сжав его пальцы в своей теплой руке, и провела его за собой в темноту.

Они оказались в таком же небольшом помещении, как и погребальная камера. Здесь всю середину комнаты занимала разрисованная лодка с мумией моряка, сжимавшего руль в покрытой пылью руке. Рядом ровными рядами стояли золотые статуи мужчин, женщин и зверей. На длинных столах вдоль стен выстроились металлические и деревянные сундуки, шкатулки и ларцы.

На полу, покрытом тонким слоем пыли, не было видно никаких следов.

— С тех пор как закрыли эту гробницу, сюда никто не входил, — заметил Фларион, указывая на пол. — Значит, грабители могил так и не нашли это захоронение. Все здесь принадлежит нам. Нам!

Он подбежал к столу и, поставив на него светильник, откинул крышку ближайшего сундука и тотчас же громко воскликнул. Пламя заиграло на сотнях золотых кругляшков. Это были дилдаки — давно вышедшие из употребления деньги древней Фирмиры. Каждый такой дилдак стоил целое состояние, ведь ничего подобного в мире уже не осталось. Лежащие здесь же слитки драгоценных металлов также представляли собой немалую ценность. Фларион погрузил пальцы в эти сокровища, позволяя монетам и слиткам сыпаться сквозь них, как сквозь сито.

Рыжая Лори же увлекла Кутара к другому сундуку. Она протянула руку и подняла резную крышку, показав ему лежащие там красные камни и голубые самоцветы, драгоценные алмазы чистейшей воды и травянисто-зеленые изумруды. Ценностей, собранных на этом столе, хватило бы на выкуп за десять императоров. Выразив свой восторг звериным рычанием, Кутар оглядел все вокруг, а затем взял один большой рубин и поднял его, любуясь драгоценным камнем и глядя сквозь него на пламя светильника. Камень ослепительно сверкал, рассыпая вокруг себя искры то цвета спелого граната, то цвета свежей крови.

— Как жаль, что ты не в состоянии сохранить его для себя, — прошептала Лори, прижимаясь к рослому варвару.

— Так тебе известно о заклятии Ледогня?

— Да, от того же демона… Ты не можешь сохранить никакого богатства, кроме Ледогня, своего меча. Также мне кое-что известно и про Афгоркона, сделавшего тебе такой подарок.

Варвар поднял руку и выронил гигантский рубин на подставленную ладонь своей спутницы.

— Тогда сохрани этот камень ты, Лори. Он подходит к твоим волосам.

Проворные белые пальчики с красными ногтями крепко сжали камень. Чародейка бросила на варвара полный любопытства взгляд.

— Ты и правда это сделаешь? Отдашь мне этот рубин?

— Почему бы и нет? Бери, не стесняйся. — С грубым смехом Кутар обвел взмахом руки все помещение. — Один из нас вполне может получить долю этих богатств. Вы с Фларионом берите все, что хотите. А я удовольствуюсь несколькими монетами, сколько хватит на еду и кров для нас с Серко.

Лори сузила глаза и склонила голову набок, словно желая повнимательней присмотреться к варвару.

— Есть один способ, с помощью которого можно снять заклятье Афгоркона. Ты сможешь снова владеть сокровищами, оставаясь хозяином Ледогня.

— Да, мне о чем-то таком намекал Ульнар Темаквол, когда я разгадал загадку лабиринта Птумола. Другие маги тоже сперва пытались об этом заговорить, а потом вдруг замолкали и переводили разговор на другое. Видно, это моя судьба — не владеть ничем, кроме Ледогня.

— Вот именно об этом я и говорю тебе! Если ты с должным вниманием отнесешься к моим словам, то узнаешь, как обойти это заклятие.

Глаза ведьмы сердито сверкнули. На какое-то мгновение она стала похожа на прежнюю Рыжую Лори, напомнив Кутару, что перед ним не просто соблазнительная красавица, а могучая чародейка. Именно она помогала королю Маркоту в его отчаянной неравной борьбе с Эльфой Комморальской. И никто иной как Лори почти одолела Казазеля, выступавшего на стороне королевы.

— Я слушаю тебя, женщина. Как это можно сделать?

— Возьми себе все, чего ни пожелаешь, а потом делай, что я скажу, — бросила она через плечо и, повернувшись, подошла к ладье, где сидел забальзамированный моряк. Некоторое время Лори что-то искала в этой лодке; судя по всему, этому предмету полагалось там находиться.

Кутар пожал плечами и повернулся к столу.

— Возьми только самое необходимое, — сказал он Флариону. — Столько золота и драгоценных камней, сколько сможешь унести, не умирая под тяжестью своей ноши.

— Я б все забрал с собой, если бы мог. О, боги! Видел ли ты когда-нибудь подобное богатство? Должно быть, этот Кандакор был счастливчиком.

— Согласно легенде, он умер нелюбимым и ненавидимым своим народом. Нет, Фларион, думаю, одно лишь богатство не делает человека счастливым.

Молодой наемник усмехнулся.

— Тогда позволь мне быть несчастным, но нагруженным таким богатством, какого никому и за всю жизнь не растратить.

Кутар набил свой кошель золотыми монетами. После некоторых колебаний он добавил к ним несколько слитков и самоцветов. Но даже этого хватило, чтобы обычно тощий кошелек варвара изрядно растолстел. Покончив с этим занятием, кумбериец повернулся посмотреть, чем занята Рыжая Лори.

Та держала золотой скипетр, украшенный великолепным алмазом. Пальцами другой руки чародейка острожными ласкающими движениями прошлась по всей резной поверхности, задержавшись на огромном сверкающем камне. Почувствовав на себе взгляд Кутара, она подняла голову и пристально посмотрела на него.

— Говорят, Кандакор с помощью своего придворного мага похитил этот скипетр у демона Батофета, — тихо произнесла она. — Жезл этот обладает довольно странными свойствами. Я выбираю его в качестве своей доли сокровищ. — На щеках у нее появились ямочки от улыбки. — Он будет нам полезен, когда я прочту заклинание Батофету. То, что освободит тебя от заклятья Афгоркона.

Варвар недоверчиво покрутил головой. В глубине души он не верил, что такое заклинание и правда существует. Ведь если бы оно было, Ульнар Темаквол и Кылвыррен, скорее всего, сообщили ему, а не темнили, подобно мелкому торговцу краденым. Но верить в то, что заклятье возможно снять, очень хотелось. Кроме того, золото и драгоценные камни так приятно отягощали его пояс… Варвар согласно кивнул.

— Тогда забери его себе, и все прочее, чего захочешь.

С лукавой улыбкой Лори покачала головой.

— Я выбираю в качестве своей доли тебя, Кутар. А вместе с тобой — твой кошель. Это одна из причин, по которой я берусь за это дело. Тогда все твое становится моим.

Она тихо рассмеялась, сверкая глазами. Кумбериец почувствовал себя так, будто выставлен на продажу на рабском рынке. Но, скорее всего, встреча с этой рыжей ведьмой была предопределена судьбой, а потому главное — снять заклятие Ледогня, а там посмотрим. В конце концов, не одна рыжая чародейка умеет притворяться, когда это выгодно…

Но тем не менее на миг он ощутил укол уязвленного самолюбия. Рыжая Лори вплотную подошла к варвару и провела кончиками пальцев его по губам, груди, проведя чуть ниже и тут же убрав руку. Кумбериец задрожал, буквально с головой погрузившись в ее зеленые глаза, не думая ни о чем другом, кроме грядущих наслаждений.

— Больше мне не унести, — неожиданно раздался голос Флариона.

Они поднялись по каменной лестнице, Фларион впереди, а следом за ним — девушка. Кутар, легко ступая по ступенькам, замыкал шествие. Был солнечный полдень, в воздухе витали сладкие ароматы цветов и перезрелых фруктов, отягощавших ветки деревьев. Сокровища, долю которых каждый уносил с собой, оказали поистине магическое воздействие. Все вокруг казалось прекрасным, солнце светило более приветливо, небо стало голубее. Даже стоящие вокруг развалины, казалось, утратили свой зловещий облик.

Кутар с помощью Флариона снова повернули постамент статуи, закрыв вход в гробницу. Теперь никто случайно не наткнется на сокровища, которые они уже считали своими.

— Останемся тут на день, — решил Кутар. — Переночуем здесь, а утром отправимся в путь. До Токсона в Маккадонии ехать далеко.

— А зачем ехать в Токсон? — спросил Фларион.

— Лучше будет пересечь Тарию и направиться к Зоану, — кивнула Лори.

— Почему к Зоану? — взглянул на нее Кутар.

— Зоан — самый большой город в Сибаросе. Там я смогу найти все, что мне нужно, чтобы совершить для тебя заклинание Батофета.

Зоан — морской город, а именно в море должны быть найдены утерянные таблички Афгоркона.

— И кроме того Сибарос — богатая страна, — засмеялся Фларион. — Король Мидор всегда подыскивает солдат для армии, чтобы защищать свои владения от Маккадонии и Тарии. Я смогу предложить ему свои услуги. Не могу же я позволить, чтобы мой меч бесполезно ржавел в ножнах.

Кумбериец пожал могучими плечами.

— А для меня нет особой разницы, куда направлен бег моего Серко. Пойду лучше поохочусь, — добавил варвар, поднимая свой роговой лук. — В этих дебрях должны водиться зайцы, подстрелю парочку нам на ужин.

Повернувшись, он направился на равнину, расстилающуюся за развалинами Фирмиры. Эта огромная и ровная как стол степь и в самом деле была изобильна по части всевозможной дичи. Кутар был искусным охотником; он бесшумно двигался и при необходимости мог замереть в полной неподвижности подобно статуе, и провести так довольно долгое время, подкарауливая добычу. Впрочем, обитающие здесь зайцы и мелкие олени давно забыли, как выглядит охотник…

Вскоре между невысокими кустами варвар заметил двух крупных зайцев. Они лакомились сочными плодами и молодыми побегами ближайшего куста, сплошь покрытого ароматными красными ягодами. Они не заметили человека, который от них находился с подветренной стороны.

Кумбериец осторожно наложил на тетиву стрелу, не торопясь прицелился, а затем проследил, как взмыла в воздух и упала, поразив цель, боевая стрела. Один из зайцев упал, насквозь проткнутый длинной стрелой, рассчитанной на дичь покрупнее. Второй зверек замер в удивлении и ужасе. Этого краткого мига варвару хватило, чтобы выпустить еще одну стрелу.

Вернувшись в их маленький лагерь, варвар испытал странную непривычную гордость, вручив добычу Рыжей Лори, тут же принявшейся хлопотать возле костра, и слушая, как женщина восхищается его мастерством во владении таким громадным и тяжелым роговым луком.

Фларион нашел на некотором расстоянии от лагеря небольшой ручей и наполнил их бурдюки прохладной жидкостью. Вода не вызвала у чародейки никаких подозрений. В седельных сумках Кутара оставалось еще достаточно муки, хватало, чтобы женщина смогла испечь им несколько небольших булочек.

Ужин показался им настоящим пиром. Когда они справились с едой, солнце уже садилось.

Когда стемнело и пора было укладываться на отдых, Кутар взял свое меховое одеяло и протянул руку Лори. Та чуть заметно улыбнулась, позволила ему помочь ей подняться на ноги и прошла с варваром в густую тень подальше от костра, где свернулся и приготовился уснуть Фларион.

— Разделишь со мной постель, — буркнул кумбериец, расстилая свой плащ на земле.

— Как свободная женщина? — подняла брови чародейка.

Он повернулся и удивленно уставился на нее.

— Конечно. Ты же не рабыня.

— Ты спас меня из гробницы Кандакора. А по закону Зимли, когда мужчина спас жизнь женщине, она принадлежит ему, если не купит себе свободу подарком.

Ярко-зеленые глаза откровенно насмехались над ним.

— У тебя есть для меня подарок?

Женщина с улыбкой покачала головой.

— Я не подарю тебе скипетр, который ты разрешил забрать себе. А это все, чем я владею.

— Тогда сделай подарком свое тело, — тихо сказал ей Кутар.

Она улыбнулась ему, чуть склонив голову набок, нарочито медленно развязывая кожаную шнуровку на своей монгрольской безрукавке. Варвар не смог ничего прочесть в ее раскосых зеленых глазах, но его не покидало странное беспокойство и смутное ощущение, что Лори насмехается над ним.

— А вот это хорошая мысль, Кутар из Грондель-фьорда, — с улыбкой произнесла рыжая красавица. — Думаю, это будет хороший подарок.

Кожаные ремешки наконец были развязаны и полная белая грудь предстала перед восхищенным взором кумберийца. Зрелище оказалось даже прекрасней и соблазнительней того, что он много раз представлял в своем воображении. Рыжая Лори сняла безрукавку и отбросила ее в сторону. Вслед за безрукавкой полетела и короткая кожаная юбка. Теперь Кутару было уже все равно, насмехается над ним эта женщина в глубине души или нет. Пусть весь мир провалится в преисподнюю, ему нет до этого никакого дела! Эта женщина сейчас будет в его объятиях, ничего больше не имело значения для распаленного варвара.

Рассмеявшись, обнаженная чародейка шагнула в нему и обвила руками его шею, прижимаясь всем телом и давая Кутару почувствовать влажное тепло своих губ. Пару мгновений они постояли, крепко обнимая друг друга, а затем варвар увлек ее на свой плащ из медвежьей шкуры…

Пробуждение было вовсе не таким сладостным. Варвара разбудило ощущение, что ему в горло упирается что-то острое и слишком твердое, чтобы быть нежным женским пальчиком. Не открывая глаз, варвар попытался понять, что могло случиться, пока он предавался наслаждениям. Фларион? Неужели юношу свело с ума это сокровище, и он решил завладеть всем в одиночку? Или ему показалось несправедливым, что он проводит ночь один?…

— Вставай, — приказал резкий незнакомый голос.

Кто-то убрал меч от горла варвара, позволяя ему подняться. Рядом вытянулась, замерев от страха, обнаженная Лори. Она было потянулась к своим одежкам, но один из нежданных гостей с грубым смехом отшвырнул их в сторону. С глухим сдавленным рычанием Кутар медленно поднялся на ноги.

Фларион, мрачно нахмурившись, стоял у костра. Пятеро молодчиков — Кутар узнал в них бандитов, которых они с Фларионом отогнали в Тарийском ущелье — стояли, нагло усмехаясь и поигрывая оружием. Рыжая Лори завернулась в медвежью шкуру, пряча свое тело и стараясь стать как можно более незаметной.

— Вы нашли сокровище, — произнес бандит, который, судя по всему, был у них заводилой. Держа меч в одной руке, он подкинул на ладони другой кошель варвара, снятый с его пояса. На глазах у кумберийца он открыл его и высыпал на землю горку золотых монет и драгоценных камней.

— Это что, все?! А где остальное?

Кутар равнодушно покачал головой.

Молодчик, все лицо которого было покрыто устрашающего вида шрамами, зарычал не хуже Кутара и вытащил из ножен кинжал с рукоятью украшенной самоцветами.

— Я знаю, как заставить заговорить таких упрямцев!

— Подожди, Фитрод, — остановил его главарь. — Давай пока что обойдемся без насилия.

Один из бандитов приблизился к вожаку — высокому мрачному типу в островерхом стальном шлеме и кольчуге, явно сделанной не по его размерам — и принес ему мешок Флариона, туго набитый золотом и драгоценными камнями.

— Неплохая добыча, — кивнул вожак, наблюдая за тем, как тот высыпает эти сокровища рядом с небольшой кучкой, извлеченной из поясного кошеля Кутара. — Здесь десятку людей хватит на богатую жизнь до конца дней.

— Тогда заберите его и отпустите нас, — взмолился Фларион.

— С какой нам стати это делать? Вы же знаете тайну древнего короля Кандакора. Покажите нам, где сокровища и ваша смерть будет легкой. Я сам займусь вами.

Кумбериец почувствовал, как вздрогнула стоявшая вплотную к нему Рыжая Лори. Если бы она не утратила свои чародейские способности, то живо расправилась бы с этими бандитами. Несколько слов, одно движение руки в воздухе — и на ее зов мог явиться и поглотить воров такой демон, как Асуму или Оморфон, или даже сам Бельтамквар, который был отцом демонов.

Он же был безоружен — Ледогнь сунул себе за пояс бандит в островерхом шлеме. Также как обезоружили во сне и Флариона.

— Распяльте их, — отрывисто скомандовал главарь бандитов.

Двое разбойников швырнули Флариона на землю, вытянув за руки и за ноги. Третий проворно сбегал за деревянными колышками и забил их камнем в землю. Флариона растянули на земле, привязав к колышкам ремнями.

Кутар стоял, внешне сохраняя спокойствие. Безоружный, он вряд ли справится с этими бандитами, но в то же время он не собирался покорно позволить себя привязать, чтобы грабители могли вдоволь покуражиться над ним. Варвар выжидал подобно хищнику, затаившемуся в засаде.

— А теперь девушку, — неожиданно заявил вожак.

Кутар прыгнул. Его левый кулак врезался в лицо главаря, а правая рука тут же схватилась за украшенную самоцветами рукоять Ледогня. Из разбитого носа фонтаном брызнула кровь, одновременно с этим на солнце блеснула сталь заговоренного меча.

Но еще до того, как полностью вытащил меч из ножен грабителя, Кутар успел схватить Рыжую Лори, оторвать ее от земли и закинуть себе на бедро. Лезвие его меча чиркнуло по плечу стоявшего ближе всех разбойника. Вслед за этим Кутар стремительно развернулся, парируя удар шамшера, а затем вонзая свое оружие глубоко в живот третьего врага.

Лязг стали о сталь звучал в ушах варвара божественной музыкой. Его воинственный дух упивался звуками боя, хриплым дыханием сражающихся, топаньем ног, скрежетом сталкивающихся при встречном ударе клинков. Завладев мечом поверженного разбойника, он с легкостью принялся размахивать обеими руками, подобно смертоносной мельнице. Его массивные мускулы перекатывались под загорелой кожей, острые глаза, привычные различать малейшие признаки опасности среди льдин и густых северных лесов в родном краю, без труда замечали прорехи в защите его противников. Туда сразу же устремлялся Ледогнь, подобно жалу рассерженной змеи.

Рыжая красавица свисала с бедра кумберийца, который безостановочно носился между развалинами, преследуя своих противников и прыгая с камня на камень. Женщина лишь громко ахала, когда стальное лезвие свистело рядом с ее белоснежной кожей. Широко открыв глаза в страхе и изумлении, женщина обняла Кутара за талию, чтобы не упасть во время его стремительного движения. В то же время она старалась не стискивать руки слишком сильно, чтобы не обременять варвара и не отвлекать его внимания. Против своей воли чародейка восхищалась силой, бьющей ключом в этом мощном мускулистом теле.

Варвар не просто преследовал своих врагов; он увлек их подальше от распростертого на земле тела юноши, чтобы те не вздумали угрожать беспомощному пленнику, принуждая варвара бросить оружие. Сверкающий клинок Ледогня безостановочно метался взад и вперед, подобно челноку ткацкого станка, сея повсюду смерть и оставляя позади горы мертвых и умирающих врагов.

Напоследок он прижал вожака бандитов и последнего из его подручных к мраморной колонне и покончил с ними двумя взмахами своего стального клинка. Голова помощника покатилась по земле, а лишенное ее тело привалилось плечами к колонне и медленно сползло, пачкая кровью розовато-белый камень. Затем Кутар медленно вогнал Ледогнь в грудь главаря, пока острие меча не заскрежетало о мрамор колонны.

Только после этого левая рука Кутара разжалась и Лори опустилась босыми ногами на землю.

— Ты дрался с яростью пустынной бури, Кутар, — благоговейно прошептала рыжая красавица.

— Иди надень что-нибудь, девушка, — проворчал немного смущенный Кутар, — пока солнце не опалило тебе зад, — его ладонь крепко шлепнула Лори по мягкой ягодице, заставив чародейку споткнуться.

Она звонко рассмеялась, поворачиваясь лицом к нему, подымая руками свои длинные рыжие волосы и позволяя плащу из медвежьей шкуры, в который она была завернута, сползти вниз.

— Мы могли бы править всем миром, если б захотели! Ты — с помощью своих воинских талантов, я — с помощью своей чародейской премудрости.

Варвар с сомнением поглядел на нее.

— Если ты по-прежнему обладаешь этими способностями, почему сейчас не воспользовалась ими?

Рыжая Лори многозначительно покачала головой.

— Я их приберегаю для более важного употребления.

— Какой еще?

— Подожди, скоро ты обо всем узнаешь.

С этими словами она направилась туда, где так и осталась лежать ее одежда.

Она подошла к спальному меху и своей кожаной безрукавке и юбке. Натягивая ее, она наблюдала, как варвар опустился на колени и перерезал державшие Флариона путы.

В принесенных бандитами кожаных сумках они нашли еду, а в привязанных к поясам бурдюках — воду. Кутар доверху набил одну из сумок и приторочил ее к седлу Серко. Когда они закончили завтракать, он поднял Рыжую Лори и усадил ее в седло, после чего направился на восток к морю.

Фларион устало потащился рядом с ним.

— Куда мы идем?

— К Зоану в Сибарос.

Зоан был самым крупным и самым богатым из всех утопающих в роскоши городов Сибароса. Этот портовый город стоял на побережье Внешнего моря, его галеры и парусные корабли бороздили соленые воды до самых оазийских джунглей на юге, Туума на севере и далекого Исфахана на востоке.

Полы в его тавернах были выложены мозаикой из полудрагоценных камней, улицы вымощены мраморными плитами.

Никто из тех кто когда-либо видел Зоан, не уходил без того чтобы навсегда преисполниться благоговением перед этим восхитительным городом.

— Зоан или другой город, какое это имеет значение? — равнодушно заметил Фларион. — Я теперь человек богатый и могу потратить свое золото там не хуже, чем в любом другом месте. И все же, в Зоане цены высоковаты.

Лори рассмеялась, глядя на него с высоты роста Серко.

— Пошли с нами, и будешь богаче, чем мечтаешь!

Юноша с усмешкой посмотрел на нее.

— И какие же замыслы рождаются в твоей хорошенькой многомудрой головке?

Ответ прозвучал совершенно неожиданно:

— Я еду найти смерть — и убить ее!

Фларион лишь покрутил головой, удивляясь странной шутке этой красавицы. Кутар сурово нахмурился, но ничего не ответил.

В таверне стоял страшный шум; посетители, сидящие в дымном свете свечей за грубо сколоченными столами, стучали по столешницам деревянными и кожаными пивными кружками. Шлепанье босых ног по влажному дереву, бренчанье струн цитры, хриплые крики и визгливый смех пьяных женщин неслись из таверны на улицу возле Внешнего моря.

Трое путешественников, все как один закутанные в длинные шерстяные плащи, от сырого морского тумана, остановились у двери таверны, прислушиваясь к доносившимся оттуда звукам и принюхиваясь к запахам жарящейся говядины и ягненка, тушеного с овощами.

Над входом покачивалась под ветром деревянная вывеска, вырезанная в виде дельфина, почему-то выкрашенного в черный цвет.

— Вот здесь, — показал взмахом бледной руки самый миниатюрный из путешественников, — именно в таверне «Черный Дельфин» мы и должны встретиться с ним.

— И вся эта таинственность ради какого-то корабля? — шумно выражал недовольство предводитель. — Я мог бы угнать тебе такой с куда меньшими хлопотами.

