Наша экскурсия продолжается, и мой гид рассказывает о почетном гражданине Саратова Петре Аркадьевиче Столыпине.

Будущий премьер-министр и крупнейший реформатор России, погибший от руки эсеровского террориста Мордки Богрова, в 1903–1906 годах занимал пост саратовского губернатора.

За три года губернаторства Столыпина в Саратове сделано немало. Закладывается здание женской гимназии, асфальтируются улицы Никольская (Радищева) и Александровская (М. Горького). Губернатор добивается для города громадного займа в 965 тысяч рублей на устройство водопровода и мостовых. Начинается модернизация городской телефонной сети. В 1904 году состоялись пробные пуски газового освещения. Открываются приюты, ночлежные дома.

Одной из главных заслуг Столыпина современники считали содействие открытию в Саратове университета (1909). Городская управа почтила Столыпина званием Почетного гражданина Саратова и поместила в здании Думы его портрет работы И. Е. Репина (сейчас он находится в экспозиции Радищевского музея).

Здесь, в Саратове, сформировалась политическая позиция Столыпина: «Вначале — успокоение, затем — реформы».

Наверное, есть некая высшая справедливость в том, что в те времена, когда Саратовом руководил замечательный губернатор и великий реформатор России, в этом волжском городе поселилась семья Громовых, из которой вышел Герой Советского Союза, генерал и нынешний губернатор Подмосковья Борис Громов. Вслед за своим знаменитым предшественником он говорит: «Вначале необходимо наладить нормальную жизнь людей, а потом проводить реформы».

Сергей был старшим в своей компании и не только старшим, но и главным. Именно его следует благодарить за то, что никто из друзей не соскользнул на лихую дорожку, ведущую в никуда…

По улице Покровской одно наслаждение было бегать босиком, — теплая пыль по щиколотки. Здесь постоянно ехали телеги, а иногда проплывали верблюды с вьюками и закутанными в пыльные покрывала степняками на горбах. Верблюды мерно жевали, и клейкая слюна свисала с высокомерно оттопыренной нижней губы. Эта слюна… одним словом, ребята хорошо знали, что этих животных не надо дразнить.

Кстати, они сами, не хуже верблюдов, постоянно жевали колоб — подсолнечный жмых, любимое и почти единственное детское лакомство.

С Юрием Ивановичем Скворцовым, заведующим кафедрой пропедевтики Саратовского государственного медицинского университета, мы подошли к зданию бывшего Суворовского училища рано утром. Старинное здание выглядело нарядно, хотя вблизи можно заметить облупившуюся штукатурку и даже трещины на стенах.

Здание довольно старое. Построено в 1884 году. Сначала здесь размещался Губернский суд. На чердаке любопытные суворовцы находили старинные пыльные папки с судебными делами. В войну тут был размещен госпиталь. С 1944-го по 1960-й — Суворовское училище. Теперь здесь школа.

С самого начала в Саратовском суворовском училище было пять рот — с пятой по первую — первая выпускная. Потом все перевернулось, выпускной стала седьмая рота. Но первых двух рот никогда не было. Сразу — третья, четвертая, пятая, шестая и седьмая. Если бы первые роты набирались, то это были бы совсем малыши — второй-третий класс обычной школы.

Утро начиналось с зарядки.

В тыльной части здания открывались большие железные ворота и на пустынную утреннюю улицу стройными рядами выбегали четыреста по пояс голых складных молодых ребят. Они пробегали три круга по площади и снова исчезали за воротами.

Все, кто в это раннее время проходил по улице, останавливались и смотрели на суворовцев…

Первые кадетские корпуса, а суворовские училища — их прямое продолжение, возникли в середине XVIII века. Начало было положено указом императрицы Анны Иоанновны, которая в 1731 году учредила Сухопутный (Первый) шляхетский кадетский корпус. За ним последовали Морской, Артиллерийский, Инженерный. Здесь выросли великие полководцы Румянцев и Ушаков; поэты и философы Батеньков, Раевский, Бенедиктов, Надсон; дипломат Обресков; директор первого русского театра Сумароков. Каждый пятый генерал Отечественной войны 1812 года получил образование в кадетском корпусе.

Спустя полстолетия кадетские корпуса реорганизовали в военные гимназии, но вскоре они возродились и просуществовали до 1917 года.

Хорошо забытое старое вспомнили в разгар Великой Отечественной войны в 1943 году. Постановлением правительства № 901 Наркомату обороны предписывалось сформировать «по типу старых кадетских корпусов» девять суворовских училищ: Краснодарское (в Майкопе), Новочеркасское, Сталинградское (в Астрахани), Воронежское, Харьковское (в Чугуеве), Курское, Орловское (в Ельце), Калининское и Ставропольское. Создали специальные СВУ для детей пограничников в Ташкенте и Кутаиси, а для мальчишек из семей моряков: Тбилисское, Рижское, Ленинградское нахимовские училища. В СВУ зачисляли в основном тех, у кого отцы воевали или погибли на фронте.

Для того чтобы поступить в училище, нужно было сдать экзамены по математике и литературе (диктант), к этим экзаменам в различные годы добавлялись физика и история. Основные даты из биографии Суворова мальчишки должны были знать наизусть.

С 1944 по 1955 год были созданы еще семь суворовских училищ, в их числе Саратовское.

Из первых «кадеток» сохранилось лишь Калининское СВУ да Питерское нахимовское училище. Последним, в 1991 году, на базе знаменитого танкового училища, возродилось Ульяновское СВУ.

Всего в современной России — девять суворовских училищ.

Множество известных людей в разные годы носили черные мундиры с красными (почти генеральскими) лампасами и буквами СВУ на погонах: Игорь Иванов — председатель Совета безопасности РФ, Александр Румянцев — министр по атомной энергетике, летчики-космонавты Владимир Джанибеков и Юрий Глазков, народный артист СССР Армен Джигарханян, олимпийский чемпион и многократный рекордсмен мира Юрий Власов, музыкант Стас Намин, писатель Олег Михайлов, автор книг о Суворове и Ермолове и многие, многие другие…

С последнего года Великой Отечественной войны в старинном доме на проспекте Радищева замкнуто существовал целый мир. Своеобразный, скрытный, суровый и все-таки очень привлекательный для большинства подростков. Тут происходила натуральная игра в древнюю Спарту — в избранный военный народ. Не каждому мальчишке под силу было выдержать здешний режим. Все поступавшие это чувствовали и очень волновались перед тем, как перешагнуть порог и оказаться в этом манящем, но суровом мире.

С помощью внимательных и гостеприимных ленинградских родственников Борис Громов узнал о городе много такого, чего не понял бы сам и за десятки лет. Он ощутил торжественную тишину Эрмитажа, когда заходишь в его громадные залы одним из первых посетителей и, с некоторой тревогой даже, слушаешь раскатистое эхо собственных шагов, когда картины, скульптуры и все бесчисленные экспонаты этого музея-города словно бы еще не полностью очнулись от своей тайной ночной жизни.

Как любил Борис Громов вглядываться в усатые лица молодых генералов из галереи 1812 года. Кажется, и они тоже, как бы с немым вопросом в глазах, смотрели на него. Да, им было о чем поговорить.

То, что ему показали хотя бы раз, Борис Громов уже никогда не забывал.

Русский музей, Кунсткамера, Артиллерийский музей… Но кроме всего этого существовал еще и сам город, суровый и прекрасный, непохожий ни на один другой. По Ленинграду Громов ходил пешком. Эти прогулки остались в его душе навсегда.

С чем можно сравнить утренний Летний сад, где из густой листвы неожиданно возникают прекрасные мраморные статуи? Где, сам того не замечая, ждешь, что в конце розовой дорожки вдруг мелькнет знакомый силуэт Александра Сергеевича Пушкина в цилиндре, длинном сюртуке, с неизменной щегольской тросточкой в руке.

Как приятно стоять у гранитного парапета Дворцовой набережной, глядя на мощное движение могучей реки.

По Ленинграду можно бродить до бесконечности, как по Эрмитажу, а потом, когда вдруг понимаешь, что силы совершенно оставили тебя, стоит зайти в пирожковую и выпить большую чашку горячего бульона с нежными розовыми мясными пирожками и силы вернутся к тебе, как в сказке…

— Познакомились мы с Громовым с первых дней пребывания в академии имени Михаила Васильевича Фрунзе, еще в Наро-Фоминске на учебных сборах, — вспоминает Александр Александрович Ходов. — Там формировалась после вступительных экзаменов наша учебная группа 4–6, 1969 года поступления. Старшиной группы стал майор Магалов Рубен Григорьевич, в последующем генерал-лейтенант, заместитель командующего войсками Средне-Азиатского военного округа, а затем зам командующего войсками Северо-Кавказского военного округа по гражданской обороне.

Группа подобралась очень толковая. Недаром из наших однокашников вышли: генерал армии Самсонов Виктор Николаевич, который прошел путь от начальника штаба, заместителя командира полка после академии, до начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР и затем начальника Генерального штаба Российской Федерации; Борис Всеволодович Громов, также прошедший большой и славный путь до командующего Киевским военным округом и заместителя министра обороны.

Кстати, Борис Всеволодович был самым молодым на курсе. В академию обычно принимаются офицеры, имеющие определенный опыт практической работы и дослужившиеся до должности не ниже начальника штаба батальона. Бориса Всеволодовича приняли в порядке исключения с должности командира роты.

Несмотря на свою молодость, Громов сразу завоевал в группе авторитет и уважение. Он в меру общительный, корректный, умный человек, к тому же с большим чувством юмора. За все время учебы не вспомню случая, чтобы он кого-то сознательно или случайно, по недомыслию, обидел.

Борис был из тех редких людей, с которыми все советуются. Его сразу избрали секретарем партийной организации группы, так, вместе со старшиной, он стал самым главным человеком в нашей учебной ячейке.

Я сам в трудных случаях всегда обращался к нему и должен признать, что каждый его совет был полезным, хотя если задуматься, то станет понятно, что никаких особенных советов он чаще всего и не давал. Просто очень внимательно выслушивал и, задавая вопросы, помогал разобраться в собственных чувствах. Я очень радуюсь тому, что у меня сложились с Борисом Всеволодовичем особенно теплые отношения, которые продолжаются и по сей день.

Надо сказать, что по-хорошему он общался со многими, но нас, кроме того, сближали спорт, общие взгляды на жизнь, на военную науку и службу.

Особенно притягивало людей бесподобное громовское остроумие.

Я знаю по жизни много веселых людей, но только Громов среди них умел шутить так, что смеялись все и в том числе и человек, над которым пошутили. Такое случается очень редко.

В Громове был виден будущий крупный военачальник. Это вам скажет каждый, кто был с ним рядом в то время. Хотя довольно трудно передать словами, в чем это выражалось. Для меня не было никакой неожиданности в том, что он впоследствии стал стремительно подниматься по служебной лестнице и блестяще осуществил одну из самых замечательных военных операций XX века — вывод советских войск из Афганистана. Думаю, что это не менее поразительная операция, чем легендарные переходы Ганнибала и Суворова через Альпы.

У него был особый военный талант. Подробнее я расскажу об этом позже.

Заметно выделяла его среди всех прекрасная спортивная подготовка. Я, например, был гимнастом и возглавлял сборную академии. Часто приглашал Бориса Всеволодовича в команду. Как бывший суворовец, он был подготовлен всесторонне. Борис уже давно не занимался гимнастикой и потому старался отказаться, но я умел его уговорить и он после короткой, но очень интенсивной подготовки осваивал необходимые комбинации на различных снарядах и выступал всегда очень надежно. Особенно получались у него вольные упражнения и перекладина, где он замечательно крутил большие обороты, мы называли их «солнышко».

Главным его увлечением был, конечно, ручной мяч. Борис, несмотря на свой небольшой рост, был мастером спорта, капитаном и одновременно тренером сборной команды академии, которая очень удачно выступала на первенстве Московского гарнизона и военных учебных заведений. Вообще, спортивные игры у него шли очень здорово. Баскетбол, волейбол. У Громова великолепная координация, легкий высокий прыжок и точность. Просто удивительно было следить за его баскетбольными проходами под щит, когда двухметровые центровые не могли помешать ему забросить мяч в кольцо. Великолепны были его снайперские броски с дальней дистанции и цепкая игра в защите.

Точно так и в гандболе. В отрыве его никто не мог догнать; в проходах, особенно по краю, — остановить. Честно скажу, не помню случая, когда бы наша команда по ручному мячу проигрывала, настолько это редко случалось.

В игре он совершенно естественно становился лидером и другие, тоже очень хорошие игроки, это безропотно признавали, что случается не так уж часто.

В учебе его отличала быстрота усвоения материала. Он вроде бы никогда не корпел над книгами, ему достаточно было прослушать лекцию и поработать на семинарских занятиях. Эта способность позволяла ему знать необходимое и, уже не отвлекаясь, глубоко погружаться в те дисциплины и вопросы, которые его особенно интересовали. А вот тут он, случалось, поражал даже преподавателей.

Я обещал рассказать об особом военном даре Громова. Отчетливо он проявился на старших курсах.

Вот, например, идет занятие по отработке армейской операции. Огромный стол, на нем разложены карты. На них каждый слушатель фиксирует ход операции и постоянные изменения обстановки. Занятия эти продолжались порой по шесть и более часов.

Громов мог пять часов внимательно наблюдать за развитием операции, никаким образом не участвуя в обсуждении. Наконец преподаватель, заподозривший, что Громов просто отлынивает, задавал ему вопрос. Но бывало, что Борис сам поднимал руку. Тут случались удивительные вещи, которые всем крепко запомнились.

Громов брал свою карту, подвешивал ее на стойку и от начала до конца проводил операцию совершенно по-своему, в отличие от кафедральных решений.

Преподаватели, признанные мастера проведения армейских операций, только переглядывались: «Ну, Громов! Ну, Громов!»

Действительно было чему удивиться. Ведь эти операции, как образцово-показательные, готовила вся кафедра. То есть работали признанные армейские стратеги, и вдруг какой-то мальчишка, старший лейтенант, предлагает совершенно иной вариант да еще убедительно доказывает свою правоту.

Думаю, что тут нужно отдать должное и преподавателям кафедры. В основном это были умные и по-настоящему любящие свое дело люди. Они не злились и не старались поставить выскочку на место, а по достоинству оценивали громовские операции и, случалось, вносили их в свои кафедральные разработки, а такое в истории академии случалось очень редко.

Представьте гроссмейстера по шахматам, который разбирает какую-то из своих знаменитых комбинаций. И вдруг слышит от какого-то мальчика в очечках нахальное рассуждение, что все можно провести иначе и даже быстрее прийти к нужному результату. Вряд ли такое поведение доставит маэстро удовольствие, если, конечно, он не гений, который не боится конкуренции и ставит интересы великой игры выше своих гроссмейстерских амбиций.

