Ее разбудил ослепительно-белый снег запоздалой весенней метели. Каролин вздохнула и перевернулась на спину, однако яркий свет пробился сквозь узкую щелку плотных штор и сквозь закрытые веки. Спрятаться от него было просто невозможно.

Каролин снова тяжело вздохнула. Она спала одна и, вероятно, всегда будет спать одна, а потому могла дать волю своему раздражению.

— Ненавижу Вермонт, — сердито пробормотала она.

Снег в апреле! Это нечто столь же непристойное, как и снег в сентябре. Что же, придется и это пережить. А ведь еще восемь месяцев назад ей было все равно. В глубине души она даже наслаждалась порывами ветра с первым снегом, который так быстро таял на пестрых осенних листьях. Восемь месяцев назад она еще не знала, какой долгой и убийственной может быть зима в Вермонте.

В доме царила поразительная тишина. Что неудивительно — особняк Макдауэллов обслуживала самая вышколенная прислуга, какую только можно нанять за деньги. Ничто: ни крошечное пятнышко пыли, ни резкий звук — никогда не тревожили его обитателей.

В былые времена — а иногда даже и сейчас — Каролин хотелось пробежаться босиком по дубовому полу, громко распевая какую-нибудь песню. Тогда она не сдерживала эмоции: беззаботно смеялась, или кричала от гнева, или отчаянно рыдала в одиночестве. В последнее время такого с ней не случалось. Она стала разумной молодой женщиной, принимавшей в жизни и добро, и зло. Она постоянно молила Господа дать ей душевное спокойствие и почти всегда чувствовала себя такой же умиротворенной, какой казалась внешне. Милой, доброй Каролин. Славной, преданной Каролин, которая всегда оказывалась там, где в ней нуждались.

Запоздалый снегопад был из разряда тех событий, которые ей было не под силу изменить. Девушка вылезла из постели и отдернула штору, впуская в комнату ослепительный свет. За окном было тихо и холодно. Ночью в южном Вермонте снег выпал слоем не менее тридцати сантиметров, наверное, работники коммунальной службы с привычной молчаливой старательностью уже принялись его расчищать. Каролин прижалась лбом к холодному стеклу, часто дыша. Может, ей стоит выйти на улицу, на свежий морозный воздух? Кто знает, вдруг там она почувствует себя лучше? Хотя, сказать по правде, в данный момент она предпочла бы солнце, которое согрело бы все ее косточки.

В принципе, ей ничего не стоило забраться обратно в постель и натянуть одеяло до подбородка. Однако она этого не сделала, она вообще не любила надолго задерживаться в этой комнате — во всяком случае, с тех пор, как вернулась прошлой осенью домой, чтобы ухаживать за Салли. Это была старая комната Алекса. Салли убрала отсюда все его вещи и сложила их в гараже лет десять назад, если не больше. Стараясь придать комнате жилой вид, Каролин обновила мебель, шторы и ковры, а также большую старомодную кровать. Увы, уюта ее комнате это не прибавило.

Алекс вот уже много лет как покинул этот дом, и будь она наивна, то решила бы, что его здесь давно забыли. Но никто не забывает об исчезнувших детях, даже черствые, лишенные сентиментальности Макдауэллы.

Каролин вздохнула. А не занять ли маленькую спальню в восточном крыле, где она обычно останавливалась, приезжая в этот дом? Тогда по крайней мере она бы чувствовала себя членом семьи. Сейчас же она чувствовала себя не в своей тарелке: самозванка, посягнувшая на самую лучшую комнату в доме.

«Боже, что за глупости?» — мысленно упрекнула она себя. Однако вот уже несколько недель ее не отпускало странное беспокойство. Предчувствие — приближалось нечто такое, что перевернет всю ее жизнь.

Каролин уже собралась было отойти от окна, как застыла на месте от неожиданности. В дальней части круговой подъездной дороги перед обманчиво простым парадным крыльцом стоял автомобиль. Старый, видавший виды черный джип увяз в снегу по самые колпаки колес. Толстый слой снега на крыше машины свидетельствовал о том, что та простояла здесь уже несколько часов. В одиннадцать вечера, когда Каролин ложилась спать, никакого джипа там не было. Она, конечно, слегка проспала, но даже если и проснулась чуть позднее обычного, то все равно на часах сейчас лишь начало девятого. Господи, и кого это могло занести сюда посреди ночи, тем более в такой снегопад? Неужели, пока она валялась в постели и проклинала погоду, с Салли что-то случилось?

Шкаф Каролин был забит шелковыми пижамами, все до единой — подарки не слишком оригинальных в своих вкусах и предпочтениях Макдауэллов. Сама Каролин предпочитала спать в просторной, не стесняющей движений футболке. В коридор девушка выбежала босиком, так и не потрудившись набросить на себя махровый халат.

Вермонтский особняк Макдауэллов состоял из внушительного центрального корпуса и двух пристроенных с обеих сторон флигелей. Комната Каролин находилась на втором этаже. Просторные апартаменты тети Салли располагались на первом этаже в западном крыле. Пока Каролин спускалась по лестнице, ни единый звук не нарушил тишины дома. И вскоре, задыхаясь от быстрого бега, она оказалась у открытой двери, ведущей в комнаты Салли.

Старая женщина лежала в кровати, глаза ее были закрыты. Сквозь плотные шторы, рассеивая искусственный полумрак, в комнату проникал лишь слабенький лучик света. Вот уже больше года Салли была прикована к постели, медленно, но верно угасая, однако все еще цеплялась за жизнь.

— Тетя Салли! — голос Каролин сорвался на шепот, когда она шагнула в комнату, готовая разрыдаться.

Но не успела она переступить порог, собираясь броситься к кровати больной, как сзади ее схватила чья-то рука. Каролин была слишком напугана и потому машинально попыталась освободиться.

Старческие веки приоткрылись, и больная устремила взгляд в темноту.

— Это ты, Каролин? — спросила тетя Салли сонным, однако на удивление сильным голосом.

Непонятно чья рука, сжимавшая ее плечо, явно не собиралась ее отпускать, однако взгляд Каролин был прикован к женщине, к которой она долгие годы относилась как к родной матери.

— Тетя Салли, с тобой все в порядке? — спросила она, не пытаясь даже скрыть облегчение. — Я было подумала, что-то случилось.

Морщинистое лицо тети Салли казалось в это утро каким-то просветленным.

— Да, Каролин, кое-что случилось. Самое лучшее, что могло случиться в этом мире.

И тогда Каролин запоздало поняла, что кто-то по-прежнему сжимает ее плечо, не давая возможности приблизиться к кровати. Она обернулась, чтобы взглянуть, кто это такой. Человек тотчас отпустил руку и отступил назад. В изумленном молчании Каролин уставилась на незнакомца.

— Он вернулся, — пояснила тетя Салли, не скрывая своей радости. — Он вернулся ко мне!

Эти слова были произнесены с таким пылом, будто к ней вернулся долгие годы пропадавший невесть где любовник. Мужчине на вид было лет тридцать пять, что все-таки исключало такую возможность. Он был высок, хотя и не отличался плотным сложением, как некоторые ее родственники, а скорее был худощав, одет в потертые джинсы и толстый хлопчатобумажный свитер, явно переживший лучшие дни. Темные волосы незнакомца не мешало бы подстричь, лицо красивое, с правильными чертами, а вот побриться ему бы тоже следовало. Зато его удивительные глаза были как раз такими, какими и должны были быть, разве что, по мнению Каролин, не нужно рассматривать ее столь цинично и бесцеремонно.

Каролин видела этого мужчину впервые в жизни, в этом она была абсолютно уверена.

— Кто? — уточнила она, не сводя глаз с незнакомца. — Кто вернулся?

Улыбка этого красавчика оказалась довольно приятной. Правда, слегка насмешливой, как будто он ожидал от нее подобной реакции.

— Неужели ты не помнишь меня, Каролин? — негромко спросил он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой — типичный голос курильщика. — Я обижусь.

— Я вас впервые вижу. Откуда я могу вас знать? — И она действительно не желала его знать. Незнакомец был опасен. Каролин была уверена в этом на все сто, хотя и не смогла бы сказать, почему.

— Каролин, это же Алекс, — радостно сообщила тетя Салли. — Мой сын вернулся ко мне.

Каролин застыла на месте. По идее, она должна была испытать потрясение, но глубоко внутри какая-то часть ее уже поняла, кто перед ней. Вернее, за кого этот человек пытается себя выдавать.

Александр Макдауэлл, единственный сын Салли Макдауэлл, наследник половины внушительного состояния семейства Макдауэллов, вернулся как раз вовремя, после того как двадцать лет пропадал неизвестно где. Вот только пусть он не рассчитывает, что она ему поверит.

— Каролин, неужели ты не хочешь меня поздравить с возвращением в родной дом? — спросил незнакомец после напряженной паузы. — Блудный сын вернулся, чтобы прижать к груди своих родных и близких, или ты мне не веришь?

Каролин почувствовала на себе тревожный взгляд Салли. Почему-то он подействовал на нее сильнее, нежели насмешливый блеск голубых глаз этого наглеца. Ей захотелось закричать на него, высказать ему все, что она о нем думает, но любовь к Салли ее остановила. Салли приняла его. Салли поддалась обману. Так что ей самой следует быть предельно осторожной.

— Добро пожаловать домой, — негромко произнесла она.

Салли откинулась на подушки и с блаженной улыбкой закрыла глаза. Однако человек, назвавшийся Александром Макдауэллом, не поддался на эту уловку.

— Я думаю, что моей матери нужно поспать, — тихо произнес он. — Боюсь, что я заставил ее переволноваться, когда прибыл сюда вчера поздно вечером. Мое возвращение наверняка выбило ее из колеи, и она вряд ли хорошо спала этой ночью.

— Она тяжело больна, — заметила Каролин, едва сдерживая раздражение. Какое право он имел являться к ним в дом?

— Она умирает, — поправил ее незнакомец и посмотрел ей в глаза. — Почему бы нам не выпить кофе и не поговорить о ней? Мне, например, интересно узнать, как она жила последние годы. Уверен, что у Констанцы найдется, чем накормить нас.

— Откуда вам известно, что Констанца все еще здесь?

— Я встретил ее минувшим вечером. Они с Рубеном расплакались, увидев меня, — сказал он. — А вот ты, похоже, не слишком рада видеть меня, Каролин. Неужели я что-то испортил своим неожиданным возвращением?

— Едва ли.

Он вновь улыбнулся сдержанной улыбкой. Ноги Каролин почему-то тотчас сделались ватными.

— Почему бы нам не поговорить об этом? Не думаю, что тебе нужно специально наряжаться в честь моего приезда. Кстати, ты похорошела за эти годы.

По всей видимости, он рассчитывал смутить ее, но даже если Каролин и не была связана с Макдауэллами узами кровного родства, она всю жизнь провела в этой семье. Не обращая внимания на то, что одета всего лишь в длинную ярко-красную футболку с надписью «Тиггер», доходившую ей до голых колен, она по-королевски вскинула голову и чопорно произнесла:

— Чтобы одеться, мне понадобится пять минут. Встретимся в утренней столовой.

— Меня здесь не было почти двадцать лет! Тогда в доме не было никакой утренней столовой.

— Спросите Констанцу, — посоветовала Каролин и, борясь с желанием натянуть футболку до колен, повернулась к нему спиной. Вернувшись к себе в комнату и закрыв за собой дверь, Каролин прислонилась к ней лбом, дрожа всем телом. Ей казалось, что она по-прежнему ощущает на себе насмешливый взгляд самозванца.

Потому что это был самозванец. В этом у нее не было ни малейших сомнений. Ведь она провела рядом с Александром Макдауэллом большую часть своих детских лет, тех лет, что оставили шрамы и на душе ее, и на теле. Человек в комнате тети Салли — самый настоящий самозванец, а если учесть, каким внушительным состоянием он пытается завладеть, то он еще и преступник.

Каролин торопливо одевалась, с грохотом выдвигая и задвигая ящики комода. Она лишь на мгновение задержалась перед зеркалом, чтобы наспех провести расческой по волосам. Она не доверяла этому человеку не только сейчас, когда он так неожиданно нагрянул в их дом. Она не доверяла ему вообще.

Ей было почти пятнадцать, когда она в последний раз видела единственного сына Салли Макдауэлл. Алекс с ранних лет был чудовищем. Во всяком случае, ей так говорили, и когда он стал старше, то ничуть не исправился. Он был необуздан, опасен и при этом чертовски хорош собой, что, однако, не шло ему на пользу. С ним абсолютно никто не мог совладать, ни его нудный дядя Уоррен, который считал племянника и всех прочих детей настоящими дикарями, ни его строгая мать, которая властно управляла окружающими, но таяла как воск при виде любимого сына. Алекс врал, воровал, грубил, скандалил. Рубен и Констанца постоянно находили в его комнате сигареты с марихуаной.

Рубен неизменно покрывал его шалости, но Каролин слышала, о чем разговаривают взрослые. И каждую ночь молилась, чтобы Алекса отправили куда-нибудь в военное училище, в исправительное заведение, куда угодно, где из него выбьют дурь и сделают так, чтобы он никогда не вернулся обратно и перестал мучить девушку, которая никакая ему не сестра и никогда не будет принадлежать к семейству блистательных Макдауэллов. Девушку, которая — курам на смех! — по уши влюбилась в этого молодого монстра, и истребить это чувство не могли даже его издевательства над ней.

В конечном итоге его так никуда и не отправили. Он просто сбежал, прихватив всю наличность, какая была в доме, включая деньги на текущие расходы, сбережения Констанцы, свинью-копилку Каролин (восемьдесят три доллара двадцатипятицентовыми монетами) и шесть тысяч семьсот долларов наличными. Прикарманить внушительную коллекцию драгоценностей матери он не сумел, но дорогие ювелирные украшения, подаренные тринадцатилетней Каролин на день рождения и на Рождество, Алекс тоже прихватил с собой.

Лучшие частные сыщики и самые настойчивые полицейские в последующие годы так и не сумели его отыскать. Правда, Уоррен что-то пронюхал и заявил сестре, что она, мол, навсегда избавилась от непутевого сына. Вспыхнул семейный скандал, который развел Салли и Уоррена почти на целое десятилетие. Брат и сестра отказывались разговаривать друг с другом.

И вот теперь эта паршивая овца семейства Макдауэллов вернулась. Или некто, выдающий себя за Александра Макдауэлла. Каролин не была уверена, который из них опаснее — настоящий Алекс или мнимый.

Она нашла его в утренней столовой. Тот, кто выдавал себя за Алекса, сидел, положив длинные ноги на соседний стул, с чашкой кофе в руке. Изящная чашка лиможского фарфора, которую так любила тетя Салли, казалась смехотворно крошечной в его огромной загорелой руке.

Колец у него на пальцах Каролин не заметила. Тот Алекс, которого она помнила, непременно носил бы кольца. Щурясь от яркого белого света, он задумчиво смотрел в окно, за которым простирался зимний пейзаж. Каролин специально задержалась на пороге, чтобы повнимательнее разглядеть незваного гостя.

И не нашла ничего, что однозначно говорило бы о том, что перед ней самозванец. У Алекса-подростка были светлые волосы, но они могли со временем потемнеть. Его красивые юношеские черты, его капризные губы и гипнотические, чуть раскосые глаза вполне соответствовали чертам лица мужчины, который сейчас сидел перед ней, непринужденно попивая кофе. Существовал миллион причин, почему он мог быть Алексом Макдауэллом, и только одна — почему нет.

— Ты намерена и дальше кружить здесь, как стервятник? — лениво поинтересовался он, даже не потрудившись повернуть голову в ее сторону. Впрочем, ее силуэт отражался сразу в нескольких оконных стеклах. Должно быть, он заметил ее в то мгновение, когда она возникла на пороге.

— Это сравнение скорее относится к тебе, а не ко мне, — ответила Каролин довольно спокойно и, войдя в столовую, налила себе кофе. Лиможская чашка как будто была создана для ее рук, изящных, с длинными пальцами. Это были аристократические руки, не то что лапы этого мужлана.

Наконец он соизволил повернуться к ней.

— Ты считаешь меня стервятником?

— Разве они не кружатся над своей жертвой, ожидая, когда можно будет полакомиться ее плотью?

Самозванец сидел на стуле, на котором обычно сидела она. Стол был достаточно велик, чтобы за ним могли устроиться восемь человек, и все же он каким-то уму непостижимым образом занял именно этот стул.

Незнакомец улыбнулся недоброй улыбкой.

— Ты ведь всегда меня недолюбливала, разве не так?

Он явно пытался втереться к ней в доверие, но Каролин не поддалась на уловку. Она сидела напротив, отпивая маленькими глотками черный кофе.

— Я никогда особенно не любила Алекса, — призналась она, осторожно подбирая слова, хотя настоящему Алексу следовало бы это знать. — Я не вполне уверена в том, как мне следует относиться к вам.

— Так ты не веришь, что я Александр Макдауэлл? Что же я тогда здесь делаю? — Казалось, он нисколько не смутился.

— Салли Макдауэлл осталось жить считаные дни. После ее смерти наследникам достанутся огромные деньги. Александр Макдауэлл отсутствовал более восемнадцати лет. Это большой срок, достаточный, чтобы официально объявить его умершим. Уоррен вот уже десять лет норовит так поступить. И если бы не появился некто, утверждающий, что именно он и есть Алекс, остальным членам семьи достались бы куда большие деньги.

— Ты жадная? — спросил незнакомец, размешивая сахар в чашке.

— Не особенно. Я не вхожу в число наследников. И мне безразлично, жив Александр Макдауэлл или нет. Во всяком случае, в финансовом отношении. — Каролин с гордостью отметила про себя, как спокойно, без тени эмоций прозвучал ее голос. В свое время она приложила немало усилий, чтобы отработать нужную интонацию. Она говорила так, как говорили все Макдауэллы, к которым, по большому счету, она не имела ни малейшего отношения.

— Ты хочешь сказать, что моя мать ничего тебе не оставит? В это трудно поверить, ты ведь член нашей семьи с самого рождения.

— Юридически я здесь чужой человек, — спокойно возразила Каролин. — Меня никто не удочерял.

— Даже после моего исчезновения?

— С чего ты решил? — резко парировала она. — Ты ведь не имеешь никакого отношения к тому, что я осталась здесь приемным ребенком.

— Ты переоцениваешь мое влияние, — пошутил он. — Кроме того, ты и так была для меня кем-то вроде младшей сестренки. Я бы не стал возражать, если бы тебя в законном порядке признали моей сестрой. Но ты не ответила на мой вопрос. Ты пытаешься убедить меня в том, что мать не упомянула тебя в завещании?

— А почему тебя так интересует ее завещание? Откуда ты знаешь, что тебе самому что-то оставлено?

— Ты мне это только что сказала, — улыбнулся он. — Кроме того, накануне вечером мама была так счастлива видеть меня, что сама сообщила мне об этом. Кстати, она призналась, что ужасно рада, что не уступила давлению и не изменила завещание. Так сколько же денег она тебе обещала?

Каролин с нескрываемым отвращением посмотрела на самозванца.

— Несмотря на все его недостатки, — произнесла она, — Алекс никогда не был пошляком.

Сидевший перед ней мужчина расхохотался, и его хохот покоробил ее.

— Ты провела в обществе Салли так много времени, что от тебя так и веет арктическим холодом Макдауэллов. Скажи, пришлось оттачивать это искусство или ты впитала его кожей? — По всей видимости, это был риторический вопрос. Он лениво убрал ноги со стула, встал и потянулся за кофейником. Наполнив хрупкую чашку, добавил в кофе просто неприличное количество сахара. Настоящий Алекс всегда был страшным сластеной. — Последние восемнадцать лет я вел довольно беспутную жизнь. Тебе придется простить меня, если мои манеры покрылись слоем ржавчины.

— Оно и видно, — холодно ответила Каролин. — Но ты не Александр Макдауэлл.

— Эх, мне бы твою уверенность в себе! — воскликнул ее собеседник и плеснул в чашку немного сливок. Кофе из черного сделался светло-бежевым.

Оторвав глаза от чашки, незнакомец испытующе посмотрел на Каролин. Та ожидала увидеть раздражение, но нет, этот человек улыбнулся ей.

— Хоть убей, не могу понять, откуда в тебе столько упрямства? Скажи, тебя что, вообще невозможно хотя бы в чем-то убедить? Моя мать, Констанца и Рубен встретили меня с распростертыми объятиями. Вот кто уж точно спал и видел, чтобы я когда-нибудь вернулся.

— В отличие от меня.

— Почему же ты не хотела, чтобы я вернулся?

— Я не хочу, чтобы в нашу семью прокрался самозванец и выудил все деньги.

— А если я настоящий Алекс?

— Не хочу расстраивать Салли. Ей и без того мало осталось, так пусть она спокойно проживет оставшиеся ей дни. Она научилась жить без сына. Успела оплакать его и свыкнуться с потерей.

— Спокойствие — товар, явно завышенный в цене, — негромко возразил он. — По-моему, Салли предпочла бы несколько недель радости нескольким месяцам медленного и тоскливого угасания.

— Кто ты такой, чтобы принимать за нее решение, — сердито огрызнулась Каролин.

— Между прочим, и ты тоже.

Тупик. Следует признать это. Каролин смерила его пристальным взглядом, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.

— Полагаю, что у тебя имеется доказательство, — произнесла она.

— Предположим, что у меня есть все, что ты только пожелаешь, — с наигранной веселостью ответил он.

— Уоррен и Пэтси вряд ли так легко тебе поверят. Они потребуют реальных доказательств. Есть такие вещи, как отпечатки пальцев, медицинская карточка стоматолога…

— У Александра Макдауэлла никогда не брали отпечатки пальцев, даже когда в четырнадцать лет легавые замели его с пакетом «травки» в кармане. Его семья пользовалась слишком большим влиянием в округе. Так что скандал тогда предпочли замять. Насколько мне известно, карточка стоматолога может где-то храниться, но поскольку до двадцати трех лет у меня не было ни одной пломбы, из нее вряд ли можно почерпнуть что-то дельное.

— Смотрю, ты тщательно подготовился, — съязвила Каролин.

— А ты попробуй взглянуть на это следующим образом: в худшем случае я скрашу старой женщине последние дни. Что касается денег, то их в этой чертовой семейке и так куры не клюют. Хватит всем, причем с лихвой, даже за вычетом моей доли.

— Так ты признаешь, что ты не настоящий Александр Макдауэлл?

Ее собеседник плавным движением встал со стула, как встал бы юный Алекс, и чуть сдвинул в сторону стол. Каролин даже бровью не повела, лишь еще крепче сжала в ладонях хрупкую чашку и продолжала сидеть, глядя ему в глаза.

Положив руки на льняную скатерть, самозванец встал прямо перед ней и чуть подался вперед. Каролин поймала себя на том, что задержала дыхание, словно отказываясь дышать с ним одним воздухом.

— Почему ты сторонишься меня, Каролин?

Их лица почти соприкасались. Каролин были видны золотые волоски в каштановой шевелюре и зеленые крапинки в голубой радужке глаз. Он был так близко, что она почувствовала в его дыхании запах кофе и талого снега, а также едва уловимый аромат шампуня для волос.

Каролин в упор смотрела на него, и на мгновение ей вспомнился Алекс, каким он был много-много лет назад.

— Я не сторонюсь, — ответила она.

— Ты боишься, что я снова займу твое место? Боишься, что Салли станет любить меня больше, чем тебя? Что ты снова окажешься в стороне?

Каролин поставила чашку, чувствуя, что еще секунда, и она от злости так сдавит хрупкий фарфор, что чашка лопнет. Затем, чтобы отстраниться от него, откинулась на спинку стула и изобразила на лице холодную улыбку, улыбку, которую путем долгих тренировок довела до совершенства еще много лет назад.

— Мне безразлично абсолютно все, кроме здоровья тети Салли, — ледяным тоном ответила она.

— В детстве ты была не такой святошей, как сейчас, — заметил тот, кто называл себя Алексом. — Я помню, как ты всегда хныкала, вечно таскалась за мной хвостом, от тебя невозможно было отделаться. Интересно, и когда это ты успела превратиться в новоявленную мать Терезу?

— Отстань от меня! — резкие слова слетели с ее губ сами.

Именно этого он и ждал. Его улыбка сделалась шире. С каким удовольствием она влепила бы этому подонку пощечину! Но нет. Каролин положила руки на колени и выпрямила спину. Тем временем самозванец оставил ее в покое и отошел к окну.

— Смотрю, тебя хорошо вышколили, — буркнул он. — Они сделали с тобой то, что не смогли сотворить со мной.

— Что именно?

— Они сделали тебя такой же, как они сами: высосали из тебя жизнь и душу. — Самозванец покачал головой. — Жаль, что я не забрал тебя с собой, когда сбежал из дома.

— Ты забыл кое-что, что следовало бы знать Алексу. В ту пору мне было тринадцать лет.

— Да, ты права, — спокойно согласился он. — Но это вовсе не значило, что ты не умела целоваться.

Каролин побледнела. Он никак не мог этого знать! Никто не мог этого знать.

— Что ты… о чем ты говоришь?

Самозванец направился к двери.

— Пожалуй, нужно посмотреть, как там мать. Я только сейчас понял, как сильно соскучился по ней.

— Ты не ответил на мой вопрос. — Каролин поднялась и встала возле стола. Ей пришлось ухватиться за край столешницы, лишь бы только он не увидел, что у нее дрожат руки.

— Нет, не ответил, — игриво улыбнулся он. — Будет лучше позвать сюда Уоррена и Пэтси. Надеюсь, эта сладкая парочка поможет тебе разоблачить самозванца.

Увы, он шагнул за порог прежде, чем Каролин успела что-то сказать.

— Что здесь, черт побери, происходит? — Уоррен Макдауэлл ворвался в небольшую, обставленную дорогой мебелью библиотеку и грозно навис над Каролин.

Не обращая на него внимания, она с нарочитым спокойствием захлопнула чековую книжку в отличном кожаном переплете. Своим жутким занудством и напыщенностью Уоррен неизменно выводил ее из себя, однако Каролин уже давно научилась скрывать раздражение. Уоррен относился к породе людей, паразитирующих на чужих слабостях. Каролин же хватало здравого смысла не демонстрировать ему свои собственные слабости более, чем то было необходимо.

— Я пыталась дозвониться до тебя, — сказала она, поднимая на него глаза. — Но ты уже вышел.

— Салли, черт побери, позвонила мне поздно ночью, — отозвался Уоррен с не свойственным ему раздражением, — и рассказала смехотворную историю о том, что Александр якобы восстал из мертвых. Где он?

— Я не видела его с сегодняшнего утра. Я весь день провела здесь.

— То есть он восемнадцать лет ждал именно этот снегопад, чтобы вернуться домой. Я добирался сюда почти целую вечность. А ты что об этом думаешь?

Странно. Уоррен был не из тех, кого интересует чужое мнение, тем более мнение Каролин.

— Что я об этом думаю?

— Не будь наивной простушкой! Что ты думаешь об этом проходимце?

— А что тут думать? — вопросом на вопрос ответила Каролин. — Конечно же, это мошенник. Мы все считали, что Алекс давно мертв, за долгие годы практически поверили в это. Все дело в больших деньгах. Почему бы кому-то не попытаться присвоить себе долю огромного наследства?

— Ты задавала ему какие-то вопросы? Интересовалась доказательствами?

— Не имею права. Тетя Салли верит ему, и сейчас она намного счастливее, чем все минувшие годы. Я не собираюсь говорить ей, что это мошенник.

— Но ты ведь думаешь именно так! — проницательно заметил Уоррен.

Каролин внимательно посмотрела на дядю. Уоррен был симпатичный пожилой джентльмен шестидесяти с лишним лет. Как и всем Макдауэллам, ему было присуще обаяние. Кроме того, как и все Макдауэллы, он был абсолютно не стеснен в средствах. Закоренелый холостяк, которого интересуют только собственная внешность и финансы. Его серый костюм был творением Армани. И пусть Уоррен немного староват для такого костюма, он все равно выглядел в нем элегантно, хотя и слегка чопорно. Чем Уоррен никогда не отличался, так это способностью вызывать собеседников на откровенность. Каролин не собиралась раскрывать перед ним душу.

— Не знаю, — солгала она.

Уоррен покачал головой.

— Я должен увидеть этого мальчишку. Хочу задать ему несколько вопросов…

— Он уже больше не мальчишка.

Уоррен пожал узкими плечами.

— Кто же он? Где я могу увидеть эту паршивую овцу?

— Скорее всего в комнате Салли. Именно туда он собирался зайти после завтрака.

— Как мило. Салли — умная женщина. Она с легкостью разоблачит мошенника. Чтобы установить истину, особых усилий не потребуется.

— Верно, — согласилась Каролин, — не потребуется.

Однако по какой-то причине ее терзали сомнения: все будет совсем не так просто, как кажется.

— Ну, так что? — с нарастающим нетерпением поинтересовался Уоррен. — Ты идешь со мной?

День становился с каждой минутой все более странным. Уоррен обычно воспринимал ее как нечто среднее между бедной родственницей и старшей служанкой, что, впрочем, достаточно точно определяло положение Каролин в семействе Макдауэллов. Раньше он никогда не интересовался ее мнением и не искал ее общества, просто мирился с ее присутствием.

Каролин встала.

— Если ты настаиваешь, то пойдем.

— Ты ведь знала Алекса так же хорошо, как и все остальные. Ты росла с ним вместе, если можно так выразиться. Мне хочется посмотреть, сможешь ли ты найти изъян в его истории.

О нет! Такая перспектива ее отнюдь не вдохновляла. Человек, появившийся в доме умиравшей тети Салли, был лжецом и мошенником, но Каролин не собиралась сообщать ей дурные известия. Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя роль разоблачителя, но только не она. Самое главное — защитить тетю Салли от посягательств проходимца, тем более что она сама в этой ситуации не способна за себя постоять. Истина и деньги отошли на второй план.

Но Уоррен продолжал стоять у двери, сгорая от нетерпения. Так что сейчас не стоит ему противоречить. Такой момент еще настанет, когда тетя Салли неизбежно отойдет в мир иной. А пока лучше не усугублять и без того сложную ситуацию.

В комнате Салли царил щадящий полумрак. На этот раз Каролин не вздрогнула от зловещих предчувствий, увидев тетушку мирно спящей на специальной больничной кровати, которую доставили в дом несколько месяцев назад. Кроме того, она сразу разглядела мужскую фигуру. Самозванец что-то увлеченно читал, вальяжно вытянувшись на обтянутой зеленым бархатом кушетке.

Чтобы разбудить сестру, Уоррен громко откашлялся, и тетя Салли открыла глаза. Человек, выдававший себя за Алекса, поднял голову и с подчеркнутым безразличием посмотрел на вошедших.

— Уоррен. — Голос тети Салли прозвучал скорее безучастно, но этого вполне следовало ожидать. Она питала симпатию к младшему брату, но не более того. — Твой племянник вернулся.

— Похоже на то, — отозвался Уоррен нарочито прохладным тоном. Не в его привычках было выражать бурный восторг по какому бы то ни было поводу. — С возвращением в родной дом, Алекс.

— Дядя Уоррен! — Неужели в глазах самозванца мелькнула легкая издевка, когда он посмотрел на старого джентльмена? Или это ей показалось? Настоящий Алекс, естественно, всегда относился к своему занудному напыщенному дядюшке с добродушным пренебрежением.

— Почему бы нам не перейти в гостиную, чтобы зря не тревожить Салли? Как ты, вероятно, предполагаешь, у меня имеется масса вопросов, на которые я хотел бы получить ответы… — вкрадчиво произнес Уоррен.

— Нет! — голос Салли прозвучал на удивление звучно и бодро.

— Не смеши меня, Салли, — возразил Уоррен. — Я просто хотел бы задать мальчику несколько вопросов. Договориться о проведении медицинских анализов. Разумеется, это всего лишь формальность, но, как ты, надеюсь, сама понимаешь, подобное дело требует известной осторожности. В конце концов, прошло восемнадцать лет, и, хотя я не стану отрицать некое внешнее сходство, нам нужны более веские доказательства. Документы, ответы…

— Нет, — повторила Салли, правда, на этот раз более спокойно. — Я не потерплю никаких перекрестных допросов. Неужели вы думаете, что я не способна узнать собственного сына? Могло пройти хоть полвека, а я все равно узнала бы его. Если не глазами, то сердцем — наверняка.

— Твое зрение уже не то, что прежде, — бестактно оборвал ее Уоррен. — И я сомневаюсь, что твои адвокаты примут во внимание твое заявление без каких-либо доказательств.

— В задницу всех адвокатов! — спокойным тоном заявил Алекс.

В комнате воцарилось растерянное молчание. Первой его нарушила Салли — она рассмеялась.

— Верно, Уоррен, — сказала она, чуть задыхаясь. — Ты слышал, что сказал мой сын. В задницу всех адвокатов!

— Салли! — возмутился Уоррен, явно шокированный такой грубостью, однако сестра пропустила его укоризненный окрик мимо ушей.

— Подойди ко мне, Каролин, — скомандовала она своим обычным непререкаемым тоном. — Сегодня я тебя почти не видела.

— Я подумала, что ты хочешь подольше побыть с Алексом. — Каролин даже не запнулась — чему была несказанно рада, — с поразительной легкостью солгав.

Наградой ей стала широкая улыбка тети Салли.

— Сегодня вечером мы будем ужинать вчетвером. Сегодня я ощущаю удивительный прилив сил. Ей-богу, готова перевернуть мир! Почему бы тебе не отвести Алекса в его комнату? Проверь, как он в ней устроится. С того момента, как мой мальчик приехал сюда прошлой ночью, у него не было и минутки, чтобы побыть наедине с самим собой.

Каролин ожидала эту просьбу, однако решила немного поупрямиться:

— В какую комнату отвести его?

— Не говори глупостей, Каролин. В его старую комнату. Ту, что ждала его все эти годы. — Салли повернулась к самозванцу. — Я велела ее отремонтировать, когда к дому делали пристройку, но мне кажется, тебе она понравится. Если ты захочешь в ней что-нибудь изменить, скажи об этом Каролин, и она все устроит.

Девушка поймала на себе его взгляд и внутренне передернулась.

— Чем еще занимается Каролин помимо того, что следит за разными нововведениями? — Салли вряд ли уловила в голосе самозванца насмешливую нотку, а вот от Каролин она не ускользнула.

Она тотчас напряглась, словно ожидала подвоха.

— Девочка хорошо заботится обо мне, — спокойно ответила Салли. — Она просто прелесть, Алекс. Уволилась с работы, чтобы ухаживать за мной после того, как врачи обнаружили у меня рак. Я бы не пожелала себе лучшей дочери.

— Могу себе представить, — отозвался так называемый Алекс, и Каролин поняла, о чем этот тип думает, хотя больше он ничего не сказал. Наверняка решил, что она приехала из-за денег. Бросила квартиру в Бостоне, оставила должность социального работника в школе и вернулась ухаживать за старой и больной дамой, чьи дни сочтены. За дамой, после которой останется очень даже приличное наследство.

В конце концов, разве он сам появился здесь не по этой причине? Так что не стоит напрасно тратить время, пытаясь убедить его, будто она не преследует никаких корыстных целей и лишь желает для приемной тетушки душевного спокойствия.

— Как благородно с твоей стороны, — заявил самозванец, и Каролин сразу вспомнился настоящий Алекс, его голос, в котором звучали похотливые, двусмысленные намеки.

Здесь сейчас не происходит ничего такого, запоздало напомнила себе Каролин. Это всего лишь мошенник, который вознамерился выманить у старой женщины деньги. Единственное, что стояло на его пути, — это ее любящая семья. Хотя, похоже, Макдауэллы никогда не были любящей семьей. Даже сейчас Уоррен разглядывал самозванца с поразительным спокойствием.

— Ну, тогда иди устраивайся! — наконец произнес он. — Поговорим позже. Я уверен, что Каролин прекрасно о тебе позаботится. Рад снова видеть тебя, мой мальчик, — добавил он после недолгой паузы.

Салли протянула сухую старческую руку и одобрительно потрепала Уоррена по плечу.

— Как приятно вернуться домой, — проговорил Александр Макдауэлл. Каролин услышала в его хрипловатом голосе насмешливые нотки. Или это ей только показалось?

Она спиной чувствовала его взгляд, когда он поднимался за ней по лестнице на второй этаж. Слава богу, она уже успела вынести из комнаты большую часть своих вещей и одежды. Узнай самозванец, что она спала в его комнате, он не преминул бы этим воспользоваться и уколоть ее.

Каролин вошла первой. Хотелось в последнюю минуту удостовериться, что в комнате не осталось никаких следов ее временного пребывания. Алекс на миг задержался на пороге и обвел помещение критическим взглядом.

— Здесь явно не ждали, что я вернусь, — задумчиво произнес он.

Каролин вопросительно посмотрела на него.

— Алекс исчез более восемнадцати лет назад, и за все это время мы ничего о нем не слышали. Ни единого намека на то, что он все еще жив. Тетя Салли — женщина практичная, она приняла и пережила потерю много лет назад.

Губы незнакомца скривились в еле заметной усмешке.

— И ты не рада за нее? — понизив голос, спросил он.

Каролин не стала отвечать ему, пропустив издевку мимо ушей.

— Кровать новая, и все очень удобно…

— А кто пользовался спальней за время моего отсутствия?

— Да так, разные люди, — уклончиво ответила Каролин. — Иногда ее предоставляли гостям.

— Тогда почему она вся в ситце и цветочках? Это совсем не в стиле тетушки Пэтси. Слишком много голого дерева. Пэтси любит все мягкое, плюшевое.

Каролин попыталась скрыть замешательство. Его так просто не проведешь, он основательно подготовился к своему появлению здесь. И с первого взгляда не поверил, что здесь могла ночевать неженка Пэтси Макдауэлл.

— Если, по-твоему, спальня смотрится слишком женственно, я могу съездить куда-нибудь и купить картины со сценами охоты, — сказала Каролин не без ехидства. — Изображения мертвых животных придадут комнате типично мужской вид.

— Это, случаем, была не твоя комната? Уж не ты ли сама в ней жила?

Увы, на этот раз скрыть свою растерянность ей не удалось. Конечно же, он прекрасно подготовлен! Все узнал, все выяснил. Мошенник иначе и не может. Ему явно не откажешь в наблюдательности, она же, по всей видимости, невольно выдала себя, поджав губы.

— Я жила в Бостоне до тех пор, пока Салли не стало хуже, — пояснила Каролин, уходя от прямого ответа. Она абсолютно ничем не была обязана Александру Макдауэллу, а исполнителю его роли — тем более. Констанца убрала все следы ее пребывания здесь, и Каролин вернулась в маленькую комнатку на первом этаже, где провела большую часть своих дней.

— Налево находится новая ванная, она гораздо удобнее старой, — ледяным тоном сообщила она. — Я скажу Рубену, чтобы он принес наверх твои чемоданы…

— Я сам принесу.

Он стоял между ней и дверью, и ей все-таки пришлось посмотреть на него.

Нет, он вполне мог быть Алексом. У незнакомца были такие же ясные голубые глаза, чуть раскосые, какие бывают у славян. В детстве у Алекса было слегка капризное, красивое лицо. С возрастом оно вполне могло измениться, превратиться именно в такое лицо взрослого мужчины. Но черты все равно оставались правильными — высокие скулы, чувственный рот. Нет, он вполне мог быть Алексом, если бы не одно обстоятельство.

Алекс был мертв.

Незнакомец шагнул чуть в сторону, и Каролин вздохнула с облегчением. Не хотелось бы пройти слишком близко к нему, направляясь к двери. Однако самозванец и не думал уступать ей дорогу. Он приблизился к ней, но она не отступила ни на сантиметр, потому что давным-давно научилась не показывать свой страх. Но нервы у нее были натянуты как струны. Незнакомец был выше ее ростом. Алекс не был таким рослым, но, когда он исчез, ему было лишь семнадцать лет. Интересно, растут юноши после семнадцати или нет?

— Итак, я занял твою комнату, — хрипловатым голосом произнес стоявший перед ней человек. — Я также занял твое коронное место у смертного одра Салли. Что ж удивляться, что ты не встретила меня с распростертыми объятиями?

— Я даже в лучших обстоятельствах никому не спешу раскрывать объятия, — бросила в ответ Каролин.

— Пожалуй, что так, — согласился он. — Хотя, если хочешь знать мое мнение, это ты зря. Кстати, насколько я понимаю, ты собралась помочь дядюшке Уоррену доказать, что я самозванец?

— Если ты и впрямь самозванец, то да.

— А что ты сама думаешь, Каролин? — Он по-прежнему стоял слишком близко. Что еще хуже, он и впрямь напоминал ей настоящего Александра, и это изрядно ее смутило. Она даже сомневается в том, в чем была уверена почти на все сто.

Впрочем, стоит ли удивляться, что она так болезненно реагирует на его присутствие. Лишь тот, кто мог так успешно изображать настоящего Александра, попытался бы устроить подобный маскарад, а самозванец явно был мастер своего дела. Знал все мельчайшие нюансы поведения, все чувственные уловки Алекса, при помощи которых тот умел заставить ее почувствовать себя уязвимой, испытывать странную невыразимую тоску.

