Герой коноповести — Коля Голиков преодолевает трудные конфликты в школе и дома, решает серьезные нравственные проблемы, переживает первую любовь.
По повести Ильей Фрезом был снят фильм «Я вас любил…», который получил первую премию на Всесоюзном кинофестивале 1968 года по конкурсу детских фильмов и отмечен специальным призом на Международном фестивале 1969 года в Москве.
На крыше старого многоэтажного дома, возле кирпичной трубы, испещренной полустертыми надписями углем и мелом, из которых можно было узнать, что «Федька дурак», а «Зина+Сережа =?», сидел Коля Голиков. Это было то заветное место, куда забирались ребята из Колиного двора, когда чувствовали потребность в одиночестве. У пятнадцатилетних подростков такие минуты выпадают нередко, и, судя по количеству надписей на трубе, заветное место служило прибежищем не одному поколению, выросшему и возмужавшему в старом многоэтажном доме.
Коля печально смотрел на бумажного змея, еще в прошлом году запутавшегося в электрических проводах, и размышлял о сочинении на вольную тему.
«Если б я мог написать о том, что случилось со мной в восьмом классе… Вроде я тогда все понял… А как начну вспоминать, сразу так задумываюсь, что все спрашивают: „Голиков, что ты такой грустный?“ А я не грустный, я думаю. Слишком трудная тема».
Может быть, Коля напишет свое сочинение о чем-нибудь другом, выбрав тему полегче. Например, «Как я провел лето» или «Моя любимая книга». Но историю, которая произошла с Колей Голиковым в восьмом классе, стоит рассказать.
Если ваш двор соседствует с летним кинотеатром и с какого-нибудь дерева виден его экран, вам безусловно повезло в жизни. Еще лучше, если во дворе вашего дома — служебный вход в цирк. А ребятам из Колиного двора повезло больше всех. С ранней весны и до последних теплых дней осени они могли слышать гул толпы, гуляющей по Парку культуры и отдыха, и музыку духовых оркестров. В оконных стеклах старого дома по вечерам мелькали отблески неоновых реклам, а иногда и фейерверков. В парке были и кино, и цирк, и эстрадные театры — все вместе. Стоило только проникнуть сквозь ветхий заборчик, увитый никому не мешающей колючей проволокой, — и вы там. Мало того — в Колином дворе была калитка с надписью «Служебный вход», через которую на Колиной памяти прошло множество знаменитых артистов. Один раз даже Аркадий Райкин.
В тот памятный весенний день Жорка, рослый паренек с сигаретой в зубах, под треньканье гитары, в окружении почитателей его таланта исполнял невероятную смесь из чечетки, твиста, шейка и еще чего-то совсем непонятного.
Очень скоро должны были начаться экзамены, но Коля Голиков беспечно играл в пинг-понг со своим закадычным другом Женей Липатовым. Опершись о рамы велосипедов, за игрой наблюдали болельщики.
— Маришка, темп! — кричали игроки, когда мяч падал на землю.
Девочка в брюках и ковбойке бросалась за мячом. В ее глазах светилась благодарность за оказанное доверие.
По временам через двор проходили мужчины и женщины с чемоданчиками в руках. Некоторые из них несли музыкальные инструменты. Задержавшись у стола для пинг-понга или возле танцующего паренька, они направлялись к артистическому входу. По дороге толстые оркестранты с большими трубами в футлярах обсуждали «смертельные» удары, и было смешно смотреть, как они повторяли движения дворовых «мастеров».
Но вдруг игра прекратилась. Коля увидел тоненькую девушку, появившуюся в арке ворот. Она шла с чемоданчиком в руке. Ее волосы были собраны в пучок на затылке.
Такое случилось с Колей в первый раз в жизни. Из-за дощатого забора по-прежнему доносился гул толпы, а ему показалось, что зазвучала скрипка.
— Сдаюсь, — сказал он и положил ракетку.
Жорин танец заставил девушку остановиться. Польщенный танцор «выдал» все, что мог.
Девушка пошла к артистическому входу.
— Артистка? — тихо спросил Женя Липатов у Марины.
— Что ты! — возразила Марина презрительно. — Дочка чья-нибудь.
— Наверно, балерина. Сегодня в Зеленом балет, — предположил Жора. — Эй, рыжая! — крикнул он девушке.
Та прибавила шагу.
— Испугалась, — продолжал Жора. — Ты нам скажи: ты артистка? Ну чего задаешься?
«Задаешься» — это очень тяжкое обвинение. Девушка остановилась и суровым взглядом обвела ребят.
— Ты так сделать можешь? — спросил Жора и, растопырив руки, задергал головой из стороны в сторону. Получилось, как у танцоров из восточных ансамблей.
Девушка усмехнулась, но было похоже на то, что она бы этого не сумела.
— А так?
Жора заколыхал плечами «по-цыгански».
Ребята зашумели:
— Рыжая, проведи меня на концерт!
— Да ее сейчас саму не пустят!
— Слабо ей…
А Жора все еще дергал плечами «по-цыгански».
И вдруг все стихло. Девушка подняла руку, и словно волна прошла от плеча к кисти.
— А так ты можешь? — сказала девушка и пошла к калитке.
Ребята смотрели ей вслед. У калитки девушка остановилась.
— У меня есть пропуск на одно лицо… Хочешь, мальчик? — предложила балерина Коле Голикову.
Очевидно, из всех ребят балерина выбрала именно Колю потому, что он смотрел на нее как зачарованный. Девушка не могла не заметить этого.
Коля огляделся. Девушка назвала его «мальчиком», и теперь все ждали, что он ответит. Надо было придумать что-нибудь остроумное.
— Не… я только на детские утренники хожу, — сказал Коля.
Это было не слишком смешно, но кто-то хихикнул.
И тогда Женя Липатов спросил:
— А можно мне?
— Возьми, — сказала девушка, наградив Колю уничтожающим взглядом.
Женя взял из ее рук пропуск и, с подчеркнутой учтивостью предложив девушке следовать дальше, пошел за ней. У самой калитки служебного входа он обернулся и послал друзьям прощальный «привет» пальцами.
Женя был из тех ребят, которых не так просто смутить. Очевидно, поэтому Коля и тянулся к нему. Постепенно Женя стал даже для нерешительного Коли чем-то вроде учителя жизни.
— Ну и дурак! — сказал Жора Коле.
Фанерка с надписью «Хода нет» охраняла слабое место в заборе, который, очевидно, не раз брали штурмом. И вот какая-то доска в этом месте легко отодвинулась. Один за другим проскальзывали ребята в образовавшийся проход. Про Марину, как всегда, забыли, и она, презрительно проводив взглядом ушедших, принялась уныло играть мячом и ракеткой. Внезапно из щели в заборе возник Володя Сорокин, неуклюжий, молчаливый мальчишка, и, схватив Марину за руку, увлек девочку в парк.
Когда в опустевшем дворе появилась Лидия Николаевна, было совсем темно. Лидию Николаевну еще недавно называли просто Лидой. Ей только что исполнилось двадцать два года, но у нее была серьезная причина, из-за которой девушка старалась держаться как можно солидней.
Молодой человек, сопровождавший Лидию Николаевну, все время забывал об этой причине. Вот и сейчас он повел себя так, что Лидии Николаевне пришлось сказать тихо, но твердо:
— Убери руку. Моя ученица.
И действительно, мимо них прошмыгнула маленькая девочка.
— Здравствуйте, Лидия Николаевна, — сказала она и, понимающе посмотрев на свою учительницу, бросила оценивающий взгляд на молодого человека.
— Здравствуй, Козлова, — деревянным голосом ответила девушка.
А когда Козлова скрылась в одном из подъездов, неуверенно заметила своему спутнику:
— Мне кажется, ты ей понравился.
— А по-моему, наоборот.
— Вынь руки из карманов.
— Слушай, — взмолился молодой человек, — да не бойся ты их! Будь с ними попроще.
— А я и не боюсь. Убери руку.
— Никого же нет.
Но Лидия Николаевна, которую еще совсем недавно называли просто Лидой, слишком хорошо знала, с кем она имеет дело.
— Да? — с иронией спросила она своего спутника. Потом решительно объявила: — Во все окна смотрят.
— Вот жизнь! — вздохнул молодой человек.
А Лидия Николаевна уже остановила пробегавшего мальчика:
— Шурик! Где все ребята?
— Наверно, с крыши кино смотрят или в Зеленом концерт.
— Пойдем. Опаздываем, — поторопил Лидию Николаевну молодой человек.
Даже в открытом летнем кинотеатре Парка культуры Лидия Николаевна оглядывалась по сторонам, нет ли кого-нибудь из ее учеников — картина была явно из тех, какие детям до шестнадцати лет смотреть не полагается. Девушка почти успокоилась: в кино сидели только взрослые. Но тут взгляд ее скользнул по знакомой крыше. Возле кирпичной трубы сидела целая ватага малышей, и все они затаив дыхание смотрели на экран.
А на сцене Зеленого театра четыре девушки в одинаковых светлых, с блестками пачках исполняли знаменитый танец маленьких лебедей. Юные балерины удивительно походили друг на друга.
В последнем ряду сидела уже знакомая нам компания.
Ребята передавали друг другу целлофановый пакетик с жареной картошкой и, похрустывая румяными дольками, со скучающим видом смотрели на сцену. Они повидали здесь столько акробатов, иллюзионистов и даже чревовещателей, что «маленькие лебеди» не имели никаких шансов на успех.
— Чепуха! Ты лучше танцуешь, — сказала Марина Жоре.
— Все четыре — из хореографического училища ГАБТа, — прошептал Коля, глядя в программу. — А какая из них наша, попробуй разбери.
— «Лена Масловец, Галя Кузина, Наташа Семерджиева, Надя Наумченко», — прочел в программке Жора.
— Масловец сразу отбрасывай: наша не может быть с такой фамилией, — решил Коля.
— А Кузина лучше?
— Все-таки не Масловец. По-моему, она крайняя справа.
— Если все четыре такие одинаковые, какая разница, кто из них «наша»?
— А может, попросим бинокль? — робко предложил Коля.
Жора — он был довольно бесцеремонный парень, — не говоря ни слова, взял бинокль из рук незнакомой толстой девочки в очках, сидевшей по соседству.
— Она.
Только Володя Сорокин отказался от целлофанового мешочка с жареным картофелем. Он внимательно смотрел на сцену.
Наконец танец кончился, и раздался гром аплодисментов. Больше всех аплодировал юным балеринам Женя Липатов, сидевший в первом ряду.
На следующий день у Коли Голикова был урок литературы. Он и Женя Липатов сидели за одной партой, а неуклюжий молчаливый подросток Володя Сорокин, как всегда, один где-то на «Камчатке». Урок вела Лидия Николаевна.
До Колиного слуха доносился монотонный голос:
— Голиков, следующим тебя спрошу, — прервала бубнившую ученицу Лидия Николаевна. Она, очевидно, заметила отсутствующий взгляд мальчика.
А Коля действительно был сейчас далеко. В его ушах все еще звучала мелодия танца маленьких лебедей, и он пытался оживить в памяти насмешливое лицо девушки-балерины.
— Продолжай, — сказала Лидия Николаевна ученице, читавшей монолог Фамусова.
На мгновение встрепенувшийся Коля снова погрузился в воспоминания о вчерашнем вечере.
откуда-то издалека слышал он монотонный голос и улыбался неизвестно чему. Может быть, его попытки наконец увенчались успехом, и как раз в эту минуту в Колином воображении возникли огромные глаза балерины и гладкая прическа с пучком на затылке.
— Голиков, продолжай.
Коля не шелохнулся.
И тогда с задней парты раздался суровый голос заведующего учебной частью Бориса Афанасьевича:
— Чем ты занят, Голиков? Встань сейчас же!
Борис Афанасьевич был частым гостем на уроках Лидии Николаевны. Он, вероятно, думал, что его присутствие помогает молодой учительнице. На самом деле этот коренастый строгий мужчина только смущал ее.
Коля вскочил и… не смог вспомнить ни слова.
— Я же предупреждала, что тебя спрошу, — огорчилась Лидия Николаевна. — Ну?