Таким вот образом особая одаренность Громова проявлялась на занятиях по стратегии и тактике. К концу учебы его авторитет в этом отношении признавался не только слушателями, но и преподавателями.

Не приходится удивляться тому, что он с отличием окончил академию, причем, как я уже сказал, ни в малейшей степени не занимаясь зубрежкой. Почти все свободное время он посвящал самоподготовке и спорту — играм и тренировкам.

Очень любил читать.

Мы жили в общежитии на улице Маши Порываевой, рядом с Домом военной книги, и я видел, как он выходил оттуда с целыми пачками книг под мышкой.

Вот еще о чем мне хочется рассказать. У нас с Борисом Всеволодовичем была общая свадьба!

После второго курса мы разъехались на каникулы в свои родные места. Там оба женились. Когда вернулись в Москву, ребята из группы нам заявили — это, мол, у вас были домашние свадьбы, мы в них не участвовали. Давайте справлять заново.

Учитывая тогдашнюю скудность наших кошельков, мы с Борисом решили объединить две свадьбы. Справляли в кафе на Зубовской площади. Главной ценностью, которую мы принесли с собой, был большой магнитофон с катушками. Под него танцевали. В кафе собрались все пятнадцать человек нашей группы, большинство с женами. Было, конечно, не богато, но очень весело и душевно.

Поздним вечером мы возвращались в общежитие. Магнитофон, как самую большую ценность, нес Гарамов — почти двухметровый дядя. Магнитофон для такого великана не в тягость.

Пересекли Зубовскую площадь, подошли к тому месту, где сейчас располагается Счетная палата, тут наш могучий Гарамов спотыкается, падает и драгоценный магнитофон разлетается на тысячу кусков и кусочков.

Как мы переживали! Но делать нечего. Магнитофон казенный, пришлось собирать деньги и расплачиваться за него.

Тогда мы, трое друзей — я со своей Зоей, Громов с Наташей, и Самсонов с Людмилой — стали семейными людьми, получили отдельные комнаты в одном общежитии и постоянно ходили друг к другу в гости.

Наташа была потрясающим человеком. Добрая, красивая, умная. Ее все любили. А мы с Зоей назвали свою дочь Наташей в ее честь!

Трудно говорить о семейной трагедии и гибели Наташи…

Как же хорошо, что Борис сумел создать с Фаиной новую семью. Ведь оба они оказались жертвами той страшной катастрофы. Он потерял жену, а она мужа и свекра. Просто счастье, что сыновья Бориса Всеволодовича и дочки-близнецы Фаины не стали сиротами. Они живут в новой доброй и дружной семье. И как заслуженная награда — в этой семье появилась чудесная малышка Лизочка. Бог не оставляет добрых людей…

Из совместной учебы вспоминается много различных эпизодов, чаще забавных. Я ведь уже говорил, что в характере Бориса Всеволодовича много юмора. Он умел как-то по-доброму и необидно разыгрывать нас всех.

Помню, шли занятия по авиации. Их вел генерал-лейтенант Лобов — начальник кафедры авиации. Знаменитый летчик и командир, Герой Советского Союза. Четырехчасовое занятие, между парами двадцать минут перерыв.

Было довольно жарко. Лобов повесил свой китель с генерал-лейтенантскими погонами и звездой Героя на стул и вел занятие. После двух часов он ушел на перерыв в преподавательскую комнату, а китель так и остался висеть на стуле.

И вот Борис надевает китель и начинает важно расхаживать перед аудиторией, произнося «мудрые» поучения и давая нам всем смешные характеристики. Выглядело это очень забавно, и все смеялись. Я, на всякий случай, открыл дверь в коридор и смотрел, не покажется ли Лобов, чтобы успеть предупредить Бориса. Вдруг на лестнице-вертушке, мы так ее называли, показывается голова Лобова, он поднимается, идет по коридору… Я кричу Борису, что идет преподаватель, а он, верно, решил, что я его разыгрываю, и продолжает разгуливать в генеральском кителе. Так его Лобов и застал.

Ситуация была, с одной стороны, смешная, с другой — очень неловкая. Громов тут же повесил китель на стул и сел на место. Все притихли, не зная, как поведет себя генерал.

К чести преподавателя, нужно сказать, что он отнесся к этой дерзости спокойно.

— Не спешите, Громов, — сказал он. — Ваше время придет. Будут у вас и генеральские погоны, и Звезда.

Как в воду глядел мудрый Лобов!

Символический эпизод. Мы все, учившиеся в одной группе в академии Фрунзе, встречаясь, обязательно этот случай вспоминаем.

Громов был главный среди нас любитель всяких приколов. Да и сейчас случается, этот чертик в нем нет-нет да проглянет к великому изумлению тех, кто его знает меньше, чем мы.

Кстати, достойным его напарником в этом деле всегда был Самсонов — будущий начальник Генерального штаба РФ. Он и сейчас никогда не упустит возможности пошутить.

Одним словом, большие и сложные дела, которые этим людям приходится делать, не превратили их в сухих и мрачных бюрократов. Природная их веселость и любовь к шутке помогают жить и выдерживать огромные нагрузки, дают возможность расслабиться и снять напряжение не только с себя, но и со своего окружения.

Вот уже упоминавшийся капитан Гарамов. Он обычно сидел с Громовым рядом. Высоченного роста поразительно спокойный человек. Впоследствии он был направлен на Семипалатинский полигон, и там мы с ним не раз встречались. Громов над ним частенько подшучивал, Гарамов же только улыбался. Прошибить его было невозможно. Впрочем, еще раз скажу, шутки Громова никогда не были злыми.

У нас учился в группе капитан Кузнечиков. Учеба давалась капитану туго. Бывал он, и даже не раз, на грани отчисления, и то, что этой беды не случилось, Кузнечикову нужно благодарить Громова. Он, кстати, это прекрасно понимал и на трудных занятиях всегда садился рядом с Борисом. Когда преподаватель поднимал Кузнечикова и задавал вопрос, тот сразу толкал Громова, призывая подсказывать. Борис не подводил.

Однажды на занятии разбирались действия разведывательной группы. Кузнечиков, попавший в академию из внутренних войск, вместо разведывательной группы говорил «розыскная», чем сильно раздражал преподавателя.

Карта была разложена по всей длине стола и по этой карте из пункта «А» в пункт «Б» пробиралась разведывательная группа. Она идет, идет и доходит почти до обреза карты. Тут преподаватель поднимает Кузнечикова и говорит: «Докладывайте дальнейший путь группы».

Борис подсказал. Кузнечиков повторил. Ну а тут карта как раз и кончилась. Преподаватель спрашивает: «Хорошо, а дальше?»

Дальше нужно подложить следующий лист и совместить так, чтобы можно было вести группу по маршруту.

Кузнечиков толкает Бориса ногой, и тот подсказывает: «В партизаны, Кузя».

Кузнечиков повторяет.

Все замерли.

Первым захохотал преподаватель, за ним все мы вместе с Кузнечиковым. «Огородами к Чапаеву!» — буквально рыдал преподаватель.

Ну а если преподаватель смеется, он уже двойки не поставит. Так Кузнечиков и в этот раз выскочил сухим из воды.

Еще был случай. Кузнечикова спросили, каковы обязанности заместителя командира полка по тылу. Борис сразу достает книжку «Войсковой тыл», раскрывает на той странице, где перечислены обязанности, и подкладывает незаметно. Кузнечиков добросовестно читает.

У нас тогда ответы разделялись на три способа: воробьиный, лошадиный и партизанский.

Воробьиный — это когда отвечающий бойко чирикает и как бы постоянно клюет, незаметно подглядывая и сразу поднимая голову. Это — для ловкачей, к тому же ориентирующихся в теме.

Лошадиный способ примитивнее. Опустил голову, уперся и читай. Это — для неподготовленных, но все же знающих хотя бы о чем речь.

Партизанский — это когда вообще ничего не знаешь и молчишь, как партизан на допросе.

Кузнечиков в этом случае отвечал лошадиным способом. Не отрываясь, прочитал то, что подложил ему Громов.

Преподаватель попался настырный и спрашивает: а что еще входит в обязанности заместителя командира полка по тылу?

Борис Всеволодович подсказывает: «Все необходимые заготовки для командира полка делать».

Преподаватель юмор оценил и поставил тройку. Так что и тут обошлось.

Выпускные экзамены Громов сдал прекрасно и особенно отличился на государственном экзамене по общей тактике и оперативному искусству.

Полковник Борис Громов с интересом и некоторой тревогой погружался в безбрежное жизнеописание древнейшей на земле цивилизации. Он размышлял о том, что история несомненно является идеальным путеводителем для политиков и полководцев, но ни те ни другие, как ни странно, не желают принимать во внимание уроки прошлого, предпочитая вновь и вновь наступать на те же самые грабли. Похоже, что этих людей объединяет общее убеждение, что история человечества начинается с отданного ими приказа и утверждается движением их войск.

Так думал царь царей Кир, погибший вместе со своей непобедимой армией в предгорьях Гиндукуша. Так поступал последователь Кира Дарий I, железной рукой укротивший Центральную Азию, но не сумевший покорить бактрийские горные племена. В этом же был убежден и любимец Бориса Громова — молодой правитель Македонии Александр, прозванный Великим. Даже этот первый военный гений в письменно зафиксированной истории человечества не сумел аккуратно обойти афганские грабли.

Таким было первое заседание Политбюро по Афганистану. Из того, что тут приведено, читатель может почувствовать тревожную атмосферу совещания, понять распределение ролей в высшем органе руководства страной. За несколько месяцев, которые оставались до введения на территорию Афганистана Ограниченного контингента советских войск, таких заседаний состоялось немало.

Уже на первом заседании определяются позиции. Ясно, что идею ввода войск в Афганистан поддерживают Устинов и Кириленко. Громыко больше озабочен политической и международной ситуацией. Андропов в основном информирует собравшихся и с большой озабоченностью размышляет о том, что в случае ввода войск на нас неминуемо будет навешен ярлык агрессора. Пономарев напоминает о том, что в распоряжении афганского правительства находится 100-тысячная армия и это очень странно, что регулярная армия не может самостоятельно справиться с мятежниками.

Хотя заседание ведет Кириленко, самый авторитетный член Политбюро, несомненно, Алексей Николаевич Косыгин. Его выступления наиболее содержательны. Позиция взвешена. Он не отметает возможности ввода войск, но видит ее, как последнее средство, на которое Советский Союз вынужден будет пойти, так как — Афганистан мы не имеем права потерять. Эта мысль и есть основное содержание заседания Политбюро по положению в Афганистане.

На следующий день состоялся разговор Алексея Николаевича Косыгина с Нур Мухаммедом Тараки.

На вопрос о положении дел в стране Н. М. Тараки ответил, что положение нехорошее и все более ухудшается. В Герат из Пакистана заброшено более 4 тысяч военнослужащих в гражданской одежде и теперь уже почти вся 17-я пехотная дивизия находится в руках врага. Вся пропаганда мятежников построена на шиитском лозунге: «Не верьте безбожникам, идите за нами».

Тараки напрямую предложил советскому руководству не ограничиваться только пропагандистской и практической помощью, но поставить на советские танки и самолеты афганские знаки и переправить их в Афганистан. Так как правительственные войска не имеют необходимого количества специалистов, Тараки просит прислать вместе с танками и самолетами экипажи, составленные из советских таджиков, узбеков, туркменов, переодетых в афганскую форму, тогда никто ничего не узнает.

Косыгин ответил прямо и жестко, что о такой акции не может быть и речи. Весь мир будет говорить об этом маскараде уже через два часа. В ходе разговора А. Н. Косыгину так и не удалось получить от руководителя Афганистана полной и откровенной информации о происходящем. Становилось понятно, что Тараки рассчитывает усмирить страну с помощью советских войск и будет добиваться их ввода в явной или тайной форме.

На следующем заседании Политбюро обсуждался состоявшийся разговор. Он произвел на всех тяжелое впечатление. Настроение решительно изменилось.

По прибытии в 108-ю мотострелковую дивизию Бориса Громова ожидал большой сюрприз. Конечно, он знал, что ею командует полковник Миронов. Когда Громову впервые об этом сказали, он сразу подумал: «Неужели Валерка?!» Предположение показалось абсурдным, Мироновых в армии, наверное, не многим меньше, чем Ивановых.

Однако комдив Миронов был как раз тот самый Валерка, с которым Громов учился в одной роте Калининского суворовского училища. Туда Валерий был переведен из Ленинградского, а Борис из Саратовского.

На удивление многое совпадало в их судьбе. Оба родились в 1943 году с разницей чуть больше месяца, рано лишились отцов, погибших на фронте, оба неплохо учились и были отличными спортсменами.

После Суворовского оба поступили в Высшие общевойсковые командные училища. Только Громов — в Ленинградское, а Миронов — в Московское. Потом Миронов служил в Группе советских войск в Германии, а Громов — в Прибалтике. Через несколько лет они снова встретились уже в академии имени Фрунзе.

Они не были друзьями, у каждого из них имелся свой круг друзей. Между ними, как-то помимо их воли, установилось некое молчаливое соперничество. Уважительно, признавая взаимную силу, они как бы искоса, незаметно, но внимательно следили друг за другом.

После академии Громов получил батальон, Миронов же ушел на шаг вперед, стал начальником штаба, заместителем командира полка. Обоим не исполнилось и тридцати. С тех пор дороги разошлись, казалось, навсегда. И вот…

Однокашники обнялись от души. Встреча в Афганистане была для обоих настоящим подарком…

— Не думал, Боря, что после академии вот так встретимся!

— Сколько раз хотел спросить, что за комдив Миронов, все никак не получалось, да и не верилось, — отвечал Громов.

— Ну отлично! Очень рад, что ты приехал. Мне настоящий начштаба во как нужен!

— Да… Но если рассказать, как судьба нас с тобой постоянно сводит, точно бы никто не поверил!

Или сказал бы, что это неспроста…

Не менее сложную работу вертолетчикам приходилось вести с группами специального назначения, задачей которых была борьба на караванных путях, по которым моджахеды подвозили боеприпасы и пополнение.

Сообщения о выходе очередного каравана поступали из разведцентра 40-й армии. Однако в конце 1982 года у командиров дивизий уже имелась собственная, весьма эффективная, информационная сеть и на местах прекрасно знали о том, что готовится или происходит в зоне ответственности дивизии. Разведотдел дивизии наладил отношения не только с местной властью, но и простыми дехканами, жителями провинций и уездов. По их сообщениям, тщательно проверенным и перепроверенным, готовились рейды и засады на караванных путях.