— Мне нужен не обыкновенный корабль, Кутар.

Чуть наклонившись, варвар подошел к приоткрытой двери таверны и заглянул внутрь. Танцующая на столе обнаженная женщина лишь ненадолго задержала на себе взгляд кумберийца.

Дорога к Зоану заняла больше недели, и за время пути между спутниками сложились добрые товарищеские отношения, а между Кутаром и рыжей ведьмой — гораздо более тесные. Поэтому варвара огорчало что, стоило им оказаться в Зоане, как Рыжая Лори снова сделалась сдержанной и скрытной. Она, до сих пор с обожанием взирающая на него и восхищавшаяся каждым его поступком, теперь строила планы, не советуясь с ним, и даже для вида не прибавляя «с твоего разрешения». К своему удивлению Кутар вдруг понял, что к его все возрастающему гневу примешивается и легкая ревность. Эту женщину он не хотел делить ни с кем и ни с чем на свете, даже с замышляемым ею планом.

Мягкая теплая ручка коснулась мощного предплечья кумберийца. Взгляд раскосых зеленых глаз показался Кутару каким-то странным.

— У меня есть свои причины, варвар, — прошептала рыжеволосая красавица. — Прояви немного терпения.

Пожав плечами, Кутар посторонился, давая своей спутнице первой войти в таверну.

Фларион вошел следом за ними, пожирая глазами обнаженную танцовщицу, которая все еще притопывала и кружилась на столе в свете свечей.

Рыжая Лори выбрала столик неподалеку от стены, откуда могла обвести взглядом весь зал.

Кутар уселся справа от чародейки, а Фларион тенью скользнул на скамью, заняв место слева от нее. К ним тотчас же подбежала служанка с подносом и тряпкой в руках.

— Эля, — проворчал кумбериец, не дожидаясь обычного вопроса, что пожелают господа. — Хорошего вина для дамы. И не забудь большие тарелки с едой.

— Эль тоже принеси в больших кружках, — уточнил Фларион. — У нас, девушка, такая жажда, что можем выпить целый океан. А кто это у вас так замечательно танцует?

— Кибала, — улыбнулась девушка, разворачиваясь и проворно убегая.

Рыжая Лори негромко рассмеялась, заметив жгучий интерес юноши к танцовщице.

— Пойди поговори с ней, Фларион. Предложи ей золото если хочешь, но приведи ее потом к нашему столику.

Молодой наемник удивленно поглядел на рыжую.

— Привести ее сюда? Но зачем?

— Она нам понадобится.

Фларион наморщил лоб.

— Мне понятно, зачем она может понадобиться мне, так как я сопровождал счастливых влюбленных всю дорогу от самой Фирмиры, но вот зачем тебе желать ее общества, мне совершенно непонятно.

— Поймешь со временем. Просто приведи ее.

В этот момент танцовщица прекратила бешено вращать бедрами и замерла, подняв руки и откинув голову назад, чуть заметно подрагивая всем телом. Оливковая кожа и длинные черные волосы ясно говорили о том, что эта девушка родилась в какой-то из южных стран. Она была намного моложе Флариона, но в ее бархатистых черных глазах, красных губах, на которых играла томная улыбка, проглядывала какая-то извечная женская мудрость. Танцовщица принимала разные позы, с немного усталым видом встречая восторженные крики и аплодисменты, звучащие так оглушительно, что, казалось, ветхое здание таверны готово обрушиться. Завершив выступление, девушка нагнулась, подбирая сброшенное покрывало и тщательно закутываясь в него с головы до пяток.

Со всех сторон к ней тянулись руки, разные голоса звали присесть, разделить чашу вина, провести ночь…

Даже не повернув головы, девушка сошла со стола на стул, а со стула — на усыпанный сухим камышом пол. Глядя куда-то вдаль, она двинулась сквозь те зовущие голоса и тянущиеся руки, направляясь к занавешенному дверному проему на противоположной стороне большого зала таверны.

Внезапно дорогу ей преградил стройный наемник в поношенной кожаной рубахе и кольчуге. Лицо юноши выражало сильнейший восторг и преклонение. Танцовщица остановилась, досадливо нахмурилась, а затем свернула в сторону.

— Она хотела бы поговорить с тобой, — произнес Фларион, указывая рукой в сторону Лори.

— Она? — Кибала в удивлении остановилась, подняв брови. А затем с любопытством посмотрела, куда показывал юноша.

Черные глаза встретились взглядом с зелеными и не отрывались от них.

Словно кролик, замерший перед удавом, девушка застыла на месте, ощущая, что вот-вот лишиться чувств.

— Подойди ко мне, — безмолвно говорили эти глаза. — У тебя нет никакой своей воли, Кибала-танцовщица. Поэтому подойди ко мне.

Со вздохом, больше похожим на рыдание, Кибала позволила наемнику взять ее за руку и увлечь за собой сквозь толпу.

— Мы сделаем тебя богатой, Кибала, — тихо произнесла Лори, когда девушка оказалась на скамье рядом с ней.

— А что вы потребуете от меня?

— Ты нам нужна.

Танцовщица поняла, что зеленые глаза незнакомки все еще держат ее в своей власти. Тело стало безвольным и расслабленным, а затем девушка с удивлением услышала собственный голос:

— Но что я могу сделать для такой, как ты?

— Узнаешь в свое время. Сколько будет стоить выкупить тебя у трактирщика? Ведь ты принадлежишь ему, верно?

— Он взял меня к себе, когда я умирала с голода. Я была рабыней с самого рождения. Танцам меня обучили по приказу хозяина. Его убили в уличной драке и мне пришлось самой заботиться о пропитании. А здесь меня кормят и есть крыша над головой…

Рыжая Лори протянула Кутару раскрытую ладонь. Поняв ее без слов, варвар достал из поясного кошеля два маленьких золотых слитка и положил туда точным движением.

— Эти слитки купят тебе свободу?

Кибала кивнула, широко раскрыв глаза.

— Одного будет более чем достаточно.

— Тогда оставь другой себе, Кибала. Фларион, пойди с ней на случай, если возникнут какие-то затруднения. — Рыжая Лори повернулась к кумберийцу. — Она доставит удовольствие тому, кого я вызову.

— Ты собираешься принести ее в жертву? — спросил встревоженный Кутар.

— Она хорошенькая штучка, все еще молода и, вероятно, невинна, — пробормотала чародейка, словно не слыша его. — Да-да, она ему понравится.

— Ты не можешь этого сделать, — воскликнул Кутар, грохнув кулаком по столу.

— Тогда давай скажем, что мы берем ее с собой ради юного Флариона. — Красные губы на прелестном лице дрогнули в улыбке, когда красавица посмотрела изучающим взглядом на мрачное лицо варвара. — Ты же вор, Кутар, за свою жизнь ты убил много мужчин и взял много женщин, не особенно интересуясь их согласием. С чего же тогда эта внезапная доброта?

— Это другое, — упрямо повторил варвар, встряхивая головой. — Не люблю, когда людей приносят в жертву.

— Как хочешь. Тогда купим ягненка, когда придет время.

Кутар сердито посмотрел на нее, ощущая, что забытое было недоверие снова напоминает о себе. Он позволил отвлечь себя смазливым личиком и соблазнительной фигурой. И он едва не забыл, что Рыжая Лори по-прежнему осталась сама собой — ведьмой, колдуньей, независимо от того насколько мило она вела себя с ним. И если поразмыслить, то как это она оказалась в гробнице, живая и здоровая, словно дожидаясь его?

— Я же тебе говорила: на меня наложил проклятье демон, — ответила женщина, потрепав кумберийца по руке, когда тот задал мучивший его вопрос. — Вижу, что ты мне не поверил, — добавила она, сжимая пальцы, словно когти пантеры. — Посмотри, а вот и наш капитан.

Через зал раскачивающейся походкой прошел мускулистый моряк с коротко подстриженными черными волосами и шрамом на правой щеке. Одежду его составляли плотно облегающий массивную грудь полосатый свитер и заправленные в сапоги кожаные штаны, которые обычно носят моряки. Талию его стягивал пояс с бронзовыми заклепками, на котором висели длинный кинжал и абордажная сабля.

Увидев Лори, которая подзывала его к себе движением руки, он остановился, а затем кивнул и двинулся к ней, ступая мягко, как кошка. Мужчина снял влажный от тумана плащ и бросил его рядом с собой на скамью. По росту и сложению пришедший не намного уступал варвару.

— Я получил твое послание, я — Гровдон Докк с корабля «Волнорез». Стоить будет десять золотых.

— Круто, и сразу к делу, — обворожительно улыбнулась Лори. — Договорились.

— Такие цены — это грабеж средь бела дня, — проворчал Кутар.

Капитан бросил на него пренебрежительный взгляд, недоуменно выгнув брови.

— Меня кто нанимает, ты или дама?

— Заплати ему, Кутар, — улыбнулась чародейка.

С недовольным ворчанием Кутар сделал, как сказала его спутница.

— И все равно, по-моему это грабеж, приятель, — не удержался кумбериец. — За десять золотых я мог бы купить и ту шаланду, которой ты командуешь, и тех, кто там есть, со всеми потрохами. Ты знаешь здешние моря?

— Лучше, чем собственное лицо, — кивнул Гровдон Докк, с улыбкой позвякивая золотыми монетами, зажатыми в кулаке. — И как вы скоро убедитесь, на корабле у меня образцовый порядок и все удобства для четырех важных гостей.

— А снаряжение ныряльщика? — поинтересовалась Рыжая Лори.

— И снаряжение, и ныряльщики, если они вам понадобятся, без всякой дополнительной платы. Я, как вы скоро убедитесь, человек честный. Когда отплываем?

— Мы поднимемся на борт примерно в полночь.

Капитан встал и поклонился Рыжей Лори, коснувшись рукой своего лба.

— Тогда я пойду и распоряжусь, чтобы готовились к отплытию. Если вы скажете мне, куда мы направляемся, то я уже сегодня смогу проложить курс.

— Я скажу это тебе, когда мы выйдем в море.

Кутар смотрел вслед капитану, удаляющемуся покачивающейся походкой.

— Ты чертовски таинственна, — недовольно проворчал он. — Почему мы должны хранить это в такой тайне? Это сокровище больше того, что в гробнице Кандакора?

— Бесконечно больше, варвар, в чем ты убедишься, когда увидишь его. — Ведьма улыбнулась, отчего на ее щеках заиграли ямочки, а зеленые глаза вспыхнули. — Возможно, это величайшее сокровище во всем мире.

К ним уже возвращался Фларион, ведя за руку танцовщицу. Через другое плечо у него была переброшена кожаная сумка, которую Кибала в спешке набила вещами, составляющими все ее достояние в этом мире. Подойдя к столу, он усадил девушку на скамью рядом с Рыжей Лори и уселся сам. Тут же подошла служанка с большими кружками эля и кубком красного тосийского вина. Поставив их на стол, она удалилась, а затем вернулась, неся деревянное блюдо с мясом, от которого подымался пар, и треугольные куски хлеба с сыром. Кутар толкнул к ней по столу золотую монету. Все принялись за еду.

— Что я должна делать? — растерянно прошептала Кибала.

— Сейчас — развлекать Флариона, — бросила рыжая чародейка.

Девушка искоса взглянула на юношу, выгнув брови, а затем расправила плечи и кокетливо фыркнула, одарив взглядом, от которого Фларион покраснел и уставился на свою еду.

Когда клепсидра показала час, близкий к полуночи, Лори отодвинула пустое блюдо и протянула руку к лежащей у нее за спиной толстой шерстяной пенуле.

— Пора идти, нас ждут на корабле.

Набросив на свои массивные плечи меховой плащ, Кутар двинулся впереди своих спутников, расчищала им проход среди толпы гуляк. Время от времени кто-то из завсегдатаев таверны узнавал Кибалу, несмотря на то, что она была закутана в дорожный плащ и лицо ее было полускрыто капюшоном. К девушке протестующе тянулась рука, но Кутар тут же отталкивал ее. Фларион охлаждал чрезмерно негодующих, раздавая удары кулаком в ребра или демонстрируя кинжал вместе с готовностью пустить его в ход. Кибала шла, тяжело ступая, охваченная страхом перед зеленоглазой женщиной, заглянувшей в ее душу и моментально овладевшей ею. В противоположность ей Рыжая Лори шагала легко и радостно. Весь этот вечер был делом ее рук, также как и те события, которые должны за ним последовать. Из всей компании она была единственной, на чьем лице была улыбка, выражающая полнейшее удовлетворение.

С моря наползал туман, булыжники и мраморные плиты мостовой делались влажными от сырости. Обе луны спрятались за тучами. Слышалось лишь шлепанье волн о берег и негромкий топот ног путешественников. Они торопливо шли сквозь влажный клубящийся вокруг серый туман.

Внезапно Рыжая Лори протянула руку и схватила Кутара за пояс с мечом.

— Не так быстро, кумбериец. У нас, остальных, не такие длинные ноги, как у тебя. А в таком тумане легко заблудиться.

Кутар замедлил шаг, позволяя мыслям бежать быстрее своих ног. Он знал, что чародейка задумала что-то, что может оказаться ему вовсе не по нраву. Но вдруг у нее и правда получится избавить его от заклятья Афгоркона? Честно говоря, пустой желудок и постоянно тощий кошелек уже начали порядком ему надоедать. Перед глазами замаячили такие приятные вещи как толстая мошна, горячий ужин с кружкой холодного эля. Погрузившись в свои мысли, варвар брел, не замечая ничего вокруг, пока раздавшийся совсем рядом пронзительный вопль не вернул его в действительность.

Перед ним возникли два человека. Один бросался на другого с кинжалом.

— Умри, проклятый колдун! — вопил нападающий. — Убирайся в глубины семи преисподних Элдрака!

Видеть для варвара значило действовать. Он рванулся вперед, радуясь возможности поразмять себе мускулы и развеять мрачное настроение. Его рука стремительно метнулась вперед. Мощные пальцы сомкнулись на запястье руки, держащей кинжал, едва не раздавив кости нападающему. Одновременно варвар сшиб его с ног и, развернув к себе, толкнул к стене какого-то здания, слегка приложив об нее, чтобы лишить желания сопротивляться.

На Кутара в ужасе уставилось до крайности худое лицо, искаженное яростью и страхом. Глубоко запавшие глаза сверкали гневом, тонкие губы кривились, изрыгая ругательства.

— Отпусти, меня, глупец! Я избавляю мир от твари, которой лучше быть мертвой, от уродливого воплощения абсолютного зла! Пусти, говорю!

— Что здесь происходит? — ахнула Лори.

Кибала попятилась и обнаружила руку, крепко обнявшую ее за талию. Молодой наемник стоял рядом со своей спутницей, держа в свободной руке меч. На губах его играла легкая улыбка.

От страха Кибала едва не повисла у него на руке. Из груди девушки вырывалось шумное хриплое дыхание.

На мгновение взгляды наемника и танцовщицы встретились…

Кинжал с лязгом упал на булыжную мостовую. Его недавний хозяин, воспользовавшись тем, что Кутар отвлекся, отвернувшись на голос Рыжей Лори, вырвался и моментально скрылся в тумане.

Топот его ног затих, заглушенный шумом ветра и плещущего неподалеку прибоя.

Спасенный — высокий худощавый мужчина в мантии — все еще стоял, прислонясь к влажной кирпичной стене дома, хрипло дыша. Варвар нагнулся и подобрал упавший кинжал.

— Зачем ты его отпустил, северянин? — с трудом произнес тот. — Это же был умертвий — тот самый! Разве ты не видел его лица, его глаз?

— Какой еще умертвий? И с какой стати он пытался убить тебя? — недоуменно нахмурился Кутар. — Что ты ему такого сделал?

— Ничего, но причина вовсе не в этом. Ибо я — Антор Немилл, маг и некромант Мидора, короля Сибароса! — Он отошел от стены и вытянулся во весь рост, пронзая туман взглядом сверкающих глаз в сторону Рыжей Лори и Кибалы, и всего на миг задержавшись на Фларионе.

Его тонкие губы дрогнули в улыбке, когда он снова повернулся к кумберийцу.

— Я в большом долгу перед тобой, варвар. Назови цену за свою услугу и не скромничай в своих запросах, иначе я сочту это оскорблением. Жизнь Антора Немилла стоит целого королевства для того, кто ее спас.

Кутар пожал плечами, а затем почувствовал, как чья-то рука дергает его за плащ. Обернувшись, он увидел Лори. Чародейка выглядела заметно оробевшей. Подобно испуганному животному, она жалась к Кибале и Флариону.

— Охранная грамота, Кутар! Проси охранную грамоту, позволяющую нам находиться в любом месте Сибароса и прилегающих к нему водах, — прошептала она.

Антор Немилл расслышал ее слова и резко рассмеялся.

— Это мои спасители? Воры со своими шлюшками? Впрочем, это не имеет значения. Даже вор может заслужить награду за важную услугу. Вот…

Маг порылся в поясной сумке и достал оттуда медный диск, покрытый разноцветной эмалью.

— Мой знак, известный по всему Сибаросу, на суше и на море. Он убережет вас даже от королевских стражников. Но пользуйся им разумно, иначе он может навлечь на тебя гибель.

Худощавый мужчина закутал узкие плечи в меховую мантию и широким шагом удалился в непроглядный туман.

Несколько мгновений варвар смотрел ему вслед, а затем принялся разглядывать медный диск у себя в руке, изучая взглядом переплетающиеся на его поверхностях узоры эмали, которые сильно напоминали свернувшегося змея.

— Амулет грозного Оморфона, — почтительно выдохнула чародейка.

— Значит, вот эта штучка оградит нас от солдат и кудесников пониже рангом.

— Дай, дай его сюда!

Кумбериец сунул диск в кошель и усмехнулся.

— Ну уж нет! Позволь мне оставить его себе, моя рыжая красавица. С ним я буду чувствовать себя в большей безопасности.

Рыжая Лори рассмеялась с неожиданной нежностью и теплотой в голосе, будто заботливая мать, над проделками неразумного чада.

— Ох, недоверчивый Кутар! Ты видишь призраков там, где их нет. Но идем скорее, полночь близится.

Они быстро двинулись сквозь туман. Ветер дул все сильнее, и плащи путешественников хлопали на ветру. Наконец все четверо добрались до пирса, возле которого стоял «Волнорез». У грубых сходней их ждал матрос в полосатой тельняшке и драных коротких штанах. Он придерживал сходни, не давая им трястись, пока по ним пробегали Рыжая Лори и Кибала.

Когда на палубе оказались и Кутар с Фларионом, он сам поднялся по трапу, вытащил его и прикрепил двумя вставленными в фальшборт кофель-нагелями.

— Я провожу вас в ваши каюты, — сказал он.

«Волнорез» оказался бригантиной. Пока они шли за матросом к корме, Кутар заметил две высокие мачты.

Ветер с моря свистел меж рей и норовил вырвать ванты из полуклюзов. Соленый запах моря чувствовался даже здесь, у самого причала. Корабль покачивался на волнах, словно и ему тоже не терпелось покинуть эту гавань.

— Какая бурная ночь, — прошептала Кибала.

Услышав ее слова, матрос рассмеялся.

— Это мы еще в полной безопасности, госпожа. Погодите, вот когда выйдем за рифы, тогда воды и правда станут бурными, или я ничего не понимаю в море.

Кибала в ужасе застонала, и Фларион воспользовался ее слабостью чтобы покровительственно обвить рукой талию танцовщицы. Юноша, который был гораздо привычнее к сухопутным путешествиям, и сам чувствовал, что еще немного — и его желудок выскочит наружу, извергая все содержимое. Поэтому соседство черноволосой танцовщицы стало ему настоящим утешением. Море и связанные с ним ужасы отодвинулись куда-то далеко. Рядом была Кибала, ее тонкая талия, пышное бедро, которое задевало его при каждом шаге, сладкий запах ее волос и дыхание, звучащее в ушах подобно сладчайшей музыке.

Тем временем матрос открыл дверь крохотной каюты, освещенной тоненькой свечкой.

— Ваша каюта, господин, — сказал он. — Здесь койки для вас и вашей дамы.

Рыжая Лори нетерпеливо проскочила в каюту, по пути сбрасывая плащ на пол. Вытащив из своего дорожного мешка еще пару свечей, она засветила их от той что уже горела здесь. Каюту залил яркий свет, позволяющий рассмотреть все вокруг. Кутар и Лори увидели, что находятся в аккуратно прибранном помещении, всю меблировку которого составляют две койки и столик между ними, прикрепленные к стенам.

Чародейка повернулась, демонстрируя свои прелести, выпирающие из кожаной безрукавки и умопомрачительно короткой юбки, и окликнула матроса, который уже собирался закрыл дверь.

— Мне нужно встретиться с вашим капитаном, Гровдоном Докком. Я хочу объяснить ему, куда прокладывать курс.

Варвар пошел вместе с ней. Вслед за своей спутницей он поднялся в капитанскую каюту. Там ярко горели масляные светильники, в их свете Гровдон Докк что-то записывал громко скрипящим пером в судовой журнал.

Он поднял голову и уставился хмурым взглядом на посетителей. Внимательно выслушав Рыжую Лори, он лишь безмолвно кивнул в ответ, затем выдвинул один из многочисленных ящиков стола, вынул оттуда свиток и расстелил перед ними на столе. Не дожидаясь вопроса, чародейка царапнула по пергаменту длинным красным ногтем.

— Прокладывайте курс сюда, капитан. Я не хуже вас знаю, что там нет никакой земли, — добавила она с улыбкой, забавляясь при виде его недоумения. — Но тем не менее именно здесь вы должны будете бросить якорь.

Гровдон Докк задумчиво потер заросший щетиной подбородок.

— Как скажете. Вы платите, я вас доставляю. Хотя убейте, не пойму, какой в этом резон. Вот на острова или в Испахан — совсем другое дело.

— А вы и не пытайтесь понять, — прервала его Рыжая Лори. — Просто доставьте нас туда, куда я говорю. — Ноготь повелительно постучал по морской карте, и Гровдон Докк пожал плечами.

Дождавшись, когда они снова оказались в своей каюте, Кутар спросил:

— Знаешь, я тоже не понимаю, что тебе понадобилось в водах открытого моря?

— О боги, не будь таким глупым, варвар! Не в водах, а под водой!

— Ну так бы и говорила! — облегченно вздохнул кумбериец. — Тогда все понятно: речь идет об утонувшем сокровище. Это корабль, да? Галеас утонувший во время шторма? Корабль с сокровищами короля Мидоса, который вез с островов груз пряностей?

Вместо ответа рыжеволосая красавица звонко рассмеялась и ее пальчики принялись расшнуровывать завязки блузки. Отбросив тесную кожаную одежку в сторону, Лори принялась крутиться, прихорашиваясь и любуясь тем действием, которое производила на варвара ее красота.

— Ничего подобного, Кутар, — тихо произнесла она, закутываясь в свои пышные рыжие волосы и снова являя взору собеседника свою восхитительную фигуру. — То, что мы ищем, люди не видели много тысяч лет.

— Не корабль? — переспросил варвар, выпрямляясь и оставшись в одном наполовину снятом сапоге. — А что же тогда?

— Это затерянный город Хатарон, мой храбрый Кутар. Да, тот самый город, где родился Афгоркон, где он творил свои заклинания, где он когда-то зачаровывал окружающий его мир. Величайший маг из всех. Даже сегодня, через пятьдесят тысяч лет после смерти Афгоркона, собратья-маги чтят его имя.

