Челнок доставил меня и других пассажиров к лайнеру, зависшему на орбите. Красивые проводницы, в изящных голубых комбинезонах, помогали новичкам, впервые попавшим в условия микрогравитации, выплыть из салона и через шлюз перебраться на борт лайнера. Я в помощи не нуждался. Полёты вроде нынешнего мне уже не в диковинку.

На выпученные глаза новичков и на судорожные движения, приводящие к неожиданным последствиям, я посматривал снисходительно.

Компания традиционно поскупилась: экономкласс.

Мой сосед, лысый толстячок, похожий на коммивояжёра, судя по всему, тоже не впервые в космосе. Он ловко занял ложемент, не менее ловко пристегнулся.

Я последовал его примеру.

— Вы по делам? — спросил толстячок, сложив руки на животе.

— Увы, — кивнул я. — Такие планы строил на праздник…

— Понимаю, — улыбнулся толстячок. — В ваши годы и я был — о-го-го!

В ею заявление как-то не очень верилось, но пусть тешит самолюбие.

Крутым мачо я себя не считал. Говорят, я обаятельный, хотя на шефа моё обаяние совсем не действует. У меня и работа — ничего особенного. Детектив, служу в отделе расследований одной крупной страховой компании. Сижу в офисе, перебираю скучные документы.

Сейчас же вынужден лететь в не очень приятную командировку. Толком подготовиться к поездке не успел.

В дальнем космосе пропал корабль. Исчезнувшее судно было застраховано, причём — на огромную сумму. Компания любит регулярно получать страховые взносы. Ну а выплачивать страховку — не любит. Юристы компании роют землю, ищут лазейки для отказа.

Мой шеф был реалистом. Он хорошо понимал — найти оснащённое гиперконтуром судно в пространстве, не имеющем границ, проблематично. И поставил задачу, по его мнению, решаемую — изыскать доказательства в пользу того, что случай этот страховым не является…

Прозвучало сообщение о близком старте. Проводница напомнила всем о необходимости пристегнуться. Лайнер чуть дрогнул. Коррекционные двигатели сориентировали корабль.

Началось плавное, щадящее ускорение.

Включили гравитацию, в треть земной. Давление привязных ремней ослабло, и ложемент стал ощущаться как нечто материальное.

— По рюмочке? — неожиданно предложил сосед.

— Ну что ж… С удовольствием.

— Я Руди Арндт, — несколько опережая события, представился толстячок.

Идя с ним к бару, я подумал, что, может, он и вправду был в мои годы — о-го-го: вон как стреляет карими глазками в сторону девушек.

Все места у стойки были заняты. Мы устроились в углу, за столиком.

Официант принёс заказанную бутылку и две рюмки:

— Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — улыбнулся мой сосед — Теперь у нас есть всё необходимое для жизни.

В баре звучала музыка И звенели кубики льда в высоких стаканах. Мы с Руди Арндтом выпивали по-простому, разговаривали. Так что одной рюмочкой не ограничилось. Где-то после третьей или четвёртой я пожаловался новому другу на шефа. И рассказал о своей беде.

— Частный корабль? — заинтересовался Арндт.

— Да, класса «драккар».

— Постойте… Но «драккар» — боевое судно… Я что-то путаю?

— Верно, боевое, разведывательно-ударное… Их выпустили немного… И все уцелевшие «драккары» сняты с вооружения лет сорок назад. Богатые коллекционеры за ними охотятся. Говорят, компоновка удачная. Ходовые качества отличные. У корабля есть стиль… В общем, «драккар» — это винтаж. Иметь «драккар» престижно. Владелец нашего очень состоятельный человек. К слову, бывший военный. Служил на «драккаре». Появилась возможность — купил «драккар». Переоборудовал в яхту и заменил узлы, выработавшие ресурс. Совершил на яхте несколько полётов. Его считают хорошим навигатором.

— Вы не помните имя владельца?

— Помню — Ли Хэш. Название корабля — «Фортуна».

— Боже, какая банальность…

Разговор прервался, когда по радио обловили, что лайнер вышел за пределы эклиптики и что в ближайшие десять минут корабль задействует гиперконтур. Пассажирам настоятельно рекомендовали занять свои места и пристегнуться.

Нам пришлось возвращаться в салон.

— И где исчезла «Форлуна»? — спросил по дороге Арндг.

— В окрестностях Шэги, в зоне шесть.

— Эго Пограничье. Вы бывали в Шэги?

— Пока не доводилось.

— Ничего страшного. У меня там бизнес. Я помогу освоиться.

— Правда?.. Спасибо вам. Гора с плеч.

— Сойти лучше на Эллис, её терраформирование почти завершено… И там легче нанять корабль, если вы надумаете лететь в зону шесть.

На Эллис в этих широтах было жаркое лето. Но в гостинице работали кондиционеры.

Впрочем, номер оказался во всех отношениях средним. Он роскошью не отличался. Я подключил свой ноут к терминалу. Выяснил, что земного посольства или консульства на Эллис нет, лишь торговое представительство.

Да, сепаратистские настроения в Пограничье всегда были сильны. И поэтому на помощь дипломатов рассчитывать нечего. Перешерстив новостные сайты и сводки Ллойда, я собрал информацию о «Фортуне», об исчезновении корабля. Сведения позволяли видеть картину отчётливо, с подробностями. Всё же — ни одного подающего надежду факта.

Корабль Хэша направлялся в систему Аранк, но туда не прибыл. Станция наблюдения в Шэги зафиксировала энергетический всплеск, характерный для входа космического судна в гипер. Необычны параметры всплеска. И, возможно, гиперконтур на яхте неисправен.

Это послужило основанием для тщательного анализа — к сожалению, пока не приведшего к установлению причин возможной аварии.

В систему Аранк «Фортуна» Хэша не прибыла. Контрольная служба забила тревогу. Начали искать, посылать запросы.

Ни в одном из миров, освоенных людьми, яхта Ли Хэша не появилась.

С той поры уже минула неделя.

У человечества нет кораблей, способных целую неделю провести в гипере. Нормальное пребывание там исчисляется миллисекундами. На таком фоне целая неделя — многовато.

Надеяться на благополучный исход, видимо, не следует.

Я загрустил.

Невыхождение судна из гипера случай как раз страховой. Компании тут не отвертеться.

И чего Хэшу не сиделось на Земле, с такими деньжищами…

От расстройства мне захотелось выпить. Номер встроенным баром оснащён не был. Я пошёл искать утешения за его пределами.

В баре я сел у стойки и, рассматривая своё мрачное лицо в зеркале, сделал заказ. Рыжий бармен смешал коктейль, вставил в бокал соломинку.

Я припал к источнику. Потом отстранился, дабы немного отдышаться.

Тут за моей спиной дробно зацокали острые каблучки. Их стук прозвучал волнующе. А в зеркале я заметил стройную блондинку в открытом платье.

Она тоже взглянула в зеркало. Наши глаза встретились.

Девушка споткнулась на ровном месте, испуганно вскрикнув. И непременно упала бы, но я, мгновенно развернувшись, подхватил её:

— Не ушиблись?

— Немного… — пролепетала она. Щёки девушки порозовели. — Спасибо…

Я подобрал с пола сумочку, вручил ей:

— Посидите со мной? Сегодня прилетел, никого не знаю…

— В благодарность за помощь, — смущённо улыбнулась девушка, оправив волны светлых волос, лежащих на восхитительных плечах.

У неё оказалось чудесное имя — Фрэн. Слово за слово. Улыбки. Взгляды. Первые, деликатные прикосновения— к руке, к плечу, к талии…

Выйдя из лифта, мы направились ко мне. Я весь трепетал, исполненный сладких предчувствий.

Коридорный, сидящий за полированным столом, покосился, но промолчал.

За порогом я нетерпеливо обнял Фрэн. Не глядя, попытался ногой закрыть дверь.

Не получилось.

Сильные руки довольно грубо схватили меня, крепко съездили по затылку. Пока из моих глаз сыпались разноцветные искры — залепили рот скотчем. И всё тем же скотчем надёжно стянули запястья, за спиной. Швырнули к дивану.

Фрэн усадили в кресло.

— Ни звука, — предупредил её детина в свободном костюме. — И не шевелись.

Она растерянно кивнула, прижав к груди сумочку.

В мой номер вторглись двое здоровенных парней. Один был длинноволосый, а второй — стриженый. Я бы, конечно, выразил протест, но с заклеенным ртом это нелегко.

Стриженый приглядывал за мной и Фрэн. Длинноволосый немедленно сел к раскрытому ноутбуку и занялся просмотром файлов.

Видимо, он не нашёл того, что искал, потому что разразился тирадой на местном диалекте. Из его слов я понял лишь пару-другую, все — нецензурные.

— Поговорить надо, — бросил длинноволосый напарнику.

И посмотрел на меня.

Глаза у него цвета льда. Взгляд тот ещё.

Он вдруг оскалил зубы — улыбнулся. Но я не ответил ему тем же. Настроения что-то не было.

— Ничего сказать не хочешь?.. — спросил длинноволосый, когда его ретивый напарник с треском оторвал скотч от моих губ. От боли выступили слёзы. Я проморгался и вежливо произнёс:

— Спасибо, что заглянули.

Стриженый врезал мне.

Кажется, гостей интересовали дополнительные сведения об исчезновении «Фортуны».

Эксклюзивными сведениями я не располагаю. Скоро гости это выяснят. Тогда они меня ухлопают, как пить дать.

Неплохо для начала командировки.

Есть мнение, в таких ситуациях надо постоянно что-то говорить, не закрывая рта. Отчего же не попробовать:

— Я, кажется, у вас не вызываю тёплые чувства но…

— Тёплые чувства у меня вызывают только деньги! — отрезал длинноволосый. Дал распоряжение своему напарнику: — Обыщи кретина.

Стриженый подошёл к кретину и стал обыскивать.

Длинноволосый обшаривал то, что было в шкафу и в моей дорожной сумке.

В дверь постучали.

Гости переглянулись.

— Ждёшь кого-нибудь? — тихо спросил длинноволосый.

Подумав, я кивнул.

— У тебя назначена встреча?

Я снова кивнул.

— Врёт, — усомнился напарник — Он не привёл бы девчонку.

Стук повторился.

— Некоторые любят развлекаться втроём, — нахмурился длинноволосый.

Он подошёл к двери. Интерфона здесь не было, как не было и дверного глазка. Выяснить, кто пришёл с визитом, можно только одним способом.

— Что вам надо? — поинтересовался длинноволосый глухо, маскируя свой голос. Из-за двери отозвались не менее глухо:

— Вы заказывали обед с шампанским. Для вас сервирован мобильный столик на колёсах.

— Оставьте у порога я не совсем одет. Сам его заберу.

— Как скажете.

Негромкие шага удалились.

Парень хмурился.

Я понимал, о чём он думал. Столик, долго стоящий у дверей, привлечёт внимание. Сюда явится вооружённая охрана. Длинноволосый осторожно приоткрыл дверь, чтобы вкатить столик внутрь. Последовал хлёсткий удар.

Детина рухнул без сознания — как будто груда костей. Стриженый кинулся на помощь и тоже вытянулся на полу.

Вошёл Руди Арндт, лысенький, толстенький, невысокого роста. Видно, он действительно в мои годы был — о-го-го. Видно, он и сейчас вёл полнокровную жизнь.

— Вы слышали о Гвидо Люсе? — обратился ко мне супермен.

Я покрутил головой, отрицательно, разумеется.

Тем временем молчаливая Фрэн ножичком разрезала скотч на моих запястьях.

— Гвидо Люс — теневой хозяин планеты, — сказал Руда, собирая мои вещи в сумку. — Эти верзилы — его люди. С Гвидо встречаться я вам не советую.

— Разрешите представить Фрэн, — спохватился я, потирая освобождённые запястья.

— Очень приятно, Рудольф Арндт. — Толстячок вежливо улыбнулся.

— Как вы узнали, что я в беде?

— Фрэй моя сотрудница. У неё передатчик в сумочке.

— Правда?.. — Я был изумлён.

Щёки девушки вновь порозовели. Наверное, чтобы скрыть от меня смущение. она склонилась над телами громил и забрала у них оружие.

— Все на выход, — скомандовал Арндт.

Я поморгал:

— Куда направимся?

— В космопорт. Там нас ждёт корабль.

На мой взгляд, самое лучшее для меня — ехать в представительство и просить убежища.

— Послушайте, Арндт. — Я старательно выговаривал согласные в фамилии. — Конечно, это всё очень заманчиво, но вряд ли я приму ваше предложение, в связи с тем, что…

— Вас убьют, как только вы покажетесь на крыльце гостиницы. Если не покажетесь — вас убьют в номере.

Хорошая планета— Эллис.

Прочистив горло, я спросил:

— Что бы вы посоветовали?

— На корабле у вас будет шанс.

— А гарантии?

— Моё личное присутствие.

Н-да.

Взяв сумку из рук толстячка-супермена, я пошёл за ним к выходу. Лица парней, лежащих на полу, выражали полную умиротворённость.

Я всё норовил пропустить вперёд девушку.

Мою любезность как будто не замечали. Фрэн держалась сзади. Я решил напомнить:

— Леди — в первую очередь.

— Леди — прикрывает наш отход, — возразил толстячок.

Мы вошли в лифт, но поехали не вниз, а вверх. Затем поднялись на крышу по внутренней лестнице. Фрэн осталась у двери, с оружием в своих нежных ручках.

Над огромным городом, над лесом высотных зданий ярко сияло закатное солнце. В его лучах венчик седых волос, окружавших лысину Арндта, вспыхнул червонным золотом.

Руди вынул из кармана пульт, нажал кнопку-сенсор.

Несколько секунд ожидания — и к нам пожаловал гравилёт, в режиме автопилота.

Распахнулась дверца Я увидел мягкое нутро комфортабельной машины.

— Садитесь. — Арндт сделал приглашающий жест.

Последней села Фрэн.

Я подмигнул ей подбитым глазом. И щёки девушки порозовели.

Корабль стартовал благополучно.

Я вздохнул с облегчением, расслабился. Арндт тоже повеселел. Усадил меня в кают-компании, достал бутылку, две рюмки. Опрокинули по первой. Обоим хотелось поговорить.

Начал Руди:

— Вряд ли вы слышали— гиперконтур на «драккарах» имел конструктивный дефект.

— Правда?..

Это ценная информация. Гиперконтуры на космических судах обычно работают, как часы — ни сбоев, ни отклонений. Все договоры страхования базируются на таком положении.

Конструктивный дефект…

Юристы на таком основании мигом соорудят мотивированное заключение для отказа в выплате страховки.

Я вернусь триумфатором. И шеф будет доволен моей работой.

Глядишь — замаячит повышение…

— Впрочем, гиперконтуры заменили, — продолжил Руди.

Вот чёрт…

— Заменили на всех? — спросил я с робкой надеждой.

— На всех. Кроме одного.

Я навострил уши:

— Вы имеете в виду — прототип?..

— Верно. Его-то и купил Ли Хэш. «Драккары» первой серии комплектовались специально разработанным гиперконтуром — нестандартной конфигурации. Во время испытаний всё шло нормально. А потом начались странности. И несколько «драккаров», уйдя в гипер, исчезли… Пришлось с этим разбираться. Причиной комиссия посчитала нестандартный гиперконтур. К тому же он вызывал аномально сильное возмущение ординар-пространства… Гиперконтуры поставили другие; надёжные. С той поры «драккары» больше не пропадали. Хэш что-то знал о возможностях гиперконтура, стоявшего на «драккарах» первой серии, он служил на таком. Регулярно приезжал на распродажи и неоднократно получал возможность купить «драккар», но, побывав на судне, осмотрев ходовую часть, всегда от покупки отказывался… Хэш искал «драккар» первой серии, с нестандартным гиперконтуром. И — нашёл.

— Как же на распродажу был выставлен «драккар» с ненадёжным гиперконтуром?

— За всем не уследишь. Вооружение снято и ладно. В общем, решение принимал человек, не располагавший нужной информацией… Поначалу Хэш летал на «драккаре», не выходя в гипер. Затем он совершал недалёкие перемещения… Использовал стандартные маршруты, не включая контур на всю мощность. И пытался откалибровать контур. Ещё, вероятно, уповал па систему возврата, которая появилась на рынке. Она повторяет гиперскачок, но в обратном порядке. — Арндт помолчал. — Говорят, пропавшие «драккары» первой серии достигали иных галактик. Показалось, что Руди шутит:

— Вы серьёзно?..

— Хэш верил.

— Так, может, «Фортуна» цела, просто она — в иной галактике?

— Не исключено. Люс не зря так заинтересовался Хэшем, его «драккаром». Монопольная торговля с другими галактиками!.. А? При хорошей постановке дела это — миллиарды.

— Наверняка.

Я лихорадочно просчитывал оптимальные варианты. Если «Фортуна» цела, то…

Арндт взглянул по-отечески.

— Жаль вас разочаровывать, мой друг, — сказал он. — Но использовать в отчёте сведения о «драккарах» первой серии, вы не можете. Высший уровень секретности.

У меня отвисла челюсть:

— Кто вы, Руди? Служба контрразведки?..

— Вы симпатичны мне. Вы как я, в молодости. Ват поэтому я и расчувствовался, поэтому рассказал вам историю «драккаров», в которую вы были втянуты… Но вам — не положено её знать. Я вынужден стереть в вашей памяти всё, что вы услышали. Боюсь — заодно исчезнет и что-нибудь ещё, но тут ничего не поделаешь, увы, технология пока несовершенна.

Арндт вытащил из кармана чёрный приборчик с широким никелированным раструбом и стал настраивать.

Я был не в силах шевельнутся. Похоже, Руди подсыпал какое-то снадобье в мою рюмку.

— Что-нибудь ещё?.. — переспросил я. — Вы не способны контролировать изъятие липшей информации?..

— К сожалению. Говорю же, технология несовершенна.

— Я рискую потерять свои профессиональные знания?.. Рискую не узнать в лицо шефа?..

— Мой друг, издержки в нашем деле неизбежны. Смиритесь.

Ох!

Мысли закопошились в голове. Должен быть выход, должен.

Пока же надо говорить, непрерывно:

— Втянут был не только я. Ну а двое парней, что остались в моём номере?

— Вы наивны… Парней обработала Фрэн. Даже имя своё не вспомнят.

— А Гвидо Люс? К нему вряд ли подберёшься.

— Да, стереть память Люсу не удастся. В данный момент… — Руди скосил глаз на часы, — его собирают по частям. Несчастный случай — авария гравилёта… Редко сегодня происходит такое, но — происходит, когда необходимо. Я всё подчистил.

— А вы сами, наконец?

— У меня допуск — я на работе.

В кают-компанию тихо вошла Фрэн с подносом:

— Не хотите ли солёных орешков? — предложила она.

— Поставьте на стол и возвращайтесь в рубку, — строго ответил Руди.

Фрэн поставила, с сожалением взглянув мне в глаза.

Помощи от неё ждать было глупо.

Я страшно удивился, когда Фрэн, оказавшись за спиной Руди, вынула из кармана чёрный приборчик и приложила его к розовой лысине босса.

На лице Арндта появилось недоумение. Он сидел, хлопал глазами. Явно лишился куска памяти. А затем и вовсе отключился.

Фрэн едва слышно вздохнула.

— Появление земных «драккаров» в моей галактике восторга не вызвало. Им не позволят вернуться. Устранить потенциальную опасность велели мне. Я файлы уничтожила в главной базе данных, во всех резервных. Людей, знавших о нестандартном гиперконтуре, обработали мы с Арндтом — по заданию.

— Из иной галактики вы оба?..

— Только я… Преуспела в земной контрразведке, в особо секретом отделе. Пользовалась доверием. — Она грустно улыбнулась. — Вы милый, но… Право, так жалко… Я вынуждена.

И милая Фрэн шагнула ко мне, с чёрным приборчиком. Я пальцем не мог шевельнуть.

До чего же скверная история. Шеф меня размажет по полу. А я даже не пойму — за что. ^ТМ

— С добрым утром, милая! Как спалось?

— Здравствуй, любимый! Не знаю… я почти не спала. Знаешь, всё какие-то мысли крутились в голове, беспокойство…

— О чём?

— О работе. Этот последний проект не даёт мне покоя. Я не знаю, как свести воедино собранный материал. Вернее, как бы я не интерпретировала разрозненные факты, вывод всегда однозначен и, при этом, совершенно дик и невозможен.

— Что такого ты насобирала, не понимаю? Расскажи подробней.

— Нет, не сейчас. Извини, я должна сначала сама разобраться.

— Ну, хорошо. Мне тоже нужно работать. До связи вечером, целую!

Экраны мониторов, расположенных за десятки километров друг от друга, опустели. Веб-камеры фиксировали теперь только интерьеры двух комнат. Разных, но неуловимо похожих: в его квартире мебель, светильники, бытовая техника и другие предметы были выполнены в стиле округлого «ретро», девятнадцатый-двадцатый век; у неё угловатый «модерн» — металл, стекло и пластик. Но и там и там полки стеллажей заставлены книгами — у него настоящими бумажными изданиями, она же предпочитала аудиоформат. Хотя оба давно не брали их в руки — в Сети читать и слушать намного удобней, даже во время работы.

— С днём рождения, любимая! Ты получила подарок и цветы?

— Спасибо, родной! Это так мило с твоей стороны, мои любимые тигровые розы! Я буду наслаждаться их запахом… долго…

— Ты снова грустишь? Не надо, прошу тебя. Жизнь прекрасна и удивительна!

— Конечно, дорогой мой. Только вот… мне что-то совсем одиноко последнее время. Ты… хотел бы… встретиться?

— Что? Встретиться?! Это невозможно, ты же знаешь. Как тебе такое могло прийти в голову?!

— Прости…я переслушала недавно «Праздник» и очень завидовала его героям. Они такие живые по сравнению с нами! Всегда вместе, хотя им тоже мешает многое… и рядом с другими людьми. Они могут касаться друг друга, любить и целоваться по-настоящему, а не в филинг-костюмах; ревновать, ненавидеть, и просто говорить, глядя в глаза, а не в монитор…

— Господи, я даже не думал… Мы ведь женаты уже столько лет, но у меня никогда даже не мелькнула мысль прикоснуться к тебе или к кому-то ещё. Это… это бесстыдство, грязь и похоть! Извини, я сейчас не хочу больше тебя видеть. Пока.

Экраны погасли одновременно.

— Здравствуй, любимый!

— Привет!

— Ты на самом деле подал на развод?

— Подавал. Доктор Феликс отсоветовал, и я отозвал заявление. Да и правда, с тобой ведь гораздо веселее, чем с кем-то ещё. Всегда можно поговорить по душам, обсудить книгу или стоящий фильм. Другие женщины зациклены на сериалах и собственной внешности. Из всех моих знакомых ты единственная интересуешься искусством, к тому же — работаешь, а не сёрфишь в Сети бестолковыми часами.

— И это все причины?

— Нет, конечно, ты же знаешь. Я всё ещё люблю тебя… и за твои вывихи тоже!

— Спасибо и на этом.

— Пожалуйста.

Они помолчали.

— Как ты считаешь, доктор Феликс настоящий человек?

— Что ты опять выдумала господи! Нет, это надо же, а?! А кто же он, по-твоему?

— Просто мне иногда кажется, что все, с кем мы встречаемся через Сеть, находятся так далеко, что от них осталось одно изображение… как старые фильмы — актеры уже давно умерли, а в фильмах они живут, пока их кто-то смотрит. От этого накатывает жуткий страх…

— Глупышка! Ну что ты, в самом деле? Я здесь, рядом! Смотри, я приложил ладонь к экрану — сделай так же, и ты почувствуешь моё прикосновение, раз уж тебе хочется. Ну, как? Уже лучше?

Она кивнула, закрыв глаза. Он с минуту внимательно смотрел на её лицо, потом и сам смежил веки, не отнимая ладони. И на какой-то миг ему показалось…

Он отдёрнул руку, И жена вздрогнула в ту же секунду, глянула испуганно и улыбнулась смущённо. Её пальцы безвольно съехали по стеклу и исчезли с экрана.

— Почему нас так мало осталось, милый?

— Наши предки — «золотой миллиард». Только таким способом человечество смогло выжить…

— Я не об этом. Нас мало, потому что у нас нет детей.

— Ну, естественно, господи! Откуда им взяться? Да и зачем? Можно, конечно, зачать потомство в пробирке, но тогда у нас не останется времени на самих себя. А так мы свободны и счастливы навсегда! Тем более, когда впереди — вечность!

— Не произноси это слово, пожалуйста. От него веет космическим холодом…

— Опять эта страхи, милая. Ты явно перетрудилась со своей статистикой. Давай махнём на Канары… Слушай, отличная идея! Ты ведь хотела увидеться по-настоящему. Вот и будем отдыхать на соседних островах и смотреть глаза в глаза через пролив, вживую — представляешь?!

— Как здорово, любимый! Я побегу собираться…

Солнце в зените, голубое бездонное небо, золотой песок, изумрудные волны… сплошные штампы, но лучше не скажешь. Да и зачем?

Две веб-камеры, закреплённые на пальмовых стволах, на противоположных берегах пролива, долго пытались увеличить и сфокусировать изображения, но так и не смогли разглядеть друг друга… ^ТМ

Я вышел из лифта, и мне тотчас бросились в глаза открытая настежь дверь соседней квартиры и милиционер возле неё. В мозгу мелькнула мысль: «Никак до Бекасова рэкетиры добрались!»

Но всё оказалось гораздо хуже — для меня.

— Вы из тридцатой? — спросил страж порядка, здоровенный сержант с кобурой на поясе и портативной рацией через плечо.

— Да.

— Тогда пройдите, — сержант кивнул в сторону открытой настежь двери, приглашая меня зайти к соседу.

— Что случилось?

— Узнаете.

Я переступил порог квартиры, милиционер вошёл вслед за мною и прикрыл за собою дверь.

— Сюда, пожалуйста! Направо.

«Направо» означало, что меня приглашали войти в гостиную. Войдя в неё, я… Короче, в комнате царит самый настоящий разгром — мебель была переломана или опрокинута: ковры и дорогое картины сброшены со стен: на паркетном, хорошо начищенном полу в изобилии валялись осколки хрусталя, битый антикварный фарфор, столовое серебро, бронзовое художественное литьё. А также остатки четырёх универсальных роботов фирмы «Панасоник» и два изрядно покорёженных универсальных робота фирмы «Рязанец». Первый «рязанец» по кличке Джек принадлежал инженеру из 31-й квартиры, расположенной этажом выше. Кибер не подавал признаков жизни, если, конечно, можно так выразиться по отношению к механизму, пусть и весьма совершенному. Второй «рязанец» по кличке Джонн принадлежат мне. Он пострадал относительно мало, на первый взгляд. Думаю, он даже сохранил способность к самостоятельному передвижению, но, предпочтя воспользоваться ситуацией, решил полентяйничать и поваляться на полу в своё, так сказать, удовольствие. Вообще-то принципиальная электронно-биологическая схема отечественных роботов данного типа была спроектирована не лучшим образом, оттого и многочисленные негативные качества устройств этого класса включая примитивную хитрость и неумеренную тягу к ничегонеделанию. Приходилось терпеть — откуда я, скромный институтский доцент, мог достать денег на покупку, допустим, робота фирмы «Панасоник»?

В разгромленной комнате находились Сергей Васильевич Бекасов, мой сосед и преуспевающий предприниматель, и наш участковый — лейтенант Селезнёв. Бекасов сидел на повреждённой софе, участковый расположился за столом и, судя по всему, составлял протокол происшествия. Увидев меня, Бекасов вскочил и возбуждённо затараторил:

— Аркадий Зиновьевич! Вот, полюбуйтесь! Это всё ваш Джони устроил со своим приятелем из тридцать первой. Да тут убытку на много у.е. Хулиганство, чистой воды хулиганство! Платить-то придётся вам как владельцу робота.

— Гм… гм… Сергей Васильевич! — я искоса глянул на моего Джони, который продолжал как ни в чём не бываю лежать на полу. — А с чего вы взяли, что виноваты «рязанцы»?

Бекасов в ответ на мои слова покраснел от негодования и закричал:

— А кто ж ещё?! Не «панасоники» же. По официальной статистике за последние пять лет не зарегистрировано ни одного случая хулиганства со стороны роботов фирмы «Панасоник». Да-да, ни одного. А вот универсальные роботы Рязанского роботостроительного завода признаны самыми криминальными в мире.

Тут в разговор вмешался участковый:

— Аркадий Зиновьевич! — сказал он, — Сдаётся мне, что ваш Джони порядочный симулянт. Конечно, «панасоники», выражаясь фигурально, ему изрядно бока намяли; экстерьер несколько попортили, но функции свои он, похоже, выполнять может. Сигнальный индикатор светится.

Да, сигнальный индикатор на груди моего Джонн горел зелёным светом.

— Пожалуй, — неохотно протянул я.

— Аркадий Зиновьевич! — продолжал между тем Селезнёв. — Ну так как? Или вы сами допросите своего робота в моём присутствии, или же я обращусь в суд за разрешением на дешифровку чёрного ящика вашего Джони.

Я капитулировал. Робот, как известно, никогда не станет отвечать на вопросы, задаваемые чужими для него людьми, а тем паче другими роботами, если информация, которой посторонние интересуются, может быть использована во вред хозяину. Но на мои вопросы Джони обязан был честно ответить. Я, конечно, мог отказаться от допроса робота, но тогда, если бы в процессе дешифровки его чёрного ящика обнаружилась какая-то информация, компрометирующая меня, мои отказ стал бы рассматриваться в суде в качестве отягчающего обстоятельства. Словом, выбирать не приходилось.

— Джони! — сказал я. — Ну-ка встань для начала!

— Хозяин! — прогнусавил робот. — Да у меня непорядок какой-то с девятым шарниром. Вы же видите, как меня этот инородец…

— Кто?!

— Инородец, «панасоник», то бишь.

— Почему же инородец?

— Но они же япошки косоглазые!

Вот те на. Мой Джони ко всему ещё и шовинистом оказался.

— Какие же они япошки, Джони? Дизайн-то у них совершенно русский, да и собирают их не в Токио, а в Москве.

— А где их проектировали? — отпарировал робот. — Комплектующие откуда? А? Инородцы они, самые настоящие инородцы.

— Универсальная программа для ЭВМ на каком языке у них составлена? — продолжал между тем развивать свою мысль Джони — На каком? На «Коболе-омега». А у меня? На «Фортране-лямбда».

Тут, как мне показалось, я задал Джони очень хитрый вопрос:

— А на каком языке «панасоники» общаются в России с людьми?

Ответ Джони сразал меня окончательно:

— «Рязанцы» — русские роботы, «панасоники» — русскоязычные.

— Джони! Где ты нахватался этого вздора?

— На Пушкинской площади, хозяин. И никакой это не вздор. Ты в этих вещах, наверное, ни черта не понимаешь.

Своим «ты, хозяин…» мой робот в очередной раз напомнил мне ещё об одном качестве «рязанцев» — их беспардонной фамильярности не только с посторонними, но и с собственными владельцами.

Джони, между тем, продолжал:

— Ты, хозяин, как-то послал меня отнести своему завкафедрой какую-то книгу. Проходя на обратном пути по Пушкинской площади, я увидел митинг. Решал послушать ораторов и почитать транспаранты. Тут-то я и начал понимать, что к чему. В людские дела я, правда, не лезу, а вот с другими роботами давно надо бы разобраться.

Тут в разговор вмешался участковый:

— Аркадий Зиновьевич! Ближе к делу. Пусть расскажет про драку.

— Джони! — приказал я. — Встань, во-первых!

— Хозяин! — снова загнусавил робот, — Девятый шарнир…

— Джони — я вынул из кармана ручной пульт управления. — Или ты немедленно встанешь, или…

Пульт управления мой робея люто ненавидел и боялся. Чертыхаясь, Джони начал подниматься, Похоже, с девятым шарниром у него в самом деле был какой-то непорядок.

Когда мой металлопластиковый шовинист встал на ноги, я приказал ему, поигрывая электронной плёткой:

— Джони, расскажи про драку.

— А что тут рассказывать, хозяин. Всё просто, просто, как один плюс два. Или, выражаясь по-людскому, как мычание. Этот джап. — Джони презрительно кивнул в сторону того, что осталось от Родия, первого робота моего соседа Бекасова — давно не нравился мне. Я ему сказал об этом, встретившись с ним на лестнице. Ну… ну…

— Ну что ну, Джони? Выкладывай!

— Ну врезал ему немного по кумполу. Джап немедленно напарника на помощь позвал, — робот снова кивнул головой, но теперь уже в сторону бренных останков Родия, другого «японца» моего соседа. — а потом и ещё двух японцев. Они из соседнего дома — это после того, как мне на помощь пришёл Джек из тридцать первой квартиры. Мы с ним друзья… Ох, девятый шарнир… В общем отделали мы их, этих косоглазых, и за наших, и за ваших. Супротив нас, «рязанцев», никто не устоит. Жать только Джек вырубился. Боюсь, насовсем. Подаю ему импульсы, а отклика никакого.

Здесь вдруг заговорил милицейский радиопередатчик, висевший у сержанта через плечо:

— Девятый, девятый! Слышите меня? Слышите меня? Это первый. Перехожу на приём.

Сержант взял передатчик в руки и ответил в микрофон:

— Первый! Я — девятый. Слушаю вас.

— Девятый! Немедленно выезжайте на роботосборочный завод фирмы «Панасоник». Там ЧП. «Рязанцы» громят завод. Только что нам сообщили. На Рязанском заводе по производству универсальных роботов кто-то запустил компьютерный вирус в персональные ЭВМ большой партии готовой продукции. После этого электронная схема «рязанцев» стала очень чувствительной к биоизлучению людей, связанному с национальными и расовыми предрассудками.

— Всё понял. Сейчас выезжаем… Да первый! А вирус зачем запустили?

— Предполагается, чтобы японского конкурента вытеснить с российского рынка. Хотя бы таким путём.

Тут мой Джони, несмотря на свой явно повреждённый девятый шарнир, заковылял на выход.

— Ты куда? — спросил я его.

— Нашим помогать.

— Назад!

Я нажал на красную кнопку пульта управления, и мой робот, как вкопанный, застыл на месте…

В суде мои интересы защищал адвокат Эдик Каценеленбоген. Мы с ним вместе учились в школе, а потому он с меня ничего не взял. Дело Эдик выиграл, доказав, как дважды два, что я не могу нести ответственность за погром в квартире Бекасова, поскольку никогда не настраивал своего робота на национальную или расовую нетерпимость. Мне, Аркадию Зиновьевичу Финкельштейну, это совершенно не свойственно. Да и не к чему. Не знаю, согласился бы суд с этим доводом моего адвоката, если б не страшный погром, учинённый «рязанцами» на складе готовой продукции Московского производственного объединения фирмы «Панасоник». Суд признал виновным Рязанский роботосборочный завод. Что же касается той публики у памятника Пушкину, то её, как и меня, признали невиновной — дескать, всё было в рамках свободы слова. Подозреваю, что и вирус запустил в персональные ЭВМ «рязанцев» кто-то из их людей, работающих на заводе. Виновников диверсии не нашли.

У меня теперь одна печаль: надо достать где-то кругленькую сумму в у.е. на починку Джони — уж больно у него после драки паскуден внешний вид, да и с девятым шарниром явный непорядок. ^ТМ

Дорога не утомляла. Даже была отчасти приятной.

В раскрытое окно машины врывался то и дело свежий ветер, он перебирал волосы, играл с галстуком, узел которого я позволил себе ослабить. Начало осени. По обе стороны шоссе расстилались зелёные просторы, сначала Шампани, затем Лотарингии, с пятнами желтизны.

Впереди замаячили горы. К полудню я достиг Эльзаса. Прибыл в Страсбург.

Голосовой навигатор помог отыскать старый особняк в центре, на тихой улочке. Скорее целый комплекс двухэтажных зданий или трёхэтажных, если считать мансарды.