Группа специального назначения делилась на несколько подгрупп, обеспечивающих огневое воздействие, захват, прикрытие. Действия каждого человека отрабатывались до мелочей. От слаженности зависели успех операции и жизнь людей.

Выход в район проведения операции был, пожалуй, самым трудным делом. Прежде всего потому, что группа должна была оказаться в нужном районе никем не замеченной.

Опыт нарабатывался постепенно. Поначалу группы спецназа забрасывали на место с техникой — бронетранспортерами и даже танками. Никакой скрытности в этих случаях достигнуть невозможно. Когда неэффективность такой работы стала очевидной, попробовали отправлять своим ходом. Но марш-бросок на 100 километров в условиях гор — это адский труд даже для самых подготовленных бойцов и к тому же занимает немало времени. В конце концов были созданы вертолетные эскадрильи, которые действовали исключительно в интересах спецназа.

Начало операции выглядело так. Вертолет с подразделением специального назначения вылетал на задание. Через некоторое время делал зависание и обозначал высадку десанта. На самом деле никто не высаживался. Вертолет уходил в другой район, третий, четвертый и после реальной высадки десанта в нужном месте делал еще несколько ложных зависаний и только потом возвращался на базу.

Приходилось считаться с тем, что оппозиция располагала великолепной разведкой, для ее ведения привлекалось местное население. На вершинах гор выставлялись специальные посты. Информация передавалась всеми возможными способами — кострами, зеркальными «зайчиками», с помощью портативных радиостанций… Следили за каждым шагом. Незаметно высадиться и устроить засаду было исключительно трудно. Вот почему спецназовцы постоянно придумывали новые необычные способы высадки десантов. Надо признать, что в этом деле они достигли совершенства. Подавляющее большинство операций заканчивалось разгромом караванов мятежников.

Очень эффективно работала по караванам и штурмовая авиация.

Мне не пришлось долго «входить» в обстановку. Несколько сложнее было прибывшим со мной офицерам — полковникам Юрию Сергеевичу Котову, моему однофамильцу Геннадию Борисовичу Громову и Валерию Петровичу Петриченко. Из них только один до этого служил в Афганистане, остальные попали в 40-ю армию впервые.

В работу группы представителей никто не имел права вмешиваться, за исключением самого маршала Ахромеева.

Мы понимали, что такая свобода действий накладывает особую ответственность. Наша группа — «глаза и уши» начальника Генерального штаба. Доклады должны были составляться прежде всего компетентно и честно. Посылая нас в Афганистан, маршал Ахромеев рассчитывал на получение объективной и качественной аналитической информации о происходящем как в 40-й армии, так и в афганских правительственных войсках из первых рук.

Понятно, что должность генерала для особых поручений была в высшей степени ответственной. Любой, даже самый объективный отчет в Москву, нередко сказывался на карьере и судьбе упомянутых в нем офицеров и военачальников. Поэтому докладывать приходилось не только честно и объективно, но взвешенно и очень деликатно.

Основной своей задачей я считал оказание помощи командованию 40-й армии таким образом, чтобы при планировании и проведении боевых действий была сведена до минимума возможная гибель солдат и офицеров, проходящих службу в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

— Находясь в роли независимого эксперта при руководстве 40-й армии, как генерал по особым поручениям Громов сыграл важную роль, — вспоминает Виктор Севастьянович Кот. — В 1984–1985 годах операции в Афганистане кардинально изменились. До этого мы работали как бы втайне, втихаря, если можно так выразиться. Даже хоронили погибших солдат и офицеров тайком, как будто это какие-то случайно погибшие военнослужащие. Просто прибыл гроб с телом. Откуда, что и как, никто не сообщал.

С 1984 года началось переосмысление роли наших войск, шел уже пятый год войны, и о ней стали наконец нормально говорить.

До этого о подвигах, героях и потерях не писали. Это была неприятная ситуация. Теперь стали сообщать.

Но вместе с тем с 1984 по 1986 год и была самая активная фаза войны. Начались крупнейшие операции. Уже поднимается вопрос о выводе наших войск, а в связи с этим неизбежна активизация боевых действий. До вывода войск необходимо создать преимущественное положение для афганского режима, который мы поддерживали.

В это время наши войска несли самые большие потери.

Вот у меня есть такая карта, на которой отражены боевые потери авиации за эти годы. Из нее видно, насколько возросла активность противодействующей стороны.

Появилось новое оружие. ПЗРК — переносные зенитные ракетные комплексы — «Стингер», наши «Стрелы», ракеты «Блоупайп». Душманы также набрались боевого опыта, прошли профессиональную подготовку. Это был уже очень серьезный противник.

В 1984 году мы потеряли 47 летательных аппаратов. При помощи ПЗРК сбито пять, ДШК — 29, стрелковым оружием — 13, стрелковое оружие эффективно против авиации на малых и предельно малых высотах.

1985 год — 62 боевые потери. Практически целый полк по штатам мирного времени был выведен из строя. Семь машин — от ПЗРК, от ДШК — 26, остальные — от стрелкового оружия.

В 1985–1986 годах нас практически посадили. Мы пришли к тяжелым боевым потерям и стали вести боевые действия преимущественно в условиях ночи. Секли нас за сбитую технику безбожно. Каждая потерянная боевая единица — это необходимость отчитываться перед высшим начальством всех — от командиров полков и дивизий до командующего воздушными силами и самого командующего 40-й армией.

Судили просто: если потери в районе аэродрома — значит, виновата охрана аэродрома, если в зоне боевых действий, то командование.

Напомню, как приходилось работать. Выходили на точки с высоты восемь, а то и десять тысяч метров, оттуда спиралью быстро снижались на аэродром, чтобы не попасть в зону поражения. Ведь охрану аэродрома, блокпосты, расширять беспредельно невозможно. Это нужно три армии, чтобы все аэродромы и вертодромы (а их было очень много) надежно прикрыть.

Покоя не было ни для кого, в том числе и для представителя Генерального штаба. Секли и его.

Главная задача Громова — дать высшему начальству объективную картину обстановки и свою оценку действий 40-й армии. Начнешь слишком драматизировать обстановку — плохо, полетят многие, в том числе невинные, головы. Нарисуешь благостную картину, еще хуже может получиться, да и докладам твоим перестанут верить.

Тогда 40-й армией командовал Виктор Петрович Дубынин. Мне пришлось служить с тремя командармами: это Игорь Родионов, впоследствии ставший министром обороны; потом Дубынин, по всем боевым действиям я с ним прошел; и, наконец, Борис Всеволодович.

Когда Громов был представителем Генерального штаба, он полностью владел информацией и знал обстановку прекрасно. Доклады его были исключительно грамотные и объективные, они никогда излишне не будоражили начальство и не работали на чьи-либо интересы. Честные отчеты исключительно грамотного и полностью информированного человека.

У нас, в армии, как и везде, хватает своих гениев и теоретиков. Одни убеждены в том, что смысл войны в победе любой ценой и призывают не считать потери — победителей, мол, не судят. Другие убеждены, что воевать нужно вообще без потерь. Таким лучше играть в шахматы или компьютерные игры. То и другое, мягко выражаясь, несерьезно.

Там, где идут реальные боевые действия, потери неизбежны. Тем более что на седьмой год войны моджахеды уже не те, что были несколько лет назад. Вооружение современное, выносливость и подготовка железные, помощь — лагеря и учебные центры по всей территории Пакистана. Как же, воюя с профессионалами, обойтись без жертв?

Но все равно, каждая потеря летчика — это ЧП. На металл мы уже не обращали внимания, его можно заменить. Главное — человеческая жизнь. Первый вопрос начальства: «Летчик цел? Экипаж цел?»

Если машину можно вытащить, то сначала оценим: а стоит ли? Не возникнет ли новых потерь? В принципе мы почти ни одной машины не оставили, если можно было эвакуировать. Ну а уж если не могли, делали подрывы на полное уничтожение.

Вот представьте себе работу Громова в то время. Сначала нужно быть участником событий, а уж потом писать об этом доклад. Громов работал именно так. А ведь доклад не просто кому-то, а маршалу Ахромееву или Варенникову, это исключительно грамотные, дотошные, требовательные люди. Абы какую бумагу им не подсунешь.

Борис Всеволодович всегда имел свое мнение. Он, как бы упреждая события, составлял свой анализ заранее. А в это время происходила масса важнейших событий. Смена руководства здесь в Афганистане, смена руководства у нас в стране, и на все это нужно было реагировать, все учитывать.

Громов понимал, что для решения афганской проблемы одних бомб мало. Необходимо развязывать политические узлы, и с Пакистаном прежде всего. Дальнейшая судьба Афганистана зависит напрямую от соседей.

Громов уже тогда подготовил доклад о том, что война в Афганистане бесперспективна. К таким выводам он пришел в числе первых. Но он это обосновал и аргументированно изложил в своем рапорте. Его выводы послужили веским доводом в пользу того, что, наконец, было принято решение — из Афганистана нужно уходить.

Тут важно понимать и то, что народ Афганистана в этот период находился по своему развитию и менталитету в XIV веке и перевести его на шесть столетий вперед ни убеждением, ни силой было невозможно.

Вот в чем смысл его работы как представителя Генерального штаба. Ведь можно было писать в донесениях то, чего от него ждали и хотели услышать. Можно было поднять серьезное волнение по поводу потерь. А потери были большие. Причем не всегда боевые. В той же 108-й дивизии однажды 30 человек сгорели в палатке.

Вернулись ребята из рейда еле живые от усталости, больше десяти дней были в Черикаре под прицельным огнем. Вернулись, помылись и завалились спать. Дежурный стал разжигать буржуйку. Заправлял соляркой из ведра, разлил, вспыхнул огонь… Все сгорели!

Случались и боевые потери, когда из роты оставалось девять человек. О таких фактах и Дубынин в своей книге пишет, при желании из них огромное дело можно раздуть! Многим бы не поздоровилось, даже невиновным.

Пишут, что кто-то из наших чуть не сбил свой вертолет за то, что экипаж не хотел садиться на площадку, которая простреливалась. Ну, это уже вранье! Такого не было. Если сесть можно, никакой обстрел не остановит, наши летчики обязательно задание выполняли.

Громов признавал только честные доклады. Как сам докладывал, так и других к этому приучал. Потому что на потери можно списать всё. К примеру, боевая потеря и небоевая. Это ведь, как взглянуть.

Сгорели люди в палатке. Но ведь это на войне, и если это перенести в разряд боевых потерь, то и отвечать за халатность и разгильдяйство не нужно.

Возьмите летчика. Где-то его обстреляли, он получил нервный стресс, а по возвращении из района боевых действий при посадке покалечил машину. Что это? Плохая профессиональная подготовка или результат перенесенного стресса? Есть о чем подумать.

Все, кажется, очень просто и точно. Боевые потери — это результат воздействия противника, а желательно еще и на контролируемой им территории, хотя запустить «Стингер» могут из кустов возле аэродрома. А психология — это все бабьи фокусы. Это, мол, для писателей и журналистов. Были люди и в самом высоком руководстве, которые именно так и рассуждали. Многие, но только не Громов.

Операция сложилась. Командующий 40-й армией генерал-лейтенант Борис Всеволодович Громов понял это. Да, в боевом приказе расписано практически все, что должны делать части и подразделения для того, чтобы получить тот результат, на который операция рассчитана. Но и боевой приказ — это еще не все. В каждой операции, как в шахматной партии, обычно существует свой, глубоко спрятанный, порой совершенно незаметный главный ход. Он может быть придуман заранее, но может возникнуть и по ходу игры. Так бывает. В неимоверно стиснутой позиции, когда и шевельнуться невозможно, делается незаметный ход, где-то в углу на далекой, неинтересной, кажется, совершенно бесполезной периферии, и внезапно все становится до изумления просто. Именно сейчас, накануне операции, Громов этот ход увидел. Решилось последнее, что его волновало. Теперь все сложилось.

Громов вызвал начальника оперативного отдела штаба Чуркина и в ожидании его начал ходить по комнате в бывшем дворце Амина, которая была его кабинетом. Сам того не замечая, Громов едва слышно напевал, и это значило, что настроение у него отличное…

Теперь и ему самому стало понятно, почему раньше он отвергал вариант за вариантом все планы, предложенные оперативным отделом штаба…

Начальник оперативного отдела штаба 40-й армии Николай Павлович Чуркин в последние дни, похоже, опасно приблизился к состоянию нервного срыва. Семь подготовленных его отделом вариантов операции «Магистраль», разработанные во всех подробностях, хоть завтра начинай, были каким-то непонятным образом, без объяснений, отклонены. Вернее сказать, как бы даже не отклонены, а отложены как резервные (впрочем, скорее всего это надо понимать, как вежливую форму отказа). Такого еще не было. Ну, два, три варианта… Ведь это же не эскизы на бумажке. Порвал один и нарисовал другой. Над каждым вариантом по нескольку суток, а перед сдачей без сна и отдыха, работал весь оперативный отдел армии. И что в результате? После тщательной разборки и горячего одобрения начальника штаба армии Афганистана — да и Громов вроде бы обсуждал все с интересом — поступало указание готовить новый план.

Беда в том, что в этот раз Чуркин не мог понять, чего хочет от него командующий. А ведь они не вчера начали работать вместе. Кажется, уж знали друг друга, как родные.

Все предложенные планы операции были сделаны на высшем уровне. Впрочем, иначе и быть не могло у Николая Павловича, отличного специалиста, к тому же за несколько лет работы в Афгане во всех тонкостях освоившего театр военных действий.

«Магистраль» была очередной в ряду операций, которые начали проводиться вскоре после введения войск, когда стало ясно, что для того, чтобы выполнять задачи, поставленные перед Ограниченным контингентом, необходимо отрезать боевиков от их баз в Пакистане. Отрезать — это, конечно, сильно сказано, но, по крайней мере, максимально затруднить переброску людей, оружия и продовольствия по горным тропам Гиндукуша через пресловутую «линию Дюранда», исполняющую роль афгано-пакистанской границы. Такие операции с большим или меньшим успехом проводились примерно раз в год. «Магистраль» хотя и была из того же разряда, но задумана несравненно масштабнее.

— В Афганистан я был направлен с должности начальника оперативного отдела 4-й армии, которая располагалась в Баку, — вспоминает начальник оперативного отдела 40-й армии Николай Павлович Чуркин. — К слову, тогда я был самым молодым начальником оперативного отдела армии Вооруженных Сил Советского Союза, подполковник на генеральской должности.

Меня направили в 40-ю армию начальником оперативного отдела штаба, а эта должность укомплектовывалась тогда выпускниками академии Генерального штаба. Я академии не кончал, но уже три года проработал в этой должности в 4-й армии. Начальник оперативного отдела, по сути, первый заместитель начальника штаба армии. Он занимается подготовкой и контролем за проведением операций.