Каролин холодно посмотрела на него, борясь с наваждением.

— Если ты попытаешься навредить тете Салли, обещаю, ты об этом пожалеешь.

— Что именно? — уточнил он. — Что ты со мной сделаешь?

Но Каролин не собиралась идти у него на поводу. Она пока не была готова открыто объявить ему войну.

— Думаю, тебе будет здесь удобно, — сказала она, отступая назад и обходя его с небрежным — как ей показалось — видом.

— Я тоже так думаю, — ответил он, демонстративно уступая ей дорогу. Каролин моментально поняла этот его жест. Но ей было все равно — главное, уйти отсюда, лишь бы не быть с ним наедине.

— Если заскучаешь по своей старой комнате, не стесняйся, заходи в любую минуту, — насмешливо добавил он.

— Надеюсь, этого не случится, — бросила в ответ Каролин.

— Здесь большая кровать. Я потеснюсь в случае чего.

Готовая взорваться от злости, Каролин резко обернулась.

— Когда рак на горе свистнет.

— Уже свистнул, Каролин, — проговорил самозванец и посмотрел в окно на зимний пейзаж.

— Извините за вторжение, молодой человек, — напыщенно проговорил Уоррен и, шагнув в комнату, смерил его неодобрительным взглядом. — Но я подумал, почему бы нам не воспользоваться представившейся возможностью и кое-что выяснить.

Александр посмотрел на плотно закрытую дверь.

— Хватит нести вздор, Уоррен, — оборвал он своего гостя. — Мы же не играем в фильм «Миссия невыполнима» [1]. Нас никто не подслушивает, никаких «жучков» в комнате нет.

Благообразное лицо Уоррена исказилось гримасой.

— Дополнительная осторожность никогда не помешает, — укоризненно возразил он и, как и предполагал Алекс, презрительно шмыгнул носом.

— Единственный, кто сомневается во мне, — это Каролин. И я сделал все для того, чтобы она по крайней мере первое время держалась от меня подальше.

— Я предупреждал тебя, что убедить ее будет труднее всех остальных, — заметил Уоррен. — Она хотя на вид и серая мышка, но очень умная. И она всегда была ближе к настоящему Александру Макдауэллу, чем я.

Лежавший на кровати мужчина лениво улыбнулся.

— А вот это для меня не проблема. Подозреваю, что она была влюблена в сына Салли, когда тот исчез. Если что, можно будет попробовать снова разжечь в ней старую любовь.

— Не говори глупостей! — запротестовал Уоррен. — Ей тогда было всего лишь тринадцать! Может, она и была влюблена в него, но это было несерьезно! Нет, она была тогда слишком мала, чтобы интересоваться мальчиками.

— Судя по тому, что ты мне рассказывал, Алекс Макдауэлл был красавчик еще тот! Не стоит недооценивать гормональных всплесков во время полового созревания. Сдается мне, Каролин была не прочь переспать с ним.

— Брось говорить гадости! — на этот раз Уоррен возмущенно шмыгнул носом совершенно искренне.

— Думаешь, я не смогу это сделать? — спокойно осведомился Алекс.

— Моя вера в твои способности непоколебима, — скороговоркой пробормотал Уоррен. — Я надеюсь, что скоро ты убедишь всех, что ты Александр Макдауэлл. Просто мне кажется, тебе будет легче водить Каролин за нос, чем ее соблазнить. Она не из тех женщин, которых к мужчинам тянет как магнитом.

В голосе Уоррена неожиданно прозвучало что-то вроде гордости, и Алекс понял почему. Для Уоррена Макдауэлла отсутствие страстей — признак того, что человеком не так-то просто манипулировать.

— Посмотрим, — сказал авантюрист. — Если я заставлю ее поверить мне и уговорю лечь со мной в постель, у нас не останется никаких других проблем. Если, конечно, Пэтси не захочет все усложнить.

— Предоставь мою сестру мне, — недовольно буркнул Уоррен. — Я знаю, как с ней справиться. Не в ее привычках забивать себе чем-то голову, если это не затрагивает ее личных интересов. Семейный бизнес не внушает Пэтси особого трепета. Она больше озабочена собственными делами.

— А не отразится ли мое внезапное возвращение на тех денежных средствах, которыми она пользуется для устройства своих дел?

— Я уже сказал, ею займусь я, — повторил свое обещание Уоррен. — Она удачно выходила замуж — причем трижды — и привыкла верить мне. Признаться, у нас с ней доверительные отношения. Если я тебя принял, то уж она — непременно.

— А ее дети?

— С ними будет посложнее, — признался Уоррен. — Но я ни за что не ввязался бы в эту аферу, если бы не считал тебя человеком, способным на подвиги. Главное для нас — убедить Каролин, с остальными будет гораздо проще. Если, конечно, ты проявишь осмотрительность.

Александр, прищурив глаза, посмотрел на Уоррена. Он не испытывал никаких иллюзий в отношении своего сообщника. Из всех Макдауэллов Уоррен был самым закоренелым эгоистом, причем эгоизм этот весьма удачно сочетался с беспринципностью. Когда Алексу впервые пришла в голову безумная идея выдать себя за давно исчезнувшего наследника, первый, к кому он обратился за содействием, был Уоррен. Идеальная кандидатура.

Разумеется, прежде чем положиться на Уоррена, он рассмотрел ряд других вариантов. Констанца и Рубен не годились по причине их непоколебимой преданности хозяйке. Пэтси была занята бесконечным поиском наслаждений и ни о чем другом не думала.

Оставалась Каролин Смит. Вот кто вполне подходил на эту роль в предстоящем спектакле. Прожив много лет самостоятельно, она вновь переехала в дом Салли Макдауэлл, чтобы скрасить последние дни умирающей старой дамы. О семействе Макдауэллов ей было известно гораздо больше других — главное, переманить ее на свою сторону, и тогда никто не посмел бы прекословить ему. Однако какое-то шестое чувство подсказало ему, что ставку нужно сделать на Уоррена, и, как всегда, чутье его не подвело. Каролин никогда бы не потерпела обмана. Похоже, у этой куколки — в отличие от Макдауэллов — патологически твердые моральные принципы.

— Ты думаешь, что Салли что-то подозревает? — после короткой паузы спросил Уоррен.

— Абсолютно ничего. Ей легче поверить мне. Она умирает, и ей хочется уйти из жизни, зная, что ее сын вернулся к ней.

— Лишь бы только она не согласилась на проведение генетической экспертизы и тому подобного. Я далеко не всевластен и не всех могу подкупить.

— Не волнуйся. Она не станет этого делать.

Уоррен пристально посмотрел на него, затем понимающе кивнул.

— Не стану отрицать, события развиваются чересчур стремительно. Следующие несколько дней станут настоящим испытанием.

— Следующие несколько дней будут самыми простыми, — негромко возразил Алекс. — При условии, что ты справишься со своей ролью.

— Мне есть, что терять, причем гораздо больше, чем всем остальным, — раздраженно отозвался Уоррен.

— Сомневаюсь. Если меня разоблачат, ты всегда сможешь сказать, что тебя ввели в заблуждение, как и всех остальных. Готов поспорить, что не найдется даже косвенных доказательств того, что мы сообщники. Или все-таки есть?

— Думаешь, я тебе не доверяю?

— Я считаю, что ты никому не доверяешь. Как, впрочем, и я. — Алекс сел на кровати. Затем повернулся и посмотрел на собеседника. — Не беспокойся, Уоррен. С моей стороны проколов не будет. Во всяком случае, я не допущу провала. Если же я все-таки попадусь, прикрывай свою задницу и не беспокойся за меня. У меня богатый опыт, мне частенько доводилось выпутываться из самых сложных переделок.

— Ты не выдашь меня?

— Если не веришь мне, то зачем ввязался в это дело? — мгновенно парировал Алекс.

— Потому что ты, черт подери, до жути похож на моего племянника, — признался Уоррен после короткой паузы.

— А еще потому, что я появился на пороге твоего дома и предложил план, как можно легко и просто наложить лапу на хорошие денежки, — с легкой издевкой в голосе напомнил ему Алекс. — Не забывай об этом.

— Моя сестра при смерти, — укоризненно отозвался Уоррен. — Так пусть она отойдет в мир иной с легким сердцем, уверенная, что ее сын вернулся…

— Тебе наплевать, умрет твоя сестра счастливой или нет, — перебил его Алекс. — Гораздо важнее, чтобы она отдала концы, предварительно сделав кое-какие распоряжения по поводу наследства. Сомневаюсь, что тебя вдохновляет перспектива угрохать долгие годы, доказывая в судах, что настоящий Александр Макдауэлл давно мертв.

— А что, если нет? — неожиданно ответил вопросом на вопрос Уоррен. — Что, если внезапно объявится настоящий сын?

— Он мертв, Уоррен, — спокойно ответил Алекс. — Поверь мне, он никогда не вернется.

В ту ночь Каролин снова приснился сон, который она в последний раз видела много лет назад. Боже, как она надеялась, что больше никогда не увидит его! Что ж, следовало ожидать, что возвращение Александра Макдауэлла вытащит из глубин подсознания былые ночные кошмары. Воспоминание о той ночи, когда он погиб.

Каролин разучилась отделять реальность от снов. Когда ей было двадцать с небольшим и она заканчивала учебу в колледже, ночные кошмары одолевали ее с такой силой, что в конечном итоге она была вынуждена обратиться за врачебной помощью. Психотерапевт предложил ей записать содержание снов и воспоминания о той ночи и сравнить их. Попытка закончилась полным провалом. В конце концов она начала сомневаться даже в том, о чем точно должна была помнить. В ее сознании реальность, воспоминания и сновидения сливались в один причудливый психоделический калейдоскоп.

В конце концов Каролин сама избавила себя от мучений, отказавшись вообще думать на эту тему. Ей никогда не понять и не узнать, что именно произошло той ночью. Она даже не была уверена, что желает установить истину. Ей хотелось одного — избавиться от жутких, навязчивых сновидений.

И в целом ей это неплохо удавалось. До того момента, пока в один прекрасный день после снежной бури в доме не объявился человек, выдающий себя за Александра Макдауэлла. И она вновь лишилась душевного равновесия.

Сон начался как обычно. Они были в старом доме в Эдгартауне, на улице Мартас Виньярд. Было далеко за полночь, и она спала в своей маленькой спальне в задней части дома. Комната ее располагалась прямо над кухней — эта сторона здания предназначалась для прислуги. Однако летом Рубен и Констанца предпочитали жить в квартирке над гаражом, и эти комнаты были переделаны в небольшие веселые спаленки. Каролина спала в одной из них.

Тогда девушке было почти четырнадцать. Ей было слышно, как наверху о чем-то спорили. Приглушенные голоса доносились через стены и потолок, однако никто даже не думал понизить голос. Должно быть, Алекс натворил нечто непотребное, сонно подумала Каролин и накрыла голову подушкой.

Он отравлял ей существование. Впрочем, чего еще можно было ожидать от испорченного, самовлюбленного создания. Тот Алекс был, что называется, без тормозов. Тетю Салли он доводил до слез. Мучил своих кузенов. И, разумеется, издевался над Каролин. Его излюбленной тактикой была гремучая смесь ежедневных издевок и обольстительного шарма, которому она, тогда еще совсем юное существо, была не в силах противостоять. И главное, она не была уверена, что ей ненавистно больше — шарм или издевки. Затем она услышала, что он зашел в ее спальню, увидела его силуэт на фоне залитого лунным светом окна. Из-за этой подрагивающей мозаики света и теней Алекс показался ей выше ростом. Он стоял возле ее комода и что-то искал в ящиках, копаясь в ее вещах.

— Что ты делаешь?

Юноша обернулся на звук ее голоса. Впрочем, не похоже, чтобы окрик его испугал.

— Собираюсь к чертям собачьим смотаться отсюда, — ответил он каким-то незнакомым голосом. — Мне нужны деньги.

— У меня их нет.

— Зато у тебя есть вот это. — Воришка взял в пригоршню золотые украшения.

Каролин села в постели. Увы, крик протеста застрял в ее горле. Да что там крик — писк!

— Ты не посмеешь это сделать, — выдавила она в конце концов. — Это же подарки тети Салли! Если хочешь, я попробую достать для тебя немного денег…

Алекс отрицательно покачал головой.

— У меня нет времени. Она тебе купит новые. Она всегда покупает любовь при помощи чековой книжки. — В его голосе Каролин уловила озлобленность и, как ни странно, отчаяние.

— Оставь мне хотя бы вот этот браслет. — Она ни за что не призналась бы в собственной слабости. Салли ежегодно покупала ей на браслет новую подвеску-талисман. Этот подарок знаменовал собой новый год ее жизни, прожитой в семье Макдауэллов, и ничего дороже у нее на свете не было.

— Не могу. Извини, малышка. Кстати, мой тебе совет. Если у тебя есть голова на плечах, как только тебе стукнет восемнадцать, сматывай удочки из этого дома. Иначе они съедят тебя заживо. — Его слова показались ей тогда странными, какими-то отчужденными, как будто он уже порвал всякие связи с родными.

— Это моя семья, — возразила Каролин и тут же пожалела.

Алекс порывисто шагнул к ее кровати.

— Неправда, — злорадно возразил он. — Радуйся этому. Потому что все эти господа готовы сожрать друг друга с потрохами.

Он протянул руку и прикоснулся к ее лицу.

— Жаль, что не могу взять тебя с собой, Каролин, — задумчиво произнес юноша. — Ты слишком мала, и я не хочу угодить из-за тебя в тюряжку. Береги себя. — С этими словами Алекс ее поцеловал.

Раньше он никогда не целовал ее. Короткое ритуальное чмоканье в щеку, когда ему приказывали это сделать, не в счет. На этот раз он поцеловал ее в губы. Увы, это не был поцелуй прекрасного принца, пробуждающего к жизни Спящую красавицу. Это был грубый, властный, откровенно похотливый поцелуй. Не говоря уже о том, как грубо он прижал ее к себе. Это был жадный и бесстыдный поцелуй, но она, не колеблясь ни секунды, обхватила Алекса за шею и ответила на его поцелуй со всей страстью юного неопытного существа.

Ей показалось, что поцелуй этот длился целую вечность, однако в следующее мгновение Алекс отстранился от нее. Он ушел, исчез, растворился в темноте, навсегда покинул ее жизнь. Испарился, прихватив пригоршню золотых украшений, включая и браслет с талисманами, которым она дорожила больше всего.

Потрясенная, Каролин осталась одна, чувствуя, как ее колотит дрожь. Наконец ей удалось сбросить с себя оцепенение, и она принялась торопливо одеваться. Алекс вечно насмехался над ней, дразнил, издевался, причинял боль. Он собрался сбежать и на прощанье обокрал ее, компенсировав кражу прощальным поцелуем, о котором она могла лишь мечтать. Когда Каролин добралась до приморского променада, ей показалось, что она видит, как он шагает в сторону пляжа. И поспешила в направлении берега.

Незамеченным убежать с острова, расположенного в шести милях от материка, не так-то просто. Один раз Алекс уже пытался это сделать, когда ему было пятнадцать лет. Тогда он угнал катамаран своего приятеля и где-то пропадал целую неделю. Полиция нашла его в Бостоне и привезла домой. Алекс вернулся в Эдгартаун героем — без тени раскаяния, зато набравшийся жизненного опыта.

Чью же лодку он намерен украсть на этот раз? Или в его планы входит похищение чего-нибудь покруче? Например, катера или даже яхты? А может, он задумал угнать один из маленьких частных самолетов, что стоят в аэропорту? В качестве подарка на шестнадцатилетие Салли оплатила ему уроки управления самолетом и, похоже, уже горько пожалела о своей щедрости.

Однако Алекс направился к пляжу, а не в сторону аэропорта. И если Каролин увидит, куда именно он идет, то, пожалуй, сможет его догнать. Она пригрозит ему, что закричит во всю мощь легких, если он не вернет ей ее любимый браслет.

Все остальное, с ее разрешения, можно забрать. Более того, она была готова заплатить любую сумму, лишь бы он навсегда исчез из ее жизни. Но в одном этот баловень судьбы прав. На деньги Макдауэллы куда более щедры, чем на чувства. Если сынок сбежит, то Салли будет принадлежать лишь ей одной, и рядом с ней больше не будет этого жестокого, красивого, испорченного мальчишки, который отравляет жизнь им обеим.

Четвертушки луны, на которую время от времени наползали серые облака, едва хватало, чтобы рассмотреть дорогу. Шагая по тропинке, ведущей к берегу, Каролин поскользнулась на камешках и упала на одно колено. Даже сквозь грубую ткань джинсов ей в ногу больно впились острые края раздавленных ракушек. Но девушке было все равно. Она вновь поднялась на ноги и зашагала дальше.

«Я его не боюсь», — раз за разом повторяла она, продвигаясь все ближе к берегу. И пусть все эти годы Алекс издевался над ней, дразнил и обижал, он все равно оставался для нее едва ли не родным братом. Ее не тревожило, что он, вероятно, попытается силой заставить ее молчать. Если она начнет кричать и звать на помощь, чтобы помешать его бегству, он скорее всего лишь пожмет плечами и расхохочется.

И тут же исчезнет.

В ту ночь был высокий прилив. Море по-прежнему штормило, когда Алекс застыл у самой кромки воды, вглядываясь в противоположный берег узкого пролива Чаппакиддик. Вот он обернулся и бросил взгляд в сторону Уотер-стрит, на которой стоял их старый дом.

Ни секунды не раздумывая, Каролин быстро пригнулась и юркнула за опрокинутый вверх дном ялик. Сидя в укрытии, она первым делом попыталась восстановить дыхание. Паниковать глупо, сердито сказала она себе, и собралась было подняться, чтобы вновь броситься вдогонку за Алексом, но в следующее мгновение до нее донеслись чьи-то голоса. Он был не один там, у кромки воды. Впрочем, ей следовало это предвидеть, ведь Алекс ни за что не решился бы покинуть остров вплавь. Не иначе как у него здесь с кем-то назначена встреча.

Они о чем-то спорили. Девушка осторожно приподняла голову и попыталась вглядеться в темноту. Сейчас луна скрылась за облаками, и две фигуры были едва различимы. Поскольку обе были примерно одного роста и телосложения, Каролин не смогла точно сказать, кто из них двоих Алекс. Иными словами, это мог быть кто угодно: родственник, знакомый, посторонний человек, мужчина или женщина, старый или молодой. В темноте толком не разберешь.

— Да катись ты! — донесся до слуха Каролин гневный возглас Алекса. Было видно, как он толкнул своего визави, сбил его — или ее — с ног и бросился бегом прочь по прибрежному песку.

События развивались столь быстро, что у Каролин возникло ощущение, будто все это ей привиделось. Из своего укрытия она продолжала тупо и испуганно наблюдать за тем, как в ее воображении пляшут призрачные образы. В лунном свете блеснул ствол пистолета. Темная фигура незнакомца стремительно подалась вперед. Грянул выстрел. Правда, в ночном воздухе он скорее был похож на треск автомобильного выхлопа. Алекс дернулся и рухнул на песок. Даже с того места, где находилась Каролин, было видно, как по его спине расползается темное пятно крови. Она попыталась закричать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Невольная свидетельница опустилась на песок, на прежнее место, чувствуя, что не в силах дышать. Ее с головой накрыла волна ужаса. Нужно было двигаться, вскочить на ноги, броситься за помощью, однако тело ее как будто превратилось в камень, и дышать было нечем. А каких огромных усилий ей стоило не грохнуться в обморок! Хотя кто знает, может, она зря не позволила блаженному бесчувствию захлестнуть все ее существо.

Она не представляла себе, сколько времени просидела, сжавшись в комок, за опрокинутой лодкой, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. Наконец, перестав хватать ртом воздух, она заставила себя подняться на колени и выглянуть из-за перевернутого киля лодки. Увы, похоже, она опоздала.

На пляже не было ни души. Облака уплыли, и серпик луны тускло освещал пустынный берег.

На узкой прибрежной полоске не было видно никаких следов. Прилив поднялся к прибрежным камням, и если кто-то и прошел по песку, море уже поглотило отпечатки его ног.

Прилив смыл и кровь. Тело Алекса, по всей видимости, унесло в море. Из-за сильных штормовых течений его не смогут найти еще несколько дней или даже недель. А может быть, вообще никогда не найдут.

Нужно позвать на помощь. Быть может, еще не поздно. Каролин утратила ощущение времени, хотя с того момента, как в Алекса выстрелили, прошло всего несколько минут. Возможно, он еще жив. Не исключено, что пуля могла попасть не в сердце, а пройти мимо. Каролин попыталась подняться на ноги, однако тотчас в испуге вновь опустилась на песок.

Кто-то стоял у начала тропинки и ждал. А также наблюдал. Свет уличных фонарей мерцал довольно далеко, и силуэт был виден плохо, расплывчато, но Каролин точно знала, что это не Алекс. Это мог быть только тот, кто в него стрелял. По всей видимости, убийца хотел убедиться, что свидетелей преступления нет.

Ночной воздух был пропитан холодом и сыростью. Каролин чувствовала, что продрогла. Футболка на ней намокла от росы, и дувший с океана ветер больно кусал кожу. Каролин сжалась в комочек, обхватив себя руками за плечи, в тщетной попытке хотя бы немного согреться. Ее присутствия не заметили, в этом она была уверена. Тот, кто убил Алекса, просто проявляет осторожность.

Впрочем, с чего она взяла, что Алекса убили? По крайней мере можно ли быть на сто процентов в этом уверенной? Да, в него стреляли, и она видела, как он упал, видела кровь на песке. Но не видела, как он умер.

Уткнувшись лицом в острые колени, Каролин закрыла глаза и, тяжело дыша, пыталась согреться собственным дыханием. Ей придется ждать. Как только убийца уйдет с берега, она побежит обратно, вернется в дом на Уотер-стрит, разбудит тетю Салли и все ей расскажет…

Вот только что она ей расскажет? Что ее единственный сын мертв? Убит неизвестно кем? Ведь она даже не может с точностью сказать, кто убийца, мужчина или женщина. И вообще, почему она сама не сделала ничего, чтобы спасти Алекса? Каролин подняла голову и посмотрела на море. Волны накатывали на берег, облизывая камни и песок. Даже сильный пловец не смог бы выжить в таком бурном прибое, что тогда говорить о раненом. Да, похоже, звать на помощь уже поздно.

Загадочная фигура по-прежнему стояла на том же месте, лицом к морю. Очевидно, терпения этому человеку не занимать. И Каролин не оставалось ничего другого, как, дрожа от холода, ждать, когда убийца уйдет.

Ее вывел из оцепенения звук детских голосов. Восторженный визг, радость по поводу того, что бабушка привела своих внучат на пляж покормить чаек. Каролин пошевелилась. Ощущение было такое, будто она вся покрылась коркой льда, а ее кости и мышцы замерзли и уже никогда не отогреются.

Было раннее утро ясного, солнечного дня. В небе с пронзительными криками кружили чайки. Снова начинался отлив. Он заберет с собой все следы того, кто когда-то был Александром Макдауэллом.

Усилием воли Каролин заставила себя подняться. Ощущение было такое, будто ее накануне жестоко избили. Едва передвигая ноги, она поплелась по ведущей к дому тропинке. Дети проводили ее удивленными взглядами, а их няня-немка поспешила отвести своих питомцев в сторону — от греха подальше.

В доме на Уотер-стрит было тихо и спокойно. Во дворе никаких полицейских автомобилей, в окнах ни лучика света. Каролин заметила движение в комнате над гаражом, но даже Рубен и Констанца еще не встали. Дрожа от холода, она прошла через черный ход и оказалась в пустой кухне. Затем на подгибающихся ногах поднялась по лестнице к себе в спальню и, обессиленно рухнув на узкую кровать, плотно закуталась в покрывало. Хорошо бы снять с себя промокшую одежду, но на это уже не было сил. Главное, поскорее согреться. Ее била такая сильная дрожь, что было слышно, как скрипят пружины кровати. Несколько секунд она лежала, прислушиваясь к резким звукам, затем закрыла глаза.

Она едва не умерла. Когда, проснувшись, остальные обитатели дома, к своему ужасу, обнаружили, что Александр исчез, прихватив всю имевшуюся в доме наличность и драгоценности, до которых только смогли дотянуться его руки, в доме на Уотер-стрит началась настоящая паника. О Каролин забыли. Им было не до нее в этой кутерьме паники, взаимных обвинений, вопросов полиции и агентов ФБР. Когда же Констанца наконец обратила внимание на то, что Каролин нигде не видно целый день, температура у больной зашкаливала, а тело сотрясалось от безудержных конвульсий.

Об исчезновении Александра ей рассказали лишь через пять дней, когда ее выписали из больницы. Салли все это время была рядом с ней. Ее красивое лицо сразу постарело от горя и тревоги. Лишь позднее Каролин узнала, что Салли осталась с ней, вместо того чтобы отправиться на поиски непутевого сына. Значит, Салли все-таки любила ее! Несмотря на всю свою боль, она одарила своим вниманием в первую очередь ее, Каролин.

Лишь спустя много лет подробности того происшествия вновь напомнили о себе. Однажды ночью, напуганная привидевшимся ей кошмаром, Каролин с криком проснулась. Она словно заново пережила события той жуткой ночи.

Александр Макдауэлл был мертв — это все, что она помнила. Кто-то стрелял в него и убил. Все прочие воспоминания были путаными и вызывали панический ужас. Впрочем, Каролин научилась не думать об этом. Научилась не задавать вопросов. И сны постепенно прекратились. Она смогла наконец загнать их во мрак забытого прошлого. Хотя Салли и тосковала по Алексу, но никогда не спрашивала, что ей известно о событиях той ночи. Со своей стороны, Каролин не хотела отнимать у нее надежду. Проще было забыть ту летнюю ночь, притвориться, что ничего не было.

И вот теперь она лишилась даже мнимого спокойствия. Во всяком случае, с появлением самозванца, лжеца, проходимца, который всеми правдами и неправдами сумел проникнуть в дом Салли, чтобы завладеть ее деньгами. Так к ней вернулись прежние сны. Похоже, отныне ей вновь не знать ночного покоя.

Нет, зря она тогда не сказала правду, даже если бы ее признание разбило сердце Салли. И сейчас ей меньше всего хотелось ворошить неприятные воспоминания, она не могла причинить боль той, кем дорожила больше всех на свете.

Да и как она смогла бы сознаться спустя восемнадцать лет? Ей оставалось лишь одно: держать рот на замке, внимательно за всем наблюдать, ждать, когда этот тип чем-нибудь себя выдаст.

И надеяться, что сны больше не вернутся к ней.

Пэтси Макдауэлл выглядела моложе даже собственного сына и уж точно красивее. Впрочем, чему удивляться? Над лицом и телом этой особы — которой, между прочим, стукнуло пятьдесят восемь, — неустанно трудились самые дорогие пластические хирурги. Кроме того, она постоянно сидела на какой-нибудь новомодной диете или опробовала новый комплекс физических упражнений под руководством личного тренера. Кожа Пэтси была золотисто-коричневого оттенка, достигнутого при помощи косметики по цене как минимум семьдесят пять долларов за унцию [2]и воздействия ультрасовременных соляриев. Карие, как у всех Макдауэллов, глаза, как всегда, равнодушно смотрели на Каролин. Пэтси лениво потянулась за сигаретой и с давно отработанным изяществом закурила.

— Как поживаешь, Каролин? — задала она свой коронный вопрос. Ее абсолютно не интересовало, что собеседница скажет в ответ. Впрочем, это не помешало Каролин сказать правду.

— У меня как-то тревожно на душе, — спокойно произнесла она.

В ответ Пэтси не то улыбнулась, не то состроила гримаску.

— Разве нам всем не тревожно? Где этот загадочный пропавший наследник? Я нарушила свой график и притащилась сюда, в такую даль, не для того, чтобы напрасно тратить время.

Тетушка возлежала на диване в гостиной комнате, изящно скрестив красивые длинные ноги. Каролин отметила про себя, что она не случайно опустилась на обтянутый розовым шелком диван — он выгодно оттенял цвет ее светло-бежевого костюма. Совершенная картина требовала соответствующей рамы, и Пэтси умела подобрать именно то, что нужно.

— Я не видела Алекса этим утром, — сказала Каролин. На самом деле она все утро старательно избегала встречи с ним. — Когда ты приехала?

— Такое впечатление, что уже несколько часов назад, дорогая, — ответила Пэтси, зевнув. — Меня привез мой славный Джордж. Согласись, что мне повезло с сыном. И тем не менее все это ужасно утомительно. Пожалуйста, найди для меня Алекса. Скажи ему, что любящая его тетушка Пэтси умирает от нетерпения поскорее увидеть своего обожаемого племянника. Не говоря уже о его кузене Джордже. Они же ровесники и в детстве были неразлучными друзьями.

— Особой дружбы между ними я что-то не замечала, — поправила ее Каролин. Пэтси оставила ее слова без внимания, как всегда, готовая пересмотреть историю семейных отношений исключительно в свою пользу.

Впрочем, это еще мягко сказано. Если Пэтси и Уоррена, несмотря на все их высокомерие и эгоизм, еще можно было терпеть, то Джордж Кларендон, известный в детстве под прозвищем Поросенок Джордж, был совершенно невыносим. Элегантный, красивый, язвительный, он, казалось, вечно был занят тем, что пристально наблюдал за окружающими, старясь запомнить все их недостатки.

— Кажется, Алекс снова сблизился с Уорреном. Подозреваю, они почувствовали родство душ, — сдержанно ответила Каролин.

Пэтси смерила ее пристальным взглядом.

— Удивительно! — пробормотала она. — Ни за что бы не подумала, что Алекс и Уоррен могут сойтись. Хотя, конечно, прошло целых восемнадцать лет. Люди меняются.

— Верно.

— И все-таки, — продолжила Пэтси, — ты меня заинтриговала. Если Уоррен узнал и принял его, то мне, пожалуй, нет оснований сомневаться, настоящий ли это Алекс. В конце концов, Уоррен даже более осторожен и недоверчив, чем я. И всегда не прочь при случае мне об этом напомнить.

Каролин ничего не ответила, и это обстоятельство не ускользнуло от Пэтси.

— Салли, как я понимаю, тоже верит, что это он?

— Абсолютно.

— А ты, дорогая Каро?

Каролин терпеть не могла, когда ее называли Каро. Более того, подозревала, что ее собеседнице это прекрасно известно. Тем не менее она изобразила сдержанную улыбку.

— Я по натуре недоверчива.

Пэтси пожала плечами:

— Думаю, мне придется принять собственное решение. — С этими словами она выглянула в окно. День выдался холодный, пасмурный, и снег на бурой земле так и не успел растаять. — Не лучшее время года для встречи родственников. Сегодня приедут Тесса и Грейс. Мне хотя бы удалось уговорить Грейс не привозить сюда ее шумных отпрысков. Дети вызывают у меня аллергию.

Этого только не хватало! И без того последние дни обернулись для Каролин сплошной нервотрепкой, однако неминуемый приезд остальных взрослых детей Пэтси стал последним ударом.

— Я поговорю с Констанцей, — пообещала она и развернулась, чтобы выйти из комнаты. Будь у нее такая возможность, с каким удовольствием сейчас сорвала бы на ком-нибудь свое раздражение!

— В этом нет необходимости, дорогая, — остановила ее Пэтси. — Констанцу я уже предупредила. Насколько я понимаю, ты спишь в комнате, которую обычно занимает Тесса. Надеюсь, ты ее освободишь. Моя дочь жутко привередлива, и, если ей придется с кем-то делить комнату, она предпочтет взять в соседки Грейс. Надеюсь, ты меня понимаешь? — спросила Пэтси и светски улыбнулась.

— Я не возражаю, — покорно ответила Каролин.

— Как хорошо, что Салли несколько лет назад отремонтировала дом, а то тебе пришлось бы переехать в квартиру прислуги и потеснить Рубена и Констанцу. Впрочем, ничего страшного, Салли и так донельзя их разбаловала. Моя сестра всегда отличалась добрым сердцем, — заявила Пэтси и вновь одарила Каролин слащавой улыбкой.

Каролин не сразу поняла, отчего ее рукам вдруг стало так больно. Оказывается, она с такой силой сжала кулаки, что перестала чувствовать собственные пальцы.

Она заставила себя расслабиться и даже ответила улыбкой на улыбку Пэтси. Сестру Салли она знала давно, всю свою жизнь, и потому прекрасно могла отличить истинное желание унизить от того, что было лишь естественным следствием патологического эгоизма.

— Пойду собирать вещи, — сказала она. — Когда приезжают Тесса и Грейс?

— Скоро, — ответила Пэтси. — Найди мне Алекса, договорились?

— Непременно, — солгала Каролин. Вот уж кого она совершенно не хотела видеть, так это мнимого Алекса Макдауэлла. Впрочем, мысль о скорой встрече с Поросенком Джорджем тоже не слишком вдохновляла.

Самозванец, разумеется, уже ждал ее в коридоре, как раз возле дверей ее комнаты.

— У тебя такой вид, будто ты собралась кого-то убить, — произнес Алекс, прищурившись. Он стоял, лениво прислонившись к стене, в выцветших джинсах, свитере и кроссовках.

Каролин остановилась и смерила его критическим взглядом.

— Ты одет совсем не так, как Макдауэллы, — заметила она.

— Мне от этого ни жарко ни холодно, — спокойно ответил самозванец. — Кстати, а как одеваются Макдауэллы?

— Ты этого еще не выяснил? — вопросом на вопрос ответила Каролин.

Ее собеседник презрительно щелкнул языком.

— Как это грубо, Каролин. И почему ты мне не веришь?

— А ты подумай. — Она проскользнула мимо него и попыталась захлопнуть за собой дверь. Увы, он не дал ей этого сделать. Более того, вошел следом и лишь тогда тихо закрыл за собой дверь. Закрыл их обоих в комнате.

Не обращая внимания на его присутствие, Каролин рывком выдвинула ящик комода и принялась вынимать свою одежду. Самозванец стоял рядом, наблюдая за ней.

— Значит, вот как одеваются Макдауэллы? — полюбопытствовал он, вытащив из вороха одежды аккуратно отглаженные брючки цвета хаки. — Лично мне это кажется слишком скучным и выпендрежным.

— Едва ли, — сухо возразила Каролин. — Макдауэллам незачем выпендриваться, они и без того уже давно находятся на вершине социальной лестницы. Если хочешь узнать, как следует одеваться, понаблюдай за своим кузеном Джорджем.

— Он тоже сюда приедет? — удивился самозванец. Было видно, что он не в восторге от такой перспективы. — Он все такой же маленький поросенок?

— Нет, — резко ответила Каролин. — Он уже приехал и с нетерпением ожидает трогательной встречи с родственниками. Если ты мне позволишь, я освобожу эту комнату для твоих двоюродных сестер. Так что извини, у меня нет времени на пустую болтовню.

— Значит, тебя выставляют отсюда? Можешь в любое время вернуться ко мне в комнату и разделить со мной постель.

Это недвусмысленное предложение стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Не раздумывая, Каролин залепила самозванцу звонкую пощечину.

Но он даже бровью не повел, даже не пошевелился. Лишь на мгновение потемнели зелено-голубые глаза, а чувственный рот скривился в недоброй усмешке.

— Ошибка, дорогая Каролин, — пробормотал он.

— Твоя ошибка или моя? — Она ужаснулась своему поступку. Она ни разу в жизни не подняла ни на кого руку, и вот теперь Алекс стоял перед ней, и на его загорелой коже отчетливо горел след ее ладони.

— Давай назовем это ничьей. Я буду держать свои похотливые мысли при себе, а ты больше не будешь распускать руки.

В голосе самозванца ей послышалось искреннее раскаяние. И вообще, в эти минуты он был жутко похож на настоящего Алекса, когда тот пытался к кому-нибудь подольститься.

Словно в знак примирения он протянул ей руку. У него были сильные, красивые руки с длинными пальцами. Почему-то Каролин, как ни силилась, так и не смогла вспомнить, какие руки были у прежнего Алекса.

— Мир? — спросил он. Ну и хитрец.

Каролин выразительно посмотрела на протянутую руку.

— Только через мой труп.

Она ожидала, что он оскорбится, но он лишь улыбнулся еще шире.

— Ах, Каролин, — негромко произнес он. — Посмотрим, чего мне будет стоить убедить тебя.

С этими словами он вышел и тихо закрыл за собой дверь.

«Уж вот этой дамочки можно не опасаться», — удовлетворенно подумал Алекс, разглядывая Пэтси, третью представительницу старшего поколения Макдауэллов, которая сидела за обеденным столом прямо напротив него. Вот кому было совершенно до лампочки, кто он такой, главное, чтобы он не слишком ее напрягал. Кстати, эта далеко не первой молодости дамочка явно находилась под действием какого-то наркотика — он слишком долго скитался по свету и много чего повидал, и потому умел моментально определить даже самые слабые признаки наркотического опьянения. Пэтси как будто парила на облаке, укутанная приятным туманом кайфа, который подкрепила бокалом красного вина.

С тремя ее отпрысками дело обстояло иначе. Поросенок Джордж смотрел на него так, как будто перед ним был безумный террорист, вознамерившийся отправить весь мир в тартарары. А Тесса явно положила на него глаз. Она то и дело игриво встряхивала копной золотисто-каштановых волос и буквально пожирала его глазами. В общем, эта красотка делала все, что только в ее силах, чтобы лишний раз напомнить ему, что она: а) высокооплачиваемая манекенщица, из-за которой глянцевые журналы соперничают между собой, б) что она ни на грамм не поверила в состряпанную им историю.

«Киска, для модели у тебя длинноваты зубы», — цинично подумал Алекс. Тессе уже явно стукнуло тридцать, хотя выглядела она лет на десять моложе. Не иначе как берет пример с собственной матери, стараясь победить безжалостное время. Презрительная усмешка, кривившая ее накачанные коллагеном губы, вскоре оставит морщинки в уголках рта, если только она не избавится от этой своей привычки.

Когда Алекс исчез из дома, Грейс, самой юной его кузине, было всего шесть лет, и он ее совершенно не помнил. В целом, по сравнению с остальными родственниками, она произвела на него хорошее впечатление. Он даже назвал бы ее приятной в общении, если бы она обращалась к нему чуть почаще. Правда, и в такие редкие моменты она держалась подчеркнуто вежливо, предпочитая разговаривать с сидевшей в углу Каролин, тогда как остальные Макдауэллы сосредоточили внимание исключительно на блудном сыне Салли. Каролин для них как будто не существовала.

Кстати, сама Салли была не в состоянии сидеть за столом и поэтому устроила семейный ужин в своих апартаментах. По этому случаю Рубен подкатил ее кровать к застекленной двери столовой, так чтобы она могла чувствовать себя в кругу родных и близких. Алекс то и дело ловил на себе ее взгляд. Интересно, о чем она сейчас думает? Неужели действительно в глубине души верит в то, что перед ней настоящий Александр Макдауэлл?

Впрочем, какая разница. Опровергать его историю Салли не стала. Как не стала требовать доказательств вроде генетической экспертизы или тому подобных вещей. Кстати, он нисколько не сомневался, что так и будет. Похоже, она решила, что он ее сын, и ничто на свете не заставит ее думать иначе.

— Каролин! — слабый голос Салли, едва слышный от боли, тем не менее донесся до того края стола, где сидели Каролин и Грейс.

В комнате мгновенно сделалось тихо. Каролин встала, и он в очередной раз восхитился ее грацией. Даже унылое серое платье, которое она надела к ужину, не скрывало ее красоту. Не прилагая никаких усилий, она затмила Тессу, и любой, кто обладал хотя бы мало-мальским вкусом, не мог не обратить на нее внимания.

«Впрочем, Каролин никогда не интересовали ни наряды, ни внимание окружающих, ни тем более то, какое впечатление она на меня производит», — с легким раздражением подумал Алекс, краем глаза наблюдая за девушкой. Так наблюдал он за ней весь вечер, довольный тем, что сейчас ей некуда от него скрыться.

— Ты устала, тетя Салли? — с искренней заботой в голосе спросила Каролин. — Я скажу Рубену, чтобы он отвез тебя в спальню…

— Не беспокойся за меня, детка. — Слабая улыбка Салли сгладила резкость ее тона. — Со мной все в порядке. Мне лучше знать, когда я устала, а когда — нет. Хочу попросить тебя об одном одолжении, дорогая. Если, конечно, оно не покажется тебе чрезмерным.

Лицо Алекса сохранило непроницаемое выражение. Он подозревал, что ради Салли Каролин готова расшибиться в лепешку, хотя внешне их отношения казались довольно сдержанными. Он никак не мог взять в толк, что такого Салли сделала, чтобы заслужить подобную собачью преданность и любовь к себе. Однако Каролин, похоже, была действительно предана Салли душой и телом.

— Я сделаю все, что ты попросишь, — заверила ее Каролин.