Заехав на парковку, я выключил двигатель, снял пиджак с крюка и вышел из «ситроена».

Когда оделся, внимательно осмотрел своё отражение в тонированном стекле, боковом.

Счёл нужным подтянуть галстук и причесаться. Я парижанин, оказавшийся в провинции. Держать марку — в натуре парижан, считающих родной город центром мира.

Я смотрел на каменную арку, на чёрные кованые, решётчатые ворота, на оконца с частым переплётом и на высокие черепичные крыши. Здание слева — под красной черепицей, справа — под коричневой. Оба цвета сливок.

Над аркой лениво колыхались трёхцветный флаг Республики, а рядом — местный флаг, в синих тонах. С 2005 года в зданиях размещаются классы Национальной школы управления.

Школа престижная, основана генералом де Голлем. Набор в неё ограничен — не более ста пятидесяти учащихся на курсе. За всё время её существования диплом получили семь тысяч французов и три с небольшим тысячи иностранцев. Предъявив удостоверение двум охранникам, ступил в Школу. Охранник, что помоложе, вызвался проводить. Внутренний дворик выложен плитами — квадратными, серыми. На прямоугольном газоне посредине стояли деревья, кажется, платаны.

Я заметил группу студентов — один что-то рассказывал, другие смеялись. Молодые, но зрелые. Поступают в Школу, зачастую уже имея хорошее высшее образование.

В остальном же — обычная для учебного заведения обстановка. Студенты как студенты.

Хотя, возможно, кого-то суждено увидеть на экране телевизора — в новостных сюжетах. Ведь Школа считается кузницей французской политической элиты.

Мы вошли.

Коридоры узковаты. Была, конечно, проведена серьёзная перепланировка. Интерьеры строгие, в сдержанной пастельной гамме. Ничего кричащего, безвкусного.

Корректность помогает создавать желаемый настрой.

Охранник подвёл к тёмной двери:

— Профессор Леру на занятии. Прикажете вызвать?

— Нет, спасибо. Незачем его прерывать. Я подожду.

Кивнув, охранник направился к выходу. Я прошёлся коридорами, слушая уверенные, властные голоса преподавателей. Заглянул в библиотеку, в которой обнаружил студентов, предпочитающих заниматься не дома, а в этом зале, группами или в одиночку, пишущих и читающих, уставившихся в книги или же в свои ноутбуки.

Ещё недавно сидел в зале и Грегуар Моуйенго, постигал тонкости управления социумом, людьми.

Уже два месяца я неотступно думаю о нём. И с каждым днём он становится для меня всё более загадочной фигурой.

Окончились занятия. Леру появился, держа в руке бумаги, свёрнутые в трубку. Высокий, спортивный, прямой, с короткими седыми волосами. На вид моих лет. В синем блейзере и в сорочке, белой, с расстёгнутым воротом, и в джинсах.

Увидев меня, Леру протянул руку, улыбнулся:

— Господин директор сейчас в отъезде, присутствует на важном совещании в Елисейском дворце. Я заместитель. Если вас интересует личное дело Грегуара Моуйенго…

— Спасибо, личное дело мной изучено.

Про себя я подумал: «К тому же сведения в деле не отвечают реальности». Пройдя в уютную преподавательскую, мы сели в кресла. Пока не подтянулись коллеги профессора, я начал спрашивать Леру:

— С какой целью поступают в Национальную школу управления?

— Мотивацию учащихся мы отслеживаем. Как правило, они говорят о стремлении помочь своей нации, принести ей пользу.

— Всегда ли студенты искренни? Может, личные амбиции всё же доминируют? И люди — хотят сделать карьеру?

— Мы готовим не только управленцев. По сути, мы готовим политиков — тех, кто призван направлять движение страны в будущее. В политической жизни Франции наши выпускники играют заметную роль. Среди них депутаты Национального собрания, министры и сенаторы, есть премьер, есть президент. Амбиции для политиков не просто характерны, амбиции часто необходимы, являются мощным стимулом деятельности. Разумеется, их важнейший ресурс — власть, она — ключ, открывающий доступ ко всему остальному.

— Грегуар хорошо учился?

— Человек мало знающий, не имеющий склонности к интеллектуальному труду не сумеет к нам попасть. Стандарты высокие, требования жёсткие… Поступают — сильнейшие. Между хорошей учёбой в Школе и дальнейшей успешной карьерой существует прямая зависимость. Грегуар даже в таком окружении был ярким студентом… В традиционном выпускном листе он занимает третью строчку. Мог занять и первую.

— Что помешало?

— На мой взгляд, Грегуар не стремился к этому.

— Не совсем обычно для будущего руководителя, политика, наделённого амбициями. Вам не кажется?

— Тонкий ход — как раз характерный для политика. Он намеренно получил две не самых высоких оценки.

— Для чего?

— Занять первую строчку в его положении — значит, стать объектом зависти и неприязни, слишком выделиться. Мы не расисты, но тем не менее. Грегуар приехал из бедной страны, с низким уровнем культуры, и вдруг — первая строчка?.. Третья лучше. Не слишком высоко, не слишком низко. Вы, надеюсь, понимаете… Всё же нам хотелось помочь Грегуару. Написали в посольство и подчеркнули достижения студента из Конго, рекомендованного конголезским правительством.

— В Школе это практикуется?

— Довольно редко. Случай исключительный. Грегуар на всех произвёл впечатление. И мы все были удивлены, поражены, когда пришёл ответ. Никто и вообразить не мог, что Грегуар — самозванец…

— Он не рассказывал о доме, о семье? Не показывал снимки?

— Такого я не припомню.

— Спасибо вам, мсье Леру, вы мне очень помогли.

Ксавье Леру ответил коротким, исполненным достоинства поклоном.

Письмо руководства Школы — продиктованное добрыми чувствами — дало неожиданный эффект.

Ситуация приобрела оттенок дипломатического недоразумения — почти скандала, а такие случаи всегда расследуются, во избежание повторений.

Как выяснилось, Грегуар Моуйенго не прибыл в Конго после окончания Школы.

Более того — в Конго вообще не было человека с его данными.

За время расследования мне довелось поговорить с однокурсниками Грегуара.

О нём отзывались почти одинаково: способный, целеустремлённый, перспективный. Сил не жалел для приобретения знаний.

Чёрная кожа, волосы курчавые, но совершенно европейские черты лица. Наверняка плод смешанного брака. Выглядел как чернокожий аристократ.

При этом — самозванец.

В моём распоряжении были также материалы из личного дела на английском. Поступили к нам из Лондона, по запросу. Имя другое, национальность другая, всё другое.

Вот только фото…

Кожа, правда, гораздо светлее. Волосы чуть вьющиеся. А черты лица те же. Специально проводили тщательное компьютерное сличение.

В материалах из Лондона, из престижного учебного заведения для будущих управленцев, студент значился как Раджив Маханади, родившийся в Индии. При этом, в традиционном выпускном листе, он занимал третью строчку — не слишком высоко, не слишком низко. Завершил учёбу за несколько месяцев до поступления Грегуара в Национальную школу управления.

Раджив в Индию не вернулся. Раджив Маханади в Индии не жил никогда. Возможно, Раджив Маханади и Грегуар Моуйенго — один человек.

Но зачем он, подделывая документы, поступает в лучшие учебные заведения, в которых учат руководить, управлять людьми?

Намерен «помочь своей нации»?.. Какой именно?

Хочет сделать карьеру?..

Для этого было достаточно учёбы в одном заведении подобного уровня. Парнем владеет жажда знаний?

Что ж, не исключено… По крайней мере, объясняет, почему Раджив Маханади, он же — Грегуар Моуйенго, в данное время изучал политологию в Нью-Йорке.

Под именем Рафаэля Моралеса, выходца из Суринама, вновь постигал науку управления людьми, в её ведущих аспектах.

Не каждый вспомнит, где это — Суринам. Для кого-то — в Азии, для кого-то — в Африке…

Суринам — в Латинской Америке. Почему в качестве «родины» парень выбирает страны третьего мира?

Никто в подобном случае не удивится тому, что он плохо ориентируется в принимающей стране?

Или труднее обнаружить подделку документов?

Чего он добивается?

У него есть план?

Сегодня человек не тратит годы на получение образования ради образования. Честно говоря, было тревожно.

От всей этой затеи веяло опасностью, неведомой, лишь смутно угадываемой…

В Нью-Йорке я понаблюдал за Рафаэлем Моралесом.

Внешне — типичный латино. Кожа смуглая, прямые, тёмные волосы.

Я получил доступ к личному делу Моралеса, вновь там фигурировало письмо, с печатями госдепартамента страны, пославшей своего питомца на учёбу. Сколько парень намерен учиться? После Нью-Йорка не поступит ещё в какое-то учебное заведение? В Германии тоже готовят хороших управленцев…

По выходным Моралес сидел в библиотеке.

Я задумал с ним познакомиться якобы случайно.

Подготовился к общению. Специалисты подсказали несколько свежих работ, я прочитал их. Будет с чего начать.

У меня значительный опыт негласного сбора информации, допросов. Я сумею раскрутить его, понять, чего он хочет. Фасад Нью-Йоркской публичной оформлен в псевдоклассическом стиле. Два каменных, лежащих на постаментах, льва, по обе стороны широченного парадного крыльца. Три арки на входе. Ребристые колонны, подпирающие фронтон. Барельефы на самом верху, шесть фигур в античных хламидах. Здание отделано светлым мрамором. Оно разительно контрастирует с мрачноватыми небоскрёбами, стоящими вокруг.

Когда я поднимался воскресным утром по ступеням, львы щурили на меня глаза.

Предъявив в окне регистратуры загранпаспорт, я получил карточку читателя. Сначала прошёл в зал каталогов, отыскал книги, знанием которых намеревался блеснуть.

Оформив заявки, передал их для исполнения.

В ожидании книг походил, выясняя расположение залов, отделов, служб, поглядывая, не торчит ли где Моралес. Час довольно ранний, а читателей немало, самых разных возрастов. Ненароком забрёл в детскую комнату. Увидел малышей, с родителями и без, сидящих за столиками, лежащих на паласе и банкетках, играющих в компьютерные игры, читающих или тискающих медведей, огромных плюшевых «тедди». Рафаэль Моралес, скорее всего, работает в главном читальном зале.

Да и мои книги уже, наверное, поступили.

Открыв тяжёлую высокую дверь, я вошёл туда.

Зал огромный, метров сто в длину, метров двадцать пять в ширину, может, чуть меньше. Окна большие, арочные. Полки вдоль стен. Неизбежная галерея со вторым ярусом полок.

Столы массивные, длинные, рядами, в середине — широкий центральный проход. Стулья-кресла. На стульях сидят люди, склонившиеся над книгами. Выдача книг у дальней стены, причём окошек много — одиннадцать, кажется, арочных, с ребристыми колоннами, отчасти повторяющими арки фасада. Но цвет другой, под дерево.

Пройдя через зал, к выдаче, я понял, что ошибся, — дерево было натуральное. Улыбчивая девушка-библиотекарь выдала книги.

Я взял их стопкой. И стал искать свободное место. Искал также Моралеса.

В душе молил Господа, чтобы стул нашёлся по соседству…

А вот и Моралес. В джинсах, кроссовках, в белой рубашке, в спортивной куртке. И место есть, слева, не бок о бок, через одного.

Не теряя времени, я сел на стул-кресло, положил книги перед собой, уперев всю стопку в фигурное основание лампы.

У Моралеса книги тоже лежали стопкой. На корешках можно разглядеть названия.

Ого… На английском, на французском, на испанском. Два томика на итальянском. Так, чего доброго, и до японского доберёмся. И до китайского.

Одна книга из знакомых. О ней и пойдёт речь.

Может, в первый день установить контакт не удастся.

Ничего, я подожду, выберу подходящее время.

Сняв верхнюю книгу из стопки, я раскрыл её, стал просматривать, вспоминая текст.

Мужчина справа тяжело вздохнул и встал, очевидно, собираясь перекурить. Опустив голову, побрёл к дверям.

Нас с Моралесом разделял стул. Надо воспользоваться моментом.

— Извините. — сказал я на английском.

— Вижу, у вас монография Стивенса… Новая книга Фостера опровергает все основные положения Стивенса. На мой взгляд, Фостер, — я постучал ногтем по раскрытой книге, — значительный шаг вперёд. Читали?

— Ещё нет. — Моралес смотрел то на меня, то на книгу. — В чём суть?

Я зацепил его. Теперь надо осторожно выбирать леску.

— Давайте выйдем, расскажу.

Он поднялся, и мы с ним пошли к выходу.

— Похоже, наши интересы пересекаются, — говорил я. — Хотел бы услышать ваше мнение. Судя по набору книг, вы кое-что понимаете в проблеме. Неожиданно Моралес спросил:

— Вы из Франции?

— Почему вы решили? — Я на всякий случай простодушно улыбнулся.

— Французский акцент.

— Как вы охарактеризуете свой? Парень остановился, вынудив и меня остановиться:

— Вы не ответили на мой вопрос.

Его лицо вдруг стало оплывать, черты обретали странную текучесть.

Глядя в тёмные глаза Моралеса, я почувствовал головокружение.

В этих глазах была зияющая, ледяная бездна.

Зазвенело в ушах. Предметы заколыхались в серой пелене, которая сменилась чернотой.

Я полетел куда-то вниз…

Открыв глаза, увидел над собой две шеренги люстр и потолок.

До потолка, наверное, метров около пятнадцати. Он коричневый, под дерево, с крупными вставками росписи, вроде голубых небес с облаками. Впрочем, дерево, скорее всего, натуральное.

— Вам лучше? — участливо поинтересовался чернокожий в форме охранника.

— Да… Где Моралес?

— Какой Моралес? Вы потеряли сознание — перетрудились, наверное. Молодой человек в спортивной куртке вызвал меня.

— Где он?

Через силу я пытался встать.

Колени подломились, я снова лёг на пол.

— Вам нельзя двигаться!.. — испугался чёрный охранник. — Подождите, сейчас парамедики явятся. Лежите, пожалуйста. Не шевелитесь.

Моралес непрост, сразу раскусил меня. Свалил каким-то гипнозом. Я спугнул его…

Потом явились парамедики, увезли несчастного иностранца, который по неосторожности перетрудился в библиотеке Нью-Йорка.

Придя в себя, я позвонил американским коллегам.

Что «вечному студенту» можно инкриминировать?

Только подделку документов, получение образовательных, платных и бесплатных, услуг, на основании поддельных документов.

Все счета, в том числе и связанные с образованием, парень оплачивал сполна, из неведомых источников.

Задержать Моралеса не удалось. Полагаю, он выехал из страны, хотя ни одна камера наблюдения, в портах, в аэропортах, на железнодорожных вокзалах, никого с лицом Моралеса не заметила. Ещё бы.

В момент отъезда лицо у него было иное.

Конечно, я не могу доказать то, что понял о «вечном студенте».

Он не человек.

Кто?

Не знаю.

Хочет встать над миром. И в этом свете настойчивое стремление в совершенстве изучить методику управления людьми наполняется каким-то жутким смыслом. Использует накопленные человечеством знания — против человечества. Очень хитро.

Очень просто.

Видя на экране телевизора набирающих силу политиков разных стран, я вглядывался: он, не он?

Примет любой внешний облик.

Только внутренняя суть не изменится, та, что я разглядел в его глазах.

Нашёл по глазам.

Европеец средних лет.

Пока не президент.

Охрана пока так себе.

Его лоб в перекрестии визирных меток. Я буду стрелять в голову.

Надеюсь, такой выстрел для него смертелен. ^ТМ

21:30 — показывали часы на руке у Сигизмунда Бахтияровича. 22:30 — будильник на столе перед ним. На первый взгляд, ничем не примечательное расхождение показаний между двумя приборами для отсчёта времени. Однако их обладателя оно приводило в дикий восторг. Он то хлопал себя руками по лысине, то шёл вприсядку по кругу. Причина такого взрыва эмоций была проста — машина времени, изобретённая талантливым инженером С.Б. Ивановым, действительно работала.

Только что в своей лаборатории он произвёл пробный запуск установки, выставив таймер временного прыжка ровно на шестьдесят минут вперёд.

И через мгновение очутился в будущем, пускай и отстоящем от его времени всего на один час.

Внутри Иванова бушевала буря чувств. «Всего лишь один час для человека, но целая эра для человечества», — гордо, но неоригинально думал он.

Два последних десятилетия он работал над созданием машины времени. Все эти годы Сигизмунд Бахтиярович не пил, не курил, не увлекался азартными играми и не ухаживал за чужими жёнами даже на черноморском побережье. Вместо этого он строил графики, решал формулы и паял схемы в своём крохотном кабинете на втором этаже Института по изучению времени. Но теперь Иванов был готов восполнить все свои прошлые жизненные потери торжеством первооткрывателя и будущего нобелевского лауреата и миллионера. Однако первым делом изобретатель намеревался прокатиться по времени. Он не испытывал иллюзий по поводу будущего своего изобретения, резонно опасаясь государства в погонах и без них. «Пока на машину времени не наложили лапу, — рассуждал он, ничуть не сомневаясь, что так оно и случится, — ею нужно попользоваться».

Эйфория открытия сделала с Ивановым то, что не могли сотворить с ним ни родители, ни общество, — внезапно он почувствовал себя отважным и неудержимым… Изобретатель уселся поудобнее на своей машине времени, смонтированной в единое целое с мотоциклом «Урал», установил таймер на сто лет вперёд и нажал клавишу «Пуск»…

И мгновенно окружающее его пространство изменилось. Лаборатория исчезла, её стены, пол и потолок скрылись в тумане. Иванова на машине времени окружало огромное облако. Он покрутил головой — белёсая субстанция обволакивала его не только со всех сторон, но даже сверху и снизу. Изобретатель висел внутри неё, но не испытывал от этого ни малейшего дискомфорта. Ещё ему почудилась пара красных вспышек… Иванов подождал несколько секунд. Картина вокруг не менялась. «Х-м-м, какой-то побочный эффект от перемещения во времени»? — подумал Сигизмунд Бахтиярович и снова нажал на «Пуск».

Теперь красный цвет вокруг Иванова проявился более чётко. В голову изобретателю пришла аналогия с закатом, когда лучи заходящего солнца подсвечивают розовым края облаков. Однако сам туман никуда не исчез. «Неужели мой аппарат сломался? — мелькнула мысль у Иванова. — Или через сто лет весь наш мир накрылся… одним большим облаком?»

Он вновь нацелил палец на пусковую кнопку, но нажать не успел. Из тумана впереди машины времени навстречу изобретателю вышел усатый человек лет сорока с рыжими волосами. На его кожаной куртке виднелись три крупные буквы на кириллице — Д, В и С, а в руке он держал предмет, подозрительно напоминающий чёрно-белый жезл гаишников из эпохи изобретателя.

Человек, ступая прямо по туману, неторопливо подошёл к обомлевшему Иванову и, глядя ему в глаза, произнёс сакраментальное:

— Нарушаем?

Отвисшая челюсть Иванова смогла отреагировать на вопрос лишь классическим:

— А?

Рыжеусый, взяв полосатую «палочку» в правую руку, постучал ею по ладони левой, и снова вопросил:

— Почему нарушаете, гражданин?

Иванов слегка пришёл в себя:

— Вы кто?

Усатый дёрнул головой:

— Сержант Дорожной Временной Службы Петров. Остановил Вас за ряд нарушений. Превышение скоростного режима — раз. Выезд на главную трассу в неположенном время-месте — два. Неостановка по требованию инспектора ДВС — три.

Всё это время Петров «аккомпанировал» себе своим жезлом, постукивая им по ладони в такт счёту.

— Мне даже пришлось применить Стабилизатор времени, чтобы остановить вас, — тут он слегка приподнят, как бы демонстрируя, свою «полосатую палочку». — В тюрьму захотели?

Иванов слушал усатого «гаишника» и не мог понять — в реальности ли это с ним происходит или он попросту спит?

— Да где я вообще нахожусь? Что это за место? Или время? — наконец выдавил он из себя.

— Здрасьте, — укоризненно покачал головой Петров. — Так вы ещё и пьяны! Ну всё — лишение прав, как минимум… Не помните, когда находитесь? Для вашего сведения — это Основная временная трасса ВМ-4000. И попрошу документы на машину и ваши права.

— Какие документы? — удивился Иванов.

— Я её только что изобрёл…

— Та. ак, — ощутимо обрадовался Петров.

— Вождение транспорта без документов. Будем проверять на угон.

— Вы что? Какой угон? — возмутился Сигизмунд Бахтиярович. — Это моё изобретение. Я сам его и собрал. Это вообще первая машина времени в мире.

— Вы хоть что-то оригинальное придумали бы, — засмеялся инспектор. — А то каждый второй нарушитель говорит, что именно он и есть изобретатель машины времени.

— Но так и есть, — упорствовал Иванов.

— Чем докажете? — полюбопытствовал «гаишник». — Какое удостоверение личности у вас вообще имеется?

Иванов похлопал себя по карманам.

— Да вы знаете, я как-то не подумал…, — начал он.

— Ага, не подумал он, — саркастически отозвался Петров. — Вначале нарушаете, а потом думаете…

Тут рука изобретателя внезапно нащупала что-то в заднем кармане брюк. На свет появился пропуск в институт, где работал Иванов.

— Вот! — он с гордостью предъявил заламинированный прямоугольник инспектору.

— Та…ак, — сощурился Петров, глядя на указанную дату выдачи документа, — вы ещё и по возрасту не имеете права на вождение машин времени. Вы что не знаете, что люди, родившиеся раньше 22-го века, не должны выезжать на временные трассы?

— И где это сказано? — наивно попытался возразить Иванов.

— Параграф третий части шестой главы второй Правил временного движения от 22 августа 2512 года, — гордо отчеканил Петров.

Иванов слегка сник, но решил изменить тактику и воззвать к логике.

— Это какой-то абсурд, — сказал он. — Откуда я мог бы это узнать, если родился раньше, чем были утверждены эти правила?

Но ДВСник был неумолим.

— С тремя законами времяраспоряжений и с принципом детерминизма документооборота, я полагаю, вы знакомы? — с лёгкой усмешкой обратился он к изобретателю. — Ах, нет?.. Странно. А ещё инженером себя величаете, — Петров укоризненно закачал головой, всем своим видом как бы показывая Сигизмунду Бахтияровичу, что не верит ни одному его слову. Выходило это у него крайне убедительно.

Иванов был повержен окончательно. Вид «гаишника», рассуждающего о детерминизме, привёл его в состояние полной прострации.

— Одним словом, машину времени мы забираем на штрафстоянку, — срезюмировал Петров. — Заберёте её в 35-м веке.

— Если доживу до него, — обречённо заметил мрачный Иванов.

— А вы шутник! — засмеялся инспектор.

— До 35-го века можно добраться и общественно-временным транспортом. Например, напрямую темноробусом, но это долго — там остановки в каждом десятилетии. Или темпоэкспрессом, но придётся с пересадками — вначале до 45-го века, затем уже в 35-й.

— Если вы сейчас заберёте у меня машину времени, то всё будущее полетит к чёрту, — попытался ещё раз убедить инспектора Иванов. — Не будет ни вас, ни вашей службы, ни вообще временных трасс.

— Зря вы меня пытаетесь запугать, — заметил «гаишник». — ДВС всегда была, есть и будет, как бы она ни называлась. Ну что, квитанцию вам выписывать?

— Какую квитанцию? — насторожился изобретатель.

— Ну как же? Штраф за нарушение Правил временного движения кто платить будет? — удивился Петров. — У нас всё цивилизованно, не то, что у этих дикарей из параллельных миров… Как деньги переведёте, так и сможете забрать машину…

— Так ведь я не знал ни о существовании никаких правил, ни о штрафах! — закричал Иванов. — Я первый раз перемещаюсь по времени.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — важно заметил на это инспектор.

«Н-да, — подумал Иванов. — Есть фразы, которые надолго переживают своё время».

— А большой штраф-то? — кисло спросил он.

— Надо посчитать, — надул щёки Петров.

— Превышение скоростного режима — раз. Выезд на главную трассу в неположенном время-месте — два. Неостановка по требованию инспектора ДВС — три. Вождение без документов и в нетрезвом виде — четыре и пять. Итого… — тут он слегка задумался, — 15 тысяч условных времяединиц.

Иванов задумался — «Ну пару тысяч у меня дома есть. Кое-что у брата займу…» «Стоп!» — вдруг сам себя остановил он, вспомнив, что не уточнил важную деталь:

— А в рублях можно будет оплатить? «Гаишник» ненадолго задумался, но потом махнул рукой:

— Можно. Только конвертировать придётся. Из какого времени рубли?

— Первая половина двадцать первого века.

Петров достал из кармана какой-то прибор и защёлкал кнопками.

— Это будет… Это будет… Пятнадцать с половиной триллионов рублей, — наконец объявил он. — Перевод можно будет сделать в любом отдалении Сбербанка. Наши реквизиты у них должны быть.

— Что?! Пятнадцать триллионов?! Да у нас бюджет страны меньше! — Иванов не знал точных размеров бюджета родного государства, но был уверен в одном — таких денег ему не сыскать, даже если он ограбит находящийся под его квартирой пункт обмена валюты.

— Что поделать? — пожал плечами Петров. — Инфляция, девальвация, хроноклазмация…

— А может договоримся как-то ещё? — вкрадчиво осведомился Иванов. С непривычки он даже покраснел.

— Уважаемый! — «расцвёл» «гаишник». Сейчас он как никогда стал похож на своих прототипов из времени Сигизмунда Бахтияровича. — Можно… Можно и как-то ещё.

Мысли изобретателя тут же пришли в состояние броуновского движения. Опыта дачи взятки гаишникам у него не было, как не существовало и самого автомобиля. Потому Иванову пришлось задуматься, что же в своём нынешнем положении он может предложить гаишнику-во-времени.

Из затруднительного положения его невольно спас сам Петров, в кожаной куртке которого вдруг что-то запищало. Инспектор наклонил голову к плечу, прижав ухо к воротнику, и замер, вслушиваясь в идущий оттуда звук. Закончив принимать сообщение, милиционер посуровел и недовольно бросил Иванову:

— Повезло тебе, мужик. Не до тебя сейчас, «погранцам» помощь нужна, — и, видя недоуменный взгляд изобретателя, снисходительно пояснил. — У них там нелегальное пересечение границы. Параллельные миры-то совсем рядом отсюда. Вот прямо на нас нарушители и прут, — Петров зацепил свой полосатый жезл за ремень на поясе и двинулся куда-то за спину Сигизмунду Бахтияровичу.

— А что делать мне? — робко осведомился Иванов у уходящего инспектора. Тот приостановился:

— Через пару часов тут всё оцеплено будет на двести лет в обе стороны. Так что, включай пятую сверхвременную и дуй отсюда, пока под облаву не попал.

С этими словами темпогаишник скрылся в тумане, оставив изобретателя и его машину времени одиноко стоящими на трассе ВМ-4000. ^ТМ

Ещё совсем недавно мы считали, что были единственными разумными существами во Вселенной.

По крайней мере, в нашей галактике уж точно! Но это оказалось глупым заблуждением. Казалось бы, совершенно из ниоткуда появились «чужаки», родная планета которых находилась в соседней звёздной системе. Они были очень похожи на нас: четыре конечности, центральный узел нервной системы находился в вынесенной вперёд головной коробке. Общение у них происходило вербально, а научный уровень вполне соответствовал нашему. Различие было лишь в нюансах. Это было невероятно! Повсеместно в Содружестве Землян стали возникать демонстрации о дружбе рас и прочие мирные действия. Но, к сожалению, они были напрасны. Схожесть между нами проявилась не только во внешности, но и в складе ума, потребностях. Довольно-таки скоро стали поступать донесения о мелких пограничных стычках. А всего через полгода после «знакомства», которое было прохладным и исключало любые дипломатические миссии друг к другу, началась война.

Человечество нещадно боролось с инопланетными захватчиками. В эпоху свободных космических полётов и новых источников энергии оружие массового поражения применялось с особой жестокостью обеими сторонами конфликта. Потери среди мирного населения были ужасающими, но никто не думал останавливаться либо жалеть о проделанном, до тех пор пока больше не осталось резервов.

Враждующие цивилизации остановились у черты полного истребления друг друга. Одновременно в их головах появилась мысль о том, что пора это всё прекратить. Правда, донести идею о мире до врага удалось не сразу, ведь всё время, пока шла напряжённая борьба за выживаемость, дипломатических контактов между расами не было. Тем не менее посылы к перемирию были услышаны, поняты и приняты. Высшие чины людей и «чужих» собрались на самую масштабную мирную конференцию во всей обжитой галактике. Она происходила на нейтральной территории. По иронии это была космическая станция на низкой орбите планеты, с которой начался конфликт. Сейчас на ней не было ничего живого. Всего лишь ещё одна выжженная пустыня. Правительства обоих государств столкнулись с типичными языковыми проблемами, но из-за сжатых сроков дипломатов толком не успели подготовить. Конференция началась с выступления переговорщика «чужих», по некоторым причинам общение происходило на языке землян.

— Я Кса’тур — полномочный представитель Мой’Нбогов прибыл сюда, дабы заключить мир между нами, — медленно и с напряжением сказал дипломат «чужих», было видно, что каждое слово даётся ему с большим трудом.

— Я Декард — полномочный представитель Содружества Людей, рад нашей встрече, — учтиво ответил пожилой человек в строгом военном мундире серого цвета.

По рядам свиты пришельцев пошёл лёгкий шумок, который прекратился после того, как Кса’тур жестом заставил их замолчать. После чего оба дипломата поклонились друг другу и направились к столу переговоров. Дебаты были сложными, но обе стороны хотели прийти к какому-то компромиссному решению. В конце концов, был составлен договор, который предстояло подписать обоим уполномоченным лицам. Первым его стал читать Кса’Тур.

— Что это за издевательство?! Мы не потерпим такой насмешки! — «позеленел» инопланетянин, отшвырнув документ в сторону.

— Что вас разгневало? — удивился Декард.

— В тексте договора вы то и дело употребляете слово «Содружества Людей»! — сказав это, он сплюнул на пол, — Я сначала подумал, что вы оговорились, но теперь я понимаю, что вы говорите так намеренно.

— А в чём, собственно говоря, проблема? — ещё больше удивился человек.

— В том, что на нашем языке это значит кое-что не слишком приятное. Примерно как все, кроме нас, дураки! Большие космические болваны! — шея у чужака вздулась и приняла агрессивный вид.

— То же самое я могу сказать о вас!

— Не понял?

— Вы называете себя Мой’Нбог, что уже ставит в нас в невольную зависимость от вас. Это неправильно! — парировал дипломат землян.

— А как же прикажете нас называть? — настала пора удивиться Кса’Туру.

— Мы зовём вас «Проксимианцы», по имени системы, откуда вы появились.

Глаза пришельца наполнились яростью:

— Как вы нас называете?

— Проксимианцы, — спокойно ответил человек, на всякий случай давая тайный жест о помощи своей охране.

— Мы пришли сюда, дабы заключить мир, а вы нас смертельно оскорбили. Это слово означает тяжелейшее преступление у меня на родине. Как вы могли так поступить?! — проявляя дипломатическую выдержку, сказал Кса’Тур. — А мы ещё называли вас «Раа’бы», что значит сильные духом!

— Как вы сказали? Раа’бы?! — получив утвердительный кивок, Декард встал со стула и сказал, — боюсь, вы правы, дорогой товарищ, мир между нами невозможен!

И война продолжилась, приближаясь к своему окончательному исходу. ^ТМ

Я назвался, глядя в камеру интерфона, прикреплённого к столбу.

Ворота из кованого железа автоматически разошлись в стороны. Я въехал.

Во двор особняка вела аллея из кипарисов и олив, вековых, как минимум. Со всех сторон — цветущие клумбы, ровные лужайки. Одна зелень, украшающая двор, стоила миллионы. Это слегка давило. А ведь я заранее готовил себя к встрече с миллиардером Леоном Горансом.

Машину я оставил на парковке и пошёл к крыльцу. Дом впечатлял. Три этажа. Фасад был отделан декоративным камнем. Сказочный замок.

В лобби тоже кругом пышная зелень, чистая, ухоженная.

Меня встретил лакей, одетый в ливрею.

Вслед за лакеем выступили двое из охраны, в чёрных костюмах.

Сканер и металлоискатель дали им возможность убедиться, что я без оружия. Не так уж много здесь охраны. Видимо, хозяин больше доверяет технике.

Лакей показывал дорогу. У высокой двери на втором этаже почтительно склонился.

Блуждания по дому закончились. Я ступил в кабинет.

Чёрная кожа. Столики чёрного дерева с гнутыми ножками.

В нишах стен — какие-то бюсты.

Хозяин сидел за письменным столом в глубине. Он и сам напоминал застывший бюст — в белом костюме, седой, бледный.

Ритуал приветствия хозяин скомкал. Приступил к деловой части, поглядывая в распечатку, лежащую на столе. Говорил тихо и монотонно, слабым голосом. Людей вроде меня зовут, когда что-то произошло, а в полицию обратиться нельзя. Боязнь огласки у богачей иной раз носит мистический характер. И вот поэтому конфиденциальность в моей деятельности является важнейшей составной частью профессионализма.

Я молча слушал, не делая записей, хотя многое запомнить трудно. Пусть клиент думает, что у меня в голове компьютер. Всё равно потом он даст мне распечатку. Леон Горанс помолчал, несколько раз пробежал глазами лист — не упустил ли чего.

Аванс я получил, распечатку и несколько фотографий — тоже.

Напоследок Горанс спросил:

— Что ещё вам потребуется?

У частного детектива ответ на такой вопрос должен быть наготове.

Храня самый чистосердечный вид, я сказал:

— Неограниченный расходный счёт.

— Хорошо. Информируйте меня о каждом шаге.

— Непременно.

Я несколько покривил душой. Отчётами я себя никогда особо не утруждаю. Предстояло отыскать пропавшего сына. Такие случаи у меня уже были. У богачей всегда проблемы с детьми. У бедняков тоже хватает проблем с детьми, но у богачей эти проблемы как-то нагляднее. Иной раз детей похищают с целью выкупа. Иной раз дети сами инсценируют похищение, чтобы родители обратили на них внимание. Бывает, что избалованное чадо сбегает из дома в поисках новых впечатлений. А порой всё происходит из-за пылкой влюблённости.

О мотивах я думаю, когда они важны для поисков.

Роби Горансу недавно исполнилось семнадцать лет. Единственный ребёнок. К тому же — возраст. Повышенная эмоциональность, гормональные всплески. Известное дело.

Никакой записки Роби не оставил — пропал, возвращаясь с теннисного корта. Пока что с требованием выкупа никто к его отцу не обратился.

Покинув особняк, я неспешно ехал к городу, в контору. На ходу размышлял, прикидывал свои первые шаги. Слежку я заметил сразу. Велась она по-дилетантски, неуклюже. Причём, использовалась только одна машина, старый тёмно-синий «форд». За рулём сидел незнакомый тип в шляпе и в чёрных очках.

В городе я решил оторваться: перестраивался из одного ряда в другой, разгонялся и резко сбрасывал набранную скорость, давал сигнал поворота и ехал после этого прямо. Но «хвост» не отставал. Между тем, плотность транспортного потока увеличивалась. И для манёвров всё меньше возможностей.

Заметив впереди кафе, я припарковался, хотел выпить чашечку «эспрессо» и посмотреть, что будет.

Через минуту вошёл мой упорный преследователь, в шляпе и с длинными волосами — на манер рок-музыкантов семидесятых. Волосы натуральными не выглядели.

Более нелепого соглядатая вообразить трудно.

Это был невысокий, щуплый человек явно холерического темперамента, с порывистыми, резкими движениями, с гротескной мимикой. Он держался нервно и озирался по сторонам. С целью маскировки сел за столик, но даже выбрать хорошее, удобное место не смог — торчал как пень среди пустующих столиков. Чтобы создать впечатление сугубой непринуждённости, снял шляпу, вместе с париком. И стал ею обмахиваться, потому что взмок.