Работа наша состоит из трех разделов. Первый осуществляют направленны. В каждую дивизию, полк, во все виды войск, отделом рассылаются наши работники, которые за каждую воинскую часть отвечают. Они готовят сводки, приказы, распоряжения, всю обстановку обобщают: и боевой численный состав, и сторожевые заставы, колонны, боевые действия, потери, и мне докладывают, а я уже, на основании этих данных, докладываю командующему обстановку по всему Афганистану.

Второй отдел занимается оперативной подготовкой и информацией — подготовкой учений, тренировок, взаимодействия, докладов, различных сборников. Но плюс ко всему тут работают люди, которые ведут оперативную обстановку по всей армии, готовят сводки, распоряжения для Генштаба, для округа и для Ставки, которые я подписывал и отсылал в высшие инстанции раз в неделю.

Третье направление — это организация командных пунктов и штабов. Мои офицеры следили за тем, как там налажена связь, как летают «ртишки» и вертолеты, для того чтобы увеличить зону действия радиосвязи.

Была еще отдельная группа боевой готовности. В ее ведении — все распоряжения о боевой готовности, боевое дежурство, средства связи, командные пункты. Вот какое хозяйство!

В центре боевого управления (ЦБУ) сидела дежурная группа в составе связиста, тыловика, разведчика, оператора, артиллериста, пэвэошника, химика. Это постоянное круглосуточное дежурство. Планирование боевого применения авиации и артиллерии, дежурных сил и средств происходило каждое утро. Внезапно сложившиеся задачи уже мне решать. Говорю артиллеристу:

— Нанести удар вот сюда силами этими и этими. Записывай.

Летчику:

— Дежурное звено. Пару вылетов сделать сюда и сюда. Всё. Потом доложите.

И так далее.

Вот мое хозяйство.

В первые дни работы с Громовым мне пришлось проводить операцию за Черными горами, в районе ныне знаменитых пещер Тора-Бора. Закончил операцию, вывел войска, и меня сразу вызвали в штаб.

Зашел, доложил о прибытии. Громов говорит: «Вот тебе два часа времени. Подготовь справку. Писать много не надо, только самое главное».

Через два часа я пришел со справкой, доложил и понял, что сделал все так, как надо. С тех пор мне постоянно приходилось командующему такие доклады делать.

Организованность, контроль — регламент, как мы говорим, — это, на мой взгляд, отличительная черта его работы. Я это после первой же встречи понял, и мне понравилось.

У каждого были четко сформулированные задачи, и мы их выполняли. Времени, правда, постоянно не хватало. Спал по четыре часа в сутки.

Когда командир видел, что люди выдохлись, он говорил: «Все в бассейн (это около штаба), будем плавать».

Я не плавал. Где-нибудь пристраивался и на пятнадцать минут проваливался. Проснусь и снова могу работать.

Знаю, что он говорил другим: «Тихо! Не шумите, пусть пятнадцать минут поспит».

Вот отношение.

Настоящий командир, в высшем понимании этого слова. Не только для меня, для всех.

Когда уезжал в Афганистан, я уже много слышал о Борисе Всеволодовиче, но до того мы с ним не были знакомы и не встречались. Пути наши никак не пересекались. Мне говорили о нем, как о грамотном, порядочном генерале, который знает цену людям, службе и государству.

Борис Всеволодович был назначен командующим через год после того, как я туда прибыл. Это он уже в третий раз приехал, командующим 40-й армией, после того как побыл командующим 28-й общевойсковой армией в Гродно. И вот, когда я начал служить под его началом, то по-настоящему понял и почувствовал человека, который руководит, командует и которому можно полностью доверить не только армию, но и более крупное объединение.

Большую концентрацию опыта, знаний, умений и высоких человеческих качеств трудно объединить сразу в одном человеке. Тем более что в Афганистане Громов успел побывать в разных должностях: и начальником штаба, и командиром дивизии, и представителем Генерального штаба, и, наконец, командующим 40-й армией на последнем, самом трудном этапе, завершившемся выводом войск. Тут поневоле приходилось проявлять и военные, и дипломатические таланты. Ведь он занимался не только войсками, но и поддержанием афганской власти на местах. К тому же необходимо было реагировать на появление новых видов оружия, например ракет «Стингер», и организовывать проведение таких широкомасштабных операций, как «Магистраль», которая разрабатывалась и осуществлялась в 1987 году.

Это была операция по стабилизации обстановки в Южном Афганистане и проводке колонн с продуктами и иными материальными ценностями для поддержания нормальной жизни в провинции Хост, которая оказалась, по сути, блокированной. С одной стороны горы всё заминировано, а с другой — Пакистан. Там были самые мощные лагеря «духов», подземные госпитали и базы.

Проводилась операция под эгидой доставки продовольствия, на самом же деле ставилась цель разгромить основные силы «духов», расчистить минные поля и обеспечить стабильные связи с провинцией. «Магистраль», таким образом, позволила решить несколько концентрированных оперативных, а правильнее сказать, даже стратегических задач.

Тогда мы уже начали готовить вывод войск.

В этой операции были отработаны и проверены на практике многие узловые моменты, которые потом позволили нам успешно провести вывод войск из Афганистана. Использование маневренных групп, саперных подразделений, поддержание надежной связи на всех уровнях было отработано и отлажено в «Магистрали».

Тогда особенно стала заметна роль командира. Громов четко руководил и никогда не терял управления. Все действия в Афганистане, начиная с поддержки местных властей до проведения боевых операций разного уровня, обеспечение безопасности и снабжения — это всё было за ним и все нити управления были в его руках.

Борис Всеволодович — собранный и организованный человек. Он умел наладить такую же четкую работу на всех уровнях в армии. При нем был введен неизменный регламент мероприятий.

Все знали, что в восемь утра, несмотря ни на что, обязательно будет планерка — планирование боевых действий, инструктаж заместителей и начальников основных управлений, отделов и служб.

Все знали, что подведение итогов — это вторая половина каждого месяца.

Проведение военного совета — третья неделя месяца.

Все планово, вбито раз и навсегда, и ясно было всем, что ход армейской жизни не нарушится ни при каких ситуациях, что всегда будут поставлены задачи и организован четкий контроль за их выполнением. Такое понимание — самое основное, самое главное в армии. На этом зиждется система управления. И все это было так замечательно выстроено, что одно мероприятие другому не мешало, они все шли своим чередом, и это оказывало на людей исключительно благотворное действие.

Поражали его умение владеть собой, его сдержанность. Мне ни разу не пришлось видеть, чтобы у него сдали нервы. У него всегда хватало сил сдержать себя, более того, сдержать других. При нем никто никогда не ругался и не кричал. Но если нужно, он всегда умел сказать так, что мало не показалось бы. Было ясно — тут закон, тут власть, и эта власть незыблема. Эта власть твердо контролируется человеком, знающим всё.

Правильно нарисовать стрелу на карте, конечно, важно. Многие, даже среди военных, думают, что это и есть главная задача полководца. Но ведь эту стрелу понесет на своих плечах Ваня-взводный со своими солдатами. Саперы со своей техникой, летчики на самолетах, вертолетах, артиллеристы и танкисты. Пешком, вплавь и по воздуху, в песках, горах, грязи и снегах — все это направление на карте должны пройти по заминированной стреляющей земле живые люди — солдаты. Забота о том, чтобы войска могли выполнить задачу полностью, но при этом потерять как можно меньше человеческих жизней — вот это уже настоящий талант полководца, довольно редкий во все времена.

Еще очень важно доскональное знание местности, в которой проходят боевые действия. Горы — это одно, зеленка — другое, знойная пустыня — третье.

В горах даже летом может быть холодрыга такая, что надо надевать на себя все, что имеется, а внизу, в пустыне, в это же время шестидесятиградусная жара — такое пекло! Приходилось останавливать боевые действия, чтобы солдатики на своих рубежах могли хоть ненадолго спрятать голову в тени. Жара — страшная штука! Люди теряли сознание — тепловой удар, но это все-таки немногие, а вот многие теряли чувство ориентировки и реальности.

Я сам испытывал такое состояние. Тебе что-то говорят, ты киваешь головой, но совершенно ничего не понимаешь и даже толком не знаешь, где ты находишься и что тут делаешь. Пошла команда. Все «ура!» и ты «ура!». Встряхнулся, побежал, куда, зачем — непонятно. Этот страшный солнцепек доводил до помутнения мозгов человеческих.

Так вот, все это учитывалось и по возможности делалось так, чтобы конкретные условия, в которых приходилось воевать, как можно менее болезненно сказывались на физическом и моральном состоянии человека, который должен поставленную задачу не только выполнять, но и остаться живым.

Не случайно потери после прихода Бориса Всеволодовича на место командующего намного сократились.

Все боевые действия при нем имели обязательное качество — создание необходимых условий для сохранения жизней солдат. То есть — не только наука побеждать, но еще и наука, как побеждать с наименьшими потерями. Это была, говоря высокими, но справедливыми словами, школа любви к человеку, к своему солдату, к тому, кто тебе делает погоны и большие звезды на них.

Этот подход должны были, как «Отче наш», усвоить все служившие с Громовым офицеры. Каждый знал, не дай бог он по небрежности или спешке не убережет своего солдата или сработает по принципу «свистнул — пошел»! Только четкая отработка всех возможных вариантов, только налаженная координация действий между всеми родами войск могли принести тот успех, который гарантировал минимальные потери, этому всегда уделялось огромное внимание. Не могло даже мысленно возникнуть такой ситуации, когда на подготовку не хватило бы времени и потому пришлось провести операцию даже не очень крупного масштаба «на авось». Тут все прекрасно знали, что за «авось» будет самая серьезная расплата. Громов может понять и простить многое, но неоправданные людские потери не простит никогда.

При Борисе Всеволодовиче было сделано специальное большое поле для организации взаимодействия, так называемый «ящик с песком». Прямо за штабом, за дворцом Амина. Перед каждой операцией в этом ящике строились макеты местности и во всех подробностях разбирались боевые действия любого масштаба. Офицеры советских войск с привлечением афганских (если операция совместная) отрабатывали взаимодействие, чтобы каждый знал свой маневр, понимал каждую команду, которая подается, что за этой командой кроется, что должно делать то или иное подразделение и какой результат будет достигнут.

В этом и была одна из основных составляющих успеха 40-й армии под командованием Громова. Это помогло резко сократить потери при том, что намеченный результат всегда бывал достигнут. Колонны должны дойти, связь должна быть постоянной, взаимодействие исключительное, авиация работает, разведчики идут по маршрутам, саперы делают проходы в минных полях, десанты высаживаются, если есть необходимость применения этих десантов.

Если где-то сбили самолет и «комар запищал» — значит, летчик жив, его необходимо вытащить — это закон. Сразу обдумывались разные варианты поисково-спасательного обеспечения. Либо это специально обученные подразделения на вертолетах высаживались по свежим следам, пока «духи» не успели найти, подлететь и летчика выхватить; либо пошел десант, дежурное штурмовое подразделение; либо это были боевые действия диверсионных групп или десантных войск пешим порядком, а то и войсковая операция, чтобы спасти жизнь даже одного человека. Все продумывалось, все расставлялось на свои места, с целью достижения успеха не любыми средствами, а именно без потерь и в тот промежуток времени, когда это может принести успех.

Никогда я не замечал, чтобы у Громова была зависть к чему-то или кому-то. Он умел радоваться успехам других.

Если ему рассказываешь о знакомых людях, он так внимательно слушает, сразу ясно, что это не игра, его действительно очень интересуют люди. Всегда вспомнит что-то хорошее о человеке и просит передать ему привет. Это редкое качество командира, который бережет солдата на поле боя и ничуть не изменяется после того, как расстался со своими сослуживцами по различным обстоятельствам жизни. Солдаты и офицеры это чувствуют. Для них нет ничего дороже такого отношения, и потому в ответ они готовы жизнь отдать за командира.

Людям на самом деле не нужны пинки и плети. Им необходимы доверие и уважение. Каждый знает себе цену и знает о своих недостатках. Догадывается о том, что командир тоже все о нем знает. И когда, зная, кто чего стоит, вышестоящий не надоедает своим подчиненным вечными попреками, создается совершенно иной уровень общения.

К сожалению, в нынешней жизни такие отношения — большая редкость. Умение создать атмосферу доверия и ответственности, я считаю, определяющей чертой души и таланта Бориса Всеволодовича Громова.

Это, кстати, очень точный показатель отношения народа Афганистана к советским войскам. В Кабуле проводы были очень торжественными. Присутствовали президент, все руководство страны и, по сути, все население города. Были и цветы, и слезы. Это было искренне. Конечно, имелись и моджахеды, которые просто мечтали, как призывал тот же Гульбедин Хекматияр, устроить напоследок уходящим советским войскам кровавую баню. Ничего не получилось. Ни одной боевой потери личного состава и техники. Это очень важно. И главная заслуга тут принадлежит командующему 40-й армией генералу Борису Громову.

— Я был командующим 40-й армией и осуществлял ее вывод из Афганистана, а меня уже назначили командующим Киевским военным округом, одним из самых важных в стране. И мне приходилось в ходе самой сложной и напряженной в моей жизни операции по выводу войск заниматься делами крупнейшего военного округа.

Начальник штаба КВО, мой старый товарищ Виктор Петрович Дубынин, звонил мне каждый день и держал в курсе дела. Я попросил, чтобы мне в Афганистан привезли карту округа, хотел знать хотя бы, где там какие дивизии стоят.

Мне пришлось одновременно готовиться к докладу и по 40-й армии, и по Киевскому военному округу.

С точки зрения педагогики, министр обороны поступил правильно, так он заставлял меня быстрее войти в новую должность и даже в самый трудный период организации вывода уже думал о будущем. Трудно мне это далось, но не жалею.

Когда я приехал в Киев, то был вполне в курсе дела, да и в округе все шло нормально.

Принял меня Щербицкий — первый секретарь ЦК КПУ. С первой встречи сложились замечательные отношения. Он был прекрасный, честный, преданный делу человек, и я очень тяжело переживал его снятие и то, как его незаслуженно и жестоко позорили.

Горбачев пришел к власти И марта 1985 года. Почти сразу началась совершенно неподготовленная программа ускорения и перестройки, которая впоследствии совершенно естественно преобразовалась в перестрелку.

Той весной на Верховной раде Украины обсуждался какой-то военный вопрос и прилетел из Москвы Ахромеев (он был назначен советником Горбачева), и так как мы очень хорошо друг друга знали, я его встречал. Он прибыл с начальником Генштаба Моисеевым, с которым мы учились еще в академии Фрунзе.