— У нас с Алексом недавно был разговор, — продолжила Салли. Глаза Каролин тотчас сузились, хотя она старалась не смотреть в его сторону. — Он спросил, где сейчас его детский портрет. Ну, ты помнишь, тот самый, на котором ему всего двенадцать лет?

— Ты сама велела убрать его куда-нибудь с глаз подальше, — спокойным тоном ответила Каролин.

— Не говори глупостей, Каролин! — запротестовал Уоррен. — Это же портрет кисти самого Викландера!.. Он стоит столько золота, сколько весит. Салли не стала бы его выбрасывать.

— Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что Салли была так расстроена, что больше не желала видеть этот портрет, — сказала Каролин и на этот раз бросила в сторону Алекса сердитый взгляд. Господи, как это глупо с ее стороны. Если ей и следовало злиться, то на реального Алекса Макдауэлла, восемнадцать лет назад сбежавшего из дома, а не на того, кто теперь себя за него выдает.

— Где он, Каролин? В кладовке? — требовательно осведомился Джордж. Он говорил так же капризно и высокомерно, как его дядя. Вечно всем недовольный, готовый ворчать по любому поводу, Джордж появился на свет с душой старика, абсолютно не соответствовавшей его цветущей внешности. В детстве это был подлиза и сплетник. А когда вырос, приобрел отвратительную привычку выносить непререкаемые суждения по поводу всего, что его окружало.

— Он находится в доме в Эдгартауне, — неохотно призналась Каролин.

— Я так и подумала. Я хочу, чтобы его сюда привезли, — сказала Салли.

— Я отдам распоряжение, чтобы его привезли…

— Нет! Только не это! Я не намерена ждать, и, кроме того, как сказал Уоррен, это же Викландер! Слишком дорогая картина, чтобы доверить ее грузчикам. И я не желаю, чтобы по моему дому разгуливали посторонние люди. Дом на Виньярде — это семейное сокровище, и наш долг всячески его оберегать.

«Интересно, догадывается ли она, что сейчас последует?» — подумал Алекс и усмехнулся про себя. Вид у Каролин был подозрительный и в то же время доверчивый.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, тетя Салли?

Салли одарила Каролин своей коронной улыбкой, которая неизменно очаровывала мужчин, женщин и детей большую часть из прожитых ею семидесяти восьми лет.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты туда съездила и забрала картину.

— Конечно, я заберу ее, — с готовностью пообещала Каролин.

— Алекс предпочитает пользоваться своей машиной, хотя я и говорила ему, что «Ровер» подойдет больше…

— Алекс? — Каролин оцепенела от ужаса. Заметив ее реакцию, самозванец одарил ее приторной улыбкой.

— Я сказал маме, что хочу снова увидеть наш эдгартаунский дом и с радостью отвезу тебя. Тогда тебе не придется ехать туда одной.

— Я предпочитаю съездить одна, — возразила Каролин.

— Но портрет очень большой. Тебе понадобится помощь.

— Мне не нужна ничья помощь! — с жаром воскликнула Каролин. Впрочем, зря она так, потому что за столом тотчас воцарилось молчание. Салли же смотрела на нее глазами обиженного ребенка.

— Каролин! Ты говоришь так, будто не рада Алексу.

— Конечно же, я рада ему, — эта фраза стоила Каролин неимоверных усилий. Алексу же тотчас пришло на ум выражение «плеваться гвоздями». — Я просто подумала, что ты будешь рада подольше побыть в его обществе. В конце концов, ведь вам нужно наверстать упущенное за эти долгие годы…

— Поездка не займет много времени, — ответила Салли со страдальческим терпением, рассчитанным на то, чтобы Каролин устыдилась своего упрямства. — Тебя не будет одну-две ночи максимум. Уверяю тебя, я не собираюсь отойти в мир иной в ближайшие дни. Я была бы тебе крайне благодарна. — Ей было нетрудно уговорить Каролин, зная, что та находится в полной ее власти.

Каролин сдалась. «Хотя с выводами, — подумал Алекс, — торопиться рано. Не исключено, что упрямица просто решила приберечь силы для дальнейшей войны со мной».

— Конечно, я поеду, — ответила Каролин с обманчивым спокойствием. — И если Алекс тоже хочет поехать, это существенно облегчит задачу. Но я не думаю, что туда стоит ехать с ночевкой. Если выехать рано утром, то до острова можно добраться еще до полудня и вернуться домой поздно вечером того же дня.

— А куда, скажи на милость, вам спешить? Ты и так уделяешь мне слишком много времени. А последние восемь месяцев и вообще не отходила от моей постели. Так что воспользуйся моментом, чтобы провести пару дней в обществе молодого красивого мужчины.

Лицо Алекса по-прежнему оставалось серьезно-сдержанным. Тем не менее Каролин смерила его не слишком доброжелательным взглядом. Но тут, не давая ей возможности даже рта раскрыть, в разговор неожиданно вклинилась Тесса.

— Каролин никогда не интересовали молодые красивые мужчины, тетя Салли, — беспечно прощебетала старшая дочь Пэтси. — Она обожает скучных, надутых интеллектуалов. Если ты не против, я с удовольствием прокачусь до дома на Виньярде вместе с братцем Алексом. Ведь это отличная возможность вспомнить старые добрые времена.

Этого ему только не хватало! Тесса в этом спектакле играла второстепенную роль. Лично ему все равно, поверила эта телка в то, что он настоящий Алекс Макдауэлл, или не поверила. Вот Каролин — совсем другое дело. С ней ему лучше поторопиться. Посмотрев на бледное, искаженное мукой лицо Салли, он еще раз убедился, что сейчас каждая минута на вес золота.

— Прекрасная идея! — Каролин моментально ухватилась за предложение Тессы. Алекс же мрачно отметил про себя, что ее голос зазвенел искренней радостью. — Я останусь здесь и прослежу за тем, чтобы все было в порядке, а Тесса…

— Нет, — твердо отрезала Салли тоном, не допускающим возражений. — Пусть я доживаю последние дни, но хозяйка в доме пока еще я. Тебе, Каролин, нет необходимости взваливать на себя дополнительные хлопоты. Констанца прекрасно со всем справится. Кроме того, сейчас со мной рядом мои сестра и брат. Ты и так всю зиму просидела в четырех стенах, и я хочу, чтобы ты наконец немного развеялась.

— Но я не хочу! — воскликнула Каролин с упрямством малого ребенка. Казалось, она вот-вот расплачется. — Я лучше побуду с тобой.

Салли устало закрыла глаза. Было видно, что этот спор отнимает у нее последние силы.

— Не будем спорить, Каролин, — тихо проговорила она. — Я устала препираться с тобой.

«Ну вот! Тут ты и продула», — усмехнулся про себя Алекс, заметив, что Каролин покраснела.

— Когда ты хочешь, чтобы мы поехали?

Лицо Салли прояснилось, однако выказывать радость тетушка не спешила.

— Давно бы так, — недовольно пробурчала она.

Каролин заставила себя улыбнуться.

Самозванец был настолько увлечен беседой с Констанцей, что едва удостоил взглядом Каролин, когда та вошла в кухню и поставила на стол пустую чашку.

— Как хорошо, что мистер Алекс вернулся, — жизнерадостно прощебетала Констанца.

— Хм. — Каролин налила себе еще одну чашку кофе, затем демонстративно достала из бутылочки таблетку и проглотила. Впрочем, похоже, что на Алекса этот ее маленький спектакль не произвел должного впечатления.

— А вот Каролин, кажется, не согласна с тобой, Станца, — констатировал он.

Вот это да! Этот тип откуда-то узнал, как в их семье когда-то называли женщину, выполнявшую в равной степени обязанности кухарки и няни. Констанца фактически вырастила Алекса. Каролин уже много лет не слышала, чтобы кто-то из Макдауэллов назвал ее этим именем.

— Она не рада тому, что вы вернулись? — ужаснулась Констанца.

— Она не уверена, что я — это я.

— Не говорите чушь, мистер Алекс, — рассмеялась Констанца. — Как же она может не признать вас? Как Каролин может сомневаться? Миссис Макдауэлл вас признала, да и какая мать не признает своего сыночка? Кроме того, вы совсем не изменились, вы точно такой, как и раньше.

— Боже упаси! Надеюсь, я уже не такой, как раньше, — шутливо возразил Алекс. — Я стал старше и мудрее.

— Возможно, — пробормотала Каролин.

Констанца покачала головой.

— Вы вечно друг с другом спорили. Не удивлюсь, что с тех пор вы нисколько не изменились. А теперь садитесь, я приготовлю вам яичницу.

— Я не голодна, Констанца. Мне пора ехать.

— Ты никогда не голодна, — проворчала Констанца. — Это неуважение к моей стряпне, и я этого не потерплю. Садись и ешь, или я нажалуюсь на тебя миссис Макдауэлл. Ты знаешь, как она расстроится.

Это была пустая угроза, и они обе прекрасно это понимали. Ни одна из них не стала бы понапрасну тревожить Салли. Тем не менее Каролин села за стол, с великим трудом удержавшись от искушения показать Алексу язык.

— Всего лишь одну гренку, — пробормотала она, сделав глоток кофе.

— Ты заморишь себя голодом, — укоризненно заметила Констанца. — И куда ты только так спешишь?

— Хочу вернуться обратно как можно раньше.

Констанца подошла ближе и встала перед ней, руки в боки.

— Что за чушь! Тебе нужно немного развеяться, ведь ты последние восемь месяцев просидела здесь как на привязи. Не волнуйся, с миссис Макдауэлл в ближайшие дни ничего не случится, а в доме и без того полно людей, которые не дадут ей скучать. Поезжай на несколько дней, чтобы порадоваться жизни. Морской воздух пойдет тебе на пользу.

Алекс следил за их разговором с неподдельным интересом. Каролин пришлось сделать усилие над собой, чтобы не обращать на него внимания.

— Может, потом, чуть попозже, — ответила она.

— Ты хочешь сказать, после того, как моя мать умрет? — с упреком в голосе уточнил Алекс. — Как это низко с твоей стороны.

Каролин почувствовала, что слишком мало спала и выпила слишком много кофе.

— Я вот уже год живу тем, что любой ее день может оказаться последним. Извини, если тебе это покажется проявлением бесчувственности с моей стороны. Но ты слишком долго отсутствовал, и тебе нелегко свыкнуться с мыслью, что ее скоро не станет.

— Ты, Каролин, все-таки определись, кто я такой. Или я мерзкий самозванец, которому хватило наглости явиться сюда, или же неблагодарный сын, который пропадал где-то почти два десятка лет и теперь от него все равно никакой пользы.

— Мне уже все и так ясно.

— Смею я поинтересоваться, какое же решение на мой счет ты приняла?

— В любом случае ты презренная личность.

— Презре-е-е-нная?

Каролин поставила чашку на стол и растерянно посмотрела на него. Ее буквально повергла в шок знакомая интонация, с которой было произнесено последнее слово. С тем юным исчадием ада в человеческом облике по имени Александр Макдауэлл у нее имелось лишь одно общее увлечение — странная любовь к мультяшному кролику Багзу Банни и его друзьям. Словечки из любимого мультика были для них своего рода паролем.

Но тот Алекс мертв! Вместо него в дом Салли вернулся чужой человек. Скорее всего это случайное совпадение. Ровесник Алекса, в детстве он вполне мог быть любителем мультиков про забавного кролика. Так что это совпадение. Случайность. Все логически объяснимо.

Тогда почему ее нервы натянуты как струна?

Самозванец встал прежде, чем она успела что-то сказать, и Каролин вновь заставила себя посмотреть на него. Одет он был так же небрежно, как и накануне, в вылинявшие джинсы и водолазку, и даже не потрудился с утра побриться. Возможно, он считает легкую небритость привлекательной. Возможно, он прав.

— Пошли, принцесса. Ты единственная, кто торопится как на пожар. Если проголодаешься, мы по пути перекусим в «Макдоналдсе».

При мысли о придорожной забегаловке Каролин передернуло.

— Макдауэллы не едят в «Макдоналдсах», — язвительно заметила она.

— Но ведь ты не принадлежишь к Макдауэллам.

В этом простом комментарии не было ничего оскорбительного. Однако Каролин стоило немалых усилий сохранить каменное выражение лица и не сказать «так же, как и ты». Как бы там ни было, она сдержалась и встала из-за стола.

— Пойду попрощаюсь с тетей Салли. — Она шагнула к двери, но Алекс взял ее за руку и притянул к себе. Каролин поняла, что высвободить руку не удастся.

— Она сейчас спит. Ночью ей плохо спалось. Я уже попрощался с ней от моего и твоего имени.

Какое-то мгновение Каролин стояла неподвижно. Ей было нечего ему сказать, как не было возможности оказать ему сопротивление.

— Хорошо, — послушно кивнула она. — Я пойду за сумкой.

— Зачем тебе сумка? Ты же собиралась вернуться обратно поздно вечером?

— Мисс Каролин очень предусмотрительная женщина, — сочла нужным вмешаться в их разговор Констанца. — Она всегда помнит каждую мелочь.

— Быть того не может, — отозвался самозванец. — Судьба-злодейка часто выкидывает самые грязные фортели!

Каролин смерила его пристальным взглядом. Пусть этот мерзавец знает, что в ее глазах он и есть именно такой «грязный фортель».

— Встретимся возле машины.

В доме было холодно, сыро и темно. Пахло плесенью. Весна на остров пришла рано, однако солнечное тепло не проникало в закрытый на зиму старый дом. Стоило им шагнуть в темную гостиную, как Каролин почувствовала, что дрожит. Зачехленная мебель показалась ей громоздкой и слегка зловещей.

— Давай возьмем картину и поскорее уберемся отсюда, — предложила она, больше не желая осматривать дом. Она давно не была здесь, но болезненные воспоминания до сих пор не стерлись из ее памяти. Будь на то ее воля, она бы никогда больше не возвратилась сюда.

Алекс прошел мимо девушки в глубь гостиной и раздвинул шторы. Комната тотчас наполнилась солнечным светом.

— Что за спешка?

— Не хочу опоздать на последний паром.

Алекс повернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Я думал, что ты знаешь.

Ее словно обдало арктическим холодом.

— Что знаю?

— Что мы на него уже опоздали. Разве ты не посмотрела расписание? Я подумал, ты сразу поняла, как только мы въехали на паром, что он вернется лишь завтра утром.

— Не смеши меня! Паром ходит до восьми вечера, а по выходным даже позже.

— Это летом, Каролин. А сейчас не сезон. Последний паром отошел от острова час назад. Мы его как раз встретили по пути сюда.

— Нет! А этот паром, на котором мы приплыли? Он ведь собирался отправиться обратно…

— Он отправился в Нантакет и вернется лишь завтра утром. Так что мы застряли здесь на ночь. Давай постараемся провести ее с максимальным комфортом.

— А самолет?..

— А машина? Что с ней прикажешь делать?

— Можешь остаться здесь и караулить ее.

Самозванец прислонился к стене.

— Вот уж не думал, что ты так боишься меня.

— Я тебя не боюсь.

— Тогда почему тебе не терпится уехать отсюда? Допустим, ты улетишь, но на материке тебе придется взять напрокат машину и добрых пять часов крутить баранку.

— Я хочу вернуться к Салли.

— Зачем? Она не умрет в ближайшие сутки. Так сказал врач. Ее состояние на время стабилизировалось.

— Ты говорил с ее врачом? — Каролин попыталась скрыть возмущение.

— А что в этом такого? Я же ее сын. Ее ближайший родственник.

Ты мошенник и лжец. Она не произнесла этих слов вслух и даже постаралась придать лицу бесстрастное выражение.

— Ну, разумеется, — пробормотала она, отворачиваясь от него.

— Послушай, — сказал он. — Если тебе не терпится поскорее уехать отсюда, так и быть, я постараюсь узнать, вдруг сегодня вечером с острова есть авиарейс. Только не суетись по пустякам. Поверь, нет никаких оснований меня бояться.

— Я и не боюсь, — повторила она.

— Тогда чего ты так опасаешься?

Каролин уставилась на него с плохо сдерживаемой яростью.

— Абсолютно ничего.

— Что-то я не верю тебе, — лениво протянул Алекс. — Ты боишься пауков, серьезных отношений и Александра Макдауэлла. Боишься утратить предмет своей гордости — здравый смысл, который тебе внушило семейство Макдауэллов. Ты как ребенок в бакалейной лавке, который смотрит на сласти, но никогда их не получит. И при этом не понимаешь, что все эти штуки безвкусны, вульгарны и бесполезны. Что все это, по сути дела, мираж…

— Не хочу дальше слушать, — перебила его Каролин. Выяснить, что она панически боялась пауков, было относительно несложно. Все об этом знали, и поэтому над ней постоянно посмеивались. Если она дожила до тридцати лет, ни разу не завязав мало-мальски серьезного романа, было вполне логично предположить, что отношения с мужчинами ее не слишком интересуют. Что касается ее страха перед Алексом… — А отели? Пансионы, где при случае можно переночевать?

— Ты забыла, что сейчас не сезон? Неужели ты так боишься этого дома? Неужели ты всерьез опасаешься, что из шкафа выползет какое-нибудь чудовище и набросится на тебя?

— В нем живут неприятные воспоминания, — ответила Каролин ледяным тоном.

— Какие же?

— Например, о том дне, когда умер Алекс, — ответила Каролин и тотчас пожалела о своей несдержанности. Похоже, она зашла слишком далеко и сказала слишком многое. Какое-то мгновение его лицо оставалось непроницаемым, но затем он придвинулся к ней ближе, неслышно и вкрадчиво, словно хищник, и ей пришлось собрать всю свою гордость, чтобы не отпрянуть и спокойно встретить его взгляд.

— День, когда умер Алекс? — эхом откликнулся самозванец. — Что заставило тебя думать, будто я умер? Я просто сбежал. Ведь, как я понимаю, все тогда так думали, верно?

Взгляд его проницательных голубых глаз действовал на нее гипнотически, в буквальном смысле пробирал до самых костей.

— Да, верно, — согласилась Каролин.

— Что «да»? Ты считала, что я умер? Или «да», что все так думали?

Каролин не собиралась продолжать этот разговор с призраком. Даже если этот призрак был из плоти и крови и не имел отношения к настоящему Александру Макдауэллу, хотя и был так зловеще похож на него.

— Все думали, что ты просто сбежал.

— Но ты в это не верила. Почему, Каролин? Почему ты думала, что я мертв? Что ты видела?

Ее гипнотизировали и звук его голоса, и его мягкая настойчивость, которая проникала сквозь тщательно возведенные ею барьеры.

— Ничего, — ответила она.

— Тогда откуда такая уверенность в том, что я умер?

— Настоящий Алекс любил свою мать! Он не мог бесследно исчезнуть, раствориться в воздухе на двадцать лет. И потом, Салли наняла лучших сыщиков, чтобы те разыскали его. Скажи, как мог от профессионалов скрыться семнадцатилетний юнец?

— О, ты бы сильно удивилась, если бы узнала, какими умными и сообразительными могут быть семнадцатилетние парни! Что же, по-твоему, могло случиться со мной? Меня кто-то изрубил на мелкие части и разбросал их по всему острову?

Ей была ненавистна издевка, прозвучавшая в его голосе.

— Я думаю, кто-то выстрелил Алексу в спину и сбросил его в море. Его тело скорее всего отнесло куда-нибудь к берегам Франции, а потом над ним основательно поработали рыбы.

— Ужасно, не правда ли? — Он бесстрастно смотрел на Каролин. — Какая, однако, богатая у тебя фантазия! Или, может, у тебя имеется какая-то особая причина полагать, что все случилось именно так?

Он знал. Кем бы он ни был, он знал, что Алекса Макдауэлла в ту ночь убили. Каролин чувствовала это едва ли не кожей. До нее дошло, что она только что выдала себя с головой. Она разозлилась на себя за горячность и дерзость.

— Возможно, я лишь приняла желаемое за действительное, — беспечным тоном произнесла она.

Алекс недобро усмехнулся.

— И после этого я внезапно вернулся. Какое разочарование для тебя!

— Не особенно.

— Ты когда-нибудь говорила Салли, что считаешь меня мертвым?

— Я никогда никому этого не говорила.

— Почему?

В который раз к ней вернулось навязчивое воспоминание: темная фигура на берегу, кровь на песке, ледяной туман, сковавший ее с головы до ног, пока она пряталась за камнями.

— Это всего лишь предположение, — сказала Каролин, пожав плечами. — Очевидно, ошибочное. Потому что ты жив, ты здесь, рядом, сильный, целый и невредимый.

— Очевидно, — повторил он и посмотрел ей в глаза. Что крылось за этим взглядом, она так и не поняла. Истина и вероятности протянулись между ними, как паутина, липкая и опасная. — Куда ты положила портрет, Каролин?

Она не проронила ни слова, просто молча направилась в соседнюю комнату. Самозванец следовал за ней. Встав перед портретом, он принялся его равнодушно рассматривать.

Это был превосходный портрет кисти Эдварда Викландера, лучшего портретиста семидесятых годов двадцатого века. Художник, истинный мастер своего дела, запечатлел Александра Макдауэлла в возрасте тринадцати лет: разочарованный юноша, изведавший первые запретные плоды и не вполне уверенный в том, что ему это понравилось. Каролин впилась взглядом в глаза на холсте. Почему-то на этот раз они не показались ей ни хитрыми, ни насмешливыми. Зато ее как магнитом притягивал к себе выразительный взгляд голубых глаз — точно такой, как у человека, стоявшего за ее спиной.

В конце концов она нашла в себе силы заговорить.

— Поразительное сходство, — пробормотала она.

Он понял ее правильно, однако повел себя в соответствии со своей ролью в этой игре.

— Неужели? — притворно изумился он. — Ты хочешь сказать, что художник уловил мою суть?

— Ты помнишь, как позировал ему?

Настоящий Алекс закатил истерику из-за того, что был вынужден позировать. Лишь щедрые посулы в виде прогулочного катамарана заставляли его сидеть не шелохнувшись хотя бы несколько минут за один сеанс.

— Можно подумать, ты сама этого не помнишь? — упрекнул ее Алекс. — К чему все эти бесконечные расспросы о прошлом? Помнится, тебе такого поручения не давали.

— Считай, что тебе крупно повезло, — отозвалась она, расправив плечи. — Что же ты сделаешь, пожалуешься на меня Салли?

Он придвинулся к ней ближе, однако Каролин даже не шелохнулась.

— Нет, — покачал головой он. — Если ты не забыла, то стукачом всегда был Джордж. А я могу просто отказаться отвечать на твои вопросы. — Он протянул руку и, поймав выбившийся из прически локон, погладил его. Каролин по-прежнему не двигалась. — Или, что значительно опаснее, я могу ответить на них.

Их взгляды встретились. В его голубых глазах было нечто такое нестерпимо интимное, как будто он прекрасно понимал все ее уловки и защитные маневры, заглядывал в глубь ее души, куда она никого никогда не допускала, и видел ту крошечную, нежную и уязвимую частичку ее существа, которая по-прежнему трепетала, мучилась и кровоточила. Ту самую частичку, которую она так старательно пыталась от него скрыть.

Каролин смотрела на него не в состоянии вымолвить ни слова, чувствуя, что у нее перехватило дыхание. Казалось, она перенеслась в прошлое, на восемнадцать лет назад, в то жаркое лето, в этот самый дом, когда Александр Макдауэлл вот так же смотрел на нее глазами, полными безудержного желания, и она была готова дать ему все, что он так желал получить.

За малым исключением — все, кроме золотого браслета с талисманами. Но сейчас это были уже не те глаза, сколь похожими они бы ни казались. И это желание не более чем плод томящегося от любви воображения, присущего юности, и не имеет ничего общего с блудным сыном Салли Макдауэлл, неуправляемым и вороватым.

Каролин отстранилась, забыв, что Алекс держит ее за волосы, и он со слабой улыбкой выпустил ее локон.

— Бедная Каролин, — пробормотал он. — Я больше не буду тебя мучить. Почему бы не попытаться найти способ выбраться с этого острова, чтобы тебе не пришлось провести ночь в моем обществе? — Его голос зазвенел в пустом доме и вывел ее из транса, будто этого странного момента между ними вовсе не было. — Если ничего не найдем, в худшем случае можно поискать пансион.

Только не это. Она при всем желании не смогла бы заставить себя вернуться в тесное пространство джипа, где ей снова пришлось бы дышать одним с ним воздухом, ежесекундно чувствуя, как ее обволакивает жар его тела. Его близость оказывала на нее слишком мощное воздействие. Неудивительно, что ей требовалось физическое расстояние, которое разделяло бы их, позволяло сохранять самоконтроль.

— Давай, — сказала она. — Я подожду здесь.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты доверяешь мне?

— Не вполне. Просто хочется немного побыть одной в тишине и покое.

Алекс не стал спорить.

— Я приехал сюда не затем, чтобы нарушать твой покой, ты сама это знаешь.

— Неужели?

— Женщине, которая тридцать лет жила так, как ты, нужен не покой, а сильные ощущения. Тебе просто необходима некоторая встряска.

— Откуда ты знаешь, как я жила? Александра Макдауэлла здесь не было целых восемнадцать лет.

— Признаюсь, я спрашивал.

— Кого?

— Ты хочешь, чтобы я назвал тебе имя моего сообщника? Извини, Каролин, но я поинтересовался у Салли, почему ты все еще ходишь перед Макдауэллами на задних лапках.

— И что же она тебе ответила?

— Что ты ее любишь. И вообще боишься оставить их, боишься начать жизнь в жестоком равнодушном мире.

— Салли совершенно меня не знает, — произнесла Каролина с обманчивым равнодушием.

— Салли даже себя толком не знает, не то что других.

— Включая собственного сына.

— Тебе непременно нужно было подпустить шпильку, верно? — Ясно, что задеть его ей не удастся. — Моя мать — женщина с ограниченным кругозором и железной волей. Она достаточно хорошо изучила людей, которые окружают ее, чтобы вертеть ими, как ей хочется. Все остальное ей безразлично. Не в ее привычках забивать себе голову посторонними вещами.

— Твоя сыновняя преданность достойна уважения.

— Возможно, именно по этой причине я и сбежал восемнадцать лет назад.

Каролин едва не накричала на него, однако сдержалась. Еще одна минута в этой темной комнате, и она начнет задыхаться. Впрочем, приступы паники не посещали ее с четырнадцати лет. И она не допустит, чтобы какой-то мошенник снова вверг ее в это мучительное состояние.

— Мне казалось, ты собрался найти способ выбраться с этого острова, — напомнила она ему с нарочитым спокойствием.

— Верно. Вот только выгружу сумку, а потом отправлюсь на поиски телефона. Ты можешь порыться в ней, если тебе станет скучно.

— Сомневаюсь, что я найду нужные мне улики.

— Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Может, я люблю рисковать? Может, я хочу узнать правду? — насмешливо произнес он.

— А что, по-твоему, правда?

Алекс лишь улыбнулся. Он не стал подходить к ней ближе и ничего не сказал. Да это и не было нужно — его присутствие вселяло в нее страх даже на расстоянии.

Над островом поднялась луна, и на успокоившейся морской глади блестела серебристая дорожка. На плоском козырьке над крыльцом лежали пустые контейнеры, оставшиеся после ночного пиршества. Каролин села, подтянув колени к груди, обхватила их руками и посмотрела на небо.

Было еще не слишком поздно — часы переведут на летнее время еще только через неделю, а пока ночь обволакивала мужчину и женщину темнотой, принося с собой чуть прохладный ветерок — напоминание о снеге, который сейчас таял в горах Вермонта.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — сказала Каролин на удивление спокойным голосом. — Я не привыкла к такой жирной пище.

Самозванец сидел с бутылкой пива в руке, прислонившись к стене дома и вытянув ноги. На губах его играла едва заметная в лунном свете улыбка.

— Ты просто не привыкла давать волю своим аппетитам, Каролин. Жирные морепродукты — одно из лучших творений природы. Кстати, ты почти не прикоснулась к своей банке пива. Ты что, еще и не пьешь?

— Только в малых дозах.

— То есть ты принимаешь свои транквилизаторы и молишь бога, чтобы я убрался от вас, верно?

Каролин не стала оправдываться. Жирные моллюски лежали в желудке теплым камнем, кстати, не таким уж и противным. Пиво было крепким и приятным на вкус, а воздух напоен запахами моря. Но почему-то она не находила покоя, на душе по-прежнему было тревожно. Ощущение нависшей над ней опасности не отступало.

— Я не собираюсь сбегать, Каролин.

— Однажды ты уже это сделал.

— То есть ты все-таки допускаешь, что я настоящий Алекс Макдауэлл? — лениво уточнил ее собеседник.

— Нет. Просто сегодня мне не хочется думать об этом.

— Что ж, разумно, — согласился он. — Впрочем, ты у нас разумная молодая женщина, у которой своя голова на плечах. Ведь так? Ты предана своим близким, умна, воспитанна, на тебя можно положиться.

— Лучший друг человека, — съязвила Каролин. — Послушать тебя, я что-то вроде комнатной собачонки.

— Скажем так, у тебя есть привычка кусать исподтишка.

Каролин улыбнулась.

— Думаю, никто в семье с тобой не согласился бы.

— Просто они не знают тебя так хорошо, как знаю я.

Она посмотрела на него в немом изумлении.

— А ты наглец еще тот! С чего ты взял, будто знаешь меня лучше, чем те, кто прожил рядом со мной все эти восемнадцать лет?

— Потому что они почти не смотрят в твою сторону, Каролин. Они не слушают, что ты им говоришь. Для них ты пустое место, на которое они не желают тратить свое драгоценное время. Ты для них как мебель, вот и все.

— Может быть, — согласилась она, не желая, однако, попадаться на крючок.

— Я же постоянно думаю о тебе, Каролин. Я глаз с тебя не свожу.

— Ну да. И если я для тебя мебель, предполагаю, ты видишь во мне кровать.

Самозванец откинул голову и расхохотался. В ночном воздухе его голос звенел искренностью и теплотой.

— Как я понимаю, никто больше так на тебя не смотрит.

— И никто не угрожает.

— А разве я тебе угрожаю? Скажи, я собираюсь у тебя что-то отнять? Или ты боишься, что я займу твое место в сердце Салли? Что после возвращения обожаемого сына ты станешь ей больше не нужна?

Именно этого она и опасалась, однако признаваться в этом, тем более ему, — увольте. Она скорее спрыгнет с крыши.

— Оставь меня в покое, — сухо сказала она.

— Пусть тебя это не тревожит. Нет, конечно, до известной степени ты права. Любовь Салли не резиновая, однако, думаю, ее хватит на нас обоих.

— Мне все равно, — заявила Каролин, и это была явная ложь. — Я устала и хочу пораньше лечь спать. Хотелось бы успеть завтра утром на первый паром.

— Я зарезервировал место для нас обоих. Подумал, что ты все равно не дашь мне выспаться.

— И не ошибся, — она поднялась на колени и отодвинулась от него поближе к открытому окну, которое вело в гостевую спальню. — Увидимся завтра утром.

Ей следовало догадаться, что он просто так ее не отпустит. Он развел руки в стороны, загораживая ей путь, и ей ничего не оставалось, как снова сесть, молча глядя на него.

— Ответь мне на один вопрос, Каролин, — сказал он ей. — Если ты не ешь, не пьешь, не занимаешься сексом в свое удовольствие, то чему ты тогда радуешься?

— Я ем здоровую пищу. Практически не пью. А сексом занимаюсь, когда мне кажется, что я нашла достойного партнера, — ответила Каролин, и в голосе прозвучал вызов.

— То есть блюдешь высокие моральные стандарты, я правильно понял? И как много времени прошло с тех пор, как тебе встретился кто-то, перед кем ты не смогла устоять?

— Этого еще не произошло.

Ошибка, просигналил ее мозг. Самозванец убрал руку от окна, открывая ей путь, зато дотронулся до ее лица. Его пальцы показались горячими ее прохладной от ночного воздуха коже. Он медленно провел по ее щеке и дальше к виску, к спутанным ветром волосам. Каролин даже не шелохнулась. Ей было страшно воспротивиться ему, страшно, что борьба может привести к чему-то такому, что будет уже не в ее власти.

— Ты смотришь на меня, как будто я насильник, — произнес он, и его голос прозвучал не громче дуновения ветра, а его большой палец нежно коснулся ее губ. — Или как будто смотришь в лицо убийце.

— А ты кто? — спросила она чуть охрипшим от напряжения голосом.

— Ни тот, ни другой, — ответил он. — Ты позволишь мне тебя поцеловать?

— А разве мое «нет» что-то изменит?

— Нет.

Она покорно позволила ему привлечь ее к себе и впиться ей в губы. «Не вздумай сопротивляться, — мысленно приказала она себе, — это бесполезно». А еще ей хотелось проверить, насколько его поцелуй будет похож на самый главный поцелуй ее жизни, когда ее поцеловал семнадцатилетний Александр Макдауэлл — в ту ночь, когда он умер. «Это не более чем любопытство», — солгала она себе.

Его рот был горячим, а поцелуй на удивление искренним и жадным. Каролин попыталась отстраниться, однако потеряла на покатой крыше равновесие и качнулась еще ближе к нему.

На какое-то мгновение она испугалась, что сейчас упадет с крыши на бетонную дорожку, однако Алекс ловко поймал ее и, притянув к себе, как ребенка усадил на колени.

— Вот так будет лучше, — произнес он. — И намного удобнее.

— Я не хочу… — эти ее слова проскользнули между их губами, когда он, взяв в ладони ее лицо, вновь приник к ней в поцелуе. Каролин не стала сопротивляться. Отдавшись ему во власть, она прильнула к нему и предоставила его губам полную свободу действий. Она даже закрыла глаза, чтобы ей не мешал лунный свет, чтобы не видеть, как тесно соприкасаются их тела, и просто чтобы ему было удобней ее целовать.

Впрочем, это даже близко не было похоже на то, что она испытала восемнадцать лет назад. Или, наоборот, чересчур похоже?

Его язык властно раздвинул ей зубы и проник в рот. Как ни странно, она даже не отстранилась. Ей было страшно вздохнуть, страшно впустить в свой рот его дыхание, но она не удержалась. Он не только перекрыл ей кислород, он еще дразнил ее, легонько покусывал ей губы, как будто никуда не торопился, зная, что у него в запасе целая вечность. Его рука скользнула по ее шее и легла на грудь. В этом его жесте было столько легкости и столько уверенности в себе, что она не сразу даже обратила на него внимание. Затем он поцеловал уголок ее рта, провел языком по ее нижней губе, после чего наконец отстранился. Совсем чуть-чуть, всего на сантиметр.

— Мне слышно, как стучит твое сердце, — прошептал Алекс. — Теперь ты поцелуешь меня?

— Нет.

Он негромко усмехнулся.

— В таком случае я вынужден тебя отпустить.

До нее не сразу дошел смысл его слов. Однако спустя мгновение она осознала: больше поцелуев не будет. Он не намерен целовать ее снова. Его рука по-прежнему лежала у нее на груди, и она ощущала биение его сердца, однако он не стал предпринимать никаких дальнейших действий. Он лишь смотрел на нее с нескрываемым любопытством, а его чувственные губы все еще блестели влагой ее губ.

Каролин с ужасом поймала себя на том, что застыла, боясь даже пошелохнуться. Его тело было горячим и сильным, и, главное, она ощущала рядом со своим бедром его твердое мужское естество. Он хотел ее, хотел, несмотря на каменное выражение лица, хотел ее каждой клеточкой своего тела. Однако не желал давать волю своему желанию.

«Слава богу», — подумала она про себя, так и не пошелохнувшись. Слава богу, что он не стал принуждать ее к новым поцелуям, не сунул ей под блузку руку, не стал стаскивать кружевной бюстгальтер. Слава богу, что не потащил ее в дом, на двуспальную кровать, на которой прошли его юные годы, и не сделал с ней то, о чем она грезила, когда была не силах совладать со своими снами.

Нет, это не он. Как бы эти слегка раскосые синие глаза ни напоминали ей Алекса, каким бы чувственным ни был его рот, как бы сильно он ни заставлял трепетать ее тело, это не был Александр Макдауэлл, строго напомнила себе Каролин.

Она отодвинулась от него и едва не свалилась сквозь открытое окно в тесную гостевую спальню, которая когда-то была комнатой Алекса. Он не сделал даже попытки последовать за ней. Лишь продолжал сидеть на козырьке крыльца, глядя в ночное небо.

Она по-прежнему ощущала вкус его губ, по-прежнему ощущала под блузкой прикосновение его руки. Казалось, он обволакивал ее со всех сторон, проникал в каждую клеточку ее тела.

— Беги, Каролин, — подбодрил он ее, глядя вслед со своего возвышения. — Обещаю, что не стану тебя догонять.

— Бегство — это больше в твоем духе, — парировала Каролин.

— Пожалуй, — согласился он, — если я настоящий Александр Макдауэлл.

На окошке имелся замок, и при желании ей ничто не мешало им воспользоваться — пусть так называемый Алекс просидит на козырьке до самого утра. Но было и без того зябко, а к утру и вообще станет совсем холодно.

Она взрослая женщина. Взрослая, разумная женщина, способная сдерживать свои порывы и уж тем более не поддаваться на провокации этого самозванца.

— Сейчас мне это совершенно безразлично.

— Ну, как же иначе! — произнес он с иронией. Каролин ничего не оставалось, как захлопнуть у него перед носом оконную раму.

Той ночью ее снова посетил сон, еще более яркий, чем обычно. К ней в комнату пришел Алекс — нет, не избалованный подросток из ее детства, а самозванец. У него был тот же потерянный взгляд, тот же чувственный рот, правда, чуть более четко очерченный. Этот Алекс следил за ней, звал ее. В своем сне она видела его лежащим на морском берегу, к нему подступала вода, рядом с ним застыл его убийца, а из раны вытекала кровь, а вместе с ней и жизнь.

— Почему ты не спасла меня? — спросил он ее неслышно. — Почему никому не сказала?

Но это был не голос Алекса. Это был голос самозванца. Это он обращался к ней. Она проснулась. Уже рассвело, и он действительно стоял в дверях и смотрел на нее.

— Если ты хочешь успеть на первый паром, то нам нужно выйти из дома через пятнадцать минут, — сказал он.

Каролин, как всегда, спала в свободной футболке и не собиралась вставать с узкой железной кровати, пока он стоит и рассматривает ее.

— Я буду готова, если ты уйдешь.

Ее собеседник лениво прислонился к дверному косяку. Было видно, что он отлично выспался. В отличие от нее его не терзали ночные кошмары и гнетущие воспоминания. Его светлые волосы были зачесаны назад, а на лице все еще поблескивали капли влаги после утреннего душа. Одет он был как обычно — выцветшие джинсы и темно-зеленая водолазка.

— Почему ты легла спать в этой комнате? — поинтересовался он. — В доме полно других пустых спален. Тебе нет необходимости изображать из себя бедную родственницу.

— Чтобы быть от тебя подальше, — ответила Каролин нарочито приторным голосом.

Ее уловка не сработала.

— Отлично. То есть тебе нравится изображать сироту, которой чего только не приходится терпеть от своих благодетелей.

Ей как будто дали под дых. В его словах было столько жестокой правды, что Каролин не нашлась, что сказать в ответ. Бледная как полотно, она лишь укоризненно посмотрела на него.

— Мерзавец, — наконец процедила она сквозь зубы, правда, так и не сумев вложить в это слово все свое негодование.

— Будешь отрицать?

— Я не собираюсь ничего отрицать. Мало ли что взбредет тебе в голову. Но если ты сейчас не выметешься из моей комнаты, мы точно опоздаем на паром.

— Я подожду тебя в машине.

— А как же дом?

— Я позвонил Салли по сотовому. Она обещала, что, когда мы уедем, за домом присмотрят. Одевайся, Каролин, а не то я уеду без тебя.

И ведь уедет, подумала она, когда дверь за ним закрылась, и эта мысль оставила в душе неприятный осадок. Тогда он заполучит Салли в свое полное распоряжение, и никто ничем не сможет ему помешать.

Каролин сбросила с себя одеяло и быстро оделась, затем схватила кроссовки и в одних носках направилась вниз по лестнице. Алекс ждал ее на крыльце, прислонившись к перилам, с кружкой кофе в руке.

За кофе она готова была продать душу, но скорее умрет, чем о чем-то его попросит.

— Ты готова? — спросил он, отстраняясь от перил. — Портрет в машине. Я лишь ждал, когда ты спустишься.

В другой руке у него тоже была кружка кофе, и он явно заметил ее жалобный взгляд.

— Хочешь?

Силы воли отказаться у нее не нашлось. Однако, как только она протянула руку, Алекс тотчас спрятал кружку за спину.

— Сначала улыбнись и скажи «доброе утро».

Ее слабая улыбка его явно не удовлетворила.

— Небольшая условность в обмен на кофе. Неужели это так трудно, черт побери!

Каролин изобразила подобострастие.

— Доброе утро, Алекс. Надеюсь, что ты спал хорошо. Да, я не отказалась бы от чашечки кофе. Как это мило с твоей стороны.