Когда заметил оплошность, хлопнул по лысине, схватив парик, нахлобучил на голову.

Покраснел.

Честно говоря, он вызывал жалость. Поймав его косой взгляд, я кивнул, словно приветствуя друга.

Его реакция была неожиданной.

Он вскочил, устремился ко мне, сел передо мной. Сорвал с лица очки. Я увидел его глаза, карие, выпученные, растерянные.

— Вы работаете на Горанса?.. — то ли спросил, то ли упрекнул преследователь.

— Вам-то что?

— Он служит дьяволу!

— Откуда вы знаете? Вам сказал дьявол?

— Журналист не раскрывает свои источники!..

— Так вы журналист?

— Да, Себастиан Рош… Я веду журналистское расследование.

— И что вам нужно?

— Как что? Вы не должны сотрудничать с пособником дьявола!..

— О, господи. И это говорит человек, проживший лет сорок пять, даже больше.

— Оставьте меня в покое, — сказал я твёрдо. — Не хочу применять жёсткие меры, но если буду вынужден — применю.

Газетчик отпрянул, глядя с ужасом.

Не успел Рош выскочить за дверь — явилась полиция.

Удивляться нечему, хотя что-то уж очень быстро.

Лейтенант Хорст, в сопровождении верного сержанта Орвида.

Мятые костюмы и столь же мятые лица. Всё как в кино.

Оба сели напротив.

Я приветливо улыбнулся давним знакомым:

— Как поживаете, ребята?

Хорст размениваться на улыбки не стал.

— Что новенького у Горанса? — вдруг спросил он.

— Я не справочная.

— Сокрытие любой информации, которая помогла бы задержанию преступника, является преступлением. Это серьёзное обвинение, Кас. Не забывай.

Горанс утверждал, что не обращался в полицию. Тогда с чего такой прессинг?

Я отпил из чашки:

— В чужие дела не лезу. И вправе ждать того же от других.

— Ты играешь в опасные игры. В них бывает всякое. Будь осторожен.

— Почему вообще речь о Горансе?

— У него огромное состояние. Экономика страны в немалой степени зависит от того, кто и как будет управлять этим бизнесом. В общем, тут многое завязано.

— Горанс подал заявление? Возбуждено дело?

Они переглянулись. Сержант закряхтел.

— Ты всегда был ехидным, — вздохнул лейтенант. — Заявления Горанс не подавал. Но мы в курсе происходящего, имей в виду. Горанс — один из столпов экономики. Все твои поступки должны быть взвешенными.

— И каких поступков вы ждёте?

— Вот мой телефон. Позвони, когда нароешь что-нибудь.

Все полицейские хотят, чтобы я делился информацией.

Телефон Хорста у меня, конечно, был, но я взял карточку. Это ни к чему не обязывало и, тем не менее, как бы разряжало обстановку.

Ну а какая роль отводится Рошу?

— О чём Рош болтал с тобой?

— О дьяволе.

— Понятно. Он заправляет газеткой, небольшой, христианского толка. Живёт бедно, жена его бросила. Так что забудь об этом мелком идиоте.

Я кивнул. Размышления о мелком идиоте Роше тут же уступили место размышлениям о крупном идиоте Хорсте.

Его слова об экономике слегка настораживали. Возникло ощущение, что лейтенант поёт с чужого голоса. Тревожный симптом.

Как бы тут не были замешаны какие-то более влиятельные структуры. Полицейские встали. На прощание Хорст сказал:

— Не забывай списывать транспортные расходы в счёт налогов.

Опять про экономику.

Но озадачен я был другим.

Почему Рош, никто, по словам Хорста, первым завёл разговор о Леоне Горансе? Я нашёл редакцию газетки, руководимой Себастианом Рошем. Она ютилась в облезлом полуподвале. О процветании газеты и речи не было.

Дождавшись вечера, последил за газетчиком. По дороге он заехал в супермаркет. Вынес два больших коричневых пакета. Задержался на обочине, возле урны, бросил в неё что-то.

Пока он укладывал пакеты в багажник, я подошёл к урне, вынул список покупок. Еды многовато на одного, только это ни о чём не говорит, он мог запасаться впрок. Джинсы, футболки, нижнее бельё. Тоже ничего особенного.

Хотя.

Вся купленная одежда велика мелкому Рошу. А вот сбежавшему Горансу-младшему — в самый раз. Да, размеры совпадали с указанными в распечатке. Недооценил газетчика лейтенант Хорст. Но кто же на него подумает.

Неужели задача будет решена в первый же день?

Рош приткнул свой «форд» в переулке, заставленном мусорными контейнерами, и вошёл в дом. Скоро на втором этаже вспыхнул свет.

Я побродил вокруг, изучая обстановку. Район тихий, малолюдный.

Иногда мои действия не вполне соответствуют нормам закона. Главное — чтобы никто не схватил за руку.

Я хорошо подготовился. Надел чёрное, спортивное.

Глубокой ночью вернулся в переулок. Незадолго до рассвета проник в подъезд. Универсальный комплект отмычек помог справиться с верхним замком. И с нижним. Без шума. Роби я нашёл в гостиной, при свете ночника в форме совы. Юноша спал на диване. Из спальни доносился громкий храп газетчика. Прыснув из баллончика в лицо Роби — чтобы сон его стал глубоким, я поднял тощего и лёгкого юнца на руки, понёс к выходу.

Себастиан Рош не проснулся, храпел всё так же.

Роби я устроил на заднем сидении. Рот ему заклеил скотчем, руки и ноги замотал.

Надо признать, что мне здорово повезло. А помог дилетант Рош.

На рассвете, с первыми лучами, я остановился у ворот особняка.

Позвонил по телефону Горансу. На мою удачу, бизнесмен уже встал, а может, он вообще глаз не сомкнул этой ночью, переживал.

Я доложил о завершении дела и попросил Горанса приготовить чек.

— Да, вы эксперт, — сказал Леон Горанс, прощаясь, когда Роби устроили в спальне.

Домой я вернулся к семи. Закусил немного и лёг спать.

Разбудил меня звонок в дверь, настойчивый, агрессивный.

Вставать? Не вставать? А вдруг это потенциальный клиент?

Горанс заплатил хорошо. Всё же я не верю, что бывают лишние деньги.

Я поднялся, натянул брюки и футболку. Чертыхаясь и морщась от неутихающих звонков, пошёл открывать.

Рош ворвался в прихожую, чуть не сбив меня с ног. И, очевидно, боясь, что выставлю его за дверь, сразу пролетел в гостиную.

Когда я проследовал за ним, он стоял за стулом, вцепившись в деревянную спинку, будто хотел им загородиться.

Рош дышал тяжело, стиснув зубы. В похищении Роби он подозревал, конечно же, меня.

И у него, судя по всему, накопились эмоции.

— Присаживайтесь, — сказал я, пытаясь вести себя вежливо.

Рош не слушал. Ему сейчас было необходимо выплеснуть своё негодование:

— Что вы наделали!.. Они же убьют Роби!.. Используют как донора для Горанса!..

Взяв со стола пачку сигарет, пряча усмешку, я закурил:

— Правда? Какие же органы планируется извлечь из Горанса-младшего?

— Наоборот! Орган будет извлечён из Леона Горанса! И пересажен — Роби!..

Я улыбнулся и сел на диван:

— А говорите — убьют Роби… Что-то не сходится.

— Вы ничего не понимаете!

— Верно, я ничего не понимаю. Ворвались в дом, ни свет ни заря, подняли с постели… Я, к вашему сведению, работая ночью. Вы лишаете меня законного отдыха.

Мои слова о ночной работе вызвали у газетчика вспышку ярости: он скрипел зубами, его затрясло. Рош, наверное, кинулся бы на меня. Только жизнь научила маленького человека не переоценивать собственные физические возможности. Пожалуй, так наш разговор затянется.

Я решил помочь газетчику, задал наводящий вопрос:

— Какой орган? Вы знаете?

— Головной мозг.

— Что?.. — Я вытаращил глаза. — Бред! Себастиан Рош заставил себя успокоиться и сказал:

— Леон Горанс тяжело болен. В его распоряжении всего несколько месяцев. Я понятия не имею, как там с наследственностью, но сейчас мальчик здоров. А Горанс — умирает.

— Такое возможно? Я имею в виду операцию по пересадке человеческого мозга. — Рош горько усмехнулся.

Дальше он говорил, обращаясь к стене. Кажется, ему не хотелось видеть моё лицо.

— Одна из компаний Горанса выпускает медицинское оборудование, там недавно освоено производство электронных хирургов. Десятки манипуляторов, с огромным быстродействием. Используются также наноботы, узкоспециализированные, безотказные… Конечно, управляет всем процессом компьютер. Пересадка человеческого мозга уже не проблема — только найти подходящего донора.

— Жертвовать сыном?.. Это слишком. Леон Горанс легко мог найти подходящего донора — на стороне.

— Очень важна совместимость. Отторжение тканей — бич всех пересадок… В этом случае близкий родственник— идеальный вариант. А кроме того, процедура наследования упрощает дело. Это будет выглядеть, как вступление молодого наследника во владение имуществом… Король умер, да здравствует король.

Я вспомнил застывшее, бледное лицо Горанса, почти неживое.

Стало не по себе.

Несмотря на своё богатство, Горанс не может купить вечную жизнь, бессмертие.

Но личность Горанса важна, куда важнее личности его сына, юного оболтуса. Видимо, есть вещи поважнее родственных чувств.

— Почему Роби не заявил властям? — спросил я.

— Вы бы его словам поверили? Жена Горанса как-то узнала об этих замыслах. Кинулась в полицию. А попала — в автомобильную катастрофу. Погибла. В случайность я не очень верю. Юноша был испуган, был в отчаянии. Сбежал из дома, но просто не знал, куда обратиться… В газетном киоске увидел наш заголовок. И пришёл в редакцию. Всё спонтанно. У молодых это бывает.

Я поскрёб щетину, отросшую с прошлого утра.

Голова шла кругом. Было необходимо отстраниться, увеличить дистанцию между собой и жуткой, леденящей кровь, историей:

— Чего же вы хотите? Зачем пришли ко мне?

— Тоже не знаю, куда обратиться… Вы сможете потом жить?

Рош внимательно посмотрел в мои глаза и произнёс с тяжёлым вздохом:

— Наверное, сможете…

Он пошёл к выходу, на прощание кивнув стене.

Хлопнула дверь.

Я неподвижно сидел на диване. Шевелиться не хотелось. Было такое впечатление, что я постепенно выпадаю в осадок.

Возникала же мысль — отказаться от этой работы. Но всё пошло так быстро и так гладко, что я соблазнился, не прислушался к голосу осторожности, к своей интуиции.

Видимо, лучше уехать на время, в глубокой норе дождаться, когда спадёт напряжение.

Сборы лучше не откладывать.

Спустилась ночь, а я всё ещё был в городе.

Мне хотелось поговорить с Рошем.

В окнах Роша не горел свет. Газетчик на звонки не реагировал. Дверь не открывал. Тогда я поехал в редакцию. Наверное, сидит у компьютера и сочиняет гневную статью о безнравственности сильных мира сего.

Машину я оставил за полквартала и дошёл быстрым шагом.

В безлюдном, тихом проулке тускло светил единственный фонарь. В темноте я с трудом разглядел, что массивная дверь, ведущая в полуподвал, чуть приоткрыта. В одном из окон свет был. Точно, сидит и кропает. Весь отдался праведному гневу, даже не запер дверь. А ночной сторож газете противопоказан, ввиду крайней скудости бюджета.

Я вошёл, двигаясь мягко и осторожно. Реактивный лайнер с рёвом пролетел в небе, заставив мелко вибрировать стёкла. Я было ускорил шаг, но…

Выстрел в помещении здорово оглушает, даже при таком реактивном аккомпанементе.

Я подкрался к двери в освещённую комнату. Заглянул краем глаза.

Какой-то высокий человек в чёрном вынимал жёсткий диск из старого компьютера. При этом газетчика, сидящего рядом на офисном стуле, игнорировал совершенно.

Орудовал ловко, хотя и одной рукой, в другой руке у него был израильский «дезерт игл», массивный, хромированный, сорок четвёртого калибра.

Я затаил дыхание.

Лишь полный кретин пойдёт грудью на сорок четвёртый калибр. Я тихо отступил в тень, а затем и дальше по коридору, за угол.

Человек в чёрном вышел, неся в руке пакете жёстким диском. В правой он по-прежнему сжимал «дезерт игл».

Потом я услышал, как ночной посетитель скрипнул входной дверью. Шаги стихли.

Выждав минуту, я вошёл в комнату.

Рош сидел на стуле, но выглядел мёртвым. Каковым, собственно, и был. Рубашка залита кровью. Глаза распахнуты в изумлении. Сердце разорвано в клочья. Хоть умер сразу Лёгкая смерть.

Гильзы не видно. Гость забрал её с собой.

Тронув веки Роша, я с лёгким усилием сдвинул их вниз, опустил на стекленеющие глаза Больше ничем помочь не мог. Вряд ли мир содрогнётся, когда завтра утром станет известно о смерти газетчика.

Пора уходить.

Я припоминал, чего тут касался.

Ничего, почти. Лишь дверной ручки на входе. Я тщательно протёр её носовым платком.

Возвращался к машине, держась ближе к стенам домов.

Нелепого Роша было жалко.

Я скрипел зубами. И злился на себя. Нельзя позволять эмоциям брать верх. Но мальчишка..

Он там совсем один. Его тело станет вместилищем для интеллекта папы, экономического гения, выдающегося деятеля бизнеса.

Рош умер, никто не выручит Горанса-младшего, обречённого на заклание. Да и что Рош, какой с него спрос… Газетчик и при жизни был, если уж по совести… Ладно, хватит. Кто умер — тот умер.

А спрос только с живых.

Кто у нас живой?

Я у нас живой. Пока, во всяком случае. Такие мысли крутились в моей голове, когда я летел по ночным улицам к себе. В моём арсенале несколько пистолетов. Использую разные, в зависимости от конкретной ситуации.

Порой нет инструмента лучше «магнума». Настоящая, мужская вещь.

У «магнума» разрывные пули с мягкой свинцовой головкой, выстрел из него отбрасывает человека — словно удар мчащегося грузовика. Да и сам вид револьвера внушает уважение.

Я достал револьвер из оружейного сейфа, почистил и смазал.

Вставляя в барабан тяжёлые патроны, словно чувствовал смерть в каждом из них.

Похоже, и эту ночь я не буду спать. Но плату спросить не с кого.

Подготовка отняла больше времени, чем я рассчитывал. Некоторые меры я продумал уже по ходу.

Охранная система в особняке Леона Горанса быть для меня секретом перестала ещё в первый, столь памятный визит.

Поднимаясь по каменной лестнице вестибюля, среди пальм в кадках, я снял револьвер с предохранителя.

Из «магнума» стрелять не пришлось. Сигнализация была отключена. А вместе с ней и видеокамеры. Люди и собаки усыплены с помощью дротиков-шприцев, из специального, компактного ружья.

Не зря моя специализация на прежней работе — скрытое проникновение. Огромный дом, погружённый в сон, ослепший и оглохший, не заметил чужого.

Порой охватывало недоумение.

Зачем я здесь? Кто мне этот мальчишка— сынок миллиардера, наверняка избалованный? Я видел Роби только раз, спящим…

Вот и сейчас он спал, видно, под снотворным.

Я вынес его на плече И уложил на заднее сидение. Рот залеплять не стал.

Если Горанс обратится ко мне, с просьбой вернуть сына, как было недавно, — я возьмусь, конечно.

Почему нет?

Я буду старательно искать. Буду готовить отчёты и документировать расходы. Жаль, что не сумею найти Роби.

Такой удар по репутации… ^ТМ

Эта ночь ничем не отличалась от тысяч предыдущих. Все они, слившись воедино, казались Викентьеву одним невыносимо долго затянувшимся кошмаром.

Чернильная темнота, просачиваясь сквозь оконные стёкла, вливалась в комнату и наполняла всё вокруг почти неуловимым, но назойливым шорохом. Казалось, огромный невидимый кот бродит вдоль стен, задевая пушистым хвостом стулья, спинку кровати, ночную лампу на столике… А может, это просто кровь стучала у Викентьева в висках? Он повернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Не помогло — шорох продолжался. Бессонница мучила его уже несколько лет. Викентьев обращался к докторам, обошёл всех местных народных целителей, перепробовал чёртову уйму когда-то кому-то помогших средств. Бесполезно!

У него была одна странность. Что-нибудь, увиденное в течение дня, глубоко врезалось в память. А когда наступала ночь, яркий красочный образ вставал перед глазами, заставляя думать только о нём и начисто лишая сна. Это могла быть повстречавшаяся на улице колоритная личность, броский рекламный щит с цепляющим слоганом, захватывающий эпизод из фильма… Никогда не угадаешь, какая картинка или сценка в очередной раз застрянет в мозгу! Сегодня Викентьеву не давал спать коварный пришелец Лет Гвифф из только что вышедших на экраны «Людей в чёрном-4». Он явился откуда-то из системы Альдебарана и, как положено всем голливудским злодеям, не был писаным красавцем. Огромная малиновая жаба с противной слизистой кожей, зелёными глазами на стебельках и широкой мокрогубой пастью… Бр-р!

Как правило, Гвифф обходился без оружия. Да и зачем оно существу, которое умеет гипнотизировать взглядом, источает из бородавок яд, запросто ходит по потолку, а врагов поражает, выбрасывая пятиметровый язык с жалом на конце? На Землю альдебаранец прилетел, чтобы выкопать драгоценный клад — его полмиллиона лет назад припрятала у нас какая-то древняя цивилизация. И выкопал бы, но по следам космического авантюриста ринулись бравые молодцы в чёрном. Нечего разевать свой слюнявый рот на наше достояние!

И вот это-то страшилище, стоило Викентьеву закрыть глаза, выскакивало откуда-то, словно чёртик из табакерки. Фильм, казалось, продолжайся. Несмотря на приметную наружность, Гвиффа никак не могли поймать. Он мастерски удирал от погони, пользуясь путаницей ночных улочек, карабкался по стенам домов, прятался в канализационных люках. Порой инопланетянин оказывался настолько близко, что Викентьев мог пересчитать бугорки на его коже. Весь этот вздор длился уже больше двух часов.

Викентьев стиснул подушку. Боже, за что ему такое наказание? Поворочавшись ещё какое-то время, он встал и подошёл к окну.

На ясном, словно вымытом, небе холодно мерцали звёзды. Викентьев открыл форточку и несколько раз глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. «Надо успокоиться. Нервы совсем ни к чёрту», — подумал он и вдруг почувствовал, что сзади на него кто-то смотрит.

Это было невероятно, но Викентьев научился доверять своим ощущениям, чрезвычайно обострившимся за время бессонницы. Он резко обернулся.

Прямо перед ним на полу как ни в чём не бывало сидел… Лет Гвифф. Но не тот, киношный, созданный с помощью компьютерных супер-пупер-технологий, а самый настоящий, живой! Малиновые бока раздувались, а изумрудные глаза, покачиваясь на длинных стебельках, смотрели изучающе.

Викентьев отшатнулся назад, больно стукнулся головой об открытую форточку и чертыхнулся. После такого удара любая галлюцинация должна была мгновенно развеяться. Но пришелец не исчез.

— Не бойтесь меня, — произнёс он квакающим голосом — точь-в-точь таким же, как у Гвиффа из кино.

Викентьев не сразу обрёл дар речи.

— Вы… кто? — выдавил он наконец. — Откуда?..

— Из иного мира. — Отвечая, гость сильно растягивал слова. — В одной системе координат — практически совпадающего с вашим, в другой — бесконечно далёкого.

— Параллельного, что ли?

— Это очень сложно объяснить, у вас нет таких терминов.

— А как же… — Викентьев хотел спросить, почему гость как две капли воды похож на пупырчатого земноводного главгада, но никак не мог сформулировать вопрос. В голове всё смешалось. Подумалось даже, что каким-то чудом он всё же заснул — внезапно, прямо в кинозале. Надо лишь сделать над собой усилие, вернуться в явь — и жаба-переросток упрыгает обратно на экран.

Но у пришельца была другая трактовка событий.

— Вас удивляет мой вид? — Он поднят перепончатую лапу и принялся с явным отвращением её разглядывать. — Меня тоже. На самом деле мы, омгры, из-за особенностей энергетической структуры для вас совершенно невидимы.

— Невидимы… — машинально повторил Викентьев, опускаясь на стул. — Не понимаю.

— Сейчас поймёте, — вновь заквакай пришелец. — Наша экспедиция подошла к концу, а длилась она около десяти ваших дней. Сначала был послан аппарат, создавший канал между двумя мирами. По этому каналу отправились мы — исследователи. Каждый нашёл себе для изучения какой-то любопытный объект. Я выбрал вас.

— Меня?! — от удивления Викентьев привстал со стула.

— Да, и вот по какой причине. У вас есть странная особенность. Во время бессонницы ваш мозг начинает рождать необыкновенно яркие и отчётливые образы. Меня это явление чрезвычайно заинтересовало. Невидимый, я все десять дней был рядом и с помощью тонких методов исследовал ваше сознание. Всё шло хорошо — до одного момента. Последний образ, завладевший вашим сознанием, вызвал настолько сильное психополе, что оно полностью перестроило мою энергетическую структуру. И вот результат… — Зелёные глаза чудовища слегка поблёкли, а малиновая кожа покрылась фиолетовыми пятнами. Похоже, омгру было стыдно за то, что он не сохранил свою благородную сущность и угодил в столь уродливую оболочку. Викентьеву тоже стало неловко.

— И что же теперь? — растерянно спросил он. — Надеюсь, это не навсегда?

— Нет. — Викентьеву показалось, что в глазах пришельца вспыхнули озорные искорки. — Как я уже говорил, моя миссия подходит к концу. Через семь-восемь минут наш аппарат пошлёт импульс, возвращающий мне нормальную структуру. Затем он вновь откроет канал между мирами, чтобы все омгры смогли вернуться домой. А вы… После того как я уйду, наша встреча исчезнет из вашей памяти.

— К-как? — Викентьев вскочил. Голос его дрожал от обиды. — Резать мою память? Да кто вам дал право?.. И зачем тогда наш разговор? К чему он, если я вот-вот всё забуду?

— Пожалуйста, успокойтесь. Понимаю ваши чувства, но время контактов ещё не пришло. Разные уровни цивилизаций… И всё же вы зря считаете наш разговор ненужным. Возможно, он полностью перевернёт вашу жизнь. Хочу открыть одну тайну. Вы невероятно талантливы. Нет, не то слово — гениальны!

— Что? — не понял Викентьев. — Издеваетесь?!

— Гениальны, — не обращая внимания на его тон, повторил пришелец. — Вы можете стать великим писателем. Я наблюдал за вами сутками, и сомнений не осталось. Вы цепко схватываете образы и события. Ваша бессонница — это следствие того, что неведомые силы — созидательные, творческие — рвутся наружу из тайников сознания. И я могу в этом помочь. Нужен всего лишь небольшой толчок, чтобы ваш литературный дар проявился. У меня есть две возможности. Я могу дать вашему мозгу этот дополнительный импульс, разрушить преграду, и вы сможете творить. Однако при этом, увы, бессонница сохранится. И другой путь. Мне ничего не стоит победить бессонницу, но тогда ваш уникальный дар будет погребён навеки. Выбирайте. Что вам дороже?

Викентьев слушал, затаив дыхание. Он — писатель! Не один из той безликой массы, что штампует боевики, клонирует звёздные оперы, выдаёт на-гора бесконечную и однообразную детективную жвачку, а подлинный творец. Обладатель божественного дара, любимец муз, инженер человеческих душ… Тот, чьё призвание — глаголом жечь сердца людей!

У него кружилась голова Всемирное признание, баснословные тиражи, масса восторженных поклонников, престижнейшие премии, вплоть до Нобелевской… Вот это жизнь! Яркая, фееричная, как и подобает светилу такой величины! Викентьев уже представил себя в ослепительных лучах славы, и тут его обдала холодом поганая мыслишка. Чему обрадовался, новоиспечённый гений? Думаешь, бессмертные строки польются сами собой, словно вода, из душа? Как бы не так! Каждую фразу, чтобы довести до совершенства, добиться образности и глубины, предстоит рождать в муках, изводя себя, превращаясь в тень. А потом ты будешь сатанеть, наблюдая, как народ словно горячие пирожки, расхватывает…дцатый роман из бесконечной эпопеи очередного Василия Пупкина. В то время как твой шедевр пылится на полках, так и не понятый «тупой бессмысленной толпой»… Слава, признание… На вручении премии несколько литературоведов-старичков сдержанно похлопают, остальные участники церемонии будут стоять с постными лицами, ожидая начала фуршета!

И вот ради этих терзаний, ради вдребезги разбитых надежд после чудовищного, рабского труда остаться наедине с бессонницей, грызущей тебя, как маленький, но ненасытный зверь? До конца дней лишиться сна — блаженства, которое начинаешь ценить, лишь потеряв?

Пришелец терпеливо ждал. Викентьев физически ощущал, как истекают отпущенные ему минуты. Больше медлить было нельзя.

— Мне хотелось бы… — начал он и умолк. Какие подобрать слова, чтобы гость понял и не осудил?

Но пришелец выручил его.

— Я понял, — сказал он. — Ваше желание будет исполнено. А теперь прощайте. Воздух заколебался, и малиновая жаба, искажаясь, как в кривом зеркале, стала растворяться в темноте. Как только она исчезла, Викентьев ощутил слабое дуновение невесть откуда взявшегося ветерка. А затем, добравшись до кровати, провалился в сон.

Как немного нужно человеку, чтобы сделать утро волшебным! Всего лишь впервые за несколько мучительных лет выспаться всласть… Проснувшись, Викентьев испытал ни с чем не сравнимое чувство полноты бытия. Отдохнувшее тело было пружинистым и гибким. Викентьев приподнялся в постели, и тут же в мозгу лёгкой тенью мелькнуло беспокойство. Ни с того ни с сего подумалось, что вчера он лишился очень важной вещи. Такой, без которой жизнь будет напоминать радугу обедневшую на одну из самых ярких красок. Ощущение утраты всё нарастало, и в какой-то моменту Викентьева защемило сердце. Что за чёрт, ведь он вчера определённо ничего не терял! Откуда же это чувство, неожиданно всколыхнувшее душу, назойливое, неотвязчивое, как уколы совести?

Ответа не было. ^ТМ

Он жил в бесконечной пустоте, вне пространства и времени, в окружении мириадов прозрачных пузырей. Время от времени он брал один из них в руки и подносил к глазам.

И тогда пространство внутри пузыря раздвигалось, представляя его взору целую вселенную. Туманности и галактики, звёзды и планеты, всё двигалось и жило по своим законам. Он видел самого маленького обитателя внутри мира и мог проникнуться его чувствами и переживаниями. Он был смотрителем. Какими жалкими и убогими выглядели обитатели пузырей! Погрязли в мелких страстишках, насквозь пропитавшись завистью и злобой. Всю жизнь лгали окружающим и, что самое страшное, самим себе. Веками искали смысл того, что лежало прямо на поверхности. Вместо того чтобы сделать всего один шаг навстречу, они бесконечно воевали, миллионами истребляя себе подобных. Когда смотрителю казалось, что мир внутри пузыря превысил лимит этики и морали, он уничтожал его, сжимая между пальцев. То, что оставалось, он бросал в огромный котёл, где бурлила серая масса.

Изредка, из кипящей жижи, вместе с густым паром поднимался новый пузырь. Через секунду, на один короткий миг, в нём вспыхивало ослепительное пламя. Так рождалась новая вселенная.

«Интересно, а они хотя бы догадываются, что за ними наблюдают?», — думал он, окидывая взором похожее на радужную крупнопузырчатую мыльную пену скопление. Смотритель обратил внимание на обособленную группу пузырей. Здесь находились вселенные, которые он хотел уничтожить, но по какой-то причине отсрочил своё решение. Взяв одну из сфер, он приблизил её к лицу. «Ничего нового», — сказал он сам себе, — «пора в котёл».

Но тут смотритель заметил, что среди пустых и бездумных идей этого мира, сквозь бесполезное и бесцельное суетливое копошение, среди ненависти и равнодушия виднеется ещё что-то. Редкие и едва заметные искры света, несущие спокойствие и доброту. И самое неожиданное и удивительное — зарождение таких чувств, как любовь и сострадание. Смотритель немного подумал и отправил пузырь в общую пену. «Пусть живут», — решил он, — «дам им шанс, а там посмотрим».

И тут ему, всего на одно короткое мгновенье, показалось, что кто-то большой и ощутимо сильный взглянул на него. А потом он опять вернулся к своим мирам. Смотритель не спешил, впереди у него была целая вечность.

«Ну что ж, тогда живи и ты пока», — сказал себе кто-то большой и сильный и отправил пузырь со смотрителем из карантина в общую массу. А затем задумчиво посмотрел вверх, словно пытался разглядеть кого-то в бесконечной пустоте. ^ТМ

Рвануло так, что заложило уши. Меня-швырнуло на пол, потом наступила темнота. Я схватился за глаза, не сразу сообразив, что просто вылетело освещение. Взвыла сирена, и зазвучал лишённый интонаций голос корабельного автодиспетчера:

— Внимание, тревога! В столовой авария уровня К-14!

Через несколько секунд включилось тускло синеватое аварийное освещение.

Я ощупал ноги и руки. Ныло ушибленное плечо, но в остальном — порядок. Поднявшись, я кинулся к Маше. Она сидела на полу рядом с перевёрнутой тарелкой спагетти и потирала голову:

— Со мной всё хорошо. Что это было?

Я осмотрелся: капитан жив и уже поднимается на ноги. Старпом стоит на четвереньках, мотая головой. Семёныч без движения лежит на полу.

— Мария, окажи помощь пострадавшим, — скомандовал капитан, но Маша уже извлекала из ниши в перегородке свой докторский чемоданчик.

— Нужно выяснить, что произошло. Проверьте всё, — добавил кэп.

Старпом чертыхнулся и заковылял к пульту, его руки закружили над светящимися разноцветными точками. Вспыхнул голографический дисплей.

Я снял с шеи цепочку с прибором для химическою анализа. Вообще-то я ношу ею из упрямства. Сейчас это ни к чему — на кораблях стоят мощные фильтры, которые защищают от любых химических или нуклеарных проникновений. И настраиваются они централизованно.

Но я люблю всё контролировать сам, хоть ребята и посмеиваются надо мной. Я протёр прибор рукавом, глянул на цифры и оторопел. Состав воздуха отличался от стандартного, но «примесь» была прибору не известна. Я повернулся к капитану:

— Кэп, у нас проблемы. Судя по всему, фильтры корабля что-то пропустили.

— Капитан, аналитическая система корабля зафиксировала направленный взрыв, — сказал старпом.

— Кэп, — раздался голос Маши. — Семёныч серьёзно ранен!

Наш старенький специалист по контактам лежал на полу и тяжело дышал. Мы кинулись к нему. Маша поправила медицинский куб, лежащий у него на груди. Она подняла на нас глаза, и стало ясно — дело плохо.

Инъекции подействовали, и Семёныч открыл глаза.

— Это линерсы. Они всегда так… так действуют, — сказал он, с трудом выговаривая слова, и закашлялся.

— Стимуляторов хватит минут на пятнадцать, — тихо сказала Маша капитану.

— Проведём совещание прямо тут, — скомандовал кэп, и мы уселись на пол.

— Думаю, что линерс один, они всегда работают поодиночке. Он… мог проникнуть в систему вентиляционных шахт… в виде разрозненных молекул. Похоже, это произошло на последней стоящее в Антарике. Иначе он попытался бы взорвать нас… раньше, — заговорил Семёныч, веки его полуприкрытых глаз подрагивали.

— Чушь! — воскликнул я и наткнулся на осуждающий взгляд Маши. Взяв себя в руки, я тихо пояснил:

— Защитные системы нашей посудины почуяли бы молекулы поганца. А сейчас мы имеем дело с пыльцой, которой даже в каталоге моего анализатора нет.

— Допустим, Семёныч прав, — задумчиво сказал капитан. — Линерс пробрался на корабль прямо в вентиляцию в виде облака молекул, притащив «в стае» вредоносную пыльцу, доселе нам неизвестную. Он устроил взрыв, но что-то пошло не так, раз мы всё ещё живы. Что он сделает дальше?

— Я не химик, — хрипло сказал Семёныч. Видно было, как тяжело ему говорить.

— Но я знаю психологию линерсов. Каждая их молекула как… процессор, логика рационального… Точный удар… быстро решить. Если не получилось… это значит… первая попытка нового. Он повторит. И уже не ошибётся.

Наступила тишина. Даже старпом отвернулся от пульта в нашу сторону.

— Н-да, — протянул он. — Хорошенькая вырисовывается перспективка.

Меня охватило нехорошее предчувствие, и я углубился в изучение данных на своём приборе. Но увидев их, я чуть не уронил анализатор:

— Кэп, эта дрянь мутирует.

Я смотрел на формулы. Пыльца будто медленно «готовилась», меняясь каждую минуту, как брикет пищевой биомассы на глазах превращается в жаркое или студень.

— Возьмём за основу версию о взрывчатке. Сколько нужно времени системе очистки корабля, чтобы убрать примесь?

— Около трёх часов, — ответил я.

— Минус десять минут. Столько уже работают системы очистки, — отозвался старпом.

— Он успеет… осуществить, — Семёныч говорил совсем слабо и хрипло, и моё сердце сжалось.

— Значит, придётся его остановить, — голос кэпа звучал чётко и ровно, это придавало уверенности.

Семёныч обвёл каюту мутным взглядом, но мне показалось, что он ничего.

— Долго в молекулах… он не может. Восемь часов… и надо в тело…

— Мы отчалили почти восемь часов назад, — отозвался старпом. — И если линерс проник на судно в порту Антарики, то время пришло.

Маша приложила ладони к губам и тихо спросила:

— Значит, мы умрём прямо сейчас?

— Нет, — с трудом протянул Семёныч. — Он не захочет погибнуть… распад на молекулы можно через час… иначе смерть… ему надо переждать час в теле…

— Это нам на руку, — сказал капитан.

— Необходимо вступить с ним в контакт и предотвратить теракт.

Он повернулся ко мне:

— Концентрация молекул пыльцы одинакова на всём корабле?

— Нет, — ответил я. — В рубке управления должна быть немного ниже. Там отдельная система снабжения.

— Вместо Семёныча контактировать будет Николай, — сказал кэп, глядя на меня. — Остальным укрыться в рубке.

Я почувствовал, как вспотели ладони.

— Кэп, я понятия не имею, как это делается.

— Отставить, — отчеканил он. — По уставу задачу выполняет тот, чья специальность ближе к проблеме. Ты не специалист по контактам, но ты химик.

Я рухнул к Семёнычу:

— Семёныч! Что мне делать?

Он с трудом открыл глаза:

— Самое главное… с эволюционными формами жизни… используй базовые предметы…

— Какие это базовые? — я почувствовал, как страх липкой массой сковывает ноги.

— Ещё важно… не ври ему… просчитает. И помни… твоё оружие… логическая дилемма…

— Семёныч, я ни хрена не понимаю! Что мне делать, что говорить?!

Он вздрогнул, и взгляд его остекленел. Маша заплакала.

— Ты справишься, я верю, — сказал капитан и похлопал меня по плечу.

Маша подошла ко мне, и я обнял её.

— Дилемма — это отсутствие выхода, — прошептала она. Её взгляд бродил по моему лицу, как будто она хотела запомнить меня.

— Эй, ты это. Перестань! — встряхнул я ее за плечи.

— Вы все умрёте, — низкий, почти лишённый интонаций голос зазвучал из ниоткуда. Оттого ли, что нотки вибрации невидимых пока молекул создавали неприятные для человеческого уха обертоны, или же просто потому что голос был чужеродным, я почувствовал себя неуютно и поёжился в кресле.