С этими словами она освободилась и от своей короткой юбки, представ перед Кутаром во всем великолепии своей зрелой женственной красоты. При виде нежной кожи цвета сливок и огненно-рыжих волос, которые то скрывали ее шелковистой занавеской, то снова приоткрывали восхищенному взору, варвар ощутил, как огонь побежал по его жилам, а мужское естество откликнулось на этот призыв. Но все же разум его был не настолько затуманен чтобы забыть об осторожности.

— Что-то я тебя не понимаю, девушка, — протянул Кутар, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и немного насмешливо.

Чародейка замерла, вопросительно глядя на него своими раскосыми зелеными глазами.

— Ты же просто обязана ненавидеть меня после стольких обид, которые ты претерпела. Это по моей вине ты висела в серебряной клетке, а позже я засадил тебя в ту гробницу с мертвым Каликалидом. А ты, насколько я знаю, не из тех, кто склонен прощать обиды.

— Все просто, — звонко рассмеялась она. — Ты — мой, варвар. Даже сидя заточенной в той ужасной серебряной клетке, я ни на миг не забывала о тебе. Помнишь, как ты видел мое лицо на дне пивных кружек и глядящим на тебя из пламени бивачных костров? Как я даже тогда говорила с тобой?

— Да, ты говорила, что я — твой, и что поступишь со мной как тебе заблагорассудится. Правда, тогда ты имела в виду совсем другое…

— Неужели никто никогда не говорил тебе, что женщины не всегда думают то, что они говорят, — проворковала чародейка, нагибаясь и прижимая свои красные губы к его рту. — Думаю ты всегда принадлежал мне, Кутар — даже когда сражался с демонами и гоблинами в моей башне. Думаешь, я бы позволила им убить тебя? Твоя жизнь слишком драгоценна для меня, мой непобедимый варвар.

— А ты умеешь воспламенить мужчину, — произнес кумбериец.

Ловкие нежные пальчики распустили завязки его кольчужной рубашки и подержали кольчугу, давая варвару выскользнуть из нее. Затем Лори помогла ему снять кожаную куртку, которая была под кольчугой, и шаловливо подергала золотистые волосы на его широкой груди.

— Она ведет себя, словно послушная жена, — с удивлением подумал варвар, — нежно любящая и внимающая каждому желанию…

Однако даже это не смогло заглушить в сознании Кутара тихий голос беспокойства. Он продолжал звучать и в то время, когда глаза жадно пожирали наготу чародейки, а губы жаждали ее поцелуя. Все-таки это была не та Рыжая Лори, которую он привык видеть; эта словно играла какую-то роль. Кутар с удивлением поймал себя на мысли, что предпочел бы видеть гнев, пылающий в ее бесстыжих зеленых глазах, и слышать как ее нежный голос срывается на визг, призывая проклятья на его голову.

Окончательно освободив его от одежды, Лори схватила его за руку, увлекая к койке, а затем одну за другой задула все свечи. Теперь слабый лунный свет проникал сюда только из крохотного оконца, серебря их тела. Кутар привлек рыжеволосую красавицу к себе и сжал в объятии. Так и не расцепив рук, они рухнули боком на одеяло.

Когда способность соображать вернулась к нему, варвар услышал, что корабль скрипит, покачиваясь на волнах Внешнего моря. Он ощущал как там, наверху, паруса надуваются, наполняясь могучим ветром, который гонит судно вперед. Лежа на койке с прильнувшей к нему Рыжей Лори, которую он обнимал одной рукой, Кутар подумал, что качка доставляет ему удовольствие. Какое ему сейчас дело до моря и всего остального мира! Пусть себе ветер стонет, а корабль взлетает и падает на морских волнах, он вполне доволен жизнью.

Утро проникло в каюту с золотистыми солнечными лучами. Варвар отбросил одеяло и спрыгнул с койки на середину каюты. Рыжая Лори у него за спиной заворочалась и протестующее забормотала во сне, разыскивая упавшее одеяло и натягивая его на себя.

— Уже давно рассвело, девушка, — сказал ей Кутар, натягивая килт. — Пошли разделим тарелку рыбы на завтрак.

— Иди сам ешь, буйвол здоровенный. А я предпочитаю поспать, — сонно пробормотала она.

Он пригляделся к ее разрумянившемуся лицу, к разбросанным по подушкам густым рыжим волосам. Салара Гологрудая, вот это женщина! Ее объятия были пределом мечтаний для любого мужчины, а поцелуи — просто огненными. Ни одна из случайных подружек, которых он познал во время своих странствий, не шла с Рыжей Лори ни в какое сравнение. Все они поочередно предстали перед мысленным взором варвара: Мирамель и трактирная служанка в Муррде, Меллисента и Лелла, которая была танцовщицей в Оазии, королева Кандара и брюнетка Филисия, которая была королевской любовницей в Ургале… С рыжей чародейкой все было совершенно по-другому.

Кутар упрямо помотал своей золотистой гривой. Если так пойдет дальше он, чего доброго, задумается о семье, домике и куче детишек… с такими же прекрасными золотыми волосами. Нет, наемник, зарабатывающий на жизнь своим мечом и поводящий все время в скитаниях, не может позволить себе такой слабости. К тому же не стоит забывать о проклятии Афгоркона, запрещающем ему разбогатеть. Какая женщина возьмет такого в мужья? Нет-нет. Все что он может дать женщине — это ночь или несколько ночей, подобных той, что он только что провел.

В таком настроении кумбериец вышел на палубу, где остановился и окинул взглядом волнующееся со всех сторон серое море. Корабль шел легко, рассекая носом пенные волны; паруса были выгнуты наподобие громадной женской груди. К своему удивлению, у правого фальшборта он увидел прислонившегося к нему Флариона, глядящего прямо по траверзу.

Кумбериец положил руку на плечо юноши.

— Пошли умнем тарелку рыбы. Я голодный как волк.

— У меня нет аппетита.

— Корабль идет довольно плавно.

— Дело не в корабле.

— А, тогда должно быть виновата эта танцовщица. Прошлой ночью она была не очень-то любезна с тобой. Она что, отправила тебя спать на собственной койке? И оставалась на своей до самого утра?

— Да, что-то вроде этого.

— Оно и к лучшему, — тихо проворчал варвар.

Фларион живо повернулся к нему.

— И что же это заставляет тебя говорить такое?

Кутар покачал головой. Он вряд ли мог сказать юноше, что Рыжая Лори наметила девушку для жертвоприношения одному из своих богов-демонов. Пусть уж он немного пострадает теперь, чем позже, когда смерть сделает Кибалу навеки недосягаемой для него. Сам он не собирался позволить рыжей ведьме выполнить свой зловещий замысел, но он достаточно хорошо знал ее и поэтому понимал, что если она приняла решение о смерти Кибалы, то, скорее всего, так и будет.

Он спустился с палубы, и обоняние подсказало ему, где находится камбуз. От запаха тушеной и вареной рыбы у него потекли слюнки и живот издал голодное ворчание.

В океане не было недостатка в разнообразной рыбе, которую можно легко изловить и поджарить в горячем масле, сварить или испечь на углях. Поэтому рыба составляла большую часть рациона моряков и путешественников. Зачем набивать трюмы мукой и солониной, когда достаточно закинуть за борт удочку или веревку с крючком на конце? В морских водах плавает достаточно еды…

Когда варвар приблизился к камбузу, возле него на скамьях за длинным столом сидело уже около дюжины моряков, жадно поглощающих рыбное варево. Подойдя к ним, Кутар выбрал себе деревянную миску с тушеной рыбой, оторвал половину хлеба и втиснул свое огромное тело за стол. Так как молодому великану для поддержания сил требовалось гораздо больше еды чем обычному человеку, то ему пришлось дважды вставать и снова наполнять себе миску.

Выйдя на палубу, он принялся любоваться волнующимся и бушующим морем. Сильный желудок варвара не испытывал никаких признаков того бедствия, что постигает большинство путешествующих по морю и известно под названием морской болезни. Через некоторое время к Кутару присоединилась закутанная в шерстяной плащ Рыжая Лори. Она что-то сказала, но ветер отнес в сторону ее слова, и Кутару пришлось наклониться, чтобы все расслышать. Рыжие волосы, которые трепал ветер, теперь щекотали лицо варвара. Он хотел было пошутить по этому поводу, но речи чародейки вовсе не располагали к веселью.

Два больших глаза уставились на него немигающим взглядом, белый как слоновая кость клюв спрута широко раскрылся. Только сейчас Кутар разглядел, что огромная туша покоится на каменном сооружении, которое в давние времена было алтарем. На нем стоял тот самый ларец. Даже ощущая, как его легкие едва не лопаются от недостатка воздуха, Кутар узнал эти переплетающиеся узоры из эмали, красноватое свечение нержавеющего металла.

Щупальца неумолимо влекли его к открытой пасти.

Кутар продолжал бороться. Ему удалось высвободить руку и ткнуть Ледогнем в один из выпученных глаз. Должно быть чудовище ощутило сильную боль, так как щупальца разом отпустили его и отбросили его в сторону, прочь от ужасного клюва. Спиной кумбериец со всего размаха налетел на что-то каменное. Должно быть, это была какая-то статуя. Тотчас же варвар поднял руку с Ледогнем. Сквозь толщу воды до Кутара донесся слабый стук металла о камень.

Рука варвара мгновенно почувствовала силу этого удара, а затем дрожь сначала охватила его пальцы, а потом поднялась к запястью и предплечью, а затем к плечу. И от плеча по всему его телу разбежалось странное покалывание.

И тут же тело его засветилось!

С ног до головы он сделался ярко-синим, испускающим ослепительные лучи. Сияние было сродни тому, что исходило от украшенного разноцветной эмалью ларца. В тело влилась сила, какой он никогда прежде не знал. Странное дело, кумбериец чувствовал, что воздух ему больше не нужен.

Подплыв к готовящейся снова напасть твари, он сверху обрушил Ледогнь, описав им размашистую дугу. Сверкающая сталь опустилась на огромную выпуклую голову гигантского кракена, войдя в нее легко, будто в мягкое тесто. Из раны выплеснулась темно-лиловая жидкость. Была ли она того же порядка что и синее свечение? Не задаваясь этим вопросом, Кутар вырвал из раны меч и снова ударил кракена. А потом еще и еще!

Ему было безразлично, что с ним только что произошло и почему. Главное, что он снова мог драться! Ледогнь поднимался и опускался, пока не достал до глубоко спрятанного внутри склизкого тела мозга кракена. Щупальца, которые снова тянулись к нему со всех сторон, вокруг него разжались и забились, молотя по каменным стенам сооружения, которое много веков назад служило для магических занятий Афгоркона. Огромный спрут попытался всплыть, стремясь удрать от врага, который оказался сильнее. Но, добравшись лишь до верха арки, он задрожал всем телом и упал, накрыв ее сверху подобно черной колышущейся под водой занавеске.

— Двалка-С-Боевым-Молотом! — мысленно воскликнул кумбериец, так как говорить под водой по-прежнему было невозможно. — Ну и тварь, еле справился.

Взгляд его снова обратился в сторону алтаря и стоящего на нем ларца, а затем перешел на статую за алтарем, об которую он только что ударился и благодаря соприкосновению с которой обрел такие чудесные качества.

Это было грубо сработанное изваяние из белесо-голубоватого камня, лишь отдаленно похожее на человека. Высотой около пяти футов, оно отличалось от толстой каменной колонны разве что намеченными на ее округлых боках руками и ногами, и каменным шаром головы, стоящей на выемках, изображавших плечи. Об этого-то идола и лязгнул, ударившись, меч Кутара, наполнив его тело сверхъестественной мощью.

Лица у статуи не было, и все же в этой фигуре угадывалась некая задумчивая мощь. Глядя на это изваяние, невозможно было отделаться от мысли, что в камне что-то присутствует. Вот только что — бог? демон? Еще какая-то неведомая сила? Это «что-то», находящееся в камне, пристально глядело на него, невольно заставляя трепетать.

— Эта штука помогла мне, — сказал себе Кутар. — А раз так, то она не может быть злом, во всяком случае, для меня.

В холодной воде синеватое свечение постепенно меркло. Кутар протянул руку к ларцу, схватил его за одно из металлических колец, приделанных на обоих концах, и оттолкнулся от дна, всплывая на поверхность.

Путь на поверхность с двойным грузом оказался вовсе не легким. Неся в руках что-то одно — либо ларец, либо меч — варвар сделал бы это без особого труда, но сейчас… Благодаря все еще остающейся в нем неведомой силе он с трудом всплыл наверх.

Рыжая Лори стояла, свесившись за фальшборт в пятидесяти ярдах от него. По ее приказу на воду поспешно спустили шлюпку. Матросы приняли у Кутара ларец и поставили на банку. Ухватившись освободившейся рукой за борт шлюпки, варвар подплыл к кораблю. Чародейка сама подошла к фальшборту там, где была закреплена доска, и, потянувшись вниз схватила его за руку. Фларион тоже был там, суетясь и помогая Кутару забраться на корабль.

Едва варвар оказался на палубе, как Рыжая Лори подала ему кружку с горячим ромом. Кутар одним глотком осушил ее.

— Чуть не остался там навсегда, — буркнул он, когда Фларион накинул ему на мокрые плечи плащ. — Если б не статуя там, на дне, такой идол без лица…

— О! — воскликнула Рыжая Лори, сжав его руку. — Уж не подарок ли это Бельтамквара, отца всех демонов? Как гласят легенды, Афгоркон и Бельтамквар вместе занимались чародейством, пятьдесят тысяч лет назад! Демон-отец создал безликого каменного идола и подарил его Афгоркону, чтобы дух великого мага мог обитать в нем и смотреть между мирами. Столько лет он считался безвозвратно утраченным!

— Об этом мне ничего не известно. Я занес Ледогнь, чтобы разнести башку кракену, решившему, будто может пообедать мной, как теми ныряльщиками. Меч стукнулся об идола без лица и засветился ярко-синим…

Рыжая Лори снова вскрикнула и начертила в воздухе охранительный знак.

— Я стал в несколько раз сильнее! Я светился, пылал, словно масляный светильник вместе со своим мечом. До этого Ледогнь отскакивал от этой твари, а тут вошел в его черную тушу как в мягкий хлеб.

— О да! — воскликнула Рыжая Лори, в восторге закатывая глаза. — Это идол демона-отца! Я знаю! Ты должен нырнуть еще раз, кумбериец. Прошу тебя, подыми его на палубу.

— Ну уж нет. Хватит с меня холода и сырости.

— Пожалуйста, Кутар! Умоляю тебя.

Ее зеленые глаза так и впились в него. Они, казалось, расширились, становясь все больше и больше. Наконец они поглотили Кутара, пока он не оказался висящим в зеленом мареве, беспомощный и лишенный собственной воли. Теперь ему не было холодно; наоборот, он чувствовал себя будто после долгого перехода под палящим зноем пустыни.

— Ох, женщина! — проворчал он наконец. — Вижу, что ты не отстанешь, пока я не исполню твой каприз. Но позаботься о том, чтобы я согрелся как следует.

— О да, Кутар! Только поторопись, прошу тебя!

Оставив пояс с мечом, варвар повернулся к фальшборту, испытывая все ту же странную ошеломленность. Сбросив на палубу свой меховой плащ, он встал на доске и прыгнул в воду. Уже падая в морские глубины, Кутар слышал, как Лори говорила матросам:

— Бросьте канат чтобы он мог сделать из него петлю. Живо, живо!

На этот раз погружение заняло гораздо меньше времени. Варвар проплыл мимо арки, по которой расползлось обмякшее тело мертвого кракена, и вскоре его босые ноги коснулись плитки пола в бывшей комнате умершего кудесника.

Статуя стояла там же, где он ее оставил, в той же глубокой задумчивости за алтарем, как и все последние пятьдесят тысяч лет. Он подошел к ней, поднял руки и обхватил за бока. Даже под водой весила она немало, и поэтому Кутару пришлось забраться на алтарь, чтобы поднять ее хоть на дюйм.

— Мне нипочем не вытащить ее на поверхность, — решил кумбериец. — Зря я за это взялся.

Но тут он увидел сброшенный ему канат. Сделав петлю, он закрепил ее на статуе, а затем дважды обмотал вокруг нее и дважды дернул канат.

Каменный идол без лица начал медленно подниматься наверх, Кутар поплыл рядом.

Поднявшись на палубу, варвар увидел, что почти половина экипажа тянет за свободный конец каната и усмехнулся, оскалив крепкие белые зубы.

— Пятнадцать человек и то с трудом поднимают эту штуку, — заметил он увидев приближающуюся чародейку. — А ты хотела, чтобы я сделал это самолично. Тащи сюда рома, думаю я его заслужил. И не только его.

Вторую кружку с ароматным исходящим паром напитком ему подала Кибала. Варвар медленно выпил, глядя на рыжую чародейку. За это короткое время она очень изменилась. Вместо кроткой влюбленной женщины она снова превратилась в надменную повелительницу, чьи глаза горели торжеством. Кумбериец почувствовал, что смутная тревога, которую он ощущал все это время, снова оживает, становясь все сильнее.

Каменный идол стукнулся о борт корабля, и Лори подбежала, следя, чтобы драгоценную статую в целости подняли на палубу, суетясь и протягивая к ней руки. Когда это было сделано, чародейка несколько раз обошла вокруг идола, вглядываясь в голубовато-белесую поверхность влажного камня и поглаживая его кончиками пальцев.

— Унесите его ко мне в каюту, — распорядилась она, даже не поворачивая головы.

Десять человек с кожаными лямками потащили статую вниз по трапу в каюту, которую Рыжая Лори делила с Кутаром. Там статую установили где висел, поскрипывая на цепях, светильник.

Когда варвар вошел в каюту, Рыжая Лори сидела перед идолом, опершись подбородком о кулак и не сводя с каменного истукана внимательного изучающего взгляда. У ее ног стоял эмалированный ларец.

— Не думала, что он и правда существует, — вздохнула она, не удостоит Кутара даже взгляда.

Он подошел к ней и остановился около ее стула, застегивая пояс с мечом.

— Ну и что же ты собираешься с ним делать?

— Он может сделать меня самой могущественной женщиной на всей Зимле, варвар, — нараспев заговорила чародейка. — Этот идол способен глянуть через бездны времени и пространства, отыскать для меня тайны, потерянные для самых могучих из наших кудесников. Ибо глаза этой статуи и ее лицо находятся в пространствах между мирами, в демонических землях и магических странах. Она способна увидеть много никому неведомых вещей, и сообщить о них мне.

Кутар сердито посмотрел на ее рыжие волосы, одновременно ощущая желание и погладить их и встряхнуть как следует рыжую красавицу, чтобы вся магия немедленно выскочила у нее из головы.

— И что ты будешь делать со всеми этими тайнами? Я думал, ты уже покончила с колдовством.

Она подняла взгляд, обратив к нему прекрасное лицо, и улыбнулась.

— А кем бы ты хотел меня видеть — крестьянкой на ферме или хозяйкой на кухне, окруженной толпой детишек и ожидающей очередного? Нет-нет. С раннего детства я с головой зарылась в сочинения некромантов, и творила чары, еще не научившись ходить. Мне почти удалось добиться от Маркота того, чего я хотела, но ты помешал этому, а королева Эльфа повесила меня под потолком в этой отвратительной серебряной клетке.

Рыжая Лори покачала головой.

— Моя главная трудность в том… но неважно. Иди поешь. Дай мне побыть наедине со своими мыслями.

Кумбериец с ворчанием отправился в камбуз. Не успел он покончить с едой, как к нему подошел капитан. Гровдон Докк выглядел сильно встревоженным.

— По моему, ты хорошо умеешь драться, кумбериец, — начал он без всяких предисловий, опускаясь на скамейку прямо напротив варвара.

Кутар усмехнулся ему, приподняв стоящий у него между ног Ледогнь.

— Верно, я пережил свою долю схваток, и даже больше. Какого врага ты ожидаешь здесь встретить? Пиратов с островов?

— Свой экипаж, приятель. Команда поговаривает о бунте.

Кутар замер, не донеся до рта последний кусок хлеба.

— Бунт? — приподнял он светлые брови. — И с чего же это, капитан, вашим матросам сейчас бунтовать?

— Из-за женщины в твоей каюте, варвар. Причина — тот ларец, который она велела поднять из морских глубин и доставить к себе в каюту. Безликая статуя окончательно взбаламутила команду. Все считают, что это плавание добром не закончится.

— Я схожу поговорю с матросами.

— Когда примешься за это, лучше держи под рукой свой длинный меч. Скажи лучше, твоя спутница умеет наводить чары?

— Раньше умела, а вот как сейчас не знаю.

— Очень жаль. Тогда она могла бы зачаровать их каким-нибудь заклинанием. А так…

Внезапно тишину разорвал сперва рев множества глоток, а затем женский вопль. Кутар перемахнул через стол и бросился к двери, выхватывая на бегу свое оружие.

Взбежав по трапу на палубу, он увидел, что полдюжины мускулистых моряков держат высоко над головами Рыжую Лори, срывая с ее корчащегося тела последние остатки одежды.

— Кутар! — завопила она, увидев варвара. — Помоги мне!

Выкрикнув страшные проклятья, кумбериец ринулся вперед.

— Назад, приятель, — заорал в ответ матрос со шрамом, который, судя по всему, и был зачинщиком бунта.

Рыжую Лори уронили на палубу, и матрос со шрамом припал на колено рядом с ней, приставив к ее нежному горлу кинжал. Кумбериец замер, уже готовый было броситься на защиту чародейки. Будь варвар один, он не остановился бы перед любым количеством врагов, будь они хоть до зубов вооружены мечами и кинжалами, но вряд ли он успел бы спасти Рыжую Лори. При виде склонившегося над ней матроса, пальцы варвара так сильно сжали эфес Ледогня, что побелела кожа выше костяшек.

— Отпусти ее, парень, — хрипло произнес он. — Если отпустишь, то на борту этого корабля не будет твориться никакой магии. Даю слово. Вы все благополучно вернетесь в порт.

Но матросы все как один встретили его слова насмешками, грозя кулаками и размахивая кинжалами. Никто из них даже не подумал отказываться от задуманного.

— Ведьма умрет!

— Не желаем здесь ее чар!

— Мы честные моряки и не потерпим никаких демонов на борту.

Рыжая Лори лежала совершенно неподвижно, лезвие кинжала чуть поцарапало ее белую шею, на которой появилось несколько капелек крови. Зеленые глаза умоляли его, взывали к нему о спасении. Кутар беспомощно топтался перед толпой разъяренных матросов, проклиная свое бессилие.

Несмотря на то, что поведение этой женщины в последнее время внушало ему беспокойство, варвар чувствовал, что ему брошен вызов. Эти люди угрожали той, что лежала в его объятьях, покорная, любящая. Он не мог выбросить из головы вкус ее поцелуев, жар ее тела.

— Эй, чего пялишься? Отдай меч! — заорал какой-то матрос.

— Да, меч. Брось его сюда!

Остальные шумно поддержали первых хриплыми и жестокими голосами.

С показным равнодушием Кутар пожал плечами.

— Да не больно-то он мне и нужен. Держите!

Он отвел руки назад, будто готовясь бросить меч в руки торжествующих бунтовщиков. Но вместо этого Ледогнь молнией полетел прямо в матроса со шрамом.

Оторвавшись от палубы в мощном прыжке, Кутар последовал за своим заговоренным оружием.