Попробуй он вновь убрать от нее кружку, она бы точно набросилась на него с кулаками. Но у самозванца был хорошо развит инстинкт самосохранения. Один раунд он уже выиграл и был готов пойти на уступки.

— Садись в машину, — бросил он ей.

— Я еще не допила кофе.

— Бери кружку с собой.

Каролин не стала возражать. Она, обжигаясь, быстро допила кофе, поставила кружку на перила крыльца и направилась к машине.

Они ехали молча. Надо сказать, это было не слишком приятное молчание, однако довольно мирное. Каролин устроилась на сиденье поудобней, готовая вздремнуть в дороге, пока они будут ехать на север.

Судя по всему, ее спутник не имел ничего против. Как только они въехали на паром, он тоже откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Оказавшись в темном брюхе парома, Каролин встревожилась. Нет-нет, она не намерена спать рядом с ним. Увы, одной кружки кофе было явно недостаточно, чтобы прогнать сонливость, что владела ею после тревожной ночи. На палубе она могла бы выпить еще, причем несколько чашек, глядя, как остров исчезает в утреннем тумане. Для этого нужно лишь отстегнуть ремень безопасности и тихо выскользнуть из машины.

Увы, не получится. Каролин чувствовала себя совершенно разбитой. Алекс же, похоже, уснул сном младенца, стоило ему закрыть глаза. Его дыхание было ровным и спокойным, как будто он перенесся куда-то в свой мир.

Нет, он не станет ей докучать.

И она осталась в машине. Что поделать, ни на что иное просто не было сил. Странно, по какой-то непонятной причине, оказавшись в западне салона рядом со лжецом и самозванцем, она почувствовала себя в безопасности, по крайней мере сейчас. Причем настолько, что в конце концов оставила всякие попытки сопротивления и сдалась, закрыла глаза. Настолько, что доверилась тому, кто сидел рядом. По крайней мере пока они были на пароме.

В конце концов все оказалось легко и просто. Так просто, что Каролин была не в силах устоять перед подвернувшейся ей возможностью. По крайней мере, так она сказала себе, пытаясь заглушить слабые укоры совести.

В кухне было пусто. Констанца хлопотала в столовой, готовя чай для Салли и ее сына. Впрочем, ничто не мешало всем желающим присоединиться к ним. Но Уоррен считал чай женским напитком, у Пэтси был послеобеденный отдых, а ее дети отправились на природу в поисках последнего снега, чтобы покататься на лыжах.

В миске со льдом под крышкой лежала приготовленная начинка для блинчиков с морепродуктами. Крупные креветки лежали отдельно, как можно дальше от начинки, как будто одно их присутствие на столе угрожало жизни Алекса.

Каролин в два счета очистила и нарезала огромную креветку на крошечные кусочки, которые затем добавила к рубленому крабовому мясу и рыбе и хорошенько перемешала, чтобы никто ничего не заметил.

Такая мелкая добавка наверняка безвредна даже для человека с сильной аллергией. И если Алекс поест блинчиков, его порция креветок будет такой микроскопической, что не сможет послужить средством для проверки на аллергию. Так что совесть ее чиста, напомнила себе Каролин, когда, выходя из кухни, столкнулась нос к носу с Констанцей. В конце концов, он ведь сам сказал, что при желании она может его разоблачить. Салли наотрез отказалась проводить анализ ДНК, а вот ее метод куда проще и по-своему надежнее.

За ужином самозванец слопал три блинчика с «меченой» начинкой. Каролин сидела напротив него, ковыряя в тарелке, наблюдала, как Алекс флиртовал со слегка подвыпившей Пэтси, и вполуха слушала, как Уоррен и Салли спорили по поводу политики. Аппетит у нее отшибло начисто.

— Что-то ты, Каро, сегодня молчаливая, — вдруг заметил Уоррен, буравя ее своими бледно-голубыми рыбьими глазами.

От неожиданности Каролин едва не опрокинула бокал с вином.

— Просто я устала после долгой дороги, — ответила она, вовремя подхватив покачнувшийся бокал.

— Алекс сказал, что ты всю дорогу проспала, — добавила Салли и в упор посмотрела на нее. — Может, тебе нездоровится?

— Умоляю, только не дыши на меня! — взвизгнула Пэтси. — Я не хочу заболеть. Ненавижу болезни! И ничего не говори Джорджу, у него патологический страх перед инфекциями!

— Джордж здоров как бык, — фыркнул Уоррен.

— Это не повод, чтобы пренебрегать собственным здоровьем. Кстати, в последнее время я его почти не вижу. Он вечно либо где-то с друзьями, либо в своем клубе и совершенно не уделяет внимания родной матери. И я не хочу, чтобы он сбежал в Нью-Йорк из опасений, что ты на него чихнешь!

— Что еще за клуб такой? — поинтересовался Алекс.

— О боже, какая мне разница! — Пэтси даже махнула рукой, давая понять, что ей все равно. — Он состоит в нескольких, и все они жутко дорогие. Спортивные клубы, клубы охраны дикой природы…

— Что-то я не заметил, чтобы Джордж был большим любителем природы, — произнес Алекс.

Пэтси бросила на него неприязненный взгляд.

— Ты просто понятия не имеешь, какой широкий круг интересов у нашего Джорджа!

— Нет, не имею, — согласился Алекс, и в его голосе Каролин услышала легкое раздражение.

— Можете не переживать, я совершенно здорова, — уверила Каролин. Разговор начал порядком действовать ей на нервы.

— А почему ты так уверена? Обычно ты поддерживаешь беседу, — произнес Уоррен со слабой улыбкой. — Тебе лучше лечь в постель, Каролин, и выпить как можно больше апельсинового сока. Ни к чему, если ты разболеешься.

— Да-да, Каро, ты же знаешь, как мы полагаемся на тебя в это печальное для нас время.

— Между прочим, я еще жива, — язвительно напомнила им Салли. — А так как Алекс вернулся, то вообще не вижу повода для печали. Кстати, я намерена уйти красиво…

— Прекрати! — крикнула Каролин. — Не хочу ничего слышать!

— Мне недолго осталось, Каролин, — спокойно ответила Салли. — Увы, от этого никуда не уйдешь.

— Отстаньте от нее, — неожиданно подал голос Алекс. — Последние несколько дней у Каролин нервы на пределе.

— Надеюсь, это не из-за тебя? — поинтересовалась Салли. В голосе ее прозвучали недовольные нотки. — Я люблю тебя всей душой. Ты даже представить не можешь, как я рада твоему возвращению! Но прошу тебя, не надо, как когда-то, терзать Каролин!

— Как когда-то? — удивился Алекс, изобразив полную невинность.

— Можно подумать, мне неизвестно, что ты себе позволял. Ты обожал дразнить Каролин, когда она была ребенком. Подозреваю, ей порой хотелось выть от твоих шуток.

— Тогда почему ты меня ни разу не остановила? — задал Алекс резонный вопрос. За столом тотчас воцарилось молчание.

Было заметно, что Салли ошарашена.

— Я… как тебе сказать… В этом возрасте на тебя было трудно найти управу. Ты был такой упрямец! Я все перепробовала, разве не так, Уоррен?

— Это верно, от тебя была одна головная боль, — подтвердил дядюшка Уоррен. — К тому же мальчишки обычно имеют привычку дразнить младших сестер.

— Каролин мне не сестра, — напомнил им Алекс. — Вы так и не удосужились ее удочерить.

Каролин подняла голову и посмотрела на него. Могло показаться, что он из-за этого страшно зол на них. Странно, ведь это он отравлял ей существование, а вовсе не они.

— Так или иначе, но я выжила, — сказала она, вставая из-за стола. — И полагаю, вам лучше сменить тему разговора и не перемывать мне косточки. Хотя я услышала о себе немало интересного. А сейчас, если вы не против, я лучше пойду к себе и лягу в постель.

— Я же говорила, что ей нездоровится! — воскликнула Салли. — Выспись как следует, Каролин, и не переживай из-за меня. У меня есть миссис Хэтэвэй и Алекс. Они обо мне позаботятся.

Каролин изобразила улыбку.

— К утру я снова буду в порядке, — она шагнула к Салли, хотела поцеловать ее в щеку, но Уоррен схватил ее за руку и остановил.

— Тебе лучше не подходить к ней слишком близко, пока мы не убедимся, что ты не заразная, — строго произнес он.

— Мудрое замечание, — поддакнула Пэтси и потянулась за бокалом вина.

Алекс промолчал. С другой стороны, что он мог сказать? Он с аппетитом уминал блинчики с начинкой из креветок, на которые у него должна быть аллергия.

Доказательства, подумала Каролин, направляясь к себе в библиотеку и пытаясь успокоиться, чтобы уснуть. Она уже получила одно доказательство, хотя и сомневалась, что сумеет раздобыть новые. В конце концов, кто поверит ей на слово, что она положила креветки в блинчики?

С другой стороны, креветок было так мало, что они вообще могли ему не попасть. Это была глупая идея с самого начала, и она уцепилась за нее лишь потому, что ничего другого ей в голову не пришло.

Лишь когда она погасила свет, ей в голову закралась неприятная мысль. Что, если она ошибается и креветки дадут о себе знать чуть позже, когда он будет один у себя в комнате? Что, если с ним случится приступ, что, если он потеряет сознание? И так как ему будет некому помочь, он умрет. И все из-за нее.

— Не смеши! — сказала она себе. Однако тревога не отступала, и, пролежав в постели целый час, Каролин поняла, что не уснет, пока не удостоверится, что с самозванцем все в порядке.

Она сбросила одеяло и натянула джинсы. Если она застанет лже-Алекса в добром здравии, то непременно сообщит ему, что он спокойно слопал блинчики с начинкой, которая для настоящего Алекса была бы смертельно опасной.

В доме было темно и тихо. Джордж и Тесса еще не вернулись со своей лыжной вылазки, Салли, Уоррен и Пэтси уже спали. Ни одна ступенька даже не скрипнула, пока Каролин поднималась вверх по лестнице, и к тому времени, когда она добралась до дальней спальни в самом конце коридора — той самой, что до недавнего времени принадлежала ей, — у нее началось головокружение.

Она тихо постучала в дверь и немного подождала. Никакого ответа не последовало, однако из-под двери пробивалась полоска света. Она постучала снова и негромко назвала Алекса по имени. Опять ничего.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда с той стороны раздался глухой стук, после чего кто-то щелкнул замком. Может, он там не один, неожиданно пришла ей в голову мысль. Вдруг там Тесса? Вдруг она нагрянула к нему среди ночи и улеглась в его постель?

Дверь приоткрылась. Алекс молча стоял перед ней. Он был без рубашки, и было в этом зрелище нечто угрожающее. Каролин попыталась заглянуть внутрь, но ничего не увидела.

— Что тебе нужно? — спросил он неприветливым шепотом.

— Ты один? — неожиданно для себя спросила она.

Он неприятно рассмеялся.

— Представь себе, что да. А ты думала, у меня гости?

— Твой сообщник, ты хочешь сказать?

— Иди к черту, — он захлопнул было у нее перед носом дверь, но она не дала ему это сделать, чем опять несказанно себя удивила.

— С тобой все нормально? — спросила она.

Ему ничего не мешало захлопнуть дверь — в конце концов, сила была на его стороне, но он этого не сделал. Он просто стоял, прищурившись и пристально глядя на нее. Его глаза казались особенно яркими на бледном лице.

— А с какой стати должно быть иначе?

Чувство вины, однако, не желало ее отпускать — хотелось убедиться, что он ее не обманывает.

— Мне можно войти?

Он насмешливо улыбнулся:

— Войти? Ну, конечно, киска. Почему ты сразу не сказала, зачем ко мне пожаловала? Я всегда готов ублажить тебя.

Впрочем, дверь шире открывать он не стал, и Каролин поняла: самое разумное в этой ситуации — развернуться и уйти. Но разум, наверное, ее покинул. Она распахнула дверь, и он тотчас отступил, пропуская ее в тускло освещенную комнату.

Алекс направился к огромному, заваленному подушками дивану перед камином — дивану, который она выбрала именно по причине этих самых уютных подушек, — и небрежно развалился на нем, глядя на нее с насмешливой ухмылкой.

— Закрой дверь на замок, дорогая, — велел он, — и я налью нам чего-нибудь выпить.

Каролин закрыла за собой дверь, на тот случай, если кто-то из Макдауэллов услышит их голоса и захочет заглянуть в комнату. Запирать дверь на замок она, однако, не стала.

— Думаю, ты сегодня уже достаточно выпил.

Алекс с противной улыбочкой еще небрежнее развалился на ее диване.

— Может, да, — произнес он. — А может, и нет.

Ее глаза постепенно привыкли к царившему здесь полумраку. При этом Каролин избегала смотреть куда-то ниже его шеи — хотела она того или нет, но вид его тела возбуждал. Чего она не могла сделать, так это отвернуться. Несмотря на зиму, он был загорел и мускулист, правда, в меру, чтобы тело не утратило присущей ему хищной грации. Джинсы низко сидели на бедрах, на груди пушок золотых завитков, живот подтянутый и плоский.

Каролин нервно сглотнула застрявший в горле комок. Неожиданно она заметила, что тело его блестит от капелек пота, а обычно яркие и насмешливые глаза как будто слегка подернулись поволокой. Перепил, подумала она, но тотчас поняла, что это неправда.

— Что с тобой? — спросила она.

— Ничего, — улыбнулся он. — Почему бы тебе не подойти ближе, чтобы я мог проверить, что там у тебя надето под футболкой.

Под футболкой у нее ничего не было, и он это знал. Каролин не сдвинулась с места.

— Ты не Александр Макдауэлл, — бросила она ему.

— И ты пришла сюда, чтобы это мне сказать? Не поверю. Почему бы тебе не снять эту дурацкую футболку, чтобы я мог тебя поцеловать?

Каролин не понимала, как этот человек мог возбуждать и раздражать одновременно. Так же на нее действовал и настоящий Алекс.

— Ложись спать. — Она отступила к двери.

— Я так и поступлю, — проворковал он. — Но сначала ты скажи мне честно, что подвигло тебя на этот полуночный визит?

— Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— А что должно быть не так, Каролин?

Вопрос был задан мягко, с легкой укоризной в голосе.

— Потому что… — она не договорила, заметив на столе шприц, и повернулась к нему. На лице ее застыл ужас. — Ты наркоман!

Он ничего не сказал, смотрел на нее и ухмылялся.

— Как ты посмел! Как ты посмел явиться в этот дом, выдать себя за Александра Макдауэлла и при этом еще и накачиваться наркотиками!

— Видишь ли, они обладают антисептическим действием, — пробормотал он.

— Я бы сейчас разбила твой шприц вдребезги, если бы не боялась подцепить СПИД! — возмущенно воскликнула Каролин.

— О, можешь не беспокоиться. Во второй раз я им не воспользуюсь. Он рассчитан на одну дозу. — Было видно, что ее гнев лишь рассмешил его.

— Подонок! — бросила она ему. — Надеюсь, ты не собираешься окочуриться в нашем доме. Бедная тетя Салли этого не переживет!

— А с какой стати?

— Ты явно ввел себе что-то возбуждающее. Кокаин или типа того. У тебя учащенное, поверхностное дыхание и, готова спорить, зашкаливает пульс.

— А что, если пульс у меня зашкаливает потому, что ты рядом, доктор Каролин? — насмешливо спросил он.

— Я сейчас пойду приведу миссис Хэтэвэй. Пусть она как медсестра проверит тебя.

— Не волнуйся, со мной все в порядке.

Она смерила его презрительным взглядом. Боже, и это роскошное чудовище развалилось на ее любимом диване!

— Я бы убила тебя собственными руками, — заявила она ему и направилась к двери.

— Не переживай, ты еще можешь повторить попытку.

Она застыла как вкопанная. Неожиданно в душу ей закралось страшное подозрение. Не говоря ни слова, она подошла и взяла использованную упаковку от лекарства, которая лежала рядом со шприцем. Даже в тусклом свете камина она смогла прочесть название. Это оказался эпинефрин, препарат, снимающий тяжелые аллергические реакции. Такие, например, как реакция на креветки.

И тогда до нее дошло. Ощущение было такое, словно ее кто-то больно пнул ногой в живот. А все из-за нее, это она виновата, что ему пришлось ввести себе этот препарат. Ее затрясло. Затрясло с головы до ног, причем с такой силой, что она даже не услышала, как он поднялся с дивана и, встав позади нее, обхватил ее руками и прижал ее спину к своей влажной от пота груди. Прижал так близко, что она ощутила его сердцебиение.

— Не переживай, Каролин, — прошептал он ей на ухо. — Я вовремя вернулся к себе, и никто ничего не заметил. Ты не первая, кто пытался меня убить, и, предполагаю, не последняя. По крайней мере ты это не нарочно сделала.

— Но это невозможно, — тихо возразила она. — Этого не может быть.

— В жизни возможно все. Ты слишком долго прожила в стенах этого дома, иначе бы ты знала. Даже если восемнадцать лет назад ты и стала свидетельницей того, что кто-то в меня стрелял, это еще не значит, что я умер.

Она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Ей хотелось отстраниться от него как можно дальше, лишь бы не слышать, как бешено бьется его сердце. Но она не смогла. До этого момента она не слишком обращала внимание на то, какой он высокий и сильный, и вот теперь она просто утонула в его объятиях — сущая малютка по сравнению с ним.

— Это еще не доказательство, — не слишком убедительно возразила она, в надежде, что он ее отпустит.

Но Алекс не отпустил.

— Верно, не доказательство. У многих людей аллергия на креветок. А еще у многих голубые глаза и внешнее сходство со мной. И у сотни людей на бедре шрам.

Как она только забыла! Ведь это было так просто, так очевидно. И ее вновь пронзило чувство вины.

Ей тогда было девять, ему четырнадцать, и он дергал ее за длинные светлые косы, щипал, щекотал, доводил, как мог, пока в один прекрасный день она не осмелилась дать сдачи.

К сожалению, они тогда стояли на вершине утеса рядом с Южным пляжем. Она отпихнула его, Алекс потерял равновесие и скатился вниз по каменистому склону. На нем были лишь обрезанные джинсы. В основном он отделался ссадинами и синяками, если не считать длинной раны, что протянулась через все левое бедро. На рану пришлось накладывать швы, а у Каролин случилась истерика. Тогда ее не утешило даже то, что Алексу очень нравилось быть предметом всеобщей заботы. И он был страшно доволен, что заставил ее остро переживать собственную вину.

Точно так же, как и сейчас.

— Шрам? — машинально переспросила она.

— Ну да, тот самый, который я заработал, когда ты столкнула меня с обрыва.

Кстати, это была еще одна их общая тайна. Тогда Алекс никому ничего не сказал. По его версии, он просто дурачился на вершине, нечаянно оступился и сорвался вниз. И хотя этот заговор молчания дал ему над ней дополнительную власть, Каролин так и не осмелилась рассказать правду. И ее никто не знал — никто, за исключением настоящего Александра Макдауэлла.

Который теперь стоял позади нее, обхватив ее руками и прижимая к себе, и она слышала, как колотится в его груди сердце.

— Все равно не верю, — прошептала она.

— Не хочешь верить, — поправил он ее.

— Отпусти меня.

— Пожалуйста.

Каролин даже не заметила, как он оторвал ее от пола, а когда отпустил, она, на какой-то миг лишившись опоры, чуть не упала. Снова обретя равновесие, она посмотрела на него снизу вверх. Он показался ей одновременно и усталым, и довольным.

— Хочу взглянуть на шрам.

— Фома неверующий, — упрекнул ее Алекс. — Но если ты не против, то и я тоже.

С этими словами он расстегнул молнию джинсов. Каролин в ужасе вскрикнула. Он же расплылся в улыбке и как ни в чем не бывало стащил джинсы с узких бедер. Левое бедро пересекал шрам — точно такой, каким она его помнила. Что тоже показалось ей крайне подозрительным.

— Не слишком похоже, что этому шраму двадцать лет.

В ответ Алекс лишь театрально вздохнул и, не успела Каролин сообразить, что он делает, как он схватил ее за руку и рывком прижал к ноге.

— Тебе нужно пощупать, чтобы убедиться? — прошептал он, встав к ней почти вплотную. — А что еще тебе хотелось бы пощупать?

Она попыталась вырваться, однако он силой удержал ее ладонь. Его кожа была горячей и гладкой, и лишь шрам был единственной неровностью под ее пальцами. Неожиданно в комнате стало тихо. До слуха Каролин доносилось лишь шипение и потрескивание углей в догорающем камине. А еще она слышала, как бьется его сердце и как трепещет ее собственное.

Она едва не поддалась безумному порыву — опуститься перед ним на колени и прижаться губами к его шраму.

Каролин опустила глаза, опасаясь, как бы он не угадал ее безумное желание и не понял все, что творится с ней. Он всегда знал ее как свои пять пальцев — какой беспомощной и ранимой она была, чего ей хотелось, чего ей недоставало. В душе она была даже рада, что он исчез на годы ее взросления. Раскаяние и страх, что жили с тех пор в ее сердце, — не столь великая цена за то, что ее на время оставили в покое. И вот теперь он снова оказался с ней рядом. Ее ладонь была прижата его ладонью, его тело вплотную соприкасалось с ней, и она кожей ощущала сквозь тонкий хлопок футболки жар его тела.

— Прошу тебя, Алекс, — взмолилась она, толком не понимая, о чем просит.

— Ты едва не убила меня во второй раз, — прошептал он, касаясь губами мочки ее уха. — Я не утверждаю, конечно, что я этого не заслужил. Думаю, мне даже нравится доводить тебя до исступления.

— Но ведь это опасно, — произнесла Каролин убитым голосом.

— Не надо преувеличивать, — его губы коснулись ее губ, правда, всего на какой-то миг. Или это ей только показалось? — Я всегда знаю, когда остановиться.

Теперь его рот был рядом с ее шеей, где под кожей бешено пульсировала крошечная жилка, и она почувствовала его горячий, влажный язык. Казалось, он пробовал ее на вкус.

— Я тебе не верю.

— Я это знаю, — он целовал ее шею, и все это время ее рука оставалась прижата к его обнаженному бедру. — Это я, Каролин, хочешь ты того или нет. Твой друг детства. Твой бывший мучитель. Твоя первая любовь. Я вернулся за тобой.

Каролин отчаянно пыталась собраться с мыслями.

— Мечтать не вредно, — бросила она ему.

— Что и делается, — его губы переместились на другую сторону ее шеи, дразня, легонько покусывая, и она поймала себя на том, что сильнее сжала его бедро, как будто хотела притянуть к себе еще ближе. — И тебе никуда от меня не деться. Я — твои эротические сны и одновременно твои самые жуткие кошмары. Можешь притвориться, будто делаешь это в знак раскаяния.

— Что делаю?

— Ложишься со мной в постель.

— Я не… — Его губы не дали ей договорить.

Увы, в глубине души она была вынуждена признать, что именно это она и сделает.

Неожиданно она обратила внимание, что в комнате звучит музыка — нежная, медленная, блюзовая. Мелодия парила в воздухе, обволакивая ее подобно облаку сигаретного дыма. При этом сама она, казалось, застыла на месте, остановилась в пространстве и времени, пойманная в ловушку его голубыми глазами и своими собственными девичьими фантазиями.

— Я не думаю… — начала она.

Алекс прикрыл ей ладонью рот.

— Хорошо, — произнес он, — ты не думаешь, что мне хочется, чтобы ты закрыла глаза и забыла обо всем на свете.

Его руки скользнули под ее просторную футболку, и она спиной ощутила прохладу его ладоней. Когда его руки достигли ее лопаток, он вздохнул — это был вздох неприкрытого, животного желания — и притянул ее ближе к себе.

— Ты еще пожалеешь об этом, — она сочла нужным предостеречь его, хотя ее собственный голос прозвучал не громче шепота.

— Я обычно жалею о том, что чего-то не сделал, — он медленно начал стягивать ей через голову футболку. Она знала, что еще может его остановить, как знала и то, что не станет этого делать.

— Все было бы гораздо проще, если бы я напилась, — сказала Каролин с вызовом в голосе.

— Нет, я хочу тебя трезвую, — футболка взлетела в воздух, и теперь она стояла перед ним в одних лишь видавших лучшие дни джинсах, и только камин отбрасывал на их тела пляшущие блики. Она попыталась прикрыть грудь, но он поймал ее запястья и опустил ее руки вниз, а сам принялся ее рассматривать.

— Тебе уже не тринадцать лет, — прошептал он.

— Ты прав, уже не тринадцать.

Он улыбнулся неторопливой, обольстительной улыбкой.

— Значит, мне везет.

Все еще не выпуская ее запястий, он нагнулся и нежно-нежно поцеловал ее в губы. На какой-то миг она ощутила себя чем-то вроде ошеломленного зрителя. Этот тип умел целоваться. Знал, как соблазнить, завлечь, возбудить и затем успокоить женщину, и все это благодаря предельной ловкости рта, языка, губ.

Алекс легонько укусил ее за нижнюю губу.

— На этот раз ты обязана ответить на мой поцелуй, — сказал он, касаясь губами ее губ.

— Я восхищаюсь твоим искусством, — прошептала Каролин.

— О, у меня была обширная практика, — его ладони скользнули вверх по ее рукам, пока не достигли плеч. Он еще ближе привлек ее к себе. Ее соски уперлись в мужскую грудь, и она вздрогнула от неожиданности. Его кожа все еще оставалась холодной, где-то под ней она ощущала биение его сердца. Впрочем, ее собственное билось столь же часто.

Она даже не подозревала, что поцелуй может быть столь откровенно эротичным. Раньше она воспринимала касание губ как неизбежную часть постельной прелюдии, но никогда — как нечто восхитительное само по себе. А вот Алекс целовался так, как будто поцелуи были его самой главной целью, как будто ее губы дарили ему ни с чем не сравнимое наслаждение. И единственное, что ей оставалось, — это ответить на его поцелуй.

Ее руки неожиданно оказались у него на шее. Каролин закрыла глаза. Ей не хотелось смотреть на него, не хотелось признавать откровенную глупость того, что с ней сейчас происходит. Она неловко ответила на его поцелуй, и он издал сдавленный, гортанный стон, стон охваченного похотью самца.

От этого стона она тотчас сделалась мокрой.

Алекс наверняка знал, что делает. Потому что руки его скользнули вниз и схватили за бедра. Мгновение — и он без всяких усилий приподнял ее и понес к постели.

И когда донес, то опрокинул на спину, а сам устроился у нее между ног, как будто там было его законное место. Он был возбужден, и она ощущала его огромный твердый как камень член. Он слегка приподнялся, прижав ее руки к смятому покрывалу.

— Давай, Каролин, закрой глаза, — прошептал он. — Притворись, что это лишь эротический сон, что на самом деле ничего не происходит, что это просто твоя фантазия.

Каролин знала, что это трусость, однако сделала так, как он ей велел. Ей было страшно взглянуть ему в глаза, страшно видеть, как его губы приближаются к ней, страшно признаться себе самой в том, что она сейчас делает.

Она лежала поперек кровати, в которой провела столько одиноких ночей. Он соскочил с кровати, нагнулся над ней в темноте и потянулся к застежке ее джинсов.

Она сделала попытку его остановить, но он оттолкнул ее руку и, бесцеремонно расстегнув молнию ее джинсов, стащил их и отбросил прочь. Она осталась лежать в темноте совершенно голая. Беспомощная. Напуганная.

Схватив ее за бедра, он подтолкнул ее дальше на кровати, а сам стал целовать ее между ног. Она дернулась в знак протеста, пытаясь отстраниться, но, увы, он был силен. Вцепившись пальцами ей в бедра, Алекс заставил ее лежать тихо.

— Ты же не ребенок, Каролин, — раздался в темноте его шепот. — Наслаждайся тем, что я могу тебе подарить.

Она вцепилась в его длинные волосы, но Алекс не обратил внимания. Он продолжал работать языком, и она едва не расплакалась от наслаждения. Она ни разу не позволяла ни одному мужчине делать с ней такое — было в этом нечто слишком интимное, слишком унизительное. Она уронила руки на матрац и стиснула зубы, пытаясь не дать выхода чувствам, что рвались наружу сквозь завесу ее ярости. Ее била дрожь, руки нервно сжимали край простыни. Она даже прикусила губу, лишь бы только ничего не сказать, ничего не попросить у него. Укусила так больно, что тотчас ощутила во рту соленый привкус крови. Ей хотелось одного — чтобы он прекратил, хотелось выползти из темноты на свет, убежать от сладковатого дыма спутанных желаний, которые очистили ее сознание от всяких мыслей, кроме одной — о том, что он делает с ней.

И ей это почти удалось, когда он неожиданно отстранился от нее, и она издала горестный крик. Крик отчаяния и утраты. Каролин тотчас открыла глаза и обнаружила, что он распластался на ней, ощутила его теперь уже разгоряченное тело, скользкое от пота. Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Она посмотрела на него, не в силах произнести даже слово. Ее била дрожь, била с такой силой, что она была не в состоянии совладать с ней, охваченная желанием, какого она ни разу не испытывала. Алекс прикоснулся к ее губам, и его пальцы ощутили кровь.

— Ты прокусила губу, — сказал он. — Теперь можешь укусить меня.

И он накрыл ее губы горячим ртом.

По идее, ему должно быть больно, но ей было некогда об этом думать. Когда он отстранился, на его губах тоже была кровь. Его поцелуи, влажные и жадные, она теперь ощущала на шее. Интересно, остался ли после них кровавый след, как от зубов вампира, мелькнула в ее голове мысль, но она тотчас выбросила ее. Какая разница.

Каролин задыхалась. Когда его сильные руки наконец накрыли ее грудь, она изогнулась в сладких конвульсиях и устремилась ему навстречу, пытаясь притянуть его к себе ближе, охваченная желанием, чтобы он довел до конца то, что начал.

— Не торопись, Каролин, — прошептал он, отталкивая ее назад на подушки. — Нам некуда спешить. Все время в этом мире наше.

— Нет, — прошептала она сдавленным шепотом и открыла глаза. Огонь отбрасывал на их тела пляшущие отблески — темные, языческие, таинственные. — Я не хочу… не надо вынуждать меня, чтобы я тебя о чем-то просила.

Его руки скользнули к ее ногам и развели их в стороны.

— Мой ангел, я не собираюсь тебя вынуждать, — прошептал он. — Это я должен тебя умолять, а не ты меня.

Она схватила его плечи и вонзила ногти в упругую, гладкую кожу.

— Нет необходимости. Я сделаю все, что ты захочешь.

— Возможно, в следующий раз, — прошептал он и положил руку ей между ног. Она тотчас дернулась и вскрикнула. — Держись, мой ангел.

Каролин вся напряглась, уверенная, что сейчас он войдет в нее и сделает ей больно.

Но этого не произошло. Она ощущала головку его члена, твердого и горячего, однако Алекс не сделал ни малейшего движения. Он ждал, терпеливо ждал, застыв в неподвижности, и вскоре ей показалось, что она вот-вот истошно закричит.

— А теперь ты можешь открыть глаза, Каролин, — прошептал он.

Она тотчас распахнула веки и впилась в него взглядом, не в силах издать ни единого звука, а он медленно, мучительно медленно вошел в нее, наполнив собой все ее естество так, что по ее телу пробежала дрожь еще до того, как он погрузился в нее до конца.

Ее дыхание превратилось в сдавленные всхлипы, по лицу одновременно катились пот и слезы. Она схватила его за плечи с такой силой, что пальцы ее онемели, а мир вокруг сжался до размеров его горячего члена, как будто ничего другого в нем не существовало.

Вынести это было выше ее сил, и она попыталась отстраниться, однако он крепко схватил ее за бедра и прижал к постели.

— Прими меня, Каролин, — прошептал он. — Тебе ведь самой этого хочется. Не бойся. И прими меня.

Каролин прекратила борьбу. Она прекратила дышать. Ее сердце перестало биться, а он тем временем вошел в нее до конца, буквально пригвоздив ее собой к кровати.

Она понятия не имела, что выкрикнула, когда по телу пробежала первая сладкая судорога. А потом вторая, третья. Казалось, этим волнам наслаждения не будет конца. Они раз за разом сотрясали ее тело, и она растворялась в них без остатка. Алекс закрыл ей рот рукой, сдерживая ее крик, а сам продолжал погружаться в нее снова и снова, пока, наконец, не застыл в ее объятиях, и она ощутила, как в нее вливается его горячее семя. Каким-то шестым чувством Каролин поняла, что он стал частью ее, и она вновь ощутила себя беспомощной и потерянной.

Прошло какое-то время, прежде чем он пошевелился. Вернее, сначала он выругался и затем вышел из нее и встал с постели.

— Черт, — пробормотал он, и Каролин даже затуманенным сознанием уловила его недоумение, а потом — почему-то — раздражение и злость.

Она подождала, пока дверь ванной комнаты закроется за ним, и осторожно встала с постели.

Ноги тотчас сделались ватными, и она едва не рухнула на пол. Чтобы не упасть, Каролин ухватилась за край кровати, сделала глубокий вдох и призвала последние остатки сил, какие еще имелись в ее разбитом теле.

Впрочем, даже их не хватило на то, чтобы натянуть джинсы. Тогда она накинула на себя футболку и вышла в коридор. Если ей кто-то попадется навстречу, она придумает какую-нибудь отговорку. Никому и в голову не придет, чем она только что занималась. Ведь даже ей самой в это верилось с трудом.

Главное — бежать, скрыться от него как можно дальше, бежать из этой комнаты, из этой постели, от него самого, от его тела, его запаха. Каролин чувствовала себя совершенно разбитой, потерянной, опустошенной, причем сама не могла сказать почему. Лишь одно она знала точно — ей нужно бежать, прежде чем он прикоснется к ней еще раз.

Алекс стоял в ванной комнате и смотрел на свое отражение в зеркале. Ну и вид, подумал он. В общем, из зеркала на него смотрел полный мерзавец, каким он, безусловно, и был. Ему было все равно, что всего несколько часов назад она едва не убила его. Ему было все равно, что он только что подарил ей удовольствие, какого она никогда не знала. Он смотрел на свои налитые кровью глаза, осознавая, что совершил грубую тактическую ошибку.

Ошибку, которую он наверняка повторит еще не раз, если не сумеет справиться со своими бешеными гормонами до того, как выйдет из ванной. Она, наверно, уже уснула в постели, свернувшись калачиком, словно ребенок, может, даже сосет большой палец. На ее бледном лице следы высохших слез, а на бледных губах улыбка, и он не найдет в себе сил уйти и больше не тронуть ее.

Черт побери, неужели жизнь его так ничему и не научила? Это не милый, ленивый трах, призванный удовлетворить зуд, оставшийся еще с юношеских лет.

Нет, это был суперсекс силой в восемь баллов по шкале Рихтера, совершенно непохожий на то, что с ним случалось раньше, и он был готов поклясться, что потряс ее даже сильнее, чем удовлетворил свою собственную похоть.

И теперь не знал, что ему с этим делать. Вернее, знал. Привязать ее к кровати, замкнуть дверь и трахать до тех пор, пока они оба не свалятся без сил и единой мысли в голове. Трахать долго и сильно, так, чтобы к середине следующей недели она все еще продолжала кончать. Ему хотелось взять ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами, даже теми, какие еще не изобретены, а потом уйти и больше никогда не возвращаться.

Но такого никогда не будет. А что будет? Черт возьми, хотелось бы знать, но увы.

Он почти не помнил, какие чувства владели им в семнадцать лет. Впрочем, нетрудно догадаться, что примерно такие же, что и сейчас. Кстати, член его вновь сделался твердым.

Один день, напомнил он себе. Одна ночь. Завтра, в холодном свете дня, он придумает, как ему исправить тот ущерб, какой нанес этот маленький ночной эпизод. Если ему повезет, он сможет от нее избавиться, уговорит ее, чтобы она на время уехала отсюда, а сам останется с Салли и ее семьей. Если он правильно разыграет карты, ей будет стыдно оказаться рядом с ним, и это обстоятельство наверняка перевесит ее преданность Салли, и тогда она на время уедет отсюда. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы он успел сделать то, зачем сюда вернулся.

Он должен узнать правду о том, что произошло здесь восемнадцать лет назад, когда кто-то всадил в Александра Макдауэлла пулю. От Каролин он вряд ли добьется чего-то нового, даже при условии, что ей что-то известно. Воспоминания о том случае похоронены слишком глубоко в ее сознании, и ничто не способно извлечь их оттуда.

Ему придется перенаправить свои усилия. В ту ночь там были Джордж и Тесса. Кстати, Джордж имел дурацкую привычку вечно совать нос не в свои дела. Не исключено, что он что-то видел.

Уоррен и Пэтси, они тоже были там, а также ее тогдашний приятель. Был ли там кто-то еще, кто ждал первой возможности пристрелить этого гаденыша Макдауэлла и навсегда разделаться с ним? Ему предстоит это выяснить. Так что хватит понапрасну терять время с Каролин Смит, если она не способна дать ему нечто большее, нежели самый лучший секс в его жизни.

А пока еще только третий час ночи. До рассвета еще несколько часов, которые можно провести, уничтожая в ней последние крохи сопротивления, заставляя ее делать то, что ему хочется, и больше не слышать от нее никаких протестов, какие более пристали несовершеннолетней скромнице.

Черт, он, конечно, только что от души поимел Каролин Смит, и тем не менее его не отпускало неприятное чувство, что еще больше он поимел себя самого и собственные планы.

Камин уже догорел, и огромная спальня была погружена в темноту. Надо замкнуть дверь — какой же он дурак, что забыл о мерах предосторожности, прежде чем овладеть Каролин. Ведь ничто не мешало Уоррену заявиться сюда с бутылкой виски в руках и занудным желанием еще раз поговорить о жизни. И хотя Алекс в принципе не имел ничего против, это обстоятельство могло окончательно остудить и без того не слишком горячий пыл Каролин.

Он направился к двери, однако тотчас остановился. Оказывается, обстоятельства изменились. Кровать была пуста. Каролин собрала свою одежду и сбежала. Неслышно улизнула, пока он был в душе.

Уф-ф-ф. У него словно камень свалился с души. Она сбежала как раз вовремя. Он уже и без того подставил себя под удар, позволив ее голубым глазам и бледным губам, ее длинным шелковистым волосам и неопытному, но такому прекрасному телу на какое-то время отвлечь его от основной цели. Он ничуть не сомневался в том, что мог бы остаток ночи провести, изобретая новые ласки, упиваясь ее телом, и сохранить при этом холодную голову. И все-таки лучше лишний раз не поддаваться соблазну.

Да, но куда она могла сбежать? Крайне сомнительно, что она вернулась на диван в библиотеке. В данный момент она так напугана, что вряд ли захочет его видеть, и поэтому не могла убежать туда, где он может легко ее обнаружить. Скорее всего она в душе, пытается смыть со своего первозданно-чистого тела малейшие следы недавнего секса. Возможно даже, что при этом она плачет.

Впрочем, она не из тех женщин, что быстро дают выход слезам. Она плакала лишь на пике оргазма, когда лишилась контроля над собственным телом и его ощущениями. Все остальное время она вполне владела своими эмоциями.

И все же он был готов спорить на что угодно, что в данный момент она стоит где-нибудь в душе и обливается слезами. И он, черт побери, не в состоянии что-либо с этим сделать.

Ладно, он что-нибудь придумает, как ему поступить завтра, когда вновь встретится с ней лицом к лицу. Обычно внутреннее чутье не подводило его — ведь сообразил же он, как к ней подобраться, когда только-только ее увидел. Возможно, достаточно будет легкой ухмылки, шлепка по попке. Этого хватит, чтобы ему от нее избавиться. Плюс можно пригрозить, что он все расскажет Салли.

Кстати, Салли все до лампочки. Ведь она позволяла подростку Алексу Макдауэллу терзать Каролин и ни разу даже не сделала замечания. Если это позволит ей удержать при себе своего давно потерянного сына, она будет готова пожертвовать Каролин хоть тысячу раз. И Каролин сама это прекрасно знала, даже если отказывалась признать вслух.

Возможно, Каролин он уже не застанет. И когда утром спустится к завтраку, то услышит, что Каролин уехала в гости к какой-нибудь из своих подруг по колледжу. Он ничуть этому не удивится. Она храбрая. Она сильная, она решительная. Однако он камня на камне не оставил от той крепости, которую она возвела вокруг себя.

Он растянулся на постели, вдыхая густой запах секса, пота и Каролин. Ему вновь захотелось ее, причем потребность была столь велика, столь неодолима, что он почувствовал, как его бьет дрожь.

Нет, как все-таки хорошо, что она убежала.

В пять часов Каролин оставила всякие попытки уснуть. В доме, на ее счастье, царила тишина — Макдауэллы обычно вставали поздно. Констанца и Рубен начинали работать лишь в восемь утра. Каролин подавила в себе желание снова встать под душ. Если она с первого раза не смыла с себя Александра Макдауэлла, то не смоет и со второго. Куда лучше это сделает за нее время. Так что разумнее набраться терпения.