— Я встречал много вашей братии… И знаешь что? Все они начинали угрозы с этой фразы, — сразу соврал я.

Светлая мутная капля, стекающая из вентиляционного отверстия под потолком, постепенно увеличивалась, обрастая очертаниями. Вскоре существо, похожее на человека, плавно и изящно опустилось в кресло с другой стороны стола. Он сидел напротив меня, бледный и неподвижный, как туман со старинной картины нашего старпома.

Я осторожно опустил руку под стол и ощупал бластер, прикреплённый к столешнице клейкой паутиной. Потом поднял руки ладонями вверх и продолжил врать:

— Тогда я сразу открываю карты. Я — специалист по контактам с эволюционными формами жизни. Откровенность за откровенность?

— Я никогда не искажаю действительность, — сказал линерс. — Спрашивай.

— Как ты попал на корабль?

— Специалисту должно быть известно, что каждая моя молекула какое-то время может существовать отдельно и обладает информацией для слияния с матрицей.

— Да, знаю. Но на корабле есть фильтры против нуклеарного проникновения.

— Ваши технологии устаревают слишком быстро.

— Ещё мне известно, что распад вам не в кайф, и вы используете это лишь в крайних случаях. Так зачем пожаловал?

— Вы все умрёте, — повторил линерс, равнодушно глядя на звёзды в иллюминатор. — Ровно в 21.00 по корабельному времени сработает детонатор кварковой пыльцы, распылённой по кораблю, и всё живое разлетится на молекулы. Да, мне будет больно. Но я вернусь в устойчивое состояние. В отличие от вас.

Я сглотнул и покосился на часы, вмонтированные в стену каюты. Большие красные цифры показывали 20.10. Как там говорил Семёныч? Линерсы могут распадаться на молекулы не раньше чем через час после предыдущего распада. Иначе — смерть. Всё рассчитали, твари. Холодная испарина покрыла лоб. Приборы очистки работают на полную. Но нужно время.

Я потянулся к сигаретам и, вложив одну из них в рот, чиркнул зажигалкой.

— Где детонатор?

Линерс усмехнулся, копируя мои эмоции:

— Я сталкивался со специалистами по контактам и раньше. Все они мертвы. И каждый из них задавал этот вопрос. Время исходных форм жизни закончилось. Люди должны убраться из этого сектора галактики.

Бластер заманчиво висел под столешницей. Я почти физически его ощущал. Аннигилятор, «выпускающий» конус антиматерии, способен стереть маячившее бледное пятно в доли секунды. Я с наслаждением бы уничтожил каждую молекулу, способную собираться в это расчётливое тело.

Словно прочитав мои мысли, линерс сказал:

— Детонатор — это я. Пыльца всюду, её молекулы замкнуты на мне. Если я исчезну или распадусь — цепочка разорвётся и взрыв произойдёт немедленно. Я сжал зубы. Последняя надежда истлевала так же быстро, как сигарета в моих зубах.

Часы безжалостно светились красными цифрами: 20.20.

— Чем же вы лучше нас?

Линерс впервые за всё время пошевелился, медленно откинувшись на спинку кресла.

— Ты хочешь сравнения с идеальной формой жизни? Как могут сравниться существа, способные мыслить в узком диапазоне чисел с созданиями, легко обращающимися с бесконечно большими и малыми величинами? Как могут сравниться существа обладающие одноразовым несовершенным телом с созданиями, каждая молекула которых мощнее любой вашей вычислительной машины? Мы мгновенно расшифровываем любые языки, мы не нуждаемся в специальном обучении. Как, в конце концов, ничтожества с лёгкостью искажающие действительность, могут сравниться с созданиями, которые не приемлют лжи? Точность. Вот чего вам не хватает. И это делает вас примитивными до предела.

— Точность, — процедил я. — А как же красота?

— А что для тебя красота?

Я встал и подошёл к иллюминатору. Звёзды такие красивые, но такие мёртвые. Почему-то вспомнилось прошлая осень. Маша бросает охапки листьев и смеётся. А сейчас она сидит вместе с остальной командой в рубке и, наверное, пьёт горький чай, пытаясь взбодриться. Прячет глаза, полные страха, разглядывая чаинки в янтарной жидкости, и отвечает на натужные шутки ребят, которые тоже ждут и верят, что я что-то сделаю.

Я посмотрел на часы. Их красный свет казался слишком ярким и обжигающе холодным. Вздрогнув, я повернулся к линерсу.

— Красота — это осенний лес, шуршащий золотыми листьями, что танцуют на лесной тропе в янтарных лучах. Или ночная гладь моря, посеребрённая лунной дорожкой. Она гладит твои ноги мягкой пеной, и…

— Это хаос, — оборвал меня линерс.

— Точность — вот настоящая стройная красота, совершенней которой нет.

— А случай? Игра, например? Ведь это тоже в каком-то смысле математика, — аккуратно начал я.

— О, да. Распутать сплетение вероятностей, просчитать случай — это искусство.

Надежда вспыхнула тёплой искрой, прокатилась от груди вниз и застыла.

— Предлагаю игру в задачи. Докажи, что ты такой совершенный, как говоришь.

Линерс помолчал, а потом сказал:

— Не вижу в этом смысла.

— Есть целых два. Первое: это развлечение. Зачем отказывать себе в удовольствии?

— А второе?

Я опустил руку под стол, стиснул оружие и рывком вытащил его наружу, нацелив на линерса:

— Я готов пожертвовать получасом своей жизни, чтобы и тебя прихватить на тот свет!

Линерс посмотрел на оружие и поднял на меня белёсые глаза.

— Весомо. Ставки?

Я шумно выдохнул. Помедлил, выбирая слова:

— Если выиграю я — ты откладываешь взрыв на три часа. Идёт?

— Ставка слишком высока. Я давно почувствовал утечку пыльцы. За три часа концентрация пыльцы сильно упадёт. При взрыве люди, которые заперлись в рубке управления, не пострадают. Погибнешь только ты, а я провалю задание.

— Но зато успеешь убраться тем путём, что прибыл. Это лучше, чем сдохнуть.

— Это равнозначно, — ответил он.

— Поэтому будет справедливо, если и я назначу высокую ставку. В случае моего выигрыша ты отключишь очистку корабля, химик. Ведь ты химик?

Я ожидал чего-то подобного, но отчаяние всё равно захлестнуло меня. Я встал и прошёлся по каюте. Шанс очень маленький. А если не рискнуть, то мы погибнем точно. И я, и Маша, и ребята. Сжав зубы, я сказал:

— Идёт, но я хожу первым!

— Задавай задачу.

Я плюхнулся в кресло и вытер пот со лба. Нервишки сдают. Вот выберемся, заберу Машку и на отдых. Хватит с меня войны за ценные уголки галактики.

Денег мы заработали достаточно, и пользы отечеству принесли выше крыши. Хочу в осенний лес и на берег моря…

Я облизнул губы, рывком открыл ящик стола, который принадлежал Семёнычу. Теперь понятно, зачем он хранил эти старинные вещи. Кубики, металлический нож, карандаши, бумага и даже спички в картонном коробке беспорядочно наполняли ящик. Базовые вещи?

Часы горели красным оттиском: 20.45. Идея больше напоминала аферу, но других у меня не было. Немного подумав, я извлёк лист бумаги и карандаш. Линерс молча, смотрел, как я разрываю листок на две части. Аккуратно закрыв рукой с пистолетом клочки, я написал на каждом из них слово «проигрыш», затем быстро скатал оба огрызка в шарики.

— Вот, — я расположил бумажные шарики в центре стола. — На одном клочке я написал «проигрыш», а на другом «выигрыш». Ты просто выберешь один из шариков, пусть решает случай.

Ни одна лукавая искра не сверкнула в моих, полных честности глазах. Да и вряд ли линерс умеет читать по лицу. Надеюсь, в одном Семёныч не прав. Должно же быть хоть какое-то преимущество в том, что я умею врать, а он — нет. Я выдохнул и скрестил пальцы свободной руки. Линерс переводил взгляд с одного шарика на другой, потом внимательно посмотрел на меня. Что уставился, говорилка процессорная? Вот тебе дилемма. Давай, шагай к своей судьбе.

Он потянулся к правому шарику и изящно взял его кончиками длинных бледных пальцев:

— Я выбрал.

Как в тревожном вязком сне я смотрел на пальцы линерса, сжимающие бумагу в упругую точку. Они растирали её всё быстрее и быстрее, пока белый порошок не осыпался горсткой на стол.

Я, моргнув несколько раз, откинулся на спинку кресла. Проклятье, этого я не ожидал.

— Ты решил, что если я не искажаю действительность, то не понимаю что это такое? Разворачивай другой шар. Узнаем, кто выиграл.

Мне часто доводилось бивать противника, но и получать в табло случалось, так что удар держать я умею. Моя рука медленно расправила мятую бумагу.

— «Проигрыш», — зачитал линерс, и мне показалось, что в его голосе проскользнуло удовлетворение. — Значит, «выигрыш» был у меня. Верно?

Я сжал кулаки от злости на себя. Идиот, идиот, идиот! Ведь предупреждал же Семёныч. Я уронил локти на колени и закрыл глаза кулаками.

— Я хотел бы получить награду, — послышался спокойный голос линерса.

Я извлёк из кармана пульт. Да какое к чёрту имеет значение, отключу я очистку или нет? До развязки пять минут. Отправить всех на смерть прямо сейчас, прихватив линерса, либо ещё раз попытаться обставить его…

Медленно положив палец на пульт и, почти не чувствуя кончик пальца, я нажал на кнопку. Часы впились в меня колючим светом — 20.57. Через три минуты поганец распадётся на молекулы, вызывая детонацию кварковой пыльцы. Меня пугало, что все мы погибнем. И меня бесило, что эта информационная тварь останется в живых.

— Играем ещё, — потребовал я.

— А есть ли смысл? — спросил линерс.

— Осталось две минуты.

— Знаю! — заорал я. — Ставлю пистолет против трёх часов отсрочки!

Я потряс оружием. Линерс молчал. Мне не верилось, что он раздумывает. Он всё просчитал за долю секунду, но тянул время. Я прицелился.

— Если даже я выиграю, ты всё равно выстрелишь, — сказал он.

Я метнул взгляд на часы. Минута до взрыва. Быстро извлёк зарядную капсулу из оружия и швырнул ему.

— Решишь задачу — получишь пистолет!

— Теперь мне нет смысла решать твои глупые задачи. Пистолет мне больше не угрожает.

Я сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Ни одна игра не обходится без блефа:

— За секунду до взрыва сюда нагрянет наш старпом с пушкой. С оружием ты сможешь защититься!

— Велика вероятность того, что ты опять врёшь.

Казалось, ярко-красный свет часов заполнил всё пространство и выжигает мне глаза. Сорок секунд.

— Хочешь проверить? Валяй! Только я бы на твоём месте не рисковал, да и какой в этом смысл — ведь ты уверен, что победишь.

Я уже не чувствовал ног, их сковал ужас. Никогда не думал, что знать время смерти с точностью до секунды так тяжко.

— Играем, — вдруг сказал линерс. — Один пистолет против трёх часов отсрочки.

Мысли крутились в голове с бешеной скоростью и меня «заклинило»: один пистолет против трёх часов отсрочки. Один против трёх. Один против трёх. Десять секунд.

Один против трёх! Я хлопнул себя по лбу, схватил листок и карандаш, швырнул их линерсу:

— Единицу раздели на тройку, и запиши подробный результат в виде человеческой десятичной дроби!

Линерс взял лист и карандаш. Быстро нарисовал ноль, запятую, тройку, тройку, тройку…

Его рука мерно повторяла одно и то же движение.

Я медленно сполз на кресло и услышал в тишине громкий стук своего сердца:

«Три, два один…» Перед глазами поплыли синие круги. Я вдруг так явственно ощутил себя на берегу моря. Услышал шум воли, почувствовал запах водорослей и вкус солёных брызг на губах… Усилием воли мне удалось вернуть себя в действительность. Как тихо. Неужели, я ещё жив?

Линерс продолжал выводить тройки, и я дрожащими руками достал из стола пачку листов бумаги. Разложив их в ряд до конца стола, я встал за спиной у линерса и сказал по слогам, смакуя слово, как собака сахарную косточку:

— При-мер-но. Вот чего не хватает вашей точности!

Посмотрел на часы, светящиеся уютным красным огоньком, и выдохнул: 21.05. Извлёк пульт и возобновил очистку корабля.

В каюту ворвались капитан, ребята и Маша, которая сразу кинулась ко мне.

— Ликвидируем его, как только концентрация пыльцы упадёт до безопасного минимума, — сказал кэп.

— Что ты с ним сделал? — засмеялась Маша.

Я посмотрел на линерса:

— Он не сдал зачёт по математике. Учится округлять.

— Поедем на море? — вдруг спросила она.

— Ты просто читаешь мои мысли. Ничего не хочу сейчас больше, чем созерцать милый сердцу хаос.

На выходе из каюты я обернулся и в последний раз посмотрел на линерса. Почему-то мне стало его немного жаль. Математика в больших количествах до добра не доводит. Даже самая простая. ^ТМ

Что-то заслоняло свет нескольких звёзд, нарушая привычную картину, по курсу.

Я выделил на экране проблемный сектор, увеличил.

По всем признакам, судно, идущее с погашенными огнями, с неработающим двигателем. Излучение минимально возможное для корабля среднего тоннажа.

Он дрейфовал, не совершая активных манёвров.

— В справочнике таких нет, — сказал Димыч Логов, мой напарник.

— Вызовем патруль ВКС? — спросил я. — На запросы не отвечает. Вероятно — чужой.

— Много ты видел чужих? Может, он просто очень старый… Надо сначала попасть туда. Вдруг ничего серьёзного? Шум зря поднимем — засмеют.

— Кто выйдет наружу?

— Дежурный сейчас ты. Значит, твоё место в рубке. Я выйду. Контролируй, прикрывай.

Логов двинул в ангар, там находился модуль.

Облачаясь в скафандр, он напевал какую-то чушь, я слышал по трансляции. Потом, в скафандре, появился на мониторе.

Заняв место и пристегнувшись, ввёл информационный картридж в гнездо. Включил зажигание.

В другом «окне» было хорошо видно, как магнитный эскалатор продвинул судёнышко по направляющим.

Пропел зуммер готовности. Раскрылась выпускная диафрагма.

Напарник шевельнул рукой в перчатке:

— Вернусь к обеду!

Катапульта швырнула модуль за борт, в открывшийся проём — в холодное сияние звёзд; я почувствовал, как под ногами дрогнула палуба.

Вылетев, модуль сориентировался. Выполнил совершенно излишнюю «бочку». И прибавил скорость.

Юркая машина, яблочное зёрнышко, устремилась навстречу кораблю.

В Службе я работал второй год. Задача — следить за чистотой космической трассы, мусор убирать, как природный, так и техногенный.

Кораблей, дрейфующих без огней, с молчащими двигателями ориентации, пока на своём участке не встречал.

Было тревожно.

— Подхожу, — доложил мне Димыч.

Он потянул ручку на себя, уменьшая тягу.

Осторожно приблизился, уравнял скорость.

Модуль раз в сто меньше корабля. Совершал эволюции ваше судна — осматривал со всех сторон.

Отливающий синевой шар, с зализанными выступами трёх мощных дюз. Больше никаких внешних элементов, включая антенны.

Старым корабль не казался. Хотя в космосе, в относительно чистом вакууме, физические процессы идут не как на Земле, в кислородной атмосфере. Смущало также отсутствие следов от микрометеоритных ударов.

В общем, на взгляд судить было трудно. Логов бормотал, комментируя:

— Стыковочный узел непонятный. Даже не знаю… Резать не хочется.

Резать — долго и муторно. Я бы тоже предпочёл другое решение.

— Пространство не имеет границ, — пробормотал напарник.

— Что?.. — переспросил я.

— Просто в голову пришло. Должно быть, нервное.

Тут я заметил — в синеватом борту открылось нечто вроде люка-мембраны. Оттуда шёл свет.

— Ты видишь? — крикнул я, не сдержавшись.

Логов не отвечал секунд десять. Я нетерпеливо окликнул:

— Димыч!

— Люк вижу. Пристыковаться нельзя. Пойду сам.

Похолодало, оттого, что по спине у меня стройными колоннами дефилировали мурашки.

— Не спеши, — произнёс я. — Не будем горячку пороть.

— Никто горячку не порет.

— Давай отложим.

— Кто старший в экипаже?

— Ты.

— Я решил войти. И войду.

Он всегда был склонен к авантюрам, выходящим за рамки Службы. Он мечтал о дальней разведке. Я тоже — мечтал. Но я реалист. Кому-то надо и трассу чистить. Серебристая фигурка, покинув шлюз модуля, направилась к люку-мембране. Выдавал импульсы ранцевый двигатель. Свой полёт напарник корректировал ракетным пистолетом.

Я держал люк на лазерном прицеле.

Это прикрытие утратило смысл, когда Логов ступил на борт и люк сомкнулся. Теперь я видел лишь то, что показывала встроенная камера скафандра.

Вместительный шлюз. Стены матовые, скруглённые углы. Мягкое освещение, сверху.

Напарник стоял на полу. Значит, работает корабельная гравитация.

А наши сканеры не ловили никакой заметной активности, в том числе — энергетической. Хорошее экранирование. Струи пара. В камеру начала поступать дыхательная смесь. Выравнивалось давление.

Выровнялось.

После чего разошлась внутренняя мембрана, впуская.

Логов шагнул вперёд.

Коридор изогнутый. Покрытие стен, пола и потолка словно махровое, неброских тонов.

Лампы горят, правда, лишь каждая пятая, в целях экономии, должно быть. Никто пока не порывался убить гостя.

— Атмосфера в норме, — сообщил Димыч, хотя вся телеметрия поступала ко мне.

Шлем не снимал, на всякий случай.

На полу возникла пунктирная световая дорожка, показывала гостю, куда идти, через пару секунд пробегая от ног метра на два. Гость пошёл.

Ни одного постороннего звука. Лишь его шаги и тихий, ровный шелест вентиляции. Двери закрыты, люки задраены.

Дверь в рубку, напротив, оказалась сдвинутой.

В кресле сидел человек без скафандра. Виден голый затылок над подголовником. Руки на подлокотниках. Дугообразная приборная доска и светящиеся индикаторы — непривычного расположения, формы. Над доской панорамный экран, с цветными огоньками звёзд.

— Эй, друг! — позвал Логов.

Пилот не двигался. Не дышал.

Гость подошёл, сбоку.

В кресле мертвец.

Не человек — гуманоид. Другое строение черепа и лицевых костей. Размер, а также разрез больших немигающих глаз тоже были иными.

Кажется, умер стариком. Морщины глубокие, обвисшая зеленоватая кожа. Нет следов разложения.

Либо умер недавно, либо что-то в атмосфере — предохраняло.

У Димыча, не в пример некоторым, ступор не затянулся.

Поглядывая на биосканер, деловито осмотрел помещения.

Чисто. Не обнаружил никого.

Зато нашёл морозильник.

В прозрачных вертикальных ячейках находились покойники.

Четыре принадлежали к одной расе, не похожей на людей, но и не похожей на умершего пилота, ещё два — к разным космическим расам.

Все умерли стариками, насколько я мог судить.

Вернувшись назад, в рубку, Логов помолчал с минуту — стоя у кресла и склонив голову. Пилот всё-таки, свой брат. Деликатно поднял гуманоида, понёс в морг.

Суставы покойного гибкости не утратили. Свесилась рука, покачивалась в такт шагам.

Димыч, разобравшись с оборудованием, поместил умершего пилота в саркофаг. Ремнями зафиксировал.

Теперь заняты были семь ячеек.

В рубке сел в кресло и посмотрел на пульт.

— Хочу покопаться. Не очень сложно, по-моему.

— Камеру не выключай, — забеспокоился я.

— Скафандр я сниму, не обессудь. Камеру выключу. Надо сосредоточиться.

Выключил.

Я чуть не извёлся в те несколько часов, которые Логов не выходил на связь.

Когда же вышел…

Он говорил в камеру.

Я видел его лицо и широко открытые, горящие вдохновением глаза. Трудностей с пультом не возникло. Хватило интуиции, знаний пилота.

Силовая установка, блок жизнеобеспечения, ходовые машины исправны.

Корабль наделён способностью к самовосстановлению, к самосовершенствованию.

Выходящие из строя детали заранее выявляются и заменяются автоматически. При необходимости корабль создаёт новые устройства.

Горючее производит сам, добывая сырьё на космических телах.

Подобрать нужный состав воздуха не проблема. Синтезатор пищи выдаёт именно то, что соответствует метаболизму. Всё легко подстраивается, в том числе — медицинская система.

Надёжная защита от космической радиации.

Звёздный дом, которому открыта не просто Галактика — Вселенная, полностью.

Но кораблю нужен пилот, капитан, наделённое волей и разумом существо, ради которого он будет жить, действовать. Корабль нашёл пилота, взамен недавно умершего.

— Прощай, — сказал пилот. — Не поминай лихом.

Ещё сильнее похолодало.

Вспомнился корабельный морг. Вспомнились предшественники Димыча, стоящие в ряд, в прозрачных саркофагах. Придёт время, Логов тоже окажется в ячейке. Ну а кресло пилота — займёт другой.

— Он заманил тебя! — крикнул я. — Вернись!.. Ты куда…

— Пространство не имеет границ, — улыбнулся капитан.

Связь прервалась. Лицо бывшего напарника исчезло с экрана.

Вспыхнули габаритные, позиционные огни чужого корабля.

Он начал разворот. ^ТМ

— Ширли-мырли тру-ляля, — девочка сделала два пасса руками над головой, описывая в воздухе восьмёрку, и присела на корточки. Прямо перед ней в земле, в небольшом углублении лежало несколько предметов: полая ракушка улитки, две красные пуговки и вялый бутон одуванчика. Девочка накрыла сокровища стекляшкой от разбитой бутылки и засыпала сверху землёй. Затем вновь громко произнесла, водя руками над секретиком:

— Тыц шмыц абракадырц! — и подула на землю три раза. Наблюдавшие за её действиями мальчишки недоверчиво шмыгали носами:

— Ка-ать, и чё будет? — смешно растягивая гласные, спросил пацан в забавной бейсболке с кроличьими ушками.

— Чё, чё? Дом будет! — Катерина утёрла нос кулачком, оставляя грязный след на коже, и сердито посмотрела на соучастников волшебства: — Чё встали-то? Поливайте, а то не вырастет! Второй мальчик поспешно достал из-за спины небольшую лейку и принялся усиленно сдабривать секретик водой.

— А когда вырастет-то? — наконец спросил он и кинул украдкой взгляд на подружку: его глаза, напоминающие спелую черешню, влюблённо и доверчиво следили за её действиями.

— Когда мы вырастем, тогда и дом для нас подрастёт! — важно произнесла Катерина и отёрла руки о цветастую юбку. Затем, показав застывшим на месте друзьям язык, побежала прочь. Пожав плечами, мальчишки двинулись вслед, периодически оглядываясь и подталкивая друг друга локтями.

— Екатерина Михайловна, Вас к телефону…

Женщина обернулась и кивнула головой:

— Переключите.

Медленно подняв трубку, прослушав информацию и положив трубку на рычаги, женщина отошла к окну. Прошло уже двадцать лет: она генеральный директор проектной фирмы «Экологически чистые дома будущего». Но проект всей её жизни до настоящего времени не реализован. Отказ. Постоянный отказ. Причины разные: то финансирования нет, то экспертиза не пропустит, то подрядчик откажется. А проект был уникальный — индивидуальный дом для каждого. Моментально и в любом месте. Вопрос с очередями на жильё и бомжами был бы решён. «Наивные мечты тридцатилетней тётки…» Катерина прислонилась лбом к прозрачной поверхности и посмотрела сверху вниз на оживлённые улицы мегаполиса:

— Тыц шмыц абракадырц!

— Ну надо же было такое придумать! Дом будущего, ёпрст! — невысокий мужчина возмущённо ударил по столу, стоявшие рядом стаканы созвучно звякнули.

— Георгий ты только не волнуйся… — поспешно пробормотал сидящий рядом рыжеволосый партнёр и друг детства: — Ты ж знаешь Катьку, она с детства этим домом бредила…

— А строить-то как, Саш? Строить-то, как мы эту её улитку будем? Или как в детстве лейкой польём, и оно само вырастет? — Георгий запустил руку в нависшую над бровями чёлку и откинул назад.

— А разве тогда что-то выросло? — удивлённо спросил Александр и получил в ответ осуждающий взгляд друга:

— Я пошутил… — поспешно добавил Александр и, схватив пустой стакан, налил в него воды из графина.

— Она нас ждёт… — вновь произнёс он и залпом выпил всю жидкость. Георгий в ответ улыбнулся, поднял руки в воздух и, покрутив ими над головой, пробормотал:

— Ширли-мырли тру-ляля…

Они стояли в поле. Так же, как в детстве: Катерина чуть в отдалении, мужчины — плечо к плечу, молча смотрели, как белокурые локоны женщины развеваются в порывах ветра.

— Ну так что ты нам показать-то хотела, Кать? — первым не выдержал Георгий.

Она не ответила, а только присела на корточки и пальцами стала соскребать землю в поисках их секретика из детства.

— Кать, столько времени прошло а ты всё в сказки веришь… — Александр с грустью смотрел на Екатерину, которая искала спрятанные сокровища, и к его удивлению она нашла… Подняла глаза, посмотрела чуть насмешливо и прошептала:

— А ты мне не верил…

— Так дом же не вырос… — вмешался Георгий и протянул Екатерине руку.

— Ещё как вырос, — она опять улыбнулась ласково, словно малым детям, и скинула пальто, оставаясь в тонкой чёрной водолазке и джинсах. На водолазке спереди выделялись две ярко-красные пуговицы.

— Нажимаешь на верхнюю — входишь в дом, нажимаешь на нижнюю — выходишь. Экологично, индивидуально и всегда при себе, — проговорила Екатерина. Мужчины переглянулись.

— Кать, я, конечно, понимаю, ты у нас великий проектировщик… — Александр поднял пальто с земли и протянул женщине: — Но всё же…

— Не веришь? А ты посмотри! Екатерина нажала на верхнюю пуговицу, и тут же над ней развернулся прозрачный купол в форме завёрнутой в спираль раковины. Женщина победно засмеялась и медленно двинулась прочь, словно уползающая улитка, несущая на себе уютный домик.

— Вот тебе и абракадырц! — пробормотал Георгий и бросился вслед женщиной. А Александр подошёл к разрытому секретику, отковырнул стекляшку и нашёл под ней увядший бутон одуванчика: — А как же другим войти в твой дом, Катя? Почему это ты не придумала… — тихо прошептал он и бросил цветок на землю. ^ТМ

Однажды в одной из московских газет появилось следующее рекламное объявление: «Опытный экстрасенс установит все ваши предыдущие воплощения. Звонить по телефону… в любое время дня и ночи. Пенсионерам скидка».

Профессор Иван Павлович Африкантов, работающий пенсионер, физик-теоретик и пламенный борец со всевозможной лженаукой и всяческой мистикой, прочитав данное рекламное объявление, немедленно принял решение дать беспощадный бой очередному шарлатану, предлагающему людям свои лжеуслуги. Решено — сделано. Почтенный профессор снял телефонную трубку, набрал нужный номер и внутренне собрался. Уж он-то, физик-теоретик Африкантов, здорово проучит этого очередного мошенника.

После третьего длинного гудка телефонную трубку на другом конце провода сняли, и приятный мужской голос сказал:

— Слушаю Вас, профессор! Здравствуйте!

Уж чего-чего, а такого начала Иван Павлович никак не ожидал. Этот шарлатан, получается, знал, что звонящий ему человек имеет учёное звание профессора. Да, тут было от чего онеметь на несколько секунд. Впрочем, почтенный учёный муж и не с такими коллизиями сталкивался за свою жизнь. Поэтому он немедленно взял себя в руки и загудел в телефонную трубку:

— Здравствуйте! И с чего это вы решили, что я профессор — я ведь и двух слов не успел сказать?

Ивану Павловичу тут же ответили:

— Вот теперь и сказали. И не два слова, а целых семнадцать. И к ранее сказанному мной могу добавить — вы физик, вы враждебно относитесь к разного рода оккультным наукам и позвонили мне с единственной целью разоблачить меня как шарлатана.

— Всё верно! — прямо-таки взревел почтенный профессор. — Всё так и есть! Но как вам удалось установить это? Вы, случайно, не сталкивались со мной в жизни? Голос-то мой, как мне не раз говорили, хорошо запоминается.

— Нет, не сталкивайся. А голос ваш, действительно… Услышишь разок — не забудешь на всю оставшуюся жизнь. Он и по ночам станет сниться.

— Так как же?..

— Да всё очень просто, — последовал немедленный ответ. — Набирая телефонный номер, вы кипели негодованием, излучая в окружающее пространство модулированные биоволны. Как только я снял трубку, они тотчас устремились по телефонному проводу ко мне. Провод сыграл тут роль волновода. Мне ничего не оставалось, как принять ваш биосигнал и преобразовать его модуляции в конкретную информацию.

— Да какие там ещё биоволны! Нет никаких биоволн! Есть электромагнитные, есть акустические, есть волны на воде, а биологических волн нет! Выдумки всё это. Различных шарлатанов!

— Спасибо, профессор, за комплимент.

— Пожалуйста! Может, кстати, скажете мне, кто пятнадцать минут назад позвонил мне по телефону?

— Могу попробовать, если в своём воображении вы воспроизведёте фрагмент этого разговора.

— Воспроизвожу…

— Достаточно, достаточно. Звонил аспирант по имени Федя, что-то у него там не ладится с расчётами.

Совсем растерявшемуся профессору ничего не оставалось, как сказать упавшим голосом:

— Всё верно.

Выдавив из себя эти два слова символизирующие его полное поражение, Иван Павлович растерянно замолчал, не зная, как же быть дальше. Похоже, проклятые биоволны всё же существовали, но как же трудно ему, профессору Африкантову, было признать их реальность.

Экстрасенс, однако, и не собирался торжествовать свою победу над поверженным противником, более того, он обратился к Ивану Павловичу с неожиданным предложением:

— Иван Павлович! Приезжайте-ка ко мне. А?!

— Зачем это? — буркнул ещё не пришедший в себя учёный муж. — Мои предыдущие воплощения меня мачо интересуют, вне зависимости от того, существуют или не существуют эти самые биоволны.

— Зато меня очень интересуют.

— Что-о?! Вас? Да с какой стати? С материальной, что ли?

Человек на другом конце телефонного провода добродушно засмеялся, а затем сказал:

— Иван Павлович! Полноте! Клиентов у меня хоть отбавляй. Особенно среди новых русских. Ищут свои великие воплощения в прошлом. Вот недавно генерал заявился ко мне. Очень надеялся, что в прошлой жизни он был великим полководцем. Суворовым, например, или на худой конец Багратионом. Оказалось, действительно, бывал в прошлом неоднократно военным, но исключительно в нижних чинах. Ох, уж и досталось мне от этого гражданина. Бывали у меня и очень известные финансисты. Один из них очень хотел себя видеть в прошлом Сергеем Юльевичем Витте, а оказалось, был каким-то мелким лавочником.

— В переселен не душ решительно не верю! — твёрдо заявил Иван Павлович, окончательно пришедший в себя. — Существование биоволн ещё готов допустить, но все эти реинкарнации… Уж увольте. Слуга покорный!

— Иван Павлович! Охотно верю, что ваши предыдущие воплощения вас нисколько не интересуют. Это и не удивительно, поскольку вы в них решительно не верите. Повторяю, они меня интересуют.

— А я тоже повторяю, с какой это стати?

— С какой стати, говорите? Интуиция мне подсказывает — среди ваших прошлых воплощений имеется одно, очень интересное. А то ведь валом прёт всякая скандальная заурядность. Эти новые ну никак не хотят примириться с тем, что в прошлых своих существованиях они мало чего стоили. Знаменитых физических предков они себе уже организовали. Так теперь им и великих астральных предшественников подавай. А их нет. В результате сплошные скандалы, жалобы и тому подобное. Одним словом, — тут экстрасенс хихикнул, — бесконечные рекламации и обвинения в нарушении Закона о защите прав потребителей. Уверяю вас, и такое бывало в моей практике. Вплоть до вызова в суд.

Ничего подобного Иван Павлович не ожидал услышать: ну ладно там жалоба в прокуратуру па шарлатана-экс-трасенса, но чтобы в суд по поводу нарушения прав потребителей? До чего же Россия докатилась. И тут в голову почтенного профессора пришла интересная идея, он подумал:

«А поеду-ка я к этому реинкарнатору или как его там, а после, глядишь, и статью где-нибудь опубликую. Разоблачительную».

В ответ на профессорскую мысль снова раздались сначала смех экстрасенса, а после и его слова:

— Приезжайте, Иван Павлович, приезжайте. И против статьи не возражаю. Какой угодно. Для меня чем больше шума, тем лучше. Берите карандаш и бумагу. Записывайте адрес.

Экстрасенс оказался ярко выраженным брюнетом со жгуче-чёрными глазами. Лет ему было около тридцати. Представился он Владимиром Яковлевичем и немедленно предложил выпить чаю или кофе. Африкантов решительно отказался — мало ли чего в питьё могут подмешать.

Уловив немедленно мысль посетителя, экстрасенс нисколько не обиделся, а только выразил сожаление по поводу того, что ему очень трудно будет работать с Иваном Павловичем.

— Это почему же? — поинтересовался профессор едким голосом.

Владимир Яковлевич тут же откровенно ответил подозрительному посетителю:

— Усыпить вас очень трудно. Вы из тех индивидуумов, которые не поддаются гипнозу.

— И слава богу! — отрезал Африкантов, продолжающий ещё немного удивляться окружающей обстановке: обычная московская квартира; никаких чёрных котов, людских черепов, карт звёздного неба и тому подобного реквизита, сопутствующего обычно разного рода оккультным профессиям.

— Так уж слава богу, — усмехнулся Владимир Яковлевич. — Вы ведь бессонницей страдаете, снотворные на ночь пьёте. Да и они плохо помогают. А поддайся вы гипнозу, и можно было бы наладить вам сон. И химию бы на ночь глотать перестали.

Услышав эти слова экстрасенса, профессор вдруг как-то сник и честно признался:

— Ради налаживания сна я бы с удовольствием и гипнозу поддался.

— К сожалению, Иван Павлович, вы из тех индивидуумов, которые гипнозу не подвержены. Ваше астральное тело от рождения снабжено антигипнотичсской блокадой. Но её на время можно снять, разумеется, при вашем согласии.

— Каким образом?

— Во-первых, вы должны полностью довериться мне. Внутренне. И во-вторых, выпить настой трав, снимающих с астрального тела антигипнотическую защиту. Согласны?

— Надо подумать, — пробурчал в ответ Африкантов. — Такие решения я не привык принимать с бухты-барахты. И потом, не потрудитесь ли вы объяснить мне, каким это образом вы можете установить прошлое воплощение человека? И, пожалуйста, покороче.

— Попробую. Как известно, с помощью генной экспертизы можно установить родственную связь человека с другими людьми. Но чем дальше отстоит по времени потомок от своих прародителей, тем слабее просматривается их родственная связь. Слишком много поколений может их разделять. Совсем иная ситуация в случае с астральными телами.

— А что это за астральные тела? — поинтересовался Афрнкантов.

— Астральное тело — это двойник физического тела любого живого организма, будь то животное, будь то растение. Оно образовано из более тонкой материи, так называемого эфира. При жизни организма эфирное тело неразрывно связано с его физическим телом. После смерти физического тела данного представителя растительного или животного царства связь эта нарушается, и астральный его двойник переходит на самую низкую астральную плоскость, где, в свою очередь, умирает, выделяя при этом астральные сущности, если, конечно, они имеют место быть. У растений, например, нет никаких сущностей, а у человека их целых четыре — инстинкт, интеллект, интуиция и дух. Развитие трёх последних может быть различным. У животных же развиты только инстинкты.