Ахромеев при встрече шепнул мне на ухо: «Готовься, тебя Горбачев собирается забрать в Москву. Мне все это не нравится, потому что тебя хотят направить не в армию, а куда-то на сторону».

Я этому сообщению тоже не обрадовался. Меня нынешнее положение вполне устраивало, работа нравилась, шла хорошо, явно приносила пользу. И вот какой-то непонятный перевод. Причем такой, что даже старые товарищи мне о нем говорить не решаются.

Ну а что я могу сделать? Отказаться? Но как откажешься, если приказывает сам Верховный главнокомандующий и к тому же еще генеральный секретарь партии, в которой ты состоишь много десятков лет. Главный военный и партийный принципы — работать там, куда пошлют.

Примерно через неделю, это было в конце 1990 года, в воскресенье, мы с женой были в гостях. Звонит моя теща и, задыхаясь от волнения, говорит, что телефон непрерывно звонит, просто разрывается. Ну, понятно, ВЧ (звонит очень громко и противно). Быстро возвращаюсь домой. Действительно, главный телефон звонит через каждые пять минут.

Снимаю трубку. Телефонистка ворчливо спрашивает: «Сколько вас можно искать?!»

Я тоже на взводе и довольно жестко отвечаю, что, мол, занимайтесь своим делом и сообщайте, что вам положено передать.

«С вами будет говорить генеральный секретарь».

— Здравствуй! — слышу бодрый голос Горбачева. — Ну как ты там, не устал еще на Украине служить?

Он со всеми так — на «ты».

— Нет, — говорю, — не устал.

— Мною принято решение забрать тебя в Москву.

— В каком качестве?

— Министром внутренних дел я назначил Пуго, ты будешь его первым заместителем.

Вот так новость!!!

Я начал объяснять, что всю сознательную жизнь провел в армии, имею большой опыт и могу тут принести пользу. Что я буду делать в милиции, где совершенно другая работа и всему нужно учиться заново?

Он послушал и отвечает:

— Вечером смотри программу «Время», а указ я подписываю прямо сейчас. Слышишь?

Я действительно услышал, как перо зашуршало по бумаге.

Побыл я на должности первого заместителя министра МВД восемь месяцев. От привычной армейской новая работа, по правде говоря, не очень отличалась. Борис Карлович распределил мне те участки и направления, которые были мне ближе. В частности, в моем ведении оказались внутренние войска, ну а это та же армия.

Надо сказать, что разговор наш с Борисом Карловичем Пуго при первой встрече в министерстве получился напряженный, и прежде всего с моей стороны. Я сразу сказал министру, что по-прежнему не понимаю, зачем меня назначили на эту должность, я не только не знаю этой работы, но и не очень хочу здесь работать.

Борис Карлович, деликатный и чуткий человек, внимательно меня выслушал, сказал, что тоже не вполне понимает действия руководства. Тем не менее ясно видит мою роль и место в работе МВД и просит взять на себя ряд важных направлений.

Деликатность, с которой вел этот трудный разговор Борис Карлович, была совершенно искренней и очень к нему располагала. Я понял, что моя обида высказана не по адресу. Более того, почувствовал, что мне будет легко работать с этим умным человеком, который точно так же, как и я, был без подготовки брошен на новое дело.

В мое ведение кроме внутренних войск попали милиция общественной безопасности, пожарники и на какое-то время ГАИ.

Истинная подоплека событий нередко открывается спустя какое-то время. Совершенно случайно я узнал, что напрасно винил одного только М. С. Горбачева в этом непонятном и нежелательном для меня назначении.

Встретившись с Е. М. Примаковым, которого глубоко уважаю, я пожаловался на это волюнтаристское решение генсека. Евгений Максимович как-то смущенно улыбнулся и сказал, что за этот странный зигзаг в моей биографии я должен винить скорее его, так как это он посоветовал президенту укрепить МВД за счет включения в состав руководства популярного в стране боевого генерала.

— Простите меня, если я доставил вам такую неприятность, но мне и сейчас кажется, что это было правильное решение, — сказал Примаков.

Вот какие порой случаются неожиданности.

На Евгения Максимовича я просто не могу обижаться.

Б. В. Громов:

— Виктор Петрович Дубынин был удивительным человек и одним из самых близких моих друзей! Тогда в Польше я подумать не мог, что это последняя наша встреча с Петровичем, что через месяц он умрет и на Новодевичьем кладбище я буду провожать его в последний путь.

Такой уж был этот 1992 год. Год тяжелейших потерь и крушения всего, что составляло смысл нашей жизни.

Хочу воспользоваться возможностью и сказать здесь несколько слов об этом замечательном человеке, который навечно останется в моей душе.

Все мы, люди близко знавшие Виктора Петровича Дубынина, называли его по-родственному — Петрович.

Он умер 22 ноября 1992 года. Вот уже сколько лет прошло, а Петровича в военной среде по-прежнему боготворят.

Три года он прослужил в Афганистане — сначала заместителем командующего 40-й армией, затем командармом, причем это был период самых тяжелых боев.

Потом он командовал танковой армией в Белоруссии, был начальником штаба Киевского военного округа, командующим Северной группой войск, а в 49 лет стал начальником Генерального штаба.

Виктор Петрович был настоящей находкой, подарком для наших Вооруженных сил. Он надел военную форму, будучи готовым к этой тяжелой жизни. Он был создан для нее. Его не требовалось настраивать, воспитывать, убеждать. И когда он шел вверх по армейской лестнице, на каждой ее ступени это только подтверждалось.

Некоторые удивлялись, как это человек, родившийся в глухой сибирской деревне, не получивший в юности столичного образования, добился таких высот, стал настоящим военным интеллигентом? Для меня ответ ясен: Дубынин — редкостный самородок. Природа одарила Петровича исключительно щедро. Его действительно можно было назвать настоящим интеллигентом — и по внешнему облику, и по внутреннему душевному содержанию.

Я почувствовал это сразу, когда мы встретились в 1982 году в академии Генерального штаба, куда нас зачислили одновременно. Передо мной был человек, заметно выделяющийся среди очень и очень многих незаурядных военных, а в последующем и военачальников. Неповторимая, яркая личность! Что касается образования, то я видел, как жадно добирает он то, что не успел получить и усвоить прежде.

Академия Генштаба — совершенно новый, качественный этап в жизни каждого военного человека. Дубынин понял это сразу и использовал свой шанс на все сто. Те два года учебы его сильно изменили.

Мы сошлись с ним мгновенно. Не было никаких притирок. Просто посмотрели друг на друга, и всё. Потом дружили и встречались при первой возможности до самых последних дней его жизни.

Я пришел в академию, уже отслужив два с половиной года в Афганистане. Он прибыл из Белорусского военного округа. Перед выпуском, когда ждали распределения и гадали, куда кого направят, я, помню, шутил: «Ну, держись, Петрович, забросят тебя в Афганистан. Мне это уже не грозит, я свое отвоевал…»

Петрович, похоже, ничего против Афганистана не имел и просил меня рисовать на доске карту и главные города Кабул, Саланг, Кандагар…

Удивительно, но судьба распорядилась так, что раньше всех из моих однокашников по Генштабу «за речкой» снова оказался я. В Кабул меня направили представителем Генерального штаба. Сам накаркал!

Петровича распределили в Семипалатинск, но уже через три месяца он появился в Афганистане, в сентябре 1984-го прибыл на должность первого заместителя командующего 40-й армией.

В Афганистане есть, конечно, свои особенности. Прибывающие командиры — от комдива и выше — довольно трудно и медленно входили в круг своих обязанностей и служебных полномочий. Это легко понять. Служили себе тихо, мирно и вдруг оказывались на войне. Причем не на привычной классической, о которой все расписано в книгах, а на партизанской, да еще горной, где всему нужно обучаться на практике, как говорится, с листа.

Виктор Петрович перестроился поразительно быстро. Помню, где-то спустя месяц после его прибытия обсуждался вопрос, готов ли Дубынин к проведению самостоятельных боевых действий. Причем в самом напряженном районе на юго-востоке, на границе с Пакистаном, в районе Хоста. Ни у кого не возникло сомнений — конечно, готов.

С первых же дней за ним было замечено: Дубынин очень тщательно готовится к любой операции, прорабатывает не только военные вопросы, но и те, что относились больше к сфере дипломатии и разведки, к политике. Он скрупулезно изучал обстановку, встречался с племенными вождями, местной властью, представителями ГРУ, агентурой. Тщательно изучал данные космической и авиационной разведки, сравнивал и сопоставлял информацию из разных источников.

Когда на должность командующего прибыл Родионов, мы находились в Пандшере, там шла крупная операция. Новый командарм прилетел на КП. Петрович ему представился и начал докладывать, причем дал исчерпывающую информацию по всем направлениям.

Обычно ведь как? Начальник артиллерии докладывает свое, заместитель по тылу свое и так далее. Дубынин владел всей полнотой информации, детально знал обстановку.

Если речь шла о принципах, о судьбе порученного дела, о жизнях людей, Петрович был непреклонен. Тогда для него не существовало авторитетов. Матом он не ругался и тон не повышал, но свою позицию отстаивал твердо. Не всем начальникам это нравилось. Вот удивляются: отчего он, три года провоевавший, признанный боевой генерал, имеет немного, по сравнению с другими, наград? Или еще вопрос: отчего после Афганистана его направили служить на равнозначную должность командующего армией в Белоруссию, хотя других переводили с повышением? Ответ прост. Петрович был одним из немногих, кто на всех уровнях власти говорил людям правду, какой бы горькой она ни была. Никогда не юлил и не старался угодить начальству. Поэтому «в верхах» недоброжелателей у него хватало…

Когда меня назначили командовать Киевским военным округом, Дубынин полгода служил там начальником штаба. К тому времени мы уже давно относились друг к другу не по субординации. Для нас не существовало понятия «старший — младший», мы были настоящими единомышленниками и друзьями. Петрович с членами военного совета встретил меня на аэродроме, мы сели в «чайку» и поехали в штаб. А вечером я был уже у него дома. Меня встретили жена Людмила Васильевна, дочь Танюшка и он сам. Замечательно посидели, я сразу оказался в Киеве, как у себя дома.

Кстати, эти посиделки вспоминаются с особенной теплотой. Вскоре он стал командовать Северной группой войск в Польше. Приезжая в Москву на совещания, останавливался у своих старых друзей на Садовом кольце. Всегда после этих совещаний мы ехали на Садовое кольцо и душевно, с долгими разговорами, ужинали. Вспоминали Афганистан, говорили о том, что волнует… А что тогда волновало всякого порядочного человека? Страна катилась в пропасть. Все разворовывалось, разрушалось. Всюду правили проходимцы и откровенные жулики. Он это остро переживал.

Потом, став первым заместителем главкома Сухопутных войск, я сам приезжал к нему в Польшу. Там Петрович руководил колоссальным хозяйством. Особенно много было частей и баз тылового назначения, ведь Польша рассматривалась на европейском театре военных действий как второй оперативный эшелон тыла. К тому же через Польшу шли колонны и поезда с выводимыми частями из Германии. Их надо было сопровождать, обеспечивать. Эта обязанность тоже лежала на Северной группе. Ну, и саму эту Северную группу следовало выводить.

Должен сказать, что Виктор Петрович Дубынин справился с этой задачей успешно. Его штаб был на голову выше других с точки зрения организации, порядка и ответственности. Да чего тут удивляться — Петрович в любой ситуации не мог допустить иного, он был рожден для того, чтобы все делать хорошо.

Удивительно, что в той обстановке полного развала и торжества непрофессионалов Виктора Петровича назначили начальником Генерального штаба. Это был один из немногих здравых шагов российского руководства. Жаль вот только времени Дубынину было отпущено совсем мало. Поживи он дольше… Или не допустил бы такого развала армии, или ушел бы сам.

У меня как-то спросили: а как бы Дубынин отнесся к войне в Чечне? На все сто процентов убежден: он был бы категорически против.

Мы, прошедшие Афганистан, прекрасно сознавали, к каким тяжелым последствиям может привести такая война. Он был бы против и не побоялся бы громко и честно заявить о своей позиции.

Не знаю, есть ли сегодня такие генералы в российской армии, но без таких генералов и самой армии не будет.

— Борис Громов прошел все ступеньки воинской службы, начиная от суворовца, — вспоминает Б. Н. Пастухов, — ни одну не перескочил. Вовсе не потому, что не мог. Просто ему нужно было знать все. В этом его дополнительная сила. Согласно всей логике жизни он должен был стать министром обороны, и это был бы действительно один из лучших министров обороны всех времен. А кто такой Павел Грачев… Пока он был комбатом, командиром полка и даже командиром дивизии, его недостаточность была почти незаметна. Даже афганские частушки о нем по делу: «Пашка наш построил полк, он в Афгане старый волк».

Но ведь куда залетел бравый комдив?! В министры обороны!

Развал армии и мясорубка в Чечне не только на совести Ельцина, но и на совести Грачева не в меньшей мере. Ведь это он поддакивал Ельцину и обещал усмирение Чечни за два часа одним воздушно-десантным полком.

Вот он под Новый год и послал в Грозный собранные с миру по нитке полки и получил несколько сотен погибших и десятилетнюю бездарную войну, где по сей день гибнут тысячи ни в чем не повинных людей…

Афганская война, несмотря на все ошибки, велась продуманно. Хотя поначалу это действительно была неизвестная война. Комсомол тогда многое сделал, чтобы погибшие и особенно раненые в Афганистане перестали быть неизвестными ранеными и убитыми.

Постепенно комсомол добился того, чтобы на этих ребят, когда они возвращались в Союз, распространялось положение особого благоприятствования во всех сферах жизни и деятельности. Удалось даже договориться с ректорами престижных вузов, чтобы «афганцев» принимали вне конкурса. Это помогло очень многим войти в нормальную жизнь.

Большое дело! С нынешними временами и сравнивать нечего…

Из интервью Б. Громова:

— Кому нужна война? Тем, кого, точно шакалов на падаль, тянет на запах нефти и крови. Тем, кто продает и перепродает оружие. Кто сеет ненависть. Кто использует конфликты между народами в качестве инструмента в борьбе за рынки и передел собственности, за деньги и власть. Многие из этих шакалов все еще наверху и убеждены, что сумели обмануть всех.

Только слепой или ослепленный корыстью не видит истинных причин этой войны и ее величайшей опасности.

Назову только три фактора чрезмерного и ничем не оправданного риска.

Первое: постоянный и совершенно неконтролируемый риск невосполнимых людских потерь. Главная и самая неотложная задача — свести к минимуму потери среди мирнога населения, а также наших солдат и офицеров.