Клинок вошел глубоко в грудь опустившегося на колено матроса. И в тот же миг варвар сбил с ног еще троих, а затем, неожиданно бросившись в сторону, подкатился под ноги еще двоим, пытавшимся достать его своими кинжалами.

Громадные мускулистые руки варвара метнулись вперед, схватили две ноги, дернули их владельцев вбок и повалили на тела других матросов.

Кутар вскочил на ноги. Его мощные кулаки начали стремительно подниматься и опускаться, подобно палицам.

Рыжая Лори, едва почувствовав, что ее никто не держит, вскочила и убежала прочь. Чей-то кинжал чиркнул Кутара, другой рассек ему бедро. Еще несколько секунд, и он будет погребен под навалившимися на него матросами…

И тут рядом с ним неожиданно очутился капитан.

Не тратя силы на крики и проклятия, он деловито молотил бунтовщиков ручкой от брашпиля. С другой стороны появился Фларион, клинок которого метался, подобно атакующей змее. Тут же больше десятка бунтовщиков упали на палубу и больше не шевелились. Другие откатились, зажимая руками раны, с сочащейся между пальцев кровью. Остальные сбились в кучку, рыча и сжимая окровавленные кинжалы.

— Прости их, Кутар, — завопила с юта Рыжая Лори.

— Никогда, — прорычал варвар.

— Капитан, — крикнула ведьма, свешиваясь вперед над поручнями. — Дайте им шлюпку и продовольствие. За двое суток они смогут добраться до побережья Тарии.

— Шлюпку, шлюпку, — загалдели бунтовщики.

— И продовольствие! Сухари с мясом и сыр!

— А может, вам еще и вина из капитанских запасов? — издевательски поинтересовался Гровдон Докк. — И потом, если мы их отпустим, кто останется управлять этим кораблем?

— Наплевать, — крикнул рослый матрос. — Пускай ваши демоны вам и помогают!

Шлепая по дереву босыми ногами, бунтовщики бегом пересекли палубу и схватились за тали и шлюпбалки, на которых висела единственная шлюпка бригантины.

Мгновение спустя та уже закачалась, спускаясь на воду, скрипя блоками и свистя талями. Кутар уставился на моряков, опрокидывающих друг друга, спеша спуститься в шлюпку.

Трое из наиболее дальновидных членов экипажа сбегали на камбуз и вернулись, неся за спиной мешки, набитые мясом, хлебом и несколькими бурдюками с вином. Вместе с припасами, как заметил варвар, убежал и кок.

Матросы взялись за весла, шлюпка отвалила от корабля и поплыла прочь, подымаясь и опускаясь на волнах.

Из глоток теснившихся в шлюпке от носа до закругленной кормы матросов вырвался нестройный торжествующий крик. Гровдон Докк плюнул им вслед.

— Проклятые бунтовщики, — прорычал он и взглянул на громоздящиеся на палубе тела убитых. — Надо похоронить их как подобает, иначе нельзя.

— Мы с Фларионом поможем, — предложил варвар.

Весь остаток дня они шили парусиновые мешки чтобы поместить туда мертвецов.

К закату, когда капитан прочел отрывок из Книги Десяти Богов, Кутар с Фларионом дали телам соскользнуть одному за другим в море и пойти на дно под тяжестью свинцовых грузил. Кибала вышла из каюты и стояла, закутавшись в свой плащ, на трапе юта, задумчиво глядя на морские похороны темными глазами. Рыжей Лори нигде не было видно.

Корабль все еще стоял на якоре над принадлежащими когда-то Афгоркону домом и созданными для него садами.

Здесь царили удивительные неподвижность и спокойствие; они стали особенно заметны, когда взошла луна, заливая серебристым светом ровную как стекло морскую гладь.

— Не нравится мне этот штиль, неправильный он какой-то, — шепнул варвару Гровдон Докк. — Я уже начинаю жалеть, что не сбежал отсюда вместе с остальными. И как нам втроем управлять «Волнорезом», тем более что в этом только я и смыслю? Можешь ты мне это сказать?

— Как-нибудь справимся, — буркнул Кутар.

Сейчас ему было не до размышлений о будущем. День выдался тяжелым: ему пришлось нырять, сражаться с кракеном, в одиночку поднимать сперва ларец а затем и статую, сражаться с бунтовщиками, защищая Рыжую Лори, которой и сам доверял все меньше и меньше. А в завершение провел вечер за шитьем мешков для трупов. Двалка свидетельница, сейчас ему требуется только одно — завалиться на койку и не открывать глаз до самого утра.

— Пойду-ка я лучше прилягу, — заявил он, зевая во весь рот. — Советую тебе сделать то же самое.

— Думаешь, после всего что сегодня случилось, я в состоянии уснуть? Это мой корабль, с его помощью я зарабатываю на жизнь. А он застрял вдалеке от всех морских путей, паруса его не колыхнет ни малейший ветерок. Я уже не говорю о том, что с него сбежала вся команда. Пожалуй, правы были матросы, говоря, что рыжая навлекла на нас проклятье.

— Сам подумай, если бы она и правда была такой опасной чародейкой, разве матросы смогли бы схватить ее? Да она бы их испепелила одним взглядом!

— Да кто их разберет, этих ведьм, — задумчиво произнес Гровдон Докк. — Их образ мыслей неведом честным морякам вроде меня.

Кумбериец двинулся по палубе к трапу. Проходя мимо двери каюты Кибалы и Флариона, он услыхал, как те спорят. Словно муж с женой, подумал он.

Ему вдруг захотелось крикнуть молодому наемнику бросить девушку на койку, взять ее и весь разговор.

Похоже, эта девушка понимает только такие доводы.

Войдя в каюту, которую делил с Рыжей Лори, Кутар увидел, что та сгорбилась перед идолом, расстелив на коленях несколько пергаментных свитков и хмурилась, пытаясь разобрать написанное на них. Губы ее время от времени шевелились; должно быть чтение оказалось нелегким даже для такой сильной чародейки.

— Ты бы лучше отдохнула, — проворчал он, вылезая из кольчужной рубашки.

Видя, что Лори не обращает на него внимания, он прошел по истертому ковру и поглядел через ее плечо.

— Ты загораживаешь мне свет, Кутар. Ложись спать.

— Что, не сильна в грамоте? — насмешливо спросил варвар. — А еще чародейка!

Женщина подняла на него взгляд, в котором не было ни капли обиды.

— Эти пергаменты прочесть не так-то легко даже более сведущим чем я. Языку, на котором они написаны, ни много ни мало — пятьдесят тысяч лет. Поэтому он отличается от того, на котором говорят и пишут сейчас.

— Я думал вы, колдуньи, знаете все эти древние языки.

— Не такие древние, как этот. Но я уже начинаю немного понимать его. Скоро дело должно пойти гораздо быстрее.

Кутар потянулся и зевнул. Усевшись на край койки, он скинул свои тяжелые сапоги. Судя по всему, в эту ночь на внимание Рыжей Лори ему нечего и рассчитывать. Склонилась над этими свитками так, словно в них содержится тайна ее жизни и смерти. Хотя, кто знает, может быть, так оно и есть.

Кумбериец улегся на койку, демонстративно не снимая штанов и нижней рубахи, но чародейка не обратила на это ни малейшего внимания. Через несколько мгновений он уже спал.

Ему снилось, что он стоит в синеватом тумане, дрожа от холода. И этот туман разговаривает с ним, шепчет странные и тревожащие слова, смысл которых ему необходимо понять, но все равно он не мог разобрать ни слова. Голос Рыжей Лори, или очень похожий на ее голос, звал его на том же языке. Откликнувшись, Кутар медленно зашагал сквозь синеватый туман.

Она подбежала к нему, вся покрытая звенящими на каждом шагу сосульками и сверкающим инеем. Рыжая красавица залилась горькими слезами. Он раскрыл ей объятия и привлек ее к себе, и тут же острая сосулька вонзилась в его тело.

Проснувшись, он с ужасом увидел, что находится не там, где уснул. Это была не тесная каюта «Волнореза», а гробница Каликалида, освещенная тем же демоническим светом. На загорелом лице варвара выступил пот. Когда глаза кумберийца привыкли к лазурному освещению, он смог разглядеть каменное ложе, на котором покоилось тело в пурпурно-золотых одеждах. Это было тело молодого мужчины…

О, Двалка, нет! Это тело сохраняет молодой вид лишь благодаря омерзительным противоестественным чарам. Лишь поэтому щеки давно умершего мага такие румяные, а губы красны, словно у живого.

А вот и Рыжая Лори, снова без одежды, стоит у самого ложа с пергаментным свитком в руке, читая нараспев слова, которых на Зимле не слыхивали вот уже пятьдесят тысяч лет? И тут острые глаза варвара разглядели еще одну Лори, такую же настоящую, как и первая. Но в отличие от нее та была одета в наряд монгрольской женщины и плыла в воздухе, направляясь к своему двойнику. Она была словно коконом окружена светящимся облаком, широко раскрытые глаза смотрели перед собой невидящим взором.

Еще немного и две Рыжих Лори соединятся в одну.

И тут в голове у варвара раздался чей-то неясный голос. Он твердил, что Кутар ни в коем случае не должен этого допустить, иначе его подстерегает большая опасность. Впрочем, он и сам это почувствовал. Варвар поднялся на ноги и решительно сделал шаг вперед.

— Женщина, а ну-ка заканчивай с этим чародейством! — повелительно выкрикнул он. Но ведьма не обратила на него ни малейшего внимания.

Сквозь каменные стены гробницы проступили очертания предметов, находящихся в каюте: идол около переборки, висящий около него на цепи светильник, омытый его светом ларец с эмалированными письменами на крышке. А вот и койка Рыжей Лори; кольчуга и сапоги лежат там же, где он их сбросил укладываясь спать.

Гробница тоже была здесь, оставаясь такой же реальной. Такими же осязаемыми были каменное ложе с покоящимся на нем телом. Кутар одновременно находится и на корабле, застрявшем посреди Внешнего моря, и в склепе мертвого мага. Нос его ясно ощущал сырость и кладбищенские запахи, глаза одинаково хорошо различали роспись, украшающую стены мавзолея, и покачивающийся на цепи светильник.

Тем временем Рыжая Лори, стоявшая возле ложа, продолжала свое пение. Та же, что плыла к ней по воздуху, уже почти касалась ее. Еще немного — и они сольются воедино.

На лбу у Кутара выступил холодный пот. Он потянулся за Ледогнем, но в этом странном сдвоенном пространстве его пальцы никак не могли ухватиться за его эфес. Ни в одном из миров меч не был доступен ему. Единственно что оставалось варвару — это сидеть на своей койке и наблюдать за происходящим.

Рыжая Лори в монгрольской одежде коснулась обнаженной. Рука одной ведьмы вошла в руку другой, ее плечи и бедра обеих стали единым целым. Две женщины наконец слились в одну.

В каюте внезапно стало тепло. Пропал могильный холод, раздражающая обоняние вонь и сырость. В железной жаровне пылал огонь, масло в светильнике над ларцом продолжало так же ярко пылать.

Кутар увидел Рыжую Лори в потрепанной монгрольской одежде, которая была на ней, когда он замуровал ее в склепе в Кситороне.

Женщина повернулась, тихо смеясь, и забавляясь удивлением варвара.

— Да, Кутар! Это я — собственной персоной! Освобожденная из мавзолея, в котором ты заточил меня. Живая! и — свободная!

— Ты была свободна с тех пор, как я вывел тебя из гробницы Кандакора.

— Нет, варвар, нет! Все последние недели с тобой путешествовал только мой образ. Моя астральная сущность, которую я извлекла из другой плоскости существования.

— Так вот зачем тебе требовался ларец, — сердито произнес кумбериец. — Ты даже не собиралась освобождать меня от заклятья Афгоркона.

Чародейка запустила белые пальцы в свои длинные рыжие волосы, подняла их высоко над головой и закружилась по каюте, сделав несколько танцевальных движений, заливаясь издевательским смехом.

— Я стала собой, я снова Рыжая Лори, — напевала она. — А ты, Кутар — мой раб! — Она ткнула ему в грудь пальцем с красным ногтем. — Да, варвар. Ты — мой, ты принадлежишь мне, запомни это как следует. С тобой мы еще не закончили. Мне еще понадобятся твои могучие мускулы и заговоренный меч.

— Ты не можешь приказывать мне. Я…

— Вот теперь как раз могу. Могу, Кутар! Это мой образ не мог, поэтому мне и пришлось прикидываться такой милой и любящей. Обвести тебя вокруг пальца было так просто! Достаточно пары поцелуев и одной ночи, и вот ты стал влюбленным дурачком!

Кутар попытался встать с койки, но не смог. Его словно сковали невидимые цепи.

— Видишь? — торжествующе воскликнула женщина. — Теперь я даже сильнее, чем раньше. И мне больше незачем уговаривать и упрашивать.

Легкой поступью она прошла через каюту, приблизилась к неподвижному варвару и принялась отвешивать ему пощечины. Голова Кутара безвольно моталась взад-вперед.

— Это за все унижения, которые и претерпела по твоей вине! И за серебряную клетку, и за время, проведенное мной в гробнице! А теперь запомни: я твоя госпожа! Ты мой раб! Без меня ты слабее декоративной собачонки! Отныне у тебя нет своей воли, ты будешь повиноваться только мне. Когда я скажу «беги», ты побежишь изо всех сил. Если скажу «убей», ты возьмешь свой заговоренный меч и убьешь, кого я скажу. Теперь у тебя нет сил мне сопротивляться.

Она перестала его бить, поднесла руку ко рту и медленно лизнула своим длинным красным языком ладонь, которую отбила о твердые, будто каменные, щеки варвара. Внезапно в ее зеленых глазах заплясали чертики. Рыжая красавица улыбнулась и протянула Кутару покрасневшую опухшую руку.

— Поцелуй ее, — произнесла она тихим нежным голосом.

Кумбериец коснулся губами ее кожи.

Душа варвара корчилась от возмущения и гнева, но его мощное тело оказалось беспомощным против чар Рыжей Лори. Теперь варвар смог разглядеть, что ее тело окутано тем же синеватым светящимся облаком, что и Ледогнь после того, как он случайно стукнулся об идола. Кутар не мог противиться ни этому свету, ни ее приказам.

Неожиданно чародейка взъерошила ему длинные золотистые волосы.

— О, я буду обращаться с тобой хорошо, по большей части. Хозяин должен быть добр к ценному рабу. А ты для меня ценен, Кутар. Поэтому я буду заботиться о тебе, правда, не совсем так, как ты об этом мечтал.

С этими словами Рыжая Лори повернулась и, покачивая бедрами, направилась к двери каюты. Оставшись один, Кутар почувствовал, как спали с него колдовские путы. Варвар моментально вскочил с койки, хватая Ледогнь, выскочил вслед за коварной чародейкой и помчался по узкому коридору. Как был, босиком, он взлетел на палубу.

Ведьма стояла возле самого борта, подняв руки над головой; соленый морской ветер играл ее волосами. Глаза ее были устремлены к бегущим по небу облакам, сквозь которые проглядывали обе луны Зимли, круглые и серебряные, как глаза демонов. Тело рыжеволосой красавицы окружало все то же синеватое свечение, еле различимое в свете лун. Чуткий слух варвара уловил слабое потрескивание, исходившее от этого светящегося облака.

— Йо кьхартал моллонтал! Птонд ка тондал фа бент! — произнесла Лори пронзительным завывающим голосом, от которого волосы на загривке варвара тут же встали дыбом.

В этих словах слышалось что-то сверхъестественное. Сами звуки казалось, были произнесены вовсе не человеческим горлом, а исходили из глотки какого-то чуждого существа. Кутар оказался снова прикованным к месту силой этих ужасных заклинаний.

— Великий бог Посейтон, чье дыхание приходит в наш мир в виде ветра, бури и шторма, внемли моей молитве! — с воодушевлением продолжала Рыжая Лори. — Йо кьхартал моллонтал! Пошли мне свое дыхание, в этот уголок Зимли, сколько мне требуется. И да будет тихо чтиться имя твое, владыка Посейтон!

В ночной темноте раздался отдаленный стон; с тихим шипящим звуком водная гладь по обе стороны от бригантины покрылась рябью.

Варвар разглядел Гровдона Дока, который застыл на верхней палубе, с изумлением и страхом уставившись на женщину, одетую в потрескивающее синеватое пламя.

«Волнорез» стоял, застигнутый мертвым штилем. Еще несколько мгновений назад поверхность воды вокруг них была гладкой, как стекло и неподвижной, будто в лесном озерце. Теперь же рябь становилась все крупнее, корабль плавно подымался и опускался на внезапно появившихся волнах. Между тем стон становился все громче и громче.

Кутара овеял легкий ветерок, шевеля золотистые волосы кумберийца, взъерошивая мех на оторочке его килта. Ветерок был теплым, густо насыщенным экзотическими ароматами южных краев, среди которых особенно различимым был мускусным запах.

Ветерок постепенно усилился, наполняя паруса.

Гровдон Докк негромко выругался, стряхивая с себя оцепенение, и взбежал по трапу на ют. Руль беспомощно болтался, поворачивая то туда, то сюда. Как раз в этот момент корабль подхватили волны, паруса наполнились и погнали корабль вперед. Сильные руки капитана потянулись к румпелю, схватили его и теперь прочно удерживали на месте. Корабль уверенно двинулся вперед, нос его с легким журчанием рассекал волны.

Сияние вокруг Рыжей Лори растаяло. Женщина устало уронила поднятые руки. Некоторое время она стояла, опустив голову, словно полностью истощив силы. А затем подняла руку, смахнув с глаз упавшие на них рыжие локоны. Повернувшись, она заметила стоящего неподалеку Кутара.

— Мы возвращаемся в Зоан, — тихо произнесла она, чуть улыбаясь. — По дороге я подготовлю необходимые чары, которые вдохнут жизнь в идола. Ты отправляешься со мной, варвар.

И снова огромные зеленые глаза пристально уставились на варвара, и опять у него не было никакой воли противиться им. Покорно кивнув, он пропустил рыжую чародейку вперед и зашагал следом за ней.

Каюту теперь освещал только светильник, свисавший на цепях с потолочной балки. В его золотистом свечении стоял безликий идол, безмолвный и зловещий. Варвар ощущал исходящую от этой мрачной статуи немую угрозу. При мысли о том, сколько чародейской силы заключено в этой статуе, мурашки пробежали по спине варвара.

Рыжая Лори пересекла каюту, достала из ларца пергамент. Развернув его, она опустилась на колени перед идолом и принялась тихо читать древние заклинания.

В каюте снова стало холодно, в воздухе запахло сыростью и тлением. Кутар недовольно заворчал и положил руку на Ледогнь.

Кумберийцу вдруг показалось, что статуя начала корчиться, пытаясь пошевелить своими короткими руками и ногами. Нет, это просто игра света, — сказал себе варвар. Корабль подымался и опускался на волнах, светильник покачивается, отбрасывая причудливые тени…

Но тут его слуха коснулся шепот:

— Кто зовет Афгоркона? Кто является тревожить его сон через пятьсот веков?

— Тебя зову я, великий маг, повелитель пятидесяти миров Кафарра, миров, созданных тобою самим! — с готовностью воскликнула Рыжая Лори. — Я обращаюсь к тебе за помощью. Множество твоих собратьев-магов стали жертвами убийц в том краю Зимли, который ты знавал в стародавние времена.

Наступило безмолвие. Затем снова раздался шепот.

— Мне жаль своих собратьев по магии. И все же Афгоркон покинул те края, которые некогда знавали его имя.

— Его имя! Только его я и прошу, великий кудесник. Загляни в астральные плоскости, окружающие нашу. Всего лишь произнеси свое имя — а остальное предоставь мне. И моему рабу, Кутару!

— А, Кутар. Он с тобой? Да, я его вижу — и его меч Ледогнь, выкованный в первозданном иле некими знакомыми мне… демонами. Как тебе нравится меч, варвар?

— Нравится, — кратко ответил Кутар.

— Да, даже хотя с ним ты нищий! — хохотнул Афгоркон. — По глазам вижу, твой клинок — единственное в жизни, что ты любишь.

Наступило короткое молчание, а затем маг снова выдохнул слова хриплым голосом, негромким из-за дальности расстояний.

— Я посмотрю в другие миры, как ты просишь, пробудившая меня женщина. Не для тебя, но ради тех, кто мне собратья по чародейству.

Рыжая Лори, которая все еще стояла на коленях, наклонилась вперед и коснулась лбом основания идола, воскликнув:

— Благодарю тебя, великий маг!

В каюте наступила тишина. Кутар наконец-то понял, что лицо этого идола находится не здесь, а в тех окружающих Зимлю плоскостях, где обитают демоны, а также в мирах старшей расы богов, в которых отражались, словно предметы на темном стекле, деяния, совершенные в его мире.

— Я вижу смерть, — снова раздался голос Афгоркона. — Смерть от ржавых кинжалов и истлевших мечей тех, кого уже нет. Из своих могил встали они, вызванные страшными чарами, дабы убить магов, намеченных для умерщвления тем, кто уничтожит их.

— Имя его, великий Афгоркон, как его зовут?

— Имени его я не знаю. И не вижу лица его в тех мирах, где блуждает мой взгляд. Убийца защитился могучими заклятьями, дабы такое знание не стало известным.

— Как же я тогда остановлю его? — в отчаянии взвыла рыжая Лори.

— Ступай к тем другим чародеям, жизнь которых под угрозой. Собери их вместе, убеди сотворить чары. Я помогу им, если получится. Убийца задействовал против нас мощные силы. Уж не знаю, как он защищается от моего взора, но попытаюсь узнать.

Голос замер.

Рыжая Лори медленно поднялась с колен, и лицо ее, когда она обратила его к варвару, показалось при свете светильника обеспокоенным и совершено изможденным.

— Я была уверена, что он сможет мне ответить, была так уверена в этом! А теперь… — Плечи ее поднялись и опустились в жесте отчаяния и смирения с судьбой.

— Если это так много значит для тебя, то почему бы не последовать его совету? Отправляйся к магам, которым угрожает смерть, пускай они объединятся перед лицом опасности.

Она смерила его холодным взглядом.

— Если уж Афгоркон не в состоянии помочь, то как же смогут они, которые и на одну десятую не такие сильные маги, каким был — и остается — он, в тех его пятидесяти космических владениях?

— А чего тебе терять? Кроме того, возможно, Афгоркон вам поможет.

Она задумчиво посмотрела на него и наконец кивнула.

— Да, такое возможно. Если маг сообщит нам, где спрятались те чародеи, то я смогу отправить тебя к ним в качестве своего посланца. Ты должен будешь уговорить их встретиться с нами и воспользоваться нашей премудростью.

Она хлопнула в ладоши, словно показывая, что решение принято, и, повернувшись к ларцу, принялась перебирать лежащие там пергаменты.

Кивая каким-то своим мыслям, чародейка выбрала нужный, развернула его и с легкой улыбкой взглянула поверх него на варвара.

— Мне недостает множества магических средств, имевшихся в моей черной башне, Кутар. Но одно из этих заклинаний отлично подойдет, вместе с тем скипетром, который я унесла из гробницы Кандакора. Он обладает определенными полезными свойствами.

Она взяла скипетр, который все это время лежал около ларца, и начертила им в воздухе таинственные знаки, тихо говоря:

— Я попрошу Афгоркона, чтобы он помог мне отправить тебя разыскать одного из тех кудесников что прячутся от всего мира, боясь кинжала убийцы.