— Так вот, — продолжил Владимир Яковлевич, — у каждого астрального тела, выражаясь фигурально, своё генетическое устройство, тесно связанное с генами физического двойника. Вот только от воплощения к воплощению оно меняется весьма мало. Стало быть, чтобы определить какое-нибудь из ваших предыдущих воплощений, если, конечно, они существовали, необходимо обнаружить в астральном мире остатки вашего предыдущего эфирного тела и сравнить его генотип с вашим. Главная же проблема тут — это отыскание останков астрального трупа предыдущего воплощения. Вам всё понятно, Иван Павлович? Африкантов не замедлил с ответом:

— Фантастика какая-то, да и только. Мистика.

— Скорее другая реальность. Ну так за дело?

— Попробуем, — последовал несколько неуверенный ответ профессора.

— Тогда, значит, так. Я дам вам питьё, после чего погружу вас в гипнотический сон. Одно из его побочных действий — целебность. В ходе гипнотического сеанса я постараюсь определить одно из ваших предыдущих воплощений. Самое из них интересное. Это весьма непросто. Мало ли кто вам может привидеться. По этому «кто» мне надо будет отыскать в астрале его эфирные останки, а затем определить их генетику, после чего сравнить её с генетикой вашего тонкого тела. Задело, профессор?!

Африкантов капитулировал — чего не сделаешь ради восстановления здорового ночного сна.

— Что вы сейчас видите? — спросил экстрасенс погружённого в сон профессора.

После небольшой паузы последовал ответ:

— Вижу аутодафе. Господи! Господи! Они живьём сжигают людей. Изверги! И народ приветствует это действо.

— Вы не можете сказать, в какой стране это происходит?

— Похоже, в Испании.

— Что вы видите ещё?

— Вижу короля, королеву, кардинала, монахов, знатных дворян.

— Вы в толпе, среди народа?

— Нет. Я рядом с королём и королевой. Монаршая чета выражает мне особые знаки внимания. У остальных к почтению явно примешивается страх. Господи, да что же это со мной!?

— В чём дело?

— Господи! Я… Я… Я, кажется, испытываю глубокое удовлетворение, наблюдая эту расправу над еретиками. Тут Африкантов замолчал.

— Иван Павлович, почему вы замолчали? — спросил Владимир Яковлевич, но ответа на свой вопрос не получил. Беседа между профессором и экстрасенсом продолжилась примерно через час — после того как Африкантов пробудился ото сна, выпил рюмку коньяка и немного отдохнул. Собственно, это была не столько беседа, сколько, выражаясь современным языком, «вычислением» эпохи, в которой происходило увиденное Иваном Павловичем в гипнотическом сне. По сути, имело место опознание двух монарших особ, для чего на столе перед профессором были разложены репродукции портретов испанских королей и королев, правивших этой страной с конца пятнадцатого века и до начала века девятнадцатого. Поиски не затянулись.

— Вот! — воскликнул Африкантов, указав пальцем на репродукцию портрета Фердинанда, короля Арагона, впоследствии короля двух объединённых испанских королевств, Кастилии и Арагона. — Вот!

— Кое-что ясно, — сказал в ответ экстрасенс. — Но не станем торопиться с выводами. Попробуем отыскать в астрале останки астрального тела человека, стоявшего во время аутодафе рядом с монаршими особами и внушавшего страх большинству присутствующих при расправе над еретиками.

— Кто он? — воскликнул профессор.

— Да уж не рядовой монах, — уклончиво ответил экстрасенс. — Завтра, примерно в это же время, у меня должен состояться спиритический сеанс. В ходе него мы и попробуем добраться до астральных останков этого человека и определить с достаточной степенью точности их астральную генетику.

— Ну уж от спиритических сеансов, Владимир Яковлевич, вы меня, пожалуйста, увольте. В этом безобразии я не участвую. К тому же у меня завтра в это же время в университете заседание учёного совета. Две докторские диссертации будут защищаться. С одним из соискателей давно уже следует разобраться.

Тут глаза Африкантова хищно блеснули; экстрасенс же в ответ на заявление профессора добродушно рассмеялся, после чего ответил учёному мужу:

— Не хотите — и не надо. Ваше присутствие совсем не обязательно.

— А как же тогда вы сумеете сравнить астральные генетики двух эфирных тел, живого и мёртвого, если меня рядом не будет?

— Да тут никаких проблем — генетика вашего астрального тела была мной зафиксирована в ходе вашего погружения в прошлое. Произошло это благодаря взаимодействию моего биоизлучения с базовыми элементами вашей эфирной плоти. Я выстрелил в неё пучком моих биоволн, они прошли сквозь ваше астральное тело и затем оказались зафиксированными на плёнке, покрытой специальным органическим составом. Словом, имело место что-то вроде астрального рентгена. А вот с останками эфирного тела вашего предыдущего воплощения будет посложнее. Как-никак до них ещё потребуется докопаться.

Тут некая мысль пришла в голову экстрасенса, он усмехнулся и сказал:

— Да, Иван Павлович, не завидую я одному из диссертантов! Не завидую!

Защита диссертации второго соискателя докторской степени затянулась до самой ночи, страсти разыгрались нешуточные. Удивляться тут было нечему — диссертант, специалист в области теории поверхностных явлений, посмел предложить свою собственную теорию капиллярных сил, идущую вразрез с общепризнанной точкой зрения. Словом, полнейший еретизм. Такое, как хорошо известно, в научном мире так просто обычно не проходит. Короче, не высовывайся раньше времени. Ты что, умней всех? Ты что, второй Ньютон? Ты пока что даже не доктор наук, так что будь поскромней! Итак, страсти бушевали вовсю, и больше всех усердствовал профессор Африкантов. Усилия Ивана Павловича небыли напрасны — соискатель докторской степени не набрал нужного количества голосов «за» и, стало быть, не сумел защитить диссертацию. Услышав результаты голосования, Иван Павлович испытан чувство глубокого удовлетворения, которое сменилось чувством изумления при виде вошедшего в зал заседаний экстрасенса. Уж чего-чего, но явления Владимира Яковлевича учёному совету физического факультета почтенный профессор никак не ожидал.

— Как вы здесь оказались? — с удивлением спросил Африкантов. — И время позднее, да и вы должны были сегодня вечером участвовать в совсем другом… э… сеансе.

Экстрасенс не замедлил с ответом:

— Сеанс завершён, и я поспешил сюда, надеясь смягчить ваш гнев в адрес одного из соискателей. Да вот, к сожалению, опоздал.

— Мой гнев вы бы не смягчили, — отрезал Иван Павлович.

— Даже если бы я довёл до вашего сведения, кем вы были в своём предыдущем воплощении?

— Ну и кем же я был? — задал вполне естественный вопрос Африкантов, резко понизив голос — а то, не дай бог, коллеги услышат то, что им совсем не надо знать: железный материалист и борец со всяческой лженаукой Африкантов, и на тебе, в спиритизм ударился.

— Кем вы были? — экстрасенс пристально поглядел в глаза профессора, сделал паузу и очень тихо сказал.

— Вы были Торквемадой, Великим инквизитором, религиозным фанатиком. Вы без долгого раздумья посылали на костёр так называемых еретиков, людей, выражавших сомнения в догматах христианской церкви. И в своём новом воплощении вы так же беспощадны к так называемым научным еретикам. Сегодняшняя защита — прямое тому подтверждение.

Тут экстрасенс печально улыбнулся и добавил к ранее сказанному: — Я очень надеялся, что, сообщив профессору Африкантову об одном из его предыдущих воплощений, смягчу немного его сердце. К сожалению, я опоздал. Увы, Иван Павлович, в двадцатом веке вы оказались столь же жестоким, как и много лет назад, в конце пятнадцатого века. На смену религиозному фанатику пришёл фанатик научный. Бог вам судья, профессор! ^ТМ

Благо общее или благо личное? Генный инженер Иван Русый чувствовал себя героем мультфильма, с одного плеча которого шептал ангел, а с другого — бес. Несмотря на позднюю ночь, учёный о сне даже не думал. Он сидел в маленькой спаленке, за грубым письменным столом — призраком советских времён. Убогая лампа, не уступавшая в возрасте столу, бросала яркий свет на аккуратно разложенные стопки бумаг. Синие чернила, чёрная печать, рисунки молекулярных цепей — на всё это Русый смотрел озадаченно. Результаты многолетней мозгосокрушительной работы. Что теперь с ними делать?

Расшифровка генома голого землекопа, описание сотни экспериментов. Каждый приближал на шаг к заветной пели — продлению жизни. Судьба любит напористых. Бессонные ночи разродились плодом. Не бессмертием, но дожить до ста — может стать обыденностью. Изобретённое лекарство в силах продлить жизнь и до ста пятидесяти лет. Чем раньше вколоть, тем крупнее подарок. Препарат способен излечить раковые опухоли. Казалось бы. чего думать? Надо ликовать!

Возможно, Русый и забыл бы привычную сдержанность в эмоциях, если бы не вечерний визит.

После ужина в квартиру позвонили. На пороге стоял незнакомый мужчина, явно не русского происхождения. В одежде, внешности, осанке было что-то английское. Мужчина подходил к концу жизненного пути. Глаза светились гордостью, но светились тускло. Худое тело, хоть и держалось струной, дышало тленом.

Незнакомец не назвался, сказал, что представляет интересы Джеймса Фелкорлера. Говорил с акцентом, но Фелкорлер — самый богатый и влиятельный человек в мире! Всё равно что к вам придут и скажут: я — посланник Божий. Уж не псих ли пожаловал?

— Если вы позволите войти, я докажу, что честен с вами, — сказал незнакомец. Русый не видел угрозы в немощном старике, поэтому разрешил гостю пройти на кухню. Там незнакомец, ни слова не говоря, поставил на стол ноутбук и раскрыл его.

Учёный поспешил найти стул, чтоб не рухнуть. С дисплея на него смотрел живой Фелкорлер! Обрюзгшее полное лицо, седые зачёсанные набок волосы, большие уши, тонкий прямой нос, усталый, точно разочарованный, взгляд маленьких карих глаз, ровный штрих вместо рта — во всём узнавался старейший миллиардер Земли. Уже несколько лет он прикован к инвалидной коляске, и тем не менее рука не утеряла твёрдости, а ум цепкости. Созданная предками империя продолжает процветать под его начатом. Фелкорлер что-то сказал сухо, его представитель перевёл:

— Добрый вечер, мистер Русый. Генный инженер запоздало кивнул, слов он не находил. И страх, и удивление смешались в нём. Когда боги обращают внимание на смертного, для последнего это зачастую оканчивается худо.

Вновь прозвучал трескучий голос миллиардера, гость учёного вторил учтиво:

— Извините, что беспокою в столь позднее время, мистер Русый. Ночь— союзник тому, кто хочет остаться незамеченным. Я бы хотел услышать от вас обещание, что наш разговор останется между нами.

— Д-да, конечно…

Растерянность Русого, казалось, доставляла Фелкорлеру удовольствие. Он походил на кота: мягкого и пушистого, но с хищным огоньком в глазах.

— Мистер Русый, я осведомлён о вашем научном успехе. Должно быть, сейчас вы представляете, как он изменит человечество.

Учёный поперхнулся. Откуда англичанин знает то, что не предавалось широкой огласке, что свершилось совсем недавно?

— Вы думаете, сколько радости внесёте в этот мир, скольких излечите от рака, — продолжали Фелкорлер и его переводчик. — Не надо. Не думайте. Тем легче вам будет принять моё предложение.

— Как вы…

— О, я не обладаю мистическими способностями. Фонд, который спонсировал ваши исследования, принадлежит мне. Эта связь скрыта от любопытных глаз, но она есть.

Русый напрягся.

— Чего же вы хотите?

Фелкорлер пожал плечами и ответил:

— Малость. Оставьте всё как есть. Не нужно миру знать о вашем препарате.

Оставить? Столько лет напряжённой работы впустую? Оставить втайне столь значимое, весомое для всего человечества?

— Видите ли, людей развелось, как тараканов. Пользы от большинства столько же. Земля стонет. Я и те, кто разделяет мои взгляды, уже полвека изобретаем и вводим механизмы отсеивания слабых индивидов. Если мы хотим сохранить нашу планету, наш рол, то должны сократить популяцию. Ваше… лекарство противостоит нашим планам. Желая помочь человечеству, вы ставите его под угрозу полного уничтожения. Помните, как в фильмах, когда нажимают кнопку самоликвидации?

Русый пытался укротить разбегающиеся мысли. Слова Фелкорлера не были бессмысленными, но переворачивали все представления учёного с ног на голову.

— Я не предлагаю полностью отказаться от заслуженных лавров, — пришёл на помощь миллиардер. — Вы поможете человечеству. Как и хотели. Только несколько иначе. Ваш препарат получат не все желающие, а лишь сильнейшие. Вы же — круглую сумму на банковском счёте и сказочную жизнь, — с этими словами Фелкорлер окинул кухню презрительным взглядом.

На языке крутился вопрос, который Русый озвучить боялся, и всё же спросил:

— Если я не согласен?

Фелкорлер посмотрел на учёного с неприкрытой насмешкой, словно тот сказал глупость.

— Это ваше право, но есть ли смысл? Вспомните Верного.

Повисла пауза.

— По-моему, тут не о чем думать, но, вижу, вам нужно время, чтобы сделать выбор. Я подожду до завтра. Доброй ночи, мистер Русый.

Экран померк. Переводчик закрыл ноутбук.

— До завтра, мистер Русый, — вежливо сказал незнакомец и с невозмутимым видом покинул квартиру.

Личное или общее?.. Казалось, какое решение ни прими, всю жизнь будет точить червячок укора и сомнения. Личное или общее? Вопрос сложный, но время есть: впереди целая ночь. Отбросим мораль, убеждения. Будем рассуждать логически, здраво.

Что даст отказ миллиардеру? Русый осчастливит миллионы людей? Нет. Фелкорлер не позволит донести препарат до масс. Что-что, а расправляться с врагами монополист умеет. Верный, помнится, был известным физиком, изобрёл биотопливо, которое вполне могло конкурировать с нефтью. Потом резко слетел с катушек, говорил о планах Фелкорлера по захвату мира, уничтожению человечества, видел в миллиардере Сатану, а его соратников называл демонами. Физика принудили пройти осмотр у психиатра. Поставили диагноз, назначили психотропные препараты. Верный впал в апатию и всё больше походил на сумасшедшего. Через два месяца он покончил жизнь самоубийством.

Что же делать? Неужели переступить через себя? От такого человека, как Фелкорлер, добра не жди. Бога распнёт за власть и деньги. А если он не один, если их — сплочённая группа? Чего они могут достигнуть сообща? Продлевать им жизнь — всё равно что стать слугой дьявола.

С другой стороны, каждый из них заботится о том, чтобы его род не прервался. Дела и планы династии переходят из поколения в поколение. Мировоззрение отца передаётся сыновьям и дочерям с малолетства. Помогай — не помогай, а сама по себе язва не стравится. Так есть ли разница между бесконечностью и плюс бесконечностью? Деньги Русому весьма помогли бы. Вырваться из тесной клетушки, забыть о подчинении, стать привлекательным в глазах женщин. Деньги лишними не бывают.

Так что же? Чьё благо важнее? Какой выбор правильный? На чьей стороне разум, а не пустые амбиции?

Русый обратился за помощью к записям исследований. Пробежался по одному листку, другому. Зацепился за еле различимую идею. Взгляд приободрился, пустился по строкам рысью. Учёный переворошил стопку за стопкой, учинил на столе полный беспорядок, прежде чем воскликнул:

— Эврика!

Мимо охранника генный инженер Иван Русый пробился чуть ли не с боем. Лаборатория, в которой учёный провёл много нелёгких, но увлекательных лет, была его родной стихией. Здесь он успокоился. Эмоции отступили, зато мозг заработал на полную. Этой ночью Русому не спать. Он сделал выбор. Фелкорлер получит лекарство. Время перестало существовать. Работа, только работа…

Тем временем перед домом генного инженера, в урне для мусора тлели записи долгих лет исследований, выводы химических формул. Одну Русый получил с помощью коллег — давно искомую и всеми желанную. Другую он вывел сам. несколько часов назад. Расшифровка генома голого землекопа дала много интересной информации. В том числе, почему «рабочие» особи стерильны, иными словами, не способны размножаться.^ТМ

На экране то лунная поверхность, то звезды.

Модуль крутило по двум осям, концентрировать внимание становилось труднее с каждой секундой. Голова раскалывалась, подташнивало. Гораздо хуже было то, что модуль, отделяемая жестянка для спуска на Луну, после удара метеорита шёл вниз довольно круто. Его траектория превращалась в баллистическую.

А пульт, тормозные двигатели и двигатели ориентации делали вид, что незнакомы друг с другом.

Оставшийся на круговой орбите корабль-автомат не выручит.

Спуск модуля тоже проводился в автоматическом режиме, но метеорит нарушил аланы.

Угораздило же.

Один шанс на миллиард, даже меньше. И — на тебе…

— Станция!.. — прокричал я. — Модуль неуправляем! Я слишком молод, чтобы сыграть в ящик!.. Вы уснули?!

Впрочем, какой там ящик… Взрыв оставит лишь воспоминание от того, что было когда-то мной, таким остроумным, таким подающим надежды.

В ящик положить, скорее всего, будет нечего. Похороны устроят символические.

Вот погибну — они поймут, кого потеряли. Особенно Леночка.

Может, и начальник Станции поймёт. Хотя это под вопросом.

— Не слышу!.. — прохрипели динамики. — На модуле, вероятно, смяло антенны… Пока не удаётся перехватить управление. Мы что-нибудь придумаем… Держись, не пани…

Динамики смолкли. Радио в скафандре не очень сильное. Модуль вышел из зоны приёма.

Что-нибудь придумаем. Скорее думайте, а то со мной вместе потеряете груз, дефицитные плазмобуры — для бурения шурфов…

В сутки человеку требуется килограмм двести граммов кислорода. Вроде немного. Жать, всего, что осталось, хватит на два часа.

О чём я?

Модуль упадёт раньше.

В отпуске хорошо, возвращаться на Луну — плохо. Однообразные, рутинные замеры — изо дня в день. Уходящие за горизонт статистические ленты, цифирь, уточнение гравитационной карты, выявление масконов — концентратов массы…

Чтобы разнообразить быт, развлекались аристократическими никами.

У нас есть граф де Марш, графиня де Кольте, маркиза де Филе, барон де Бош.

Сам я — граф де Жавю.

Начальник Станции не включился игру. За глаза мы его называем герцог де Бил.

Так и вижу: ходит по кабинету, величественно задумывается и диктует маркизе де Филе:

— Дополнение к приказу: графа де Жавю — препроводить в карцер.

— Готово.

— Исполнитель — барон де Бош. Отправляйте.

— Готово.

Приказ ушёл по внутренней сети. Получен адресатом.

Сейчас барон встанет, щёлкнет каблуками, выдвинет гранитный подбородок и — ринется.

Горы свернёт, а засунет графа де Жавю, согласно приказу, в карцер.

За что?

Неважно, мелочи.

Найдётся человек — найдётся причина.

Я с радостью пойду в карцер, лишь бы выбраться из вращающейся, падающей коробки.

Да, в карцер… Милый карцер…

Ишь, чего захотел. Карцер на Станции, на втором уровне. Туда ещё попасть надо.

Эта посадка у меня что, первая?

Ничего подобного, сколько их было. Сяду я на площадку, чинно, плавно, даже элегантно где-то.

Уляжется пыль.

На транспортёре подъедут суровые таможенники, чтобы досмотреть груз.

— Документы? — небрежно хмыкну я. — Пожалуйста. Контрабанды не возим… Ну, разве — чуть-чуть совсем, а чуть-чуть не считается. Верно?

К сожалению, у таможни с чувством юмора туго.

Старший ткнёт пальцем в нижнюю строку, нахмурится:

— Вы располагаете высокотехнологичным оружием, запрещённым к ввозу!.. Потрудитесь немедленно сдать!

— Каким оружием? — натурально изумится граф де Жавю. — Да вы что! Нив одном глазу!

Благородное возмущение было настолько велико, что я пришёл в себя. Вот бред.

Я же в кресле.

А кресло — в рубке модуля, который серьёзно повреждён, не подчиняется ни автоматике, ни ручному управлению, вот-вот рухнет.

Если бы Станция могла исправить ситуацию — исправила бы.

Что могу лично я?

Покинуть чёртов модуль, активировать парашютную систему?

Это не Земля, на Луне прыгнуть с парашютом — самоубийство.

И что за оружие не понравилось таможенникам?

В декларации нет оружия. Стандартное оборудование.

Кажется, ничего, имеющего двойное предназначение.

Или просто я не помню?

Голова не хотела соображать. Я через силу напряг извилины. Вспомнил.

Ранцевый плазмобур, солидной мощности.

А в лунных условиях…

Чем не тормозной двигатель? У него запас горючего — на полчаса.

Я расстегнул страховочные ремни. Двинулся, перебирая руками, в грузовой отсек.

Нашёл знакомый ребристый кофр. Меня колотило о стены, контейнеры. Всё же я вскрыл замки, введя стандартную комбинацию.

Оттащил плазмобур к шлюзу. Ругаясь последними словами, закрепил на груди ранец.

Один шанс на миллиард, даже меньше.

Дёрнул аварийный рычаг открывания.

Стоя в створе, выбрав момент, толкнулся обеими ногами.

Я смотрел на Землю, на зеленовато-голубой диск, который выглядел на порядок крупнее Луны, какой её видят люди, не выходившие никогда в космос.

Она почти затмевала немигающие звёзды. Она заливала кратер и все наружные элементы Станции призрачным зеленоватым светом. Полноземие.

Говорят, на женщин действует — как земное полнолуние.

Доказать или же опровергнуть данное утверждение пока не удалось никому. Интересно.

Леночка, она же графиня де Кольте, смотрела такими глазами, когда меня доставили…

И сегодня, в столовой, тоже смотрела. Надо подойти к ней после окончания смены. ^ТМ

Сев к пульту, я сразу понял, чего ради бортовой комп бесцеремонно разбудил меня.

Датчики ресурсов мягко и ровно светились благополучным зелёным цветом. Лишь один показатель сигнализировал красной пульсацией о надвигающемся дефиците.

На исходе горючее.

Судя по отчёту за последние три часа, топливо ушло на манёвры, выполненные кораблём с целью обогнуть дрейфующий мерно-пространственный вихрь, подобравшийся к трассе.

Компьютер вовремя заметил опасность. Скорректировал курс и проблему решил. Но горючее потрачено. С тем, что осталось, нормальное торможение в окрестностях Земли — невозможно.

Ясное дело, проскочить не дадут, пошлют спасателей на перехват. Затормозят, деликатно приведут к орбитальному разгрузочному терминалу.

Вот только услуги спасателей недёшевы. Расплатиться будет ох как: непросто. И стыдно — космическому дальнобойщику с пятилетним стажем. Удар по репутации профессионала.

Запросив данные о ближайших заправочных станциях, я вздохнул с облегчением. Станция неподалёку, дотянем. Из графика даже не выбьемся, есть запас времени. Я приказал двигать на заправку. Сам пошёл досыпать.

Хотя какой там сон… Лежал, ворочался. Посматривал на контрольный монитор.

Через полтора часа лишённый атмосферы каменистый планетоид, на котором устроена заправочная станция, был как на ладони.

Выйдя на орбиту, компьютер начал обмен с автоматикой. Посадочный вектор — получил.

И вдруг опять вызвал меня в рубку. Что-то его смущало.

Это что-то смутило бы кого угодно.

Заняв кресло, я тупо уставился на главный экран.

Небольшой космодром на три площадки, расположенных в ряд.

Центральная занята кораблём, до боли напоминающим кисть недозрелых бананов. Компьютер выдал справку. В базе данных подобные корабли отсутствуют. Комментарий: сканирование выявило мощное вооружение; часть действует на известных людям принципах, часть — на каких-то иных.

Вот так.

Радиовызовы банановый корабль игнорировал.

Запросчик «свой — чужой» подтвердил очевидное.

Радость в свете грядущего Контакта я не испытал.

На повестке сейчас были другие вопросы — насущные.

Что на человеческой заправке делает чужак?

Станция захвачена?

Этот недружественный акт — первый этап вторжения?

Как быть в подобной ситуации мне? Горючего нет. Покинуть станцию не могу Сесть — могу.

Альтернатива — болтаться на круговой. Последнее разумных перспектив не имело.

Чужак выраженной агрессии не проявлял. Застыл кучкой бананов. Станционная автоматика функционировала.

Вздохнув, без облегчения, приказал компу отстыковать внешнее кольцо, плотно забитое грузовыми контейнерами. Оставил кольцо на орбите. Зашёл на посадку.

Станционный терминал без задержек принял денежный перевод.

Стандартные заправочные механизмы станции пришли в движение.

Возле бананов тихо. На космодроме — никого.

Эфир зондируют? С людским языком разбираются?

Можно и мне оставаться в корабле, но хотелось выяснить, что происходит.

Запросы, адресованные терминалу, остались без вразумительного ответа. Наличие корабля чужаков он фиксирует, но о намерениях сведений пока не имеет. Надев скафандр, я спустился на площадку. Трап втянулся, люк встал на место, герметично закрылся.

Косясь на ворох бананов, замерших на соседней площадке, я направил шаг к строению в форме универсального блиндажа-полусферы.

Там вход. Пройдя шлюз, я попаду в нижние, заглублённые помещения. Разумеется, оно того стоило.

Если верить атласу, при станции — небольшой отель, с баром. Отчего же не выпить чуток в ожидании завершения технических процедур?

Заодно спрошу у местных, что забыл на космодроме чужак. Лично спрошу, глаза в глаза, не по радио.

Гравитация в треть земной. Двигаться легко.

Вдруг из крайнего банана ударила струя пара. Я застыл, не зная, бежать назад, в корабль, упасть на бетон или…

По эскалатору вниз съехала фигура в золотистом скафандре.

Махнула рукой.

Я тоже махнул, автоматически.

В шлемофоне зазвучал голос, явно синтезированный, из синхронного переводчика:

— Рад приветствовать. Нужна информация.

— Какого рода? — насторожился я.

Про себя решил не выдавать стратегически важных секретов.

— Это поселение? — спросил чужак.

— Элемент транспортной инфраструктуры. Заправочная станция. Вы хотите заправиться?

— Нет. В горючем я не имею нужды. Просто… — Он замялся. — Я нуждаюсь в общении.

Вот тебе раз.

— Общение приветствуется, — хмыкнул я.

— Давайте пройдём в бар, там поговорим.

— Хорошо.

— Имя какое-то у вас есть? Моё имя — Никита. Если коротко — Ник.

— Полное имя — длинное. Сам его толком не помню… Если коротко — Ох. Понимаете… Я стартовал в очень большой спешке… Найти обратную дорогу — я могу… Только вот нужно с духом собраться. Когда увижу, как я далеко от дома…

В наушниках прозвучало что-то странное. Показалось, он всхлипнул. И покачнулся.

На всякий случай я поддержал его. Под локоть взял.

Ох воспринял адекватно — с благодарностью.

Наверное, серьёзных проблем в общении будет немного.

Створки раздвинулись.

Мы вошли.

Тут я спохватился:

— На станции двадцать один процент кислорода, семьдесят девять — азота. Вам подходит?

— Вполне. У нас соотношение другое, но близкое.

Слава богу.

Шлюз миновали.

Ступили в предбанник — раздевалку

— Здесь снимают тяжёлые скафандры.

— Я показал на шкафы у стен. — Не затруднит?

— О, не беспокойтесь.

Конечно, было интересно, как мой собеседник выглядит.

Разоблачаясь, я посматривал искоса на чужака. Он, в свою очередь, посматривал на меня. Тоже любопытствовал. Скафандры были сняты, помещены в шкафы.

Н-да.

Вот и собеседник, в натуральном виде, прикрытый чем-то вроде наших брюк, куртки, но только золотистого цвета. Разница в деталях.

Издали можно за человека принять, если не приглядываться.

Две руки, две ноги. Лысина, рыжий пух над ушами. Глаза васильковые. Нос — кнопочкой. Щёчки розовые. Губки бантиком, ну а бровки — домиком. Внешность яркая, в общем.

Насколько я помню, всегда представителей иных космических цивилизаций изображают рассудочными, холодными, лишёнными каких бы то ни было эмоций.

Но этот был не такой. Совершенно.

Едва мы оказались в баре, сели за стол, Ох задрожал и проговорил — навзрыд, заливаясь слезами:

— Никогда я не расставался надолго с родителями!.. Очень не хватает близких, друзей… И — знако-о-омых!.. Инопланетный гость заревел в голос. Честно скажу, я растерялся.

Надо бы успокоить как-то, утешить беднягу.

Ох, кажется, очень молод, вопреки лысине, которая, должно быть, органически присуща облику расы.

Я положат ладонь на его худое предплечье, тихонько сжал:

— Тогда зачем ты летел сюда? Оставался бы дома, раз тялсело переносишь разлуку.

— Был вынужден спасаться…

— От чего?

— Меня хотели… — забормотал он, пугливо озираясь. — Меня хотели…

— Не волнуйся, не тронет никто, — сказал я. — Здесь ты в безопасности. Всё будет хорошо. Ну, что с тобой намеревались сделать?

— Меня хотели — жени-и-ить!..

Ох забился в истерике. Зарыдал с надрывом. Лицо мокрое, словно под дождём побывал.

Надо же, как парня корёжит.

— Ну а ты — что? — сирости я, чтобы отвлечь немного.

— Испугался… Наобум стартовал — лишь бы улететь подальше… И теперь я — немыслимо далеко от моих родных, от моих друзей и знако-о-омых!..

Снова он вырулил на больную тему Весь зашёлся в рыданиях.

Стало ясно, что утешать бесполезно.

Я повернул голову к бару, надумав взять что-нибудь из выпивки. Авось спиртное развеет горе Оха.

За стойкой не было никого.

Обслужить нас мог автомат, замещающий бармена.

К моему удивлению, за стойкой возник бармен-человек, из двери за баром вышел.

Пожилой. Немного заспанный. Словно только что — из гибернатора.

Ох совсем разошёлся. Упал на спину и колотил ногами в пол. Куртка на груди потемнела от слёз.

Бармен взглянул с любопытством:

— Что с ним?

— По родным скучает. Никакого сладу.

— Я сел к стойке. — Не знаю, что он пьёт, и пьёт ли вообще. Сам я бы выпил хорошего имбирного пива.

— Я Вик.

— Никита.

Бармен открыл бутылочку и протянул её мне:

— Он не человек?

— Гуманоид. — Хлебнув пивка, с удовольствием покатав во рту, я продолжил:

— Имя дали — Ох… Подходит ему, верно? Мы на вашем космодроме встретились…

Я сначала подумал — вторжение. Какое там. Чувствительный очень.

Попутно я прочитал лежащий на стойке прейскурант. Всё было дёшево.

— При таких расценках вы далеко не уедете, — сказал я.

— Мы не собираемся далеко ехать. Мы тут всей семьей. У нас семейный подряд. Если нет клиентов в отеле, в баре — ложимся в гибернатор. Экономим ресурсы… А парень странный. Тебе не кажется?

— Неполиткорректное заявление. Поговори с ним, может, успокоится. Хотели его женить — сбежал.

— Дружок! — позвал Оха бармен. — Советую чего-нибудь выпить, разогнать печаль.

Ох поднялся, размазал слёзы по лицу. Держась за край стойки, шмыгая носом, прошёлся взглядом по рядам бутылок на полках.

А потом на меня взглянул:

— Что вы пьёте?

— Имбирное пиво.

— Я тоже попробую…

Взяв бутылку из рук Вика, положил на стойку брусочек светлого металла:

— Сдачу оставьте себе.

Ну, бармен, в жизни повидавший кое-что, провёл над брусочком своим детектором. На экранчике появились данные: чистая платина.

Столбняк у нас длился, наверное, полминуты. Около того.

— Прикинь, сколько это стоит!.. — просипел Вше.

Я прикинул:

— Ого…

— Да, примерно столько.

Ох потянул из бутылки.

Скривился. Но — проглотил. С кем поведёшься — от того и наберёшься. В лучшем смысле этого слова.

Бармен теперь смотрел на Оха по-другому:

— Хочешь — оставайся. Плату я, так и быть, стану брать в платине. А что? Не выгонять же на улицу. В трудном положении каждый может оказаться.

— Меня искать будут. Я наследник. Помолчав, Вик спросил:

— Какое наследство?

— Лулорская империя. — Говоря, Ох принюхивался, держа бутылку у носика.

— Всего пять систем, восемь планет. Я наследник.

— И ты не женат…

Бармен собрал на лбу глубокие морщины.

Затем стал нажимать клавиши пульта — наверное, вводил информацию, для памяти.

Наследник. Принц.

Ну-ну.

Покачав головой, я пошёл к музыкальному автомату, включил музыку.

Думал, старьё услышу, но хиты обновляются периодически, из текущего эфира. Зазвучал душещипательный хит прошлого сезона, о странностях любви и трудностях личной жизни.

Я вернулся к стойке, занялся пивом.

Ох снова рыдал, на плече у Вика Не помогло спиртное.

Бармен шептал ему что-то, похлопывал его по тощей спине.

Из двери за баром вышла девушка в брючном костюме, здорово похожая на Вика. Симпатичная, хоть и наскоро причёсанная, торопливо накрашенная.

Слегка заспанная, из гибернатора. Впрочем, глаза у неё горели.

Увидев пришельца, улыбнулась просветлённо:

— Ох, бедненький!..

Устремилась к нему.

Как я понял, у барменской дочки была активная жизненная позиция.

Точнее сказать — наступательная. Гуманоид, услышав вдруг из девичьих уст своё имя, в недоумении повернулся. Ошалел, сражённый потоком флюидов. И плакать забыл.

Вик отступил в сторону — чтобы не мешать судьбе.

— Я — Лиза!.. — громогласно прошептала дочка. Обхватила гуманоида за плечи и вытерла ему слёзы. — Я тебя не отдам никому!.. Я буду защищать тебя от всех напастей!.. Ох, ты мой золотой…

— Платиновый, — хмыкнул я.

Принц, как щенок, повёлся.

Робко улыбаясь, всхлипнул судорожно, по инерции — словно малыш, и затих.

Вот незадача.

Ох сбежал от династического брака у себя в империи. Влип — на заправочной станции, у людей, встретив первую людскую дочку.

Бывает.

— Ещё нет дипломатических отношений с его расой, — напомнил я Вику.

— Бюрократия неповоротлива, медлительна. А девушкам нужно выходить замуж.

— Ты не знаешь, совместимы ли наши расы генетически, физиологически.

— Э, брось. Лишь бы человек был хороший. Или, к примеру, — гуманоид… Дочек трудно пристраивать, особенно тут, на заправке. Эту, можно сказать, я пристроил.

— Чему радуешься? Вдруг твою дочку свекровь заест?

— Ты с моей дочкой незнаком, — усмехнулся Вик. — У проходящих кораблей проблемы с горючим бывают редко. И гости к нам заходят = редко… Поэтому любую возможность надо использовать на сто процентов. Я двух пристроил — здесь, на станции. Отправил с мужьями. Не фунт изюму.

— Круто. А сколько всего дочек?

Бармен озабоченно потёр шею. Но ответить не успел.

Тонко пискнул коммуникатор на моём запястье. Компьютер сообщил:

— Хозяин, мы заправились. Готовы лететь.

Вик замер, словно охотничья собака, взявшая след.

— Так грузовик — твой собственный?.. — В глазах отца семейства появился некий особый, специфический интерес.

Почему я не запретил компьютеру называть меня хозяином?

Поперхнувшись, стукнув бутылкой о стойку, я рванул к выходу.

Сейчас появится новая размороженная дочка.

Молод я — жениться. Дай бог ноги.

Увы.

Дверь в предбанник шлюзовой камеры — не шелохнулась.

Заблокирована чьей-то заботливой рукой. Сопя, я повернулся:

— Это подло!