Коля молчал.
— Садись, Голиков. Володя Сорокин.
Как только Володя поднялся с места, в классе послышался смех.
— Шум, шум, — постучала карандашом по столу Лидия Николаевна. — Ты когда-нибудь, Сорокин, выучил хоть одно стихотворение?.. Ну? Что ты молчишь?
Класс, очевидно, привыкший к подобным сценам, неизменно происходившим, когда на уроках литературы вызывали Володю Сорокина, продолжал шуметь.
— А на Сорокина еще Серафима Яковлевна рукой махнула. У него на стихи память плохая, — бодро ответил за приятеля Женя.
— Он что, сам не может сказать?
— Не может, — подтвердил Женя горестно.
— Садись, Сорокин, — сказала Лидия Николаевна.
— Безобразие! — вмешался завуч. — Молодую учительницу подводите. Она к нам в школу недавно пришла, заменяет Серафиму Яковлевну…
— А у Лидии Николаевны требования чересчур высокие, Борис Афанасьевич. Не то что у Серафимы Яковлевны, — не унимался Женя. — Она из нас хочет народных артистов сделать или ашугов.
— Липатов! — почти крикнула Лидия Николаевна.
Класс снова зашумел, но в это время грянул звонок.
— Вы с ними построже, — посоветовал завуч учительнице, когда все ребята уже выходили из класса. — У этой троицы двор — сплошное безобразие. Рядом с Парком культуры. Представляете?
Молодая учительница улыбнулась:
— Представляю.
— Там одни бандиты растут.
— Ну, так уж и бандиты! — возразила Лидия Николаевна.
Женя, тащивший за руку Колю Голикова, уже у самой двери обернулся:
— Борис Афанасьевич, между прочим, Лидия Николаевна в нашем доме живет. Она из нашего двора.
Завуч смущенно кашлянул.
А Лидия Николаевна сказала:
— Вот сегодня, наконец, дома я с вами и поговорю.
Женя ответил:
— А вот сегодня как раз мы никак не можем. Да, Коль? У нас с ним сегодня одно очень важное дело.
«Хореографическое училище при Государственном Академическом Большом театре Союза ССР», — сообщала вывеска возле арки ворот.
Сквозь чугунную решетку забора Коля Голиков и Женя Липатов наблюдали за тем, что происходило во дворе училища.
Несколько учеников и учениц прогуливались по двору. У всех девочек были пучки на затылках.
— Смотри, форма как у нас, — сказал Женя.
Какой-то мальчишка стукнул другого.
— И дерутся, как у нас…
К ребятам донесся разговор двух подружек:
— По алгебре я все сделала, а классику повторить не смогла — нога болела.
— Так там же ничего особенного! Сперва это, — девочка бегло показала одну из фигур, — потом… и раз, два, три, и раз, два, три… и большой батман!
— И все? Это же я запросто… И раз, два, три, и раз, два, три…
— У нас отговорочка — голова болела, а у них — нога. Хорошо устроились! — продолжал Женя свои комментарии.
А Коля не мог проронить ни слова, так он был поглощен тем, что видел.
Прозвенел звонок, и двор опустел.
С улицы в арку ворот вошел мальчик лет десяти в школьной форме, с пионерским галстуком на шее. Он ел мороженое.
Женя остановил его:
— Эй!.. Ты из училища?
Мальчик кивнул, облизывая мороженое.
— В каком классе?
— В третьем.
— А чего не торопишься? Звонок был.
— У нас «пустой» урок… — сказал мальчик.
— Все, как у людей, — сказал Женя Коле. — Слушай, — обратился он к третьекласснику, — а ты уже можешь что-нибудь изобразить?
Мальчик усмехнулся и отрицательно покачал головой.
— За три года ни один танец не выдолбил? Чему же вас учат?
— Основные элементы классики. Постановка рук, ног, корпуса. У меня вот выворотность все хвалят, — с достоинством ответил третьеклассник.
— Чего, чего?
— Выворотность. Основа хореографии.
И мальчик стал в позицию, демонстрирующую выворотность.
— Подумаешь! — сказал Женя и попытался занять ту же позицию. — Пожалуйста!
Он выглядел нелепо — ноги дугой.
Мальчик опять усмехнулся.
— Пошли, Коля! — сказал Женя, кивнув на дверь училища.
— Посторонних не пускают, — заявил мальчик.
— А если у нас сестра заболела и мы, ее родные братья, должны домашнее задание узнать? — спросил Женя. — Пошли, пошли! — подтолкнул он Колю.
Женя, Коля и их новый знакомый поднялись по лестнице старинного здания. Напряженная настороженность первооткрывателей, ступивших на неведомую землю, чувствовалась в движениях подростков.
В переговоры с вахтершей вступил Женя. Он что-то бойко объяснял этой суровой женщине, в то время как Коля и «проводник» стояли поодаль. Для убедительности Жене пришлось даже продемонстрировать балетную позицию, с которой он только что познакомился. Суровая вахтерша улыбнулась и пропустила всех троих.
Из двери с надписью «Гардероб для девочек» выпорхнула ученица. Под распахнутым халатиком — трико, майка, пояс. Ученица помчалась по лестнице.
— Безобразие! Опаздывают, понимаете! — бросил ей вслед Женя.
Девочка испуганно оглянулась.
Женя приоткрыл дверь одного из классов, и ребята увидели, как девочки-первоклассницы сделали глубокий реверанс — вошла преподавательница в сопровождении трех ассистенток и женщины-аккомпаниатора.
— Ну, здесь ее быть не может. Пошли! — сказал Женя.
— Сейчас… Все-таки интересно, — отозвался Коля.
Звенел резкий голос преподавательницы, выкрикивающей французские названия упражнений. Ассистентки прохаживались вдоль станков.
— Вика, не сиди на бедре! — крикнула преподавательница, и ассистентка хлопнула девочку по бедру. — Люба, ты кривая! Губы не кусать, не показывать, что тебе трудно!
Женя зашептал Коле:
— Я сосчитал: на двенадцать учениц — четверо учителей, не считая той, что у рояля. Бедняжки! Нам и одной на уроке вот так хватает! — Он провел ладонью по горлу.
— Вика, не тряси подъемом! Натяни его!
— У Вики все еще жесткие ноги, — сказала ассистентка, похлопывая девочку по ногам, а иногда и чуть повыше…
Коля зашептал:
— Слушай, да они их лупят!
Женя добавил:
— Я бы на месте этой Вики сейчас как…
«Проводник» обиделся:
— Они не лупят, они дают почувствовать свое тело. Чтобы оно мягкое было… Нам потом из него лепить.
— Что… лепить? — спросил Коля.
— Все! — ответил третьеклассник.
Женя приоткрыл дверь другого класса. Здесь занимались выпускники.
— Дуэтный танец… — объяснил «проводник».
Вел урок стройный пожилой мужчина в спортивном костюме. У него не было ассистентов. Упражнение, которое сейчас разучивали, заключалось в том, что девушка с разбега должна была прыгнуть и очутиться на плече у юноши. Юноша тотчас же уносил девушку. Преподаватель громко считал под музыку, приговаривая:
— Раз, два, три… Сделал — унес! Раз, два, три… Сделал — унес!
Одна из девушек прыгнула неудачно.
— Раз, два, три… — считал преподаватель и в момент неудачного прыжка крикнул: — Не сделал — все равно унес!
Девушка, сидевшая где-то на ухе у юноши, приняла грациозную позу, и юноша, пытаясь улыбнуться, унес ее.
Коля и Женя давились от сдерживаемого смеха.
— Так, — похвалил преподаватель неудачливую пару, — молодцы! Привыкайте — сцена!
— Здесь ее тоже нет, — сказал Женя. — Пошли дальше!
Блуждая по коридорам училища, мальчики наткнулись на какую-то маленькую дверь. Осторожно приоткрыв ее, ребята проникли на хоры огромного зала, в котором урок хореографии еще не начался.
Позиция для наблюдения оказалась прекрасной, и все трое, прячась за точеными перилами, смотрели в зал.
Возле фортепьяно аккомпаниатор и преподавательницы совещались о чем-то, а девушки собрались в кружок у противоположной стены. Некоторые из них «разогревались», проделывая специальные движения. Другие шаркали туфельками по дощечке с канифолью. В центре этого кружка девушка, в которой сразу можно было узнать нашу знакомую, танцевала твист в невероятном сочетании с чечеткой. Она даже задергала плечами «по-цыгански», и это у нее получилось очень здорово.
— Она, — сказал Женя. — Гляди, нашего Жорку передразнивает. Ни-че-го!
Преподавательница посмотрела в сторону девушек и некоторое время наблюдала за происходящим. Потом она захлопала в ладоши. Девушки заняли свои места у станков.
— Стоило мне отвернуться, и у вас бог знает что! Кто сегодня дежурный?
— Я, — сказала избранница Коли и Жени. И тут ее взгляд упал на хоры. На лице девушки промелькнули изумление и испуг.
Ребята подбадривающе улыбнулись.
— Ах, ты к тому же еще и дежурная? Почему пол не полит?
— Я поливала, — сказала девушка растерянно. — Сегодня жарко.
— Сейчас же полить еще раз.
Девушка взяла лейку и принялась поливать пол.
В училище поливка пола — ритуал, выполнять который следует по строго заведенным правилам.
Балетным шагом, на полупальцах, девушка двигалась по кругу, производя лейкой какие-то замысловатые движения. Но преподавательницу это не удовлетворило.
— Как надо пол поливать? — строго спросила она. — В первом классе не научилась?.. Лена Масловец! — вызвала учительница другую девушку.
— Все-таки не Масловец! — обрадовался Коля.
— Покажи Наде Наумченко, как надо поливать пол! — продолжала учительница.
— Значит — Надя? Будем знакомы! — прошептал Женя.
Лена отобрала у Нади лейку и стала проделывать те же движения, но с более подчеркнутой «балетностью».
Оставшись без дела, Надя опять посмотрела на ребят. Те мимикой и жестами изобразили: «С кем не бывает? Плюнь и не обращай внимания. Что, мы не знаем учителей?»
Надя отвернулась.
— Спасибо, Лена. Можешь стать на место, — сказала преподавательница. — Надя, где твой пояс?
Последовала мучительная пауза.
— Я… он, наверно, в гардеробе. Разрешите сбегать?
— Нет, надень мой.
Преподавательница сняла с себя пояс.
Надя долго пыталась его надеть. Очевидно, у нее дрожали руки.
— Что ты копаешься?
— Он мне… велик… — ответила Надя.
Все Надины подруги опустили головы. Лена Масловец усмехнулась. Женя хихикнул и толкнул приятеля локтем. Но Коля не шелохнулся. Ему было не до смеха.
— Велик? — Преподавательница помолчала. Потом она сказала спокойно: — Проделай в нем новую дырочку… Ничего, ничего, не бойся. — Ее голос почему-то стал значительно мягче. — Да смотри, чтоб в моем возрасте не пришлось проделывать с другой стороны. Ну-с, Лена, Надя… Чем мы занимались в прошлый раз?
Девушки вышли на середину зала. Искоса поглядывая на стоявших у станков подруг, они ждали музыку. Кто-то из подруг сделал движение ногой.
— Не подсказывать! — сказала преподавательница.
Зазвучала музыка. Девушки исполнили сложный комплекс фигур. На неискушенный взгляд могло показаться, что они танцевали с одинаковым блеском. Но, когда упражнение было окончено, учительница спросила учениц, стоявших у станков:
— Кто, по-вашему, лучше?
По заведенному в классе обычаю, каждая из девушек должна была встать за той, чье исполнение ей больше понравилось. И вот она начала выстраиваться, эта живая диаграмма. За Леной Масловец сразу стали несколько девушек. Другие колебались. Какая-то очень высокая девушка перебежала от Нади к Лене.
— Макарона! — сказал про нее Коля с ненавистью.
Победа Лены была очевидна. За Надей в гордой, вызывающей позе стояла только ее подруга, хмурая девушка с восточными чертами лица.
И тогда учительница с презрением посмотрела на своих учениц.