Рыжая Лори начала петь тем же хриплым голосом, что и на палубе, призывая отца ветров. В такт пению она продолжала водить скипетром в воздухе.

В каюте стало еще холодней. Варвар снова неподвижно сидел, наблюдая, как меняются очертания стен и потолка, смещаясь и расплываясь в пространстве.

Кутар почувствовал, как у него дернулись все мускулы.

Он стоял на огромной равнине под красным солнцем, весь окружающий пейзаж являл собой сцену страшного опустошения. Варвар понял, что оказался в отдаленном будущем, отстоящем от его времени на бессчетные тысячелетия, в эпохе перед самым прекращением существованием Зимли. На заднем плане виднелись невысокие пологие горы, поверхность которых казалась объеденной из-за разрушительного действия ветра, дождя и старости. Под ногами похрустывало что-то вроде крупного бесплодного песка, на котором лишь изредка виднелись какие-то чахлые растения.

Но трепет у него вызывала вовсе не пустыня, около десятка пылающих знаков, подвешенных в воздухе. Варвар ясно видел охватывающие их языки пламени, но не мог ощущать ни тепла ни запаха костра. Сквозь непонятные символы дул ветер, издавая низкий стенающий звук. Сам воздух здесь был полон странных магических энергий, от обилия которых на лбу у Кутара выступил пот.

Варвар встряхнулся. Рука его коснулась Ледогня, пальцы сомкнулись на эфесе. Именно здесь и спрятался один из чародеев Зимли: в будущем отстоящем на тысячи и, наверное, даже миллионы лет. Как снисходительно объяснила Рыжая Лори, созданные этим магом чары перенесли его через пространство и время, точно так же как Рыжая Лори отправила его самого найти этого человека.

Кумбериец зашагал к горящим знакам. Они не остановили его и даже не замедли его шагов, так как их магия была направлена против убийц, вставших из могил, а не против живого человека.

Ему не пришлось далеко идти. Почти сразу он заметил вдалеке сидящую фигуру. Это был глубокий старик с плешивой головой и длиной седой бородой. Услышав, как заскрипел песок под ногами Кутара, он поднял голову и уставился на пришедшего широко раскрытыми от ужаса глазами. Бледные дрожащие руки поднялись, словно желая оттолкнуть кумберийца.

— Нет! — захрипел он. — Нет, нет…

— Я не убийца, — поспешил успокоить его Кутар. — Рыжая Лори и Афгоркон прислали меня тебе на помощь.

— Афгоркон? — переспросил плешивый заметно успокоившись. — Да, если кто и может помочь, так это он.

В двух словах Кутар рассказал ему об идоле и о покрытом эмалью ларце, в котором хранились утраченные было магические заклинания мага Афгоркона. Волнение старика все возрастало. Под конец он едва не приплясывал от нетерпения. Глаза его светились от радости.

— Это вполне может быть, даже очень возможно, — сбивчиво повторял он. — Ради такого наверняка стоит рискнуть! Ах, какая же это радость — объединить свои силы с легендарным Афгорконом, величайшая честь для всякого мага. Это будет наивысшим триумфом за всю мою долгую жизнь.

Немного помолчав и переведя дыхание, чародей добавил:

— Погоди! Я отправлю нас к Рыжей Лори с помощью свои чар. Пусть она видит, что я еще в силах…

Но тут воздух вокруг них так и запылал. Висящие в воздухе знаки ослепительно вспыхнули. Старик завопил, охваченный самым неподдельным ужасом. Кутар резко развернулся туда, куда был устремлен его перепуганный взгляд.

По равнине к ним большими прыжками неслись три полуистлевших трупа. Один из них представлял собой бурый скелет, кости которого соединялись иссохшими связками. И в руке он держал ржавый боевой топор.

— Умертвия, слуги убийцы! — истерически зарыдал старый Фордог Фейл. — Их ничем невозможно остановить. Беги, варвар, пока можешь еще спасти себе жизнь. Они не станут убивать тебя, если ты сам их не заставишь. Им нужен только я!

— Ну уж нет, Двалка-С-Боевым-Молотом! — в ярости заорал Кутар. — Рыжая Лори отправила меня доставить тебя к ней и я намерен именно так и сделать!

Он рванулся вперед, на ходу выхватывая сверкающий клинок. Краем глаза Кутар заметил, что пылающие у него над головой знаки теперь сгорали, как обычные дрова в костре — испуская дым и рассыпаясь пеплом и угольками. Должно быть, убийца нашел способ противодействовать их защитной магии. Издав низкое звериное рычание, варвар устремился навстречу приближающимся умертвиям.

Стальной клинок описал в воздухе дугу. Истлевшая голова самого проворного из врагов слетела с плеч. Кутар стремительно развернулся, рубанул по второму мертвецу, вонзая сталь между костями и прогнившей плотью. Но умертвия и не подумали останавливаться; ведь они не могли лишиться жизни вторично. Безголовый продолжал так же ловко размахивать своим ржавым мечом, у остальных также не убавилось прыти.

Варвар злобно выругался; по коже у него пробежали мурашки. Старик стоял позади него, терпеливо ожидая смерти, которую считал неизбежной.

Мертвецы теперь уже пробежали мимо Кутара, глядя лишь на старого Фордога Фейла, который смотрел на них, даже не пытаясь защититься. Кумбериец помчался следом за умертвиями и вскоре настиг их.

Теперь он описал Ледогнем широкую дугу с таким расчетом, чтобы лезвие перерубило им бедренные кости, лишив возможности двигаться. Два умертвия один за другим свалились на землю. Они попытались бежать на обрубках того, что когда-то было ногами, но продвигались лишь очень медленно. Третьего мертвеца Кутар догнал, когда тот уже поднял свой ржавый топор над головой старика. Ледогнь без труда перерубил подгнившее деревянное топорище, оружие упало наземь и рассыпалось в пыль. Умертвий развернулся и попытался броситься на Кутара, протягивая к нему костлявые руки. Сделав шаг назад, варвар снова взмахнул заговоренным мечом и лишил восставшего мертвеца сперва рук, а затем и ног. Точно так же он поступил и с двумя остальными умертвиями, которые еще пытались ползти к своей несостоявшейся жертве. Изрубив их на куски, варвар для верности растоптал их в мелкую крошку своими тяжелыми сапогами. Затем, тяжело дыша, он приблизился к Фордогу Фейлу.

— Пой свое заклинание, старик, пока кто-нибудь не прислал новых мертвецов.

Старик торопливо принялся что-то бормотать на непонятном языке. Через несколько мгновений они снова оказались в каюте «Волнореза».

— Фордог Фейл! — радостно воскликнула при виде старика Рыжая Лори. — Я не видела тебя с тех пор, как еще девочкой была при дворе короля Зопара, где ты служил главным магом. Ты меня помнишь?

— Дорогая девочка, милая рыжеволосая Лори, я отлично тебя помню, — улыбнулся старик, хватая ее за руки. — Ты всегда вертелась около меня, пробуя мои чары, запоминая мои заклинания. А когда бывала одна, то рылась в моих книгах по магии, заучивая их слово в слово и полагая, будто я ни о чем не догадываюсь. А теперь ты спасла мне жизнь…

— Ты должен мне помочь, Фордог Фейл. Одна я не справлюсь с этой задачей, слишком трудна она для меня.

И она продолжила рассказав о том как нашла ларец и статую, и об услышанном ей от Афгоркона.

Через некоторое время Кутар ощутил настоятельную необходимость подышать свежим чистым морским воздухом. Вонь от магии и трупов была ему вовсе не по вкусу. Он поднялся на палубу, подставив лицо лениво дующему соленому ветру, наблюдая, как корабль поднимается и опускается на волнах.

Повернув голову, он увидел Гровдона Докка, застывшего у румпеля неподвижно, словно статуя. Судя по всему, капитан впервые в жизни столкнулся с колдовством, а уж тем более с чарами такого рода.

— Скоро ли будем в Зоане, капитан? — окликнул его Кутар, будто речь шла о самом обыкновенном плавании.

— Если ветер не ослабеет и не переменится, то завтра после полудня мы бросим якорь в порту, — ответил Гровдон Докк, сплевывая против ветра. — Не по душе мне все это, ох, как не по душе! Ты только посмотри: ветер гонит корабль, а вокруг мертвый штиль!

В самом деле: рябь, появившаяся при первом дуновении ветра, исчезла. Теперь морская гладь была неподвижной, словно зеркало.

Кутар равнодушно пожал плечами. После того, что ему довелось повидать, в этом явлении для него не было ничего особенного. Махнув рукой ошеломленному моряку, он спустился по трапу.

Рыжая Лори ждала варвара в каюте. Старый Фордог Фейл полулежал, с удобством устроившись на ее койке.

— Где ты был? — требовательно спросила Кутара чародейка. — Ты мне нужен.

Кутар подумал о своем так и не высказанном совете Флариону. Наверное ему тоже следовало бросить эту ведьму на койку и взять ее; это могло научить ее хорошим манерам. Должно быть, прочтя эти мысли по его лицу, Рыжая Лори сердито прошипела:

— Даже и не мечтай! Я обрушу на тебя десяток проклятий, оставив всего лишь болтливым придурком.

— За этим ты меня и вызвала?

— У меня для тебя новое задание. Фордог Фейл рассказал мне, что Немидом из Абатора тоже укрылся от магии неизвестного мага-убийцы. Ты сейчас отправишься за ним.

— Девушка, у меня в животе урчит от голода. Я…

Но Рыжая Лори выкрикнула слова заклинания. Кутар ощутил мучительную боль во всех мускулах. Пол каюты у него под ногами накренился, а затем встал дыбом в ответ на мановение скипетра из стороны в сторону.

Он стоял на вымощенном квадратными плитками полу туннеля. Со всех сторон его окружали голубовато-лиловые стены, не то высеченные из цельного камня, не то вылепленные из чего-то вроде глины. Слева от него кучей валялись разбитые глиняные цилиндры, впереди мерцал странного вида красноватый свет. Варвар вздохнул и зашагал вперед. Скорее всего, именно там он и найдет Немидома из Абатора.

Он шел довольно долго; его грубые кожаные сапоги уже сплошь покрылись пылью. Наконец варвар расслышал тихо шепчущие голоса и ощутил запахи натра и бальзама. Он оказался в довольно большой комнате со стенами из лилового камня. Варвар догадался, куда он попал; именно здесь мертвецов Абатора начиняли для лучшей сохранности различными смесями и смазывали специально составленными для этого мазями. Из всех стран Зимли, только эта уделяла так много забот и денег сохранности своих покойников.

Кумбериец принялся высматривать того, кто был ему нужен. Один из тех, кто работает здесь, и должен оказаться Немидомом. Но все мужчины были похожи друг на друга: худые, сутулые, с кожей, лиловой от постоянной возни со специями и мазями.

Неожиданно один из трупов нарушил полагающуюся ему неподвижность. Женщина, которую закололи в какой-то ссоре, вдруг села и, выдернув у себя из ребер кинжал, бросилась на проходящего мимо полного мужчину с лохматыми седыми волосами.

Изрыгнув проклятие, Кутар прыгнул вперед и крепко схватил ту, что еще несколько часов назад была привлекательной женщиной. Притронувшись к мертвой застывшей плоти, варвар ощутил, что желудок у его так и стремится вывернуться наизнанку. Но это не помешало ему схватить умертвие за руку и, размахнувшись как следует, шарахнуть его о каменные плиты пола.

Тело принялось отчаянно извиваться и корчиться, пытаясь встать и добраться до своей жертвы. Смерть еще не наложила свой ужасающий отпечаток на черты этой женщины, что сейчас делало ее еще более отвратительной. Она кусалась и царапалась, как наверняка привыкла драться еще при жизни. Намотав на руку ее длинные волосы, кумбериец несколько раз ударил ее безжизненный череп о камни. Но, даже лишившись головы, тварь и не думала успокаиваться.

Освободившись от мертвой хватки ужасного существа, Кутар выхватил из ножен Ледогнь и, прыжком поднимаясь на ноги, несколько раз перерубил мертвую плоть, пока умертвие окончательно не затихло.

Немидом, который наблюдал за этой борьбой, тяжело дышал от страха. Остальные, собравшись вокруг них кольцом, только в ужасе вскрикивали, не стараясь ни помочь Кутару, ни убежать отсюда.

Наконец у ног варвара лежало множество кусков мертвой плоти, каждый из которых извивался и корчился. Подавив мощный позыв к рвоте, он продолжал смотреть на то, что еще недавно было погибшей женщиной, ожидая, пока не прекратится это противоестественное подобие жизни.

Затем он протянул руку и схватил Немидома за запястье. Колдун в страхе шарахнулся от него, но варвар притянул его поближе к себе и успокаивающе прошептал:

— Я пришел от Рыжей Лори и старого Фордога Фейла! Я хочу спасти тебя от убийц!

Розовое лицо низенького толстяка было покрыто потом. Он трясся от страха и лишь жалобно поскуливал, когда кумбериец тащил его за собой по одному из туннелей.

— Я ду-думал, что бу-буду в по-полной бе-бе-безопасности, — лепетал он, проводя ладонью по лицу и торопливо семеня следом за рослым варваром, — скрыв-ваясь в по-покойницой. Не сообразил, что тот, кто пытается перебить нас, использует ме-мертвецов! А эта была такой симпатичной…

— Ты лучше подумай, кто это может быть, — бросил Кутар на ходу, оглядываясь на коротышку.

Но тот лишь уставился на него с выражением полнейшей безнадежности, а затем покачал головой, тряся отвислыми щеками.

— Нет. Я думал, ты мо-можешь знать, поскольку попал сюда как раз вовремя, чтобы спасти мне жизнь.

— Тебе лучше сотворить чары чтобы унести нас отсюда, — прервал его варвар, объяснив, где находится сейчас «Волнорез».

Коротышка сделал руками несколько причудливых движений, произнес нараспев какие-то непонятные слова. Мгновение спустя туннели исчезли, и под ногами оказалась знакомая палуба бригантины. Маг вздохнул, и его напряженные плечи опустились.

Но вслед за этим он снова сжался в комок и обвел все кругом испуганным взглядом.

— Мы, знаешь ли, даже здесь не в безопасности. Убийца способен увидеть нас. Именно так он узнал, что я в покойницкой.

— И что Фордог Фейл скрывался во времени, близком к концу мира, — мысленно ответил ему варвар.

Он подхватил толстячка за локоть и помог ему спуститься по трапу в каюту, где ждали Рыжая Лори и Фордог Фейл.

— Когда ты отправился найти Немидома, мы с Фордогом Фейлом не сидели сложа руки, — заявила чародейка. — Переговорили с Казазелем из Комморала, с Ульнаром Темакволом, с Кылвырреном из Ургала. Мы решили объединить силы и применить всю магию, какую знает каждый из нас, чтобы создать вокруг нас неодолимый барьер.

Кутар пожал плечами. Взгляд зеленых глаз стал острее.

— Приведешь сюда Флариона и танцовщицу. В сумерках отправляемся в путь. Лошади будут ждать нас на причале. Гровдон Докк сейчас там и готовит все к нашему прибытию.

Варвар нашел Флариона с Кибалой на палубе; они во все глаза смотрели на гавань зоанского порта.

Кумбериец молча ткнул большим пальцем через плечо в сторону кормовой каюты.

— Им понадобится защита, — добавил он. — Они великие маги, но беспомощны как дети, когда нужно отбить нападение с кинжалом или мечом. Это и будет нашей задачей.

— Не желаю больше иметь никакого отношения к этому, — злобно прорычал Фларион. — Что мы с этого получили, Кутар? Ни единого медного сольдана! И чего нам ожидать дальше? Только опасностей, которые никак не вознаграждены. Я считаю, что надо предоставить этой рыжей и ее кудесникам выкручиваться самим.

— У тебя есть девушка, — напомнил кумбериец.

— Тьфу! — яростно сплюнул за борт Фларион. — Эта! Холодная, как северное море, клянусь Саларой! Чуть не вонзила в меня кинжал, когда я пытался поцеловать ее прошлой ночью.

— И что ты сделал? Отобрал у нее ножик и попросил прощения? Мальчик, когда дело касается юбки, ты настоящий глупец.

— Все равно… — неуверенно настаивал юноша.

— Тогда остаемся. Кто знает, может, ты еще заставишь эту девицу полюбить тебя, — насмешливо произнес варвар. — Хочешь, я поговорю с ней?

— Что ты собираешься сказать? — с подозрением поглядел на него Фларион.

— Такое, что она бросится к тебе в объятия. Просто дай мне управиться с этим по-своему и не вмешивайся. Согласен?

Фларион медленно кивнул, и принялся смотреть, как рослый варвар прошел через палубу к левому фальшборту, на который опиралась Кибала. Она увидела Кутара, схватилась за капюшон своего длинного плаща и откинула, его высвободив глянцево-черные волосы, которые тут же затрепетали у нее за плечами.

Вдруг Кибала набросилась на Кутара, словно фыркающая от злости кошка. Кумбериец усмехнулся и схватил ее за волосы, наполовину оторвав девушку от палубы. Девушка испустила крик, полный боли и ярости.

— Побереги дыхание, девушка, — проворчал варвар. — А не то я поучу тебя хорошим манерам, стукнув головой о фальшборт. Я просто хочу посмотреть на тебя.

Он рывком распахнул на ней плащ, разглядывая соблазнительное тело в короткой лиловой тунике, подчеркивающей все ее прелести. Танцовщица ахнула и попыталась запахнуть шерстяную пенулу.

— Говорю тебе, успокойся. Рыжая Лори говорит, что Афгоркон захочет получить тебя в жертву, а я говорю, что ты ему не понравишься. Я просто хочу посмотреть, что же все-таки ему намерены предложить. Как-никак, он ведь мой покровитель.

— Афгоркон? — прошептала девушка. — В жертву?

— Да, тот самый легендарный некромант. Он вот уж пятьдесят тысяч лет как умер, но по-прежнему жив. Конечно, тебя должны будут убить, чтобы доставить ему — он ведь обитает в мире, созданном им самим, в который нет входа никому живому. Так что сама понимаешь…

Девушка побелела. Колени у нее задрожали так, что ей пришлось опереться на фальшборт, чтобы не упасть.

— Ты просто шутишь, — простонала она. — Скажи, что ты шутишь, Кутар!

— Только не я! — покачал головой он. — И только не Рыжая Лори. Зачем, по-твоему, мы захватили тебя с собой? На кой нам нужна танцовщица — кроме как для жертвоприношения Афгоркону?

— Нет, — выдохнула она. — Нет!

— Я и говорю, что он не примет тебя, но мы никак не узнаем, пока ты не умрешь. Хотя, конечно, жаль. Фларион, похоже, высокого мнения о тебе. Почему, не знаю, и не могу догадаться — но это так.

— Фларион, — прошептала она, поворачивая голову посмотреть на другую сторону палубы.

— Даже не думай просить у него помощи, — бросил ей Кутар, и, оттолкнув от себя танцовщицу, зашагал по палубе к трапу.

Он усмехнулся, услышав, как зашлепали по доскам ее туфли в сторону правого борта, где стоял, прислонясь к фальшборту, молодой наемник. Свернув на трап, варвар увидел, как та умоляюще вцепилась в его руку, и смотрит на него, подняв прекрасное лицо.

Кумбериец уже заворачивал, когда его взгляд уловил в нескольких милях от корабля яркий луч света. От его ослепительного блеска заболели глаза. Это было вовсе не солнце! Колдовство — не иначе. Несколько секунд он, прищурясь, наблюдал за лучом, а затем круто развернулся, скатился по трапу и вихрем ворвался в каюту.

— На палубу, все, — прорычал он, махая рукой. — Сюда движется какой-то луч света — прямо к кораблю. Похоже, это по вашей части.

Немидом пронзительно вскрикнул. Рыжая Лори сделала легкий жест и протолкалась мимо варвара, который круто развернулся, устремляясь за ней. Поднявшись на палубу, она приставила ладонь ко лбу и пристально посмотрела в сторону севера.

— Да, это колдовство, — кивнула она.

— У тебя есть чары, способные противодействовать этому?

На палубе появились Фордог Фейл и Немидом, которые тоже уставились в ту же сторону. Коротышка обреченно пробормотал:

— Демонический свет. Способы противодействовать ему есть, но без своих свитков и артефактов я беспомощен.

— А я — нет, — отрезала Рыжая Лори и прошла мимо Кутара, заставив его посторониться.

Фордог Фейл заламывал худые бледные руки; лицо его все сморщилось от страха. Стоящий рядом с ним коротышка весь вспотел, и, судя по ужасу, застывшему в его глазах, боялся чего-то похуже смерти. Кумбериец зарычал и устремился в каюту следом за рыжей.

Та стояла, склонив голову, на коленях перед идолом и шептала, почти про себя:

— …уничтожить нас прежде чем мы… только твои мощь и сила могут… должен помочь нам, Афгоркон… убийца рассечет бригантину пополам, сжигая нас всех в демоническом пламени… спаси нас… спаси…

Кутар затаил дыхание, наблюдая за происходящим. Безликий камень на мгновение слабо замерцал, и кумбериец увидел как лицо идола проступило на том месте, где ему и полагалось быть. Черты его были и знакомыми и незнакомыми одновременно. Они не принадлежали умертвию, который некогда был Афгорконом и подарил Кутару Ледогнь. Это было лицо молодого колдуна, гордое и суровое.

— Я вижу демонический свет, он исходит из семи преисподних Эддрака. Обрушенное на тебя и других колдовство очень сильно, Рыжая Лори. И ты права. Без моей помощи этот свет сожжет дотла ваш корабль и все на нем!

Кутар задрожал. Рыжая Лори взвыла:

— Спаси нас!

— Взываю к Бельтамквару, отцу демонов. Призываю Элдрака, разрешившего похитить свет сей из своих семи преисподних!

Голос звучал мощно и внушительно, словно буря с северных ледников в родной стране Кутара.

В каюте вдруг сделалось очень холодно. Варвару, закутывающему в плащ свои широкие плечи показалось, что он видит стоящую рядом с идолом фигуру, будто сотканную из ослепительного красного пламени. Неужели это Элдрак из семи преисподних? А с противоположной стороны статуи, — неужели Бельтамквар, собственной персоной?

— Кто вызывает Элдрака?

— Кто вызывает Бельтамквара? — прозвучало почти одновременно.

— Я, — раздался в ответ голос идола. — Я, Афгоркон, друг вам обоим. Разве такова воля Элдрака, отец демонов? Он ли решил, что все кудесники Зимли должны быть истреблены неведомым убийцей? Ведь даже сейчас этот корабль окутывает демонический свет.

— Я вижу его, — взволнованно выдохнул Элдрак. — Он исходит их моих горящих миров! Но по какому праву? Я не давал разрешения!

— Тогда останови его, — резко бросил Бельтамквар.

Элдрак воздел руки, невнятно выкрикнул с полдюжины слов, от которых сам воздух вокруг стал сухим и горячим, как в пустыне.

Судя по раздавшимся на палубе громким радостным крикам, луч света снова удалился туда, откуда был вызван.

По спине Кутара пробежал холодок, когда он смотрел на этих демонов-владык, богов пространства и времени, на их мерцающие фигуры по бокам от неподвижного идола и на трепещущую коленопреклоненную ведьму. Он понимал, что Рыжая Лори призвала громадные силы, и что ее ужаснула вся мощь, свидетелем проявления которой она оказалась.