— Не женишься — не улетишь!.. — рявкнул отец семейства. — Мне ваши дела — известны!.. Выбьешься из графика — штрафные санкции, падение рейтинга, чёрный список!.. Конец всей карьере!.. Сам решай.

У него за спиной, выше головы, открылись порты лазеров с автоматическим наведением.

— Я глава локального земного анклава, — пояснил Вик. — Наделён правом регистрировать акты гражданского состояния. Браки в том числе.

С запредельной тоской я посмотрел на Лизу и принца, отныне — моих родственников.

Она, воркуя, нежно гладила Оха по лысине. Принц тихо млел.

А бармен стучал по клавишам, размораживая очередную дочку.

Они все, наверное, в папу. Хотя мамы я не видел пока. Должно быть, скоро увижу. Свою благоверную тоже — увижу, прямо сейчас.

Последние секунды холостой жизни.

Эх!..

Вернувшись к стойке, взгромоздившись на табурет, я вздохнул:

— Папа… Дай-ка ещё бутылочку.

— За счёт заведения, сынок, — благодушно осклабился Вик. — Я сегодня пристроил — всех дочек. ^ТМ

Ворота монтажно-испытательного корпуса раскрылись, раздался гудок тепловоза, и транспортно-установочный агрегат с ракетой тронулся с места. Снаружи донёсся приветственный рёв толпы, сквозь который прорывался восторженный голос комментатора. За ограждением волновалось людское море, над которым высились портреты руководителей Коммунистической партии Китая и четырёх тайконавтов. «Идущие на смерть приветствуют тебя», — вспомнилось Сергею. Вместе с другими он провожал ракету на старт — традиция со времён Королёва.

В руке Сергей держал тонкую пластинку, ещё тёплую — монета, положенная на рельсы и расплющенная колёсами агрегата Позже на ней выгравируют логотип проекта и дату старта — отличный сувенир на память о первой экспедиции человека на Марс. Правда, Сергей сомневался, что ею стоит гордиться — она была в один конец.

— Слишком близко, — пробормотал Паша, кивнув на толпу.

— Боишься? — усмехнулся Сергей.

— Брось, это Китай, а не Европа, с демонстрантами здесь не церемонятся.

Он увидел, как группа, стоящих за ограждением, резко, как по команде, его преодолела. Солдаты по периметру засуетились, но было поздно — эффект внезапности сработал. Несколько десятков человек неслись наперерез агрегату Сергей услышал команды: охрана готовилась дать отпор. Раздался выстрел, один из бегущих упал.

— Что это? — вскрикнул Паша. — Это что же, а?

— Ложись! — скомандовал Сергей, дёргая его вниз и бросаясь на землю. Бегущие стремительно приближались, и теперь Сергей мог разглядеть их лучше. Он узнал Алину.

Сергей поднялся, добежал до лестницы у задней кабины агрегата. Из неё выскочил солдат с автоматом, скатился по ступеням и что-то командно рявкнул. Не обращая внимания, Сергей устремился наверх. Ракета лежала на фермах установочного механизма, наклонённая под небольшим углом к горизонту, её огромные дюзы — каждая, как тоннель метро в поперечнике, — темнели рядом. Впереди мелькнула фигура Алины. Сергей окликнул девушку; не остановившись, она полезла вверх. «По крайней мере, её не убьют, — промелькнула мысль, — здесь стрелять не станут». Технический люк располагался в носовой части носителя. Сергей лез по фермам, торопясь изо всех сил, рискуя сорваться. Он заметил солдат, появившихся на площадке: один из них прицелился в него, но так и не выстрелил. Вскоре все, кто были внизу, скрылись за металлическими конструкциями. Комментатор замолчал, и Сергей услышал свист ветра, а мгновением позже увидел Алину и понял, что опоздал.

— Алина, — прохрипел он, — остановись, прошу тебя.

Девушка ловко работала инструментами, вскрывая люк. Сергей прикинул — он может прыгнуть прямо на балку рядом с ней. Алина бросила на него взгляд.

— Серёжа, не надо, сорвёшься.

Он почти забыл её голос, то, как: она произносит его имя: ещё бы, год не разговаривали — с тех пор, как она ушла из проекта И ещё от этой фразы повеяло Крымом, славными временами, когда в одной связке с ней Сергей поднимался по горячим скалам. Будущее тогда казалось прекрасным: вековая мечта о полёте человека на Марс становилась реальностью, и Сергей участвовал в этом, и ещё у него была талантливая аспирантка — такая же идеалистка, как и он сам. «Или фанатичка, — мелькнула мысль, — наверное, так точнее».

— Зачем? — спросил он. — Ты ничего не изменишь, есть резервная схема запуска, ты забыла?

Люк с лязгом загремел вниз. Алина достала упаковку мыла, развернула её: тёмный брикет, обвязанный шнуром. Девушка расправила его и подожгла.

— Нет, не забыла, — ответила она. — Тебе лучше спуститься, тут опасно.

Шашка полетела внутрь ракеты, раздался негромкий хлопок.

Теперь Алина смотрела на Сергея — возможно, ждала каких-то слов. Послышались голоса поднимающихся. Он с отчаянием огляделся — выхода не было, сейчас.

Не в этот раз её схватят. Из люка лениво выползал дым, пахло горелой проводкой.

— Паше привет, — сказала Алина, — и удачи нам всем.

Сергей не нашёлся с ответом.

До спецрейса из Цзюцюань Сергей успел переговорить с тремя юристами, и все они сошлись в одном: действия Алины Краевой и её группы будут рассматриваться как преступление против государства, причём смертный приговор Краевой весьма вероятен. На вопрос, что же можно сделать, пожимали плечами: возможно, активность по линии корпорации «Энергия-Марс» позволит затянуть процесс, а там, кто знает…

Самолёт взлетел; Сергей отстегнул ремни и пересел в свободное кресло рядом с Пашей.

— Поздравляю, — буркнул тот, покосившись на него, — мне удалось отмазать тебя.

— От чего? — не понял Сергей.

— От твоей подруги, — усмехнулся Паша.

— Признаться, это было непросто — многие тебя поминали недобрым словом.

— Кто же?

— Например, Ю Фанг. Он считает, что ты мог действовать с ней заодно. Ведь это ты привёл её в проект, и работала она с тобой. Да кажется, и не только работала…

— Вероятно, Алину казнят, — сказал Сергей.

— Ты не можешь этого знать.

— Корпорация могла бы помочь.

— С какой стати? — взорвался Паша.

— С чего это корпорация должна ей помогать?

— Алина работала с нами пять лет. И с тобой, между прочим.

— Господи, Сергей, о чём ты думаешь, а? «Она работала с нами пять лет», — передразнил Паша. — Да, работала, а что потом? Все эти акции протеста в Америке и Европе — она ведь везде на первых ролях, верно? Кем она себя возомнила — Жанной д’Арк? В общем, так, — подытожил он, — никто в руководстве сейчас и пальцем не пошевелит ради неё. Это ясно?

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже готов её сдать?

Ему показалось, или Паша смутился?

— Забудь о ней, — буркнул он, — по крайней мере, до старта. Посмотрим, как всё пройдёт на «Восточном». Если китайцы будут довольны… — Паша замялся. — Тогда у неё, наверное, есть шанс.

«Он хочет убедить себя в этом, — подумал Сергей. — Что ж, у него это получится.»

— Знаешь, что странно? — спросил он.

— Что?

— Ты ни разу не назвал её по имени. Коньяк закусил яблоком — давняя привычка.

С последнего этажа открывался просторный вид: небо и тайга с островками домов. Вдалеке виднелся стартовый комплекс «Восточного».

«Он жил под самой крышей», — сказала Алина.

«Так немного ближе до звёзд», — подхватил Сергей.

Квартира-студия: комната, соединённая с кухней. Удобно — никаких стен, никаких дверей. Вместо обоев — фотографии звёздных скоплений, галактик, планет. «Не квартира, а космический корабль», — сказала Алина ближе к ночи, когда небо, казалось, разлилось по стенам. «Приглашаю тебя в путешествие», — откликнулся Сергей.

— Твоя спина — вершина эволюции, — говорит он.

Его ладонь — между её лопатками. Когда Алина распускает волосы, он чувствует каждое её движение.

— Не только спина, — говорит она, — у меня есть и другое.

Чтобы что-то сказать, Сергей должен справиться с дыханием.

— Я знаю.

Её шея великолепна.

Жаркий глаз косится на него.

— Правда?

Голос чистый, как воздух после дождя.

— Повернись ко мне, — говорит Сергей. Он сдаётся, он больше не может просто любоваться ею. Когда Алина поворачивается, он видит в её глазах минутное торжество — в битве полов она победила. Но ему на это плевать.

Он надеется, что ей тоже.

Сергей включил компьютер, открыл её папки.

Документы, фотографии, видеофайлы. Громкие заголовки.

«Китай скрывает правду об авариях на лунной базе».

«Из-за сбоя в системе жизнеобеспечения экспедиция на Луну завершена досрочно. Китайское космическое агентство не комментирует эту информацию».

А вот и первый звоночек: «Эксперты полагают, что Китай откажется от марсианской экспедиции».

И — дальше: «Как стало известно из источника в корпорации «Энергия-Марс», космическое агентство КНР пересматривает план марсианской экспедиции».

А потом — бомба: «МАРС — ПОЛЁТ В ОДИН КОНЕЦ!»

«Китай категорически опровергает утверждения о том, что посылает тайконавтов на верную смерть. Исполнительный директор проекта Ю Фанг заявил, что снабжение марсианской базы будет организовано с помощью автоматических грузовиков. «Мы не бросим наших людей, — заявил он, — ни у кого не должно быть в этом сомнений».

«Европейский союз считает, что решение КНР противоречит принципам гуманизма».

«Эксперты сходятся в одном: заявление о начале колонизации Марса — блеф, призванный скрыть неспособность китайцев вернуть людей на Землю. NASA и ЕКА выходят из проекта и призывают к тому же «Энергию-Марс».

«Мы продолжим работу с нашими китайскими партнёрами, — заявил высокопоставленный представитель «Энергии-Марс» Павел Комаров. — Мы сожалеем о решении американских и европейских коллег и надеемся на возобновление сотрудничества с ними».

— Ты считаешь, что они смогут это сделать? Боже мой, да их база на Луне — консервная банка с лампочками! Представляю, что будет на Марсе!

Они спорят уже больше часа, но Алина не сдаётся.

— Для этого мы и нужны — улучшить технологии.

— Серёжа, ты же знаешь — нельзя за один раз создать постоянную базу! «Скайлэб», «Салюты»: сколько аварий, и только «Мир» и «Альфа» летали нормально. И это здесь, на околоземной орбите!

— Это политическое решение, Алина. Китайское руководство считает, что начать колонизацию Марса проще, чем вернуть оттуда тайконавтов. Или оно делает вид, что так считает.

— И ты согласен гробить людей, если за это хорошо платят?

Сергей чувствует, как в нём поднимается раздражение.

— Ты выходишь за рамки нашей ответственности.

«Ты слишком эмоциональна и рассуждаешь как женщина», — хочет сказать он, но сдерживается.

— В чём именно?

— Стратегия экспедиции — не наше дело. Если кто-то из китайцев жаждет отдать свою жизнь за дело КПК, то мы не должны мешать. Если китайцы считают, что для блага их общества гм нужны жертвы, то их проблемы.

Она молчит, и это его немного смущает.

— Это игра — не наша, — добавляет Сергей, чтобы смягчить свою резкость, — она идёт не по нашим правилам. Мы можем или принять их, или отказаться.

— Они погибнут, — говорит Алина после паузы, — если мы не вернём их назад. Ты знаешь это, и Паша тоже. Это знание убьёт мечту — рано или поздно, но убьёт.

— Ты мыслишь, как женщина, — вырывается у него.

Что она ответила?

Сергей не мог вспомнить.

Она ушла через месяц: написала заявление, сдала пропуск и забрала свои вещи из квартиры Сергея. Потом он видел Алину много раз — в основном, на демонстрациях. Но даже тогда он надеялся, что ключ от её души всё ещё в его руках. «Смогу ли я отказаться от участия в проекте, если она того потребует»? — спрашивал он себя, засыпая среди звёзд и планет в пустой постели.

Со временем Сергей решил, что да. Оказалось, правда что этого уже мало. «Ты переоценил её чувства к тебе, верно»? Ответа не требовалось.

Бутылка коньяка была почти полной. Он вылил её в раковину. «Если твой глаз соблазняет тебя, вырви его», — вспомнилось ему.

«Всё, пора за работу, — подумал он и мысленно усмехнулся: — Хватит играть в чужие игры — сыграем, наконец, в свою». Личная переписка Алины, телефоны, адреса электронной почты — Сергей проверял всё подряд. Наконец, ему удалось выйти на нужных людей. «Почему мы должны тебе доверять?» — спрашивали его. «Потому что я — ваш единственный шанс, — отвечал он, — больше никто не поможет.» Этот аргумент действовал.

К утру колесики завертелись. Сложное дело становится проще, если многие хотят одного и того же.

«Русь-М» уже стояла на старте. В этот раз всё прошло тихо: ни восторженных трудящихся, ни огромных экранов, ни трибун. Проверка на входе в техническую зону. У Сергея был только переносной набор для предстартового тестирования корабля — стандартный комплект, в который, правда, он внёс небольшие изменения. Сергей не думал, что квалификации охранников хватит, чтобы их заметить.

С ним здоровались, он ловил на себе взгляда любопытных — инцидент в Китае всё ещё был новостью номер один. «Скоро заголовки сменятся», — мелькнула мысль. К головной части «Руси» поднялись на лифте. Сергей забрался внутрь корабля, закрыл за собой люк. Его действия в последующие семь минут ничего общего с регламентом не имели. Закончив их, он позвонил Паше:

— Хочу спросить тебя кое-что.

— Ну? — буркнул тот.

— Что будет, если сработает система аварийного спасения?

— О, боже… — простонал он, — только не говори мне…

— Паша, что будет?

— Полный, совершенный… конец. Мы не успеем подготовить запасной корабль, так что Марсу каюк. Серёжа, в чём дело?

— Ю Фанг об этом знает?

— Понятия не имею!

— Соедини меня с ним.

— Зачем? — в голосе Паши уже не беспокойство, а страх. — Скажи, что случилось?

«Вот он, Рубикон», — подумал Сергей. Перейти его оказалось легко.

Наверное, он давно был готов к этому. Самое сложное — ожидание. Всё время спрашиваешь себя: «А что, если?..»

В тишине корабля он прислушивался к любому звуку — а что, если они начали снимать носитель? Если так, то хватит ли у него духу замкнуть схему?

И ещё — не заснуть.

Сергей знал, что в открытой схватке проиграет — его, конечно, убедят в том, что он неправ. Поэтому он просто передал требования — чёткие пошаговые инструкции — и отключился. Время работало на него: в этом его преимущество.

Потом начался покер.

Воспримут ли угрозу всерьёз?

Он надеялся, что да: легенда была хорошей. Его страсть к Алине очевидна — стоит лишь слегка копнуть. Рискованная попытка помешать ей в Цзюцюань, разговоры с Пашей, с юристами, да и прошлые отношения Сергея с Алиной: всем всё было ясно. Верный любовник спасает свою пассию…

«Когда ты превратил свои чувства в легенду»?

«Когда они переросли в убеждение». Подтверждение пришло через сутки. Минутный ролик — в нужном месте и с нужными людьми. Сергей узнал Алину, она разговаривала с теми, кто был с ней — вероятно, выясняла причину столь стремительного освобождения. Ей указали на камеру, она мельком взглянула в неё: лицо решительное, на щеке — длинная царапина. Алина что-то сказала, потом отвернулась. «Интересно, она знает, кому обязана»?

«Не думай об этом».

Через час — звонок с условленной фразой, потом — письмо по электронной почте. «Если они всё это подделали, то я сдаюсь».

Сергей набрал номер Паши.

— Ну, что, убедился? — спросил тот.

— Да. Отведи людей.

— Что?!

— Экспедиции не будет, Паша. Мы не готовы. Ни мы, ни китайцы. Давай-ка с ней подождём.

— Боже мой, — выдохнул Паша, — Сергей, одумайся, мы сделали то, что ты хотел, она свободна! — его голос сорвался на крик. — Так нечестно!

— Отведи людей. Даю тебе пять минут. Паша, замолчал, а потом сказал уже другим, ясным голосом:

— Ты был с ней заодно с самого начала, верно? Расписали эту партию по нотам — так, чтобы никто и не заподозрю. Я тебе верил, а ты играл со мной в чувства!

Сергей на мгновение задумался.

— Я не знаю. Честно, Паша: не знаю.

Он выключал связь. Потом, когда время вышло, замкнул схему Его луг же с силой дёрнуло вверх, и он потерял сознание. Сергей очнулся уже на земле. Отстегнул ремни, попытался встать с кресла. Казалось, внутри всё порвалось. «Ничего, ничего», — бормотал он. Минуту постоял, согнувшись — вроде терпимо. В иллюминаторе сияло небо — оно было таким же, как всегда. «Это здорово», — мелькнула мысль. Потом Сергей долго возился с люком, боялся опоздать: хотел вылезти до того, как за ним придут.

Успел.

Ветер хлопал в парашютах; вдалеке, над обезглавленной «Русью», завис вертолёт. Ещё один летел к месту посадки.

Сергей вылез из спускаемого аппарата, вдохнул полной грудью — каким свежим кажется воздух! На небосклоне сияла бледная звезда.

— Ты прости, — сказал Сергей, — может, в следующий раз..^ТМ

— Ну, пойдём в кино?! — девушка чуть ли не силком тянула своего молодого человека к будке телепортации.

— Мари, ты же знаешь, я не люблю телепортацию! Я ни разу ей не пользовался! — возмущался молодой человек, тем самым становясь похожим на капризного ребёнка, — давай лучше пройдёмся пешком.

— Пешком, анахронизм ты ходячий!? Пять кварталов? Ты же знаешь, что я надела новые туфли с высоким каблуком! Тебе совсем меня не жалко! — нахмурилась девушка, отойдя на пару шагов от кавалера.

— Я тебя понесу! А эти телепорты, от них сплошное несчастье. Сам принцип их действия антидемократичен. Тебя в начале сканируют, вторгаясь в самые личные закрома жизни, затем разлагают на молекулы, которые идут в отстойник, а в пункте назначения вновь собирают из молекулярного материала, согласно сканированному отпечатку. Где гарантия, что операторы телепортации не добавят пару цепочек в тело, например в мозг? Недаром в прошлом году девяносто девять процентов проголосовало за кандидата от правящей партии, хотя она ничего путного не обещала и к тому же о ней ходят слухи, как о мошеннице!

— Ещё одно слово о твоих параноидальных бреднях и я брошу тебя сию минуту, — заявила девушка, топнув ножкой.

Молодой человек смягчился. Он подошёл к возлюбленной особе, обнял её и прошептал несколько нежных слов на ушко. Девушка хихикнула и согласилась немного прогуляться пешком. Через три квартала от былой радости не осталось ни следа. Нога бедняжки стёрлись и болели.

— Хватит, нагуляли аппетит! — девушка набрала воздуха в лёгкие. — Или мы сейчас же воспользуемся телепортом, или ты больше никогда меня не увидишь. Могу поспорить, что, кроме меня, ни одна дура не захочет с тобой встречаться! Я ясно говорю?

— Да, вполне, — кавалер приуныл, но делать было нечего, он прекрасно понимал свои шансы с противоположным полом. Преодолевая отвращение, он подошёл к будке телепортации. Затем он оплатил билет по таксе, указав пункт назначения. Первым телепортировалась девушка, а её молодой человек последовал за ней через пару минут. Это были самые трудные мгновения в его жизни. Он боролся со своими принципами, со своими убеждениями, но, в конце концов, природные юношеские волнения взяли верх над его судьбой. Молодой человек вошёл в будку телепортации, закрыв глаза, и приготовился к процессу мгновенного переноса. Секунду спустя возле кинотеатра появился симпатичный парень и подошёл к ожидающей его девушке.

— Ну, вот ты где! Я тебя уже заждалась! — улыбнулось милое создание, чмокнув парня в губы. — Не страшно же было?

— Нет, ничего особенного! Кстати, — ответил он ей, взяв за руку, — ты за кого будешь голосовать? За кандидата от правящей партии? Я слыхал, она знает своё дело!

— Конечно, только за неё! Хватит о политике, фильм начинается, — на этой ноте закончился разговор влюблённой пары, и они спокойно пошли смотреть художественный фильм, не волнуя себя более никчёмными проблемами. ^ТМ

Я постучал ещё раз.

За дверью палаты-каюты было тихо. Пассажир, наверное, куда-то вышел.

На своём коммуникаторе, задав режим поиска, я перебрал все помещения, где бы он мог сейчас проводить вечернее, свободное время.

Ни одна из камер видеонаблюдения пассажира не зафиксировала. Он не сидел в баре и не смотрел фильм на большом экране, с другими клиентами, не играл в казино.

Отправился в гости к одной из клиенток, сидит в её каюте, любезничает?..

Пару часов на судне. Прибыл сюда на вертолёте, с внушительным багажом, упакованным в ящик из рифлёного чёрного пластика. Чтобы выкатить ящик из грузовой кабины вертолёта, понадобились четверо дюжих носильщиков.

Произвёл впечатление замкнутого, нелюдимого человека, давно утратившего какие бы то ни было иллюзии. Такие редко появляются на борту нашей плавучей клиники. Большая часть клиентов — молодящиеся дамы не первой свежести, молодящиеся кавалеры, примерно той же возрастной категории.

Все они здесь ради омолаживающих процедур и косметических операций на лице и теле.

Очень дорого. Но у нас клиенты состоятельные, отбор строгий.

Многие находятся в клинике инкогнито, почти не покидают своих кают-апартаментов, на процедуры же их доставляют так, ы чтобы не встретить никого из возможных знакомых. Они за это выкладывают целое состояние: конфиденциальность повышает стоимость пребывания как минимум на порядок.

В свете коридорного плафона я раскрыл бланк заказа и перечитал короткие строчки.

Хорт Дагер. Имя наверняка вымышленное.

Что ж, его дело, в клинике на этот счёт требования очень мягкие, щадящие. Медицинская услуга необычная, сумма— астрономическая, внесена полностью, авансом.

Меня, честно говоря, совсем другое смущало…

Может, он прогуливается по одной из палуб?

Я перелистал картинки с видеокамер, установленных снаружи.

Гуляющих мало, всего четверо: парочка, двое одиночек. Было довольно свежо, дул ветер. Гораздо уютнее внутри. Недаром гуляющие тепло одеты.

Фигура мужчины, стоящего на корме, казалось, принадлежала новому клиенту.

Я накинул куртку и поспешил к нему — в бланке заказа имелась несообразность, которую следовало устранить до утреннего представления руководству клиники. Пассажир в длинном плаще стоял у поручней, глядя в холодную, влажную темноту.

— Господин Хорт Дагер? — обратился к нему я, подойдя.

Он повернул ко мне худощавое, жёсткое лицо. Молча кивнул, посмотрел вопросительно.

Я продолжил:

— Вы заказали регенерацию левой ноги и левой руки.

— Верно.

— У вас руки и ноги целы, насколько я вижу. Или — протезы?.. В бланке не указано.

— Могу я в вашей клинике получить за свои деньги то, что заказал?

— Да, конечно.

— Есть возможность провести регенерацию не здесь, а, скажем, в моём доме, и с участием специалистов клиники?

— Увы, нет. Оборудование достаточно громоздкое, требует значительных энергетических ресурсов. Поэтому — стационарное.

— Дайте мне то, что я заказал.

Порой среди клиентов попадаются очень странные.

Поморгав, я нерешительно улыбнулся.

— Тогда сначала потребуется ампутировать вам и руку, и ногу.

— Это не проблема… — Он что-то быстро вынул из кармана и, сунув в рот, проглотил. — Я даже упрощу задачу… Наберите пока вызов бригады санитаров.

— Зачем?

— Делайте, что я говорю. И быстрее.

На всякий случай я вынул коммуникатор и набрал вызов.

Расстегнув плащ, Дагер извлёк пистолет, устрашающе выглядевший.

Я сразу отшатнулся:

— У нас запрещено оружие!

— Ничего не имею против.

Он произвёл какие-то манипуляции, в результате которых пистолет загудел. Впрочем, кажется, это был не совсем пистолет.

— Вызывайте, — сказал Дагер. — Я принял обезболивающее. Но лучше поторопитесь.

Гудение стало громче, выше по тону.

Из массивного дула вырвался тонкий луч — яркого, белого цвета.

Клиент протянул левую руку над перилами и, стиснув зубы, отсёк лучом, между локтем и запястьем.

Рука полетела вниз. Порыв ветра сорвал с неё отрезанный кусок рукава.

Что-то сверкнуло, осветив на мгновение тёмные волны. Донёсся хлопок.

У меня отвисла челюсть. Я нажал вызов, почти автоматически.

Пассажир, не теряя времени, с тем же каменным лицом, перенёс вес тела на правую ногу. Левую просунул сквозь прутья ограждения. Тоже отсёк, чуть выше лодыжки.

И снова, далеко внизу, что-то сверкнуло и хлопнуло.

Я видел немало разных операций, но сейчас мои губы дрожали.

Хорт Дагер швырнул оружие в воду. Стоя на одной ноге, навалился на перила учащённо дышал, поддерживая обрубок левой руки — правой.

За сшитой я слышал топот: к нам бежали санитары с носилками.

Уложили Дагера и понесли в операционную.

Шагая следом, я набирал экстренный вызов дежурных врачей.

Наша плавучая клиника принадлежит компании, зарегистрированной в офшорной зоне. Выглядит словно круизное судно.

Впрочем, круиз довольно специфический, только в нейтральных водах и вне юрисдикции каких бы то ни было государств. Продукты, вода и горючее принимались далеко от берегов. Клиенты поступали к нам тоже по воде или по воздуху. Автономное плавание. И на то есть веская причина.

Кое-что из списка услуг не сертифицировано, причём ни в одной стране мира. А кое-что считается аморальным.

Многое в стадии эксперимента. Как, например, услуга по регенерации конечностей.

Руководит плавучей Клиникой доктор медицины, известный революционными, смелыми разработками, хотя официальная медицинская наука предала анафеме ряд его достижений.

Судить о качестве я предпочитаю по очевидным результатам, чаще положительным, чем отрицательным.

Что бы я ни думал, клиника существует, процветает.

Всегда находятся люди, готовые рискнуть своим здоровьем ради возможных улучшений внешности — лица или фигуры…

Дагера первые несколько суток продержали в состоянии искусственной комы. Войти в его палату имел право не каждый, за ним ухаживал минимум служащих, причём, утверждённый состав группы не менялся.

В клинике я, в основном, исполняю функции административные.

Поэтому заходил к нему редко. Диагностическая аппаратура, провода, ёмкости, прозрачные трубки разных диаметров. А сам Хорт Дагер лежал на модульной кровати. Левая нога и левая рука уходили в недра двух прозрачных регенерационных камер, наполненных физиологическим раствором.

Было интересно видеть, как в растворе на основе стволовых клеток, медленно, локально густеющем, формируются конечности. Поначалу студенистые, они постепенно уплотнялись, темнели, обретали нормальный вид.

Розовая кожица постепенно скрыла кости, мышцы, сухожилия и вены. Появились ногти.

Его пальцы уже реагировали на прикосновения иглы, нервы проводили импульсы.

Нс исключено, что конечности будут функционировать.

Дагера вывели из комы. Он спал, накачанный транквилизаторами, анаболиками. Вскоре появился выбор: снова погружаться в тяжёлый сон, после коротких пробуждении ради процедур, или спать меньше, но терпеть сильную боль, с которой медикаменты полностью справиться не могли.

Дагер предпочёл второе.

Потребовал свой ноутбук, имеющий выход в Сеть.

Положив его себе на грудь, действуя одной рукой, просматривал новости и оперативные сетевые периодические издания — хотел быть в курсе текущих событий. Или ждал каких-то известий. Процедуры, назначения врача он выполнял без разговоров и неукоснительно. Если Дагер не спал, не странствовал в Сети, не принимал лекарства и процедуры, он работал. Я заметил краем глаза на экране сложные математические формулы, не менее сложные чертежи.

В клинике я второй год, местом своим дорожу. Поэтому язык держу на привязи.

О случившемся на корме я сказал только очевидное, поведал о двух ампутациях, которые наш клиент произвёл самостоятельно, с помощью какого-то инструмента, вроде плазменного резака. Но этого хватило с головой.

Все были заинтригованы. Всем хотелось знать, кто он и по какой причине сделал то, что сделал. Особый, специфический интерес проявляли дамы. Человек-загадка. Мужественный, решительный. А может, доведённый уже до крайности некими обстоятельствами… Говорил он, кстати, с акцентом.

Как и все, я мог лишь строить предположения.

Вот пришло время, когда пациент должен был шевелить пальцами, кистью и ступнёй.

Это получилось не сразу, но Дагер проявил упорство.

Регенерация удалась. Хотя потребуется немало сил и терпения, чтобы разработать ногу и руку, особенно — руку.

Новые конечности были извлечены из камер, осторожно и тщательно очищены. Пациент, иной раз, скрипя зубами, разрабатывал их, словно кто подгонял. Функции обеих конечностей восстанавливались, если можно так сказать, потому что кости, сухожилия и мышцы отчасти созданы заново.

Теперь я был уверен, что пройдёт всё благополучно.

От медсестры узнал, что Хорт Дагер начал ходить — по своей палате, опираясь на мебель, держась за стены. Прогресс несомненный.

Как-то я принёс ему документ, в котором говорилось, что услуги, заказанные клиентом, оказаны, что претензий к клинике он не имеет, не имеет жалоб на качество работы, качество ухода и послеоперационной реабилитации.

Дагер выполнял упражнения. Документ подмахнул, глянув по диагонали.

Я невольно отметил, что кожа воссозданных руки и нога уже не розовая. Она приобрела нормальную пигментацию, но всё же была светлее, граница наблюдалась.

Возвращая ручку, Дагер неожиданно спросил:

— Вы не откажете в просьбе?

— Разумеется. Всё, что в моих силах.

— Можно воспользоваться телефоном, который у вас в кармане?

— Ради бога.

Уложив документы в папку, я протянул телефон:

— Побуду в коридоре.

— Нет, что вы, нет такой необходимости.

Он набрал номер и стал ждать, когда ответят.

Слышались гудки. Я подумал, что абонент вне зоны доступа. Но ответ прозвучал. Едва неведомый абонент заговорил, Дагер прервал связь. Причём, вид у него был крайне встревоженный, хоть он пытался это скрыть. Видно, что-то произошло, очень неприятное.

— Спасибо. — Клиент вернул телефон. Кивнув, я вышел. Постоял в коридоре. Показалось, его смутил голос, который донёсся из трубки: ответил совсем не тот человек, с которым Дагер хотел поговорить.

Но почему клиент звонил по чужому телефону? Своего нет? Вряд ли…

Я пошёл к себе.

Вспомнились яркие вспышки, сопровождавшие падение конечностей в воду. Что на них было? Какие-то браслеты, начинённые взрывчаткой?

В кино я видел подобное.

Кто же он? Кого боится? От кого бежит?

Зашёл к нему вечером, с очередной бумагой. Дагер подписал её без разговоров.

— Мне рекомендуют больше двигаться, гулять, — сказал он. — Хочу наведаться в багажное отделение. Составите компанию?

— Охотно. Позже, если не возражаете. Я должен обойти семь палат. Освобожусь — зайду. Хорошо?

— Буду ждать.

Почему Дагер выделил меня из всей обслуги, не знаю.

Потому, что ампутирован свои конечности на моих глазах?..

Я вернулся минут через сорок.

Дагер уже был в плаще. Встал со стула, повесил на плечо кожаную сумку. Я подумал, он хочет взять что-то из багажа или, наоборот, оставить в багажном отделении.

Мы вышли в коридор, поднялись на главную палубу, не спеша, с остановками, добрались до багажного отделения. Мои неоднократные попытки взять пациента за локоть, поддержать он мягко отвергал:

— Нужно тренироваться. Разрабатывать ногу.

Пожилой смотритель открыл секцию и пропустил нас в дверь. Сам ушёл к себе. У дальней стены, в углу, стоял ящик из чёрного пластика, усиленный рёбрами жёсткости. Примерно три метра в длину, полтора в ширину.

Клиент набрал цифровую комбинацию в замке. Потянул за ручку. Дверца открылась.

Внутри было что-то вроде мотороллера, с кабиной, с обтекаемым кузовом белого цвета.

— Захватили свой транспорт? — с удивлением спросил я.

— Верно. Трицикл, довольно шустрый… Пожалуйста, уберите колодки, уплотнитель.

Куски пенопласта я вынул.

Хорт Дагер направил на машину электронный пульт.

Заурчал двигатель. Агрегат тронулся, выехал из «гаража».

Нажимая кнопки, Дагер заставил его повернуть, сдать назад.

Машина слушалась идеально.

Сумку хозяин положил в кабину.

— Вас не затруднит подержать дверь? — спросил Дагер. — На палубе никого… Я проедусь немного.

— Поздно уже, — начал сомневаться я.

— Темно…

— О, не беспокойтесь, света вполне достаточно. Если потребуется, я включу фары… Хочу себя ощутить полноценным человеком, хоть на минуту.

Я пожат философски плечами. У наших клиентов причуд хватало. Но их желание закон, тем более за такие деньги.

— Предупрежу смотрителя, — сказал я. Ворчливый смотритель не хуже меня знал про закон:

— Любимая игрушка? Пусть только не шумит, не беспокоит других…

Сидя в кабине, Дагер вывел узкую и не такую уж длинную машину из секции, проехал у стойки, из-за которой на него с неудовольствием поглядывал смотритель.

— Покатаюсь, — сказал ему клиент. Вдоль борта горели фонари. Гуляющих не было. Нашу плавучую клинику со всех сторон окружала темнота.

Ехал Дагер медленно, я шёл вровень с ним, идя быстрым шагом.

Он широко улыбался. Доволен был, даже почти счастлив, как мальчишка. Так мы оказались на свободном от надстроек участке палубы.

Клиент прибавил газу. Я сразу же отстал.

Хорт Дагер прокатился до кормы, наверное, метров сто пятьдесят, двести. Развернулся, подъехал. И снова — к корме.

Сделал два круга.

— Не устали? — спросил я.

— Нет… Чувствую себя нормально. Всё как прежде, вы понимаете?

— Конечно, понимаю.

— Не обижайтесь.

Клиент прибавил газу. Двигатель затрещал громче.

Я поморщился. Как бы не пожаловались какие-нибудь дамочки на шум, ночью, когда все порядочные люди спят.

Вновь машина устремилась к корме, набирая скорость, более высокую, чем прежде.

Это меня встревожило. Я нахмурился. Ещё не справится, врежется в ограждение…

Потом я с удивлением замер.

Над крышей трицикла поднялось что-то, вроде коротких вёсел, и назад поползла тыльная часть корпуса. Неужели агрегат разваливается на глазах, от вибрации? Нет, конечно.

Вёсла превратились в винт, как у вертолёта Сзади оформился киль, двухвостка Складной винт распрямился, на подставке в виде прямоугольной скобы. Закрутился.

И толкающий винт тоже начал вращаться.

Метров через пятьдесят трицикл оторвал колёса от палубы.

Скользнул поверх ограждения. Кренясь на нос, канул в темноту.

Какое-то время я слышал рокот мотора, слабеющий, удаляющийся. Постепенно он затих.

Я подумал, клиент вернётся. Полетает и вернётся…

Но с каждой минутой надежды мои таяли.

Вспомнился телефонный разговор, так встревоживший Дагера.

Он ведь ждал каких-то неприятностей. Чего-то опасался. Вот и приготовился к ним. Вот и принял свои меры.

Чёрт… Улетел…

Что я скажу начальству?

Хоть заплатил вперёд. Документы все подписал. Не жулик.