Второе: огромный риск перерастания конфликта сначала в межэтническую, а затем в беспощадную и нескончаемую межрелигиозную войну.

Третье: риск глобализации конфликта, вовлечения в него сверхдержав, рассматривающих Евразию как шахматную доску, где они игроки, а все остальные народы всего лишь пешки. Эта политика прямо угрожает войной и уже не региональной, как планируют «шахматисты», а новой — третьей мировой, после которой мало кто останется живым, но живые позавидуют мертвым.

Этих опасностей можно избежать только в том случае, если естественное стремление народов России к миру соединится с желанием и волей политического и военного руководства, а это возможно только в том случае, если у власти окажутся люди, способные вести дела честно.

Те, кто наживается на Чеченской войне, рискуют только прибылью. Все остальные — то есть народы России — жизнями своих детей.

Сейчас многие пытаются обвинить во всех бедах армию и ее якобы бездарных генералов. Это значит — валить с больной головы на здоровую. В Советской, а ныне Российской армии никогда не было недостатка в талантливых военачальниках, но даже самые замечательные генералы могут делать что-то полезное только в том случае, если во главе страны стоят честные люди. Не сомневаюсь, что в конце концов эти люди появятся и прекратят братоубийственную бойню. Тогда придет время судить кровавых дельцов — предателей и провокаторов, породивших эту проклятую войну. Верю, что это время наступит еще при нашей жизни.

— Не хочется говорить о Чечне, да куда от нее денешься, — вспоминает В. С. Кот. — Сколько уже лет прошло, а там по-прежнему несколько человек командуют: кто в лес, кто по дрова. Три зама у командующего — и никто никого не слушает. Три зама — и никого не вводят полностью в курс дела. Это вообще парадокс.

Помню, в самом начале приехали туда девятнадцать генерал-полковников, включая и зама Грачева Митюхина. Предполагалось, что он возглавит эту Чеченскую кампанию. Но он отказался.

Никакой директивы Министерства обороны, постановления Верховного Совета РФ о начале боевых действий нет. Значит, применение вооруженных сил неправомерно. Оно просто незаконно!

Пожалуйста, милицейскими силами действуйте. А до этого ФСБ уже людей набирала, неподготовленных, где попало. Посадили этих ребят на танки и послали в Грозный. Они там погибли.

Понятно, что Митюхин такое темное и незаконное дело возглавить отказался.

Стали искать других. Все три заместителя Грачева сказали Ельцину, что они не будут этим заниматься. Точно так же ответил бы и Дубынин (будь он жив). Недаром Громов, на специально созванной пресс-конференции, сказал: «Послушайте нас, кое-что в Афганистане повидавших. Вы совершаете страшную ошибку, этого делать нельзя».

В то время 4-й армией в Ростове начинает командовать начальник Генерального штаба Колесников. Он говорит: «Товарищ Михайлов, не говори Дейнекину и Коту (главкому и первому заму главкома ВВС!), что ты летаешь в Чечню». Это же абсурд!!! Ты летаешь, бьешь и бомбишь, люди погибают, и не говори главкому! Это же надо додуматься! Но тогда вы же просто бандиты!

Понимаю, тебе приказали, деваться некуда. Наберись мужества и честно скажи. Объяви! Как сделал Громов. Пусть депутаты проголосуют. Ну а если приказывает Верховный главнокомандующий, то пусть берет всю ответственность на себя и публикует указ. Пускай это преступление будет на его совести, но зато все будет делаться по закону, а так получается полная безответственность.

Я Грачеву говорил, что никто командовать в Чечне не пойдет. Те же, кто согласится, вести боевые действия не могут и не умеют. Я перечислил ему всех, кто чего-то стоил: Чичеватов не пойдет, Третьяков не пойдет, Сергеев не пойдет, Кузнецов и Семенов тоже. Выбора у вас нет. Единственная возможность — возвести какого-то выскочку в ранг замминистра и назначить воеводой в Чечню. А так любой вам скажет: там ведь есть командующий округом, он пусть и руководит.

Вот еще Эдуард Аркадьевич Воробьев, нормальный мужик, грамотный генерал, можете его назначить. Но ведь он потребует самостоятельности планирования, а для этого ему нужно дать БЧС — то есть боевой численный состав. Боевой состав он должен проверить, одним словом, все придется делать по закону…

Переговоры, о которых я рассказываю, шли в самолете, который летел в Чечню. Между нами и передним салоном, где сидел Грачев, постоянно бегал его помощник Лапшов. Но разговоры ни к чему не вели. Все нужно было решать гораздо раньше и ни в коем случае не доверять переговоры с Дудаевым солдафону Грачеву.

Я Дудаева знал и не раз с ним встречался. Он летчик. Командир дивизии. Дудаев поначалу был не прочь по-нормальному обо всем договориться. Главный его довод — вы же сами меня сюда послали. Тогда почему теперь меня давите? Я ведь должен со всеми этими тейпами разобраться. А вы вместо того чтобы помогать, идете на меня войной!

Но его никто не слушал. Договориться с Ельциным, Грачевым и иже с ними о чем-то разумном не было никакой возможности.

Что же они в итоге создали? Просто устроили новогоднюю бойню…

Во всем остальном дела обстояли ничуть не лучше.

Что дала, например, разработанная Грачевым реформа в армии? Сократили численность. Ладно. Но стали военнослужащие от этого больше денег получать? Лучше стали жить? Или армия вооружена лучше? Ничего подобного.

Я на должности первого заместителя главкома ВВС в течение десяти лет работал, ни один полк не перевооружил. И по сей день ни один полк не перевооружен. Нет нового оружия? Слава богу, есть. Говорят, не на что закупать. Тогда кому нужна такая армия, у которой на вооружении в конце концов останутся только ржавые лопаты?

И при этом в зарубежные армии мы продаем современную боевую технику всех видов. Древними мудрецами сказано — кто не кормит свою армию, будет кормить чужую. А ведь мы чужие армии уже кормим.

Даже старье, которым мы сейчас вооружены, и то ремонтировать нечем, да порой уже и невозможно.

Потом начинаем искать виноватых. С этим у нас просто. Взорвали боевики госпиталь в Моздоке. Кто виноват? Начальник госпиталя, который, лично оперируя, тысячи жизней солдатских спас. Но ведь он перед въездом бетонные блоки не поставил, которые ему, кстати, никто не привез, и работу по их установке не профинансировал.

Боевой опыт 40-й армии оказался никому не нужен. Идем непонятно куда, бросаемся из угла в угол, постоянно происходят какие-то разделения и переформирования. Нет логики в развитии и осмыслении.

Мы не изучаем историю, не анализируем. А если анализируем, то поверхностно, выискивая те факты, которые выгодны кому-то сейчас. Чтобы просмотреть всё и объективно оценить, до этого не доходит.

Ну, наверное, такой уж мы народ — могучий, мужественный, но вместе с тем совершенно не умеющий организовать свою жизнь хоть сколько-нибудь разумно.

— Зимой 1992 года пришлось нам поработать и в Грузии, — продолжает свои воспоминания А. Б. Пантелеев. — Это был момент, когда оппозиция старалась заставить первого грузинского президента Гамсахурдию покинуть страну. Государственная власть в Тбилиси практически отсутствовала.

По указанию руководства в эти дни Борис Всеволодович оказался в Тбилиси.

Мы постоянно встречались и вели переговоры с Гамсахурдией, лидерами оппозиции, с тогдашним грузинским министром обороны и даже с представителями криминального мира, потому что они имели не меньшее влияние на политические процессы в Грузии.

Мы искали возможности мирного разрешения конфликта и создания такой ситуации, чтобы российские войска, находившиеся на территории Грузии, не были в него вовлечены.

Гамсахурдия, как известно, вел активную антироссийскую политику. Количество погибших в Грузии российских военнослужащих и членов их семей было велико. Стало опасно выходить на улицу в российской военной форме. Творился настоящий беспредел, и это все по милости Гамсахурдии при полном попустительстве подчиненных ему структур.

База, которую избрал Борис Всеволодович для размещения нашей группы, была расположена возле объекта номер шесть — виллы президента Грузии. Место это находится на горе, что возвышается над Тбилиси. Мы не вмешивались в политические процессы, наблюдали за развитием ситуации и пытались прогнозировать ее развитие.

Оппозиция предъявила Гамсахурдии ультиматум, согласно которому он должен был к определенному времени покинуть президентский дворец, и тогда ему гарантировали безопасность. В конце концов он ультиматум принял и сбежал в Азербайджан. Но поначалу ничего не было понятно, и Гамсахурдия продолжал сидеть в своем блокированном дворце, делая вид, что управляет страной.

В городе шли уличные бои. Громов дал команду войскам отдельные объекты в Тбилиси взять под охрану, в основном склады, базы и военные городки Российской армии, которые размещались в самом Тбилиси и рядом с ним. Главное, к чему мы стремились, — не допустить потерь среди наших военнослужащих и членов их семей и не позволить втянуть наши войска в военные действия. Оппозиция на тот момент была настроена к нам благожелательно.

В это время на нас вышли известные лидеры грузинского криминального мира. Они беспокоились о том, что в случае штурма президентского дворца могут пострадать принадлежащие им магазины на проспекте Шота Руставели. Криминальные авторитеты были прекрасно информированы по всем вопросам и даже сообщили нам день и час, когда должен начаться штурм дворца. Они заявили, что уже со всеми договорились и кому нужно заплатили. Могут заплатить также российским солдатам, чтобы они случайно не начали стрелять в направлении этих магазинов. Мы ответили, что наши солдаты будут стрелять только в том случае, если нападут на них. Ну а если такое случится, то специально что-то беречь никто, конечно, не станет. Вот такие интересные проходили переговоры.

Надо сказать, что в указанное время, минута в минуту, что-то похожее на штурм дворца действительно началось и мы услышали весьма активную автоматную стрельбу и работу гранатометов.

На другой день я специально сходил посмотреть, что произошло на проспекте Руставели. Те магазины, о которых так беспокоились отцы грузинского криминала, солидные, надо сказать, магазины, с большой площадью остекления, остались совершенно целыми. Хотя совсем рядом происходила интенсивная автоматная стрельба, а из дома напротив работал гранатомет.

Переговоры оппозиции с Гамсахурдией велись с нашей помощью. Поэтому я довольно часто имел возможность наблюдать за грузинским президентом. Приходилось связывать его с Борисом Всеволодовичем и другими представителями Министерства обороны и Генерального штаба. Гамсахурдия произвел на меня впечатление еще более неадекватного человека, чем Дудаев. Поэтому меня не удивляют его непонятная в дальнейшем судьба и странное самоубийство. Я верю, что он вполне мог на это пойти, так как был совершенно непредсказуем в словах и поступках.

В этом человеке, кроме того, было много опереточного. Например, когда уже был согласован день и час его ухода, он поставил странное условие — чтобы в это время возле президентского дворца была организована сильная стрельба. Подразумевалось, что народ Грузии должен знать — их всенародно избранный президент оказал упорное сопротивление. Он не какой-то трус и слабак, а настоящий боец и покидает свой пост под давлением непреодолимых обстоятельств с оружием в руках и гордо поднятой головой.

Операция в Тбилиси, как и всё, за что брался Громов, завершилась с минимальными потерями не только для нас, но и для всех сторон, втянутых в конфликт. Хотя почти всем казалось, что крупномасштабных боевых действий в Тбилиси и окрестностях избежать невозможно.

После того как грузинский президент покинул страну, в его резиденцию вошли представители новых властей и рота наших десантников для охраны, иначе в момент бы все растащили. Я пришел туда вместе с нашими солдатами. Хотелось посмотреть, как жил самый большой интеллектуал Грузии — так тогда представляли Гамсахурдию.

Первый грузинский президент-интеллектуал! Много говорили о его отце — большом ученом, ходили слухи, что в этой резиденции огромная библиотека, прекрасные картины и скульптуры.

Каково же было мое разочарование, когда ничего более ценного, чем висевшие на стенах эстампы и фотографии, я не увидел. Да и те были, мягко выражаясь, излишне сексуального характера. Никаких скульптур и тем более библиотеки! Одним словом, признаков высокой культуры я там не заметил.

Что было действительно красиво и печально — это прекрасная белая лошадь, которая потерянно бродила по внутреннему дворику виллы. Брошенная лошадь Гамсахурдии. Она смотрелась, как последний, самый преданный друг грузинского президента, которого он, убегая, бросил.

Как ни странно, но от того тбилисского очень сложного и опасного конфликта в памяти осталась именно эта картина — брошенная белая лошадь во дворе опустевшей президентской виллы.

В последние месяцы работы Бориса Всеволодовича в Министерстве обороны нам пришлось поехать с официальной миссией в Югославию, уже бывшую.

Громову было поручено участвовать в переговорах между Хорватией и Сербией. А так как в Хорватии не имелось никаких наших представителей, ни дипломатических, ни торговых, то задача попасть в эту, недавно отделившуюся от Югославской федерации, страну была достаточно сложной.

Мы пробирались через Париж.

Кстати, просьба о прилете российской делегации исходила от самого президента Хорватии Туджмана. Он хотел, чтобы мы, пользуясь нашими традиционно хорошими отношениями с сербами, способствовали прекращению кровопролития на севере, где взбунтовались районы, населенные сербами.

Когда мы все-таки пробились в Загреб, нас никто не встречал. Мы взяли такси и приехали в старинный замок на горе, где располагалось правительство и находилась резиденция президента. Охранники Туджмана отказались нас пропустить и объявили, что мы должны пройти процедуру обыска.

Борис Всеволодович жестко заявил, что никогда не допустит, чтобы дипломатическую делегацию России подвергали обыску, и дал команду возвращаться в аэропорт.

Мы уже садились в машины, когда появились какие-то представители Туджмана и попросили нас остаться. Мы прошли в резиденцию правительства без всякого досмотра.

В ходе встреч Туджмана и Громова были достигнуты важные договоренности, способствующие проведению миротворческой операции на севере Хорватии, где в результате удалось разместить российский миротворческий контингент.

Борис Всеволодович участвовал во множестве переговоров, в том числе и арабо-израильских. Переговоры эти велись в Норвегии в 1992 году. Подписание соглашения состоялось уже в Вашингтоне. Условия России были довольно жесткими, и представители США долго не соглашались, отчего все несколько затянулось, а в планах Бориса Всеволодовича были еще переговоры в Организации Объединенных Наций.

Разрешение на эту поездку нам долго не давали. Посол в США Владимир Лукин старался помочь Громову и предлагал как можно проще все организовать. В конце концов настойчивость Бориса Всеволодовича была вознаграждена.