— Теперь проголосую я! — сказала она и медленно пошла к Наде.
Учительница стала за спиной Надиной подруги. Надя вновь посмотрела на хоры.
На Колино ликование девушка ответила благодарным взглядом.
— Вы не могли не видеть, что Надя танцевала лучше, — сказала учительница, обращаясь к длинной очереди. — Иначе чему я вас восемь лет учила? Фи, девочки, фи! — И она брезгливо поморщилась.
И вдруг сверкнула молния, грянул гром.
От резкого порыва ветра где-то хлопнула оконная рама и зазвенело разбитое стекло.
Через мгновение дождь хлестал вовсю.
В арке ворот училища было людно.
Надя и ее подруга с восточными чертами лица старались не обращать внимания на Колю и Женю, хотя в арке становилось все теснее от прибывающего народа и это было не так легко.
— Всемирный потоп! — сказал Женя Коле громко. — Спаслись только мы с тобой и вот эти две девочки, одну из которых зовут Надя. Остальные утонули. Сначала девочки не хотели с нами знакомиться. Видал, видал — они даже презрительно отворачивались. Но потом они поняли, что мы хорошие, особенно я, которого зовут Женей, и стали хихикать. Особенно Надя, которая только притворяется серьезной, а на самом деле…
— …сейчас как даст этому Жене портфелем по голове, — сказала Надя, — и он сразу отстанет.
— Никогда! Правда, Коля? Он тоже очень хороший.
— Ладно тебе… — сказал Коля.
— И я могу вас с ним познакомить, девочки.
— Да ладно же… — бубнил Коля.
— А ты старайся проявить интеллект, а не талдычь одно и то же: «ладно, ладно». А то подумают, что ты кретин.
— А у него есть интеллект? — удивилась Надя. — Что-то я не заметила.
— А как же! Где ты еще видела такие одухотворенные глаза?
— У кошки! — ответила Надя. — Дождь перестает! Побежали, Галя!
За двумя балеринами, и здесь, на улице, сохранявшими необычайную синхронность движений, неотступно следовали два подростка.
Балерины синхронно поднесли ко рту яблоки. Синхронно опустились две руки.
В ушах у Коли вновь зазвучала музыка танца маленьких лебедей. Ему показалось, что все происходящее на улице укладывается в ритм этого танца. И движения какой-то девочки возле бульварной скамейки, игравшей с мячом, и тех малышей, что прыгали через скакалку, и даже милиционера — регулировщика ОРУДа.
Балерины скрылись в подземном переходе. А когда девушки вышли из него, рядом с ними шагали Коля и Женя. В юности знакомства происходят быстро. Все четверо синхронно поднесли яблоки ко рту и так же синхронно опустились четыре руки.
Потом Коля и Женя с хозяйской гордостью показали своим новым знакомым аттракционы Парка культуры и отдыха. Девушки поспешно прошли мимо кривых зеркал «Комнаты смеха». Кому доставит удовольствие увидеть себя раздувшимся, как воздушный шар! А ведь это были балерины.
Все радостней звучала музыка в Колиных ушах, все уверенней он чувствовал себя.
— А куда теперь? — спросила Надя.
— Как — куда? Ко мне! Домой! В гости! — ликуя, провозгласил Коля.
И, распахивая дверь своей квартиры, он с тем же ликованием объявил:
— В это время у меня никогда никого не бывает дома!
Вместо танца маленьких лебедей зазвучала джазовая музыка. Это вертятся кассеты магнитофона.
Раздвинулся полированный стол.
— Так и живем, — слышен голос Коли.
— У вас очень мило… — отвечает голос Нади.
На стол падает крахмальная скатерть. Потом ее накрывают газетами.
Навалом, как из рога изобилия, сыплются в центр стола вилки, ножи, ложки.
— А тебе не влетит за нас?
— Что ты! Я своих родичей в страхе держу…
— Хвастун!
Занимают свои места тарелки. Их не четыре, а гораздо больше.
Тупой нож на огромные куски рвет любительскую колбасу.
— Я бы сейчас быка съел! — Это уже голос Жени.
Нож, как кинжал, вонзается в буханку хлеба.
Но вот на столе появляется бутылка вина.
— Зачем, мальчики? — тотчас же раздается голос Нади.
— Ерунда! Я под Новый год… — начал было Коля «мужественным» голосом.
— Опять хвастаешь!.. — перебила Надя.
Бутылка дрогнула в Колиной руке и пролила вино, да не на газету, а в единственный просвет на скатерть.
— Ой, растяпа! — послышался Надин голос, и над винным пятном выросла горка соли.
Наконец вся компания за столом, где-то уже в середине пиршества.
Здесь оказывается и Володя с Жорой и даже Марина. Она в красивом платье. У девочки новая прическа: волосы собраны в пучок на затылке.
— Коля! Подбавь черного! — командует Женя.
Очень быстро Коля нарезает хлеб и раздает гостям.
— Почему нет горчицы?! — возмущается Женя.
Могло показаться, что Коля растаял в воздухе и тут же возник с горчицей в руках.
— Другую вилку! — потребовал «учитель жизни», и мгновенно, как у фокусника, в Колиной руке возникла вилка, которую он протянул приятелю.
Надя обернулась к стеллажу с книгами.
«Дело пестрых», «Тайник на Эльбе», «Записки следователя» — промелькнули названия зачитанных детективов.
— А тебе нравится Экзюпери? — спросила девушка Колю.
— Это название или автор? — поинтересовался Коля.
— Автор.
— Он «Маленький принц» написал, — шепнул Володя Марине.
— «Маленький принц», — как на уроке, подсказала Марина Коле.
— Я не читал, — признался Коля.
— А у нас все читали, даже мальчишки, — сказала Надя.
— Ваши мальчишки — ничтожества! — заявил Женя. — Большой батман, малый батман! У вас хоть математику преподают?
— А как же! — возмутилась Надя.
— Квадрат разности двух чисел?
— Отстань… Квадрат первого числа минус удвоенное произведение первого на второе… В общем, чего ты пристал? Лучше бы решил нам с Галей уравнения с двумя неизвестными. У нас завтра алгебра.
— Идет! Заключаем конвенцию: мы — ваш мозговой трест, а вы нас духовно облагораживаете.
— Очень нам нужно вас облагораживать! Галя, дай ему задачник!
— Коля, — сказал Женя, передавая задачник приятелю, — внеси ясность.
— Нам домой пора, — сказала Галя.
— А ты сможешь? — спросила Надя Колю.
— Попробую, — усмехнулся Коля.
— Лучший математик школы! — объявил Женя и показал на висящие над письменным столом грамоты за победы в различных математических конкурсах и соревнованиях.
Глухо доносилась джазовая музыка в полутемную переднюю, где, сидя на сундуке, Коля решал уравнения. Распахнулась дверь, и вместе с ворвавшимся на мгновение грохотом джаза вошла Надя. Она тоже села на сундук.
— Я тебе не мешаю? — спросила Надя.
— Нет. — Коля даже задохнулся.
— Трудно?
— Что ты! Я до интегральных сам дошел…
— Ты решай, решай… — сказала девушка, потому что Коля не мог оторвать взгляд от ее лица.
— Я решаю… — едва сумел выговорить Коля, не опуская взгляда.
Снова в переднюю ворвался джазовый грохот. Это из-за двери выглянула Галя.
— Вы что тут прячетесь? — спросила она. — Все танцуют, а вы…
— Мы не прячемся! — ответила Надя. — Я сейчас.
Дверь захлопнулась.
— Женя хороший друг?
— Очень…
— Ты решай…
— Я решаю…
Опять ворвался джаз.
— Вы что тут прячетесь? — спросил Женя.
— Мы не прячемся, — ответил Коля. — Я сейчас…
Дверь захлопнулась.
— Тебе от родителей не влетит за нас? — опять забеспокоилась Надя.
— Что ты! Они у меня вот где! — Коля показал кулак.
По лестнице медленно поднимались Колины родители. Обеспокоенные шумом, доносящимся из их квартиры, они прибавили шагу.
Коля в одиночестве сидел на сундуке. Из комнаты доносился громкий хохот.
— Так… — сказал, войдя в переднюю, Гаврила Степанович тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Что здесь происходит? — спросила Зинаида Петровна.
— Ничего особенного, — растерянно ответил Коля. — Вот… решаю уравнения.
Из комнаты донесся новый взрыв смеха.
— Сейчас же прекратить это безобразие! — приказал отец и прошел на кухню.
Зинаида Петровна последовала за мужем.
На кухне был полный разгром. Из настежь распахнутого холодильника сочилась вода. Завивались, сверкая острыми зазубринами, крышки варварски вскрытых консервных банок. Валялись осколки разбитой тарелки, картофельная шелуха.
Колины родители стояли посреди кухни, как погорельцы на пепелище.
— Что это такое? — спросил Гаврила Степанович.
— Ты меня спрашиваешь? — откликнулась Зинаида Петровна. — Заказ на неделю ухнул!
— Здесь была бутылка с вином! — многозначительно сказал Гаврила Степанович, заглядывая в буфет. — Сейчас я разгоню это сборище!
А в Колиной комнате уже стоял дым коромыслом. Жора с Галей сидели на подоконнике. Жора, пощипывая струны гитары, что-то напевал девушке. Галя презрительно щурилась.
Марина пыталась научить неуклюжего Володю танцевать твист.
Женя, отобрав у Коли задачник и листок с решенными уравнениями, вручил их Наде.
— С ответом сходится. Можете проверить. Как в аптеке. Да, Коля?
Коля мрачно собирал тарелки.
— А насчет стихов ты говорила, так мы их сами сочинять можем. «Стихи писать не так уж сложно, лишь тренировочка нужна», — проскандировал Женя этот импровизированный ямб. — Чем «мой дядя самых честных правил» лучше? Только научно, без мистики. Ничем. Да, Коля?
Коле было не до стихов.
— А рифмы? — спросила Галя с подоконника.
— Можем и рифмы! Скажи мне какое-нибудь слово, — предложил Женя Наде.
— «День», — сказала Надя.
— «Тень», — тотчас же ответил Женя.
— «Плетень»! — сказала Галя.
— А теперь пусть Коля, пусть Коля придумает! — донесся на кухню Надин голос.
Колины родители прислушались. Ответа не было.
— Ну что он все время молчит? — огорчилась Зинаида Петровна.
— «Дребедень», дурень, «дребедень», — сказал Гаврила Степанович.
— А можно «сирень», — предложила Зинаида Петровна.
— «Набекрень!» — раздался мрачный Колин голос.
За стеной зашумели.
В Полиной комнате Женя продолжал убеждать Надю:
— А хочешь на спор, мы завтра с Колькой пятерки по литературе схватим. У нас до сих пор руки не доходили, но раз на то пошло — наш мозговой трест докажет. Да, Коль?
Со стопкой тарелок Коля молча пошел на кухню.
— Ну? — призвал сына к ответу Гаврила Степанович.
— Все в порядке… — сказал Коля.
За стеной раздался грохот.
— Коля! Мы здесь банку с вареньем кокнули! — завопил Женя.
— Зина, пойдем посмотрим, что там творится.
— Нет! — Коля загородил собою дверь. — Если ты пойдешь… Если ты сейчас туда войдешь…
— Что за глупость! — возмутился Гаврила Степанович. — Почему я не могу посмотреть на твоих гостей? Пошли, Зина! Он должен был сам родителей пригласить!
— Ты не понимаешь, папа… Ты не можешь понять… Но если ты сейчас туда войдешь… я из дому убегу!
— Что?!
— Оставь его, Гаврик! — сказала Зинаида Петровна. — Они в этом возрасте все сумасшедшие.
— Хорошо. Кто эти девчонки? — спросил Гаврила Степанович.
— Балерины.
— Так… — сказал Копии папа.
— Коля! — раздался за стеной Женин голос.
— Дожили мы с тобой, Зинаида! — сказал Гаврила Степанович. — А ну, пропусти меня! — бросил он сыну.
— Нет!
— Щенок!
— Не пущу!
Занесенную для пощечины руку остановил пронзительный выкрик Зинаиды Петровны:
— Гаврик!