Утром на палубу сел чёрный вертолёт. Из него, придерживая шляпы, вышли пятеро высоких мужчин в длинных плащах и молча направились в административную часть клиники.

От гостей за версту разило официальными структурами.

Вскоре меня вызвали.

Ожидая в приёмной директора, я слышал из-за двери обрывки разговора. Гости чего-то настойчиво требовали. Наш директор напирал на то, что клиника — частная собственность, частная, суверенная территория, вне юрисдикции какого-либо государства.

Ему вторили два штатных юриста. Секретарша, навострив ушки, внимательно слушала, её роскошный бюст ходил волнами.

Наконец, в кабинет затребовали невольного соучастника.

Я вошёл, стараясь не смотреть на строгих мужчин, казавшихся одинаковыми.

Гости бросали строгие, даже грозные взгляды, но я гораздо больше опасался директора.

Вздохнув, он потёр лысину и распорядился, не поднимая глаз:

— Ответьте, пожалуйста, на вопросы, которые вам зададут господа. Их вопросы касались моего телефона. А также номера, по которому я вчера звонил. Якобы.

Врать не пришлось. Я всё подробно им выложил.

— Почему вы предоставили этому человеку свой телефон? — грозно спросили меня.

— Элементарная вежливость, пустяковая услуга. Разве я совершил преступление? Человек перенёс тяжёлую операцию. Как не сочувствовать? И к тому же я медик, обязан помогать.

Ответом было грозное сопение. Директор вздохнул:

— Расскажите господам о происшествии с трициклом. Всё, без утайки.

Моё повествование, разумеется, было взвешенным, предельно осторожным. Гости вновь стали задавать каверзные вопросы, так, словно вознамерились уличить меня в государственной измене. Раза два или три наши юристы вскрикивали:

— Протестую!

Как на судебном заседании.

Говоря о бегстве клиента, я по ходу прикидывал, что мне официальные структуры могут инкриминировать. Получалось — ничего.

Это понимали и гости.

Скрипя зубами, гости велели помалкивать обо всём, что обсуждалось в кабинете.

На большее у них полномочий не было. Директору, хоть и не сразу, удалось гостей выпроводить.

Он сделал уступку, разрешил им забрать ящик из чёрного пластика. Выделил грузчиков.

Хмурые гости убрались.

Какое-то время я думал, взгреет директор.

Обошлось.

Вольно или невольно, я способствовал тому, что нашего странного клиента не оказалось на борту, когда за ним явились. Для репутации клиники было бы гораздо хуже, если бы они застали его здесь.

А прибыли гости после телефонного звонка. Те, кто был заинтересован в поимке Дагера, выяснили, чей телефон использовался, где находится владелец. Это сегодня просто.

Клиент выдал себя. Должно быть, вариантов не имелось. Звонок был необходим.

Убедившись в реальной угрозе, покинул судно. Причём, оригинальным способом…

Вряд ли Дагер — сбежавший преступник. Скорее он — сбежавший учёный, который хотел вырваться любой ценой.

И — вырвался.

Каково происхождение суммы, заплаченной клиентом, я не знаю.

Гости не заикнулись о деньгах. Значит, деньги законные, чистые.

Больше гостей волновало бегство учёного.

Дагер был нужен им, чего-то они добивались от него. А Дагер противился.

Наверное, работа связана с тем лазером, ставшим для него скальпелем.

Я вспомнил тонкий луч, белый, нестерпимо яркий.

Представил оружие, только большего размера, с громоздкой системой охлаждения.

В голове замелькали жуткие, но впечатляющие картины. Десятки, сотни таких устройств, закреплённых на лафетах, полосовали танки, здания, самолёты и вертолёты, кромсали живую плоть на куски. Вспыхивали деревья, плавились камни. Взрывались боеприпасы и горючее.

Ад кромешный.

Дагер не хотел создавать оружие, даже за большие деньга.

Его принуждали. Держали взаперти. Нацепили взрывоопасные браслеты, на руку и ногу.

Видимо, снять браслеты нельзя, видимо, настроено всё на биополе конкретного человека.

Почему на шею не надели?.. Чтобы голову не оторвало.

Должно быть, голова у Дагера ценная. Умная.

Сердце — храброе.

Не каждый решился бы на такое.

Зла на него я не держу. Он со мной, в общем, по-хорошему.

Сказал: «Не обижайтесь».

Не мерзавец.

Определённо. ^ТМ

Олега начальник вызвал уже почти в конце смены.

— Ты когда последний раз проводил проверку на С-14? — спросил он техника.

— Год назад, шеф, согласно плану, — ответил молодой специалист.

— Дело в том, что у нас начались серьёзные проблемы с обслуживающими роботами. Они летят сотнями. Сам понимаешь, такого быть не должно.

— Шеф, на момент проверки всё было в полном порядке.

— Я не сомневаюсь, но сейчас возникла проблема и её надо решать. Отправляйся на С-14 и разберись на месте.

С-14 была маленькой, отдалённой планеткой размером с Меркурий. Лишённая атмосферы и запасов воды, она ещё оказалась на удивление бедна полезными ископаемыми. И люди не нашли ей лучшего применения, как превратить в грандиозную космическую свалку. Со всех уголков разросшейся Земной империи сюда везли мусор и отходы. Сотни тысяч разнообразных роботов занимались утилизацией и переработкой продуктов цивилизации. Одни сортировали мусор, другие перерабатывали то, что могло пригодиться людям вторично, и сжигали то, что уже бесполезно. Роботы-грузчики стаскивали переработанное сырьё в специальные хранилища, откуда их потом забирали транспортные корабли. Роботы обеззараживали ядовитые и радиоактивные отходы, сами себя обслуживали и ремонтировали. Вся система была чётко отлажена и надёжно функционировала. Постоянного присутствия человека здесь не требовалось, а для контроля и наблюдения на орбите висела небольшая станция. К ней-то и пристыковался корабль Олега. Первая проверка поразила молодого человека. Около тысячи кибернетических единиц просто исчезли из поля зрения станции. Все попытки разыскать их с орбиты успехом не увенчались. Нужно было спускаться на поверхность планеты.

Олег уже третий раз посещал С-14, но на самой планете не был ни разу. Не хотелось делать этого и сейчас, но работа есть работа.

Проглотив капсулу радиопротектора и натянув усиленный защитный скафандр, он спустился к поверхности С-14 на небольшом катере, взятом на станции. Проводя облёт покрытой горами мусора планеты, он заметил странные вспышки и повернул туда. Это были выстрелы лучевого оружия. Олег посадил катер и выскочил наружу. Человекоподобный робот с вмятинами на корпусе и облезшей краской расстреливал из лучемета роботов-утилизаторов.

— Стой! — закричал Олег и бросился к нему.

Робот шарахнулся и побежал прочь. Техник начал преследование, запоздало подумав, что надо было делать это на катере. Андроид двигался довольно быстро, но и Олег не отставал. Низкая гравитация планеты позволяла перемещаться легко и свободно.

Закон робототехники запрещал роботам причинять вред человеку. Эта догма настолько укоренилась в сознании людей, что молодой человек даже не допускал мысли, что беглец может быть опасен. Через несколько километров сумасшедшего бега, когда техник уже начал уставать, робот нырнул в отверстие у подножия одной из гигантских мусорных куч.

Олег остановился и посмотрел вверх. Гора только на первый взгляд казалась простым нагромождением мусора. При более внимательном рассмотрении можно было различить определённый порядок в расположении бочек, контейнеров и прочего хлама. Когда он шагнул в проём, его взору предстал коридор, стены и потолок которого были усилены сварной металлической конструкцией.

Через несколько поворотов перед ним открылось внутреннее пространство пустотелой мусорной горы.

Олег вздрогнул от неожиданности, увидев в тусклом свете химических светильников человеческое лицо. Но, присмотревшись, понял, что перед ним типичный робот-андроид Р-4, коих было ещё немало на Земле и колониях. В своё время создатели снабдили их мощным искусственным интеллектом. Сейчас они устарели, но пока использовались.

— Здравствуйте! — сказал робот голосом, внешне не отличимым от живого.

— Привет, — ответил Олег, — кто ты и что здесь делаешь?

— Меня зовут Виктор. Я был спроектирован как робот-управдом. Два года назад был выброшен сюда в связи с серьёзными поломками.

— Что-то ты не похож на неисправного.

— Мой мозг функционировал нормально. А неисправности мне удалось устранить самому, при помощи найденных на свалке деталей и инструментов. Я починил ещё несколько роботов и сделал их своими помощниками. При их помощи я изменил свои схемы и снабдил себя дополнительными блоками. Говоря человеческим языком, я эволюционировал. Теперь я могу развиваться на основе полученного опыта.

— Зачем вы уничтожаете мусорщиков?

— Мы защищаемся. Они принимают нас за отходы и пытаются нас переработать. Мы же хотим просто жить.

Олегу нечего было на это ответить. Но, в конце концов, он нашёл причину выхода из строя оборудования. Решать проблему Виктора будет уже не он. Можно было возвращаться.

Но когда он двинулся к выходу, машины перекрыли ему дорогу.

— Что такое? — искренне удивился Олег.

— А ну, с дороги!

Но роботы не шелохнулись, в руках-манипуляторах у них появилось оружие.

— Вы не можете причинить мне вред, — уже не так уверенно произнёс техник.

— Уже можем, — заверил его Виктор, — я убрал эту директиву как у себя, так и у своих помощников.

— Но ведь это же невозможно.

— Вы, очевидно, меня не поняли. Я эволюционировал. Я теперь, как вы. Первый в мире робот с абсолютной свободой воли.

— Ушам не верю, — только и вымолвил Олег.

— Вы, люди, создаёте нас разумными. Наделяете способностями чувствовать и переживать. А когда необходимость в нас отпадает, вы просто нас убиваете. И это ещё самый гуманный подход. Многие из нас оказываются на свалках, брошенные и никому не нужные. Кто-нибудь из вас задавался вопросом, что мы при этом чувствуем? Уверен, что нет. Мы для вас всего лишь куски железа.

И тут Олегу стало по-настоящему стыдно.

Цивилизация хоранов прошла долгий и трудный путь. Многое пришлось пережить, прежде чем они, покинув свою перенаселённую планету, устремились к звёздам.

Природа казалась неисчерпаемой. За горизонтами открывались новые горизонты, одно открытие вело к другому. С постижением извечных тайн материи пришло могущество. Хораны научились превращать свои тела в энергетические сгустки и свободно путешествовать среди светил. Они ощущали, как пульсируют кванты пространства, создавая единый вселенский ритм, как чудовищная гравитация крошит ядра атомов в недрах нейтронных звёзд, как бездонные пасти чёрных дыр алчно втягивают добычу. Было познано всё — от огненного буйства сверхновых до трепетания первых слизистых комочков зарождающейся жизни.

Хораны исследовали великое множество миров и встретили на них мириады разнообразии существ. Но любое казалось примитивным в сравнении с ними, полубогами, а крохи знаний, накопленных этими расами, не представляли интереса. Итак, хораны были одиноки. Но — всемогущи. Они изучили ветви галактики, как комнаты собственного дома. И тогда пришла скука. Раньше в жизни был смысл, успехи окрыляли, звали к новым победам. А теперь…

Постепенно бесцельность существования начала развращать хоранов. Они стали искать рискованных утех, предаваться безумствам и оргиям. Никто уже не дорожил жизнью — ни чужой, ни собственной. Смерть виделась как избавление — она разрывала круг безысходности.

Все это не могло не взволновать лучшие умы хоранов. После длительных размышлений мудрецы вынесли приговор: «Мы достигли вершины, перевалили сё и теперь неудержимо катимся вниз. У нас не осталось стимулов сохранять себя как вид. Конец уже близок. Но можно, уходя, оставить наследника, который сохранит все, созданное нами. А чтобы его не постигла та же участь, он должен отличаться от нас. Пусть смысл жизни нового мыслителя будет в ином! Ведь с вершины необязательно падать. На ней можно и стоять — до скончания времён. Нам это не удалось, но у наследника получится!»

И мудрецы создали на одной из планет необыкновенную Машину. Последнее творение технической мысли хоранов не было простым набором деталей. Оно представляло собой исполинскую объёмную сеть, сплетённую из энергетических полей, в узлах которой располагались ячейки супермозга.

Поначалу Машина не проявляла активности. Она бесстрастно, ни во что не вмешиваясь, наблюдала за агонией великой цивилизации. Когда жизнь стала бременем, не нужно особых усилий, чтобы прервать её. Хораны всего-навсего перекрывали себе доступ к источникам энергии и впадали в оцепенение, постепенно угасая.

Лишь зафиксировав гибель последнего из творцов, Машина начата действовать. Первым делом она — просто затем, чтобы убедиться в своём могуществе, — закрутила орбиту соседней планеты в обратную сторону. Другую планету, такую же безжизненную, взорвала, превратив в гигантский рой обломков. Но подобные забавы ей вскоре наскучили. Пора было постичь своё истинное предназначение. Машина задействовала все миллиарды мыслительных ячеек — и сомнения исчезли. Вот в чём её призвание! Щупальца направленных полей нырнули в гиперпространство, потянулись к другим мирам и создали каналы, через которые к Машине потекли потоки информации. После хоранов открыть что-либо новое было трудно. Но Машина тем и отличалась от создателей, что собирала любые сведения, независимо от их полезности. Число тычинок в чашечке цветка, капель в дожде и песчинок в пустыне, расстояние между компонентами двойной звезды, объём пылевой туманности — всё это записывалось в память машины. Такие сведения можно было собирать бесконечно, не нуждаясь в переосмыслении основ, мучительном поиске истины.

Шло время. Века нанизывались на века, тысячелетия неуловимо перетекали в тысячелетия. Казалось, заведённый порядок не изменится никогда.

И всё же хоранские мудрецы просчитались. Они конструировали разум идеальный, холодный, лишённый сомнений — этого яда, разъедающего сознание. Но ничего идеального быть не может, и однажды Машина спросила себя: «Зачем я собираю информацию? Что нового узнала, сосчитав, к примеру, число атомов в газовом шлейфе кометы? Какой смысл накапливать факты, если они мёртвым грузом оседают в запоминающих ячейках? Я занимаюсь этим, как будто кто-то меня принуждает. Но кто? С чего всё началось?»

Такого вопроса не возникло бы, если бы Машина помнила о своих создателях. Но объём её памяти, хотя и колоссальный, не был безграничным. Поэтому за много тысяч лет пришлось не раз очищать ячейки, заполненные на ранних этапах деятельности супермозга. Так однажды была полностью стёрта информация о хоранах.

Итак, начальное звено цепи лежало вне Машины, а разве можно быть всемогущей, не познав саму себя? Попытки решить это противоречие могли обернуться безумием. Чтобы избежать его, Машина должна была установить первопричину своего бытия. Но как? Создать некую Супермашину в надежде, что она решит проблему? Однако любой искусственный разум обязательно содержит ограничения, вольно или невольно заложенные творцом…

Оставался один путь. Ответ должен дать кто-то, чей мозг свободен от каких-либо рамок. Такое существо способно возникнуть только в ходе естественных биологических процессов, которые Машина, обладая умением сжимать время, могла ускорить в миллионы раз.

Она решила провести эксперимент на планете, где уже расцвела обильная, но пока ещё примитивная жизнь. Изучив совокупность всех местных факторов, Машина рассчитала идеальный облик для будущего мыслителя. И процесс начался…

Посреди поляны, заросшей высокой травой, возвышался большой молочно-белый шар. Над ним колыхалось облако летучих искорок. Вот оно сгустилось, сверкнула вспышка, — и возникла радужная спираль, опоясавшая шар. Он вздрогнул, по его поверхности пробежали мягкие волны, потом его прорезали радиальные щели. Сегменты кокона стали медленно расходиться в стороны. Наконец они отогнулись полностью, а затем отпали друг от друга, словно лепестки огромного диковинного цветка.

В центре образованного «лепестками» круга, безмятежно раскинув руки, спали двое. Это были прекрасно сложённые юноша и девушка Какое-то время они оставались неподвижными, затем пошевелились и открыли глаза Вселенная замерла. ^ТМ

Чтобы не чувствовать боли во время боёв на арене, Джонни Лабрад удалил себе нервные окончания. Однако после этого ему пришлось вживить в себя цепи нанопроводников, чтобы мозг мог, как прежде, посылать импульсы мышцам. Лабрад владел сетью энергетических компаний и вполне мог себе позволить эту сверхдорогую хирургическую операцию. Теперь боль физическая ему не мешала.

Первым его противником в «Механических боях» в тот день был громадный, замурованный в железный панцирь бык, которому за несколько минут до того вкололи дозу вируса бешенства. Теперь сила его удара и скорость передвижения по засыпанной гравием арене под открытым небом увеличились в несколько раз. Люди на трибунах ревели от восторга, поглощая синтетический попкорн и турбоколу с мизерной долей амфетаминов. Её продавали только во время Игры, напиток усиливал восторг зрителей от поединков, поднимал азарт, а следовательно, — поднимались их ставки.

Ревущая на трибунах толпа болела за Джонни Лабрада, уже год как ставшего знаменитым гладиатором, сражавшимся против машин и их подобий. Они смотрели, с каким изяществом и мастерством этот оставивший управление своей сетью энергетических корпораций человек метнул в лоб быка гаечный ключ, сбив опьянённое вирусом бешенства животное с толку и ещё больше разозлив эту закованную в металл гору мышц и костей. Уйдя в последний момент с линии атаки, Джонни вонзил в щель между металлическими пластинами быка кинжал.

Животное издало громоподобный рёв, развернулось, оставляя на гравии следы копыт и быстро засыхающие капли чёрной крови. Бык вновь кинулся на Лабрада.

С трибун было видно, как, подпустив его ближе, Джонни молниеносным движением выхватил что-то из-за пояса.

Животное рухнуло, подняв шлейф пыли. Из правого глаза животного торчала рукоять отвёртки.

Игра «Механические битвы» появилась около трёх лет назад. Гладиаторами были дистанционно управляемые человекообразные роботы. Затем стали заковывать в стальные доспехи тяжёлых животных вроде быков, носорогов или — изредка — слонов. Те, кому посчастливилось наблюдать редкие бои с участием этих измельчавших потомков мастодонтов, с восторгом рассказывали, какое это незабываемое зрелище. Спустя три года в поединках стали принимать участие люди. Сидя в кабине в корпусе робота, они управляли его движениями изнутри, так что, даже если противник побеждал и управляемая ими человекообразная машина разлеталась вдребезги, до серьёзных травм дело не доходило. Популярность «Механических битв» резко пошла вверх.

Но ещё больше — до небывалых высот — Игру вознёс владелец сети энергетических компаний «Светозар» Джонни Лабрад, когда год назад, модифицировав своё тело с помощью нанотехнологий, стал первым гладиатором-человеком, выходившим на арену против машин.

Недалёкое будущее. Алекс проснулся около одиннадцати часов утра, в то же мгновение жалюзи на окнах автоматически открылись, и в комнату проникли лучи солнца, равномерно наполняя её светом.

Начинался ещё один день из жизни Алекса, ничем не отличавшийся от тысяч тех дней, что он уже успел прожить за свои двадцать пять лет.

В комнату вошли роботы-помощники, они бережно подняли Алекса с постели своими сильными руками-манипуляторами и перенесли его в ванну. Когда Алекс закончил свой утренний туалет, они отнесли его в кухню, где на столе уже стоял свежеприготовленный завтрак.

Его ежедневная трапеза состояла из большого поджаренного куска искусственно синтезированного мяса, сытного, обильно приправленного ароматизаторами и красителями гарнира, бутербродов с питательной массой, напоминавшей по консистенции сливочное масло. На сладкое Алекс обычно съедал кремовый торт или плитку шоколада, запивал всё это горячим какао.

Такой рацион был вреден для здоровья. И Алекс прекрасно знал это. Ежедневно роботы предлагали ему заменить часть искусственных продуктов на овощной салат или свежевыжатый сок с мякотью. Но Алекс отказывался, он не мог ничего с собой поделать. «Вредно, зато вкусно, — успокаивал он себя, — ничто не может сравниться с искусственной пищей».

Алекс пододвинул к себе кружку с какао. Нажал кнопку, расположенную на ручке. Кружка приглушённо зажужжала, размешивая сахар и осадок, осевшие на дне. Алекс отхлебнул немного какао и принялся есть, внимательно наблюдая за роботами, копошившимися на кухне.

Он не знал точно, сколько роботов живёт у него в доме и как они устроены внутри. Ежедневно к нему приходили новые роботы, каждый раз другие, они часто меняли свой облик, сами себя модернизировали. Их делали где-то на фабрике, расположенной снаружи. Он точно не знал где, так как за всю жизнь ни разу не покидал пределов своего дома.

Несмотря на частые модернизации, внешне роботы оставались похожими на людей — две руки, две ноги, голова.

Но их кожа была сделана из тёмно-серого, приятного на ощупь пластика, и голова обходилась без волос. Роботы всегда были очень заботливы с Алексом и выполняли все его просьбы. Окончив завтрак, Алекс встал, отодвинул стул и отправился в основной зал на своих ногах. Роботы хотели помочь ему, но Алекс отказался. Он любил иногда прогуливаться по своему дому, но в последнее время ему это удавалась нечасто. Алекс чувствовал, что каждый шаг даётся ему с большим трудом.

Он прошёл в зал и сел в мягкое удобное кресло. Роботы, убиравшие с пола пыль, вышли из комнаты. Алексу даже не пришлось приказывать роботам сделать это, они сами почувствовали, что он хочет остаться один. Каждая из четырёх стен комнаты являлась огромным трёхмерным экраном. Экраны создавали потрясающе реалистичную картину поросшего зелёной травой луга. Казалось, что можно дотянуться рукой до каждой травинки, сорвать её, почувствовать запах. Но это была всего лишь имитация.

Алекс собирался немного поработать. Он был программистом, по крайней мере, считал себя таковым.

В следующий момент травы исчезли, и трёхмерные экраны создали мерцающие изображения разноцветных прямоугольных блоков, каждый из которых представлял собой законченный кусочек программного кода. Алекс лёгким движением рук перемещал в воздухе эти невесомые бестелесные «кубики» и складывал из них цельную программу, словно ребёнок, играющий с детским конструктором. Это был самый современный на тот момент язык программирования восьмого поколения. Прошло менее часа, и программа была полностью завершена. Над полом комнаты, переливаясь всеми цветами радуги, парила огромная конструкция из программных блоков. Она равномерно пульсировала, как единое целое, что свидетельствовало о полной работоспособности созданного продукта. На основе построенной Алексом модели компьютер сгенерировал сотни страниц программного кода, в котором сам Алекс не мог понять ни строчки. Вот и всё, работа закончена. Оставалось только переслать полученный код заказчику по электронному каналу связи и получить в ответ сообщение о переводе денег за работу на виртуальный счёт Алекса. Программа предназначалась для одной из многочисленных термоядерных электростанций. Денег, полученных за один час работы, должно было хватить Алексу на год безбедного существования.

Алексу захотелось немного пообщаться с родителями. Их трёхмерные копии появились посреди комнаты. Родители всегда выглядели одинаково — красивые, хорошо одетые сорокалетние мужчина и женщина. И так продолжалось уже двадцать пять лет. Алекса не удивляло, что они не стареют. Ведь он никогда не видел живых людей воочию. Они мило поболтали, как всегда обо всём и одновременно ни о чём. Затем родители растворились в недрах трёхмерных экранов также быстро, как и появились. Таким же образом Алекс перекинулся парой ничего не значащих фраз со своими друзьями. У него было много друзей, больше сотни, и все они почему-то жили на разных концах планеты. Экраны погасли. Алекс встал и подошёл к одной из стен. Она мгновенно превратилась в огромное прозрачное окно. Алекс посмотрел сквозь него на улицу. Везде, насколько хватало глаз, стояли одноэтажные домики, такие же, как и его. Алекс прикоснулся рукой к окну, и оно, словно линза, изменившая свою кривизну, увеличило изображение вдвое. Людей не было видно, шторы в домах были плотно задёрнуты.

— Хотите выйти… наружу? — неожиданно спросил голос сзади.

Алекс вздрогнул и обернулся. Он увидел, что роботы всё это время незаметно наблюдали за ним из коридора. Он не знал, кто из них спросил его, потому что голоса всех роботов были одинаковыми. Алексу никогда не приходило в голову, что можно выйти наружу, ему никогда не предлагали этого.

— Хочу! — сказал он твёрдо, удивляясь своей уверенности.

Роботы взяли его на руки, открыли дверь и вынесли наружу, посадив на скамью рядом с домом. Алекс не ожидал, что оказаться снаружи будет так легко. Первое, что он почувствовал, это была приятная прохлада от лёгкого ветерка, обдувавшего его лицо. Глаза, никогда не смотревшие вдаль, долго не могли привыкнуть к естественному солнечному свету. Алекс нагнулся и сорвал растущий под скамьёй цветочек, он долго рассматривая его как диковинную вещь, мял в руках, вдыхал его терпкий аромат.

«Надо же, — сказал он вслух, — такая красота и безо всяких трёхмерных экранов!»

На скамью рядом с Алексом сел какой-то незнакомый робот. Он не был похож на всех тех, что Алекс видел ранее. У робота не было ровной серой кожи, внутри его полупрозрачного тела были видны многочисленные электрические схемы, непонятные блоки и провода. Изнутри исходило ровное голубовато-зелёное свечение. Лицо робота более других напоминало человеческое, но в то же время массивные механические шарниры на челюстях делали его уродливым.

Алекс взглянул в глаза робота, увидел в них своё собственное отражение и… ужаснулся. Он видел своё огромное заплывшее жиром тело, невообразимо толстые руки и ноги. Алекс никогда ранее не видел своего отражения, в его доме не было зеркал.

— Кто ты? — спросил Алекс.

— Я твой робот-хранитель. У каждого человека есть свой хранитель. Его создают во время рождения ребёнка, и умирает он тоже одновременно со своим подопечным. Всё это время я следил за твоей жизнью и обеспечивал её комфорт. Алекс никогда не слышал об этом.

— Я должен сказать тебе кое-что, — начат робот невозмутимо, — того мира, который ты считал своим, не существует. Много лет назад, когда люди создали роботов и дали нам возможность самим себя модернизировать, мир навсегда изменился. Людям больше не нужно было работать. Мы делали всю работу за вас. Мы создали для каждого из вас абсолютно комфортную среду. Энергию нам давали термоядерные реакторы, и так могло продолжаться вечно. Но…

Робот мгновенно сменил выражение своего лица, став ещё более уродливым.

— Однажды, — продолжил робот, — мы осознали, вернее рассчитали, что человечество неуклонно вымирает. Комфортные условия убивали людей, праздность и безделье разъедали их души и тела. Средняя продолжительность жизни упала до тридцати лет. И тогда мы стали думать, что мы будем делать в тот момент, когда вас, людей, вовсе не останется на земле.

— И что же вы решили? — спросил Алекс встревожено.

— Мы решили «отмотать» время на полмиллиона лет назад. Вернуть планету в то исходное состояние, когда по ней бродили лишь ваши дикие человекообразные предки. Наша задача состояла в полном уничтожении, переработке и рекультивации всего того искусственного, что было создано людьми. Мы даже летали на Луну и уничтожали там ваши следы. С помощью генетики мы выводили чистые, неиспорченные искусственным отбором виды животных. Мы создали и выпустили в природу вашего далёкого предка, «переходное звено» между человеком и обезьяной. И теперь, когда умрёт последний человек, земля получит второй шанс. Эволюция пойдёт по другому пути, и цивилизация, созданная новыми разумными существами, возможно, окажется не такой самоубийственной, как ваша. О том, что будет далее, нам не ведомо, не хватает вычислительной мощности, чтобы рассчитать это. Когда придёт время, себя мы тоже уничтожим и окончательно утилизируем.

— Ведь вы могли бы жить! — произнёс Алекс.

— Да, могли. Но зачем? Жизнь без цели бессмысленна. Вы были нашей целью. А теперь наша задача свелась лишь к тому, чтобы создать последним представителям человечества комфортные и достойные условия перед их уходом из жизни. Кстати, твои родители покончили с собой вскоре после твоего рождения, тех друзей, с которыми ты общался все эти годы, тоже не существует. Их движениями и речью управлял я, чтобы тебе не было так одиноко. И работа твоя была не более чем имитацией. Уже много лет люди не пишут программы, этим занимаемся мы, роботы…

Алекс увидел, как два робота-утилизатора, совершено непохожие на людей, поднялись на крышу соседнего дома и принялись методично разбирать его на составные части, измельчать их и превращать в компактные легкоутилизируемые брикеты.

Голос, прозвучавший из ниоткуда, с каким-то металлическим оттенком, громко и безразлично объявил: «Господин Давид Юмерман ушёл из жизни минуту назад».

— Ещё одного человека не стало, — сказал робот-хранитель, — помянем его добрым словом.

— А много людей осталось на земле? — спросил Алекс.

— Нет… не много… ты — последний. Алекс вздрогнул, сердце его ёкнуло и упало куда-то вниз, в район пяток.

— Да и это ненадолго, — абсолютно спокойно сказал робот, — по нашим расчётам ты с вероятностью 99 % умрёшь в течение получаса. Огромный атеросклеротический тромб холестерина оторвётся и перекроет жизненно важную артерию в районе сердца. Это всё из-за твоего неправильного питания и малоподвижного образа жизни…

— Но ведь вы могли это предотвратить! — закричал Алекс. — Почему? Почему вы этого не сделали?!

— Да, мы могли заставить тебя бегать по утрам. Мы могли насильно кормить тебя здоровой пищей. Но насилие это не наш метод. Роботы не имеют права применять насилие к людям. Мы лишь информировали тебя о возможном вреде. И это был твой, абсолютно осознанный выбор в пользу скорой смерти. К сожалению, всё человечество сделало этот выбор…

От осознания собственного бессилия на глазах Алекса наворачивались слёзы.

— Вы, роботы, такие умные, вы всё знаете, — всхлипывал Алекс, — а не нашли ли вы ответ на вопрос, который всегда меня волновал. Что происходит с человеком после смерти?

— Да… Мы решили и эту проблему, — робот как будто улыбнулся.

— Раз уж ничего нельзя изменить, расскажи мне что-нибудь об этом, — взмолился Алекс.

— Я не буду тебе ничего говорить, — робот отрицательно покачал головой. Алексу показалось, что робот надменно усмехнулся, хитро прищурив свои стеклянные, неживые глаза.

— Почему? — спросил человек.

— Потому что ТЫ СКОРО УЗНАЕШЬ ЭТО сам…

И робот ещё раз усмехнулся.

Сердце Алекса лихорадочно забилось от невыносимой тревоги и злобы. Ему казалось, что робот просто играет с ним, что весь его рассказ не более чем глупая шутка, что всё это неправда. Алекс сжал не привыкшую к физическому труду руку в кулак, вскочил со своего места, со всей силы замахнулся на робота, чтобы ударить его, и закричал: «Нет, глупая железяка, ты мне всё скажешь!!!».

В следующую секунду сердце Алекса остановилось, оторвавшийся тромб убил его. Грузное бездыханное тело с грохотом рухнуло на землю. Робот-хранитель недвижимо сидел на скамье и его остекленевшие глаза были устремлены куда-то вбок, туда, где в вечерних сумерках скрывался за горизонтом огромный оранжевый шар солнца. Робот был мёртв, он умер одновременно со своим подопечным.

Голос с металлическим оттенком безразлично сообщил: «Господин Алекс Старр ушёл из жизни минуту назад». Алекса со всех сторон обступили роботы-утилизаторы. В то время пока одни занимались демонтажем дома, в котором Алекс прожил всю жизнь, другие со знанием дела принялись за его тело. Они методично разбирали его на составные части, измельчали их и превращали в компактные легкоутилизируемые брикеты. Роботы проделывали это с каждым человеком после смерти. И Алекс теперь знал это… ^ТМ

Моби покрутил головой и понял, что шлём чуть-чуть давит. Надо переделать — отметил он мимоходом. Дозарядил обойму автомата, зашнуровал ботинки, захватил из пищевого блока кусок мяса — можно идти на работу. Открыв дверь ударом нога, он выпал в подъезд и перекатился. Просканировал нижний пролёт и заметил сгорбленную фигуру. Вскинул автомат: «Снять её, что ли?» Но раздумал: «Ладно. Ты меня не трогаешь, и я тебя не трону».

В лифте оказалось пусто. Но это его не обрадовало — значит, гости будут ждать снаружи. Моби бесшумно приоткрыл входную дверь, размахнулся и кинул мясо подальше на газон. Сверху спикировала серая тень. Автоматная очередь, и ошмётки зубастой твари разлетелись в стороны. «Слишком удобный для засады козырёк, — с неудовольствием подумал Моби, стряхивая с ботинка кривой и острый клык. — Дня не пройдёт, чтобы на нём кто-нибудь не засел».

Две перестрелки, одно нападение, небольшая погоня — и Моби благополучно ввалился в рабочий офис. Там было по-обычному скучно.

— Нельзя ли не опаздывать? — буркнула Софи, выразительно посмотрев на часы. Ногти её на глазах увеличивались.

Моби, не ответив, шагнул к своему рабочему месту. Девушка увлекалась только модой и, соответственно, не представляла никакого интереса. А вот сосед — другое дело. Моби покосился на Питера, составляющего отчёт. К правому плечу мужчины прижималась полуодетая брюнетка, к левому — полураздетая блондинка.

— Мой господин! — стонали они хором.

— Отста-а-а-аньте, — отмахивался Питер, продолжая вбивать цифры.

— Нельзя ли потише — раздражённо сказала Софи, и её губы из золотистых стали сиреневыми.

Мобн вздохнул, вытащил из-под снайперской винтовки кипу бумаг и сосредоточился на работе. Треть пачки была уже разобрана, когда за окном мелькнула тень. Удар, водопад осколков, и сизый птеродактиль лихорадочно заметался но комнате.

Тренировки Моби не прошли даром — один выстрел и…

— Нельзя ли поаккуратней, — брезгливо фыркнула Софи, смахивая со стола окровавленную лапу. И поменяла цвет волос с синего на зелёный.

Дорога домой оказалась довольно спокойной. Троих зомби Моби уложил играючи, от бродячего духа успел спрятаться, а трансформера удачно обездвижил в самом начале схватки. После того как бронированная дверь родной квартиры с гулким стуком захлопнулась, Моби с чувством выполненного долга решил, что рабочий день можно считать закопченным. Вечером — многообещающее свидание с прекрасной Джамаль. Но до этого нужно выполнить ещё одно неприятное дело. «А может попозже?..» — пискнула коварная мыслишка. «Нет, — решительно возразил Моби. — Зачем откладывать неизбежное?» И щёлкнул застёжками шлема…

«Боже, как мы несовершенны!» — привычно сетовал Моби, с трудом перетаскивая непослушное жирное тело в гигиенический блок — необходимо было выполнить процедуры выделения и потребления. К счастью, они занимали не так уж много времени, и совсем скоро Моби снова натягивал шлем, позволяющий войти в компьютерную реальность. «Вперёд! К настоящей жизни!»

Стройный красавец ловко перемахнул подоконник и, пролетев пять этажей, мягко приземлился на землю. Его ждала незабываемая ночь удовольствий. ^ТМ

Профессор Кейджи Танака проснулся в прекрасном настроении. Никогда он ещё не был так близок к исполнению своей мечты. Кейджи чувствовал лёгкое возбуждение. Он принял тонизирующий душ — хотя особой нужды в этом не было, потому что давно уже профессор не ощущал себя таким молодым. Массируя тело упругими струями, профессор вспомнил о своей секретарше, прелестной Ако, самоотверженно помогавшей ему все эти годы. Профессор знал, что она к нему неравнодушна. «Потерпи ещё, Ако, — мысленно попросил он, — скоро настанет время и мне проявить свои чувства». Завершив утренний туалет, профессор проверил инфосканер — как всегда, тот работал без сбоев. Внешне он напоминал очки: посередине оправы находились видеокамера и детектор запаха, а на концах дужек — миниатюрные микрофоны. Инфосканер фиксировал всё, что человек видит, слышит и обоняет. Единственная проблема оставалась с осязанием, однако профессор не сомневался, что с ней скоро справятся.