Поездка оказалась успешной, предстояло возвращение. Мы на машине туда и обратно ездили. Борис Всеволодович поручил мне разведать, где находится дом, в котором жил знаменитый полковник Абель. Он откуда-то знал, что это недалеко от тех мест, где мы будем проезжать. «Хочу обязательно там побывать, — объяснил он, — выразить уважение великому нашему разведчику».

— Громов пошел в депутаты, — вспоминает Б. Н. Пастухов. — Жалко было с ним расставаться. К тому же с зарплатой дела наладились. Но это все мелочи. Я понимал, что нынешняя работа в МИДе для такого активного человека, как Борис Всеволодович, и его молодой боеспособной команды все-таки недостаточно интересна и масштабна.

Он уехал в Саратов, на свою родину, и начал там борьбу за депутатский мандат. Я прекрасно знаю, что против Громова было вздыблено всё. Все средства, какие только есть в выборной кампании — этой грязнейшей из демократических процедур, всё было брошено против него.

Коммунисты выставляли там своего кандидата, у которого были отличные шансы. Топтали Громова, как только могли. Замечательный губернатор-демократ соглашался даже на коммуниста, но только не на Громова. Видно, спинным мозгом чуял, что популярный в народе и ничем не замаранный Громов — прямая угроза его непомерным притязаниям. Да и многие из тех, что нынче бегут рысцой, чтобы пожать Борису Всеволодовичу руку или прикоснуться к щечке с нежнейшим выражением лица, пускались тогда на последние подлости, чтобы только помешать Громову пройти в Думу. Вся эта нечистая сила была уверена, что он не выдержит и сойдет с дистанции. Не на того напали. Он ходил от дома к дому, от поселка к поселку, был на предприятиях, в деревенских избах и городских квартирах и везде разговаривал с людьми. Он делал то, что никто не умел, он говорил с людьми о том, что их волнует, но никогда не обещал того, что не сможет сделать.

Нет ничего удивительного, что Громов победил всех соперников!

Победил! Хотя не имел ни денег, ни административной поддержки, ничего. Только славное имя боевого генерала и честного человека.

Необыкновенно приятно сознавать, что не всегда удается самоуверенным политтехнологам, так, кажется, называют себя эти нахальные манипуляторы, обещающие за деньги сделать депутатом даже обезьяну, рулить человеческим сознанием. То, что порядочный человек хотя бы изредка побеждает — в этом все-таки есть какая-то надежда!

— У меня есть дача в Подмосковье, — вспоминает Б. Н. Пастухов. — Мы живем там давно, и я знаю многих мужиков-умельцев из местных жителей. К ним не раз приходилось обращаться с просьбой помочь в тех или иных работах.

Приезжаю на дачу. Зима. Все занесено снегом, морозит. Надо посмотреть, как дела. Подхожу к дому. Смотрю, стоят трое. Я их хорошо знаю — сильно выпивающие, всегда небритые, всегда готовые подработать на бутылку. А тут глазам не могу поверить. Гладко выбритые, в белых рубахах, один даже в галстуке!

— Похоже, на свадьбу собрались, мужики? — У меня с ними вполне нормальные отношения уже много лет.

Они серьезно так, торжественными голосами, причем совершенно трезвыми, отвечают:

— Ты че, Николаич, забыл што ли?! Сегодня выбираем губернатора. Народ решил за генерала Громова постоять.

Мужики эти, я знаю, прописаны в Звенигороде. Это же надо! Подняться ни свет ни заря практически без опохмелки, побриться, надеть рубаху… Белую!!! И на перекладных добираться в Звенигород для того только, чтобы поставить галочку против фамилии Громова и опустить бюллетень в урну.

Этой картины никогда не забуду!

Стало абсолютно ясно, что Громов победит, несмотря на всю королевскую рать, что поднялась против него. Несмотря на весь мухлеж и грязные подсчеты, без которых у нас никакие выборы не обходятся.

Раз даже эти мужики, уже, кажется, ни во что и ни в кого не верившие, двинулись голосовать за Громова, то тут лучше не вставать поперек и поостеречься.

Вечером в день второго тура голосования я, вернувшись в Москву, заехал в штаб-квартиру Громова на улицу Алексея Толстого. Там — тишина, порядок, все при деле, как в хорошем армейском штабе. Борис Всеволодович спокоен. Видно, конечно, что внутри все кипит, но волнения не выдает. На войне как на войне.

Я рассказал ему о моих мужичках, что пошли за него в бой. Мы посмеялись.

Тогда, не боясь никакого сглаза, я решил, что он обречен на победу.

Громов выиграл!

Они пришли, уселись по-хозяйски и сразу жестко заявили, что область должна им столько-то (сумма несусветная!) и все кредиты давно просрочены. Чтобы они не начали область банкротить, правительство и вы лично, как губернатор, должны выполнить следующие наши требования.

Все это неприятно напоминало эпизоды из фильмов, где показывают капитуляцию Германии. У банкиров, кстати, был уже заранее подготовлен договор о полной и безоговорочной капитуляции, в которой все репарации и контрибуции, как положено, расписаны по пунктам. Из этой бумаги следовало, что в случае мирного соглашения ГУТА-банк будет полностью контролировать финансовую деятельность области. Только в этих условиях губернатор и правительство получали шанс остаться у банка на содержании.

В то время Громов еще слабо представлял себе, что реально стоит за ультиматумом ГУТА-банка. Финансисты будущей администрации только готовили отчеты. Вся эта история удивительно напоминала военную операцию, в которой каждая сторона, прежде чем начать решительные действия, пытается ввести в заблуждение и запугать противника. Это было очень похоже на изощренную тактику монгольских полководцев, сажавших на запасных лошадей соломенных всадников. Старый этот прием действовал безотказно почти всегда, да ведь и сам Громов им пользовался, и не без успеха… Но для Суворова, например, численное превосходство противника, даже реальное и многократное, никогда не было поводом для отступления. Наоборот, он во всех случаях предпочитал атаку.

Визит банкиров и их жесткие заявления носили характер вовсе не финансовый, а психологический. Губернатора явно пытались запугать и посадить на короткий поводок. Но даже если бы все, что говорилось о долгах, оказалось правдой, Громов все равно не мог позволить, чтобы областью из-за его спины руководил какой-то ГУТА-банк.

Больше подобных наглых наездов ни со стороны ГУТА-банка, ни с чьей-либо другой не предпринималось. Конфликтов, конечно, и после этого случалось немало, но решались они в основном цивилизованно. Своим поставленным командирским голосом Борису Всеволодовичу пользоваться больше не пришлось. О чем он совсем не жалел.

Б. В. Громов:

— Конечно, иностранцы лидируют, но и внутренние инвестиции возросли также очень значительно. Общая цифра составляет 80 миллиардов рублей. Это деньги, которые вкладывают в развитие сами жители, и местные предприятия, и областное правительство, и государство, теперь оно тоже охотно включается в наши проекты.

Мы приняли область с 19 миллиардами рублей доходной части бюджета. В 2001-м у нас было 28 миллиардов, на следующий год — 40, затем — 80 миллиардов. В бюджете 2005 года мы планируем более 100 миллиардов рублей доходной части.

Двигаемся вперед аккуратно, шаг за шагом, стараясь ничего без крайней надобности не ломать. Постепенно взяли под контроль исполнительную власть. Это случилось, когда поставили на ключевые посты наших министров. Меняли только крупных руководителей. Аппарат министерств никто не трогал, эти люди ни при чем. Они специалисты и знают свое дело. Если они будут ответственно и честно работать, то им нечего бояться. Когда правительство наладило свою деятельность, стало спокойнее. Ощущение пустоты исчезло. Но более-менее уверенно я почувствовал себя только в конце 2002 года. В 2003-м был уже совершенно спокоен.

Думаю, что мы правильно вели свою работу. Уже в середине 2000 года люди в области забыли, что такое невыплаты зарплат и пенсий.

Это достижение оценили буквально все. Сразу стало легче дышать. Я получил возможность убедиться, что люди нас поддерживают.

Следующим шагом было то, что мы начали повышать зарплаты. Причем резко повышать, особенно бюджетникам. И прежде всего учителям и работникам здравоохранения.

Мы создали ряд целевых программ по образованию, здравоохранению, культуре. Это не просто красивые слова, которые так любят придумывать бюрократы. Программы рассчитаны на пять — семь лет, они подробно поэтапно расписаны и полностью финансируются, так как заложены в бюджет. Только такие программы имеют смысл и работают.

Это принесло перемены, которые тоже почувствовали люди. Начали строить дороги — это заметили все. Если раньше в школах было полное запустение, ничего не покупалось и не приобреталось, то теперь везде бесплатные школьные завтраки. Весь 2000 год мы положили на то, чтобы расплатиться с долгами по детским пособиям, долги были просто огромные. Учителя признаются, что глазам своим не верили и не подозревали, что можно так быстро разгрести чудовищные многолетние завалы.

«В течение последних двух лет Московская область является одним из самых динамично развивающихся регионов России со стабильным финансово-экономическим положением, — сообщается на официальном сайте администрации области о нынешнем состоянии дел в Подмосковье. — Поступательное движение подтверждается данными Мособлкомстата. Цифр много. Не будем ими утомлять читателей. Назовем только две. С 57-го места по уровню жизни среди субъектов Российской Федерации в начале 2000 года, когда Громов с командой пришел к руководству Подмосковьем, область сегодня переместилась на второе место.

Теперь о Москве.

Соседство с гигантским городом создает ряд проблем: имеется определенное недопонимание со стороны столичных властей по экологическим, имущественно-территориальным отношениям, сохранению лесного фонда. Есть ряд болезненных вопросов, связанных с несогласованностью границ между Москвой и областью. Все эти проблемы со временем разрешатся. Руководство Московской области стремится снять возникающие разногласия и противоречия с учетом интересов жителей Подмосковья.

В то же время соседство Москвы во многом сказывается благотворно, способствует притоку отечественного и зарубежного инвестиционного капитала, развитию наукоемких и инновационных технологий, малого и среднего бизнеса, что, в свою очередь, обеспечивает занятость населения Подмосковья.

Вот почему одним из важных дел, способствующих эффективному взаимодействию соседствующих субъектов Федерации, явилось создание Объединенной коллегии исполнительных органов государственной власти Москвы и Московской области. Образование подобной структуры — уникальный опыт для России. Ведь общая численность населения «ядра» и его «пояса» — более 15 миллионов человек. То, что тут нарабатывается, касается каждого десятого россиянина.

За время существования Объединенной коллегии найдены совместные решения по многим вопросам. К ним относятся: расширение сотрудничества Москвы и Московской области в сфере поддержки и развития малого бизнеса, конкретные меры по реализации государственной политики в области контроля за производством, качеством и оборотом алкогольной продукции. Намечена совместная региональная целевая программа по развитию птицеводства. Огромным достижением следует назвать то, что удалось совместно рассмотреть задачи по острейшим проблемам современной жизни, таким, как борьба с наркоманией и профилактика нарушений среди молодежи, вопросы социального сиротства и еще ряд социально значимых проблем.

Совместный опыт такой работы будет способствовать повышению качества жизни и благосостояния населения Подмосковья и поднимет его до уровня жизни москвичей.

Московская область — территория с высокой концентрацией научно-технического и интеллектуального потенциала. По количеству людей, занятых научными исследованиями и разработками, регион занимает третье место в стране после Москвы и Санкт-Петербурга.

Инновационный путь развития, путь, основанный на внедрении достижений науки в производство, является стратегическим направлением развития области. Кроме того, а это не менее важно, именно такой подход к стратегии развития экономики и обеспечивает конкурентоспособность на внутреннем и внешнем рынках.

Мировой опыт свидетельствует: в современных условиях существенно возрастает ценность интеллектуального труда, а достижения науки и технологии определяют динамику экономического роста регионов и стран.

Возглавляемое Громовым правительство выступило с инициативой придать области статус полигона для отработки новейших научных достижений. Это намерение подтверждено на недавнем заседании Совета при президенте Российской Федерации по науке и высоким технологиям.

Наиболее перспективным инновационным проектам, которые нацелены на доведение научных разработок в различных отраслях до их практического использования, выделяются значительные гранты. Финансовая поддержка предоставлялась как из бюджета области, так и на конкурсной и паритетной основе совместно с Российским фондом фундаментальных исследований и Минпромнауки России.

Совместно с Российским фондом фундаментальных исследований и Российской академией наук в наукоградах Подмосковья ежегодно проводится цикл научно-практических конференций. Эти форумы обеспечивают правильное распределение грантов, представляют достигнутые за год научные результаты и их практическую реализацию. По инициативе Московской области в декабре прошлого года в городе Дубне проведена международная конференция «Интеллектуальный мост Россия — Запад. Проблемы, перспективы». Эта встреча ученых может послужить пилотным проектом по сохранению и укреплению деловых и творческих связей с нашими научными работниками и специалистами, проживающими и работающими за рубежом.

В Московской области создана сеть образовательных учреждений, способствующих сохранению интеллектуального потенциала наукоградов.

Сфера применения новых наукоемких технологий — это не только высокотехнологичные производства. Новые решения требуются в сельском хозяйстве, во всех отраслях промышленности, в ЖКХ и сфере услуг. Не менее важен научный прогресс в вопросах экологии и энергосбережения. Работа предстоит сложная, но правительство области уверено в правильности избранной стратегии и сделает все для ее реализации.

Еще одна серьезнейшая тема для жизни Подмосковного региона — реформа местного самоуправления. Что может ожидать область в результате этой реформы, учитывая разнообразие уже существующих в Подмосковье форм самоуправления?

Правительство, депутаты и главы муниципальных образований Московской области уже сейчас пришли к выводу, что предложенные изменения в системе местного самоуправления не в полной мере отвечают интересам региона в том виде, который изложен в разработанном комиссией проекте федерального закона.

Согласно сегодняшнему территориальному устройству в Московской области функционирует 73 муниципальных образования. Это довольно большое количество субъектов правопользования. Анализ проекта федерального закона показывает, что в случае осуществления его положений на территории Московской области возможна еще более пестрая картина местного самоуправления. В перспективе могут сформироваться 13 городских, 76 поселковых, 351 сельских поселений. Это, так сказать, нижний ярус иерархической лестницы местного самоуправления. Ступенькой выше мы можем получить 64 городских округа и 39 муниципальных районов. Итого — 543 муниципальных образования.

Появление на территории Подмосковья такой массы муниципальных образований значительно усложнит взаимодействие властных структур и выстраивание межбюджетных отношений. Трудно даже представить, как будет формироваться консолидированный бюджет области. Для организации взаимодействия органов государственной власти региона с органами местного самоуправления придется либо существенно увеличивать штатную численность центральных структур, осуществляющих такое взаимодействие, либо создавать дополнительные территориальные исполнительные органы, что приведет к раздуванию чиновничьего аппарата. Кроме того, значительно увеличится количество муниципальных служащих органов местного самоуправления.