Каролин спешно оделась, пальцами причесала спутанные, все еще влажные волосы и отправилась на поиски кофе. Самая современная кофеварка была уже запущена в действие, и буквально через пару минут Каролин держала в руках кружку ароматного индонезийского кофе.

Она перешла к столу в углу кухни, которым обычно никто не пользовался, и села, глядя в окно на мертвые зимние сады и поля, уходившие вдаль, к Коннектикут-Ривер. Поздний весенний снег растаял столь же неожиданно, как и выпал, и на все еще голых деревьях уже набухли почки.

Каролин осушила кружку и наполнила ее снова. Сегодня утром ей явно не хватит обычной дозы кофеина. Да чего угодно, что помогло бы ей продержаться до конца дня. А также принять окончательное решение, как же ей относиться к присутствию в ее жизни Алекса Макдауэлла.

Даже дом и тот стал с его появлением не таким, как прежде. Раньше их было четверо — Робин и Констанца в их отдельной квартире, Салли, медленно умирающая в своей спальне, и Каролин в комнате наверху, той самой, в которой когда-то жил Алекс. Она не только жила в его старой комнате. Она спала на его старой кровати, которую несколько часов назад с ним разделила.

И вот теперь в старом доме своей комнаты у нее не было. Все до одной кровати были заняты Макдауэллами. Некоторых из членов этой семьи она любила, других просто терпела, третьих презирала. Их было слишком много в этом доме, этих Макдауэллов. Так что ей ничего не остается, как уехать отсюда.

Застекленные двери, что вели в комнату Салли, были закрыты, шторы задернуты. Каролин даже не сочла нужным легонько постучать в дверь. Она просто распахнула ее и скользнула внутрь. В нос тотчас ударил едкий больничный запах — его ни с чем не спутаешь. Салли Макдауэлл полулежала-полусидела в кровати.

— Давно пора заглянуть ко мне, — произнесла Салли на удивление звонким голосом. — Я услышала шорох в кухне и решила, что это, должно быть, ты. Никто в этом доме, кроме тебя, не встает в такую рань, если только в этом нет настоятельной необходимости. И никто, кроме тебя, не в состоянии сварить себе чашку кофе.

— Сейчас не такое уж и раннее утро. В это время года светает поздно, — спокойно возразила Каролин и села ближе к кровати, радуясь, что свет в комнате неяркий, приглушенный. Чего ей в данную минуту не вынести — так это яркого света. — К тому же Констанца успела включить кофеварку. Так что мне осталось лишь нажать кнопку.

Салли фыркнула.

— Сомневаюсь, что остальная компания способна даже на такие подвиги. За исключением разве что Алекса. Он-то наверняка научился заботиться о себе за эти годы.

В тусклом утреннем свете Салли пристально посмотрела на Каролин.

— Подойди ближе и сядь рядом со мной, Каролин. В последние несколько дней я тебя почти не видела. Я плохо сплю, несмотря на все эти чертовы лекарства, которые галлонами закачивают в меня врачи. Мне нужен кто-то, с кем я могла бы поговорить.

— У тебя целый дом родственников, — ответила Каролин, опускаясь на стул рядом с кроватью.

— В некотором роде они и твоя семья тоже. Как ты смотришь на то, если я попрошу тебя приготовить мне чашечку кофе. Аромат просто божественный.

— Но ведь тебе запрещено принимать кофеин, тетя Салли, — напомнила ей Каролин.

— Меня сведет в могилу вовсе не мое сердце, нам всем это прекрасно известно. И я не вижу причин, почему в свои последние несколько месяцев я должна отказывать себе в маленьком удовольствии.

В этом Каролин была с ней полностью солидарна, однако ей меньше всего хотелось вступать в пререкания с докторами.

— Извини, — сказала она. — Может, мне лучше убрать свою чашку. — С этими словами она поднялась со стула, но голос Салли, звучный и сильный, остановил ее.

— Оставайся там, где сидишь, моя дорогая, — сказала Салли и с прищуром посмотрела на нее. — Ну и вид у тебя сегодня. Не позавидуешь.

Каролин рассмеялась:

— Как и у тебя.

Салли усмехнулась:

— Это одна из тех вещей, которые я так ценю в тебе, Каролин. Ты ведь всегда говорила мне правду, разве не так? Другие мне лгали, говорили то, что, по их мнению, немного взбодрит меня. Ты же всегда была со мной честна.

— До известной степени.

— Это не главное. Я имею полное право выглядеть так, как я выгляжу. Мне как-никак семьдесят восемь, тебе же всего тридцать один. Ты здоровая и красивая женщина. И потому не должна выглядеть так, как будто тебя только что переехал тракторный прицеп.

Каролин инстинктивно поднесла к лицу руку.

— Неужели я сегодня такая страшная?

— Нет, конечно. Просто у тебя сегодня вид женщины, которая провела ночь с любовником.

— Неправда.

Это был честный ответ, несмотря на примесь лжи.

— Ты до сих пор встречаешься с Бобом?

— Роб. Его звали Роб, — поправила свою собеседницу Каролин. — Нет, мы разошлись с ним еще несколько месяцев назад.

— Оно и к лучшему. Мне он никогда не нравился. Он был слишком мил для тебя.

Каролин обнаружила, что еще в состоянии смеяться.

— Ты считаешь, что милые мужчины мне не подходят? Ну, спасибо!

— Тебе нужен кто-то сильный, способный бросить тебе вызов. Многие считают тебя милым, застенчивым созданием, но они не знают тебя так хорошо, как тебя знаю я. У тебя сердце воина. Не разорви вы с Бобом ваши отношения, ты бы съела его живьем.

— С Робом.

— Какая разница. Тебе нужен настоящий мужчина, Каролин. И если он тебе когда-нибудь подвернется, можешь рассчитывать на мое благословение.

— А каков он, этот настоящий мужчина? Тот, чьими стараниями я буду вечно ходить беременная? Или тот, кто будет раздавать мне пощечины всякий раз, если я скажу что-то не то?

— Нет, Каролин, стать женщиной, живущей в трейлере, тебе не грозит. Не там ты родилась, не там тебе и жить.

Каролин раскрыла рот.

— А где я родилась, тетя Салли?

Салли закрыла глаза.

— Ты сама это прекрасно знаешь, моя дорогая. Я никогда не делала из этого секрета. Твоей матерью была Эльке, шведка, которая работала у нас. Затем она ушла от нас, забеременела и умерла, когда ты была совсем крошкой. Я всегда тепло относилась к Эльке и потому решила воспитать тебя как собственного ребенка.

— Это я знаю. Но кто тогда мой отец?

Салли вымученно улыбнулась.

— Я знала Эльке, этого достаточно. Она была милая, симпатичная девушка, которая допустила в жизни ошибку. И дорого за нее заплатила. Ее ребенок был ни в чем не виноват. Неужели ты хочешь, чтобы мы и дальше продолжили этот разговор?

— А что заставляет тебя думать, что я появилась на свет не в трейлере? — Каролин решила проявить настойчивость.

— Порода всегда говорит сама за себя, — шутливо ответила Салли.

— Думаю, обитателям трейлеров было бы приятно это услышать.

— Прошу тебя, уволь меня от твоих колкостей, — произнесла Салли ворчливо. — Я не в том настроении, чтобы вести дискуссии. В этой жизни люди делятся на тех, у кого есть все, и тех, у кого нет ничего. Тебе повезло, что ты принадлежишь к первым.

— Нет, — возразила Каролин, — мне повезло, что меня воспитали те, у кого все есть.

Салли слабо улыбнулась.

— Если ты не научилась ценить большие деньги, моя дорогая, значит, я плохо сделала свое дело.

— Деньги еще не все.

— О, сколько раз я это слышала! И как приятно, что в семье есть хотя бы один человек, который мне об этом время от времени напоминает, даже если сам он при этом не прав, — заявила Салли. — Надеюсь, что ты единственная, кто так думает. Поскольку другие испытывают к ним непреодолимую страсть. За исключением разве что Алекса, — с этими словами она одарила Каролин обманчиво нежным взглядом. — Скажи мне, что ты о нем думаешь?

Александр Макдауэлл! Вот о ком Каролин хотелось говорить меньше всего.

— Пойду налью себе еще кофе, — сказала она, однако Салли приподняла руку, мол, оставайся там, где сидишь. Только сейчас Каролин заметила, что к ее руке прикреплена капельница. Ей тотчас сделалось немного не по себе, но она сумела взять себя в руки.

— Я рассчитываю на твою честность, Каролин. И жду от тебя правду. Скажи ее мне прямо сейчас. Ты действительно считаешь, что это мой сын? — Глаза Салли были подернуты легкой поволокой — сказывалось действие болеутоляющих лекарств, — и нельзя было поручиться, что она запомнит этот разговор. Впрочем, какая разница. Салли права. Каролин имела привычку говорить правду независимо от обстоятельств.

Тем не менее она постаралась уйти от прямого ответа.

— А разве ты сомневаешься?

— Ничуть. Я точно знаю, кто он такой. Мне просто интересно узнать: а что думаешь ты? Ведь ты наблюдательная и, в отличие от остальных членов нашей семьи, не зациклена лишь на себе. Ты видишь то, чего не замечают другие. Ну, так как? По-твоему, это мой сын?

Ей страшно хотелось сказать «нет», но она не смогла. Не смогла, поскольку видела правду во всей ее наготе.

— Да, это твой сын Алекс, — сказала она спустя мгновение. — Я в этом уверена.

Морщинистое лицо Салли осветилось довольной улыбкой.

— Я знала, что могу положиться на тебя, Каролин. Мне ты никогда бы не солгала. И никогда бы не ошиблась в таком деле, как это. Скажи, и когда ты изменила свое мнение?

— То есть?

— Мне прекрасно известно, что поначалу, когда он только появился здесь, ты считала его самозванцем. Даже вчера за ужином ты смотрела на него как на преступника. Что-то произошло между вами за эти последние несколько часов? Скажи, это имеет какое-то отношение к метке у тебя на шее?

Черт, как только она ее пропустила? Ведь она вроде бы осмотрела себя в зеркале с головы до ног.

— Ты считаешь, он соблазнил меня, чтобы я поверила?

— Нет, ты слишком упрямая, чтобы это на тебя повлияло.

— Я не упрямая, — обиделась Каролин.

— Еще какая! Иначе разве я позволила бы тебе оставаться рядом со мной! И я сомневаюсь, что он смог бы тебя соблазнить, если бы ты по-прежнему считала его самозванцем.

— Он меня не соблазнял.

— То есть ты хочешь сказать, что не спала с ним этой ночью?

В принципе ей ничто не мешало сказать «нет», потому что она действительно с ним не спала.

— Жизнь — сложная штука, — сказала она вместо этого. — Он твой сын. У меня на этот счет нет никаких сомнений.

Она боялась, что Салли продолжит расспросы, но та лишь кивнула.

— Спасибо господу, что ты есть, Каролин, — произнесла она негромко. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— С тобой все будет в порядке, — ответила Каролин сухим, деловым тоном. — Между прочим, я подумала, а не взять ли мне…

— А по-моему, мне осталось совсем немного, — перебила ее Салли в своей обычной бесцеремонной манере.

Каролин застыла.

— Что ты хочешь сказать?

Салли криво улыбнулась.

— Ты сама прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Врачи на этой стадии болезни могут лишь снимать боль. Но даже это они делать толком не умеют.

— По-моему, нам еще рано опускать руки, — возразила Каролин, стараясь не выдать своих чувств. — Можно поменять лекарство, посмотреть, может, есть что-то новое, экспериментальное…

— Нет. Мои дни сочтены, и я это знаю. Мое тело это знает. Я уже привыкла к этой мысли, советую и тебе поступить так же. Прошу тебя, дорогая моя, не надо усугублять ситуацию. Я прожила гораздо более приятную жизнь, нежели того заслуживаю, теперь мне хочется лишь одного. Чтобы рядом со мной были те, кого я люблю. Ты и Алекс.

Ты и Алекс. Каролин даже бровью не повела, правда, для этого ей пришлось собрать всю свою волю в кулак.

— А как же Уоррен и Пэтси?

— От них всегда были одни неприятности, и ты это знаешь не хуже меня. Вряд ли мы сможем от них избавиться, но по крайней мере ты сможешь держать их на расстоянии и не подпускать ко мне слишком близко. Скажу честно, здесь я рассчитываю на твою помощь, Каролин. Я не хочу видеть пьяных рыданий Пэтси и уж тем более не хочу слышать философские разглагольствования Уоррена. Раньше я не обращалась к тебе с такой просьбой, но вот сейчас прошу. Не покидай меня.

Ей было нечего на это сказать. Все эти годы Салли предпочитала давать, ничего не прося взамен. И если она хочет, чтобы Каролин осталась при ней, что ж, она останется, даже если это и означает для нее самой каждый день видеть Алекса.

— Не волнуйся, я с тобой, — сказала она.

Салли откинулась в подушки. В эти мгновения она показалась Каролин более старой и хрупкой, чем раньше. Будь на ее месте другая женщина, выражение, что скользнуло по ее лицу, можно было принять за удовлетворение, однако Салли Макдауэлл была выше таких чувств.

— И не позволяй ему помыкать тобой. Он по-прежнему сущий дьявол — это видно с первого взгляда. Он прав, мне следовало больше оберегать тебя, когда ты была совсем юной. Мне следовало еще тогда поставить его на место. Я же почти ничего не сделала, а если и сделала, то слишком поздно, и потеряла его почти на половину жизни. Я сполна выстрадала все последствия той ошибки, я заплатила за нее высокую цену. И я не позволю, чтобы он стал донимать тебя снова. Пусть только попробует, ты сразу скажи мне.

— Салли, Алекс больше не своенравный подросток, — тихо возразила Каролин. — Так что он вряд ли станет пробовать на мне свои старые штучки.

— Ты права, — согласилась Салли, — но кто поручится, что у него нет новых.

Освещение в комнате было тусклым, и Каролин оставалось только надеяться, что Салли не заметила, как кровь прилила к ее лицу.

— Я не позволю ему ко мне приставать, — сказала она. — И я не оставлю тебя.

Но Салли ее не слышала, потому что уже погрузилась в дремоту. Каролин ощутила себя в ловушке.

Александр Макдауэлл был нарушителем спокойствия всю свою жизнь. В детстве Салли смотрела на его проказы сквозь пальцы, и его было некому приструнить. Глядя на прожитую жизнь с высоты трех десятков лет, он невольно задавался вопросом, откуда в нем вся эта ярость, вся эта непокорность. Да, он не знал своего отца. По словам Салли, тот заявил, что не намерен связывать себя семейными узами и взваливать на свои плечи ответственность за детей, и потому ушел, навсегда оборвав все связи, и ни разу потом не вернулся, чтобы посмотреть, как они без него живут.

Но, черт возьми, у других детей ситуация была не лучше. По крайней мере, у него была мать, которая буквально сдувала с него пылинки и давала ему все, что он только пожелает. Имелись у него и близкие родственники, что не позволяло ему чувствовать себя одиноким в этом мире. И самое главное, природа одарила его хорошими мозгами и красивой внешностью. Правда, последнее, по словам Салли, вряд ли шло ему на пользу.

Увы, даже будучи маленьким ребенком, он был сущим исчадием ада и сам прекрасно это знал. Знал всегда и тем не менее не мог не делать того, что делал. В него словно вселился дух противоречия, вселился прочно и глубоко, и ничто не могло его оттуда изгнать.

Больше всех доставалось Каролин. Он до сих пор помнил тот день, когда Салли привела ее — тихого, очаровательного ребенка, крохотную девочку, с какой-то недетской покорностью смотревшую на мир своими огромными голубыми глазищами. Словно малышка уже тогда понимала, что всецело находится в руках капризной судьбы.

Странно, но он никогда не воспринимал ее как младшую сестренку, Салли никогда от него этого и не требовала. Они росли вместе, и их разделяла пропасть, и в глубине души Алекс всегда знал, что ни один из них двоих никогда по-настоящему не был частью этой семьи.

Возможно, именно по этой причине он и издевался над ней все эти годы: ломал ее кукол, дразнил подруг. В общем, глумился над ней всеми доступными ему способами, как будто ему было больше нечем заняться.

При этом она всегда смотрела на него со странной смесью обожания и обиды.

Он был недостоин ее обожания, однако она прощала ему даже самые злые его проделки. Салли не сочла нужным ее удочерить, тем не менее Каролин всегда была по-собачьи предана Салли и ее монстру-сыну.

Нельзя сказать, что Салли намеренно проявляла жестокость. Она держалась чуть отстраненно, хотя и по-своему демократично, и Каролин принимала это отношение с покорной благодарностью, что неизменно выводило Алекса из себя. Неимоверно злило его и то, что Каролин ради Салли готова была вывернуться едва ли не наизнанку, принося в жертву собственные интересы или даже собственную жизнь.

И когда он восемнадцать лет спустя вернулся в родной дом, то с раздражением увидел, что она продолжает жить по-прежнему.

А ведь она заслуживала большего. Намного большего, нежели прохладная привязанность Салли. Нет, он ничуть не сомневался, что Салли по-своему любила ее — насколько была способна на это чувство. Но Каролин Смит была достойна безудержной страсти. Ей давно пора уехать как можно дальше от этих эгоистичных ублюдков, которые, прикрываясь именем так называемой семьи, пили из нее соки.

В том числе и он сам. Но, по крайней мере, он нашел в себе смелость бежать.

Черт, хуже всего то, что он почти не помнил ничего из того, что произошло восемнадцать лет назад. Тогда он угнал машину, и его матери светили крупные неприятности, если она захотела бы вызволить сына из цепких лап закона. Он помнил скандал, Салли орала на него, а он в ответ орал на нее. Их дом тогда был битком набит народом — Пэтси только что ушла от своего второго мужа и теперь занимала с детьми почти весь второй этаж. Уоррен приехал на выходные, хотя и проводил время главным образом в яхт-клубе, подальше от шумной оравы детей. Он уже слышал о том, что натворил Алекс — паршивец угнал не рядовой автомобиль, а классический «MGB», принадлежавший какому-то спортивному комментатору. Алекс до сих пор смутно помнил лицо Уоррена, бледное, в красных пятнах гнева, когда тот на повышенных тонах отчитывал его, тщетно пытаясь вправить ему мозги.

На этот раз, дружок, ты пойдешь за решетку, было ему сказано тогда. Потому что это дело серьезное. Ты уже не сорванец-подросток, неспособный отвечать за свои поступки, и потому не надейся, что отделаешься легким испугом. Самое время преподать тебе серьезный урок.

И он сбежал из дома. Это он точно помнил. Несколько часов блуждал по окрестностям, однако затем вернулся назад, потому что ему были нужны деньги.

Здесь память изменяла ему. Помнится, тогда он обобрал Констанцу, потому что знал, что Салли возместит ей все убытки. Кажется, заодно он опустошил кошелек Пэтси, а затем заглянул в комнату Каролин проверить, не оставила ли она что-нибудь ценное без присмотра.

Он до сих пор помнил ее лицо, помнил, как она смотрела на него, пока он набивал карманы всем, что имело хоть какую-то ценность. За последний год она заметно выросла, и он уже какое-то время воспринимал ее скорее как женщину, что отнюдь не облегчало его жизнь.

И он поцеловал ее. В отличие от всего остального этот эпизод четко врезался ему в память. Он до сих пор помнил вкус ее губ, искушение овладеть ее юным телом, все еще теплым после постели. Это воспоминание преследовало его все эти годы, и он так и не нашел ответа почему. Возможно, лишь по той причине, что это было последнее, что он помнил.

Тогда он отправился на берег, к маяку. Собственно говоря, этого момента он не помнил, но, по всей видимости, так оно и было. Моторка Валмеров стояла на приколе, и ему не составило труда завести мотор и пересечь на ней пролив, отделявший остров от материка, чтобы навсегда покинуть ту единственную семью, какую он знал в своей жизни.

Кажется, кто-то уже поджидал его на берегу, однако он понятия не имел кто. За восемнадцать лет скитаний этот провал в его памяти ничем не заполнился, как он ни напрягал память. Огромный кусок жизни оказался стерт, провалился в бездонную яму, в том числе и покушение на его жизнь.

Просто в один момент он, считая себя в душе извращенцем и борясь с искушением овладеть ею, поцеловал Каролин Смит, а в следующее мгновение уже лежал на узкой кровати в доме на окраине Бостона, глядя на мужчину, который когда-то был мужем Салли Макдауэлл. В спине у него была дыра, оставленная пулей. Пулю кто-то довольно грубо извлек, рану перевязал, а вот вспомнить, как он попал сюда, не удавалось. По словам Джона Кинкейда, прошлой ночью он просто возник у дверей его дома, похожий на ходячий труп. И Кинкейд впустил его к себе.

Позднее он сумел восстановить в памяти кое-какие обрывки. Трейлер, набитый рыбаками, которых почти не интересовала рыба. Это они вытащили его из темного океана и слегка подлатали, прежде чем выбросить на побережье Массачусетса. В промокшем кармане он нашел клочок бумаги с нацарапанным на ней адресом Кинкейда. По всей видимости, он нашел эту бумажку, когда выгребал деньги из материнского кошелька. Как бы то ни было, но ноги принесли его именно сюда.

Нет, он отнюдь не ожидал трогательной встречи — сентиментальность не в его духе, — и все же реальность оставила в душе слегка неприятный осадок. Он никогда не видел фотографий отца. Тем не менее его ничуть не удивило, что Джон Кинкейд оказался видным мужчиной лет за пятьдесят. Не в привычках Макдауэллов крутить романы с обладателями заурядной внешности.

Джон Кинкейд был высок, худощав. Слегка вытянутое лицо с правильными чертами, карие глаза. И не вина Алекса, что он не сразу понял важность этого факта — карих глаз, — в какой-то момент он ударился головой и получил небольшое сотрясение. Однако он не горел желанием оказаться на больничной койке и отвечать на вопросы врача. Потому что в этом случае его непременно вернули бы назад в Эдгартаун.

Кинкейд накормил его супом, дал выпить имбирного эля и каждый час будил, чтобы проверить его состояние. На второй день он дал ему выпить сладкого черного кофе, который он сам когда-то втихаря пил в кухне Констанцы.

— Салли беспокоится за тебя, — сказал ему Джон Кинкейд, садясь напротив его кровати.

Алекс продолжал плескать кофе ему на джинсы.

— Ты сказал ей, что я у тебя?

— Успокойся, дружище. Она не имеет и малейшего понятия о том, где ты сейчас. Я не собираюсь доносить на тебя.

— Но она наверняка попробует с тобой связаться. Она догадливая. И легко вычислит, что я пытался разыскать отца.

По лицу Джона Кинкейда промелькнуло странное выражение.

— Мы не поддерживаем отношений более семнадцати лет, — сказал он. — Не думаю, что она сделает это. Слишком много воды утекло.

— С тех пор, как я родился, — заметил Алекс.

— Да.

Это единственное слово сразу сделало ненужными любые вопросы.

— Она могла бы разыскать тебя, если бы захотела, — заметил Алекс с горечью в голосе.

— Если ты так считаешь, с какой стати тебе понадобилось убегать из дома? Или ты хочешь, чтобы она нагрянула сюда, чтобы тебя вернуть?

— Я сам вернусь, — ответил Алекс, — как только буду готов. А до этого я бы хотел получить ответы на кое-какие вопросы, хорошо?

— Какие такие вопросы?

Алекс презрительно фыркнул.

— Я хотел встретиться с отцом. Скажи, что в этом ненормального? Эта часть моей жизни пуста. Салли никогда не говорила о тебе. Я ни разу не видел твоей фотографии. Все, что мне известно, — это то, что, когда я родился, ты бросил нас.

— И тебе хочется знать почему? — Кинкейд закурил пару сигарет и предложил одну Алексу. Кстати, спустя десять лет он умер от рака легких, и именно тогда Алекс бросил курить.

— Думаю, у меня есть такое право, — ответил он. — У меня есть право поближе узнать собственного отца.

Кинкейд вздохнул.

— Извини, дружище, но здесь я ничем не могу тебе помочь. Я не твой отец.

По идее, такой ответ должен был лишить его дара речи, но этого не произошло.

— Так вот почему ты бросил нас? Потому что у нее был роман с другим и она родила от него ребенка?

— Нет. Когда Салли забеременела, отцом ребенка был я. На этот счет у меня нет никаких сомнений.

Голова Алекса раскалывалась от боли. Но после этих слов боль сделалась просто невыносимой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты не ребенок Салли. Наш ребенок родился мертвым. Салли же из той породы женщин, для которых не существует слова «нет». Я понятия не имею, где она нашла тебя, хотя наверняка щедро раскошелилась по такому случаю. Она принесла тебя домой и представила в качестве своего новорожденного сына. И если кое у кого и возникли сомнения на этот счет, им хватило ума держать язык за зубами.

— Но только не тебе?

— Ну я, как и все, держал язык за зубами. Просто я ушел. Наш с ней брак и без того уже висел на волоске, однако будущий ребенок удерживал меня от того, чтобы уйти. А как только он умер, у меня не было причин оставаться, чтобы поддерживать ложь Салли.

— Понимаю.

— Только не надо на меня так смотреть, — произнес Кинкейд с грубоватой теплотой. — Честное слово, здесь нет ничего личного. Я не сомневаюсь, что Салли любила тебя точно так же, как любила бы собственного ребенка.

— Кто теперь скажет.

Кинкейд пожал плечами.

— Пойми, для меня ребенок — не щенок. Умер один, ничего, заведем другого. Как только Салли потеряла ребенка, у меня не было причин оставаться. Ты же был ее новой игрушкой, и я, по большому счету, сделался ей не нужен, — он вздохнул. — Скажу честно, это решение далось мне нелегко, ведь я отказывался от немалых денег. И все же я не жалею. Позже я женился на другой женщине, и у нас с ней было двое детишек, а потом наши пути разошлись. Я навещаю дочерей по выходным, и для меня как отца этого достаточно.

Алекс потушил свою сигарету.

— Ладно, мне пора сваливать отсюда, — сказал он и попытался встать.

— Нет, я бы на твоем месте остался, — возразил Кинкейд и толкнул его на кровать. — В некотором смысле у нас с тобой много общего. Пусть ты мне и не родной сын, но я тебе вроде как отчим. Потому что ты ребенок моей бывшей жены.

— Но ведь я не ее ребенок.

— Послушай, Салли любила тебя до безумия. И если ей пришлось ради тебя нарушить кое-какие правила, это ничего не меняет.

— То есть юридически я ее сын?

— Черт, откуда мне знать? На твоем месте я не стал бы забивать голову такими вопросами. Чтобы получить тебя, она была готова на все — и даже сейчас она не скажет тебе всей правды. Она никогда не признает, что ради тебя пошла на нарушение закона.

— А ты считаешь, что она на него пошла?

— Это меня не касается. Имея кучу денег, она привыкла всегда получать то, что хочет. Дело в другом — этого не хотелось мне.

— Понятно, — произнес Алекс и потянулся за очередной сигаретой из лежащей на столе пачки. — Значит, нас двое.

— Двое?

— Да. Я и Каролин. Через несколько лет Салли принесла домой еще одного ребенка, девочку. Но ее она даже не пыталась выдать за своего ребенка. И не стала удочерять. Она всегда говорила, что незамужние женщины лишены права на усыновление детей, но я ей не верил. Если бы она захотела, то могла добиться чего угодно.

— Да, если бы раскошелилась, — согласился Кинкейд. — Кстати, приятель, а как твое имя?

— Алекс. Александр Макдауэлл.

Кинкейд поморщился.

— Мы собирались назвать нашего ребенка Сэмюэль. Сэмюэль Кинкейд.

— Хорошее имя.

— Это точно.

Через пять недель, когда Алекс наконец покинул бостонский дом, его уже звали Сэмюэль Кинкейд.

Исчезнуть оказалось на удивление легко и просто. Джон Кинкейд давно вырвался из цепких объятий Макдауэллов и теперь помог ему обзавестись всеми необходимыми документами, которые открывали для него новую жизнь. Он не стал читать мораль, не стал давать никаких напутствий. Он просто сунул ему пачку сигарет и сотню долларов и пообещал в трудный момент прийти на помощь.

Впрочем, до этого не дошло. Алекс больше никогда не видел его, но это не имело значения. Теперь у него была новая жизнь. Впервые он ощутил себя свободным.

Довольно быстро новая жизнь преподнесла ему первые уроки, однако никто не пришел ему на выручку, никто не предложил никаких денег, чтобы смягчить очередной удар судьбы. Но ему это нравилось. И ему не сиделось на месте. Он колесил по всей Европе, пробуя себя то в одном, то в другом. Кем только он не перебывал за эти восемнадцать лет! И угонщиком автомобилей, и студентом, и брокером, и лыжником, и жиголо, и плотником! Он был сильным, ловким, имел собственное, пусть даже слегка извращенное, понятие о чести, и ему не нужен был никто и ничто.

До тех пор, пока он не узнал, что Салли Макдауэлл при смерти.

Это известие он получил довольно странным образом. Нет, он не был суеверным, однако не мог избавиться от ощущения, что это судьба.

Макдауэллы при всем своем богатстве не любили выставлять его напоказ. Алекс нарочно старался держаться от них как можно дальше. Они были частью его прошлой жизни, с которой он покончил. Ему больше не было до них дела.

Как только у него заводились деньги, или свободное время, или просто появлялся предлог, как он тотчас оказывался в Италии, в Тоскане. Как-то раз его даже посетила мысль: а не тянет ли подспудно его на историческую родину? Впрочем, учитывая его светлые волосы и голубые глаза, это крайне маловероятно. Как бы то ни было, во время своих скитаний только в Тоскане он ощущал себя по-настоящему дома. Только в Тоскане его душу наполняло умиротворение.

Там, среди гор, у него даже имелся небольшой домик. Не загородная вилла, а старый дом, настоятельно требовавший ремонта. Зато вокруг был сад, и воздух был полон ароматом роз.

Его приятель Паоло помог ему починить крышу, а когда уехал домой, то оставил после себя бумагу, в которую был завернут сэндвич. Как оказалось, страницы какого-то старого номера «Уолл-стрит джорнэл».

Бумага была старая и выцветшая. С какой стати ему понадобилось читать американские финансовые новости двухмесячной давности — этого он до сих пор не мог объяснить. Но с другой стороны, он был из той породы людей, что хватаются за любой клочок, если на нем что-то напечатано, будь то в туалете, перед экраном телевизора или за столом во время еды. На этот раз, уминая холодные макароны, он наткнулся на заметку, в которой говорилось о реорганизации фирмы «Макдауэлл Индастриз».

Нет, в ней не было сказано, что Салли умирает. Но Алекс давно научился читать между газетных строк. И тотчас понял: ему пора вернуться домой и найти ответы на вопросы, которые всю жизнь не давали ему покоя.

Он не мог с уверенностью сказать, когда именно в его голове родился план. Сначала он просто решил вернуться домой и предстать перед своей любящей семейкой. Разумнее всего первым делом предстать пред очами Уоррена — не хотелось, чтобы Салли раньше времени ушла на тот свет, не пережив потрясения по случаю возвращения блудного сына.

Впрочем, все оказалось не так просто. Уоррен не общался с простыми смертными, огражденный от их телефонных звонков непробиваемой стеной секретарей и секретарш. Номер телефона его нью-йоркской квартиры не значился в справочниках, и даже если Алекс его когда-то и знал, то давно забыл.

В конечном итоге, загнанный в тупик, он оставил краткое сообщение, что Алекс Макдауэлл желает поговорить со своим дядей. Он должен был предвидеть, что получит скорый ответ.

Макдауэллы содержали целую армию адвокатов. Ответный звонок из адвокатской конторы был предельно короток. Ему сообщили, что сына Салли Макдауэлл давно нет в живых, закон же суров по отношению к мошенникам.

И тогда его осенило. Небольшая страховка, этакий спасительный канат. Много лет назад в него стреляли. Кто-то пытался его убить. По всей видимости, кто-то из всесильных Макдауэллов. И если тогда они предпочли видеть его мертвым, то и сегодня вряд ли обрадуются его воскрешению, привыкнув к мысли, что все их бесценные денежки принадлежат только им и никому другому. Он понятия не имел, что написано в завещании Салли, однако ничуть не сомневался: стоит ему вернуться, как большая часть ее внушительного состояния достанется ему. Что явно не обрадует Уоррена и Пэтси Макдауэлл.

На то, чтобы все как следует разузнать, у него ушло приличное время, и он решил, что готов пуститься в авантюру. Как выяснилось, Алекса никогда не объявляли мертвым — убитая горем Салли не позволила этого сделать. И как только она отойдет в мир иной, ее состояние на какое-то время окажется ничьим, пока они не придумают какое-нибудь доказательство. При этом от их компании можно ждать любой подлости. И любого мошенника примут с распростертыми объятиями.

Все оказалось на удивление просто. Он выследил Уоррена в клубе. Просто опустился на стул рядом с ним в тихом уголке бара и ждал, когда подвернется подходящий момент начать разговор. Взгляд Уоррена скользнул мимо него с патрицианским равнодушием, но в следующее мгновение он словно окаменел.

— Ты кто такой? — спросил он охрипшим голосом.

— Твой потерянный племянник, — с улыбкой ответил Алекс.

— Он мертв.

— Возможно. И неплохо бы, если бы ты привел тому доказательства. Но ты ведь не сумел этого сделать. Или я не прав?

Уоррен потянулся за стаканом виски. Его рука с ухоженными ногтями заметно тряслась.

— Что тебе об этом известно?

— О, очень даже многое! Более того, внешне я двойник пропавшего без вести члена вашей семьи. Я был похож на него даже тогда, когда он исчез — легавые, когда занимались его поисками, по ошибке схватили меня и допросили. Если мне хотя бы немного помочь, я без особого труда докажу любому, что я и есть тот самый Александр Макдауэлл.

— А зачем тебе это нужно?

— Как зачем? А деньги? — игриво ответил Алекс. — Но я не жадный. Я не рассчитываю получить все, что причитается этому Макдауэллу. К тому же провернуть это дельце без посторонней помощи я никак не смогу. Но подумай сам. Это ведь выгодно не мне одному. Не нужно доказывать, что племянник мертв. Никаких вопросов в отношении наследства. Мы с тобой обстряпаем это дело красиво и мирно, ты и я. Как только старушенция отбросит коньки, я возьму свою долю, и ты больше обо мне никогда не услышишь.

Уоррен посмотрел на него, вытаращив глаза.

— И ты считаешь, я смогу тебе доверять?

— Не торопись с выводами, дядя Уоррен, — вкрадчиво произнес Алекс. — Ты производишь впечатление умного парня и вряд ли захочешь упустить такую возможность.

— Кто ты такой, черт побери?

— Мое имя Сэм Кинкейд, — он нарочно представился именно этим именем, однако Уоррен даже не моргнул глазом. Судя по всему, имя бывшего мужа Салли навсегда было стерто из его памяти.

Уоррен откинулся на спинку кресла и несколько мгновений пристально изучал его.

— Мне ничего не стоит вызвать полицию.

— Но ты этого не сделаешь. Ты вернешься в свою квартиру на Парк-авеню и хорошенько обдумаешь мое предложение. Не торопясь, пропустив при этом пару стаканов виски. Ты никому ничего не скажешь, потому что прекрасно знаешь, что секрет, известный троим, уже не секрет. А потом, через недельку, а может и раньше, позвонишь мне.

Уоррен изобразил брезгливую гримасу.

— Смотрю, ты в себе уверен.

— Чтобы провернуть такое дельце, как это, нужна изрядная дерзость. Но есть ли она у тебя?

Уоррен еще несколько мгновений пристально рассматривал его, из чего Алекс сделал вывод, что на его наживку клюнули. Он поднялся с кресла.

— Решать тебе. Вот мой телефон. Буду ждать твоего звонка.

— Я бы на твоем месте ждал звонка моих адвокатов, — холодно отозвался Уоррен.

Но Алекс лишь улыбнулся:

— Спасибо за виски, дядя Уоррен.

Внутренний голос подсказал ему, когда тот позвонит. Не прошло и недели, и он уже проходил курс истории семейства Макдауэлл. Многое из того, чему его учили, он знал и сам, кое-что оказалось в новинку. Он узнал, что Пэтси еще несколько раз выходила замуж, узнал о ее взрослых детях, о болезни Салли.

А еще он узнал все о Каролин Смит, приемном ребенке, которого Салли когда-то привела в их дом и который остался в нем жить.

И тогда ему вспомнился тот невинный поцелуй. Первый и последний раз, когда он ощутил вкус невинности за всю свою порочную, эгоистичную жизнь. Он посмотрел на дорогого дядюшку Уоррена и улыбнулся. Потому что знал: ему наверняка представится случай изведать этот вкус еще раз.

В конце апреля выдался еще один морозный вечер. Прежде Алекс ни разу не жил в Вермонте так долго и потому не представлял, когда должна наступить весна. Впрочем, похоже, все сроки давным-давно истекли. Он с куда большим удовольствием вломился бы в библиотеку теплым весенним вечером, а не таким холодным, как сегодня.

Каролин не проронила ни слова, когда прошла мимо него. Возможно, теперь она вообще будет игнорировать его присутствие в доме. Нет, конечно, он весьма успешно надавил на нее, однако не исключено, что слегка в этом переусердствовал. Ему нужно было окончательно сломить ее волю, чтобы она даже не пыталась сопротивляться. Чтобы не представляла для него даже малейшей опасности.

В Италии сейчас тепло. Звезды наверняка смотрят на новую крышу его домика, а вокруг царят умиротворение и покой. Но сначала он должен получить ответы на свои вопросы.

Он уже отключил сигнализацию, прежде чем ступить на мощенную плиткой террасу, которая вела к дверям библиотеки. Открыть двери оказалось легко и просто — пригодилась кредитка, которой он приподнял задвижку.

Он был готов действовать стремительно, если Каролин вдруг закричит, но она просто лежала на диване и не сводила с него глаз.

Он оказался прав — дверь, что вела в коридор, была подперта стулом. Ей следовало подумать о том, что дверь, выходящая на террасу, представляет не меньшую опасность.

— Мне можно включить свет? — вежливо спросил он, закрыв за собой дверь. Она не сможет от него убежать, потому что сама приготовила себе западню. Так что можно не торопиться.

— Да, — сухо прозвучало в ответ.

— Или ты предпочитаешь заниматься этим в темноте?

— Заниматься чем? Я умею очень громко кричать.

— Большинство людей в этом доме туги на ухо либо в силу возраста, либо потому, что им так удобнее. Я же умею действовать быстро.

— Что тебе здесь нужно?

Алекс подошел ближе. Он неплохо видел в темноте и мог поклясться, что в данную минуту она бледна от злости. Это ему только на руку. Ему меньше всего хотелось застать ее в слезах.

Обычно женские слезы на него не действовали. Но внутренний голос подсказывал ему, что слезы Каролин выбьют его из равновесия.

— Ты не против, если я сяду? — он решил, что чуть-чуть вежливости не помешает.

— А что, если против?

Тем не менее он сел на край дивана, рядом с ее телом, укрытым стеганым одеялом. Каролин тотчас отпрянула, как будто к ней подкралась гремучая змея, и он с трудом подавил порыв скользнуть рукой под одеяло и схватить ее за ногу. Не хотелось усугублять и без того щекотливую ситуацию.

Они несколько минут сидели в темноте в тягостном молчании. Он хотел, чтобы Каролин нарушила его первой, однако она оказалась куда упрямее его самого. Она такая же упрямая, как и Салли, подумал он не без восхищения. И если он хочет чего-то добиться, ему придется для этого хорошенько потрудиться.

— Ты не хочешь ничего у меня спросить? Или накричать на меня?

— С какой стати? Крик не поможет. А на свои вопросы я ответы уже получила.

Так оно даже лучше, подумал он. Пусть думает, что он самозванец, шарлатан, мошенник. Но на душе у него от этой мысли сделалось тоскливо.

— Ну, хорошо, — небрежно произнес он. — Пожалуй, теперь моя очередь задать кое-какие вопросы. Что ты собираешься делать?

— Ты о чем?

— О том, что теперь ты уверена, что я самозванец. Почему ты не бросилась с этой новостью к Салли? Впрочем, с этим можно подождать и до утра. Или же ты намерена обратиться в полицию?

— Я бы предпочла иметь дело с адвокатами.

— Не лучший выбор, — произнес он. — Ты можешь поручиться, что они не заодно со мной и дядей Уорреном? К тому же не мне тебе объяснять, какими беспринципными порой бывают адвокаты. Для них главное — деньги. И даже если Уоррен Макдауэлл лично не знаком ни с одним наемным убийцей, я удивлюсь, если адвокаты почтенного семейства никогда не убирали с дороги тех, кто им мешал.

— Возможно, они ожидают, что эту работу ты возьмешь на себя.

Алекс покачал головой.

— Я лишь мошенник, а не киллер, — сказал он, — и если наш договор затрещит по швам, я просто исчезну из кадра. Я не намерен ни на кого давить.

— Что-то не похоже, что ты хочешь исчезнуть.

— Потому что я не уверен, что для меня все потеряно. А вот что ты намерена делать, Каролин?