Однако Бельтамквара девушка не интересовала. Он пристально смотрел на идола с лицом Афгоркона, слабо мерцающим сквозь неровную каменную поверхность.

В каюте появился сам отец демонов. Это была высокая фигура, облаченная в черный плащ с пылающими золотыми знаками. Лица его не было видно; под капюшоном клубилось облако непроглядного мрака, сквозь который светились два красных глаза.

— Я не видел этого идола пятьсот веков, Афгоркон. И с тех пор считал его пропавшим.

— Так оно и было. Склонившаяся на полу женщина и варвар, который стоит в дверях, подняли его из того, что некогда было комнатой для моих магических занятий.

Непроглядная темнота под капюшоном повернулась к Кутару.

Два сверкающих красных глаза, в которых читалась вся древняя мудрость, окинули изучающим взглядом рослую фигуру варвара. Светлые волосы кумберийца поднялись дыбом, на лице его выступил пот. Никогда еще Кутару не случалось оказаться в присутствии настолько таинственных и могущественных сил.

Варвар по-звериному оскалил зубы и, положив руку на эфес меча, негромко зарычал.

Раздался резкий сухой смешок.

Бельтамквар снова повернулся к статуе.

— Кто похитил у Элдрака его демонический свет?

— Не знаю. Я попытался выяснить и не смог. Однако мне известно, что кто-то или что-то убивает кудесников и колдунов Зимли. Мертвецы встают из могил, держа оружие, с которым были погребены. Они разыскивают чародеев и нападают на них.

На пылающем нестерпимым для глаз огнем лице Элдрака появилась кривая улыбка.

— Но кто же тогда будет призывать нас, предлагая нам жертвы и редкие самоцветы, и другие любимые нами вещи?

— Я подумал об этом, — пробормотал Бельтамквар.

— И я, — выдохнул идол. — Я уже давно равнодушен к тому, что происходит в оставленном мною мире, погрузившись в сон и наслаждаясь вселенными, созданными силой моих чар.

Но все же теперь я проснулся, и понимаю, что уже не могу спрятаться от зова живых, что просят моей помощи. Мы должны объединить силы, все трое. Какой-то некромант на Зимле призывает неведомые мне силы, причем разглядеть его не под силу даже мне.

Если я смогу разыскать этот ограждающий щит, узнать, что это, то, возможно, сумею уничтожить его и узнать имя того, кто убивает кудесников.

— И мы поможем, — тихо прошептал Бельтамквар.

— Да-да, — кивнул Элдрак. — Мы поможем!

Фигуры, сотканные из темноты и бушующего пламени, медленно исчезли, а вслед за ними и лицо идола. Рыжая Лори задрожала, все еще согнувшись перед каменным изваянием, вся трепещущая и напуганная призванными ею ужасающими силами.

— Рыжая Лори, — снова раздался голос.

— Да, господин?

— Возьми мой ларец со свитками и мое каменное изваяние и отправляйся к развалинам Радимора в Тарии. Когда-то давно в незапамятные времена именно в Радиморе был центр действия магических сил. Там некогда соприкасались мир Зимли и миры преисподней Бельтамквара, Элдрака и других демонов. Не стану объяснять тебе, как и почему это произошло, ибо твой слабый человеческий ум не способен это воспринять. Главное, что именно там мы сможет объединить наши силы. Отправляйся же туда поскорее, если хочешь жить.

Чародейка встала и несмотря на охватившую ее дрожь попыталась шагнуть вперед. Она упала бы, если бы варвар вовремя не подхватил ее. Женщина зашаталась, уставившись на него невидящим взором.

— Они выпили все силы из моего тела… силы, которые были им необходимы, чтобы встретиться в нашем мире и поговорить друг с другом. Я уже думала, что умру, полностью опустошенная.

Рыжая Лори содрогнулась, прижавшись щекой к его груди. Гордая колдунья куда-то подевалась, теперь перед варваром была смертельно испуганная женщина. Кутар вдруг ощутил, что умолкнувшие было в нем нежные чувства разгораются с новой силой.

— Где находится этот Радимор?

— В нескольких милях к югу от Фирмиры, где ты нашел меня. Это совершенно пустынное место. В легендах рассказывается, что когда-то там творилась невероятно кощунственная магия, и поэтому даже боги отвернулись от этой местности… Кутар, мы должны сейчас же отправиться!

— Только после того, как ты поешь, — ласково улыбнулся ей кумбериец.

— Я не нуждаюсь в пище.

— И все равно, поешь. Тебе надо восстановить силы.

Она попыталась было сопротивляться, но была настолько слаба, что лишь капризно хныкала, как ребенок, когда варвар взял ее за локоток и повел к трапу, а затем помог ей подняться на палубу. Они прошли на камбуз, где Кутар нашел мясо и хлеб, и наполнил кружку коричневым, как лесной орех, элем из Эгиптона. Кумбериец с удовольствием насыщался вместе с ней. Чуть позже к ним присоединились все еще напуганные случившимся Фордог Фейл с Немидомом. Рыжая Лори рассказала им, что произошло в каюте.

Немного посовещавшись, они решили, что высадятся в Зоане. Там Фларион наймет лошадей, а Кутар останется на борту с остальными, на случай, если убийца пошлет к ним новые умертвия. Совместными усилиями Рыжую Лори отправили спать. Для предстоящего ей понадобится вся ее сила.

Фларион, которого варвар разыскал, едва распрощался с магами, к его удивлению не стал спорить.

Юноша выглядел странно довольным, причем настолько, что у варвара сразу же возникли подозрения. Варвар положил ладонь на руку молодого наемника и сжал ему запястье.

— Не вздумай сбежать с Кибалой, — тихо произнес он. — Учти, этим троим достаточно шепнуть всего несколько слов, чтобы вас найти и уничтожить, где бы вы ни вздумали скрыться. И, потом, ваша помощь мне будет далеко не лишней.

Юноша согласно кивнул.

— Я не убегу. Положись на меня, Кутар.

Заметив торжествующие огоньки в глазах юноши, Кутар понял, что у того явно что-то на уме.

— Кибала останется здесь. Ты отправишься в Зоан один.

— Как пройдут над головой две луны, — кивнул молодой наемник.

Корабль встал на якорь в зоанском порту. Для всех вокруг он был всего лишь одним из торговых судов, что курсируют по соленым водам, возя дуб в Туум и пряное красное вино из Маккадонии в Сибарос и южные страны, травы и пряности из Ифрокона и Испахана, оружие из кузниц Абатора, рабов из джунглей Оазии.

Зоан являлся перекрестком дорог своего мира, морским портом, ничем не уступающим Мемфору, расположенному на другой стороне континента. Запахи смолы и соленые ветры смешивались с мускусным запахом кораблей из тикового дерева, приплывших с другой стороны от экватора. Зоан был богатым городом, и сюда стекались все зло и все пороки человечества, которые можно было купить так же легко, как тонкие шали из Мантеня.

Фларион забрал Серко и еще пятерых лошадей, которые дожидались их в конюшне, выходящей на вымощенную булыжником улочку. Пять скакунов оказались животными крупными и сильными. Юноша купил их, догадываясь, что лошади явно краденые и заплатил он за них гораздо больше, чем они стоили. Но Рыжая Лори не поскупилась, отсыпая золотые монеты в его кошель. В таком предприятии, как это, — заверила она его, — золото и драгоценные камни ничего не значат.

Совершая покупки и путешествуя по узким кривым переулкам и мощеным пешеходным дорожкам неподалеку от порта, молодой наемник вдруг понял, что за ним кто-то идет. Он обернулся, внимательно вглядываясь в окружающие тени, рыская острыми глазами по темным углам, но не увидел ничего крупнее какого-то шмыгнувшего вдоль стены карлика. Спустя некоторое время за спиной Флариона раздалось мерное цоканье копыт.

Тем временем Гровдон Докк отправился вплавь к причалу и нашел баркас, который сдавался внаем. На нем он и приблизился к «Волнорезу», а затем забрал на берег Кутара, двух магов и танцовщицу. Рыжая Лори осталась с ним на корабле до тех пор, пока капитан не сможет вернуться за статуей, которая была слишком тяжелой, чтобы перевезти ее обычным способом.

Она отсчитывала Гровдону Доку золотые слитки, когда к ним подошел Фларион, чтобы рассказать, что лошади готовы. Прервав на миг свое занятие, чародейка распорядилась:

— Нам понадобится фургон для статуи. Сходи купи его. Или угони, если понадобится.

Через несколько минут юноша вернулся с двуколкой, в которую и запряг одну из лошадей. Он помог Кибале забраться внутрь, а затем они вмести с Кутаром взгромоздили туда и статую. Двуколка протестующее заскрипела, но выдержала.

Они отправились на запад к лежащим за Зоаном степям. Ехать они могли лишь с той быстротой, с какой двигалась груженая двуколка, и поэтому по городским улицам спутники пробирались очень медленно.

Фларион на своей лошади подъехал вплотную к Кутару и тихонько рассказал ему о карлике.

— Скорее всего, это был осведомитель воровской гильдии, — кивнул варвар. — Должно быть, он заметил, как мы расплачиваемся золотом. Если так, то скоро можно будет ждать гостей.

Они проехали всю ночь и большую часть дня, не увидев никаких признаков погони. Затем путники углубились в тарийские степи, где на горизонте с северной стороны неясной лиловой линией виднелись горы западного Сибароса. Ветер доносил слабый запах в изобилии росших здесь высоких трав, целые стаи птиц с резкими криками вспархивали при их приближении.

Они устроили привал у небольшого ручья и подкрепились продуктами, прихваченными с корабля. После еды все улеглись спать, а Кутар остался следить за окружающей местностью.

Вскоре он заметил далеко на востоке облако пыли, которое стремительно двигалось к ним, и пошел разбудить Флариона.

— Насколько я могу разобрать, это отряд всадников, человек пятьдесят, — пробормотал кумбериец, всматриваясь вдаль.

Фларион кивнул, а потом озадачено посмотрел на рослого варвара.

— Сколько еще до Радимора? С таким тяжелым грузом, как эта статуя, мы не сможем быстро добраться.

— Тогда забирайся с Кибалой в фургон и убирайся как можно быстрее. А я возьму лук и постараюсь задержать их.

Затем Кутар нежно прикоснулся к Рыжей Лори, будя ее.

Чародейка согласилась с распоряжениями варвара. Она пристально посмотрела на отдаленное облако пыли, а затем на удаляющуюся по равнине двуколку.

— Нам никак не суметь добраться вовремя. Кто б там ни гнался за нами, они скачут быстрее.

— Тогда езжай с магами вперед. Пустите в ход свои чары и вызовите какую-нибудь подмогу. — Кутар был уже в седле и доставал из чехла свой роговой лук. — Я буду прикрывать вас, пустив несколько стрел. Это должно дать вам время добраться до города.

— Ты просто жертвуешь собой понапрасну, — нахмурилась Лори, глядя на него. — Поезжай с нами, Кутар. Мы вместе сделаем все, что в наших силах или…

— Девушка, — звонко рассмеялся он, — ты в последнее время столько занималась магией, что позабыла, чем может блеснуть настоящий боец. Вон там, примерно в полудюжине миль отсюда, камни, вполне подходящие для засады. До них я доскачу с вами вместе, а затем оставлю, чтобы дать вам возможность добраться до Радимора.

С этими словами он легонько развернул ее и подтолкнул к остальным.

— Разбуди их, подыми в седла. И если хочешь жить — поторопись!

Через несколько мгновений они уже сидели на лошадях и неслись галопом за поскрипывающей двуколкой. Для Кутара, который пригнулся в седле с луком в руке и колчаном со стрелами у правой ноги, жизнь начинала приобретать некоторый смысл. Беседы с демонами и богами, заклинания некромантов — это не для него! Вот скакать очертя голову, когда тебя преследуют враги, которых раз в пятьдесят больше — совсем другое дело!

Варвар время от времени оборачивался в седле и пристально смотрел на приближающееся облако пыли. Увиденное все более и более внушало ему беспокойство. Такое облако пыли мог поднять только большой отряд всадников. Но какой? Во всем Зоане не наберется столько воров, срезающих кошельки у прохожих. И кому вздумалось собрать столько человек, чтобы ограбить каких-то путешественников? Но если это не разбойники, то кто же тогда?

Кутар покачал головой, покрепче сжав роговой лук. Он это узнает, причем довольно скоро.

Когда они проскакали галопом по узкому проходу между камней, варвар натянул узду.

— Отправляйтесь дальше, — крикнул он Рыжей Лори, взмахнув рукой. — А я останусь немного задержать их.

Она подъехала к нему на своей гнедой кобыле, и, протянув руку, сжала ему запястье.

— Будь осторожен, Кутар. Сражайся как можно лучше, но избегай смерти! Помни, — ее губы изогнулись в легкой улыбке, — ты принадлежишь мне. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Помни, что ты нужен мне.

Она поспешно ускакала вместе с остальными, низко пригнувшись к гриве лошади, скрючившись в седле. Кутар посмотрел ей вслед, а затем спрыгнул с Серко и скрылся среди камней, прихватив с собой лук и полный колчан стрел. На другое плечо он повесил кожаный мешок с небольшим запасом еды и бурдюком с водой. Определив направление ветра, варвар понял, что стрелы, посланные на восток, по ветру, будут лететь быстрее. Серко он спрятал в небольшой впадине, где боевой конь будет в безопасности.

Найдя небольшое пространство, со всех сторон защищенное большими валунами, варвар аккуратно сложил на землю свои припасы, а затем не спеша поел, смакуя каждый кусок. Пройдет не меньше часа, прежде чем те, кто виднеется на горизонте облаком пыли, доберутся сюда. К тому моменту он должен будет набраться сил. И потом, Двалка знает, когда там снова доведется перекусить!

Покончив с едой, он устроился поудобней и вскоре обнаружил, что преследователи больше не поднимали пыли, так как теперь скакали по густой траве. Кутару с трудом удавалось различить вдали еле заметные точки, виднеющиеся на фоне неба. Приближаясь, они постепенно все больше обретали сходство с отрядом всадников.

Кумбериец вставил стрелу в тетиву. Вскоре его острые глаза разглядели металлические шлемы с носовинами и кольчужные рубашки под сюркотами с геральдическим медведем короля Мидора. Пораженный увиденным, Кутар на мгновение застыл.

С чего это король Мидор заинтересовался ими?

На такой вопрос он ответить не мог. И поэтому, когда обнаружил, что враг уже на расстоянии выстрела, выпустил стрелу. Та полетела быстро и метко, угодив в грудь ближайшего всадника. Тот вскинул руки и повалился из седла набок. Кутар выстрелил трижды. Трое воинов упали наземь, истекая кровью, прежде чем капитан отряда, сообразив, что они столкнулись с врагом, умеющим стрелять без промаха, вскинул руку и скомандовал своим воинам рассыпаться.

Сам капитан спрыгнул в высокую траву, держа небольшой щит на уровне груди, чтобы беспрепятственно посматривать поверх края. Это был высокий мужчина с тонкой талией, широкой грудью и очень длинными руками. По видневшемуся из-под носовины и нащечников шлема смуглому лицу вдоль челюсти тянулся длинный рваный шрам. Кутар узнал в нем ветерана, известного как капитан Оддо из Отрантора.

Воины, безоговорочно подчинившись своему командиру, за считанные секунды покинули седла и скрылись в траве. Они теперь сделались невидимыми мишенями, но Кутаром владело слишком сильное нетерпение, чтобы дожидаться, когда противник наконец появится перед ним. Он поморщился, так как ему не нравилось то, чем он собирался заняться, но Рыжая Лори и другие были теперь в отчаянном положении, застряв между ямами Кофорала и ядовитыми болотами Иллипата.

Изрыгнул проклятия, варвар принялся стрелять по лошадям.

За несколько мгновений замертво пало шесть скакунов. Капитан, увидев это, взревел:

— Если мы их не остановим, они оставят нас пешими! — очевидно он думал, что по ним стреляет не один противник. — Их не может быть много, я видел всего двух воинов. Вперед!

Он вскочил на ноги, подняв щит, прикрывая им на бегу голову и грудь. Его воины дружно последовали его примеру. И все же, несмотря на их уловки, Кутару удалось послать к праотцам еще троих. Врагов было слишком много для него одного, да и бежали они с быстротой людей, всерьез опасающихся за свою жизнь.

Кутар развернулся и устремился прочь.

Воины заметили его, но пребывали в убеждении, что там за камнями скрывается целый отряд, и поэтому не стали преследовать одинокого беглеца. Они осторожно пробирались среди камней, держа щиты поднятыми, а мечи — готовыми к бою.

Кутар побежал к своему боевому коню. Он перемахнул через его круп в седло и сразу послал Серко в бешеный галоп.

Варвар производил впечатление самого безрассудного на свете всадника, но тем не менее на всей Зимле не было лучшего наездника, чем Кутар-варвар. Его сильная рука крепко держала узду и безошибочно направляла жеребца кратчайшим путем между камнями и по небольшим участкам ровной земли между ними.

На скаку он постоянно осматривался, разыскивая среди камней и валунов еще одно место, где можно остановиться и дать бой. Обнаружив его, он спрыгнул с коня, укрылся за большим валуном и стал ждать.

Жеребцу Кутар предоставил полную свободу. Пускай боевой конь бредет куда хочет.

Послюнив палец, варвар поднял его, убеждаясь, что ветер по-прежнему дует в восточном направлении; это придаст его стрелам больше силы и мощи.

Он вставил стрелу в тетиву и замер, дожидаясь врагов. Солдаты довольно быстро обнаружат, что никаких противников среди камней нет, и, почувствовав себя уязвленными тем, что им противостоял всего лишь один человек, бросятся за ним с кровожадными криками. А, недооценивая единственного врага, они, пусть и ненадолго, забудут об осторожности…

Роговой лук согнулся. Стрела взмыла высоко в небо и стремительно пошла вниз, настолько быстро, что никто не смог различить ее, пока она не вонзилась по самое оперенье в горло одного молодого воина. Воин попытался завопить, но не смог и рухнул наземь.

Солдаты мигом подняли маленькие щиты, но Кутар находился довольно далеко, а стрелы летели так быстро, что никто не видел их, пока не стало слишком поздно. Еще трое упало, конвульсивно подергивая ногами, прежде чем кто-то додумался вернуться к лошадям и верхом преодолеть расстояние до лучника, который стрелял с такой безошибочной меткостью.

Стремительным галопом они помчались между камней, скача с такой быстротой, что даже Кутар не мог прицелиться с хоть какой-то надеждой на успех. Одна стрела попала в руку какого-то солдата, но четыре других понапрасну воткнулись в землю среди валунов.

Варвар зарычал и вскочил в седло.

Никогда раньше Серко не бегал с такой быстротой. Он выскочил из-за груды камней и полетел по равнине, словно серебряная стрела. Через час такой скачки Кутар разглядел над линией горизонта руины того, что некогда было легендарным городом Радимором, наверное, самым древним на Зимле.

О Радиморе много чего рассказывали, в том числе поговаривали, что в нем жили те люди, которые первыми стали поклоняться темному богу Пултууму. Этот город был местом рождения всех магов, так как именно здесь, в его подземельях когда-то и возникла магия.

Он увидел Флариона. Юноша стоял между бесформенных каменных обломков, которые столетия назад были городскими воротами, и окидывал пустую равнину пристальным взглядом.

— Ты примчался, словно ураган. Таким конем как Серко можно только гордиться.

— Как остальные?

— В достаточной безопасности, во всяком случае, пока что. Идем скорее за мной.

Они двинулись по пыльным улицам, пока не добрались до здания перед городской площадью, с фасадом, покрытым резьбой, до неузнаваемости выщербленной ветром и дождем. Рыжая Лори как раз выходила оттуда в сопровождении Фордога Фейла и Немидома, которые шли по бокам от нее. Поодаль в тени он различил прячущуюся Кибалу.

— С несколькими я справился, остальные сейчас будут здесь, — отрывисто бросил он, спешиваясь.

Фордог Фейл обреченно покачал плешивой головой.

— Боюсь, все наши усилия бесполезны. Это странный город, очень странный. В нем обитает зло… — он оборвал фразу, заламывая руки.

Немидом вытер полное вспотевшее лицо.

— Он хочет сказать, что мы обречены. Нам суждено здесь погибнуть, всем нам.

Кутар выжидающе посмотрел на ведьму. Та лишь развела руками.

— Он говорит правду. На городе лежит какое-то проклятье, это подобно миазмам ядовитого болота. — Она задрожала, оглядываясь кругом. — Это зло разлито буквально здесь, в воздухе, Оно пугает меня.

— Но вы же знаете толк в колдовстве! — попытался приободрить ее Кутар. — К вам ведь наверняка явятся демоны… защитить нас…

— Нам противостоит не просто колдовство, — пробормотал толстый коротышка. — Сейчас мы имеем дело не с демонами, а с существами из какого-то иного мира, другого места во вселенной. Когда наступит ночь, они явятся и сожрут нас. Я это чувствую, они уже знают, что мы здесь.

Тени удлинялись прямо на глазах у варвара. Кутар чувствовал себя очень усталым. Он долго сражался, а затем скакал весь день, добираясь до Радимора.

Быстро смеркалось, небо стало совсем черным, темнота скапливалась в развалинах древнего заброшенного города.

— Давайте разведем костер, — прорычал варвар, возмущенный бездействием своих спутников. — При свете духи не смогут причинить нам вреда.

— Неужто? — хрипло рассмеялся Фларион. — А по-моему, эти смогут. Но все же, пошли с нами, Кутар.

Он зашагал первым по пустынному заплесневелому коридору большого здания к входу в широкий внутренний двор. Здесь уже горел большой костер; красные языки пламени вздымались к самому небу. Огонь весело потрескивал, но все же Кутар сквозь треск пожираемых огнем поленьев ясно расслышал негромкий шепот и чье-то дыхание.

— Они пришли, — простонала Кибала, прижимаясь к Флариону.

Он разглядел их сперва в виде туманных смерчей, пляшущих обрывков тумана. Они появлялись из окон и дверей и прыгали, и кружились, медленно приближаясь к ним. Они шептали, тихо и неотчетливо, визгливо смеялись, непристойно похохатывали. Серые клочья тумана были повсюду вокруг них, — наделенные разумом и до крайности порочные. Они прыжками и скачками подбирались к шестерым путешественникам с легкомысленной беспечностью, которая казалась тем страшнее всего остального.

Кутар выхватил Ледогнь и решительно шагнул им навстречу.

Лори пронзительно закричала, но варвар не удостоил вниманием ее предупреждение и рубанул вбок по кружащемуся кусочку тумана, который уже норовил окутать его. Ледогнь прошел сквозь туман легко, словно рассекая воздух. И все же серое создание коснулось варвара; места, где оно прошло по его коже невидимыми когтями, горели, будто от укола тысячи отравленных игл.

Кумбериец взревел, пытаясь стряхнуть с себя серую тварь.

Твари нападали и на остальных путешественников. Краем глаза варвар увидел корчащуюся и вопящую на земле Рыжую Лори, пытающуюся творить защитные чары. Фордог Фейл пятился к стене здания, отталкивая нечто, пожирающее его прямо на ходу.

Фларион отбивался мечом и кинжалом, но все без толку. Через несколько мгновений он уже падал, даже сейчас не прекращая сражаться. Кибала стояла в шаге позади него, прижав ладони к хорошенькому личику и пронзительно визжа. Толстый Немидом стоял за упавшей скамьей, согнувшись в три погибели и отмахиваясь в бесплодной попытке отогнать эти хищные туманные сгустки.