Позиция Московской области (и членов правительства, и депутатов областной думы, и руководителей на местах) по отношению к предлагаемому реформированию системы местного самоуправления заключается в том, что действующее законодательство в этой сфере обладает огромным неиспользованным потенциалом.

Развитие местного самоуправления необходимо. Об этом никто не спорит. Жизнь не заставишь стоять на месте. Вместе с тем реализовывать реформы необходимо эволюционным путем, согласованно, без грубой ломки и потрясений. Столь масштабная реформа, во многом судьбоносная для России, должна осуществляться с очень точным просчетом последствий на каждом этапе. Все этапы желательно строго увязать с другими изменениями в развитии российской государственности. И прежде всего в уточнении межбюджетных отношений. Никакие новации, пусть самые благие, в законодательстве не дадут ожидаемого эффекта, если не будут в полной мере обеспечены финансово-бюджетными средствами. А для этого еще необходимо внести поправки в Бюджетный и Налоговый кодексы Российской Федерации.

Подытоживая разговор на эту важную тему, можно сказать следующее. Местное самоуправление в Московской области, как и в любом другом субъекте России, испытывает определенные трудности. Однако в общей системе управления оно функционирует достаточно успешно. Об этом свидетельствуют повышающийся доход граждан, рост промышленного и сельскохозяйственного производства, инвестиционная привлекательность региона, в том числе для иностранного капитала, стабилизация общественно-политической жизни населения. Так стоит ли на переправе менять коней? Не лучше ли модернизировать существующую систему с учетом интересов регионов, во имя общих интересов России, сохраняя преемственность власти на местах и стабильность социально-экономического положения в масштабах всей страны?»

Его Превосходительству, Губернатору Московской области Б. В. Громову Ваше превосходительство, Многоуважаемый Борис Всеволодович!

Вернувшись из пастырской поездки в северную столицу России — Санкт-Петербург, где возглавил торжественное богослужение в Александро-Невской Лавре в день памяти святого благоверного Александра Невского, невольно провел определенную историческую параллель между великим князем Александром, его ратными подвигами по защите рубежей России и созиданию Отечества и Вами — известным военным деятелем, Героем войны, еще в недавнем прошлом самоотверженно обеспечивавшим безопасность нашей страны, а теперь активно занимающимся мирным трудом по развитию Подмосковья.

Московская область стремительно меняет свои былые черты — города и села, деревни и дачные поселки стали чище и благоустроеннее, современный архитектурный дизайн как городского, так и сельского типа удачно и органично вписался в зеленый подмосковный ландшафт. Не является исключением в этом смысле и старинный город Подольск, где нам с Вами довелось встретиться на празднике Дня города и оценить великолепный ледовый дворец, сооружение которого завершено в наши дни. Я убедился, что, несмотря на все 220 лет своего существования, этот город по архитектуре и по всему своему внешнему виду также старается не отставать от времени. Порадовали возрожденные храмы города, которые наполняются православными верующими.

На примере нашего общения было отрадно еще раз осознать, что взаимоотношения Церкви и руководства государства в целом вступили в качественно новый этап, где преобладает дух конструктивного взаимопонимания, уважения и готовности к совместной деятельности на пути созидания новой, экономически сильной России и восстановления ее добрых духовных традиций.

Полагаю, что вручение Вам в Подольске церковного ордена преподобного Сергия Радонежского, при большом стечении жителей Подмосковья, явилось зримым свидетельством оценки Русской Православной Церковью понесенных Вами, как губернатором Подмосковья, трудов по улучшению жизни простых людей, а также Вашей деятельной заботы и внимания к насущным нуждам Церкви — Ее подмосковных организаций, монастырей и приходов.

Пользуясь случаем, выражаю надежду, что наше доброе сотрудничество на благо России будет продолжаться и впредь.

Желаю Вам, многоуважаемый Борис Всеволодович, благословенных успехов в грядущих трудах Ваших!

Да дарует Вам Всевышний новые силы в благоуспешном выполнении всех ответственных задач, стоящих перед Вами, как главы Московской области.

С глубоким уважением, Патриарх Московский и всея Руси 14.09.2001 г.

Б. В. Громов:

— Давно известно, что хорошие дороги — важнейший стимул развития экономики. Качество дорог — показатель уровня развития региона. В Московской области сложилась развитая структура транспортных коммуникаций. Вместе со столицей мы образуем транспортный узел, через который проходит свыше 60 процентов всех грузов России. Большинство из них доставляется автомобильным транспортом.

В последние годы нагрузка на дорожную сеть резко возросла. Сегодня протяженность автомобильных дорог в Подмосковье более 25 тысяч километров. Из них более 20 тысяч — областного подчинения.

Увеличение транспортного потока показало недостаточную пропускную способность дорог, особенно в районах, примыкающих к Москве. Сами знаете, что творится на том же Минском шоссе, особенно накануне выходных. Многокилометровые «пробки», аварии. Такая картина — практически на всех выездах из столицы.

Чтобы частично разгрузить транспортные потоки, построена автодорога МКАД — Кашира, реконструируются шоссе Москва — Челябинск, Ярославское, Волоколамское и другие важнейшие трассы. Необходима перестройка подъездных участков федеральных дорог со строительством «дублеров». Эту серьезную проблему можно решить только совместными усилиями Московской области, Москвы и федерального центра.

Все это входит в губернаторскую программу «Дороги Подмосковья».

У нас есть план полной реконструкции дорожного хозяйства области. И начало его связано с расширением первой кольцевой дороги — бетонки. Это даст возможность создать распределительные центры, куда будут свозить товары большегрузные машины. А уже отсюда на небольших грузовичках типа «газель» они будут развозиться по торговым комплексам.

Реконструировать это кольцо необходимо еще и для того, чтобы бетонка изолировала Москву от огромного транспортного потока. К примеру, если фура идет из Питера в Нижний Новгород, то она доезжает до МКАД и движется вокруг Москвы. Потом только попадает на Горьковское шоссе. Наша идея состоит в том, чтобы большегрузные машины доходили до третьего бетонного кольца, по нему обходили столицу и ехали дальше, не попадая на МКАД.

Конечно, этот проект стоит немалых денег и одной области его не осилить. Здесь нужна заинтересованность многих структур.

В ближайшее время в Подмосковье придут крупнейшие европейские производители автомобилей. Подписано соглашение о строительстве нового автомобильного завода в Ступинском районе. Уже выделен земельный участок, обговорены все детали предстоящего проекта. Я надеюсь, что вскоре компании приступят к полноценному производству своих автомобилей.

Недалек день, когда многие мои молодые земляки, которые мечтают сесть за руль собственного автомобиля, станут владельцами замечательных европейских машин, выпущенных на нашей подмосковной земле. Ну а я, как опытный старый водила, с высоты своего автомобильного опыта хочу пожелать начинающим коллегам…

Не торопитесь. Уважайте друг друга и… Обязательно пропускайте вперед милых дам… Хорошей вам всем дороги!

Накануне 2005 года ВЦИОМ провел опрос россиян. Страна назвала четырех лучших глав областных администраций. В эту обойму попал и губернатор Подмосковья Борис Громов.

— Фаина Александровна, откуда у вас такое редкое имя?

— Во мне есть четвертинка татарской крови. Фаиной назвали в честь бабушки.

Биография у меня самая обычная: родилась и выросла в Перми, после школы поступила в Московский институт стали и сплавов, вышла замуж за однокурсника Александра Крапивина. Муж потом работал в военном НИИ, в комиссии, расследовавшей причины авиакатастроф. Позже его коллеги выясняли обстоятельства катастрофы, в которой погиб он сам.

— Ваша встреча с Борисом Всеволодовичем Громовым состоялась при весьма трагических обстоятельствах…

— В первой встрече как раз ничего трагического не было. Знали мы друг друга с 1982 года. Мой свекор Евгений Иванович Крапивин и Борис Всеволодович вместе учились в академии Генерального штаба. Мы все: и семья Громовых, и я с мужем и его родителями — жили в Москве в одном доме. Потом свекра отправили во Львов командовать ВВС Прикарпатского округа. Борис Громов служил недалеко от нас в Ивано-Франковске, а затем уехал в Афганистан.

— Когда случилась трагедия, вы были в Москве?

— Нет, тем летом я поехала на Украину. У меня только что родились девочки-близняшки, хотелось, чтобы они набрались сил.

3 мая 1985 года в 12 часов дня мой муж, его брат и отец — генерал Крапивин, с ними была и жена Бориса Всеволодовича, погибли в авиакатастрофе. Мужчины летели в Москву по делам. Наташе тоже нужно было в Москву.

Из-за ошибки диспетчера их самолет столкнулся с пассажирским лайнером, летевшим по маршруту Москва — Вильнюс.

Когда это случилось, моим девочкам не исполнилось и двух месяцев.

— Было предчувствие беды?

— До сих пор помню тот день до мелочей.

Я возилась с дочками, муж пришел к нам в комнату, поцеловал одну, пока я пеленала другую. Уезжать он не хотел.

Потом я вышла на крыльцо проводить всех в дорогу. Почему-то наша собака очень волновалась, лаяла и кидалась в машину. Пришлось даже затащить ее в дом.

Когда микроавтобус уехал, я поднялась к себе и вдруг почему-то расплакалась. Причин для слез вроде бы не было, но рыдала взахлеб, от души.

Примерно с трех часов дня начал разрываться телефон. Звонили из Москвы с вопросами: где самолет, вылетел ли?

Когда к нам приехала приятельница свекрови — как она объяснила: «Чтобы деток повидать», — недобрая мысль у меня шевельнулась. У летчиков так принято: когда разбивается самолет, то первой в дом погибших приходит женщина, чтобы родные не остались в одиночестве…

Когда мне сказали, я даже плакать не могла.

Оказалось, уже весь город знал, только нам не решались сообщить.

Потом понаехало множество черных «Волг».

Два месяца я воспринимала мир как сквозь толстое стекло. Во мне все окоченело. Сознание отказывалось принять, что их больше нет.

Борис Громов похоронил жену в Саратове (она оттуда родом) и возвратился в Афганистан. Перед отлетом зашел к нам.

— Он старался помогать?

— Он был самым главным из тех, кто помогал, а скоро стал и единственным. Он поддерживал нас морально и материально. Когда приезжал в Москву, обязательно приходил с цветами и подарками. Словно бы ненароком оставлял деньги, клал их под телефон или на буфет. Он уезжал, и мне приходилось вертеться одной.

Правительство назначило пенсию на детей — 91 рубль.

Пока я в 1987 году не устроилась в Министерство цветной металлургии, с деньгами было очень плохо. Приходилось сдавать вещи в комиссионку.

Прошло три года. Уже вовсю шла перестройка. Как-то Борис Всеволодович позвонил и сказал, что приехал в Москву на партконференцию, а заодно привез из Саратова сыновей. Не могу ли я показать им Москву? Я, конечно, согласилась. В следующий свой приезд, это было уже накануне вывода войск из Афганистана, он пригласил меня поужинать в ресторане.

Вот так, через четыре года после всего этого ужаса, у нас завязались близкие отношения.

— У людей, прошедших Афганистан, обостренное чувство справедливости. Борис Всеволодович стал политиком. В политике нужно быть очень толстокожим…

— Вначале человеческая подлость ставила Бориса Всеволодовича в тупик: в глаза ему говорили одно, за спиной делали совершенно другое. Но сейчас уже появился опыт, есть и настоящие единомышленники.

— Муж прислушивается к вашим советам?

— Только по части гардероба.

— По возрасту у вас с мужем немалая разница — 17 лет. Не мешает это взаимопониманию?

— Я совершенно разницы в возрасте не замечаю.

— Откладываете ли деньги на черный день?

— Про черный день и думать не хочу. Хватит с меня. А деньги откладываем только на обучение детей.

— Как думаете, любовь и деньги совместимы?

— Совместимы, но не взаимосвязаны. Деньги никогда не мешают, но счастья и взаимопонимания не гарантируют.

— У вас большой дом. Наверное, нельзя обойтись без прислуги?

— Прислуги у нас нет и никогда не было. С Лизочкой мне помогает родственница, все остальное хозяйство на мне. Надо всех накормить, одеть и еще поговорить. Сейчас с вами беседую, а в голове крутится, что в понедельник у меня занятия по английскому, значит, еду нужно приготовить сегодня.

— Что вы делаете в свободное время?

— Стараемся не пропускать театральные премьеры и обычно два-три раза в месяц ходим в консерваторию.

Борис Всеволодович не из тех людей, что отдыхают лежа на диване. Он сено косит на даче, на велосипеде гоняет, девчонки научили его кататься на роликовых коньках. Я уж не говорю об автомобиле — это особая страсть.

— А вы сами машину водите?

— После гибели первого мужа осталась машина. Я тогда научилась ездить и получила права. Но Громов мне запретил. Ему кажется, что я плохо вожу, он за меня боится.

— Муж вас балует?

— Как в любой счастливой семье. Цветы, подарки и внимание. Но главное, что рядом с ним я могу расслабиться и отдохнуть. Вроде бы мелочь, но для меня это ужасно важно.

Когда я была одна с двумя девочками, возможности хоть чуть-чуть отдохнуть у меня не было. Я жила в постоянном напряжении. Теперь напряжение ушло, и мне легко.

Стараюсь и мужу по возможности создать условия для отдыха. К хозяйственным делам: картошку почистить или сходить в магазин — я его не подпускаю. Мне самой хочется ему услужить. Не понимаю женщин, которые стонут, что муж, мол, отбился от рук, тарелку за собой не вымоет, а это и не мужское занятие. Домашний уют — главное дело женщины.

— Какие качества Бориса Всеволодовича вам особенно симпатичны?

— Вот говорят — «настоящий мужчина». В моем представлении это именно Громов. Надежный, немногословный, немелочный. Если пообещал — обязательно сделает.

Его характер особенно проявляется в общении с детьми. Я, случается, на них прикрикну, они обидятся и дуются на меня. С Борисом Всеволодовичем такие фокусы не проходят. Его слушаются без всяких обид, хотя он никогда голоса не повышает. Уважают.

Валя и Женя — близняшки. Им часто дарят одинаковые вещи, но разных цветов. Приходится тянуть жребий, кому что достанется. Меня в качестве судьи они не признают. Вырабатывает процедуру и проводит жеребьевку только Громов.

Когда возникают какие-то сложности, я начинаю волноваться. Он говорит: «Расслабься и не вникай — тебе это не надо». И я успокаиваюсь.

Вот мы уже долго живем вместе, больше десяти лет, можно бы уже ко всему привыкнуть. Но масштабность личности Бориса Всеволодовича меня по-прежнему удивляет.