Каролин задумчиво вздохнула. Алексу послышался в этом вздохе легкий всхлип, как будто она все-таки плакала. Впрочем, он точно знал, что это не так.

— Пока не знаю. Все зависит от целого ряда вещей.

— Например?

— Например, от того, что случилось с настоящим Алексом Макдауэллом. Его на самом деле нет в живых?

Он понимал, что в темноте его кривая усмешка ей не видна.

— Я сам хотел бы это знать. Ты ведь единственный свидетель тому, что случилось в ту ночь у маяка.

— Неправда, я не единственная. Тому, кто пытался тебя убить, тоже известно, что произошло.

— Но кто поручится, что он или она еще живы? Вдруг это был какой-нибудь возмущенный родитель, чью дочь трахал Алекс и чье терпение наконец лопнуло?

— Не думаю.

— То есть ты считаешь, что Алекс мертв?

Вместо ответа Каролин спросила:

— Почему ты все еще здесь? Я бы на твоем месте уже давно смоталась отсюда.

— Я же тебе сказал, что для меня еще не все потеряно. Или ты действительно хочешь, чтобы Салли проснулась и обнаружила, что ее дражайший сын исчез во второй раз? Вот это точно угробит ее.

— Ей все равно жить осталось недолго, — возразила Каролин бесстрастным тоном, в котором не было и тени эмоций.

— Это точно. Кто знает, может, ты просто ускоришь процесс. В конце концов, тебе ведь тоже причитается приличная сумма, и тогда тебе больше не придется иметь дело с этой семейкой. Думаю, тебе самой до смерти надоело всякий раз вытягиваться по стойке «смирно», стоит кому-то из них щелкнуть пальцами.

— Неправда, все совсем не так.

— Ты хочешь сказать, что Уоррен любит тебя как племянницу, — съязвил Алекс.

— Уоррен не любит никого, кроме себя, ты знаешь это не хуже меня. Ведь именно он информировал тебя о наших семейных секретах. Сентиментальность ему чужда, равно как и такие понятия, как честь или преданность близким.

— Это точно.

— Я осталась здесь не из-за Уоррена или других членов семьи.

— По-моему, ты осталась из-за денег, — сказал Алекс.

— Если это единственная понятная тебе причина, что ж, считай так.

Он прекрасно знал, что это неправда. Хотя и хотел, чтобы это было правдой. Если бы Каролин интересовали лишь деньги или будь на ее месте обыкновенная молодая женщина с нормальной самооценкой и аппетитами, она бы сейчас жила припеваючи, вместо того чтобы быть вечной приживалкой у Макдауэллов.

— Ну, хорошо, ты предана Салли, — процедил он сквозь зубы. — Ты осталась при ней из-за любви и благодарности, и тебе до лампочки, сколько там тебе причитается по завещанию. И что ты будешь с этого иметь? Ты намерена превратить ее последние несколько недель в пытку? Или же ты станешь наблюдать, как какой-то пришлый мошенник дурит ей голову?

Каролин ответила не сразу.

— Не думаю, что Уоррен нанял тебя из-за Салли, — произнесла она, помолчав, — чтобы облегчить ей ее последние дни.

— Господи, не поверю, что ты настолько наивна! — игриво воскликнул он. — Не ты ли сама только что сказала мне, что Уоррен напрочь лишен всякой сентиментальности, не говоря уже о такой вещи, как честь? Ему нужно одно: чтобы на наследство не объявилось лишних претендентов.

— И что должен сделать для этого ты?

— Принять все состояние и вновь исчезнуть в неизвестном направлении.

— Тебе не кажется, что это было бы довольно подозрительно?

— А кто может что-то заподозрить?

Каролин откинулась на подушки. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало.

— Например, я.

— Но ты этого не сделаешь, — Алекс придвинулся к ней, и на этот раз она не стала отодвигаться. Возможно, знала, что это бесполезно. Он навис над ней в темноте и положил ей на плечи руки. Узкие плечи под сильными мужскими руками.

Она застыла, не шевелясь, глядя на него, и он не смог устоять перед искушением. Он прикоснулся губами к ее губам, прикоснулся легко, чтобы только ее поддразнить.

— Ты ведь знаешь, Каролин, как мы с тобой можем решить эту маленькую проблему, — прошептал он. — Это проще простого, и я не знаю, почему раньше мне это не пришло в голову. Твое наследство не так велико — Уоррен показал мне завещание. По-моему, ты могла бы его увеличить. Я мог бы заставить Уоррена передать какую-то часть наследства Алекса тебе. Скажи, разве ты стала бы возражать?

Он снова поцеловал ее, на этот раз чуть более настойчиво. Ее губы были сладкими и покорными. Сейчас самым мудрым шагом было бы отстраниться, оставить ее одну томиться в одиночестве и в темноте.

Увы, искушение было слишком велико. Издав сдавленный стон, он снова впился ей в губы, а его горячий язык жадно скользнул ей в рот.

Каролин ответила на его поцелуй. Она сама не знала почему, но последние остатки воли покинули ее, и он это тотчас понял. Понял по тому, как ее язык устремился ему навстречу, как ее руки скользнули к его плечам, но вместо того, чтобы оттолкнуть, впились в них. Каролин со всей страстью отвечала на его поцелуй, и он был не в силах вынести эту сладостную пытку.

Но в следующую секунду она оттолкнула его от себя. Он даже не предпринял попытки ее удержать, до глубины души взбудораженный ее губами, ее кожей, ее запахом. Взбудораженный собственным непреодолимым желанием.

— Давай заключим договор, — произнесла Каролин сдавленным голосом. — Ты держишься от меня подальше. Только посмей еще раз прикоснуться ко мне или хотя бы подойти близко. Можешь сказать Уоррену, что я тебя ненавижу с самого детства. Мне все равно. И если ты оставишь меня в покое и не причинишь страданий Салли, так и быть, можешь делать все, что хочешь.

— Не понял, в чем подвох.

— Как только ты вновь дотронешься до меня, я тотчас вызову полицию, и мне все равно, если у Салли из-за этого остановится сердце. Ты меня понял?

— Понял.

— И?

Он криво улыбнулся. Оставалось надеяться, что в темноте она не разглядела этой его кривой усмешки, потому что тем самым он бы выдал себя.

— Я просто пытаюсь решить, что для меня важнее. Деньги, которые обещал мне Уоррен, или возможность как следует трахнуть тебя.

— Последнее ты уже сделал, — в ее голосе ему послышался упрек. — Так что теперь можешь выбрать деньги.

Боже, как просто было бы сказать ей всю правду! Иное дело, что она вряд ли бы захотела его выслушать, но он мог бы ее заставить. Имелось слишком много такого, что было известно только им одним.

Она решила, что он подделал шрам, изобразил аллергию на креветок. Что мешает ей подумать, что и все остальное — это тоже лишь хитроумные уловки?

К тому же он сам не был уверен, что ему хочется, чтобы она поверила. Если ему чего-то и хотелось — то лишь узнать правду, что же случилось той ночью. И как только он получит ответы на свои вопросы, все остальное последует само собой. И тогда вещи обретут, по крайней мере, некоторое подобие смысла.

А пока он был не ближе к этой самой правде, чем тогда, когда сидел на крыше дома в Тоскане. Разница лишь в том, что теперь он снова угодил в сети семьи, от которой бежал восемнадцать лет назад. Угодил как физически, так и эмоционально.

А еще эта женщина-ребенок, которую он бросил много лет назад! Если он рассчитывает обрести хотя бы толику душевного спокойствия, он должен пообещать, что больше никогда не притронется к ней.

Душевное спокойствие и перспектива никогда больше не прикоснуться к Каролин были взаимоисключающими вещами, но в данный момент у него просто не было ни времени, ни настроения об этом задумываться. Потому что ему хотелось лишь одного — стащить стеганое одеяло с ее стройного тела и проверить, по-прежнему ли она все так же хороша на вкус, как и пару ночей назад.

Но он этого не сделает.

— Я обещаю держаться на расстоянии, — произнес он. — Пока.

Нельзя сказать, что она приняла его слова с благодарностью.

— Это твой собственный выбор. Я отдаю себе отчет в том, что я не красотка с журнальной обложки, перед которой невозможно устоять. Поэтому можешь спокойно и дальше втираться в доверие к остальным. Впрочем, этим ты уже занялся, как только избавился от меня.

— Я бы не стал употреблять слова «избавился», — возразил он. — И не говори мне, что тебе самой это не понравилось.

— Убирайся.

Он нарочито медленно поднялся на ноги.

— Мне выйти на улицу или я могу покинуть твою спальню через коридор?

— Как пришел, так и уходи.

— Боишься, что кто-нибудь решит, будто мы любовники?

Он видел, что она готова ответить колкостью, и тем не менее не удержался, чтобы не подразнить ее еще.

— Мы не любовники. И никогда ими не были, — выдавила она.

— Неужели? А как ты назовешь то, что произошло пару дней назад?

— Ошибкой.

— А ты не привыкла делать ошибки, я правильно тебя понял? Наша Каролин — ходячее воплощение безупречной добродетели.

— Я не хочу повторять ошибок.

— Придется.

— Я предупредила тебя.

— А я дал обещание. Не бойся, крошка, я не прикоснусь к тебе даже пальцем. Я не стану даже дышать в твою сторону. Я не отнесу тебя в постель, чтобы оттрахать до потери сознания. Я ничего такого не сделаю, пока ты сама меня об этом не попросишь.

Каролин рассмеялась, правда, немного натянуто.

— Скажи сразу: пока я не приползу к тебе на коленях. Это куда больше похоже на истину.

— Я не требователен, Каролин. Просьбы будет достаточно.

Окажись у нее что-нибудь под рукой, она наверняка швырнула бы в него. Впрочем, ей хватило благоразумия осознать, что подушка в данном случае не самое эффективное оружие. Поэтому она даже не пошевелилась. Тем временем Алекс выскользнул назад в окно.

Пэтси восседала в царственном одиночестве во главе огромного стола, полностью одетая, как всегда элегантная, и пила кофе с молоком. Еще не было и одиннадцати утра. Каролин застала младшую сестру Салли бодрствующей в первый раз, и именно тогда, когда предпочла бы с ней не встречаться.

— Что стряслось? — В голосе Пэтси звучала скорее брезгливость, нежели забота. — Глядя на тебя, можно подумать, что у тебя только что состоялся поединок с аллигатором.

Сегодня Пэтси даже четко выговаривала слова. Впрочем, встала она недавно и еще не успела начать свой обычный дневной питейный марафон.

— Я отправилась прогуляться и поскользнулась, — машинально выпалила в свое оправдание Каролин и только тогда поняла, что по дороге домой уже придумала отговорку. Будь у нее хотя бы капля здравого смысла, она бы давно вызвала полицию и заставила полицейских прочесать лес.

Впрочем, внутренний голос подсказывал ей, что они бы все равно ничего не нашли. Нет, они вряд ли бы заподозрили ее во лжи, но кое-какие соображения у них наверняка бы возникли. И они поделились бы этими соображениями с Салли, которая слишком слаба, чтобы пережить такое известие.

— Боже, ну кто бы мог подумать!

— Что я поскользнулась?

— Нет, что ты отправилась на прогулку, — Пэтси даже передернуло. — Общению с природой приписывается слишком большое значение. Думаю, в этом ты со мной согласишься. Выпьешь кофе или сначала все-таки переоденешься?

— Кофе, — сказала Каролин и уселась на соседний стул, в душе жалея, что не наступила во время прогулки на коровью лепешку, чтобы окончательно добить Пэтси.

Пэтси наморщила нос, однако наполнила чашку и протянула ее Каролин холеной рукой с наманикюренными ногтями. Руки у нее не дрожали.

— Угощайся.

— Смотрю, ты сегодня поднялась спозаранку, — как бы невзначай заметила Каролин.

— Не могла уснуть. Со мной такое часто бывает. Я просыпаюсь ни свет ни заря и больше не могу сомкнуть глаз. И остается лишь одно: встать с постели и притвориться, что сейчас полночь. Правда, тогда я становлюсь совершенно невменяемым, безумным созданием, — с этими словами Пэтси демонстративно зевнула.

— Кто-нибудь уже встал, кроме тебя? — Каролин попыталась не выдать заинтересованности в голосе. Пэтси же была слишком занята собой, чтобы заметить в ее вопросе скрытый намек.

— Если не ошибаюсь, я видела, как по дому бродил Алекс, — рассеянно ответила она. — Причем одетый, как будто собрался погулять. Странно, что ты не наткнулась на него во время своего утреннего моциона.

Каролин осторожно поставила на стол чашку кофе. На ее счастье, Пэтси не обратила внимания на то, какой эффект произвели ее слова. Впрочем, Каролин уже давно научилась не выдавать своих эмоций.

Итак, она поймала его на откровенной лжи, ей было известно, что он самозванец, мошенник, лжец. С другой стороны, доказательств у нее тоже нет — только голословные утверждения.

Нет, остановить его она никак не могла. А вот осложнить ему жизнь — да. Несчастный случай во время охоты мог бы решить эту проблему легко и красиво.

Пусть не надеются, что сумеют безнаказанно провернуть свою аферу. Другое дело, если к этому моменту они сумеют ее убрать. В могиле ей будет все равно, настигла их кара или нет.

— А ты случайно не знаешь, где он сейчас? — поинтересовалась она и потянулась за круассаном, который затем принялась крошить на мелкие куски.

— Наверно, у Салли, — Пэтси обратила свой взор на Каролин. Хотя ей почти стукнуло шестьдесят, кожа под глазами была ровной и гладкой, никаких мешков, никаких морщин. — Ты все никак не можешь успокоиться?

— Не поняла, ты о чем?

— Ты ведь уже не девочка, а взрослая женщина, чтобы терять голову из-за такого, как он. По-моему, это просто смешно.

— Я не теряла из-за него голову.

— Если не сейчас, то тогда, когда была ребенком.

— Но ведь я больше не ребенок.

— Что верно, то верно. Подозреваю, что и Алекс это тоже заметил. Помнится, мы всегда опасались, что он обратит свою подрывную деятельность против тебя. Надеюсь, он не стал этого делать. Или я не права?

— Не стал делать чего?

— Совращать тебя, когда тебе было всего тринадцать, — заявила Пэтси, даже не моргнув глазом.

Его поцелуй оставался с Каролин все эти восемнадцать лет. Ощущение его сильного, юного тела. Но ведь и он сам тогда тоже был практически ребенком, как бы ни хорохорился.

— Нет.

— Мне всегда не давал покоя этот вопрос. После того как он исчез, ты стала увядать на глазах. От тебя было слова не добиться, и это при том, что ты и без того не слишком разговорчивая. Я опасалась, как бы он с тобой чего не сделал… или что-то такое сказал, прежде чем исчезнуть. Ты ведь виделась с ним перед тем, как он исчез из дома?

Эту ложь на автопилоте Каролин выдавала целых восемнадцать лет. Вот и сейчас ее губы сделали то же самое.

— Нет, — сказала она. — В последний раз я видела его на берегу днем.

Взгляд Пэтси отличался сегодня удивительной ясностью.

— То есть ты не помнишь ужасной сцены, которая произошла в тот вечер за ужином?

Каролин покачала головой.

— Я даже не помню, что ты была за столом.

— Представь себе, была, — Пэтси откинулась на спинку стула и принялась вертеть в руках чашку. — Я долго думала кое о чем. Скажи, моя дорогая, а почему ты не уедешь отсюда?

— Не поняла?

— Не притворяйся. Ты всю свою жизнь была предана моей сестре, и никто не усомнится в твоей жертвенности. Но не пора ли тебе, милочка, начать собственную жизнь? К Салли вернулся сын, и тебе больше нет нужды сидеть у ее постели и держать ее за руку. Думаю, самое время для тебя начать самостоятельную жизнь.

— Это вряд ли продлится слишком долго, — возразила Каролин как можно мягче. Пэтси никогда не проявляла по отношению к старшей сестре теплых чувств. Однако Каролин привыкла считать, что за маской безразличия кроется нежелание говорить о неприятных, болезненных вещах.

— Верно, — равнодушно согласилась Пэтси. — Просто я подумала, что для тебя так будет легче.

— Спасибо, что ты переживаешь из-за меня.

Пэтси пристально посмотрела ей в глаза.

— Мне прекрасно известно, Каролин, что ты думаешь обо мне, — мягко произнесла она. — Ты считаешь меня глупой и легкомысленной и уверена, что меня интересуют лишь собственные удовольствия. Но ты мне почти как родная племянница, я знаю тебя с двух лет, и твоя судьба мне небезразлична.

Почти как родная племянница. Каролин допила остывший кофе и одарила Пэтси ослепительной улыбкой.

— Дело не в том, нужна ли я Салли. Дело в другом — мне самой нужно быть здесь.

Пэтси улыбнулась.

— Прекрасно тебя понимаю, моя милая. Нам всем нужно быть вместе в это печальное время. Я лишь… — она не договорила.

— Ты лишь? — подсказала ей Каролин.

— Я лишь надеюсь, что ты будешь осторожна.

Каролин застыла как статуя.

— Что ты хочешь этим сказать?

Но Пэтси легкомысленно махнула рукой.

— Я сама хотела бы знать, что хочу сказать. Думаю, это во мне говорит материнский инстинкт. Я просто переживаю за всех вас.

Насколько Каролин могла судить, материнский инстинкт Пэтси если и просыпался в ней, то только из-за Джорджа, а все прочие переживания касались лишь себя, любимой. Или Пэтси было что-то известно, или она что-то подозревала, однако была слишком осторожна, чтобы признать это вслух.

Внутренний голос подсказывал Каролин, что Александр Макдауэлл или человек, называющий себя его именем, в столовую сейчас не сунется. Но он вошел и сел.

— Мы только что говорили о тебе, — проворковала Пэтси.

— Вот как? — его красивые губы скривились в подобии улыбки. Если в его голубых глазах и промелькнула настороженность, Каролин ее не заметила. Вид у него был совершенно спокойный, как будто он был на сто процентов уверен в том, что она не сможет разоблачить его. — И что же вы про меня говорили? — Алекс взял протянутую Пэтси чашку кофе и принялся накладывать в нее сахар, ложка за ложкой.

— Пэтси предупредила меня, чтобы я была осторожной, — заявила Каролин. Их взгляды встретились. В глазах обоих были насмешка и вызов.

— И чего ты должна опасаться? Или кого? Надеюсь, не меня. Я ведь совершенно безвредное существо. Что ты скажешь, тетя Пэтси?

— Да-да, совершенно безвредное, — подтвердила Пэтси без малейшего намека на иронию. — Более того, мое предостережение не имеет к тебе никакого отношения. Просто сегодня утром во время прогулки она поскользнулась и упала. Вот я и сочла нужным предупредить ее, чтобы, когда она в следующий раз отправится гулять, смотрела себе под ноги. Я бы не хотела, чтобы в этом доме появился еще один инвалид.

Улыбки Алекса как не бывало. Он подозрительно прищурился.

— Что случилось?

Ты знаешь не хуже, чем я, что случилось, едва не выкрикнула Каролин ему в лицо. Ты пытался меня или убить, или запугать.

— Я оступилась на кочке и растянулась в грязи, — сказала она вместо этого. — Просто я неуклюжая, вот и все. Этого больше не повторится. Обещаю впредь смотреть под ноги.

Если его подшучивания и насмешки выбивали ее из колеи, то странное выражение, которое она прочла в его глазах, окончательно лишило ее самообладания.

— Пэтси права, — резко произнес он. — Несчастные случаи нам ни к чему.

— Никаких несчастных случаев не будет, — возразила Каролин, не в силах скрыть нервное напряжение.

— Вообще-то, — подала голос Пэтси, — поскольку ты вернулся в мир живых, я предложила Каролин взять небольшой отпуск. Пусть уедет отсюда на какое-то время, отдохнет от своих печальных обязанностей. В конце концов, Салли вновь обрела сына. И Каролин ей больше не нужна.

Каролин заподозрила бы в последних словах Пэтси злорадство, не будь Пэтси чересчур глупа для подобного рода вещей.

— Приятно слышать, что другие люди небезразличны тебе, тетя Пэтси, — произнес Алекс. — Однако боюсь, что мое появление здесь не отменяет обязанностей других членов семьи, и особенно Каролин. Она заботится о Салли как родная дочь.

— Верно, но любовь матери не зависит от того, насколько хорошо ребенок исполняет дочерний или сыновний долг. Из моих троих детей Грейс самая заботливая, самая щедрая, самая нежная. Но она наводит на меня скуку. А вот Джордж такой же эгоист, как и я, но я его обожаю, — Пэтси широко зевнула, а затем, одарив обоих своих собеседников царственной улыбкой, встала из-за стола. — Желаю вам обоим научиться ладить друг с другом. Вы этого никогда не умели делать — ни сейчас, ни в детстве. Жизнь стала бы гораздо приятней, если бы вы оба на время забыли о своей былой вражде. В противном случае ей лучше уехать отсюда.

Каролин меньше всего вдохновляла перспектива остаться за столом в обществе Алекса. Однако тотчас вскочить с места тоже невозможно, у Пэтси немедленно возникнут новые вопросы. Кроме того, не стоит показывать Алексу, как она нервничает. Вероятно, он и сам уже это заподозрил и, вне всякого сомнения, сделает все, чтобы усилить ее нервозность. Нет, она не позволит ему снова взять над ней верх.

— С какой это стати она пытается от тебя избавиться? — спросил Алекс как бы невзначай.

— А откуда тебе известно, что она пытается от меня избавиться? Она просто сказала, что один из нас должен уехать.

— Ей прекрасно известно, что я не собираюсь никуда уезжать. Значит, уехать должна ты.

— Она спрашивала меня про тот вечер, когда настоящий Алекс умер, — Каролин нарочно сменила тему разговора.

Ее собеседник поморщился.

— Я бы просил тебя не бросаться словами «настоящий Алекс». Никогда не знаешь, кто может подслушивать за дверью.

Каролин одарила его притворной улыбкой.

— Что ж, что верно, то верно. Скажи, ты намерен сказать своему сообщнику, что мне все известно?

— Которому? Уоррену? Нет. Мне казалось, что наш с тобой секрет должен остаться между нами. На твоем месте я бы держал рот на замке и имел дело только со мной.

— То есть ты не такой опасный, как он?

— Можно сказать, что так.

Она внимательно посмотрела на него. Это он пытался ее убить, потому что ей слишком много известно? Или это был кто-то другой?

Сидевший напротив нее мужчина был до неприличия красив — правильные черты лица, чувственный рот. Светлые волосы, влажные после утреннего душа, зачесаны назад. В эти мгновения он напоминал ей русского князя, который пришел требовать для себя царский престол.

С той единственной разницей, что это был самозванец.

— Так ты уедешь? — Он потянулся и налил себе еще одну чашку кофе. Каролин окинула взглядом его поджарое мускулистое тело. Ей тотчас вспомнились кое-какие его особенности — фальшивый шрам на бедре. На гладкой и горячей коже.

Она попыталась стряхнуть с себя это эротическое наваждение.

— Полагаю, ты был бы этому только рад.

— Так мне, пожалуй, было бы проще. Но я не собираюсь принуждать тебя к отъезду. Мне просто любопытно узнать.

— Пока Салли жива, ничто не заставит меня покинуть этот дом, — бросила она ему. — Даже не думай.

— А что, по-твоему, я могу такого сделать? — задал он встречный вопрос. — Ты уже сказала мне, что, если я посмею до тебя дотронуться, ты вызовешь полицию.

— И еще я сказала, что тебе мало не покажется.

— Дети, дети, — это в столовую с самодовольным видом вошел Уоррен. Для человека, строящего козни против умирающей сестры, он выглядел слишком спокойным. — Вы что, снова ссоритесь? Впрочем, насколько я помню, вы еще детьми были готовы перегрызть друг другу горло. Я сказал Пэтси, что в один прекрасный день вы перерастете эту свою вражду, и сегодня прошу вас ради мира и спокойствия этого дома забыть обо всех ваших разногласиях.

— Ни за что, — произнесла Каролин, вставая из-за стола.

— Как, никакого доброго утра для дядюшки Уоррена? — жалобно удивился тот, кого при всем желании нельзя было заподозрить в излишне горячем проявлении родственных чувств.

— Если хотите, можете поговорить со своим племянником, — бросила ему Каролин и вышла из столовой. Вернее, выбежала едва ли не бегом. Впрочем, ей было все равно.

Бегом так бегом.

Алекс вышел, громко хлопнув дверью. Ему было наплевать, что он разбудит своих кузенов, которые все еще предавались утренней неге. Он был взвинчен, а его нервы натянуты как струна. Его терзало подозрение, что в доме Макдауэллов что-то не так. Что все гораздо хуже, чем та давняя попытка убрать его с дороги.

У него было немало причин не ночевать у себя в комнате последние несколько дней, но теперь ему было некуда пойти. Его преследовали глаза Каролин, ее откровенный испуг, когда она увидела шприц и поняла, что едва его не убила. И главное, что она ошибалась. Страх поддаться исходившему от нее физическому желанию, когда он прижал ее руку к шраму на бедре. Негромкий, сдавленный всхлип, когда она достигла оргазма.

Он проводил ночи все в той же постели, вспоминая о том, как она тоже лежала в ней, как он наслаждался ее телом. И вот теперь ее не было здесь, хотя он по-прежнему ощущал ее запах, ее присутствие. Просто не мог дотянуться до нее.

Ему и в голову не могло прийти, что он вернется назад, вернется в свою старую жизнь и станет жертвой юношеской страсти. «Что ж, так тебе и надо, сам виноват», — кисло подумал он. Его привычка строить козни и интриги в конечном итоге обернулась против него самого. И вот теперь, когда поставленная цель была предельно ясна, его постоянно что-то отвлекало.

А ведь он вернулся по одной-единственной причине. Выяснить, кто пытался его убить и почему. Пока что он ни на йоту не приблизился к разгадке. Истина была столь же далека от него, как и когда он жил под небом Италии.

Ответ на этот вопрос известен по крайней мере двоим. Одна из них — Каролин Смит, но ее секреты были запрятаны в глубинах ее сознания, и она сама была бессильна вытащить их на поверхность. Она была свидетельницей тому, что случилось той ночью, но предпочла стереть воспоминания о ней из своей памяти.

Так же, как и он сам. Разумеется, у него был повод ничего не помнить. В придачу к пулевому ранению он получил черепную травму, а такие вещи не проходят бесследно. И тот, кто в него стрелял, похоже, именно на это и рассчитывал.

Если только этот третий, убийца, не был уверен, что сделал свое дело.

По идее, первой кандидатурой на эту роль был Уоррен. Он ни на секунду не усомнился в реальности Сэма Кинкейда и не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу того, что в один прекрасный день объявится настоящий Алекс Макдауэлл. По его словам, это подсказывал здравый смысл — еще никто не отказывался от причитающихся ему денег.

Впрочем, Алекс знал, с какой легкостью можно отвернуться от причитающихся вам миллионов. Он сам однажды это сделал и ни разу не пожалел. И теперь намеревался сделать это снова.

Ему нет смысла пытаться доказать, кто он такой на самом деле, даже если бы он попробовал это сделать. Карточка зубного врача не сохранилась, а тест на ДНК ровным счетом ничего бы не дал. В младенчестве его продали и купили, и та, что много лет назад произвела его на свет, уже давно забыла о нем.

Впрочем, он мог бы вытянуть кое-что из Каролин. Вот кто, безусловно, ценный кладезь информации. Может, стоит попробовать ее напоить, вывести ее из себя, подмешать ей что-нибудь в кофе, да что угодно, лишь бы вскрыть несгораемый ящик ее памяти. Или попробовать убедить ее пройти сеанс гипноза, медикаментозную терапию, втолковать ей, что если она не очистит свое подсознание от навязчивых образов, то они будут преследовать ее до конца дней.

И вместе с тем он этого не хотел. Он и без того внес сумятицу в ее жизнь. Она смотрела на него так, как будто он был гибрид Теда Банди и Брэда Питта. Нет, он наверняка найдет ответы на все мучившие его вопросы, не втягивая в это дело ее.

Нельзя сказать, что с его стороны это такое большое благородство. Она уже и без того сводила его с ума, вторглась в его сны, терзала его фантазии в утренние часы. В некотором роде он был куда больше зациклен на ней, нежели на том, кто пытался убить его восемнадцать лет назад. Так что лучше держаться от Каролин подальше, по крайней мере до тех пор, пока он не выяснит правду о своем прошлом. И он совершенно не представлял, что будет потом. Может, он просто исчезнет, вернется в Италию, где никто никогда его не найдет.

А может, он возьмет с собой Каролин.

Он все еще воспринимал Салли как родную мать, независимо от того, на какие уловки та в свое время была вынуждена пойти, чтобы заполучить его. Сейчас она спала: лицо серое, в ноздри тонкого, патрицианского носа протянуты трубки с кислородом.

Он сидел на краю ее кровати и рассматривал ее. Он делал это постоянно с тех пор, как вернулся домой. Пытался ее понять.

— И что дальше? — Голос ее был едва слышен, и поначалу он решил, что ему показалось. Она открыла глаза и, слегка повернув к нему голову, посмотрела с мрачноватой улыбкой.

— Что дальше? — попытался он обратить ее вопрос в шутку.

— Хитер, — пробормотала она. — Ты что, ждешь, когда я умру?

— Нет.

Его ответ удивил ее.

— А я думала, что ради этого ты и вернулся. Попрощаться с дорогой мамочкой, чтобы ей было легче отойти в мир иной.

— Ну, и это тоже, — согласился он.

— Значит, была еще какая-то причина? Кроме денег, разумеется.

Он не стал с ней спорить. Она поднимала вопрос наследства всякий раз, когда ей казалось, что ей что-то угрожает. По всей видимости, и сейчас тоже. Ему же меньше всего хотелось осложнять и без того сложные отношения. Но он не позволит ей уйти, не получив от нее ответов.

— Откуда я взялся?

Надо отдать ей должное. Салли даже глазом не моргнула.

— Ты хочешь сказать, что дожил до тридцати пяти лет и до сих пор не знаешь, откуда берутся дети? Что ж, поделом тебе. Не надо было убегать из дома, не узнав ничего про эту важную сторону жизни.

— Что такое секс, я узнал в двенадцать лет, если не раньше, — он накрыл ладонью ее худую, жилистую руку. Почему-то она напомнила ему птичью лапку. — Я хочу знать, откуда я взялся. У кого ты меня купила?

Салли закрыла глаза.

— Алекс, я понятия не имею, о чем ты. И я прошу тебя, не надо сбивать меня с толку. Я и без того в эти дни плохо соображаю. Почему бы тебе не оставить меня в покое. Дай мне передохнуть…

— Джон Кинкейд сказал мне, что твой ребенок родился мертвым, но ты куда-то пропала, а домой вернулась со мной. Я хочу знать, откуда я взялся. Между прочим, мне также интересно, что помешало тебе усыновить меня на законных основаниях?

— Кинкейд, — с видимым отвращением пробормотала Салли. — По идее, он уже давно умер.

— Верно, умер.

Своим ответом он застал ее врасплох, и на этот раз она не стала этого скрывать.

— В таком случае откуда ты это узнал?

— Он сказал мне. Когда я убежал из дома, то оказался у него, а он не собирался скрывать правду. В течение восемнадцати лет я знал, что на самом деле я тебе не родной сын.

— Родной, еще какой родной, черт побери! — воскликнула Салли хриплым шепотом. — Ты сын моего сердца, моей души, даже если не я сама произвела тебя на свет. И ты сам это знаешь не хуже меня, даже если собрался все отрицать.

— Знаю, — негромко согласился он. Он по-прежнему держал ее руку в своей. Салли повернула руку ладонью вверх. — И все же я хотел бы знать, где ты нашла меня.

Ее вздох был едва слышным.

— Мне казалось, что в этом возрасте ты знаешь, что все в этом мире имеет цену. Тридцать пять лет назад в нежеланных детях не было недостатка.

— То есть ты просто пришла в приют и выбрала именно меня?

В улыбке Салли не было и капли веселья.

— О, если бы все было так просто! Я женщина осторожная и всегда предвижу возможные осложнения. Когда я забеременела, мне было уже за сорок, и, как ты понимаешь, в этом возрасте можно ждать любых неожиданностей. Даже если бы роды прошли успешно, велика была вероятность того, что ребенок родится с синдромом Дауна, и тогда мне пришлось бы искать ему замену.

По идее, ему следовало ужаснуться ее откровенности. Частично так оно и было. Другая же часть его «я» восприняла этот ее спокойный цинизм как само собой разумеющееся.

— И как тебе это удалось?

— Я знала, что есть одна беременная девушка, которая должна была родить примерно в одно время со мной. Она происходила из хорошей семьи. Отец будущего ребенка также. Увы, он погиб в автомобильной катастрофе, и она пыталась скрыть свою беременность от родителей. Я помогла ей это сделать.

— В обмен на ее ребенка? А что было бы, если бы твой собственный ребенок родился живым?

— Тогда бы я помогла ей найти для ее ребенка приемную семью, как эта барышня и хотела.

— Эта барышня, — негромко повторил Алекс. — Моя настоящая мать. Кто она такая?

— Какая разница? Ее больше нет в живых. Ее семья так и не узнала о твоем существовании. Ее родители давно покинули этот мир. Так что никакого воссоединения семьи не будет. Можешь даже не рассчитывать.

— И как она умерла?

Салли пристально посмотрела ему в глаза.

— В родах.

— Значит, я ее убил.

— Нет, мой дорогой, — возразила Салли тоном, начисто лишенным сожаления. — Боюсь, что ее убила я.

Когда он катил по обманчиво узкой подъездной дороге к дому Макдауэллов, была уже вторая половина дня. Начал моросить дождь. Серебристо-серая кора кленов приобрела синеватый оттенок. Наконец в этот глухой уголок Вермонта пришла весна. Но Александр Макдауэлл устал ждать.

Ему были слышны голоса в гостиной и звон бокалов. Для коктейлей было слишком рано, однако Пэтси начинала пить, как только ей подворачивалась такая возможность. Ему следует присоединиться к ним, налить себе стакан виски и поддержать беседу. Есть вещи, которые он не в состоянии изменить.

Но вместо этого он направился прямиком в комнату Салли. Она спала. В дневном свете ее восковое лицо производило даже более жуткое впечатление. Он встал у изножья ее больничной кровати, глядя на нее, пытаясь обнаружить в себе ярость, пытаясь обнаружить прощение.

Она была его матерью. Все так легко и просто. Независимо от того, что она сделала, независимо от того, какая она. И раскаялась Салли в своих грехах или нет, она всегда любила его — любила со всей самоотверженностью, на какую была способна. И он тоже любил ее — сейчас он был готов это признать. Точно так же, как был готов признать, что ей пора уйти.

Она была в комнате не одна. Сначала он не заметил Каролин — свернувшись клубочком в кресле, она тоже спала. В подрагивающем свете она показалась ему нереальной и удивительно прекрасной. Странно, но она не отдавала себе отчета в том, насколько она красива. Скорее наоборот, делала все для того, чтобы отречься от этой красоты, не оставлявшей никого равнодушным. Она такая, какая есть, эти светлые волосы не ее заслуга, равно как и смешные веснушки на хорошеньком носике.

В комнате царила тишина, лишь было слышно, как негромко жужжат медицинские приборы, и этот белый шум отделял их от остального мира. Он взял стул, что стоял у ног кровати, сел и принялся наблюдать за обеими женщинами, которые были наделены столь огромной властью над его жизнью.

Было в этом нечто странное, похожее на сон. Он переводил взгляд с одной на другую и обратно, пока их лица наконец не слились в одно, старое и юное, бледное лицо умирающей старухи и безупречное — молодой женщины. Благородной формы нос, широко поставленные глаза, те же самые красивые губы. Одна старая, вторая молодая. Но лицо одно. Те же самые патрицианские черты. Лицо женщин из семейства Макдауэллов.

Он был так ошеломлен этим своим открытием, что не мог сдвинуться с места. Господи, как он раньше этого не замечал? Почему другие не замечали этого явного фамильного сходства? Но Каролин, похоже, оставалась в неведении. Она считала себя приемышем, которого Макдауэллы лишь терпели рядом с собой. Ей и в голову не приходило, что у нее куда больше прав жить в этом доме, чем у него самого.

Но откуда взялась здесь она? Когда Каролин родилась, Салли было уже под пятьдесят, так что быть ее матерью она никак не могла. Тесса же была на пару месяцев старше Каролин, что исключает кандидатуру Пэтси.

Имелись еще кое-какие далекие родственники, но в целом последние несколько поколений Макдауэллов были весьма немногочисленными. И если не считать отпрысков Пэтси, семейство стояло практически на грани полного вымирания.

Да, еще есть Уоррен. Помнится, что, когда он сам был прыщавым подростком, ему не давал покоя вопрос: уж не голубой ли его дядюшка? А та элегантная женщина с изысканными манерами, с которой Уоррен изредка встречался, не нужна ли она ему лишь для отвода глаз. Тогда у него не укладывалось в голове, как можно быть равнодушным к такой интересной вещи, как секс.

Но, судя по всему, тридцать лет назад Уоррена на какое-то время заинтересовал секс, если сейчас на свете жила Каролин Смит.

Впрочем, возможно, он ошибается. Уоррен ни разу не проявил по отношению к Каролин ни малейшего намека на отцовские чувства. Инструктируя Сэма Кинкейда по поводу прошлого и привычек Алекса Макдауэлла, он лишь походя упомянул Каролин как второстепенного члена семьи, не представляющего собой никакого интереса. Кстати, если память ему не изменяет, Уоррен тогда даже пожаловался насчет небольшого доверительного фонда, который Салли открыла на ее имя, заявив, что в этом нет ровно никакой необходимости.

Может, Уоррен все-таки не отец Каролин? Родственные чувства, кровная любовь были ему абсолютно чужды. Единственное, к чему он стремился, это обмануть родную сестру и прибрать к рукам ее состояние. Такому ничего не стоит обобрать собственную дочь.

Эта мысль сразила его наповал. Все, с него довольно. Не проронив ни слова, Алекс резко встал со стула. Лучше пойти выпить, даже если ради этого ему придется разделить общество Пэтси и дядюшки Уоррена. Нет, не просто выпить, а хорошенько набраться, напиться до потери пульса, как он не напивался вот уже много лет.

Утреннее солнце уже лилось в выходившие на террасу окна, безжалостное в своей яркости. «Какое удачное слово — безжалостное», — подумала Каролин, сжимаясь в комок и стараясь лежать неподвижно рядом с Алексом. Укрыться от этого слепящего света было негде — солнечные лучи упорно подползали по ковру к тому месту, где они лежали, обняв друг друга.

Нет, он вряд ли спит. Каролин не питала на этот счет никаких иллюзий. В последние несколько дней судьба была не слишком к ней благосклонна. Нет, ей ничего не остается, как, собрав в кулак последние остатки собственного достоинства, выскользнуть из его объятий и каким-то образом одеться.

Она показала себя круглой дурой — во всех отношениях, но хуже всего это ее идиотское признание, как будто кто-то тянул ее за язык. Впрочем, можно было предвидеть, что рано или поздно, но она непременно скажет что-то в этом роде. Когда дело касалось тех, кого она любила, благоразумие или просто инстинкт самосохранения ее подводили. Мужчина же, который выдавал себя за Алекса Макдауэлла, каким-то образом исхитрился попасть в число избранных, независимо от того, заслужил он такую честь или нет.

Разумеется, не заслужил. Потому что он самозванец и мошенник. Но вместе с тем он проявлял к Салли такую неподдельную теплоту и участие, какие не могли не вызвать у нее симпатии.

Нет, ей нужно от него бежать. Она должна проверить, как там Салли. Каролин тихонько отстранилась от него, но на какое-то мгновение его сильные руки снова сжали ее в объятиях, как будто он не хотел ее отпускать. Но потом все-таки отпустил, а сам перекатился на спину, и она поняла, что он наблюдает за ней.

— Старайся держаться подальше от окон, — неожиданно произнес он деловым тоном. — Никогда не знаешь, на кого можно нарваться даже в такую рань.

Она протянула руку за бюстгальтером, схватила его и, повернувшись к Алексу спиной, надела. Затем пошарила рукой в поисках остальной одежды. Ее джинсы и рубашка валялись почти на другом конце комнаты, и она понятия не имела, куда подевались ее трусы.

— Ты случайно не это ищешь?

Ей ничего не оставалось, как вновь повернуться к нему. На огромной ладони Алекса лежал лоскуток белого хлопка. Выражение его лица оставалось непроницаемым. Каролин схватила трусы и с чувством собственного достоинства, которое, правда, стремилось к нулю, натянула на липкое тело. Сделав это, она тотчас ощутила уверенность в себе и даже обернулась, чтобы посмотреть на Алекса. Она уже было открыла рот, готовая сказать ему, чтобы он навсегда убирался из ее жизни, как что-то привлекло ее внимание.