В большой комнате мгновенно воцарилось молчание.
— Без паники, — сказал Женя. — Присутствовать при сцене «Иван Грозный убивает своего сына» нам ни к чему. Колька отца как огня боится. Но мы что? Мы ничего. Мы чинно расходимся после дружеской беседы на волнующие нас моральные темы.
Колины гости, стараясь не шуметь, начали поодиночке выходить в переднюю.
А там их ждала Зинаида Петровна.
— Здравствуйте… здравствуйте… — дружелюбно кивнула она обеим девочкам. — Куда же вы так торопитесь? Еще рано…
Вышли из кухни Коля и пристыженный Гаврила Степанович.
— Посидели бы еще… — пробасил Колин папа.
— Спасибо. Уроков много, — тоном прилежной девочки сказала Надя. — Да и Коле надо учить… литературу. Они с Женей обещали завтра пятерки получить.
— Честное комсомольское! — ударил себя в грудь Женя.
— Насчет тебя я не сомневаюсь, а вот Коля… Он такой хвастун у вас! — сказала Надя Колиному отцу.
— Нет, почему же… — возразил задетый Гаврила Степанович. — Коля способный. Все учителя говорят.
— Папа… — остановил отца Коля.
— Увидим, — сказала Надя и сделала балетный книксен. — До свидания!
Она шмыгнула на лестничную площадку.
— Экзюпери читай! — мрачно сказала Коле Галя. — Стыдно не знать этого замечательного французского писателя! До свидания. — И, сделав книксен Колиным родителям, она выскользнула вслед за подругой.
— Бывай! — сказал Женя.
— Держи! — сказал Жора и подал Коле руку.
Колины родители вышли на лестничную площадку.
— Приходите еще к Коле!.. — крикнул вниз Гаврила Степанович. Очевидно, он был совсем растерян.
— В это время нас никогда не бывает дома! — добавила Зинаида Петровна, более точно разобравшаяся в обстановке. — Мы сегодня случайно так рано…
— Пусть работает над собой! — крикнула снизу Галя.
Коля вместе с родителями вернулся в большую комнату. Здесь произошло чудо: задержавшиеся Марина и Володя навели в ней полный порядок и сейчас заканчивали уборку.
— До свидания… — прошмыгнула мимо Колиных родителей Марина.
— До свидания, — сказал Володя и ушел вслед за Мариной.
Коля ничком рухнул на тахту. Родители тактично вышли из комнаты.
Отблески огней парка отражались в оконных стеклах. Колины родители сидели в другой комнате и прислушивались к тому, что делалось за стеной.
— «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…» — доносился голос Коли.
— Вот… уже чувствуется хорошее влияние! — сказала мужу Зинаида Петровна.
Но тут к Колиному голосу присоединились звуки магнитофона. Это было старинное аргентинское танго, и Коля, стараясь перекричать его, долбил:
— «Он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог».
Гаврила Степанович пожал плечами.
Неожиданно Колю, сидевшего на тахте с томиком Пушкина в руках, осенила блестящая идея, и он стал подпевать магнитофону на мотив аргентинского танго:
Так дело быстрее пойдет! — произнес он с надеждой.
…Колины родители пришли в ужас от такого кощунства.
Аргентинское танго продолжало звучать, и на его мелодию Коля пел строки из «Онегина».
На следующий день заведующий учебной частью Борис Афанасьевич опять пришел в Колин класс на урок литературы. Он был очень серьезен.
— Переходим к повторению. Не подведите. Ну, что было задано на дом? — сказала Лидия Николаевна.
Почти весь класс поднял руки. Особенно старался Женя, победоносно поглядывавший на Колю и Володю.
Борис Афанасьевич оглядел класс и сделал какую-то пометку в блокноте.
Коля нерешительно поднял руку. Потом он стал тянуть ее изо всех сил.
— Женя Липатов! — сказала Лидия Николаевна.
— Художественные особенности романа «Евгений Онегин», — бойко начал Женя. — Перечислить?
— Не надо, — остановила его учительница. — Просто расскажи нам, что тебе особенно запомнилось.
— Мне запомнилось все, Лидия Николаевна! — ответил Женя.
— Хорошо. Расскажи о пейзаже.
Почти дословно Женя выпалил текст из учебника:
— Пейзаж в романе дан деревенский и городской. С преобладанием деревенского. Картины сельской природы даны в различное время года: летом, зимой и весной… Могу привести примеры на каждое и назвать главы. Пейзаж зимний…
— Не надо, Женя… Какую роль… — начала учительница.
Но Женя перебил:
— Ясно, Лидия Николаевна. Роль пейзажа. Поэт пользуется пейзажем для характеристики своих героев, особенно Татьяны, а также для выражения своих личных настроений: «Рады мы проказам матушки-зимы»; «как грустно мне твое явление, весна…»; «приближалась довольно скучная пора: стоял ноябрь уж у двора».
— Хватит, — огорченно остановила его Лидия Николаевна.
— Но я не сказал главного, — не сдавался Женя. — В пейзаж Пушкин часто включает человека и животных. Например: «Зима! Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь». Крестьянин — человек. «Его лошадка, снег почуя, плетется рысью, как-нибудь». Лошадка — животное.
— Что за подход к Пушкину! — возмутилась Лидия Николаевна.
— Нормальный! — сказал Женя. — Как в учебнике.
— А что у Пушкина ты больше всего любишь?
— Я все люблю, Лидия Николаевна! Каждая его строка — шедевр!
— Ах, вот как…
— А разве нет? — спросил Женя ехидно, понимая безопасность своей позиции.
— Шедевр, — вынуждена была согласиться Лидия Николаевна. — Но, может быть, лично тебе больше нравится Лермонтов или Некрасов?
Женя подумал, потом улыбнулся:
— А разве можно оценивать поэта вне конкретной исторической обстановки? Каждый для своего времени… Нет, Лидия Николаевна, вы задайте вопросик потруднее!
Борис Афанасьевич весело откинулся на спинку скамейки. Он преподавал физику и в этом поединке был явно на стороне Жени.
— Хорошо, я задам, — сказала учительница. — Тебе никогда не казалось, Женя, что все, чем я вот здесь с вами занимаюсь, ерунда и при желании ты мог бы написать стихи не хуже Пушкина? Только откровенно.
Женя похолодел. Потом попробовал улыбнуться:
— Что вы, Лидия Николаевна… Пушкин — гений… Но тут он невольно с опаской посмотрел на Колю и, встретив его пристальный и какой-то необычно требовательный взгляд, сказал:
— А если казалось? Что, мне за это двойку поставят? Мало ли что я про себя думаю.
— Понятно, Липатов, — сказала Лидия Николаевна. — А вот литература как раз и занимается тем, о чем человек про себя думает. Садись.
— Можно, я отрывок прочту? — взмолился Женя.
— Да нет, хватит.
— А то я знаю.
— Не сомневаюсь. Отрывок нам прочтет Голиков.
Коля медленно поднялся. Некоторое время он стоял, опустив голову и не отрывая глаз от парты. Борис Афанасьевич хмурился и что-то записывал.
Между тем Женя вытащил из кармана какую-то бумажку. Она оказалась пригласительным билетом на вечер в хореографическое училище. Билет был выполнен в виде фотомонтажа: силуэт танцующей балерины и надпись: «Добро пожаловать на вечер дружбы».
Женя поставил билет ребром на парту и укрепил его в щели так, чтобы Коля сумел все рассмотреть. Затем, спрятав руки за спину, Женя воздел глаза к потолку.
Коля мучительно боролся со звеневшей в ушах мелодией аргентинского танго. Когда он увидел билет, мелодия зазвучала еще громче. Коля поднял голову. Мелодия зазвучала устрашающе: крякал тромбон, бубнил контрабас, гремели ударные.
— Ну? — поторопила его Лидия Николаевна.
выдавил из себя Коля.
— Что, что, что? — переспросила учительница.
отчеканил Коля в ритме аргентинского танго.
По классу пронесся шепоток. Женя посмотрел на приятеля с обидным сочувствием и спрятал билет.
— С тобой что-то странное творится… — сказала Лидия Николаевна. — Володя Сорокин, продолжай!
Класс привычно зашумел.
— Шум, шум! Опять шум! — Учительница постучала карандашом по столу.
Неуклюжий юноша вырос над партой. Учительница ждала. Володя молчал.
— «Его пример другим наука», — подсказал кто-то шепотом.
Чернильницей Володя выводил на парте замысловатые узоры.
— Ты учил отрывок к сегодняшнему уроку? — спросила Лидия Николаевна мягко.
— Не… — сказал Володя.
— У него все равно ничего не получится! — как всегда, ввязался в разговор Женя. — Он после школы решил в Институт физкультуры податься.
Все засмеялись.
— Липатов! — одернула Женю Лидия Николаевна.
Класс приумолк.
— Так как же, Володя?
— «Его пример другим наука…» — пробормотал он.
— «Но черт возьми, какая скука…» — подсказал Женя.
— Не «черт возьми», а «боже мой», — поправил его Володя.
Он не выговаривал букву «р» — слегка картавил:
— Ну вот, ты же знаешь, — обрадовалась Лидия Николаевна. — Липатов, дай-ка свою хрестоматию Сорокину. Пусть он нам просто вслух прочтет. Для меня главное не в том, чтобы зазубрить наизусть.
— Подумаешь, так каждый сможет… — сказал Женя, передавая книгу Володе.
— Читай, Сорокин! — сказала Лидия Николаевна.
Класс насторожился.
А Володя все больше воодушевлялся. Забыв про хрестоматию, он продолжал декламировать, наслаждаясь удивлением, появившимся на Женином лице.
И стало наконец понятно, что стихи, которые были заданы на дом, ироничные, смешные:
Володя осекся, потому что из ручки, которой он стал размахивать, полились чернила. Чернильная струйка залила рукав Володиной куртки. Но никто не засмеялся, кроме Жени. Его одинокое «гы-гы» прозвучало в полной тишине, и он виновато огляделся по сторонам.
Зазвучал звонок.
— Отлично, Володя! — сказала учительница.
Борис Афанасьевич и Лидия Николаевна пробирались к учительской по шумному школьному коридору.
— Что за чудо с Володей Сорокиным? — сказал завуч. — Вот никогда не ожидал!
— А я ждала, — ответила Лидия Николаевна. — Он знает наизусть всего «Онегина». Только на уроках всегда царил Липатов, и поэтому Володя молчал. Не хотел, чтоб хихикали над тем, что ему дорого. Да к тому же его несчастное «р».
— По-моему, это пустяк, — возразил Борис Афанасьевич.
— Для нас с вами. А для него это почти трагедия.
— А что с Голиковым происходит?
— С Голиковым все очень просто, — весело сказала Лидия Николаевна. — Голиков, по-моему, влюблен.
По дороге домой Коля, Женя и Володя остановились возле афиши летнего кинотеатра Парка культуры и отдыха. В нем еще продолжал демонстрироваться тот самый иностранный фильм, на который дети до шестнадцати лет не допускались, и афиша изображала героя и героиню, застывших в долгом поцелуе.
Коля, погруженный в горькие мысли о том, как ему придется рассказывать Наде о своем провале, кивнув на афишу, сказал с завистью:
— Небось она у него не спрашивает, что он сегодня получил по литературе.
— Так это же Италия, — ответил Женя. — У них вообще всё по-другому.
Он вытащил билет на вечер дружбы.
— На, держи. Это твой билет. Надя просила передать.
— Мне?
— Тебе.
— А вам?
Задав этот вопрос, Коля имел в виду не только Женю и Володю. Он вспомнил о Жоре и Марине. Так уж было заведено в Колином дворе: или всем или никому.
— У Нади был только один. И к тому же лично я не горю, — сказал Женя.
— Я тоже, — поспешил ответить Коля.
— Иди, чудак, потанцуешь, — настаивал Женя. Он даже кивнул на рекламу веранды танцев, на которой была изображена вальсирующая пара, так элегантно одетая, что Коля невольно посмотрел на свои потрепанные кеды. До сих пор подобные вещи его никогда не беспокоили, а теперь он заметил, что Женя и даже Володя были в модных туфлях.