И только Ледогнь содержал в себе нечто, способное причинить вред серым призракам. Стоило варвару взмахнуть своим заговоренным мечом, как непристойное похохатывание и веселое хихиканье тут же превращались в гневные крики и визгливое рычание. Несколько раз Кутару удалось разглядеть неведомых врагов. Это было то что-то змееподобное, то совершенно не поддающееся описанию, на редкость омерзительного и противоестественного вида, оскорбляющего само понятие здравого смысла. Но у всех без исключения были длинные острые когти ярко алого цвета. Они с легкостью разрывали его кольчугу и кожаную куртку под ней.

Варвар продолжал драться, хотя тело его уже покрылось сотней ран. Ледогнь двигался чуть ли не по собственной воле, описывая в воздухе знак бесконечности и поражая бесчисленное количество сверхъестественных созданий. Когти одного из них распороли поясной кошель, высыпав на каменные плиты двора драгоценные камни и золотые монеты, и слитки, взятые варваром еще из гробницы Кандакора. Но Кутару некогда было собирать их по камням и плитам, он сражался за свою жизнь и защищал своих спутников.

— Афгоркон! Помоги! Дай мне — силу! — хрипло произнес он в полном отчаянии.

Неожиданно туманные существа разом издали жалобный вопль и, отпрянув, бросились наутек.

Кутар с трудом переводил дыхание, по рукам, груди и бедрам у него струилась кровь. Меч сделался теперь очень тяжелым в его руке; кумбериец задавался вопросом, сможет ли он поднять его снова, чтобы защититься, когда вернутся эти твари.

И все же те не спешили снова нападать на них. Варвару удавалось расслышать их негромкие шипящие голоса, словно доносящиеся издалека. Серые туманные существа медленно отступали от него и от остальных. Рыжая Лори уселась на землю, откидывая рукой упавшие на лицо рыжие волосы, ошеломленно оглядываясь кругом. Фордог Фейл все еще лежал, привалившись к стене здания, а Кибала с плачем опустилась на колени возле лежащего без сознания Флариона.

Немидом поднялся на ноги, дико озираясь.

— Они уходят! Оставили нас в покое. Но почему?

Кутар покачал головой. Лори подошла к нему, прикоснулась к его кровоточащему плечу и груди.

— Они разодрали тебе кольчугу и кожаную куртку, — задумчиво произнесла чародейка. Странно. Для меня их когти были словно крошечные зубы, вонзающиеся мне в жилы, выпивающие мою жизнь. Но у тебя…

Кумбериец покачал головой.

— Магия в этой штуке причиняла им вред, вызывала их гнев. Они хотели заставить меня страдать, прежде чем отнимут жизнь.

— Почему же они остановились, Кутар?

— Я воззвал к Афгоркону.

Лори отрицательно покачала головой.

— Нет, дело не только в этом. — Она отошла назад, пристально глядя на высыпавшиеся из его поясного кошеля золото и самоцветы. А потом нагнулась и провела пальцами по граненому изумруду и большому рубину.

— Как видишь, мое проклятье верно себе, — печально усмехнулся Кутар. — Обладая Ледогнем, мне предстояло потерять больше, чем свою жизнь. Но они сперва забрали у меня сокровище.

— Нет-нет, — нетерпеливо покачала головой ведьма. — Уверена, это произошло по какой-то иной причине. Фордог Фейл! Немидом! Помогите-ка мне.

Они поспешили на помощь, но тут Рыжая Лори испустила радостный и удивленный возглас. Она подняла с земли металлический диск, который вместе со всем остальным находился в кошеле варвара. Несмотря на то, что костер почти прогорел и вокруг было темно, на его поверхности виднелись извилистые линии, напоминающие огромную змею.

— Диск Антора Немилла, — выдохнула женщина. — Неужели ты не понимаешь? Именно это и спасло нас! Он дал нам охранную грамоту. Эти демонические существа подчиняются только своему хозяину!

— Но это означает… — нахмурился Фордог Фейл.

— Да! Антор Немилл желает умертвить нас. Он наслал этих сверхъестественных существ с приказом пожрать нас, не зная, кто мы такие.

Но слуги Оморфона увидели диск и отступили, считая, что мы находимся под защитой их повелителя.

Рыжая Лори поднялась на ноги.

— Теперь мы знаем! Именно Антор Немилл тот, кто истребляет магов Зимли. Он отправил солдат убить нас прежде, чем мы сможем добраться сюда с идолом! А когда это не удалось, вызвал слуг Оморфона и натравил их на нас. Да, он знает, что мы трое маги, и представляем для него угрозу.

— Но на него же самого напали в Зоане! — возразил Кутар.

— Кто-то узнал, что он убийца кудесников и попробовал сделать то, что пытаемся сделать мы, и потерпел неудачу, когда ты, Кутар, остановил его!

— Ну так найди тогда того человека. Узнай, что ему известно.

— Для этого нет времени, — покачала головой Рыжая Лори. — Антор Немилл сейчас узнает, что мы каким-то образом защищены. Возможно, он поймет в чем причина, а, возможно, и нет. Мы должны действовать быстро!

— Но как? — произнес дрожащим голосом толстяк Немидом.

Женщина, нахмурясь, прикусила губу.

— Магия не сработает, — усмехнулся варвар. — Вы уже пробовали. Даже Афгоркон с Бельтамкваром и Элдраком не способны здесь нам помочь. Слишком хорошо защищен этот Антор Немилл. Вместо этого лучше пошлите меня.

— Тебя?

— Создайте двойника идола! Я отвезу его в Зоан и преподнесу магу с заверениями, что я переметнулся к нему, что знать вас больше не желаю. Пусть думает, будто я предпочитаю быть на его стороне. А когда он чуть зазевается, снесу ему голову Ледогнем.

— Истинно варварский подход к любой опасности — убить ее! — чуть улыбнулась женщина. — Нет-нет, мы должны действовать умнее, Кутар.

Они снова разожгли костер и приступили к ужину, не переставая обсуждать за едой планы дальнейших действий. Но никто не смог предложить ничего лучше того, что придумал Кутар. Лори не скрывала, что ей этот план крайне не по душе. И все же даже сама она не смогла предложить ничего другого.

— Он убьет тебя самым ужасным способом, если хоть что-то заподозрит, — в который раз повторила она.

Кумбериец пожал плечами, потянулся за меховым плащом и завернулся в него, укладываясь спать. Ведьма задумчиво посмотрела на него, вздохнула, а затем перевела взгляд на костер и уселась у огня, погрузившись в мечты.

Солдаты короля заявились в Радимор с самого утра, но в воротах обнаружили варвара вместе с Фларионом. Кутар высоко поднял служащий охранной грамотой знак, данный ему Антором Немиллом.

— Так почему же ты вчера его не показал? — спросил капитан Оддо.

— Этот ведь печать Антора Немилла. А на вас ливрея Мидора.

— Нынче это все едино, — сплюнул капитан. — Мидор делает все, чего ни скажет ему маг, у него теперь нет никакой собственной воли. Я не думаю, что мне следует повиноваться этому символу в твоей руке, но не смею не подчиниться. Мы поедем в Зоан за дальнейшими приказаниями. И тогда возможно встретимся вновь.

Он поднял руку и выкрикнул несколько слов команды. Солдаты поскакали обратно по саванне рядами по двое, как всякие хорошо обученные ветераны. Кутар смотрел им вслед, ощущая некое родство с этими всадниками. Он ведь тоже был наемником, который мечом зарабатывает себе на жизнь. Сложись обстоятельства по-другому, он и сам мог бы стать таким капитаном.

— Будь прокляты все эти маги, — выдохнул кумбериец.

Рыжая Лори ждала его во дворе.

— Я приготовила для тебя второго идола, — сказала она, слегка постукивая по каменной статуе, которую Кутар при всем желании не смог бы отличить от оригинала.

— Еще я вызвала Афгоркона и попросила его поместить толику своей магической силы и в этой копии. Таким способом мы сможем поддерживать с тобой связь.

Чародейка немного поколебалась, кусая губы, а затем продолжила:

— Смотри не наделай в Зоане каких-нибудь глупостей. Антор Немилл далеко не глуп, поэтому я не могу отправить тебя к нему с помощью своих чар. Тебе придется отправиться туда на телеге, как простому смертному и к тому же никак не годится тебе прибыть в Зоан раньше тех солдат.

Час спустя варвар проезжал через ворота, и двуколка отчаянно скрипела, когда лошадь налегала на ремни упряжи. Кутар сидел на маленьком облучке, а Серко трусил позади на привязи. Седло, роговой лук с колчаном полным стрел и Ледогнь лежали за спиной Кутара радом со статуей. При таком неторопливом шаге дорога до Зоана займет несколько дней, а до той поры Антору Немиллу вполне может взбрести на ум убить Рыжую Лори и остальных.

Через три дня он въехал в портовый город. Стражники у ворот беспрепятственно пропустили его. Никто не пытался остановить его или хотя бы поинтересоваться, куда и зачем он едет.

Немилосердно грохоча колесами двуколка катилась по булыжной мостовой к большому особняку, принадлежащему Антору Немиллу. И только когда варвар остановился у массивной дубовой двери и постучался, нашелся обративший на него внимание.

Это была длинноволосая служанка в шерстяной тунике, облегающей ее пышную фигуру, будто вторая кожа.

Девушка открыла ему дверь и посторонилась, искоса метнув на него кокетливый взгляд темных глаз.

— Господин давно ждет тебя, — промурлыкала она.

Последовав за девушкой и стараясь особенно не смотреть на ее покачивающиеся бедра, варвар шагал по вымощенному каменными плитами нижнему коридору, пытаясь угадать, знает ли маг о его истинном намерении.

И поэтому, войдя в большую столовую, где сидел за накрытым к завтраку столом Антор Немилл, он сперва подозрительно покосился на хозяина.

В отличие от него некромант пребывал в отличном настроении. Он радушно помахал своему гостю рукой.

— Присаживайся, северянин. Колбаса, охлажденный эль, свежеиспеченный хлеб — проси чего ни пожелаешь. Я хорошо помню твое лицо, и не забыл ту ночь, когда ты спас мне жизнь в переулке возле порта.

Кутар отодвинул стул и уселся на него. Тут же подбежали две хорошенькие девушки и поставили перед ним деревянное блюдо и подносы с горячим исходящим паром мясом.

Маг наблюдал за ним глубоко запавшими глазами, в которых, как показалось варвару, таилась насмешка.

Кумбериец осторожно взял с блюда кусок мяса и понюхал его, опасаясь яда. Заметив эти предосторожности, колдун весело расхохотался:

— Если бы я решил разделаться с тобой, то не стал бы прибегать к таким заурядным способам, как толченое стекло или цикута. Есть способы и поинтереснее, например вышвырнуть в бездны, где обитает Оморфон. А это гораздо хуже, чем обычная смерть. Поверь мне, гораздо хуже!

Кутар признал, что в этих словах есть резон и охотно принялся за еду. Затем он принялся рассказывать, как поднял каменное изваяние со дна моря и как Рыжая Лори разговаривала с ним. Затем варвар откровенно рассказал, как дрался с солдатами и туманными созданиями бога-змея. Маг слушал его, невозмутимо отправляя в рот один финик за другим.

— Именно так все я и видел в своем магическом водоеме, варвар. Да, ты все это совершил, верно. Меня беспокоит иное, почему же это ты решил бросить своих друзей?

— Друзей! Да какие у меня, вольного меча, могут быть друзья? Я служу тому, кто мне больше заплатит. И к тому же эта рыжая почему-то решила, что я ее собственность. То шипит, как кошка и говорит, что ненавидит, то вешается на меня не хуже портовой шлюхи. А когда она сказала, что с удовольствием поселилась бы со мной в маленьком домике и нарожала бы мне кучу детишек, это стало последней каплей. Что я только ни делал, чтобы от нее избавиться! Я отдал ее в серебряную клетку королевы Комморала Эльфы, замуровал в гробнице Каликалида, и всякий раз она возвращается, угрожая превратить меня в благонамеренного женатого горожанина.

— А ты хотел бы освободиться от нее?

— Я не любою магии, — честно ответил варвар, — но меня втравили в одно дело, которое вызывает у меня еще большее отвращение.

Вот я и решил, что, явившись сюда и отдав тебе этого идола, которого похитил у них, я смогу приобрести твою дружбу.

— Ты ее приобрел, Кутар. Но я, как ты понимаешь, должен испытать эту статую. Может быть, это подделка, всего лишь копия. Что ты скажешь на это?

— А кто их знает, этих магов, — невозмутимо ответил Кутар. — Второй статуи я там не видел, какая была, ту и взял.

— Хорошо. Сейчас мы с тобой проверим ее, — произнес чародей, поднимаясь из-за стола. — Но это будет происходить не здесь, а в моих покоях, которые специально предназначены для магических занятий.

Кутар мысленно взвесил, насколько велики его шансы сейчас выхватить меч и броситься на мага. Но в конце концов он решил, что момент не самый подходящий: показное дружелюбие кудесника слишком сильно смахивало на западню. Более того: он даже не был уверен, что тут перед ним настоящий Антор Немилл. Лори предупреждала его не делать глупостей. Пожалуй, самым разумным будет немного обождать и осмотреться.

Кутар поднялся следом за магом по узкой каменной лестнице на самый верхний этаж. Здесь располагались просторные апартаменты с каменными стенами и высоким сводчатым потолком, с которого свисало на цепях множество клеток. В клетках сидели летучие мыши и жабы, черные кошки и тритоны, и разные другие мелкие животные, которыми Антор Немил пользовался для своих чар. Длинные рабочие столы были заставлены тиглями и перегонными кубами, а стены увешаны различными магическими инструментами. Посреди выложенного каменными плитами пола виднелась пентаграмма из ярко-алого блестящего камня. Перед ней стоял алтарь, на котором виднелся раскрытый массивный том в кожаном переплете. Фальшивого идола поставили прямо перед ним.

Антор Немилл с дружелюбной улыбкой взмахом руки пригласил Кутара зайти вместе с ним в пентаграмму.

— Позволь мне продемонстрировать свою магию, варвар, дабы ты убедился, что сделал правильный выбор, явившись ко мне.

Кумбериец передвинул меч на поясе, чтобы его удобнее было выхватить. Фальшивый идол не пройдет испытания, Антор Немилл поймет, с какими намерениями Кутар явился к нему. Поэтому он должен вонзить в его тело холодную сталь, пока чародей не сотворил с ним какую-нибудь из своих магических штучек. Подумав это, он зашел следом за магом в пентаграмму.

Антор Немилл положил ладони на открытую книгу и принялся глухим голосом читать написанное на ее страницах древнее заклинание. Когда эхо от его слов раскатилось по огромному помещению, Кутар потянулся к кинжалу. Его железные пальцы сомкнулись на оплетенной кожей рукояти.

Но вскоре он понял, что маг-убийца применил заклинание, которое превращает текущую в человеческих жилах кровь в лед. Он стоял там, застыв в полнейшей неподвижности, способный только видеть и слышать. Как он ни напрягался, ни один из мускулов не повиновался ему.

Довольно покосившись в его сторону, некромант продолжал читать заклинание.

Противоположная стена комнаты исчезла, превратившись в клубящийся туман, за которым находился вход в преисподние Бельтамквара и Элдрака, Гаргантоса и Дак-кага. И, конечно, мир Оморфона!

Вслед за ней исчезли и остальные стены, потолок и пол за пределами пентаграммы. Казалось, они с магом стремительно неслись через бездны времени и пространства. Внизу в ужасной скоростью мелькали черными провалами пустоты. Внезапно впереди показался слабый свет, который разгорался все ярче и ярче, становясь ослепительно-белым, нестерпимым для глаз. Там в сияющей белизне что-то крутилось, корчилось и омерзительно извивалось. Кутару не требовалось спрашивать, что это такое. Он и так понял, кто поворачивает навстречу пентаграмме свою маленькую сплющенную головку.

Горящие глаза, в которых светилась злобная многовековая мудрость, уставились на людей, дерзнувших нарушить покой бога-демона. Устрашающая фигура Омофона увеличивалась, пока не заполнила все пространство вокруг пентаграммы. Должно быть, для него люди в пентаграмме были не крупнее мошек.

— Я вижу тебя, маг, — раздался низкий шипящий голос. — Мои слуги жалуются, что ты дал их жертвам диск с моим символом. Теперь они не могут утолить ими голод.

— Да, грозный Оморфон. Я сделал это еще до того, как узнал, что они должны стать жертвами. Те шестеро, которых я собирался отдать твоим служителям, ничего для меня не значат. Я отправил солдат, чтобы те привезли их из Радимора.

— Это хорошо. Но зачем ты явился ко мне сейчас?

— В моих покоях есть статуя. Я подозреваю, что это не настоящее изображение мага Афгоркона, который жил пятьдесят тысяч лет назад…

— И по-прежнему живет, Антор Немилл, в созданным им мирах.

— Я этого не знал.

— Существует один способ испытать, настоящий ли он. В давние времена мы с Афгорконом были большими друзьями. Если это настоящий идол, чары каменных языков заставят его заговорить.

— Благодарю тебя, о великий Оморфон. В знак моей преданности я приготовил пиршество для твоих служителей. Пусть они явятся за ним в мои покои.

Бог-змей еле заметно склонил голову. В его неподвижных глазах промелькнуло что-то, похожее на выражение благосклонности.

Пентаграмма направилась обратно через огромные пространства, заполненные туманом. Здесь не было ни малейшего ветерка; единственно, что можно было разглядеть сквозь туман, это звезды, которые медленно двигались, не составляя ни одного из знакомых созвездий. Крошечные светящиеся точки приближались и удалялись, и Кутар ужаснулся при мысли о том, какие огромные расстояния они сейчас преодолевают.

Туман рассеялся, окружающий мир снова обрел материальность. Они снова были в покоях Антора Немилла. У противоположной стены кумбериец увидел сбившихся в кучу и таких же неподвижных, как и он, своих недавних попутчиков — Рыжую Лори, толстого Немидома, старого Фордога Фейла. Здесь же были Фларион и Кибала, от страха пребывавшая в полуобморочном состоянии.

Смертельный ужас ясно читался на лицах у них всех, даже у рыжей чародейки. Она лучше других знала, какая судьба их может ожидать. Змеебог Оморфон объединится с жаждущим власти и могущества магом Зоана и тогда… В лапах слуг Оморфона их ждет нечто гораздо худшее, чем смерть.

— Кутар! — слабо простонала она. — Помоги нам!

Антор Немилл с довольной улыбкой повернулся к варвару.

— Скажи им, Кутар. Расскажи им, как ты похитил идола Афгоркона и привез его сюда ко мне.

— Я сделал именно так, как он говорит, — с готовностью повторил кумбериец.

— А теперь испытаем статую.

Длинными бледными пальцами маг принялся переворачивать страницы книги, пока наконец не добрался до заклинания каменных языков. Медленно и размеренно он принялся читать его, время от времени улыбаясь, слушая как страдальчески стонет Рыжая Лори и наблюдая, как Немидом украдкой вытирает струящийся по лицу пот.

Идол безмолвствовал.

— Что? — вскричал в притворном смятении Антор Немилл. — Заклинание не действует? Но ведь сам Оморфон сказал, что если после него идол заговорит со мной, это и будет доказательством, что перед нами легендарное изображение грозного Афгоркона. Так говори же, статуя, говори!

Маг подождал еще немного, печально качая головой.

— Увы, перед нами вульгарная подделка, результат не самого искусного колдовства. Не так ли, рыжая?

Лори промолчала, опустив голову, будто ребенок, застигнутый в момент шалости строгим родителем.

— Что же, очень жаль. Но я не могу терпеть такое в своем доме. Сейчас я уничтожу эту пустышку, а затем созову слуг бога-змея на пир. Думаю, они оценят по достоинству мое угощение.

Неожиданно Кибала пронзительно завизжала, откинув голову назад и дрожа всем телом.

Антор Немилл рассмеялся, кривя губы в жестокой улыбке.

— Вижу, трактирная танцовщица здесь не причем, но не лишать же гостей такого лакомого блюда…

Девушка застонала и повисла на обнявшем ее Фларионе. Лицо молодого наемника было белым от стиснувшего его сердце безумного страха. Как и Кутар, он мог драться с любым зверем или человеком, но там где речь шла о демонах преисподней, он не мог преодолеть первобытный страх. Но тем не менее юноша обнажил меч.

Вдруг Кутар почувствовал что под ногами у него что-то пульсирует, как если бы он стоял на огромном, неспешно бьющемся сердце. Это биение эхом отдавалось по всему дому, заставляя его вздрагивать.

Антор Немилл этого явно не слышал. Или это явление было ему настолько привычно, что он не обращал на него внимания. Он повернулся и холодно улыбнулся кумберийцу.

— Ты ведь знал, что этот идол не настоящий? Ты тоже участвуешь в заговоре против меня. Вы все хотите обессилить меня, превратить все мои мечты в невесомый пар? При других обстоятельствах мне бы не помешал такой воин как ты, но ты упустил эту возможность, глупый варвар! Что ты об этом скажешь? Ну, говори же, я приказываю!

Кутар изо всех сил боролся с завладевшей его телом магической силой. Он стонал от напряжения, стараясь удержать рот закрытым, но в конце концов услышал, как его собственный язык произносит:

— Да, я привез тебе поделку, а не настоящую статую. С ее помощью мы хотели выяснить, являешься ли ты тем самым убийцей магов. Нам это удалось…

— Ну и что толку вам с этого знания! — торжествующе завопил некромант. — Слуги Оморфона сейчас пожрут его вместе с вашими жизненными силами. Смотрите! Они уже здесь!

Маг взмахнул рукой в черном рукаве, описав широкую дугу.

Стены растаяли. Перепрыгивая через пустоту между мирами, к ним с головокружительной скоростью неслись те самые туманные существа, с которыми Кутар недавно сражался в Радиморе. При виде их изгибающихся серых туманных силуэтов варвар ощутил, как его сердце наполняется ужасом и отчаянием и не сдержал тихого стона.

Тут же огромное сердце у него под ногами стало пульсировать еще сильнее. Может быть, причиной этому было как раз присутствие туманных созданий. Кумбериец усиленно боролся с держащими его в неподвижности чарами, тщетно пытаясь высвободить из ножен Ледогнь. По крайней мере, он погибнет, сражаясь и прихватив с собой как можно больше врагов.

Остальные пленники даже не помышляли о сопротивлении. Немидом прижался к стене, рыдая во весь голос, Фордог Фейл застыл, широко раскрыв глаза, будто уже видел перед собой все ожидающие его ужасы. Рыжая Лори в полном бессилии кусала костяшки пальцев, Фларион стоял над потерявшей сознание Кибалой.

— Словно свиньи на бойне! — с возмущением подумал Кутар.

Антор Немилл откинул голову назад и оглушительно рассмеялся. По телам змееподобных существ прошла дрожь, Кибала очнулась и пронзительно завопила.

И в этот миг дом сотряс раскат грома.

Звук был настолько ужасен, что Антор Немилл внезапно умолк и поднял взгляд к потолку. Серые змеевидные существа также замерли на месте. Со сводчатого потолка упал кирпич, едва не задев голову варвара. Раздался второй удар грома, который заставил вздрогнуть все здание от крыши до самых глубоких подземных этажей. Изрыгнув ужасающее проклятие, Антор Немил бросился к лежащему на алтаре раскрытому гримуару.