Алекс отвернулся от нее и смотрел в окно. Ей в глаза тотчас бросился шрам на его плече, который она не замечала раньше. Он имел странные круглые очертания, с неровными краями, и слегка блестел. Каролин смотрела на него как завороженная. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, она протянула руку, чтобы его потрогать.

Алекс тотчас обернулся, и их взгляды встретились. Когда же ее пальцы коснулись старого шрама, он даже не пошевелился, не попытался отстраниться от ее прикосновения.

— Что это? — прошептала она.

— А ты как думаешь, Каролин? Этот шрам от пули, которую я получил восемнадцать лет назад.

Кто-то ломился в дверь, и она тотчас обернулась, охваченная паникой. Однако стул, который Алекс приставил к дверной ручке, даже не сдвинулся с места.

— Каролин, ты здесь? Каролин! — послышался из-за двери голос Джорджа. — Давай выходи, и побыстрее.

В его голосе слышалась властная требовательность.

Она поднялась на ноги.

— Я сейчас, Джордж! — крикнула она. — Что случилось? Салли стало хуже?

— Ты не видела Алекса? Мы нигде не можем его найти.

Услышав свое имя, Алекс тотчас встал, не обращая внимания на собственную наготу и прикованный к его телу взгляд ее глаз, и быстро натянул джинсы. Алекс. Настоящий Алекс.

Застегивая на ходу блузку, Каролин оттащила стул и распахнула дверь. Ей было все равно, что подумает Джордж или кто-то другой, кто там стоит в коридоре.

— В чем дело? — резко спросила она.

Но Алекс уже стоял рядом с ней. Прежде чем Джордж успел ответить ей, он взял ее за руку и отвел прочь.

Она попыталась вырвать руку, однако оставила попытку, как будто до нее только что дошел масштаб событий.

Пэтси и Уоррен были в столовой и громко о чем-то спорили. Их голоса разносились по всему первому этажу. Откуда-то из дальней комнаты слышались рыдания Констанцы.

На больничной кровати лежало безжизненное и опустевшее тело Салли. На столике рядом валялся пустой пузырек, из которого высыпались таблетки, часть из них упала на белоснежную накрахмаленную простыню. Но, видимо, даже несмотря на страшную слабость, она проглотила их целую пригоршню.

Каролин застыла в дверях, но Алекс решительно прошел мимо нее в комнату. Никто даже не сообразил закрыть покойнице глаза и убрать кислородную трубку. Салли лежала, устремив безжизненный взор в потолок. Каролин на мгновение задалась вопросом, куда подевалась миссис Хэтэвэй, но затем отогнала от себя эту мысль. Как будто это что-то изменит. Тетя Салли была готова покинуть этот мир, а она не из тех, кто способен ждать в бездействии.

Алекс осторожно закрыл матери глаза, вынул у нее из носа кислородную трубку и положил ее конец на стол, после чего с деловым видом отключил аппарат искусственного дыхания. Лишь после этого он обернулся и посмотрел на Каролин. Его взгляд оставался совершенно спокойным.

— Ты не хочешь попрощаться с ней, прежде чем остальные начнут делить наследство?

— А разве ты не намерен принять участие в дележе? Не ради ли него ты сюда вернулся?

Он покачал головой:

— Я вернулся ради нее. Я вернулся ради истины. И вот теперь ее больше нет, и мне все равно. Я готов уехать отсюда.

Каролин кивнула, ощущая полную опустошенность. Она прошла мимо него и села на стул, на котором сидела всего несколько часов назад.

— Ты знал, что она это сделает?

— Я это предвидел.

— А почему ты ее не остановил?

— А ты?

— Нет, — она поджала под себя ноги. — Прощай, Алекс.

Не проронив ни слова, он вышел из комнаты.

Она слишком измучилась и перенервничала. Алекс не собирался останавливаться по пути на юг, однако вид у Каролин был такой, как будто последние силы вот-вот оставят ее. В конце концов он был вынужден сделать небольшую остановку рядом с кафе на границе с Массачусетсом, чтобы, пусть даже силой, заставить ее съесть хотя бы что-то из дежурного меню. Каролин не стала спорить, однако ела без всякого аппетита. На Алекса она упорно не смотрела. Руки ее были в синяках, лицо в ссадинах и кровоподтеках, а сама она была вся какая-то притихшая, отчего ему стало немного страшно. Сначала он хотел отвезти ее в больницу, чтобы ей сделали рентген лодыжки, однако передумал. Хромала она не слишком сильно, и чем раньше они доедут до места, тем лучше.

Он должен был заранее знать, что к тому времени, когда они достигнут Вудс-Хоул, последний паром уже отойдет. Каролин молча сидела в машине, пока он покупал билеты на первый утренний рейс. Она также не проронила ни слова, когда он подъехал к какому-то обшарпанному мотелю и снял для них двоих один номер.

Там Каролин прямиком направилась в ванную, и вскоре он услышал, как она на всю мощность включила душ. Алекс заранее проверил: второго выхода из номера не было, так что сбежать она никак не могла, даже если такая безумная идея вдруг пришла бы ей в голову. Мотель был дешевый, еду в номер не приносили, однако он позвонил в ближайший китайский ресторан и сделал огромный заказ. Когда Каролин, похожая в просторной футболке и джинсах не по размеру на бледного, мокрого мышонка, вышла из душа, он расставлял на столе картонные коробки с ужином.

— Только не говори мне, что ты не проголодалась, — сказал он, предвидя протесты с ее стороны. — Тебе нужно поесть. А если ты откажешься, я привяжу тебя к кровати и стану запихивать в тебя жареный рис.

Она даже не улыбнулась — впрочем, он и не надеялся. Вместо этого она села на стул и протянула руку к банке с содовой, которую он купил в автомате.

Тарелок не было, поэтому он просто пододвинул к ней коробку с едой и пару палочек, после чего принялся за свою говядину с брокколи.

— Пирожки можешь взять себе, — произнес он, нарушив молчание. — Потому что они с начинкой из креветок.

Его слова вывели ее из оцепенения. Она резко подняла голову, ее глаза были полны печали.

— Зачем мы сюда приехали?

— Потому что мы опоздали на последний паром.

— Ты сам знаешь, что я не об этом. Зачем мы приехали в это место? Мы что, возвращаемся на остров?

— Нужно закончить кое-какое дельце. Хочу выяснить, кто стрелял в меня. Похоже, никто не в состоянии выудить из тебя эту информацию. Не хотелось бы, чтобы она навсегда осталась в твоей голове, особенно сейчас, когда кто-то пытался использовать тебя в качестве тренировочной мишени. Сначала я подумал, а не махнуть ли мне на все рукой и жить себе дальше, но, как оказалось, прощать — не в моем характере. Особенно после того, как кто-то явно взялся за старое.

Каролин без всякого аппетита ковыряла палочками в своей картонке.

— Это ты о чем?

— Тот, кто в тебя стрелял, тот, кто испортил тебе тормоза, по идее, это тот же самый человек, кто восемнадцать лет назад пытался убить и меня. По крайней мере у меня есть все основания полагать, что это так. В ту ночь, когда в меня стреляли, они все были дома, но я надеюсь, что два покушения на убийство семейству Макдауэлл ни к чему. Это уже явный перебор.

— Но зачем кому-то убирать с дороги меня? Я ведь не имею к тебе ни малейшего отношения, — в ее голосе он не услышал и нотки вызова.

— А разве не ясно? Кто-то задумал прибрать к рукам все состояние Салли, мы же с тобой представляем преграду на его пути.

— Но мой трастовый фонд — это сущие крохи, которые мало что значат. Особенно если учесть, какое огромное наследство оставила после себя Салли. К тому же трастовый фонд передан опекунам. Моя смерть ничего бы не изменила, — Каролин оттолкнула от себя картонку с едой.

— Возможно, наш с тобой убийца об этом не догадывается. Или же ему отлично известно, что у тебя есть все права требовать гораздо большую долю. И при желании ты это можешь сделать.

— О чем ты?

— Ешь, а не болтай.

— Я не голодна. И я не положу в рот и кусочка, пока ты не объяснишь мне все до конца.

Потихоньку в ней просыпался гнев. А еще, как ему показалось, страх. Вряд ли ей будет приятно услышать то, что он собирался ей сказать. Вряд ли ей будет приятно узнать правду.

— Тебе никогда не приходило в голову, откуда ты взялась? — спросил он, ставя на пластиковый стол очередную картонку с едой. — Неужели ты никогда никого об этом не спрашивала? Неужели никогда тебя не мучил вопрос, с какой стати Салли привела тебя в дом и сделала членом семьи? Согласись, что не в ее привычках было подбирать на улице бездомных детей. — Помня о своем собственном происхождении, Алекс не удержался от циничной усмешки, однако Каролин поняла все по-своему.

— Тебе нет необходимости мне об этом напоминать, — обиженно возразила она. — Я не член семьи. Меня лишь терпели рядом с собой. У меня нет никаких прав находиться среди Макдауэллов.

— Ты никогда не спрашивала ее, где она тебя нашла?

— Я знаю, где она меня нашла. Никто из этого никогда не делал секрета. Я внебрачный ребенок одной ее служанки.

— Как мило со стороны Салли.

— Алекс, еще не прошло и суток, как она умерла, а ты уже поливаешь ее грязью, — упрекнула его Каролин.

— То, что она умерла, не делает ее святой, и она первая сказала бы тебе то же самое.

— Ты знаешь эту историю не хуже, чем я. Салли всегда относилась с симпатией к этой женщине и, когда она умерла, позаботилась о ее ребенке, то есть обо мне.

— Ей ничто не мешало просто выписывать на твое содержание ежемесячный чек. И только не говори, что такое не в духе Салли. И ты не хуже меня знаешь, что она была не любительница афишировать благотворительность. Что же тогда заставило ее взять тебя в дом?

— Как я полагаю, у тебя имеется на этот счет своя теория? — спросила Каролин. От ее ледяного спокойствия не осталось и следа. — Почему бы тебе не поделиться ею со мной?

Алекс слегка качнулся на стуле и окинул ее испытующим взглядом.

— Потому что ты тоже Макдауэлл, — заявил он.

Она даже не моргнула.

— Разумеется.

— Ты никогда не замечала семейного сходства? Вы с Тессой почти как близнецы.

— У тебя не в порядке с головой. Моя мать — служанка-шведка…

— Что ж, очень даже вероятно. Зато твой отец — Уоррен Макдауэлл.

Лицо Каролин сделалось бледным как полотно. Несколько мгновений она смотрела на Алекса с выражением ужаса и омерзения одновременно.

— Нет, — наконец решительно заявила она.

— Да, — спокойно возразил он. — Потому что других объяснений нет. Салли была уже немолода, чтобы иметь детей, у Пэтси же только что родилась Тесса. В течение последних нескольких поколений Макдауэллы вырождались. Заключали близкородственные браки, не спешили обзаводиться детьми. Единственные известные мне представители другой ветви семейства — это какая-то древняя тетушка, обитающая в доме престарелых где-то в Англии, плюс троюродный брат, который еще слишком юн и к тому же голубой. Других нет.

— Я не Макдауэлл. Не может быть…

— Еще как может. Ты — Каролин Макдауэлл, и сама это знаешь, — возразил Алекс. — И в этом всегда заключалась проблема. В глубине души ты всегда догадывалась, что ты одна из них.

— Ты с ума сошел, — сказала она, однако в глазах ее читалось сомнение — в глазах, так похожих на глаза Тессы.

— Почему бы тебе не спросить у самого Уоррена?

Охваченная внезапным приступом ярости, Каролин резко встала из-за стола.

— Я ничего не хочу спрашивать у Уоррена! Салли больше нет, и мне наплевать на всю вашу больную семейку! Даже если Уоррен и мой отец, уверена, по его мнению, это самая большая ошибка в его жизни, которую, однако, он ни за что не признает. И я тоже ничего не хочу знать. И я хочу никогда, до конца моих дней, не видеть больше никого из Макдауэллов и не общаться с ними, — с этими словами Каролин принялась расхаживать по тесному номеру, как будто что-то искала. — Кстати, это касается и тебя тоже.

— Что ты ищешь?

— Свои туфли. Я уезжаю отсюда.

— Никуда ты не уезжаешь, — с непробиваемым спокойствием возразил он. — Я сказал, со мной тебе ничего не грозит.

— А я сказала тебе, что знать не хочу никого из Макдауэллов.

— Отлично. Я не Макдауэлл.

Сказал и тотчас понял, что совершил тактическую ошибку. Каролин была сильная духом женщина, однако в последние дни на нее свалилось слишком много испытаний, и самым тяжелым стала смерть Салли. Схватив стул, она со злостью швырнула им в Алекса.

Впрочем, тот успел увернуться и сам подскочил к ней. Не обращая внимания на то, что она босиком, Каролин успела распахнуть дверь, однако Алекс поймал ее за руку, затащил внутрь и захлопнул дверь. Его собственное самообладание лопнуло, как натянутая струна, но ему было уже все равно. Навалившись на нее всем телом, он с силой прижал ее к двери и не собирался отпускать. Каролин пыталась отбиваться. Ее сильные кулачки колотили его по груди, голые ноги больно лягали бедра. С губ одно за другим срывались до смешного неумелые проклятия.

Он схватил ее за плечи и как следует тряхнул. От неожиданности Каролин на мгновение закрыла рот. По ее бледному лицу катились слезы. Она впервые расплакалась с тех пор, как сидела у мертвого тела Салли.

— Кто-то должен научить тебя ругаться, — ехидно пробормотал Алекс.

Каролин громко втянула в себя воздух.

— Кто ты такой, черт возьми? — хрипло спросила она.

Алекс нехотя расплылся в улыбке:

— Это уже лучше. Я Александр Макдауэлл. И ты это сама знаешь.

— В таком случае мы с тобой двоюродные брат и сестра, — сделала она вывод.

Он покачал головой:

— Единственный представитель рода Макдауэллов в этой комнате — это ты. Ребенок Салли родился мертвым, он умер еще в ее чреве. Она же исхитрилась найти ему подмену, живого и здорового младенца мужского пола.

Каролин оставила попытки сопротивления. Привалившись затылком к двери, она посмотрела ему в глаза.

— Ты с ума сошел!

Алекс покачал головой.

— Скажи, почему Салли была так решительно настроена против анализов ДНК? Потому что знала, что они ничего не докажут. Я чужой в этой семье, Каролин. Я. А не ты.

Она в ужасе посмотрела на него. Он не удержался и прикоснулся к ее лицу, к шелковистой, бледной коже.

— Я, а не ты, — повторил он негромко и прижался лбом к ее лбу. — Я, а не ты.

Дом на Уотер-стрит сиял чистотой — в их отсутствие кто-то побывал здесь и убрал все следы предыдущего визита. На их счастье, электричество и водопровод работали, более того, на этот раз даже был включен телефон. Каролин пару секунд слушала гудок в трубке, а затем, слегка нахмурившись, положила ее на рычаг. Звонить кому-то не было настроения.

— Телефон работает? — крикнул из прихожей Алекс, держа их чемоданы.

— Да.

— Не отвечай, если он зазвонит.

— Я думала, ты хотел, чтобы они узнали, что мы здесь.

— Верно, — ответил он. — Но мне не нужны разговоры с ними.

С этими словами он направился вверх по лестнице.

— Я сама отнесу свой чемодан, — заявила Каролин. — Я буду спать в моей старой спальне.

— Только не там, — отрезал Алекс. — Мне надоели твои игры в Золушку.

— Отлично, — огрызнулась она. — Тогда я буду спать внизу, в комнате Салли, и купаться в роскоши.

— Извини, — произнес он, правда, без капли раскаяния в голосе, — но ты будешь спать со мной.

Каролин была готова испепелить его взглядом.

— Я, кажется, сказала тебе, что больше спать с тобой не намерена.

Ее гневные слова оставили его равнодушным.

— Как ты похожа на мою мать в те минуты, когда она диктовала свои условия. Странно, как я раньше этого не замечал.

— Мне казалось, ты сказал, что она тебе не мать.

— Да, не она меня родила. Но все равно она мне мать.

— И все равно спать с тобой в одной кровати я не буду.

— В этом нет необходимости. Довольно того, что ты будешь спать со мной в одной комнате. Или ты забыла, что ты тоже в опасности? Этот дом слишком велик, и я не позволю, чтобы ты бродила по нему одна, без моего присмотра.

— То есть ты считаешь, что дядя Уоррен может в любую минуту нагрянуть сюда с пистолетом в руке? — У Каролин язык не поворачивался назвать его иначе как дядей. — Но зачем ему это? Почему он должен видеть во мне угрозу? До вчерашнего вечера я понятия не имела, что имею к нему какое-то отношение. И даже теперь, когда я это узнала, я постараюсь по возможности держать дистанцию. Ему нет смысла меня убивать. Он и без того всю свою жизнь отвергал меня. И сейчас я не намерена у него ничего просить.

— А вдруг тебе захочется отомстить ему за его черствость?

— Мстительность мне не свойственна, — спокойно ответила Каролин.

— Сам знаю. Но мне кажется, что Уоррен наблюдательностью не отличается. Его интересуют лишь деньги Макдауэллов, и он не в состоянии понять, что кого-то деньги не интересуют. Как бы то ни было, мы не знаем точно, он это или нет. Хотя логически он самая подходящая кандидатура. Но доказательств у нас нет. Кто знает, вдруг Пэтси не настолько безобидное существо, как может показаться на первый взгляд.

— Может, и нет, — тихо согласилась Каролин.

— Мы будем спать в гостевой комнате.

— Ну уж нет. Там всего одна кровать!

— Зато двуспальная. Не переживай, мой ангел. Я сниму матрас и лягу спать на полу. Это самое удобное место. Мне будет слышно, если кто-то будет подниматься по лестнице, а кроме того, нам будет видна вся улица. В случае чего мы можем бежать через чердак.

— А как насчет черной лестницы?

— Пол в прихожей жутко скрипучий. Между прочим, как и кровать в гостевой спальне. Если ты передумаешь, то лучше приходи ко мне на пол. Так удобнее.

Каролин мрачно посмотрела на него.

— Что-то ты слишком весел для человека, который только что потерял мать и который уверен в том, что его хотят убить. Или всему виной деньги, которые теперь причитаются тебе как наследнику?

Она явно сказала лишнее.

— Разумеется, и деньги тоже. Иначе разве я стал бы прозябать восемнадцать лет, перебиваясь случайными заработками? Неужели это и так не ясно?

— Извини, — пробормотала она.

— И, честно говоря, я был бы чертовски рад получить ответы на вопросы, что не давали мне покоя все эти восемнадцать лет. Чтобы все прояснилось раз и навсегда, и главное, почему все так произошло. Мы с тобой это выясним, и тогда я снова исчезну из твоей жизни. Ты же сможешь вернуться к своим обожаемым Макдауэллам, ведь теперь ты знаешь, кто ты такая.

Каролин в упор посмотрела на него. Он остановился на лестнице. Голос его звучал спокойно и вместе с тем резко.

— И куда ты исчезнешь? — спросила она, не в силах побороть грустные нотки в собственном голосе.

Даже если Алекс их и услышал, то сделал вид, что не заметил.

— Туда, куда поведут меня мои миллионы, киска, — ответил он и скрылся на верхней площадке лестницы.

День был солнечный, с моря дул приятный весенний ветерок. Каролин распахнула окна, впуская в старый дом ветер, чтобы он следовал за ней, пока сама она ходила по комнатам, словно по-новому увидев старый знакомый дом.

Этот дом в большей степени, нежели любую другую их собственность, включая апартаменты на Парк-авеню и поместье в южном Вермонте, можно было назвать домом Макдауэллов. Он был полон семейных реликвий, портретов, антикварной мебели, что передавалась из поколения в поколение. Каролин раньше считала все это чужим, и вот теперь все изменилось. Даже дом и тот изменился, сейчас, когда ей стало известно, что она законная его обитательница. Было бы логично, если бы она почувствовала — вот ее родное гнездо.

Увы, ничего такого она не почувствовала. Она посмотрела в глаза изображенному на холсте человеку, который, как оказалось, приходился ей дедом, но внутри ее ничего даже не шевельнулось. Коммодор Макдауэлл был жестокий, надменный старик, и его старшая дочь Салли во многом унаследовала его качества. Каролин смотрела ему в глаза, но никакого зова крови не ощутила.

Затем она села в старое антикварное кресло, которое когда-то принадлежало ее предкам. Раньше она никогда бы не осмелилась этого сделать. Это было просто деревянное кресло, шаткое и неудобное.

Наконец у нее было то, о чем она всегда мечтала, — настоящая семья, причем тогда, когда единственный человек, к которому она была привязана, ушел из жизни. Но ею овладело безразличие. Фамилия «Макдауэлл» ровным счетом для нее ничего не значила. Ей незачем быть одной из них. После всех этих лет ей хотелось лишь одного — остаться самой собой.

Зазвонил телефон, и она автоматически протянула руку к трубке, но затем остановилась. На том конце провода должна была быть Салли, но Салли больше нет. Может, это Пэтси? Пэтси, которая заплетающимся языком спросит, как ее сюда занесло? Или Уоррен, который изобразит озабоченность, хотя на самом деле ему глубоко наплевать. Интересно, как он отреагирует, если она назовет его папулей? Наверно, в ужасе бросит трубку.

Кто бы ни был на том конце провода, упрямства ему было не занимать, потому что телефон продолжал звонить. Правда, на пару минут он умолк, но потом затрезвонил снова. Надо сказать, что у этого телефона звонок был на редкость пронзительный, такой, что был бы слышен даже в самых отдаленных углах огромного дома. Господи, когда же он наконец угомонится? Каролин посмотрел на телефон с нескрываемым отвращением. Звонивший предпринял третью попытку, и лишь затем телефон умолк окончательно.

Каролин услышала, как Алекс спускается по черной лестнице, однако не сделала даже движения ему навстречу. Из окон ей был виден залив, и ее охватила странная ностальгия. Господи, как ей хотелось, чтобы все было вновь, как двадцать лет назад! Когда Алекс еще не умирал и не воскресал и она еще не знала слишком много секретов!

Она услышала, как он открывает ящики письменного стола, услышала шелест бумаг, однако даже не сдвинулась с места. А если попробовать закрыть глаза? Может, тогда она перенесется в прошлое? Или, по крайней мере, на пару минут обретет душевный покой?

Впрочем, никаким душевным покоем в этом доме никогда не пахло. Ей ли этого не знать! Например, какое-то время в этом доме обитал последний любовник Пэтси, хотя Салли и даже Уоррен открыто выражали свое неодобрение. Судя по всему, любовник этот имел какое-то отношение к преступному миру, но Пэтси, влюбленная по уши, светилась счастьем и отказывалась кого-либо слушать.

А Джордж и Тесса? Тесса постоянно зависала со своей компанией в ночных клубах. Каролин она не замечала в упор, хотя они были практически одного возраста. Джордж был правильный до противности бойскаут. Он вечно за всеми следил, вечно за всеми подглядывал, вечно на всех стучал, особенно на Алекса. Собственно, на любого, кого ему посчастливилось застукать за чем-то, на его взгляд, дурным.

А тот же Алекс? Может, для него это и было счастливое время. Но только не для нее. Господи, как она тогда по нему сохла! Сохла так, что это ощущение было живо в ней и по сей день — мучительное томление в груди, девичьи грезы и фантазии с его участием.

Неожиданно Каролин рассмеялась, словно поймала себя на какой-то непростительной глупости. Стоит ли удивляться, что ей и сегодня не стоит большого труда ощутить ту двадцатилетней давности страсть! Ведь сейчас, по прошествии восемнадцати лет, ее мечты воплотились в реальность. Боже, какая она дурочка, что так легко поддалась им! Она, которая всегда гордилась своей рассудительностью. Ей следовало догадаться, что он по-прежнему имеет власть над ней.

Алекс появился в дверях с пачкой бумаг в руке.

— Что смешного? — спросил он, заметив выражение ее лица.

— Это я над собой, — ответила она. — До меня только что дошло, какая я дурочка. — Уточнять, почему это так, она не стала, тем более что под его пристальным взглядом ощущение собственной глупости лишь усилилось. — Что ты искал?

— Информацию. Зацепки, доказательства.

— Доказательства чего?

— Откуда я взялся. Моя родная мать умерла, и семья так и не узнала о ее беременности. Но лето она провела здесь, на острове. Это я уже выяснил.

— Зачем тебе это?

Алекс пожал плечами.

— Наверно, просто из любопытства. Все эти восемнадцать лет я знал, что Салли я не родной сын, но ни разу не задумался о той, что дала мне жизнь.

Антикварное кресло было жутко неудобным. Каролин встала и перешла к креслу у окна.

— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось с тобой?

Он как вкопанный застыл в дверях.

— Ты хочешь меня об этом спросить?

— Я уже спросила.

Его губы скривились в улыбке, и он бросил на стол пачку бумаг. Антикварное кресло он проигнорировал — в детстве он садился в него лишь тогда, когда хотел досадить Уоррену. Но Уоррена рядом не было. Он опустился в плетеное кресло, и оно скрипнуло под его весом.

— К сожалению, ответов у меня нет и никогда не было. Я помню, как меня поймали за угон машины. Помню, как Салли и Уоррен орали на меня. Нервы у них и без того были ни к черту из-за последнего любовника Пэтси, и мой поступок стал для них последней каплей.

— Зачем тебе понадобилось угонять чужую машину? Салли купила бы тебе все, что угодно.

— Я лишь позаимствовал ее на время, — без тени раскаяния ответил он. — Просто прокатиться с ветерком, и все. После чего вернул ее законному владельцу. И никто бы ничего не узнал. Но среди нас завелся стукач.

— Можешь не говорить мне, кто это. Сама знаю — Джордж.

— Джордж, кто, как не он, — согласился Алекс. — Кстати, с тех пор он почти не изменился.

— Он очень даже симпатичный, — заступилась за кузена Каролин.

— Я говорю не о его внешности. Посмотреть на него — истинный ангел. И законченный стукач. Он всегда за всеми следил, за всеми подглядывал.

По лицу Алекса мелькнуло странное выражение, как будто он вдруг что-то вспомнил.

— Не удивлюсь, если он это делает и сейчас.

— Что он делает?

— Следит за всеми, — задумчиво ответил Алекс. — Ладно, как бы там ни было, я решил сбежать. Это я помню точно. Я подождал, пока все лягут спать, после чего вернулся в дом и выпотрошил все кошельки, какие только попались мне на глаза. — Алекс нахмурился и на минуту умолк. — Было что-то еще, но вот что, я не помню. Кажется, это касалось Пэтси, — он покачал головой. — Ладно, какая разница. В любом случае, я уверен, что Пэтси никогда бы не пошла следить за мной к маяку и уж тем более не стала бы в меня стрелять.

— Тогда кто же это?

— Не знаю. Помню, что я пришел к тебе в комнату. У меня была даже мысль взять тебя с собой, — признался он, желая посмотреть, как она это воспримет. — Тогда ты была жутко вредная и влюблена в меня по уши. Подросткам нравится, когда их обожают.

— Подросткам иногда не помешает хорошая порка, — резко возразила Каролин, не желая поддаваться его обаянию.

Алекс расхохотался.

— Я был вынужден ограничиться поцелуем. Будь ты на пару лет старше, я бы, конечно, затащил тебя в постель, но, думаю, даже тогда у меня уже имелись моральные принципы. Я надеялся, что этот мой поцелуй навсегда отвратит тебя от других парней. По крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь.

— Ты отсутствовал слишком долго, — напомнила ему Каролин.

— Верно, слишком долго. Откуда мне было знать, что в меня будут стрелять? Откуда мне было знать, что моя мать окажется мне не матерью?

Он умолк и посмотрел на залив.

— Ты все еще не сказал мне, что произошло.

Алекс покачал головой:

— Я не помню. Помню только, что пошел на берег, потому что собирался украсть лодку Валмеров. Кто-то меня окликнул, а потом выстрелил. Но я не помню кто.

— Это почему же?

Он пожал плечами:

— Такое бывает при черепно-мозговых травмах. Судя по всему, у меня, кроме пулевого ранения, было еще и сотрясение мозга.

— Не понимаю… как ты остался жив? Я видела, как в тебя кто-то стрелял, — Каролин даже передернуло. — Но не остановила убийцу.

— Он бы и тебя пристрелил, — невозмутимо заметил Алекс. — Я на тебя не в обиде, в ту пору ты была напуганным ребенком. Я остался жив, а вот ты вряд ли бы.

— Но как ты остался жив?

Алекс расплылся в улыбке.

— Скажи спасибо наркоторговцам.

— То есть?

— Я оказался в воде — не сам, скорее всего, тот, кто в меня стрелял, затащил меня в море. И я болтался на волнах, уцепившись за кусок дерева, когда меня из воды выловила компания, бывшая явно не в ладах с законом. Я не стал у них расспрашивать, чем они занимаются, они же не стали мне ничего говорить. Зато они умели обрабатывать огнестрельные ранения и выводить из состояния шока. Они высадили меня на берег неподалеку от Кейп-Энн, и оттуда я сам добрался к моему так называемому отцу.

— И как же ты нашел дорогу к нему? Ты ведь не был с ним даже знаком.

— Верно, не был. Но когда я рылся в сумочке у Салли, то в крошечном отделении нашел клочок бумаги с адресом моего отца. Тогда я решил, что это знак.

— И как он отнесся к тому, что в его сына стреляли?

— Он сказал мне, что я ему не сын, — невозмутимо ответил Алекс. — Сначала я был в шоке, но потом это воспринял спокойно. Именно тогда я решил, что больше не вернусь к Макдауэллам. Хотя мне очень хотелось увидеть тебя, особенно через пару лет, когда ты повзрослела.

— Прекрати! — бросила ему Каролин. Терпение ее лопнуло. — Я не желаю больше слышать твою ложь! Можно подумать, я поверю тебе, что ты восемнадцать лет скитался по свету, мечтая обо мне! Никогда в это не поверю, даже на секунду!

— Разве я не сохранил браслет-талисман?

Каролин не нашлась, что на это сказать. Не хотелось бередить старые раны.

— Пойду посплю немного, — уклонилась она от ответа и резко поднялась с кресла. — Тебя с собой не приглашаю.

— А я не навязываюсь. Только если сама того захочешь.

— Не захочу, — отрезала она. — Позови меня, если убийца вдруг позвонит в дверь.

— Не похоже, чтобы тебе было страшно. Но если ты считаешь, что тебе ничего не угрожает, почему ты приехала сюда со мной?

— Можно подумать, у меня был выбор.

— Не ври, — сказал он и хитро улыбнулся.

— Сам не ври, — бросила она ему и направилась наверх.

Он был прав. Двуспальная кровать, как только она нырнула под стеганое одеяло, громко скрипнула и продолжала безбожно скрипеть, стоило ей перевернуться на другой бок. Впрочем, пусть себе скрипит. Каролин не стала опускать жалюзи, чтобы ей был виден залив. Затем закрыла глаза и погрузилась в сон.

Впрочем, лучше бы она не ложилась. Потому что сны были странные, эротические, если не сказать извращенные. Ей снилось, как на виду у всех Макдауэллов она, не обращая внимания на их неодобрительные взгляды, предавалась безудержному сексу с Алексом. Ей было все равно, что они о ней подумают, ибо сейчас для нее главным было другое — его упругая кожа, его сильные мускулы, огонь, пылавший в его голубых глазах.

Когда она проснулась, день уже клонился к вечеру, и она почувствовала, что страшно проголодалась. В доме было темно и тихо, и она подумала, что Алекс, наверно, куда-то ушел. И кто знает, вдруг таинственный убийца бродит где-то рядом, выжидая удобный момент, чтобы нанести новый удар.

Впрочем, в это ей по-прежнему верилось с трудом. В ее тесном, благополучном мирке места убийствам не было, несмотря на то, чему много лет назад она, по всей видимости, стала свидетельницей. Ей до сих пор было так больно вспоминать события того вечера, что она просто вычеркнула их из памяти. Милые люди, воспитанные люди, обеспеченные люди не убивают. Они не стреляют в непослушных подростков, они не пытаются убить приличных молодых женщин.

Но как бы ей ни хотелось отмахнуться от реальности, увы, у нее это плохо получалось. Ее тело до сих пор все в синяках и ссадинах. Она была вынуждена выскочить из машины, потому что у той внезапно отказали тормоза. Она до сих пор помнила визг пули, пролетевшей над ее головой в поле. А еще она прекрасно знала, сколько денег и кому завещала Салли. Кое для кого это тоже причина убрать ее со своего пути.

Она нашла Алекса в музыкальной комнате. Глубоко задумавшись, со стаканом в руке он стоял над горой макулатуры. В комнате царил хаос, как будто здесь только что взорвалась бомба. По всему полу были раскиданы бумаги и фотографии. Каролин опустилась на колени и принялась машинально их собирать.

Алекс наблюдал за ней, но даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь.

— Ты помнишь Робинсонов? — в его голосе слышалась хрипотца.

Каролин поднялась с пола и бросила бумаги на стол.

— Тех, чей дом стоит чуть выше, рядом со скалами? Да, смутно помню. Милая пожилая чета. Они еще были дружны с Салли. Обоих вот уже несколько лет нет в живых, и, если не ошибаюсь, детей у них не было.

— Были. Дочь по имени Джудит.

— Ага, вспомнила. У них в доме еще висели ее фотографии. Она умерла очень давно.

— Тридцать пять лет назад, если быть до конца точным, — с этими словами Алекс сделал еще глоток виски. — Не хочешь выпить за мою потерянную мать?

— Что-то не хочется. Думаю, сначала неплохо бы поесть, — сказала Каролин.

— А за твою? — он продолжал гнуть свою линию. — Неужели тебе не интересно узнать собственное прошлое?

— Да нет, как-то не тянет. Ты же сам сказал, Салли была для меня как родная мать во всех отношениях, — спокойно возразила Каролин. — Как и для тебя.

— Попахивает инцестом, — пошутил он, однако не смог обмануть ее. Перед ней был все тот же подросток, страдающий, мятущийся, и она умела его утешить.

— Меня это не волнует.

— По крайней мере тебе она не лгала. Твоей матерью была Эльке Ольмстеддер, няня, которую она выписала из Швеции приглядывать за мной. Думаю, Уоррен ее обрюхатил, и когда Салли об этом узнала, то выставила ее за порог.

— Ты ее помнишь?

Алекс покачал головой:

— Нет, тогда я был слишком мал.

Каролин кивнула и поспешила сменить тему разговора:

— Может, я пойду проверю, что в этом доме есть на ужин?

— Неужели тебе все равно? — спросил он. — Неужели ты не хочешь узнать, как попала в этот дом?

— Да нет, — спокойно ответила она. — Но ты, судя по всему, горишь желанием меня просветить.

— Твоя мать умерла, когда тебе было два года, и, подозреваю, у Салли случился запоздалый приступ раскаяния. Либо это, либо Уоррен уговорил ее разыскать тебя.

— Сомневаюсь. Уоррен всегда считал меня в этом доме лишней. По крайней мере теперь мне понятно почему. Так что, по-моему, это целиком и полностью идея Салли. Не иначе, как она решила, что тебе не помешала бы младшая сестра, чтобы было кого мучить.

— Кроме того, ты тоже была Макдауэлл, — добавил Алекс. — Я бы не удивился, если бы Салли собиралась отдать тебя за меня. Просто на всякий случай. Она была женщина прозорливая и осторожная.

Каролин подошла к нему и взяла из его рук стакан. Как ни странно, он даже не оказал сопротивления.

— Скажем так, Салли любила нас обоих, какие бы мотивы ею ни двигали. А это самое главное. И мы должны быть ей за это благодарны.

— Инцест, — снова сказал он, глядя на нее сонным, слегка похотливым взглядом.

— Иди ты знаешь куда, — ответила она шутя.

— И пойду, — ответил он и, поднявшись с кресла, шагнул ей навстречу — медленно, но не скрывая своих намерений.

Она ускользнула от него. Не успел Алекс подняться на ноги, как Каролин повернулась и вышла из комнаты.

— Пойду поищу что-нибудь поесть! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь.

Если она подумала, что он даст ей уйти, то она ошибалась. Но Каролин Смит была не настолько наивна. Алекс явно не спешил, и потому, когда он наконец добрел до кухни, то увидел, как она выливает его виски в раковину.

— Я еще не допил, — с легкой укоризной произнес он.

— Будем считать, что допил, — возразила Каролин и открыла холодильник в надежде найти съестное. — Боюсь, что здесь пусто.

— Мы могли бы поджарить мидий.

— Только не это!

— А как насчет пиццы? Думаю, ее даже можно заказать по телефону.

— Не ты ли говорил мне, что до лета все заведения закрыты? — уточнила Каролин. — Мы же уехали отсюда всего неделю назад.

— За неделю могло многое измениться, — игриво ответил он. — К тому же в прошлый раз я вполне мог ошибиться. В конце концов, на этом острове круглый год живет не так уж мало народа.

Да, у него на все найдется ответ. Впрочем, неужели она еще этого не поняла?

— Какую еще ложь я от тебя не слышала?

То, что в его намерения не входило позволить ей спать одной в двуспальной кровати, подумал он, однако вслух говорить не стал.

— Я наговорил тебе столько лжи, что уже потерял счет, — признался он. — Кажется, мне больше нечего от тебя скрывать, хотя кто знает. Гарантировать не могу.

— И все-таки ты не ответил мне, какую ложь я еще от тебя не слышала?

О том, что он к ней чувствует. Возможно, притащить ее сюда, на остров, не слишком умно с его стороны, но и оставить одну в Вермонте он не мог. Слишком велик был риск.

И вот теперь он был не в состоянии игнорировать ее присутствие. Каролин хлопотала на кухне, поставила чайник. Все ее движения были полны такой грации, что он едва мог устоять перед соблазном повалить ее прямо на деревянный пол, стащить с нее одежду и припасть губами к сладким лепесткам у нее между ног. В семнадцать лет ему было еще трудней побороть себя. Тогда он просто свихнулся на женщинах, включая и тринадцатилетнюю Каролин.

И вот теперь вся его неукротимая похоть была направлена только на одну женщину, и ему стоило нечеловеческих усилий не дать этому животному чувству взять над собой верх. Каролин стояла к нему спиной и изучала содержимое кухонных шкафчиков. В конце концов он не смог устоять перед искушением. Это было все равно что пытаться не дышать. Шагнув через кухню, он встал прямо у нее за спиной, хотя и не касаясь, однако настолько близко, чтобы чувствовать запах ее кожи — запах мыла из дешевого мотеля, запах шампуня, запах женщины. Не в силах больше сдерживать себя, он обхватил ее руками и прижал к столу.

Каролин даже не обернулась, хотя именно на это он и рассчитывал. Она застыла на месте, спиной к нему.

— Что, по-твоему, ты такое делаешь?

Этот вопрос мог бы прозвучать почти устало, не дрогни слегка ее голос. И еще эта легкая дрожь, что пробежала по ее телу.

Каролин было невдомек, что ее спина, ее ягодицы возбуждают его не меньше, чем губы и грудь. Волосы она заплела в косу, чтобы они ей не мешали, и ему была хорошо видна ее обнаженная шея. В какой-то момент ему даже захотелось впиться в нее зубами, как делают при спаривании коты. Каролин стояла неподвижно, застыв, словно статуя, в его объятиях, и он подумал, сможет ли когда-нибудь рассмешить ее. В данный момент похоже, что вряд ли. Потому что в данный момент им обоим было не до смеха.

Нет, он не устоял перед искушением и прижался губами к ее шее. Поцелуй был глубокий и неторопливый, чтобы язык мог сполна насладиться вкусом ее теплой, нежной кожи. Каролин вздрогнула и громко втянула в себя воздух, Алекс же прижался к ее ягодицам, чтобы она почувствовала, как сильно он хочет ее.

— Прекрати, — выдавила она наконец.

В ответ он лишь игриво переместил губы чуть дальше по ее шее.

— Это почему же? Или ты сейчас скажешь мне, что не хочешь меня?

— Да, я тебя не хочу.

— Лжешь.

И тогда она обернулась к нему, что было грубой тактической ошибкой с ее стороны. На мгновение он ослабил объятия, но потом сжал ее еще крепче, чтобы, пусть даже через футболку, сполна насладиться ощущением того, как ее нежная, полная женская грудь прижимается к его мужской, плоской и мускулистой. Чтобы сполна насладиться округлостью ее бедер, между которых ему так хотелось проникнуть, и она наверняка тоже это уже поняла. А еще он знал: она с радостью бы вырвалась от него, если бы не другое ее желание, которое оказалось сильнее. Она ждала, когда он поцелует ее.

Он наклонился к ней низко-низко, так что его губы ощутили ее дыхание, но целовать не стал.

— Скажи, Каролин, ты ведь хочешь меня поцеловать? — прошептал он.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил, — выдавила она.

Алекс тотчас разжал объятия.

— Но ведь ты хочешь меня поцеловать?

Она подняла на него глаза, и в их прохладных голубых колодцах он прочел и ее гнев, и ее обиду.

— Да, — сказала она, — но делать этого не стану.

Он улыбнулся.

— Ну, если не сейчас, — сказал Алекс примирительным тоном, — так в будущем.