— Нет, неохота, — ответил Коля неуверенно.
— Тогда Володьке отдам, — продолжал искушать друга Женя.
— А я тем более не горю, — отозвался Володя.
— Так что ж… порвем?
— Рви, — равнодушно согласился Володя.
Женя вопросительно посмотрел на Колю.
— Рви, — подтвердил тот.
Женя, сделав вид, что готов порвать билет, начал считать:
— Раз… два…
Но Женино «три» прозвучало уже не возле афиши кинотеатра, а в полумраке ванной комнаты, превращенной в фотолабораторию.
— …три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — шептал Женя, покачивая кювет с проявителем.
На бледном листке фотобумаги начали проступать силуэт танцующей балерины и надпись «Вечер дружбы».
— Вообще, Колька, если тебя так это волнует, мы можем сказать, что ты получил пятерку. Даже с плюсом. Заметано? — продолжая покачивать кювет, сказал Женя.
Коля, всматриваясь в силуэт балерины, спросил:
— А тогда у тебя что?
— Тройка. Так я же не горю.
Опять получилось, что горит один Коля.
Женя вытащил из проявителя точную копию пригласительного билета.
— Видал? Никакая экспертиза не придерется!
Какие замысловатые па чарльстона выделывал Коля, прохаживаясь утюгом по отцовским брюкам! Он был в трусах и крахмальной рубашке. Рубашка, как и брюки, вероятно, тоже была отцовская.
Вытащив из шкафа фетровую шляпу и нахлобучив ее на голову, Коля стал вертеть в руках старую папину трость. Не зря же на сцене Зеленого театра он повидал столько жонглеров. «Жаль, что Надя меня сейчас не видит», — подумал он, но, вспомнив, что не успел еще надеть брюки, решил, что это было бы ни к чему.
Присев к маминому туалету, Коля плеснул себе на голову половину содержимого какого-то флакона, поковырялся в баночках и тюбиках. Увидев крем с надписью «питательный», он попробовал его на вкус и брезгливо поморщился.
Когда Коля решил, что он выглядит, как подобает в таких случаях, он вышел в переднюю.
И вот уже вывернуты все карманы пальто и плащей, висящих на вешалке, а в карманах Колиных брюк позванивает мелочь. Но разве это может удовлетворить человека, собравшегося на такой вечер?
На тумбочке лежала «жировка» с деньгами. Мгновение — и «жировка» осталась, а деньги исчезли.
Бумажка с надписью «для прачечной» не улетала с подоконника потому, что была прижата монетами. Еще мгновение — и бумажка осталась, монеты исчезли. Бумажку теперь прижимал безответный и печальный пластмассовый жираф.
Коля выдвинул ящик комода, заполненный пачками сигарет, и взял одну из них. Там же находилась зажигалка. Чиркнув ею, Коля и зажигалку положил в карман.
Потом дымящаяся Колина сигарета, отражаясь в зеркальных витринах магазинов, поплыла по вечерней улице.
Коля не заметил, что в одной из витрин, на которой было написано «Парикмахерская», мелькнуло изумленное и испуганное лицо его мамы.
У входа в балетное училище стояли рослые дежурные. Надина учительница предупредила их:
— Билеты могут попасть к кому угодно. В сомнительных случаях вызывайте того, кто приглашал, и пусть за своего гостя несет ответственность.
Подошла группа подростков из суворовского училища. Старший протянул пачку билетов, и их пропустили.
Но вот среди страждущих попасть на вечер мальчиков и девочек, которые у всех спрашивали: «Нет лишнего билетика?» — появилась странная, загадочная фигура человека в вечернем костюме и модных темных очках. Это был Коля. Направо и налево загадочная личность раздавала сверкающие глянцем «лишние билетики».
— Билет, — остановил Колю дежурный.
Загадочная личность начала судорожно шарить по карманам и наконец, облегченно вздохнув, протянула дежурному смятую бумажку. Это оказался оригинал, с которого были сняты все копии.
— Кто тебя пригласил? — спросил дежурный, потому что билет и его владелец выглядели явно подозрительно.
— Надя Наумченко. Из восьмого класса, — сказал Коля, стараясь держаться с достоинством.
— Вызовите Надю Наумченко! — крикнула учительница в гулкий вестибюль.
Учительницу услышал тот самый третьеклассник, который недавно был проводником Коли и Жени. Он посмотрел на Колю не то сочувственно, не то осуждающе и умчался.
Колю попросили встать в сторонку, и теперь мимо него проходили девочки и мальчики с его билетами, которых пропускали беспрепятственно. В том числе промелькнул и Жора. Он пришел в изумление, увидев Колю. Но тот сделал вид, что они незнакомы. То же самое произошло, когда появились Володя и Марина.
На улице, перед воротами училища, резко затормозила «Волга». За рулем сидела молодая женщина. По гладкой прическе с пучком на затылке и по тому, как она выпорхнула из машины, по особой «балетной» походке в ней легко можно было угадать балерину. Когда она появилась во дворе, все заулыбались. Небольшая толпа перед входом мгновенно расступилась, рослые юноши на контроле вытянулись по струнке. Так встречают знаменитость.
— Опаздываешь, Рая, — раздался резкий голос Надиной учительницы. — Из-за тебя с концертом затягиваем.
— Французскую делегацию в театре принимала, Зоя Павловна, — робко произнесла знаменитость.
В это время в сопровождении третьеклассника на лестничной площадке появилась Надя.
— Ты пригласила? — спросила девушку учительница, кивнув в сторону Коли.
Надя отрицательно покачала головой, но тут же спохватилась, с трудом узнав Колю.
— Да, — сказала Надя, — я. — И, взяв мальчика за руку, провела его через контроль. При этом она незаметно сняла с него темные очки.
— Как дела, Надя? — спросила девушку знаменитая балерина, с интересом наблюдавшая за происходящим.
— Спасибо, Раиса Дмитриевна, ничего, — ответила Надя.
— Кто это? — спросил Коля свою спутницу.
— Неужели не знаешь? — изумилась Надя. — Это же Красовская! Когда меня приняли в училище, она была выпускницей. У нас все выпускники дарят новичкам свои балетные туфли. Красовская подарила мне… Они только сейчас стали впору… Пошли…
В зале, где только что кружились пары, был перерыв между танцами.
Шеренга будущих балерин, стоявших у стены, среди которых царила Лена Масловец, как по команде, обернулись и проводила взглядом Колю и Надю.
Компания оживленно беседующих подростков неожиданно умолкла, увидев Колю.
Все это Надя, разумеется, замечала, а Коле казалось, что он производит неотразимое впечатление.
Грянула музыка. Коля пригласил Надю. Он думал, что танцует очень лихо. На самом же деле то, что Коля пытался проделывать ногами, вызывало насмешливые взгляды окружающих. Надя старалась «усмирить» Колю. Наконец девушка заставила его остановиться. «Успокоив» Колю, Надя взяла на себя инициативу и как бы «повела» своего чересчур старательного партнера.
Надина учительница, Зоя Павловна, строго смотрела на танцующих. Рядом с ней стояла знаменитая гостья.
— Ты должна поговорить с Надей, — сказала Зоя Павловна Красовской. — У нее подозрительные знакомства. Посмотри на этого возмутительного мальчишку.
Молодая женщина, глядя на Колю, сказала:
— Почему? В нем что-то есть…
— Что ты вдруг побледнела?
— Боюсь тут танцевать. Ведь страшнее зрителей не бывает, чем эти наши девочки и мальчики.
— Глупости. Они тебя любят.
— Да, любят. Будто я не помню себя в училище… Большей придиры не было… И они все такие.
Когда музыка смолкла, к Коле и Наде подлетела Лена Масловец с двумя подружками.
— Надечка, познакомь, — попросила Лена.
— И меня, Надечка! И меня! — защебетали подружки.
Надя молчала, понимая, что дала повод своим ехидным подружкам посмеяться над собой.
Коля простодушно протягивал девушкам руку.
— Очень приятно, — пискнула одна из девушек, приседая.
— Рада познакомиться, — подхватила другая.
— Как вы хорошо танцуете! — сказала Лена.
Снова зазвучала музыка. Девушки смолкли, потому что и это время к ним подошел Женя.
— Что это вы тут на моего друга набросились? — сказал он спокойно и, с заботливой миной осмотрев приятеля, вытащил из верхнего кармана его пиджака белый платок, чтобы он был виден.
Лена и ее подружки прыснули. Женя сделал вид, что весьма удовлетворен результатом своих стараний, и сказал Наде, приглашая ее танцевать:
— Пошли?
Надя с тревогой посмотрела на Колю.
— Ах… Ну, не надо, не надо, — подчеркнув «благородные» нотки в голосе, тотчас же отказался от своего предложения Женя.
Но Надя, увидев растерянную улыбку на Колином лице, решительно пошла танцевать с Женей.
Коля остался в одиночестве.
И тут его взгляд упал на огромное зеркало. Оно занимало целую стену, и весь хореографический класс отражался в нем.
На фоне нарядных, красиво вальсирующих пар Коля увидел мальчишку в нелепом галстуке, с неестественно сверкающими, густо напомаженными волосами. Коле стало стыдно за этого так не похожего на него мальчишку, и, сталкиваясь с танцующими, он бросился к выходу.
Стараясь не смотреть в зеркала, которых было достаточно и в коридорах, Коля метался по училищу и, увидев наконец табличку «Туалет для мальчиков», ринулся туда.
Сорвать с себя нелепый галстук и, намылив голову, подставить ее под горячую струю было делом одной минуты. А потом Коля стоял под жужжащей электросушилкой и облегченно улыбался. Пачка с сигаретами полетела в урну.
А в зале продолжались танцы.
Жора, танцевавший с Галей, был легок и почти изящен. Однако руку, обнимающую девушку, он из деликатности прислонил ребром ладони к ее талии. Девушка заставила Жору изменить положение руки. Жора, восприняв это как знак доверия, закружился с еще большим воодушевлением.
— А ты хореографичен, — заметила Галя.
— Что? — не понял Жора.
— Ну… способен к танцам.
— Ты так считаешь? — Жора сказал это с той небрежной интонацией, которая была принята среди ребят его двора, но чувствовалось, что Галина похвала Жору всерьез обрадовала.
— Тебе нравится здесь? — спросил Володя у Марины.
Та глазами ответила «да».
Надя танцевала с Женей.
— Значит, у тебя все-таки тройка… А у Володи? — спросила она Женю.
— Представь себе — пятерка.
— А у… Коли?
— Пятерка… — При этом у Жени были очень честные глаза. Такие, что Надя слегка насторожилась.
К танцующим подошла Зоя Павловна:
— Раиса Дмитриевна просит помочь ей одеться.
— Извини… — сказала Надя Жене.
В маленькой комнатке Надя хлопотала вокруг Красовской, что-то поправляя в ее костюме, а знаменитая балерина, как ученица, которую выгнали из класса, смотрела в зал сквозь дверную щелку.
— Сегодня я танцевать начну… для тебя… Это мой способ… Понимаешь, легче… Выберу кого-нибудь одного и сначала никого, кроме него, не вижу. А потом уже остальные появляются, если, конечно, «зацепить» удастся. Попробуй когда-нибудь… Господи, господи, господи… — вдруг запричитала балерина, когда из-за двери донесся голос ведущего:
— Выступает Раиса Дмитриевна Красовская.
И зазвучал рояль.
— Ни пуха ни пера, — сказала Надя, и балерина вошла в зал.
Вслед за ней в зале появилась Надя. И в то время, когда гремели приветственные аплодисменты, Надя увидела Женю. Он занял для девушки место и подавал знаки. Надя пробралась к нему и села рядом. Тотчас же она заметила Колю, который одиноко стоял у стены. Девушка поманила его пальцем. Коля отрицательно покачал головой. Надя заставила Женю потесниться и, указывая на образовавшееся место, позвала Колю более настойчиво. Коля пошел между рядами, пригнувшись и непрестанно извиняясь. Когда он сел рядом с Надей, девушка с радостным удивлением отметила перемену, происшедшую в его внешности, и заставила Женю еще потесниться.