Каменная стена задрожала еще сильнее, сверху посыпались камни. Огромная рука, будто высеченная из камня и цельной скалы, покрытая резьбой, представляющей собой магические символы и заклинания, пробила стену и устремилась к пентаграмме. Тупые пальцы сомкнулись вокруг извивающегося, пронзительно вопящего некроманта.

— Грозный Оморфон! Помоги мне!

Антор Немил пытался вырваться, но каменные пальцы сжимались вокруг его тела медленно и неотвратимо. Наконец лицо его побагровело, глаза страшно выпучились, а из открытого в безмолвном крике рта потекла струйка крови.

Вслед за первой в комнату, проломив другую, остававшуюся целой, стену проникла и вторая рука. Она хлопнула по кружащимся серым туманным существам, расплющив несколько из них. Во все стороны брызнули крошечные алые пузырьки, которые растеклись зловонной сукровицей по каменным плитам.

Остальные змееподобные существа запищали и разом обратились в бегство. Но каменная рука молниеносно метнулась вперед, прихлопнув их, подобно человеку, ловящему мух. Лишь парочке слуг Оморфона удалось сбежать, протиснувшись между каменными пальцами. Остальные превратились в лужицы омерзительно пахнущей слизи.

Антор Немилл наконец лопнул. Его грудь и ноги — или то, что некогда было этими частями тела — настолько переполнились содержимым середины туловища, что кожа его торса и бедер буквально взорвалась. Во все стороны полетели ошметки плоти и крови.

Держащая тело каменная рука разжала пальцы. Мертвый маг упал на каменные плиты. Сковывающие Кутара чары тут же пропали.

Рослый кумбериец встряхнулся и выпрыгнул из пентаграммы, чтобы подхватить чародейку, так как Рыжая Лори вдруг пошатнулась и закатила глаза. Она бессильно повисла, позволив ему взять себя на руки и прижать к себе.

— Ты все-таки сделала, что задумала, — проворчал он с добродушным укором.

— Но не таким способом, — слабо выдохнула она.

Покрытые отвратительными пятнами каменные руки убрались назад тем же способом, что и появились. Кутар заметил, что за его спиной Фларион поднимает с пола Кибалу. Фордог Фейл безуспешно пытался подняться, держась за стенку. Немидом снова рыдал, но теперь уже от пережитого ужаса. Его лицо стало похоже на бледное трясущееся желе.

— Мы и правда спасены? — недоверчиво спросила Кибала.

— Если на то будет воля богов, — кивнул Фларион.

Рыжую Лори колотила крупная дрожь, поэтому варвар отнес ее на руках к узкому окну, чтобы та могла наконец успокоиться. В меркнущем свете раннего вечера они увидели, что улицы Зоана сплошь забиты толпой, безмолвно взирающей куда-то вверх.

— Что это они? — буркнул варвар.

— Смотри, — прошептала чародейка.

Выглянув наружу, Кутар увидел каменную статую, того самого идола Афгоркона. Статуя увеличилась в размерах и стала крупнее самого высокого здания в городе; ее тень плясала по крышам. Он высился над Зоаном — титанический кумир, пришелец из других миров. С каменных пальцев изваяния еще стекали капельки крови. И снова у статуи не было лица, что придавало ей еще более устрашающий облик.

Каменный монстр круто развернулся и зашагал на запад. К древнему Радимору, догадался Кутар. Его поступь заставляла вздрагивать каменные плиты пола, как будто под ногами кумберийца пульсировало гигантское сердце.

— Мы должны следовать за ним, — тихо произнесла Рыжая Лори.

— Но зачем? Ведь твоя задача выполнена.

— Ты что, забыл о жертвоприношении? Ему нужно принести в жертву живую деву. Иначе он захочет остаться в нашем мире, причем в таком вот виде.

— Флариону это не понравится, — проворчал Кутар.

— Неважно, что ему нравится, а что нет, — жестоко улыбнулась чародейка. — Или девушке. Их судьба связана с моей, они должны повиноваться.

Она помолчала, а затем окликнула:

— Фордог Фейл! Немидом!

Маги поспешили к ней. За это время они немного пришли в себя и, похоже, восстановили свою прежнюю храбрость.

— Мы должны сейчас же вернуться в Радимор, — распорядилась Рыжая Лори. — Нам требуется выполнить еще одно дело. Фларион! Кибала! Вы едете с нами.

Они спустились по каменной лестнице во внутренний двор, где их дожидались лошади. Кутар усадил Рыжую Лори на ее гнедую кобылу, а затем вскочил на Серко и первым выехал легким галопом на заполненные толпами народа улицы города.

— Держись возле моего стремени, Лори, — шепнул он чародейке.

Вокруг царило самое разнузданное веселье. Жители Зоана вдруг ощутили, как с их плеч спала огромная тяжесть, которая столько времени давила их, выматывая и лишая сил. Почти все встреченные были сильно навеселе, в руках у них были винные бурдюки, а одежда пребывала в сильнейшем беспорядке.

— Мы должны выбираться как можно скорее, — шепнул Кутар. — Я хорошо знаю такую породу людей. Они могут пожелать, чтобы мы выпили с ними а, получив отказ, могут просто озвереть.

Но опасения оказались напрасными. На путешественников никто и не думал обращать внимания. Жители города были слишком заняты, празднуя внезапную перемену в жизни.

До варвара и его спутников время от времени из толпы долетали обрывки фраз.

— …пропал, снова можно жить!

— Да, теперь не надо бояться, что для Антора Немилла у тебя заберут жену и дочерей.

— Вот было бы хорошо, чтобы и Мидор тоже помер!

— Тогда пошли к дворцу. Отправим в преисподнюю этого старого козла!

Теперь они скакали по тихим улицам, где стояли особняки, отделенные друг от друга заборами и обширными садами. Иногда Кутар замечал как из-за занавесок выглядывает чье-то испуганное лицо. Отсюда было уже недалеко до начала караванной дороги, ведущей в Ремм и Мемфор. Вот только, оказавшись на этой дороге, им придется очень поспешить…

Всю ночь они, не останавливаясь, скакали галопом, пока не оказались далеко за границей Тарии. Только тогда Кутар свернул на восток, в сторону Радимора.

Был уже полдень, когда они наконец-то въехали в заброшенный город. Все были сильно утомлены от долгой скачки. Рыжая Лори покачивалась в седле, будто готовая вот-вот свалиться. Сообразив, что женщина находится уже на пределе сил, варвар спрыгнул с коня, подхватил ее когда она перекинула ногу через луку седла, и опустил ее на землю.

— О боги, как я же я устала, — пробормотала чародейка.

— Тебе следует поспать, чтобы набраться сил, — посоветовал Кутар.

Подхватив Рыжую Лори на руки, кумбериец прошел во внутренний двор, где не так давно дрался с туманными существами Оморфона, и уложил ее на кучу из мягкой травы.

— Жертвоприношение я совершу позже, Кутар, — пробормотала она, улыбаясь и позволяя ему закутать себя в меховой плащ.

Варвар подождал пока она уснет, а затем отправился на поиски Флариона. Молодой наемник нашелся в одном из затененных углов двора. Он нежно обнимал Кибалу, что-то шепча ей на ухо.

— Живо по коням и уезжайте, — велел он им. — Скачите к Эббоксору, чуть позже я к вам присоединюсь.

Кибала откинула назад свои черные волосы.

— Нам здесь угрожает опасность?

— Она угрожает тебе, девушка, а не нам. Рыжая Лори собирается принести тебя в жертву Афгоркону.

Танцовщица охнула, прижавшись поближе к Флариону.

— Так она потому и заставила меня сопровождать вас? Чтобы убить меня, когда Афгоркон исполнит ее волю?

— Живо в седло и без разговоров!

Фларион чуть заметно улыбнулся.

— Мы тотчас же выезжаем. И спасибо тебе, Кутар!

Они проворно побежали к лошадям. Кони их устали от долгой ночной скачки, но главное, чтобы они были как можно дальше от Радимора когда проснется Рыжая Лори.

Затем Кутар направился к Фордогу Фейлу и Немидому, которые дружно сидели у маленького костерка.

— И вы тоже убирайтесь отсюда, — бросил он.

— У меня вся спина болит, а ноги словно ватные, — запротестовал Немидом. — Никуда я не поеду, усталый, голодный и к тому же на ночь глядя. К тому же я должен попрощаться с Рыжей Лори.

— Она собирается принести в жертву девушку, которой здесь больше нет, — пояснил варвар, махнув рукой в сторону удаляющейся парочки. — А между тем без жертвы никак не обойтись. Понимаете, о чем я?

Фордог Фейл обеспокоено нахмурился.

— Что-то мне все это перестает нравиться, — признался он. — Не хотелось бы мне оказаться здесь, когда разразится гнев Афгоркона. Достаточно вспомнить, что его идол сделал с Антором Немиллом.

— Я полностью разделяю эту точку зрения, — пробормотал толстенький маг.

Они поднялись на ноги и направились к лошадям, великан-варвар следовал за ними по пятам. Утреннее солнце поднялось довольно высоко, ведь уже почти наступил полдень, и развалины мертвого города овевал легкий ветерок.

— Почему бы не воспользоваться каким-нибудь магическим заклинанием? — удивился Кутар.

Фордог Фейл удивленно уставился на варвара и согласно кивнул.

— Да, заклинание. Я в последнее время столько скакал верхом, что и позабыл о своем звании некроманта.

Немидом просиял от радости.

— Ах, до чего же приятно будет снова оказаться в Вандасии, и не прятаться по всяким закоулкам. Я многим тебе обязан, Кутар!

— И я, — кивнул Фордог Фейл.

Они степенно пожали друг другу руки. Немидом закутался в плащ, закрыл глаза и прошептал какое-то слово. Очертания его расплылись, замерцали, а затем толстый коротышка пропал, будто его здесь и не было.

— Какое неуклюжее заклинание, — презрительно фыркнул Фордог Фейл. — Оно для лентяев, которые слишком берегут свои силы и к тому же действует слишком медленно. Я предпочитаю что-нибудь более высокого уровня. Смотри!

Высокий худощавый маг нараспев произнес несколько слов на неизвестном Кутару языке и исчез. Кумбериец усмехнулся, покачав головой.

— Хорошо бы знать эту песенку, — подумал он, — на случай, если потребуется спешно убраться откуда-то.

Вернувшись к чародейке, он улегся рядом с ней и закрыл глаза. Полдень выдался теплым, и теперь, когда не нужно было скакать и сражаться, варвар почувствовал сильнейшую усталость во всем теле.

Проснулся он оттого, что какая-то рука трясла его за плечо. Над ним в свете звезд склонилось прекрасное лицо спутницы.

— Где остальные? Кибала? Куда она подевалась?

— Я отослал ее прочь вместе с Фларионом. Спи себе дальше.

Кутар услышал, как она ахнула и почувствовал, как острые ногти вонзились ему в незащищенное предплечье.

— Проснись, ты! Ты понимаешь, что натворил?! Я же обещала ее жизнь Афгоркону. И ты это знал!

— Афгоркон не принимает никаких жертв.

— Как это не принимает? Ты что, стал чародеем за это время? Да проснись же наконец!

Варвар поднялся на ноги. Городские развалины безмолвствовали. В мерцающем свете звезд Кутар различил идола, стоящего на прежнем месте — там, где варвар оставил его, когда забрал его копию в Зоан. Каменные руки были покрыты кровью Антора Немила и зловонной жижей из раздавленных служителей грозного Оморфона.

— Что ты собираешься с ним делать?

Рыжая Лори перевела пристальный взгляд с варвара на каменное изваяние и обратно.

— Я должна вызвать его дух, как и обещала. Но теперь у меня нет возможности предложить ему Кибалу…

Она прильнула к кумберийцу. Кутар нахмурился, пристально глядя на истукана. Может, он ошибся, может это игра света — или статуя пошевелилась? Нет, о, Двалка, не ошибся! Идол двигался, поворачивая к ним каменную голову.

— Да, Рыжая Лори. Я здесь. Где эта жизнь, которую ты мне предлагала?

Идол немного вырос. Он не стал тем громадным монстром, который убил Антора Немилла, а увеличивался лишь до тех пор, пока не стал ростом с высокого человека.

Он повернулся более прямо к варвару и чародейке и, хотя у него снова не было лица, кумбериец почувствовал заключенную в этом каменном существе силу, внушающую трепет.

— Я жду, Рыжая Лори! Где жертва?

Ведьма дважды сглотнула, прежде чем смогла ответить.

— У меня ее нет! Девушка сбежала вместе с Фларионом.

Идол ответил негромким смешком.

— Я видел, как Кутар отослал их. Я не в обиде на него за это. Но где я все-таки найду свою оплату?

Девушка содрогнулась. Щеки ее побелели, а глаза, казалось, увеличились. Она виновато уставилась на идола.

— Не знаю, о, Афгоркон.

— Тогда я возьму вместо нее другую жизнь. Твою жизнь! — Идол зашевелился и двинулся к Рыжей Лори.

— Клянусь Двалкой, нет! — зарычал Кутар.

Рука его обхватила девушку и толкнула к себе за спину. Другая схватилась за рукоять Ледогня, наполовину вытащив его из ножен. Рыжая Лори тряслась в конвульсиях страха.

— Чего тебе, Кутар? — невозмутимо поинтересовался истукан.

— Ее жизнь!

— И какую же цену можешь предложить ты, нищий, за эту жизнь? Твоя собственная ничего не стоит. Меня вызвал не ты и не ты являешься моим должником! Я с тобой не ссорился, и потому посторонись.

Кутар обнажил меч. Его взгляд прошелся по вороненому стальному клинку, скользнул по золоченой крестовине, оплетенной рукояти, красному рубину в навершии. Варвар тихо и печально вздохнул.

— Возьми назад Ледогнь, — с трудом выдавил он из себя.

Брошенный сильной рукой клинок пролетел через двор и с лязгом упал перед каменным изваянием. Меч лежал на камнях, немой и прекрасный, на его клинке играли солнечные лучи.

Наступила тишина.

— Ты способен отдать Ледогнь?

Во рту у кумберийца пересохло, язык прилип к небу, но варвар кивнул. Когда он снова обрел дар речи, из горла его послышалось рычание.

— Да! Оставь Рыжую Лори. Возьми назад меч.

Ведьма ахнула и теснее прижалась к нему, словно желая заверить своего спасителя, что он сделал правильный выбор. Его ноздри уловили запах ее духов, а тело ощутило гладкость ее кожи.

Чародейка все еще чувствовала страх, он понял это по тому, как часто подымались и опускались ее груди. Но вместе с тем Рыжая Лори чувствовала любопытство, как же поступит Афгоркон, и поэтому больше не дрожала.

Безликий истукан взирал на них, стоящих бок о бок. Варвар обнимал мускулистой рукой стройное тело Рыжей Лори. Нещадно палило солнце, где-то в развалинах щебетала птица. Вокруг царило задумчивое молчание.

А затем раздался голос идола.

— Забери Ледогнь, варвар! Это слишком хорошее оружие, чтобы лежать в моей погребальной камере. И кроме того, мне приходит в голову, что ты хорошо воспользуешься им в последующие дни и годы. Нет, меч мне не нужен. Так же, как и жизнь этой рыжей девицы, которую ты, кажется любишь. Но кое-что я все-таки должен с ней сделать. Рыжая Лори — выйди вперед!

Женщина чуть пошевельнулась. Кутар уловил подступивший к ее горлу стон страха. Он собирался снова встать между ней и идолом, но его тело, казалось, превратилось в тот же камень, как тот, из которого изваяли статую.

Он мог лишь следить за тем, как медленно, грациозно рыжая красавица шла к статуе. Теперь Рыжая Лори казалась ему всего лишь хорошенькой девушкой. Ее блуза была разодрана в клочья и он видел бледную кожу ее спины. Стройные ножки выглядывали из-под короткого килта. Варвар хотел дотянуться до нее, схватить и удержать ее, но тело по-прежнему не слушалось его.

Статуя ждала, когда девушка приблизится к ней, а затем подняла каменные руки и положила ладони на плечи Рыжей Лори, мягко сжав их. Там, где прикоснулись каменные пальцы, поднялись слабые струйки пара. Девушка задрожала, но не издала ни звука.

Каменные руки опустились.

Рыжая Лори рухнула на булыжники двора. Стоя над ее неподвижным телом, идол вперил взгляд в варвара.

Не произнеся больше ни слова, он повернулся и тяжелой поступью двинулся прочь, глухо топая своими каменными ногами. Пройдя между разбитыми колоннами древнего храма, он тут же пропал из виду.

Кумбериец пошевелился, с силой вдохнул, втянув в легкие воздух, а затем подбежал к девушке, перевернул ее, просунув руку под бледную шею. Глаза ее были закрыты, но она дышала — красные губы слегка приоткрылись, груди подымались и опускались. Кутар наклонил голову и прижал рот к этим нежным губам.

Девушка зашевелилась, открыла глаза, обвела взглядом все вокруг.

— Где я? — прошептала она, слегка отстраняясь от его руки. — Кто я? И кто ты?

Кутар вздохнул. Афгоркон в конце концов все-таки взял свою жертву. Он отнял у Рыжей Лори ее чародейские знания, и даже память. Теперь она и в самом деле была немногим больше, чем миловидная пастушка или горожанка. Варвар довольно усмехнулся. Именно такой он всегда и хотел ее видеть.

— Ты принадлежишь мне, — важно ответил он. — Я… купил тебя на невольничьем рынке в Зоане.

Девушка очаровательно наморщила лоб, глядя на него.

— Не помню.

— С тобой произошел… несчастный случай. Но это все неважно. Тебя зовут Лори и ты принадлежишь мне. Поэтому давай, девушка, шевелись. Нам далеко ехать.

Его массивная рука помогла ей подняться на ноги. Лори откинула упавшие ей на лицо рыжие волосы, и во все глаза воззрилась на себя, на свою поношенную, испачканную в дороге одежду. Щеки ее чуть покраснели, когда она увидела, как много ее тела видно через прорехи и дыры.

— Забери сумки с едой, — мягко сказал кумбериец.

Когда они выехали из Радимора, солнце уже опускалось на западе. В Эббоксоре они будут еще до полуночи. А куда направиться потом? Он устал от всяких чар, заклинаний и магов. К тому же душа настоятельно требовала чего-то более материального, чем некромантия.

Кутар задумчиво ехал рядом с безмолвной девушкой.

Когда они уже почти подъехали к Эббоксору, то заметили пылающий костер, около которого сидел Фларион, обнимая за талию Кибалу. Они хотели подняться, но Кутар махнул им рукой, предлагая не утруждать себя, а затем помог Рыжей Лори сойти с седла и посмотрел, как она достает из седельных сумок мясо и хлеб.

— Что это с ней? — тихонько спросил Фларион, изучая девушку взглядом.

— Афгоркон забрал ее память.

Когда они закончили трапезу, Кутар увлек девушку к себе на меховой плащ. Он уложил ее таким образом, чтобы ее голова покоилась на его груди и обнял за талию.

— Кто я? Какой была моя прежняя жизнь? — прошептала бывшая Рыжая Лори.

— Позже, девушка. А сейчас спи.

Они спали среди тех развалин. А с наступлением утра варвар проснулся так же, как с ним это однажды уже случилось — с острием меча у горла. Он пристально посмотрел на суровое покрытое бронзовым загаром лицо с тянущимся вдоль челюсти рваным шрамом. Кольчужная сетка на шлеме негромко звякнула, когда капитан чуть склонил голову.

— Мы снова встретились, варвар. И на сей раз у тебя нет лука, и вообще никакого оружия.

Солдат при капитане Оддо осталось немного. Он увидел всего шестерых, а затем между двух каменных валунов прошел седьмой, неся полдюжины бурдюков с водой. Один из них он протянул капитану, остальные же раздал остальным.

Фларион лежал на земле рядом с Кибалой; обоих спеленали, как приготовленную для отправки в печь домашнюю птицу. Рыжей Лори тоже связали запястья и лодыжки, и она тупо таращилась на кумберийца, как терпеливое животное, ожидающее, когда хозяин спасет его.

— Ты причинил мне немало вреда, варвар, — холодно усмехнулся Оддо. — И не только на дороге к Радимору, но также и в самом Зоане.

Он поднял ко рту узкое горлышко бурдюка и сделал большой глоток. А потом вытер рот тыльной частью потертого бархатного рукава.

— Из Зоана мы ускакали как можно быстрей, и у нас не было времени наполнить водой бурдюки. А дорога нас ждала долгая и пыльная.

— И чем же я навредил тебе в Зоане? — спросил варвар.

— Еще спрашиваешь! Ты помог уничтожить Антора Немилла, которому я служил. Не Мидору, нет. Этот жирный слизень слушался только приказов мага. А теперь благодаря тебе я лишился хорошей службы. И ты за это поплатишься.

С этими словами он окинул оценивающим взглядом Рыжую Лори.

— Ее я возьму как часть долга, который ты должен мне выплатить. А другую, — он дернул головой в сторону Кибалы, — могут забрать себе мои воины. А ты умрешь, варвар, чтобы уплатить остальной долг.

Внезапно капитан Оддо скривился, согнувшись и схватившись за живот.

— Отец демонов! Что за гнусный яд в этой воде? Она жалит мне брюхо, словно змея!

Кутар перевел взгляд на стоящих за капитаном семерых солдат. Те тоже корчили гримасы и держались за животы.

Капитан Оддо, содрогаясь всем телом, сделал шаг.

— Ребята, сюда! — взревел он.

Но солдаты были не в состоянии выполнить его приказ. Трое из них уже упали на колени, другие пошатывались и стонали. Когда капитан Оддо попытался поднять меч, Кутар почти мягко вынул его из ослабевшей руки.

— Это проклятье Эббоксора, — объяснил он. — Разве ты не видел скелетов, когда подъехал к биваку? Впрочем, теперь это уже не имеет значения. К тому же, думаю, Афгоркон мог добавить жажды в ваши глотки, когда вы ехали сюда.

Капитан и его солдаты принялись извиваться на земле, корчась от сильнейшей боли, но варвар уже не обращал на них внимания.

Он освободил Рыжую Лори, а затем разрезал путы Флариону и Кибале. Когда они встали рядом с ним, варвар кивнул в сторону умирающих врагов.

— Вот теперь все кончено. Мы с Лори поедем на запад к землям баронов-разбойников. Честно говоря, все это чародейство порядком утомило меня. Предложу им свой меч, а, может быть, со временем стану командовать собственной бандой. По-моему, умный человек мог бы объединить эти враждующие баронства и создать себе королевство.

— А как насчет нее? — поинтересовался Фларион, сделав жест в сторону рыжей красавицы, которая стояла, растирая себе запястья там, где в них врезались веревки.

— Она ничего не помнит. Я скажу ей только то, что ей, на мой взгляд, следует знать. А потом, может, и женюсь на ней. Кто знает?

Он подошел к девушке, которая улыбнулась ему, смущенно, но многообещающе. Ее зеленые глаза встретились с его пристальным взглядом и скромно опустились. Фларион повернулся и двинулся широким шагом к Кибале. Они с танцовщицей направятся на север, в лежащую за Сибаросом Маккадонию. Удаляясь, он снова оглянулся на своих недавних спутников.

Кутар помогал счастливо улыбающейся девушке подняться в седло.