Каролин не стала с ним спорить.

— Самонадеянный мерзавец, — спокойно ответила она. — Я предпочитаю в будущем.

— А вот я — нет. — Он наклонился к ней ниже, не в силах побороть соблазн, но в следующий момент резкий телефонный звонок вывел его из состояния эротических мечтаний.

Он нехотя отпустил ее.

— Ты сама возьмешь трубку или это лучше сделать мне?

— Я сама, — Каролин опрометью бросилась вон из кухни, и Алекс с трудом заставил себя остаться на месте. Она лучше его сможет уладить любую семейную проблему, тем более что в данный момент у нее была ясная, трезвая голова, чего не скажешь о нем.

Он подождал, насколько ему хватило терпения, затем последовал за ней в гостиную, где находился единственный на весь дом телефон. Каролин сидела в кресле, и лицо у нее было несчастным и растерянным.

— Кто это был?

— Дядя Уоррен.

— Сомневаюсь, что ты назвала его папочкой. Или я не прав?

Каролин поднялась с места.

— Мне это даже в голову не пришло, — сказала она, хотя Алекс тотчас понял, что она лжет, однако не стал заострять на этом внимания. — Он сказал, что ищет меня. Они нашли мою машину и переполошились. Пэтси в больнице. Что-то вроде аллергической реакции на лекарства.

— Легко могу себе представить, — протянул Алекс. — У нее что, передозировка?

— Не знаю. Уоррен сказал, что с ней сейчас ее дети.

— А где сейчас сам дорогой папуля?

— Не смей его так называть, слышишь! — Каролин передернуло. — Насколько я понимаю, он в Вермонте, занят организацией похорон Салли, тем более что Пэтси не может ему помочь, и зол на меня, потому что вместо того, чтобы быть под рукой, я куда-то подевалась, — она подняла на него глаза. — О тебе он даже не спросил.

— Интересно. Или ему все равно, или он уже знает.

— Какую аферу вы с ним планировали провернуть, когда Салли не станет?

Алекс невесело усмехнулся:

— Он намеревался щедро от меня откупиться, и я должен был навсегда исчезнуть.

— Сколько он тебе обещал?

Алекс пожал плечами:

— Точно не помню, поскольку в мои намерения не входило брать эти деньги. Что-то вроде полмиллиона, если не ошибаюсь.

— Мне кажется, он испугался, что ты можешь его шантажировать. Если только до сих пор не понял, что ты и есть настоящий Алекс.

— Ну, Уоррен умом никогда не отличался. Ты уверена, что он звонил из Вермонта?

— Нет, конечно, — сказала Каролин упавшим голосом.

— Вот и я о том же. В этой жизни нельзя быть ни в чем уверенным.

— Особенно в этой семье, — с горечью добавила она.

— Чья типичная представительница сидит в данную минуту передо мной, — напомнил он.

— Я так не думаю.

Алекс никак не ожидал от нее таких слов.

— Что ты хочешь этим сказать? — в его словах прозвучал едва не вызов.

Каролин подняла на него глаза.

— Я хочу сказать, что настоящий Макдауэлл среди нас двоих — это ты, хотя между вами и нет кровного родства. Ты самоуверенный, красивый, эгоистичный лжец, готовый на что угодно, лишь бы только все в этой жизни было по-твоему, даже если это приносит другим страдания. Для меня ты — воплощение Макдауэллов.

Обижаться на это было смешно, но он обиделся.

— А ты у нас мисс Чистая-как-свежевыпавший-снег-совесть.

— Отнюдь. Но я никогда не ставлю свои желания на первое место и не могу наплевать на то, что другим будет больно. И еще я не лгу.

— Ты? Не лжешь? Другим — может быть, но ты лжешь себе, — усмехнулся Алекс. Он прислонился спиной к косяку, не осмеливаясь подойти к ней ближе, боясь потерять самоконтроль.

— Я не лгу! — с яростью в голосе повторила Каролин, поднялась с кресла и, пылая гневом, шагнула ему навстречу. Это была ошибка.

— Что ты обо мне думаешь?

— А зачем спрашивать, ты и так прекрасно знаешь, что я о тебе думаю.

Алекс театрально зевнул.

— Это точно, знаю. Ты презираешь меня, ты считаешь меня последним дерьмом. Мало того что я проходимец, мошенник, лжец, я еще имею наглость открыто это признавать. Ты считаешь меня таким же мерзавцем, каким я был всегда, и уверена, что я отравляю тебе жизнь. В душе ты жалеешь, что тот, кто в меня стрелял, промахнулся. Ну как, я ничего не забыл?

— Вроде бы ничего, — она подошла к нему почти вплотную — еще одна ошибка. — Кроме одной вещи.

— И что же это такое?

Ей хватило дерзости улыбнуться ему, и эта улыбка говорила «да катись ты во всем чертям».

— Когда догадаешься, можешь мне сообщить, — с наигранной нежностью сказала она. После чего прошла мимо, прежде чем он успел схватить ее за плечи.

Каролин была не вполне уверена в том, что именно разбудило ее. Не считая призрачного лунного света, в комнате было темно. Часа два или три ночи, решила Каролин. Она тихо лежала на высокой кровати и прислушивалась. Все ее чувства мгновенно обострились. Вскоре она поняла, что Алекс тоже не спит.

— Алекс! — еле слышным шепотом позвала она.

— Да, — отозвался он, но даже не шелохнулся.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Алекс лежал, вытянувшись на голом матрасе, одетый, без подушки и одеяла. Даже если он и поспал, то совсем чуть-чуть, потому что даже в лунном свете лицо его казалось усталым и изможденным.

— Алекс, — прошептала она снова, не зная толком, что хочет услышать от него в ответ.

— Не смей!

— Что — не смей?

Он устало закрыл глаза.

— Не смей смотреть на меня так! Даже не думай ложиться ко мне под бок и лить слезы. Не смей жаловаться, что, мол, тебе страшно и одиноко. Ради всего святого, Каролин, оставь меня в покое.

Она собрала одеяло и, глядя на него краем глаза, медленно слезла с кровати.

— Тогда я перейду в другую комнату.

Его сильная рука поймала ее за ногу.

— Никуда ты не пойдешь. Ложись и спи.

— Не могу.

— У меня нет для тебя снотворного.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что мне и без того тяжело, не хватало еще тебя утешать. Я мучаюсь. Я хочу тебя, но я, черт возьми, уважаю твои желания и не прикасаюсь к тебе. И мне будет легче делать это и дальше, если ты не станешь так смотреть на меня и…

Неожиданно она вся сжалась и притихла.

— Я просто хотела кое-что у тебя спросить.

Он вздохнул, видимо, заставляя себя успокоиться.

— Что именно?

— Эта кровать и правда скрипит?

Ее вопрос сбил его с толку.

— Ну да. Можешь проверить.

Каролин осторожно пошевелилась — кровать громко и жалостливо скрипнула. Тогда она переместилась на матрас рядом с ним.

— Скажи, ты правда меня хочешь? — прошептала она, беря в ладони его лицо. В ее прохладных руках его кожа была горячей. От нее также не скрылось, с какой жадностью он втянул в себя воздух.

— Еще как, — хрипло подтвердил он.

— Отлично, — прошептала Каролин и, наклонившись, поцеловала его в губы. Она вложила в этот поцелуй столько нежности, что он не мог не осознать: она его любит.

Но мужчины не самые наблюдательные создания в мире, что и плохо, и хорошо. Алекс дождался, когда она отстранится от него. Его руки скользнули ей за спину, прижимая ее к своему телу. А затем он поцеловал ее сам, спокойно и не спеша, как ни разу еще не целовал. Раньше он целовал ее, охваченный страстью и похотью. Целовал яростно, жадно, ненасытно. Но ни разу он не целовал ее просто ради удовольствия.

Внутри ее тотчас шевельнулось желание и скользнуло выше, к соскам, которые мгновенно отвердели. Алекс опрокинул ее на спину, и Каролин не стала сопротивляться и лишь закрыла глаза, ощущая прикосновения его губ на щеках, веках, висках.

Неожиданно он сел. Она мгновенно ощутила себя покинутой и открыла глаза. Он смотрел на нее, но она не могла понять, что выражает его взгляд..

— Мне казалось, ты сказал, что хочешь меня.

— Сказал, но я не уверен, нужна ли мне в постели мученица.

Каролин рассмеялась его шутке.

— Сдается мне, когда ты был маленьким, Салли уронила тебя, и ты ударился головой, — сказала она, как будто обращаясь к себе самой. — Поверь, я не обижусь, если ты принудишь меня к первоклассному сексу. Я готова пойти на такую жертву.

— Первоклассному сексу? — переспросил он, не предпринимая, однако, никаких действий.

Ее веселость моментально улетучилась. Почему-то она была уверена, что, предлагая себя ему, ничем не рискует. Что он хотел ее, пусть даже только физически, не менее сильно, чем она его. Теперь же ее уверенность пошла на убыль.

— А ты хотел бы предложить мне что-то сверх того? — спросила она. Алекс даже не пошевелился, лишь одарил ее задумчивым взглядом. А затем внезапно стянул через голову свитер и швырнул его через всю комнату.

В лунном свете его грудь казалось отлитой из бронзы.

— Да, — сказал он.

Она никак не ожидала, что он способен на такую нежность. Не ожидала, что он подарит ей настоящую любовь. А еще она не осознавала, насколько это опасно — позволить ему себя любить.

Алекс медленно раздел ее. Стащил через голову футболку, одарив при этом каждый квадратик ее кожи нежным поцелуем. Его кожа показалась ей охваченной пламенем. На нее нахлынуло странное чувство, как будто она, невесомая, парит в бесконечном пространстве, подобно языческой богине, и только волосы колышутся и извиваются змеями вокруг ее обнаженного тела. Его руки действовали умело, они ласкали и возбуждали, и вскоре она изогнулась дугой, предлагая себя ему, не в силах больше сдерживать рвущееся наружу желание. Она ощутила его горячий рот, как будто он хотел до дна выпить срывающиеся с ее губ исступленные стоны.

А затем он отстранился от нее и прислонился к стене, глядя на нее из-под полуопущенных век, и она поняла, чего ему хочется. Он протянул ей руку, и она приняла ее. Внемля его немому призыву, она оседлала его и, дрожа, прильнула к его широким плечам.

— Посмотри на меня, — прошептал он, и это была мольба, а не приказ. Она заставила себя открыть глаза и, заглянув в его два бездонных синих колодца, медленно опустилась на его набухший, горячий член. Выражение его лица гипнотизировало, погружало в транс, равно как и ощущение его мужского тела внутри ее, и когда он погрузился в нее до конца, по ее телу пробежала сладкая судорога.

И Каролин отдалась ему, без оглядки отдалась этой сладкой муке. Она целовала его губы, его лоб, целовала жадными поцелуями, и все это время ее тело было наполнено им, наполнено до краев. И вскоре она была на грани безумия. Она зарывалась лицом в его плечо, сдерживая рвущиеся наружу стоны, а затем ее тело взорвалось фонтаном оргазма, а ее душу испепелил огонь. В следующее мгновение он присоединился к ней, жарко пульсируя в глубинах ее тела.

Она в изнеможении рухнула на него, бессильная, словно тряпичная кукла, но его руки тотчас сомкнулись вокруг нее, нежные и сильные. Ей хотелось плакать, хотелось сказать ему все, что накопилось в ее душе, однако в следующее мгновение в ноздри ей ударил едкий запах.

Похоже, Алекс ощутил его одновременно с ней. Он осторожно приподнял ее тело, как будто оно было пушинкой.

— Одевайся. И поживее! — прошептал он.

Каролин уже натягивала футболку.

— Что это?

— Бензин, — такое простое слово и вместе с тем такое страшное. Алекс уже оделся и высился над ней, подобно мифическому гиганту.

Когда прогремел взрыв, Каролин еще только натягивала джинсы. Огненный шар ослепил ее, и она зажмурилась.

Пламя взяло их в огненное кольцо в считаные мгновения. Стена огня протянулась от окон до стены, и они оказались в ловушке. Алекс ногой распахнул дверь, схватил Каролин за руку и потащил за собой в наполненный дымом коридор.

Пламя поглотило старое здание и рвалось наружу со всех сторон раскаленными добела полотнищами. Однако Алекс помнил, что задняя стена дома частично сложена из кирпича. Там над крыльцом не было никакой крыши, а если и была, то уже давно сгорела.

Долго не раздумывая, он затащил Каролин в ее бывшую спальню, схватил стул и швырнул его в окно.

— Давай! — крикнул он ей и сам устремился вперед по острым осколкам.

Охваченная внезапным ужасом, она замешкалась, но Алекс не стал церемониться. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и просунул в окно, после чего пролез в него сам.

Он также помнил, что заднюю часть дома окружает живая изгородь. Толстая и плотная, она наверняка смягчит падение. Несколько мгновений Каролин лежала на колючей подушке, пытаясь отдышаться. Легкие горели, все еще наполненные дымом, который столбом рвался к небу от объятого пламенем дома. А затем рядом с ней, вернее, едва ли не на нее, сверху обрушился Алекс.

Но уже в следующее мгновение вскочил на ноги, увлекая ее за собой. Вдалеке завыли пожарные сирены, но они, похоже, не остановили его. Он потащил ее дальше, через пустынные газоны соседних домов, через каменные изгороди и штакетник, подальше от посторонних глаз. А тем временем мимо с ревом неслись пожарные машины.

— Твой джип, — прошептала Каролин.

— Ничего, найдем другую машину, — бросил он ей. — Кто бы ни устроил этот пожар, он наверняка позаботился о том, чтобы нам не выйти из огня живыми. И я не собираюсь рисковать…

— А как мы найдем себе другую машину? — не унималась Каролин. — Среди ночи, когда все…

— Я же спец по угону машин. Именно с этого все и началось восемнадцать лет назад. Я, конечно, давно этим не занимался, но, по-моему, это как езда на велосипеде — раз научившись, уже не разучишься.

Каролин в растерянности уставилась на него. Казалось, он воспринимал происходящее как шутку. Отблески пламени плясали на его лице, придавая ему воистину сатанинское выражение.

— Кто-то только что пытался убить нас, — сказала она чуть охрипшим от дыма голосом. — Дома больше нет. Не понимаю, отчего тебе так весело?

— Оттого, что они подбираются к нам все ближе и теряют осмотрительность, — ответил он. — В считаные часы мы с тобой узнаем, кто это крадется за нами.

— В считаные часы нас уже может не быть, — возразила она.

— И это верно, — он посмотрел на нее. — Ты не будешь против, если я поищу для тебя какое-нибудь укромное место, где ты могла бы спрятаться?

— А оно есть?

— Не знаю.

— Я тебя одного не оставлю, — заявила Каролин, не заботясь о том, как это может прозвучать со стороны.

— Понимаю, — ответил Алекс. — Я тоже никуда тебя не отпущу.

С этими словами он схватил ее за руку и потащил дальше, сквозь охваченную пламенем ночь.

Украсть пикап оказалось на удивление легко. Не успела Каролин сесть в кабину, как Алекс умелой рукой соединил провода зажигания и завел мотор. Пикап был старой ржавой развалюхой, и если когда-нибудь в нем и имелись ремни безопасности, владелец давно выбросил их за ненадобностью. Впрочем, мотор работал гладко, и вскоре Алекс уже катил по шоссе, направляясь к западной части острова.

Каролин нащупала под собой что-то твердое и вытащила смятую пивную банку.

— С тем же успехом мы могли бы украсть «Мерседес», — пожаловалась она.

— Нет, там масса всяких противоугонных примочек. Для нас главное — четыре колеса, а не комфорт, — ответил он и сосредоточился на дороге. Позади них небо озарялось красными и оранжевыми всполохами вперемешку с сизым дымом — это продолжало полыхать старое дерево, из которого было построено родовое гнездо Макдауэллов. А вот дороги оказались на редкость пустынны. Каролин смотрела вперед.

— Кто это был? — негромко спросила она.

— Понятия не имею.

— А куда мы едем?

Алекс не ответил. Впрочем, в этом не было необходимости. Потому что они катили в направлении скал на мысе Гей-Хед, и Каролин без дальнейших расспросов поняла, что он надеялся там найти.

— Первый поворот налево, — сказала она, когда они приблизились к утесам.

Алекс сбросил скорость и, повернувшись, спросил у Каролин:

— Что?

— Первый поворот налево. Ты ведь хочешь взглянуть на место, где жили Робинсоны? Это прямо по дороге.

Его лицо медленно озарилось улыбкой, чертовски соблазнительной, подумала про себя Каролин.

— И когда ты научилась читать мои мысли?

— Почти три десятка лет назад.

Дом Робинсонов не шел ни в какое сравнение с величественным особняком Макдауэллов. Южная оконечность острова была преимущественно сельской, там жили люди небогатые, не то что в Эдгартауне. Робинсонам принадлежал небольшой домик, прилепившийся к скале рядом с мысом Гей-Хед. На переднем дворе, выцветший и покосившийся от времени, одиноко стоял рекламный щит с надписью «Продается», а само место выглядело давно заброшенным.

Алекс на угнанном пикапе подъехал к дому и вылез из кабины. Огненное зарево вдали постепенно угасало. Судя по всему, пожар не распространился на соседние здания. Луна висела на небе низко, а на востоке на горизонте уже появилась тоненькая розовая полоска. Скоро начнет светать, рассеянно подумала Каролин, вылезая из грузовика. Все тело болело; ощущение было такое, будто ее только что избили.

— Похоже, здесь никого нет.

Алекс постоял на крыльце, глядя на заброшенный дом.

— Я же говорила тебе, что старики умерли, а единственными наследниками были какие-то дальние родственники. Дом давно выставлен на продажу. Правда, за него заломили слишком много, и желающих его купить не нашлось.

Проникать в чужие дома Алекс умел столь же ловко, как и угонять чужие машины. Каролин последовала за ним в темное, затхлое нутро дома. Нащупав выключатель, она попробовала включить свет. Бесполезно. В доме было жутко холодно и сыро. Вся дрожа, Каролин опустилась в старое дубовое кресло, пока Алекс при помощи карманного фонарика изучал комнаты.

Ей показалось, что он про нее забыл. Повернувшись к ней спиной, он застыл, рассматривая фотографии на стене. Она же обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь.

— Сейчас разведу огонь, — сказал он, даже не обернувшись. Взгляд его был прикован к фотографии юной девушки. Ее милое девичье личико показалось Каролин смутно знакомым. И тогда до нее дошло: Алекс смотрит на свою родную мать.

— Я сама, — сказала она и направилась к камину. Однако он опередил ее и вновь усадил в кресло. Затем снял с себя свитер, как будто ему самому холод был не страшен, и протянул ей.

— Надень.

— Не смеши меня, ты сейчас окоченеешь, — запротестовала Каролин, но Алекс не стал ее слушать и просто натянул на нее свитер.

Свитер был теплым и пах его кожей, и она почувствовала себя в нем крошечной и уязвимой. Спустя несколько минут в камине уже пылал огонь, наполняя старый дом теплом и светом.

Как только огонь разгорелся, Алекс сел на корточки и обернулся к ней.

— Могу я задать тебе один вопрос?

— А я могу запретить тебе это сделать?

Его улыбка была печальной.

— Всегда есть вероятность того, что нам не выбраться отсюда живыми.

— Не спорю, особенно если учесть то, что с нами произошло.

— Скажи, что такого ты утаила от меня?

— Ты о чем?

— Вчера днем ты сказала, что есть что-то такое в твоем отношении ко мне, чего я не знаю.

— Тебе уже и без того известно, что я хочу тебя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Ей не хотелось заводить с ним этот разговор. По крайней мере, не сейчас, когда ее волосы и одежда все пахли дымом пожара, когда он сидел перед ней на корточках и без рубашки. Когда небо озарилось рассветными красками, а где-то снаружи рыскал убийца, выжидая момент, когда сможет их обоих прикончить.

— Тогда что же? — Алекс слегка запрокинул голову и в упор смотрел на нее. — Что ты не любишь меня?

Странно, но ее сердце, казалось, остановилось, дыхание замерло, и все же ей удалось сохранить внешнее спокойствие.

— Это смешно.

Он пожал плечами.

— Если я умру, хотелось бы, чтобы меня кто-то оплакал.

— Не волнуйся, если ты умрешь, я тебя оплачу, — сухо сказала она. — Хотя похоже на то, что если тебя прикончат, то и меня тоже.

— Ты любишь меня, Каролин?

— Боже, сколько можно! Ты уже вывел меня из себя — как всегда.

— Это не ответ на мой вопрос. Ты меня любишь?

Она раздраженно фыркнула.

— Ну конечно, люблю. Не говори глупостей! Всегда любила и, похоже, всегда буду любить, даже если мне самой это меньше всего нужно. Ну как, теперь доволен?

— Да, — ответил он и, протянув руки, взял в ладони ее лицо. На его собственном играли красноватые блики огня, пылавшего в камине старого сельского дома, и Каролин поняла, что своим признанием вынесла себе приговор.

Впрочем, она не намерена сдаваться без борьбы. Отстранившись от него, она встала с кресла и направилась к передней двери.

— Пойду кое-что проверю, — бросила она через плечо и, распахнув дверь, приготовилась шагнуть за порог.

И столкнулась едва ли не нос к носу со стоявшим за дверью человеком. От ужаса и неожиданности она окаменела. На востоке стало заметно светлее, но даже в предрассветных сумерках и отблесках камина она сразу поняла, кто это такой.

Она впервые смотрела в глаза Уоррену Макдауэллу с того момента, когда узнала, что он ее отец. Охваченная ужасом, Каролин застыла в дверях, словно статуя, не зная, чего ждать дальше. Перед ней стоял ее отец, она же чувствовала лишь то, что чувствовала всегда. Никакой волны дочерней любви, впрочем, и никакой обиды. Ее занимала другая мысль: поднимет ли он на нее руку?

За всю свою жизнь она ни разу не видела Уоррена неопрятно одетым. А сейчас, хотя он все еще был в смокинге, но без галстука, рубашка мятая и вся в пятнах, щеки и лоб в саже. Его седые волосы были намазаны гелем, но больше всего пугала маска непробиваемого спокойствия на его лице.

— Я так и подумал, что найду тебя здесь, — сказал он. — Где Алекс?

Каролин хватило ума не оглядываться. Судя по всему, Уоррену он был не виден. Сейчас любое, даже самое маленькое преимущество для них на вес золота.

— Где-то здесь, — уклончиво ответила она и ужаснулась, услышав, как дрогнул ее голос.

— То есть он настоящий Алекс? — устало спросил Уоррен. — Он обманул меня. Но с другой стороны, он всегда был мошенник и проходимец. Я же был настолько глуп, что не сразу осознал правду. А когда все понял, то подумал, что его нет в живых.

— Макдауэлла не так-то просто убить.

— Мы с тобой оба знаем, что он не Макдауэлл, — тихо произнес Уоррен. — В отличие от тебя.

— Неужели в тебе вдруг проснулись отцовские чувства? — Каролин вложила в свой вопрос весь цинизм, на какой только была способна.

— Отнюдь. Салли принесла тебя в дом, хотя я, скажу честно, возражал. Я не ощущал себя отцом. Ты была случайностью, о которой лично я предпочел бы забыть, но моя сестра поступила по-своему. Алексу была нужна подружка для игр. Хотя не думаю, что она имела в виду те игры, которым ты с ним предавалась в последнее время.

Несмотря на помятый вид, Уоррен сохранил свое коронное высокомерие.

— Это не объясняет, почему ты хочешь нас убить.

Уоррен оторопел:

— Я? Убить вас? С какой стати? Я пришел, чтобы… — Он недоговорил; в глазах его застыл ужас. В следующий миг Уоррен беззвучно рухнул у ее ног, и Каролин увидела, как из дыры в спине дорогого смокинга растекается по крыльцу лужа крови.

Она окаменела, не в силах издать даже писк. Затем медленно подняла глаза и, к величайшему своему удивлению, увидела перед собой самодовольное лицо кузена Джорджа.

— Нет, ты все-таки плохо соображаешь, Каролин, — произнес он. — У него даже не было пистолета. С какой стати, скажи на милость, ему было тебя убивать? Этот несчастный идиот хотел тебя спасти.

— Так это ты… — прошептала она.

— Разумеется, это я, — довольно ухмыльнулся Джордж. — А теперь почему бы вам двоим не выйти из дома, чтобы мы могли закончить это дело? Мне нужно как можно скорей вернуться к постели моей дорогой мамаши, прежде чем кто-то заметит мое отсутствие. Ну что, пойдешь со мной?

И он с мерзкой улыбкой сделал ей знак поторопиться. На Каролин в упор смотрело черное дуло пистолета.

Это был поразительной красоты рассвет. Они шагали по извилистой тропе в направлении скал, странная похоронная процессия. Уоррена оставили лежать в луже крови, которая с каждой минутой становилась все больше. А они теперь брели вверх по утесу, на который частенько взбирались детьми. Джордж трещал без умолку. Всю дорогу он продолжал трепаться, не опуская при этом пистолет.

— Ну, как там твоя память? — подначил он Алекса. — Всплывают из ее темных глубин события прошлого или нет?

— Всплывают, — ответил Алекс и еще крепче сжал руку Каролин. — Ты с пистолетом в руке — очень убедительная картинка.

— Не сомневаюсь. Я сам не могу взять в толк, как ты заставил поверить дядю Уоррена, что ты — это не ты. Лично я понял, что это ты, в самый первый момент. А ведь это я убил тебя в прошлый раз. Даже моя мать и та тебя узнала, хотя и была уверена, что ты нарочно восстал из мертвых, чтобы мучить ее.

— Им известно, что ты стрелял в меня восемнадцать лет назад? Они тоже имели к этому отношение? — Голос Алекса звучал на удивление спокойно, как будто его почти не интересовало то, что должно ему быть далеко не безразлично.

— И да, и нет. Они узнали лишь тогда, когда было уже поздно, и им ничего другого не оставалось, как все скрыть. В конце концов, я сделал это ради них, не так ли? А вот тетя Салли всегда чересчур тряслась над тобой. Ей уж точно было бы все равно, какой скандал разразится, если бы меня обвинили в убийстве. Разумеется, Уоррен и Пэтси приложили бы все усилия к тому, чтобы снять с меня обвинение, но все равно честь семьи была бы запятнана.

— И ты решил повторить попытку? — спросил Алекс. — Но зачем меня убивать? Неужели за то, что я постоянно тебя шпынял? Но, согласись, ты и сам был не подарок, насколько мне помнится.

— Вот в этом ты и не прав. Я был образцовый сын. Интересы матери для меня — прежде всего. Да, я очень даже наблюдательный, как ты знаешь. В тот вечер, когда ты собрался сбежать, ты застукал меня за тем, как я подглядывал за собственной матерью и ее любовником. Они там такие вещи вытворяли, что я оторваться не мог. Как вдруг появился ты и все испортил.

— И что я такого сделал?

— Пригрозил, что выбьешь из меня последнее дерьмо, если я не перестану подглядывать. Но, как ты понимаешь, это такая привычка, от которой сразу не избавишься, — Джордж расплылся в сальной ухмылке. — Вы тоже были хороши в библиотеке несколько дней назад. Я надеялся на повторение спектакля, прежде чем плеснуть бензина и чиркнуть спичкой, но так и не дождался. Хотя я никогда не поверю, что вы там не трахались, как пара кроликов. Просто мне с моего места не было видно.

Каролин едва не стошнило.

— Ты подглядывал за нами?

— Я подглядываю за всеми. Это мое самое любимое занятие. Как правило, я сам не предпринимаю никаких действий. В Нью-Йорке есть один клуб, который специально организует для своих членов такие вещи. Особенно для таких ценителей, как я.

— Извращенцев, — поправила его Каролин.

— Ну-ну, дорогая кузина. Когда речь идет о взрослых людях, такого понятия, как извращенец, просто не существует. Вот и ты, как взрослый человек, могла позволить себе с ним кое-какие шалости. И как я понимаю, не без удовольствия, — Джордж глубоко вздохнул. — Эх, жаль, у нас слишком мало времени. Не знаю, кого бы трахнул первым, тебя или его. Впрочем, сомневаюсь, что мое желание нашло бы у вас понимание. С другой стороны, было бы забавно, если бы я трахал одного, а другой при этом наблюдал.

— А куда ты так торопишься? — вкрадчиво спросил Алекс, не обращая внимания на выражение ужаса на лице Каролин. — Если что, я готов сыграть.

Джордж расхохотался.

— Как, однако, мило с твоей стороны, но не надейся, меня ты не проведешь. Ты думаешь, что лишнее время поможет тебе перехитрить меня. Боюсь, я научился сублимировать свои желания во имя куда более высоких целей. К восходу солнца вы двое должны стать покойниками. Двойной прыжок со скалы навстречу собственной смерти. Ну, разве это не впечатляет?

— А зачем нам это делать?

— Я не психолог. И потому не в состоянии объяснить ход ваших мыслей, мой дорогой, — игриво произнес Джордж. — С какой стати тебе понадобилось портить тормоза в машине Каролин и потом увозить ее с собой? А когда твой дядюшка явился к тебе, чтобы попытаться тебя остановить, ты хладнокровно всадил в него пулю. Скажи, кто возьмется это все объяснить? Я уже не говорю о причине, по которой ты спалил фамильный особняк. Когда мне сообщат эти новости, я буду у постели моей мамочки и ничего не смогу сказать по этому поводу. Мы все будем вне себя от горя, — Джордж изобразил приторную улыбку.

— Тебе не кажется, что, спалив дом, ты слегка перегнул палку? Полагаю, тобой в первую очередь движет меркантильный интерес, но даже если ты и получишь страховку, дом все равно стоил бо́льшего.

— Верно. Но с другой стороны, как известно, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Мне казалось, дядя Уоррен это отлично понимал.

К этому моменту они дошли до самого верха. Солнце уже всходило над горизонтом, и на востоке чернильная чернота неба сменялась алым цветом.

— Джордж, — негромко позвала кузена Каролин. — Я все равно ничего не понимаю. Зачем тебе нужно унижать нас? Неужели деньги для тебя так важны? Ведь у тебя их и так достаточно.

— Денег никогда не бывает слишком много, Каролин. Ты же всегда была страшно наивной. Мой стиль жизни стоит денег, и немалых. Но ты права — деньги не главная причина.

— А что же тогда?

— А разве не ясно? Думаю, Алекс уже все понял. Вы с ним не Макдауэллы. Ты внебрачный ребенок, он подменыш. Ни ты, ни он, вы оба не являетесь членами семьи, ни ты, ни он не заслуживаете даже цента тех денег, какие мои предки копили на протяжении нескольких поколений. Вы самозванцы, вы оба. Я знал это еще тогда, когда был ребенком, я только что сам сказал вам, что имею привычку подглядывать и подслушивать. И я всегда знал, что рано или поздно, но я избавлюсь от Алекса. Так что когда он застукал меня подглядывающим за постельной акробатикой моей матери, я решил, что момент настал. Я, правда, не знал, что мне делать с тобой, но к старости Уоррен стал жутко сентиментальным. Он предупредил меня, чтобы я тебя не трогал. До того момента у меня и в мыслях не было что-то с тобой делать, но такая родительская забота была слишком опасна. — Джордж остановился. Они были на самой вершине утеса. Внизу под ними из воды торчали скалы, и пенился прибой, и чуть левее, омытый рассветными лучами, высился маяк. — Время совершить прыжок, дети мои. Можете взяться за руки, если вам так удобней.

— А если мы не прыгнем? — спросил Алекс. — Тебе ведь нелегко будет объяснить, откуда в наших спинах взялись пулевые отверстия.

— Ничего страшного. Вас унесет в море. К тому времени, как ваши тела обнаружат, от них мало что останется, чтобы провести опознание, и никто так и не узнает, как вы умерли. И если вы откажетесь прыгать, я готов пойти на этот риск. Море однажды тебя выбросило на берег. Сомневаюсь, что это повторится.

На вершине утеса было ветрено. Над головами, кружа в солнечных лучах, истошно кричали чайки. Каролин убрала с лица волосы, и ей показалось, что она слышит вдалеке рев мотора.

Похоже, Джордж тоже его услышал.

— Кто-то едет к нам, — произнес он с улыбкой. — Итак, кто из вас хочет стать первым?

Машина оказалась проворнее, чем предполагала Каролин. Натужный рев древнего мотора слышался совсем близко, а в следующий миг предрассветные сумерки прорезал свет фар и осветил вершину утеса, словно софит сцену. Джордж застыл на месте, как лось, застигнутый фонариком браконьера. Прямо на него на всех парах несся допотопный грузовик. А в следующий миг Каролин увидела, кто за рулем, и пронзительно вскрикнула.

— Ложись! — крикнул ей Алекс, хватая за талию, и, толкнув ее на каменный карниз, накрыл сверху собственным телом. Сильными ладонями он прикрыл ей уши, а лицо прижал к своему плечу.

Единственное, чего он не мог отключить, это звук. И еще правду. Угнанный грузовик врезался в Джорджа и на всей скорости сорвался с утеса вниз. Несколько раз перевернувшись на лету, он с оглушительным грохотом рухнул на скалы и взорвался. И все же Каролин успела заметить лицо — бледное, но исполненное решимости лицо Уоррена, когда он направил грузовик прямо на Джорджа, увлекая его за собой вниз с утеса навстречу смерти.

Наконец Алекс отпустил ее и медленно, словно дряхлый старик, поднялся на ноги. Он протянул ей руку, но Каролин отвернулась, отказываясь сдвинуться с места. Тогда он подошел к краю обрыва и, считая минуты, посмотрел вниз.

Солнце уже встало. Чайки с пронзительными криками кружились у него над головой, а где-то вдали завывала полицейская сирена.

В душе Каролин что-то расцвело и погасло.

Он уехал. Спустя пять дней он уехал, не сказав ей ни слова. Она слышала, что он говорил полиции, но даже не раскрыла рта, чтобы его опровергнуть. Ей было все равно, почему он солгал. Куда обидней было другое — после того, как на место трагедии прибыла полиция и увела их обоих, он даже не подошел к ней, ни разу не попробовал прикоснуться.

Она жила как будто во сне. Салли предали земле со всеми почестями. Уоррена похоронили рядом с ней. Иное дело Джордж — его похороны прошли тихо, и на них присутствовали лишь две его сестры. Последняя передозировка Пэтси не прошла бесследно. По всей видимости, кислород не поступал ей в мозг слишком долго, и после выписки из больницы она замкнулась в приятном мирке мыльных опер, водки и круглосуточного медицинского ухода.

Но самое главное, Алекс уехал. Алекс, который заявил полицейским, что он самозванец, что настоящий Алекс Макдауэлл погиб восемнадцать лет назад. Он рассказал полиции изощренную и вместе с тем простую историю, такую достоверную и убедительную, что даже Каролин в какой-то момент готова была ему поверить. Уоррен сам нашел его, хотел вывести на чистую воду своего проходимца-племянника. Он также представил служителям закона все необходимые документы, подтверждающие, что он не кто иной, как Сэм Кинкейд, человек без определенного рода занятий, предпочитающий жить за границей.

Прошло несколько месяцев. Весна сменилась летом, лето осенью, но для Каролин все оставалось по-прежнему. Хотя нескольких Макдауэллов уже не было в живых, она все так же была привязана к дому, к семье. Пэтси переехала в бывшие комнаты Салли, и если когда-нибудь и вспоминала о том, что у нее был сын, то быстро забывала снова, обитая в мире лекарств и своих фантазий.

По какой-то глупой причине Каролин была уверена, что Алекс вернется. Неожиданно появится посреди ночи на пороге ее комнаты, как когда-то зимним утром, и все изменится. Но он так и не появился. И когда в воздухе закружились первые снежинки, Каролин поняла, что больше не в силах ждать.

Из нескольких десятков адвокатов, состоявших в услужении у Макдауэллов, Каролин больше всего доверяла Джеральду Таунсенду. Он уже тактично ознакомил ее со всеми подробностями и подводными камнями завещаний, уважая ее желание сохранять дистанцию. Она в свою очередь доверила ему принятие решений. Они никогда не обсуждали то, что произошло. Их тихий, вежливый разговор сводился лишь к фондам, рынку ценных бумаг и процентным ставкам.

Но так не могло продолжаться вечно.

— Я давно ждал, когда же вы начнете задавать вопросы, — негромко произнес немолодой юрист, когда Каролин вошла в библиотеку вермонтского дома. Она хотела приехать к нему в офис, однако Джеральд Таунсенд настоял, что прибудет к ней лично. Такие важные клиенты, как Макдауэллы, заслуживали особого отношения, сказал он, и Каролин не стала с ним спорить.

— У меня нет вопросов, — сказала она. — Я лишь хотела бы получить доступ к своему трастовому фонду, чтобы уехать отсюда. Как я понимаю, все остальное в порядке. От меня больше ничего не требуется.

— Верно, больше ничего, — согласился он, — вы свободны в своих действиях. Как я понимаю, именно это вы и хотели услышать. Я давно говорил Салли, что ей следует отпустить вас от себя, но она была женщина властная и, главное, сильно к вам привязана.

— Я бы сама ее не оставила, — сказала Каролин.

— Полагаю, что не оставили бы, — мистер Таунсенд вздохнул. — Как все это, однако, печально.

— Да, — сухо отозвалась Каролин, — печально.

— Не понимаю, как мужчина в расцвете сил мог отказаться от таких денег, — произнес юрист.

— Потому что он не Алекс, — повторила Каролин ставшую привычной ложь.

— О, не говорите так! И вы, и я знаем, что он Алекс. Однако он был совершенно непреклонен и отказался взять даже цент из денег Макдауэллов. Впрочем, если бы он передумал, я ради него постарался бы что-нибудь сделать. Но теперь этих денег ему никогда не видать, чему он, похоже, несказанно рад.

Каролин пристально посмотрела на него.

— Так вы с ним поддерживаете связь?

— Разумеется. Мне нужно было его содействие, чтобы убедиться, что все юридические аспекты улажены. Я также помог ему приобрести на острове кое-какую собственность, хотя, если честно сказать, до сих пор не понимаю, зачем она ему.

— Дом Робинсонов, — сказала Каролин, и это был не вопрос.

— Верно. Хотя, если подумать, кажется, я могу угадать, зачем.

— А где сейчас он сам?

— В Италии. У него есть небольшой сельский дом в Тоскане. По крайней мере, корреспонденцию я посылаю ему туда.

— А чем он зарабатывает себе на жизнь?

— Предполагаю, что когда-то, еще молодым, он начал свой бизнес, который затем продал за приличные деньги. Он занимается тем, что ему интересно. Разумеется, его деньги не идут ни в какое сравнение с состоянием Макдауэллов или, если на то пошло, с вашим. Но ему больше не нужно.

Каролин удивленно посмотрела на старого юриста.

— С моим? Салли всегда была щедра по отношению ко мне, но мой трастовый фонд нельзя назвать состоянием. Просто дополнительный источник существования.

Теперь была его очередь удивиться.

— Мое дорогое дитя, неужели вы не обратили внимания на те формальности, которыми я занимался почти полгода?

— Нет, а что?

— Поскольку Алекса объявили мертвым, состояние Салли, после небольших вычетов вроде вашего наследства и сумм, которые она оставила прислуге, было поровну разделено между ее братом и сестрой.

— Я в курсе.

— А вам не приходило в голову, что вы — единственная наследница Уоррена?

Каролин уставилась на юриста.

— Не может быть.

— Уверяю вас, вы собственноручно подписали признание этого факта. Уоррен составил завещание еще десяток лет назад. Мы были с ним дружны, Каролин, и, несмотря на все его слабости и личные недостатки, безответственным его назвать нельзя. Его личное состояние плюс половина состояния Салли вместе составляют очень даже внушительные деньги, — Джеральд Таунсенд на минуту умолк. — Я полагаю, мистер Кинкейд отлично это понимал.

— Он знал, что я наследница всех этих денег?

— Знал.

— И потому уехал?

— Да, — ответил Таунсенд. — Я уверен, что ему хорошо в Тоскане, а Читта-дель-Монте очень даже милая деревушка, хотя до нее и довольно трудно добраться, особенно если не знать дороги. К счастью, он на всякий случай снабдил меня подробным описанием.

— Действительно, какое счастье, — подавленно произнесла Каролин.

— Полагаю, что я должен поделиться с вами известной мне информацией, вдруг она вас заинтересует, — произнес старик с невинным видом. — Не хотел упоминать о ней раньше — после этих ужасных майских событий на вас было больно смотреть. Кроме того, мистеру Кинкейду тоже требовалось время, чтобы прийти в себя. Однако, как мне кажется, нет ничего дурного в том, если я поделюсь ею с вами сейчас. Кто знает, вдруг она вам пригодится!

Его теплая улыбка светилась отеческой любовью, и Каролин не могла не улыбнуться в ответ, правда, сквозь слезы.

Знаменитый американский приключенческий боевик 1996 года, снятый режиссером Брайаном Де Пальма. (Здесь и далее прим. ред.)

Унция — 28,35 грамма.

Poison (англ.) — яд.