…Знаменитая артистка танцевала в учебном зале, отражаясь в его зеркалах.
За роялем сидела Зоя Павловна.
Красовская, выполняя одну из фигур, во время которой она долгое время была обращена лицом к зрителям, глазами нашла Надю.
Надя, впившаяся взглядом в артистку, сидела не шелохнувшись.
Но вот фигура окончена, и в зале раздалось несколько робких, неуверенных хлопков. Зал еще не «разогрет».
Лена Масловец едва заметно усмехнулась.
— У тебя фуэте чище, — шепнула ей подруга.
Зоя Павловна, аккомпанируя Красовской, проследила за взглядом танцующей балерины и увидела Надино лицо. С этого мгновения она смотрела попеременно на обеих своих учениц — то на Надю, то на Красовскую.
И вдруг исчезли все зрители, за исключением Нади. Это Красовская применила свой способ.
В пустом зале танцевала знаменитая балерина только для девушки-подростка, а их учительница, как волшебница, творящая чудо, священнодействовала за фортепьяно.
Темп танца постепенно возрастал.
В зале, кроме Нади, возникло еще несколько зрителей.
Новый порыв в музыке. Возникла новая группа зрителей, захваченных танцем. Властью своего искусства балерина как бы создавала их, и они возникали то тут, то там, поодиночке, парами, группами. Каждое появление происходило по-разному. Кто-то появился в тот момент, когда у него потекло забытое в руке мороженое, кто-то обмахивался газетой да так и застыл…
Вот возникли Володя и Марина, переглянулись счастливо и снова не отрываясь стали смотреть на артистку.
Рядом с Надей возник Коля, и девушка радостно обернулась к нему. В это время на них смотрела Галя, и впервые она улыбнулась Коле.
Возник Жора. У него лицо покоренного искусством человека. Галины глаза засияли. Теперь по тому, «возник» или «не возник» кто-либо из наших героев, можно судить, как чуток он к искусству.
Возникла Лена Масловец.
Наконец зал снова заполнен.
Только когда уже готовы были загреметь аплодисменты, возник Женя. Что-то произошло и с ним. Лишь подружки Лены Масловец появились, когда аплодисменты уже звучали. Девушки с деланным воодушевлением присоединились к аплодирующим.
— У тебя прыжок выше, — под грохот аплодисментов шепнула Лене Масловец льстивая подруга.
— Знаешь, иди ты… — ответила Лена.
Знаменитая балерина продолжала кланяться, счастливо улыбаясь.
Коля яростно аплодировал.
— Понравилось? — спросила его Надя.
Коля кивнул и, продолжая аплодировать, сказал с непонятным энтузиазмом:
— А я сегодня по литературе двойку схватил.
Из ворот училища выходили гости и хозяева вечера.
Знаменитая балерина распахнула дверцу своей машины перед Надиной учительницей.
— Я привыкла пешком, Раечка…
— Мне надо с вами поговорить, Зоя Павловна… Посмотрите коду второго акта из «Спящей», когда будет оркестровая. Ну, я прошу, разрешите мне вас подвезти…
— На репетицию я приду, а к тебе в машину не сяду. Я боюсь, когда ты за рулем. Будь здорова, девочка.
И учительница, поцеловав балерину, пошла медленным шагом.
В это время из ворот показалась шумная и веселая компания. Надя и Галя шли в сопровождении своих гостей. Знаменитая балерина помахала рукой всей компании и нажала на газ. Машина лихо рванулась с места. Очевидно, опасения учительницы были не напрасными.
— Ну, кому куда? — спросил Женя.
Наступила та «острая» минута, в которую решается, кому кого провожать.
— А разве вы нас не проводите? — спросила Галя, глядя на Жору.
— Вообще-то… положено, — сказал Жора, как будто в этом было все дело.
— Только Надя в Десятом квартале живет. Час езды. А я за Лефортово.
— Ого! — изумился Женя.
— Что? — ехидным голосом спросила Галя.
— Нет, я просто подумал: до чего свои девчонки удобнее — все в одном районе, рядом со школой.
Мимо компании ребят прошла девушка — индуска в национальной одежде.
— Скажи спасибо, что тебе ее домой не надо провожать. — Галя кивнула вслед индусской девушке. — Да, Надь? Вот бы в Индию и потопал.
— Братцы, пока нас в Дели не загнали, разобьемся на группы, — предложил Женя. — Володька тащит домой Марину, Жора исследует Лефортово, а в Десятый квартал…
— Меня Коля проводит, — поспешно сказала Надя и сунула в руки растерявшегося Коли свой портфель.
— Ага… — произнес сбитый с толку Женя. — Понятно. Значит, в Десятый квартал пойдет Коля. — И он опять вытащил уголок белого платка из Колиного кармана.
Коля резко отбросил Женину руку.
Стараясь держаться чинно, Коля и Надя под взглядами ребят удалились в глубину улицы.
Только отойдя на значительное расстояние, Коля оживился и даже стал размахивать руками, о чем-то увлеченно рассказывая.
Надя слушала мальчика внимательно и украдкой наблюдала за ним.
Когда Надя и Коля скрылись за углом, Жора неожиданно схватил Женю за лацканы пиджака и прижал его к чугунной ограде.
— Ты чего? За что? — недоумевал Женя. — Что я сделал?
— Не знаешь? — Жора встряхнул Женю. — Он не знает! Дать ему как следует или отпустить на первый раз? — спросил он Володю и Марину.
— Дать, — сказала Марина.
— Отпустить, — сказал Володя.
— Отпустить, — подала и Галя свой голос.
— Вы что, с ума сошли? Ни за что ни про что кидаются, — промямлил Женя.
— А ты не будь противным, — пояснила Марина.
— Слыхал? — сказал Жора. — За это. И если форсишь перед девчонкой… я ничего не имею — форси. Каждый как может. Но друга… друга не топи.
…На стрелке-указателе, стоящем на шоссейном перекрестке, было написано: «10-й квартал». Коля и Надя свернули туда, куда указывала стрелка.
— Ты о чем сейчас думаешь? — спросила Надя Колю.
— А ты? Скажи сначала ты, а потом я.
— Я первая спросила. Ну?
— Я не могу.
— Ага!
— Скажи сначала ты.
— Я-то скажу, — сказала Надя храбро.
— Ну, скажи.
— Я скажу… — сказала девушка менее решительно.
— Ну?
— И скажу. Думаешь, испугалась? Я думаю… про тебя.
— А что?
— Я думаю… — протянула Надя.
— Ну?
— Я думаю про тебя то же, что и ты про меня, — закончила девушка скороговоркой.
— Выкрутилась. А как ты про меня думаешь? — продолжал этот странный допрос Коля.
— Что ты пристал? Обыкновенно. Все. Больше ничего не скажу.
— Нет, меня интересует…
— Все, все, все, — сказала Надя.
— Скажи только одно: положительно или отрицательно? — взмолился Коля.
— Положительно, — тихо сказала Надя после паузы. И тотчас же спросила с тревогой: — А ты?
— Еще как положительно!
Коля произнес это так, что Надя даже слегка испугалась.
— Вот… это наш дом… — сказала она поспешно.
— Ничего домик. Смотри, двор с бассейном. А там что?
— Детский сад. Ой!
— Ты что?
— Мой отец в окно смотрит. Да не туда… Пятый этаж? Не смотри, не смотри на него.
— Курит, — сказал Коля.
— Я говорю — не смотри.
— Исчез, — сказал Коля. — Тактичный человек.
— Я пошла. Мама будет волноваться.
— Но теперь она же знает, что с тобой ничего не случилось. Ей папа сказал.
— Все равно.
— Так… теперь мама выглянула, — сказал Коля.
— Не смотри, не смотри туда… Я пошла.
— Подожди. — Коля удержал Надину руку.
— Ну?
Коля молчал, не выпуская Надиной руки.
— До свидания, — проговорила Надя с трудом.
— Нет, — сказал Коля. — Подожди.
— Все? — спросила Надя.
— Нет, еще не все, — сказал Коля. — Значит, тебе со мной не скучно?
— Что ты! Все?
— Нет, не все.
— А что еще?
— А сейчас ты о чем думаешь? — спросил Коля почти шепотом, и лицо его едва заметно приблизилось к Надиному.
— О том же, о чем и ты, — ответила Надя, не шелохнувшись.
— А я не схвачу портфелем по голове?
— А мой портфель у тебя, — сказала Надя.
Колино лицо еще немного приблизилось к Надиному. И опять Надя не отодвинулась. Тогда Колины губы скользнули по носу девушки и, оказавшись на щеке, чмокнули.
Коля и Надя долго смотрели друг на друга.
— Надя! — раздался из окна голос Надиной мамы.
Девушка схватила Колю за руку и молчала.
— Скажи мальчику, что уже поздно и тебе пора спать. Слышишь? Его родители тоже будут волноваться.
— Не будут, не уходи, — прошептал Коля.
— Не уйду, — ответила Надя. А потом крикнула: — Я иду, мама.
— Ну, смотри. Три минуты. — Надина мама захлопнула окно.
— Значит, десять… — прошептала Надя. — Ну, вот я не ушла.
Колино лицо вновь стало приближаться к Надиному.
И вдруг откуда-то грянула бесшабашная песня под гитару. Веселая компания взрослых парней и девушек, очевидно, возвращалась с вечеринки. Один из ребят с незажженной сигаретой в руке обратился к Коле:
— Маэстро, огонь есть?
Надя взяла Колю за руку, как бы желая предупредить его, чтобы он не ввязывался в разговор.
— У кого ты спрашиваешь? — крикнула девушка из веселой компании, остановившейся неподалеку от Коли и Нади.
Этого Коля перенести не мог. Он лихо щелкнул зажигалкой.
Прикуривая, паренек внимательно осмотрел зажигалку, которая, надо сказать, была действительно хороша.
— Папина? — спросил паренек.
Опять Наде пришлось краснеть за Колю. Она вспомнила, как в училище сняла с него темные очки, и теперь ей это показалось очень стыдным.
— Тетина, — сострил Коля.
Парень осветил Колиной зажигалкой Надино лицо.
— Здравствуйте, — сказал он Наде.
Надя не ответила. Она совсем разозлилась на Колю. Все это произошло из-за него. Как он мог после всего, что произошло в этот вечер…
Парень между тем продолжал:
— А девочка почему-то молчит. Ты ее не обидел?
И тут Коля окончательно рассердил Надю.
— Вы за нее не беспокойтесь. Да, Надя? — произнес он таким самодовольным голосом, что в глазах у девушки блеснули слезы.
— Ну ладно, — сказал парень. — Привет тете. — И ушел.
— Я пойду. До свидания, — сказала Надя.
— Десять минут не прошло.
— Все равно. Отдай портфель.
— Ты что? Из-за него? — Коля кивнул вслед ушедшему парню.
— Не знаю… Из-за тебя.
— А что я?
— Ты какой-то… Я пойду. Коля, дай портфель.
— Не дам… не уходи.
— На-дя! — опять послышался голос Надиной мамы.
— Слыхал? — Надя взялась за ручку своего портфеля.
— Все равно не дам.
— Отдай! — Надя потянула портфель к себе.
— Не отдам. — Коля проделал то же самое.
— Если бы я знала, что ты такой…
— Какой?
— Отпусти.
— Не отпущу. Скажи сначала, какой я.
— Никакой! — крикнула Надя и, вырвав из рук Коли свой портфель, неожиданно для самой себя стукнула им по Колиной голове.
Потом раздался стук Надиных каблуков, и уже издалека Коля услышал:
— И никогда больше не ходи меня провожать!
— Надя! — в отчаянии крикнул Коля.
— Мне с тобой неинтересно. Понял?
Коля долго стоял, глядя на светящееся Надино окно. Пока оно не погасло.
Часы в Колиной комнате показывали час ночи.
В квартире царил беспорядок, который перед уходом произвел Коля. Родители, очевидно, решили оставить все в неприкосновенности до возвращения сына. И сейчас они вновь были похожи на погорельцев на пепелище.
— Ну, как это называется? — уже в который раз спросил жену Гаврила Степанович.
— Ты меня спрашиваешь? Я сама с ума схожу, — сказала Зинаида Петровна. — Дай мне хотя бы убраться.
— Нет, — твердо сказал Гаврила Степанович, — он уберет сам. И вернет деньги.
— Где он их возьмет?
— Где хочет.
— Ты бы видел его! Чужое лицо. Позвони Липатовым, Гаврик. Спроси, где их Женя.
Колин папа придвинул к себе телефон и набрал номер. Ему ответила Женина мама:
— Да? А-а… Гаврила Степанович… Нет, мой Женя дома. В одиннадцать. Что вы, с моим Женей такого не бывает. В это время он всегда спит.
И действительно, на тахте безмятежно спал Женя. Его одежда была аккуратно сложена на стуле.
А в дощатом заборе, отделявшем Колин двор от Парка культуры и отдыха, том самом заборе, на котором висела фанерка с надписью «Хода нет», медленно сдвинулась с места одна доска.
Сквозь образовавшийся проход проникла… Лидия Николаевна, а потом и ее спутник.
— Видели бы тебя сейчас твои ученики, — сказал молодой человек.
— Видели, и не раз. Дорожка, знакомая с детства. Ты думаешь, мне легко быть Лидией Николаевной?
— У вас в парадном на стене написано: «Лидка — плакса». Это, случайно, не про тебя?
— Очень может быть, — усмехнулась Лидия Николаевна. Остановившись возле пожарной лестницы, она сказала: — По ней я на крышу лазила. Теперь, когда никого нет, двор опять мой.
Наверное, это означало, что сегодня молодой человек мог не опасаться любопытных взглядов учеников Лидии Николаевны.
Но только он положил руку на плечо девушки, как тотчас же ему пришлось ее отдернуть.
— Твой ученик, — сказал молодой человек, увидев фигуру подростка, появившуюся в арке ворот.
— Голиков… — прошептала Лидия Николаевна.
— Ничего себе! — Молодой человек посмотрел на часы.
— С ним что-то случилось. Я его никогда таким не видела. Я побежала, — заторопилась Лидия Николаевна, когда Коля, бросив равнодушный взгляд на стоящую у пожарной лестницы пару, скрылся в подъезде.
— Куда, зачем?
— Не знаю. — Лидия Николаевна посмотрела на светящееся окно Колиной квартиры. — Родители, конечно, не спят…
Когда Коля вошел в большую комнату своей квартиры, часы показывали половину второго.
С угрожающим видом встал с кресла Колин папа. Его руки были скрещены на груди. Но когда он увидел лицо сына, руки сами собой опустились. Молча стояли друг против друга отец и сын. В дверь заглянула мама и тоже застыла. Тогда Колин папа тихо увел жену.
В маленькой комнате Колины папа и мама убирали разбросанные сыном вещи. Гаврила Степанович, поглядев на пластмассового жирафа, порылся в карманах и положил под него деньги.
А Коля лежал на тахте не раздеваясь. Он уткнулся головой в подушку.
В большую комнату вошла мама.
— Разденься, Коля, — сказала она.
Коля молчал.
А потом спросил:
— Мама, вот ты все-таки женщина. Скажи, я интересный человек?
В дверях появилась голова Колиного отца. Он сделал знак жене, чтобы та ответила положительно.
— Откровенно? — спросила Зинаида Петровна сына.
— Откровенно… — промычал в подушку Коля.
— Пока что, на мой взгляд, не очень…
На следующее утро Коля, как всегда, отправился в школу. Но не дошел до нее.
Он появился в Десятом квартале у Надиного парадного в тот момент, когда девушка выбежала из подъезда, торопясь в училище.
Надина мама крикнула из окна:
— Надя, пояс забыла! — и бросила его дочери.
«Опять», — подумал Коля и обрадовался, что все-таки пояс оказался в Надином портфеле. Он хотел было остановить девушку, но не решился.
Так продолжалось несколько дней. Коля по утрам отправлялся якобы в школу, а на самом деле поджидал Надю то на остановке троллейбуса, то в метро, а иногда и просто на уличном перекрестке, где, по его расчетам, должна была пройти девушка. Но ни разу Коля не осмелился заговорить с ней.
Однажды, когда Коля уныло стоял у служебного входа в Большой театр, в котором у Нади шли репетиции, будущая балерина сама заметила Колю. Заметила, но не остановилась.
— Надя! — негромко сказал Коля.
Но Надина рука уже была на бронзовой ручке двери.
Рука задержалась на мгновение, но через секунду тяжелая дверь захлопнулась, и Коля должен был решать, ждать ли ему у этой двери до конца репетиции или уйти домой.
Коля решил ждать.
Неожиданно он услышал за спиной громкий скрип тормозов. Из новенькой, но уже повидавшей виды машины вышла Красовская. Скользнув по Колиному лицу рассеянным взглядом, она прошла мимо мальчика, но у самой двери служебного входа внезапно остановилась, как бы вспомнив что-то.
— Здравствуй! — обернулась к Коле Красовская.
— Добрый день, — ответил Коля.
— Я тебя знаю. А ты меня помнишь?
— Я-то вас конечно.
— Только не смотри на меня такими глазами, а то я сейчас заплачу. С Надей поссорились?
— Да.
— А кто виноват?
— Я.
— Значит, она.
— Почему?
— Если бы ты сказал, что она, то я ни минуты не сомневалась бы, что виноват ты. Идем. — Красовская взяла упирающегося Колю за руку. — Идем, идем. — И она втащила его в подъезд.
Обширные «карманы» огромной сцены Большого театра постепенно заполнялись артистами, готовившимися к репетиции. Технические служащие в черных и белых халатах в любую минуту готовы были прийти им на помощь.
Коля шел вдоль кулис, оглядываясь по сторонам.
В укромном уголке примостился какой-то молодой человек с микрофоном в руках. На его коленях Коля увидел репортерский магнитофон.
— Наш микрофон за кулисами Большого театра. Сейчас здесь идет репетиция балета «Спящая красавица».
«Репортер», — догадался Коля и стал прислушиваться к голосу молодого человека.
— В главной роли зрители впервые увидят известную балерину Раису Дмитриевну Красовскую. После репетиции я возьму у нее интервью. В ролях Феи Смелости и Феи Беззаботности впервые выступают ученицы хореографического училища Галина Кузина и Надежда Наумченко. Любители балета знают, что балерина иногда в течение одного только акта по нескольку раз меняет свои балетные туфельки. И вот уже пестрыми «островками» стоят они наготове под сенью кулис…
Коля взглядом нашел «островки», о которых говорил репортер, и стал обходить их, как будто надеялся найти Надю.
И вдруг Коля увидел Надину подругу Галю. До этих пор она специальной теркой обрабатывала подошву своих туфелек. Потом подошла к одному из «островков» и спросила техническую служащую:
— Это чьи?
— Нади Наумченко, — ответила та.
Галя расположила свой «островок» рядом, а Коля застыл возле Надиных туфелек, как часовой на посту.
Красовская «разогревалась» у балетного станка, установленного в ее уборной. Надя осматривала свой костюм перед огромным зеркалом.
— Ты сейчас никого не встретила у служебного входа? — как бы невзначай спросила девушку знаменитая балерина.
— Встретила, — ответила девушка так же.
— Я лично не выношу, чтобы меня вот так ждали, — продолжала балерина, — и презираю тех, кому это нравится.
— Я тоже, — ответила Надя, — но дело в том, что я в Коле разочаровалась.
— Да? Бедняжка! А я до самой пенсии собираюсь только очаровываться. Между прочим, администратор мне никогда не отказывает в пропуске за кулисы. Позвонить?
Надя отрицательно покачала головой.
— Уже позвонила. Да какая же ты актриса, если не то что на целый зал, а на одного несчастного мальчишку повлиять не можешь! Да он бы у меня был такой… — Красовская энергично проделала «большой батман», — какой я захочу! Стоит, понимаете, а глаза… невозможно пройти мимо. У вас в классе все такие вертушки?
Надя не успела ответить. Раздался голос из репродуктора:
— Всех занятых в первом акте прошу на сцену.
— Господи, господи, господи! — запричитала вдруг Красовская. — Зоя Павловна в зале, я видела. Боюсь Зою Павловну, боюсь Зою Павловну, боюсь Зою Павловну…
В полутемном зрительном зале за режиссерским столиком, рядом с постановщиком, сидела Надина учительница Зоя Павловна. Занавес был закрыт. Музыканты настраивали инструменты.
Возле «островка» из Надиных туфелек нес вахту Коля. Но вот появилась Надя. Коля замер. Надя сделала несколько шагов и остановилась. Потом она решительно подошла к своим туфелькам и стала производить с одной из них какие-то странные манипуляции: сначала послюнявила пальцем задник, а затем, взяв туфельку в ладонь, как держат в руках птицу, подышала на нее, словно отогревая.
— Надя, — сказал Коля. — Я тебя сначала даже не узнал.
Девушка молчала, продолжая дышать на туфельку.
— Я… не знаю, что тебе говорить…
— И я не знаю… — отозвалась наконец девушка.
— Но я думаю про это двадцать четыре часа в сутки.
— И когда спишь?
— И когда сплю.
— И ничего не придумал?
Коля отрицательно покачал головой.
— Красовская на месте? — донесся голос режиссера из репродуктора.
Знаменитая балерина шла вдоль обширного «кармана» сцены. Она остановилась около своих туфелек.
Помощник режиссера, стоявший у пульта с множеством кнопок и переключателей, ответил в микрофон:
— На месте, Яков Семенович.
— Открывайте занавес и спросите у Раисы Дмитриевны, можно ли начинать.
Красовская молча кивнула.
— Можно, — сказал помреж в микрофон.
В репродукторе раздался голос Зои Павловны:
— Рая, помни, это надо танцевать очень элегантно, легко, но в то же время с большой силой и смелостью. А главное — ничего не бояться.
— Я из этой кулисы выхожу? — спросила Красовская помрежа.
— Да.
У кулисы, на которую показала балерина, тотчас же собрались все присутствующие. По винтовой лестнице с колосников спускались рабочие, чтобы увидеть, как будет танцевать Красовская.
Появилась парикмахерша с париком в руках. Надя тоже подошла к кулисе, а за ней и Коля. Он огляделся и увидел, что даже пожарник в форменной фуражке был весь внимание.
Балерина выпорхнула на сцену, словно ее заставило взлететь в воздух объединенное усилие всех, кто собрался сейчас у кулисы.
— Здорово! — глядя на танцующую Красовскую, сказал Коля.
Надя нахмурилась.
Внезапно Зоя Павловна захлопала в ладоши.
— Рая, — сказала она, — смотри на дирижера, — он так ясно показывает.
— Он хочет, чтобы я умерла, — сказала балерина, тяжело дыша. — Откуда такой темп?
— Так у Чайковского, — сказал дирижер.
— Если тебе трудно, значит, ты неправильно живешь на сцене, — сказала Зоя Павловна. — Отдохни, приди в себя, а потом начнешь сначала.
Сквозь коридор, образовавшийся из болельщиков, ступая всей ступней, некрасивой, тяжелой походкой прошла балерина. Болельщики старались на нее не смотреть. Техническая служащая поднесла к губам Красовской стакан с водой. Та сделала один глоток, не прикасаясь руками к стакану. Ее руки в это время вырвали у технической служащей полотенце.
— Мамочка, мамочка моя дорогая! — причитала балерина, вытирая лицо и плечи.
— Раечка, миленькая, — попыталась успокоить ее пожилая женщина.
— К черту! — сказала балерина.
Она подошла к какой-то лесенке из трех-четырех ступенек, очевидно детали декорации, и, став коленями на одну из них и упершись локтями в другую, отдыхала в такой позе, одинокая и жалкая.
Зоя Павловна шепталась с постановщиком. Дирижер переговаривался с оркестром. Только один Коля не мог оторвать взгляд от Красовской.
— Не смотри туда, — шепнула Надя.
Но Коля не шелохнулся. Тогда Надя отошла от него.
Знаменитая балерина заметила юношу и сказала одно слово:
— Видал?!
Это было сказано с какой-то мучительной злостью.
— Пока Раиса Дмитриевна отдыхает, — вновь зазвучал из репродуктора голос постановщика, — пройдем па де сис. Благо с нами сегодня Зоя Павловна.
На сцену выпорхнули ученицы хореографического училища. Среди них — Надя и Галя.
Теперь Коля как бы разрывался между танцующими на сцене девушками и Красовской. Тем более, что до него время от время доносился голос Зои Павловны, хвалившей своих учениц:
— Молодцы!.. Хорошо, девочки!.. Прекрасно, Надя!..
Коле стало обидно за знаменитую балерину.
А Красовская, вновь увидев сочувственный Колин взгляд, не меняя позы, махнула рукой в сторону сцены:
— Туда, туда смотри.
Рядом с пультом помощника режиссера стоял телевизор, на экране которого был виден дирижер, размахивающий своей неумолимой палочкой. Красовская погрозила дирижеру кулаком.
Когда окончился па де сис, технические служащие протянули девочкам стаканы с водой и полотенца.
Надя, совсем как Красовская, причитала:
— Мамочка, мамочка, мамочка…
И Коля понял, что это не жалоба. Наверно, подумал он, балеринам надо что-то шептать после трудного танца, чтобы быстрей восстановить дыхание.
Надю все поздравляли, и девочка даже не смотрела на Колю.
— Раиса Дмитриевна, пожалуйста, еще раз, — сказал постановщик.
…На этот раз и Коле было ясно — у Красовской что-то не получалось. Ее движениям не хватало легкости, изящества.
— Рае не надо было отдыхать, — тихо сказала Зоя Павловна. — Она остыла. — И захлопала в ладоши: — Не то! Сначала. Отдыхать не будешь. В танце отдохнешь!
Рядом с Колей парикмахерша шепнула пожарнику:
— У нас есть три отличные Авроры. Зачем нам еще одна?
Эти слова Коля воспринял как удар в спину, как позорное предательство.
Вдруг дирижер постучал по пюпитру:
— Николай Александрович, время репетиции истекло. Я должен освободить оркестр. Скоро вечерний спектакль.
Помреж вышел на сцену:
— А у меня рабочие, с утра…
— Внимание! — произнес постановщик. — Все свободны. Оставьте дежурный свет.
Погасли огни рампы. Все участники репетиции, рабочие сцены и технические служащие в белых и черных халатах быстро разошлись.
Зоя Павловна и постановщик поднялись на сцену. Здесь сейчас царил полумрак. Сев на стул, предложенный режиссером, Зоя Павловна сказала:
— Ну, вот что, снимай свой парик, девочка, и начнем работать. Спокойно и без нервов.
У рояля, стоявшего за кулисами, Коля увидел дирижера. Коля огляделся и заметил, что, кроме него и дирижера, за кулисами нет никого.
— Надя, Надя, — шептал Коля, мечась по коридорам театра.
Наконец он увидел девушку. Надя стояла в компании своих друзей и весело смеялась.
— Надя! — позвал он ее негромко.
А на сцене шла работа. То и дело раздавались хлопки Зои Павловны, и знаменитая балерина начинала свой танец сначала.
… — Я знаю, о чем ты меня хочешь спросить, — на минуточку покинув своих друзей, сказала Надя Коле. — Как я к тебе отношусь? Положительно или отрицательно? Отрицательно. Да, да, от-ри-ца-тель-но.
Легко, свободно, неузнаваемо изящно танцевала на сцене Красовская.
Когда она закончила танец, к ней подошла Зоя Павловна.
— Вот сейчас совсем другое дело. Ты сама почувствовала?
— Да, — тяжело дыша и в то же время счастливо улыбаясь, ответила знаменитая балерина. — Только я боюсь, что не смогу повторить.
— Да ты теперь не сможешь иначе, глупенькая. Пойдем.
Постановщик протянул Красовской полотенце. Дирижер встал из-за рояля и поцеловал балерине руку. Красовская, достав откуда-то термос, сделала глоток и улыбнулась дирижеру, которому еще совсем недавно грозила кулаком.
— И никто не видел. И никто, никто не видел, — шептала она.
— Я видел… — послышался голос из глубины кулис.
Это сказал Коля. С ним произошло что-то странное. Он не смог после разговора с Надей уйти из театра. Коле почему-то показалось, что он непременно должен увидеть победу Красовской, словно эта победа могла принести ему утешение. И он стоял, прислонившись к витой железной лестнице, а Зоя Павловна, Красовская, режиссер-постановщик и дирижер смотрели на растерянного мальчика, в глазах которого блестели слезы.
«Тихо. Идут экзамены» — было написано на двери Колиного класса. Возле нее толпились счастливчики, для которых экзамен был уже позади, и теперь они волновались за судьбу своих товарищей. Среди счастливчиков оказался и Женя Липатов. Из-за двери то и дело доносилось:
— Грибоедов родился в тысяча…
— Пушкин родился…
— Грибоедов родился…
За экзаменационным столом сидели молодая учительница литературы Лидия Николаевна, заведующий учебной частью и несколько представителей из гороно.
— Аристов, Аникина, Боровиков, — негромко произнесла Лидия Николаевна, глядя в экзаменационный листок.
Три руки протянулись к лежащим на столе билетам. Одна рука решительно взяла первый попавшийся билет, другая — после некоторого метания, а третья повела себя совсем малодушно: хватала то один билет, то другой…
— Боровиков! — послышался строгий голос учительницы.
Рука застыла в воздухе, потом, словно отчаявшись, упала наугад. Но в последний момент она все-таки изменила направление и взяла не тот билет, на который падала.
И вновь к счастливчикам, стоявшим за дверью, донеслось:
— Некрасов родился…
— Грибоедов родился…
— Пушкин родился…
— Лермонтов родился…
— Твердые знания, — вытирая пот с лица, сказал вполголоса один из важных представителей Борису Афанасьевичу.
— А ведь молодая учительница, — ответил довольный завуч.
Ответы экзаменуемых сливались в сплошной гул, и явно утомленные представители уже перестали к ним прислушиваться.
И вдруг из этого гула вырвался голос Лидии Николаевны. Может быть, это произошло потому, что перед экзаменационным столом стоял мальчик с очень грустным выражением лица.
— Ну что ж, Голиков, на первые два вопроса ты отвечал неплохо, хоть у тебя и было много пропусков в последнее время… — сказала молодая учительница.
— Хотели даже к экзаменам не допускать — такое с ним ЧП, — шепнул Борис Афанасьевич важному представителю. — Обидно: лучший математик школы.
— Может быть, достаточно? — обратилась все еще не уверенная в Коле Лидия Николаевна к пожилой женщине, от которой, судя по всему, трудно было ожидать пощады.
Так и оказалось.
— А художественный текст? — напомнила представительница.
— Что там у тебя, Коля? — спросила Лидия Николаевна.
— Пушкин. На выбор. Можно не из программы?
— Лучше, конечно, из программы, — поспешно заметил завуч.
— Почему, Борис Афанасьевич? — возразила представительница. — Это даже интересней…
— Ну, если гороно не возражает… — улыбнулся завуч.
— Читай, — сказала Лидия Николаевна Коле.
— «Я пережил свои желанья», — объявил Коля и опустил голову.
Он читал глухо, нараспев и в то же время быстро, как иногда «бормочут» свои стихи поэты:
— Ты что, с ума сошел, Голиков? — прервал его завуч.
— Борис Афанасьевич, — твердо сказала Лидия Николаевна.
— Гороно не возражает, — резко бросила представительница. — Что ты еще любишь у Пушкина? — спросила она у Коли.
Коля отвечал трудно, как бы преодолевая многолетнюю душевную немоту:
— «Желанье славы», «Я вас любил, любовь еще, быть может…»
— А у Лермонтова — «Мцыри»? — спросила представительница. — И Лермонтов тебе больше нравится?
— Откуда вы знаете?
— Обычный путь к поэзии. Для нормальных мальчиков. А к Пушкину по-настоящему ты еще придешь. Прочти нам, пожалуйста, «Я вас любил…»
Теперь на лицах представителей не было и тени усталости.
послышался голос Коли, —
— А знаете, какое с ним ЧП? — шепнул завуч представителю.
— По стихам можно догадаться.
А Коля продолжал:
У классной двери с надписью «Тихо. Идут экзамены» замерли ребята, болевшие за судьбу своих товарищей. Только Женя Липатов, когда Коля кончил читать стихи, снисходительно пожал плечами. Он отошел от двери и начал быстро спускаться по лестнице. Потом замедлил шаг, и с лица его постепенно исчезло снисходительное выражение. Теперь оно казалось удивленным.
Закончились экзамены. Незаметно промелькнуло лето. За все это время Коля ни разу не видел Надю. Но вот однажды в зимний вечер в Колином дворе собралась почти вся его компания: кроме Коли, здесь были Жора, Володя и Марина. Не было только Жени Липатова. Но об этом никто особенно не жалел.
Жора все время напевал что-то непонятное.
— А ну-ка, покажись, — потянулся Коля к Жориной ушанке.
Жора отстранился. Но все-таки Коле удалось сорвать шапку с Жориной головы. Оказалось, что Жора подстрижен под «нулевку».
— Красиво? — спросил юноша. — Завтра ровно в девять ноль-ноль по спецнабору… — И Жора наконец запел нечто определенное:
— Куда теперь пойдем? — спросила Марина, и стало понятно, что сегодня ребята весь день «провожали» Жору и походили немало. — Только учтите: все кино я уже видела, а из всех кафе меня пускают только в «Мороженое».
— А может, ко мне… в гости? — предложил Коля и добавил, усмехнувшись: — В это время у меня никого не бывает дома.
Все засмеялись.
Но у Жоры, очевидно, был свой план действий.
— Сейчас вы пойдете туда, куда я вас поведу.
И Жора решительным шагом направился мимо огромного сугроба, в котором торчала фанерка с надписью «Хода нет», к арке ворот.
Компания последовала за ним.
В Большом театре шел балет «Спящая красавица». В «карманах» сцены среди артистов, ожидавших своего выхода, стояли Надя и Галя.
— После спектакля не убегай, — попросила Надя подругу.
— Не могу, — ответила Галя. — Сегодня Жора в театре. Последний вечер. Завтра в армию уходит.
Надя понимающе кивнула. Она знала, что Жора и Галя видятся часто и что Жора стал даже завсегдатаем на балетных спектаклях.
— Между прочим, он не один, — продолжала Галя. — Марина здесь и Володя. Я всем билеты достала. Третий ярус, пятая ложа.
— А Коля? — спросила Надя.
— И Коля, конечно, здесь.
Вся компания действительно сидела в пятой ложе третьего яруса.
— Может, тебе программа нужна? — спросил Колю Жора. — Там все фамилии напечатаны.
Коля улыбнулся, не отрывая взгляда от сцены, на которой сейчас танцевала Надя Наумченко.
— Может, попросим бинокль? — не унимался Жора. Ему очень хотелось напомнить Коле тот вечер в Зеленом театре, когда они, похрустывая жареным картофелем, смотрели на танец маленьких лебедей.
Коля молча показал Жоре бинокль, который он взял в гардеробе.
А когда принц наклонился к спящей Авроре, чтобы разбудить ее поцелуем, произошло чудо.
Коле показалось, что он явственно услышал свой голос:
«А я не получу портфелем по голове?»
И пробуждающаяся Аврора, не разжимая губ, ответила голосом Нади:
«А мой портфель у тебя».
Глядя на сцену, Коля не знал, что в это время сквозь дырочку в кулисе на него смотрела Надя.
«А может быть, Красовская была права?» — думала девочка.
Если бы Коля знал обо всем этом, он, вероятно, очень обрадовался бы, но, к сожалению, ему даже не было известно, о чем когда-то говорила знаменитая артистка с ученицей хореографического училища.
На этом кончается история, которую Коля хотел рассказать в сочинении на вольную тему. Может быть, он его и напишет, если, конечно, не выберет тему полегче.