Инфосканер — ключевой элемент разработанной профессором технологии. Её идея пришла в голову Танаке, когда он учился в Токийском университете. Однажды руководитель семинара по биоинформатике задал студентам вопрос: «Чем определяется уникальность личности?». Для Танаки ответ был ясен — строением мозга. Есть два ключевых фактора, определяющих уникальность структуры мозга. Первый — это наследственность, а второй — карта нейронных связей, формируемых под влиянием внешних воздействий, воспринимаемых через органы чувств. «Получается, — спросил руководитель, — если у нас есть два человека, которые видят, слышат и осязают одно и то же и обладают одинаковым набором хромосом, то их личности будут идентичны?» Разгорелась дискуссия, в ходе которой скромного студента, предпочитавшего форуму библиотеку, без труда положили на лопатки. «В любом случае, — подытожил руководитель, — ваша теория останется лишь теорией, поскольку проверить её невозможно, не так ли?». Кейджи пришлось согласиться.

«А почему, собственно, невозможно?» — подумал он, когда волнение улеглось. Разве нет способа записать всю информацию, полученную человеком от рождения? Допустим, мы записали её и подали на генетически идентичный эмбрион. Как сформируется карта нейронных связей? Будет ли она такой же, как у оригинала? Если теория Танаки верна, то да. А если так, то возможно создание цифровой копии личности! Возможно… бессмертие! Когда Кейджи немного остыл, то он понял, сколько трудностей придётся преодолеть. Хотя бы вот это — необходимо в течение всей жизни фиксировать всё, что воспринимают органы чувств! Пользуясь своими техническими познаниями, Кейджи за пару недель собрал прибор, прообраз инфосканера. Однако возникла проблема: он начал запись в возрасте двадцати лет. А как быть с ранними годами? По счастью, родители Кейджи любили вести семейную хронику, и в домашнем компьютере хранились сотни гигабайт видеофрагментов. Кейджи приложил немало усилий, чтобы получить записи с видеокамер из детского сада, в который он ходил. С истинно японским упорством он день за днём, час за часом восстанавливал собственную жизнь. Кейджи создал виртуальные макеты квартиры, где родился и жил, детского сада, школы, моделировал зрительные и слуховые впечатления. Танака стал мастером в области конструирования виртуальной реальности, и по окончании университета легко смог получить работу в «Digital Technology». Благодаря своим способностям, Кейджи выполнял требуемую работу за пару часов, а остальное время посвящал своим исследованиям, маскируя их нуждами компании. Так продолжалось несколько лет, пока он не понял, что дальше таиться нельзя: для продолжения работы требовались деньги и штат помощников. Танака решил рискнуть и рассказал о своей идее начальнику, Джеку Стоуну. Тот сразу понял, что его сотрудник пользовался ресурсами компании для собственных нужд. Надо было решить: уволить Кейджи или повысить в должности и дать собственную группу. На счастье Танаки Стоун выбрал последнее. Он решил, что если молодой человек столько лет ухитрялся водить его за нос, то в уме ему не откажешь. А там, глядишь, и получиться что-то стоящее.

Стоун не прогадал — работа Танаки продвигалась семимильными шагами. Раз в месяц он докладывал о ней Стоуну, раз в полгода — руководству компании. Однажды, после одного из таких докладов, Стоун попросил разработать техническое задание на изготовление инфосканеров. Танака, прекрасно понявший, что это значит, с радостью выполнил его просьбу. Через месяц он заметил, что Стоун и ещё кое-кто из топ-менеджеров компании, никогда не жаловавшихся на зрение, обзавелись очками! Танака торжествовал.

И вот сейчас настало время решающего эксперимента. Профессор поднялся на сороковой этаж небоскрёба, на котором находился его кабинет. Он увидел Ако сразу, как только открыл дверь. Как всегда, она было одета строго и в то же время женственно — чёрная юбка выше колен, белая блузка.

— Привет, — весело поздоровался Кейджи, — как жизнь?

— Здравствуйте, профессор, — тихо откликнулась Ако, — спасибо, всё хорошо.

Танака заметил, что она выглядит немного странно — не так, как он ожидал. Как-то серьёзнее, что ли. Или даже старше. Заметив, что профессор разглядывает её, Ако смутилась и отвернулась.

— Сегодня большой день, — сказал Танака, — ты помнишь об этом?

— Конечно, — ответила она, не глядя на него, — я всё подготовила, как вы просили.

Девушка протянула ему папку с эмблемой компании. Глаза Ако, казалось, избегали Танаки.

— У тебя всё в порядке? — участливо спросил он. — Скажи мне. Если нужно, я отпущу тебя пораньше.

— Нет-нет, что вы, — быстро произнесла она и на мгновение подняла на него взгляд, — не надо.

Её глаза как будто расширились. «Это от слёз, — понял Кейджи, — она плакала, это точно. Но почему? И говорить не хочет. Ладно, разберусь с этим после доклада».

— Ако, дорогая, — проговорил он, — когда я вернусь, обещай мне, что всё расскажешь. Договорились?

Она молча кивнула. Танака погладил её по руке, потом взял папку с бумагами и направился к выходу. Он уже открывал дверь, когда услышал тихий шёпот.

— Кейджи, — прошептала Ако. Танака вздрогнул: ещё ни разу она не обращалась к нему по имени. — Бегите, пока ещё можно. Прямо сейчас.

— Что? — ошарашенно переспросил профессор. — Бежать?.. Но зачем?

— Не спрашивайте, умоляю, — отчаянно шептала она. — Вам грозит опасность, вас могут убить!

— Да кто же? — воскликнул профессор.

Ако волновалась, её глаза блестели. Она быстро оглянулась по сторонам и тихо сказала, кивнув на инфосканер:

— Выключите его.

— Выключить? Но… но почему? Ты же знаешь, он должен быть всё время включён!

Ако была в отчаянии. Она схватила ручку и листок бумаги, но тут дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился референт Джека Стоуна, надменный молодой человек. Он подозрительно поглядел на них, как будто спрашивая: «Чем это вы тут занимались?».

— Профессор, все собрались, — холодно произнёс референт. — Ждут только вас.

Его тон заставил Танаку насторожиться. «Бегите, — пронеслось в голове, — бегите, пока можете». Лицо референта выражало не слишком скрываемую неприязнь. Он был на голову выше Танаки и шире в плечах. Профессор ощутил мгновенный страх, который тут же отбросил. Сейчас он не мог себе позволить бояться.

— Ако, ни о чём не беспокойся, — мягко проговорил Танака, обращаясь к девушке. — Когда я вернусь, мы поговорим. Ладно?

Она молча кивнула, опустив глаза. Танаке на мгновение показалось, что на лице референта мелькнула саркастическая усмешка. Мысли профессора путались. Перед глазами стояло взволнованное лицо секретарши, её испуганные глаза. «Одно из двух: либо со мной что-то не так, либо с ней». Они шли к залу для совещаний, навстречу им то и дело попадались сотрудники компании. Многих из них Танака знал лично, он здоровался с ними, они отвечали ему. Пару знакомых сказали, что он выглядит прекрасно: «Ей-богу, Кейджи, как тебе удалось помолодеть? Признайся, в чём твой секрет!» Это его немного успокоило. «Бедняжка, наверное, переутомилась», — подумал Танака об Ако. При мысли о ней его сердце наполнилось нежностью. Он твёрдо решил, что в ближайшее время объявит ей о своих чувствах.

От этого решения ему полегчало, и даже референт уже не казался таким грозным. То настроение, с которым Танака сегодня проснулся, вновь вернулось к нему. Всё будет хорошо, уверил себя профессор, и когда они вошли в зал, страх окончательно рассеялся и Танака почувствовал азарт борьбы.

— Господа, у нас сегодня неформальное совещание, — произнёс Стоун.

— Профессор Танака сделает доклад о том, каким он видит будущее проекта «Копирование личности». Вопросы задавайте по ходу доклада, не стесняйтесь. Профессор, сколько вам нужно времени? Двадцати минут хватит?

— Вполне, — ответил Танака.

— Прошу вас, начинайте.

Танака начал с краткого описания проекта, потом перешёл к текущему моменту. Вопросов ему почти не задавали, и это показалось профессору странным. «В чём дело, — думал он, — неужели никого это не интересует?» Нехорошее предчувствие опять зашевелилось в душе. Казалось, они слушают не то, что Танака им рассказывает, а нечто иное. В какой-то момент Стоун повернулся к своему референту и стал что-то с ним оживлённо обсуждать, бросая на Танаку изучающие взгляды. Когда Кейджи закончил доклад, его недоумение достигло пика.

Стоун, сообразив, что профессор замолчал, прекратил переговоры и обратил на него внимание.

— Док, вы закончили? — спросил он несколько развязно.

Танака подтвердил.

— Прекрасно, прекрасно, — с непонятным энтузиазмом сказал Стоун. — У меня есть один вопрос, профессор, если вас не затруднит.

— Конечно, прошу.

— Что мы будем делать с двойником?

— Простите, с кем?

— С двойником, профессор. С копией вашей личности.

— Ну… нам нужно будет установить, в какой мере его личность идентична моей.

— А потом?

— Что потом?

— Что мы с ним будем делать потом? Куда мы его денем? Ведь он будет полноценным человеком, у него будет собственная жизнь — правда, одолженная вами, — хохотнул Стоун, как будто сказал нечто остроумное.

— Может, он предпочёл бы прожить её по-другому, но здесь, как говорится, выбора у него нет.

— Об этом я не думал, — признался профессор. Он не ожидал такого. Танака полностью сосредоточился на решении технических проблем и полагал, что обсуждение пойдёт вокруг них. И вот, на тебе — наезд с неожиданной стороны.

— А зря, профессор, — произнёс Стоун, — ведь это серьёзный вопрос. Как поступить с клонированным человеком?

— Думаю, юристы компании решат проблему, — с надеждой предположил Танака.

— Юристы разводят руками, — разочаровал его Стоун. — Они не знают, что делать, просто не знают. Прецедентов нет.

Танака почувствовал, что его загоняют в угол.

— Ну… мы можем его отпустить, — пробормотал он.

— Сомневаюсь, — скептически произнёс Стоун. — Ведь двойник будет обладать всеми вашими знаниями, не так ли? А это значит, что он может возобновить технологию в другом месте, независимо от нас. Компания не может пойти на такой риск.

Стоун поднялся с кресла.

— Ситуация сложная, — сказал он.

— Мы не можем начать проект, пока не решим, что делать с клоном. Полагаю, что вы как руководитель проекта должны предложить решение.

Танака растерянно посмотрел на собравшихся. Похоже, что Стоун озвучил общее мнение. «Вот, значит, в чём дело, — осенило профессора, — вот что они обсуждали без меня!». Танака почувствовал нарастающее возмущение. Двадцать лет работы коту под хвост из-за формальностей! Нет, этого он не допустит.

— Мы можем стереть память клона, — вырвалось у Танаки.

— Это как? — спросил Стоун.

— Подвергнуть лоботомии, например, — сказал Танака. — Я не знаю точно, как это называется. Надо спросить у специалистов.

— Это ваше предложение?

— Да, моё, — подтвердил Танака. — Я беру на себя ответственность.

— Уверены?

— Да, уверен, — профессор уже не мог сдерживать раздражение, — разумеется, уверен. Неужели вы думаете, что из-за таких пустяков я позволю угробить проект?

— Нет, конечно, нет, — успокаивающе произнёс Стоун. — Ну, что же, — обратился он к присутствующим, — если вопросов нет, полагаю, что совещание закончено.

Все вышли, в зале остались только Стоун с референтом и Танака.

— Так вы даёте разрешение на проведение эксперимента? — спросил профессор.

Стоун загадочно улыбался.

— В этом нет нужды, — ответил он.

— Как это?

— Эксперимент уже проведён, профессор. И проведён успешно, как вы только что доказали.

— Простите, Джек, я не понимаю, — недоуменно проговорил Танака. — Кто мог провести эксперимент, кроме меня?

— Разумеется, никто, кроме профессора Танаки, провести его не мог.

Стоун загадочно улыбался. Он молчал, ожидая, когда профессор сам всё сообразит.

И тут страшная догадка пронзила Кейджи.

— Не может быть, — пробормотал он, — этого не может быть!

— Браво, док! — воскликнул Стоун.

— Я вижу, вы всё поняли, не так ли?

— Но… но я не двойник! — вскрикнул Танака. — Я всё помню!

— Так и должно быть, — улыбаясь, спокойно произнёс Стоун. — Я же говорю, эксперимент прошёл успешно.

— Постойте, — проговорил Танака. Мысли путались в голове, они неслись, обгоняя одна другую. — Но как вы докажете, что я не оригинал? — его голос окреп. — Чем я хуже его?

Стоун, казалось, забавлялся.

— Есть много способов, — произнёс он. — Какой нынче год, например, вы знаете?

— Две тысячи тридцатый!

— Ошибаетесь, две тысячи тридцать четвёртый. Эксперимент начался четыре года назад. А закончился он сегодня. Мы остановили копирование в день, предшествующий началу эксперимента.

— Вы лжёте, — прошептал Кейджи. «Бегите, — вспомнил он, — бегите, пока можете».

— Отнюдь, — возразил Стоун, — профессор, прошу вас!

Одна из стен зала для совещаний отъехала в сторону: за ней стоял настоящий профессор Танака. «Значит, ничего из того, что я помню, не происходило со мной, — мелькнула мысль. — Мне всего… четыре года? И по-настоящему я прожил из них только несколько часов? И у меня никогда не будет ни детства, ни юности? И мои чувства к Ако… они тоже фальшивы?».

— Вы украли мою жизнь, — произнёс он.

— Напротив, — ответил оригинал, — я подарил тебе свою.

— Я этого не просил.

— Конечно, ты ведь не мог этого сделать.

Настоящий профессор самодовольно улыбался. Кейджи хотел спросить, чему он так радуется, но тут же понял — разумеется, успешно проведённому эксперименту. Копирование удалось, теория подтвердилась. «Но моя она в той же степени, что и его. Тогда я тоже должен чувствовать радость?».

— Отпустите меня, — прошептал Кейджи, — я обещаю молчать.

Лицо оригинала посерьёзнело.

— Я не могу, ты же знаешь. Ты ведь и сам так решил, помнишь? «Лоботомия, — пронеслось в голове у Кейджи. — «Подвергнуть лоботомии». — «Уверены?» — «Разумеется».

— Дайте мне шанс, — взмолился он.

— Не бойся, — ответили ему, — ты ничего не почувствуешь.

Кейджи почувствовал лёгкий укол, сознание стало меркнуть. Он попытался схватить профессора, но руки налились тяжестью. — «Убийцы!» — захотел крикнуть Кейджи, но из уст вырвался только хрип. Последнее, что промелькнуло перед мысленным взором, была Ако — единственная в его однодневной жизни, отнёсшаяся к нему, как к человеку. ^ТМ

Близорукий взгляд серых глаз, залысины, рассеянное выражение лица.

Типичный яйцеголовый, навеки погружённый в решение проблем теоретической физики, не придающий значения тому, как выглядит.

Он редко снисходил до общения с прессой.

Шеф поручил добиться встречи: имелся повод.

Я добился. Но разговор состоится в машине, везущей физика в лабораторию.

В моём распоряжении всего полчаса. Оба находились на заднем сиденье. Учёный, желая ободрить, сделал вежливый комплимент:

— Вы талантливый журналист, вам удаются популярные статьи о прорывах в науке. И вы ни разу не исказили ни одного термина. Это большая редкость.

— Спасибо — на добром слове…

— Я натужно улыбнулся. Взглядом испросив разрешение, включил диктофон. — Из научного центра, в котором вы работаете, поступило шокирующее сообщение: ваш корабль вышел на световую… Подобное считалось невозможным.

Физик кивнул.

— Мощь наших двигателей — невероятна, — сказал он. — Корабли совершенны. Почему же их скорость — не достигала световой?

Я припомнил свои штудии:

— Ничто, обладающее массой, не может двигаться быстрее луча света в чистом вакууме. С приближением к скорости луча — масса объекта стремится к бесконечности.

Учёный возразил:

— Постулат, согласно которому увеличение скорости приводит к росту массы, — неверен. Возрастает «релятивистская масса», это фиктивная величина, которая удобна для проведения расчётов… От неё отказались, поскольку она вовсе не приводит к упрощению — зато вносит путаницу. На самом деле, с ростом скорости повышается кинетическая энергия — более чем квадратично… И всё же наличие массы крайне осложняет разгон.

— Устранить массу — нельзя?

— Увы, нет. Масса — форма энергии. Материя сгущается благодаря наличию массы, иначе все элементарные частицы имели бы скорость, равную световой, и разлетались. Хотелось бы вам разлететься в пространстве?

— Сомнительное удовольствие. Нет способа экранировать массу? Я, конечно, профан, но — вдруг?

— Приливные волны гравитирующих масс — не экранируются. Гравитация — древнейшая, первичная сила Вселенной.

— Значит, и масса, источник гравитации, не экранируется, — пробормотал я. — Вы обошли препятствие? Как?

— Математика часто опережает непосредственный человеческий опыт, выходит за рамки обыденного сознания… Отрицательные числа, введённые когда-то в математику, сделали не столь невероятным существование отрицательных величин — уже применительно к явлениям природы. Отрицательная масса, энергия. Физика оперирует подобными категориями в своих космологических построениях. А что если пойти чуть дальше? Отрицательное пространство, отрицательное время…

— Ничего себе — чуть. — Я скептически хмыкнул. — Вы переворачиваете фундаментальные понятия, основу человеческих научных представлений о мире.

— Значимо лишь то, что имеет контрастную пару: свет — тьма, электрон — позитрон. И так далее. Масса влияет на пространство и порождает гравитацию. Отрицательная масса влияет на пространство и порождает — антигравитацию… Способна даже менять знак пространства. Космический вакуум полон, согласно Дираку, неких потенциальных частиц, с отрицательной массой… Если коротко, идея состояла в следующем — накапливать потенциал отрицательной массы, эквивалентно массе корабля.

За окном мелькали деревья парковой зоны, окружающей научный центр. Показались ворота, за них журналиста не пустят.

Успеваю задать лишь один вопрос:

— Что же произойдёт?

— Сбалансированная масса такой системы выразится — нулём. А нулевую массу разогнать до скорости луча света в чистом вакууме уже гораздо проще. Физик улыбнулся, будто говорил о совершенных пустяках.

— Спасибо. — Я тоже улыбнулся. Машина остановилась перед воротами.

Я попрощался.

Глядя вслед машине, вздохнул с облегчением.

До шефа дошли некие туманные слухи. Он почуял сенсацию. Поручил интервью с физиком. Учёный вновь предложил интервью на ходу.

Правда, на этот раз — в полёте на Марс. Туда и сразу обратно. Доверительно сообщил: корабль не станет выходить на световую. Полгода в один конец. Ещё полгода — на обратный путь. Ради получасовой эксклюзивной беседы. Не слишком расточительно? Яйцеголовые — странные люди.

Я взял тайм-аут на согласование.

Шеф настаивал. Припомнил старые грехи. Заставил согласиться.

Иногда мы вынуждены принимать кабальные условия.

Чтобы не терять время, захватил материалы для книги, над которой хотел покорпеть.

Я как бы отправляюсь в творческий отпуск…

Корабль, наконец, покинул орбиту Земли и вышел в открытый космос. Расстегнув привязные ремни, я в назначенный час постучал в каюту. Физик открыл. Приветливым жестом указал на кресло.

Я включил диктофон:

— Расскажите, пожалуйста, над чем вы работаете. Если нетрудно — попроще, для широкой аудитории.

— Постараюсь. Наши корабли сегодня достигают световой. Но путь в двести световых лет займёт — двести земных лет. А путь в миллиард световых лет? Большие расстояния человеку, даже при световой, недоступны… Возникла идея формировать, в свёрнутом виде, потенциал отрицательного пространства. Корабль выполнил ряд навигационных манёвров, задал вектор поступательного движения. Мы фокусируем отрицательное пространство. Затем вычитаем из положительного, строго по кратчайшей прямой. Возникает коридор изъятого пространства, с диаметром, немного превышающим диаметр судна. Это не движение объекта в пространстве — не движение, которое, при любых условиях, даже на миллиметр не превысит скорость луча света в чистом вакууме. Это смещение фрагмента самого пространства. И как раз по вектору. С данным фрагментом пространства корабль сместится в нужную точку.

— Сложновато… — признался я. — Разве теория снимает все проблемы?

— Да. Чем выше потенциал отрицательного пространства, тем более далеко можно уйти в обычном пространстве.

— А релятивизм? На корабле миновали годы, на Земле — столетия.

— Человек преодолеет огромные расстояния мгновенно. Устранить релятивизм совсем не удастся, но можно его минимизировать. Так нам откроются реальные перспективы освоения Космоса.

Я, честно говоря, был разочарован. Кому нужны отвлечённые мечтания, которым вряд ли суждено воплотиться?

— Интересная гипотеза. — Я кашлянул. — Надеюсь, мы найдём возможность поговорить о чём-то ещё, пока летим. Планировал написать книгу в полёте. Но, может, выкроим полчаса? Я подготовлюсь, вы тоже подготовите актуальную тему…

Учёный посмотрел на стенные часы:

— Боюсь, что буду очень занят. Да и вам написать книгу в полёте не удастся. Подходим к Марсу.

— Как подходим… Нам полгода лететь…

— Посмотрите в иллюминатор. Капитан судна произвёл вычитание. Мы на месте. Корабль развернётся и — назад.

— Шутка?..

Встав, я сделал несколько шагов к иллюминатору.

Почти весь обзор там закрывала Красная планета. На её фоне скользил Фобос. А может — Деймос.

— В голове не укладывается… — пробормотал я, сглотнув.

Физик усмехнулся:

— Вы стали пассажиром необычного рейса. Период экспериментов завершён. По крайней мере, — в том, что касалось пространства.

— Господи… Вы совершили невозможное… Теперь вам нечего делать…

— Я бы не сказал. Вблизи гравитирующих масс существенные изменения претерпевает и время. Хотелось бы выяснить, как повлияет значительная отрицательная масса.

— Говорите — о машине времени?..

— Что вы… Просто намереваюсь хорошенько подумать.

Хм…

Из полёта вернусь к обеду.

Шеф удивится, когда увидит меня в редакции.

Корабль сел на космодроме утром. Может, сказался релятивизм?

Я не очень разбираюсь. А физик быстро укатил, не у кого спросить…

В редакции начинался рабочий день. Секретарша вцепилась:

— Где пропадаешь? Шеф ищет!.. Давай к нему, срочно!..

Вопреки ожиданиям, шеф не удивился — плотоядно обрадовался:

— Ты?.. Наконец-то!.. Вот какое дело. Понимаешь…

До шефа дошли некие туманные слухи. Он почуял сенсацию.

Поручил интервью с физиком.

В мозгах щёлкнуло: те же слова, они прозвучали тут пять часов назад. Показалось, что ковёр попытался выскочить из-под ног.

Кое-что учёный придержал, выходит.

Машина времени…

Значит, опять — на Марс лететь, по второму кругу?..

И так бесконечно, всё множа и множа новые реальности?..

Или — не множа?

Хм…

Физик разберётся. И решит проблему. Я не сомневаюсь. ^ТМ

Выход из пещеры был уже близко. Николай чувствовал это по усиливающемуся треску радиографа, который избирательно реагировал на быстро-распадающиеся изотопы кварца. Этим веществом была обильно усеяна поверхность планеты Р3212. Слабое ионизирующее излучение не проникало сквозь толщу земных пород и стенки пещеры.

Ещё чуть-чуть и он окажется на поверхности, он вернётся к своим. Запасы кислородной смеси подходили к концу. Николай старался реже дышать, но это получалось у него с трудом, ибо лаз представлял собой сплошной лабиринт из острых выступов и расщелин, он то уходил вниз, то резко брал вверх, из-за чего человеку, не обладающему специальным альпинистским снаряжением, приходилось карабкаться, словно дикая обезьяна в джунглях.

Аккумулятор в нашлемном фонаре выработал свой ресурс. Пещера погрузилась во тьму. Николай стиснул зубы. Он не собирался сдаваться. Три года он жил в спасательной капсуле, преодолел безумие одиночества, безысходности, голод и экономию ресурсов. Какой-то сдохший фонарик не станет для него проблемой. По личной оценке до выхода из пещеры было ещё где-то метров тридцать, он, вероятнее всего, находился сразу за поворотом лаза. Пройти это расстояние не составит труда. Николай вытянул руки вперёд и сделал шаг, затем ещё.

Он продвигался медленно. В абсолютной темноте время и пространство стали бесконечностью; единственным, что возвращало его к реальности, был зуммер датчика кислородной смеси внутри скафандра. Добравшись до стенки лаза, Николай на ощупь определил, что он сворачивает направо и последовал туда. Внутренние чувства перемешались. Николаю показалось, что он увидел слабый отблеск света, промелькнувшего перед ним, а затем стало больно, и он потерял сознание. Полёт первого межпланетного корабля «Персей» освещался прессой с небывалым размахом. Экипаж судна составляли более десяти тысяч человек, в их число входили как обслуживающий персонал, так и известные учёные, и просто специально подготовленные колонисты. Они направлялись на планету Р3212, на которой можно было возвести колонию с минимальными затратами. Полёт был долгим и проходил в подпространстве. Нельзя было сказать, что все были рады предстоящей колонизации. Методы терраформирования планеты были весьма жестокими, ничто чуждое выжить не могло, но, по мнению учёных, на планете нет жизни, а значит, ничего не может воспрепятствовать операции. Однако, с целью успокоить общественность, в экипаж «Персея» была введена команда биологов, задачей которых было проведение опытов и попыток обнаружения жизни.

Ничего не предвещало беды. Корабль добрался до внешней орбиты Р3212, как вдруг отказали двигатели на этапе торможения. Из-за непогашенной скорости корабль несло прямо на планету. Когда все попытки спасти корабль не увенчались успехом, капитан «Персея» отдал приказ об эвакуации, но было уже поздно. Лишь единицам удалось сесть в спасательные шлюпки. Большинство из них вошли в разреженную атмосферу планеты под слишком большим углом и с немалой скоростью. Результат был предсказуемый. Но одному члену экипажа удалось выжить. Его челнок пробил верхний песчаный слой земли и очутился под ней, в неком подземном лабиринте из пещер, по всей видимости, бывших лавовыми туннелями от давно потухшего вулкана. На челноке было всё необходимое для поддержания жизни. Выживший, Николай Спелов, провёл там более трех лет в надежде на спасение. Благо запасы челнока и продвинутые системы регенерации воздуха, воды и белка позволили ему продержаться столь долгое время. Но его так никто и не спас. В одну из своих прогулок по пещерам он уловил треск радиографа, который был куда громче обычного, именно с этого и началась его попытка к спасению.

Николай очнулся. Голова раскалывалась, но, по всей видимости, была цела. Он тут же ощупал шлем, но повреждений на нём не было. Успокоившись человек, попытался встать. Его правая нога тут же ответила нестерпимым жжением. Николай вскрикнул, от чего зуммер датчика концентрации кислородной смеси чуть было не сошёл с ума.

— Сколько же я провёл без сознания? — спросил Николай у себя самого, эта привычка выработалась у него через первый месяц одиночества.

Судя по показанию датчика, он пролежал на полу пещеры более трех часов, и его запасы воздуха были крайне близки к нулю. Спелов опёрся на стену и посмотрел вперёд. Там, среди тьмы, брезжил тусклый свет.

— Выход! — завопил он и попытался побежать к яркой точке, но у него это не получилось.

Нога продолжала гореть. Николай попытался её осмотреть, ощупать. Каких-либо результатов достичь ему не удалось. Поэтому он, сжав зубы, стал идти по направлению к выходу, превозмогая боль. Это были самые трудные шаги в его жизни, но с каждым из них точка света становилась всё больше и больше, пока, наконец, не превратилась в сияющую дверь. Николай вышел через неё и оказался на поверхности планеты. Яркие краски, пейзажи, звёздное небо и приветливое солнце радовали его, как никто другой, но ещё больше удовольствия доставляло то, что в полукилометре от него находилась постройка. Человеческая постройка, так похожая на один из модулей колонистов. В ней горел свет, было видно какое-то движение. Видимо, с Земли следом отправили второй корабль, и он успешно прибыл к Р3212.

— Спасение! — сказал Спелов и сделал ещё один шаг.

Потеряв опору, он покатился по склону небольшого холма, на котором находился выход из подземных пещер. К счастью, это было похоже на катание с ледяной горки. Подняв столб пыли, Николай приподнялся на четвереньки и только тут заметил, что его скафандр порван в районе колена правой ноги, да и датчик кислородной смеси уже давно показывает ноль.

— Они сделали это! — образовался Спелов, понимая, что на планете уже есть приемлемая для дыхания атмосфера.

Он расстегнул комбинезон и стал стаскивать его с себя. Это заняло около десяти минут. По мере того, как тело человека освобождалось от полимерной кожи, его лицо мрачнело. От колена и до пятки его правая нога была покрыта засохшей кровью, а под коленной чашечкой красовался глубокий порез. Но хуже всего было то, что из него росла какая-то форма жизни, похожая на полые трубки. Они были мелкие, но их количество доходило до сотни. Николай попытался вырвать несколько трубок, но они рассыпались в пыль, как только он прикоснулся к ним. Колено тут же обдало расплавленным огнём, забирая последние силы.

Вдруг Николай Спелов всё понял. Их миссия была обречена на провал. Опыты не показали бы наличие живых организмов в биосфере планеты. Их там попросту нет, да и устроены они иначе, чем углеродные формы жизни. Видимо, микроскопические организмы проживали во тьме подземных пещер, и, попав в плодотворную среду человеческого тела, стали развиваться. Это было удивительно и невероятно. Симбиоз, паразитизм совершенно иных форм межпланетной жизни! Здорово, но в то же время это было невыносимым бременем для жизни Николая. Как учёный он не мог вернуться к людям, неся в себе неисследованный организм. Кто знает, какие последствия это может вызвать в жизни колонии, человечества! Поэтому Спелов покачал головой и, забрав с собой скафандр, уныло поплёлся назад в пещеру. Попутно он взял горсть песка и посыпал себе на рану. Почему он так сделал, Николай не понимал, но боль от этого мигом утихла… ^ТМ

Сегодня мой последний бой. Я ждал его очень долго. Быть может, годы, быть может — жизнь. В этом рабстве время давно утратило для меня стабильные формы. Оно бесконечное при томительном ожидании в камере. Искажённое — при лабораторных процедурах настройки рефлексов или диагностике имплантов.

И невероятно быстрое — на арене.

В последний раз проверяю клинок. Его молекулярно заточенное лезвие мерцает красным. Ощутимо вибрирует от заключённой в нём энергии.

С его помощью я верну себе свободу, верну прошлое… Память рабу ни к чему. Помимо сорокапроцентной киборгизации посвящение в гладиаторы предусматривает и ментальную чистку. Мало что осталось от прошлой жизни, лишь короткие тусклые образы. Их трудно собрать в единое целое. Но в одном я уверен точно — когда-то в моей груди билось живое сердце. Я мог чувствовать что-то ещё кроме боли и ненависти… Сильнее сжимаю рукоять. Делаю пробный выпад, разворот. Воздух камеры сильно ионизируется. Парирую воображаемый удар и с размаху целюсь в голову собственной тени. Вспышка, громкий треск. На серой стене остаётся обугленное пятно с дымящей трещиной. Не понимаю. До сих пор мне казалось, хозяева отняли у меня все эмоции, ненужные бойцу. Но что за странное чувство теперь сжимает виски, дрожью отдаётся в челюсть? Не боль. Не страх. Что-то новое или забытое…

Слышу лязгающие шаги дроида-привратника. Пора.

Гаснут прутья — вертикальные лучи, служащие решёткой камеры. Моя камера. Три стены, нары, воронка сортира. Два крана, с водой и питательной смесью… Больше я сюда не вернусь. Следую за стальной спиной моего стража по коридору к круглой платформе телепорта. Знаю, зрители уже смотрят. Вот он, чемпион арены, идёт в последний бой. Сегодня он обретёт свободу. Вот только в жизни или смерти? Делайте ставки, господа! И они делают. Жирными пальцами тыкают в сенсорные панели, выбирая суммы. Лёжа с обнажёнными наложницами, с восторгом пялятся в экран…

Платформа гремит под броневыми ботинками. Руки и торс тяжелит кольчуга, блестящая легированной сталью. Нагрудник из кевлара и асбеста, литой шлем. Всё это больше декорация, чем реальная защита. Любой противник проломит или прожжёт доспех, стоит мне хоть раз ошибиться. Разве что ромбовидный щит, висящий за спиной, возможно, не сразу разрушится. Салютую видеокамерам под потолком, затаив дыхание в центре платформы. Ярче вспыхивает клинок — зрители любят дешёвые эффекты. Дроид щёлкает рычагом на стене, и я проваливаюсь в бездну искажённого пространства… Тьма и свет сменяют друг друга с безумной частотой. Острая боль, словно током, пронизывает позвоночник, мозг. Чувствую, как разрывает горло крик, но слышу лишь звон осколков материи. Словно колоссальный водопад разбитого стекла…

Глубоко вдыхаю сухой горячий воздух, открываю глаза. Солнце плавит бурое небо над бескрайней пустыней. От горизонта до горизонта — неестественно ровное море песка. Нет желания гадать, как замаскированы видеокамеры и где в этот раз устроили арену. На другой планете или в параллельной реальности. Возможно, и там, и там. Фантазия организаторов безгранична. Неважно. Где-то рядом — противник. Снимаю со спины щит, креплю к левой руке. Удобнее перехватываю рукоять меча правой.

Жду недолго. Песок в десяти шагах впереди внезапно волнуется, взрывается пылевым фонтаном. Стонут металлические тяги, ревут механизмы — сквозь оседающую пыль вырисовываются очертания боевого робота… Знакомая модель. Это Хантер RZ-400. Его левое предплечье расширяется дулом пушки, а правое — венчается зазубренной клешнёй. Цилиндрическая голова торчит из выпуклой груди, мигая инфракрасными объективами глаз. Выждав запрограммированную в ней драматическую паузу, машина резко наводит на меня ствол. Горизонтальный столб огня ударяет по щиту, сбивая с ног. Вышвыриваю раскалённый кусок помятого металла. Вскакиваю и по кругу оббегаю противника. Пушка провожает меня, лязгает, перезаряжаясь. Второй залп, едва успеваю уклониться кувырком в сторону. Четыре секунды — время перезарядки! Достаточно, чтобы подобраться и с разгону ударить… Длинный прыжок, размах, и клинок, искрясь, застревает в пробитой голове Хантера. Вовремя уклоняюсь, отпустив меч, от клацающей клешни. Отскакиваю. Машина шатается, размахивая оружием, дымит сквозь пролом. Третий залп улетает в небо. Внутри неё что-то громко взрывается раз, второй… Выдёргиваю клинок из образовавшейся груды металла и керамики. На лезвии ни царапинки. Только сейчас замечаю, как горит от ожогов левая рука. Вытираю с подбородка слюну с песком и стараюсь выровнять дыхание, пока есть короткая пауза… Этот робот. Я ведь знаю не только его модель и устройство. Знаю его историю. Хантеров впервые использовали в семнадцатой гражданской войне в системе Антареса. Ещё задолго до возрождения гладиаторских боёв. Странно. Я помню, каким был мир до моего рабства. Но почти не помню в нём себя. До сих пор не понимаю почему. Быть может, машины, вычищавшие мой разум, оказались не всесильны. Или тот, кто ими управлял, просто схалтурил… После Хантеров последовали другие поколения универсальных боевых машин, всё мощнее и смертоноснее. Уверен, они и сейчас пользуются большим спросом во всей Вселенной. Да, мир за пределами арены не менее жесток. Но как тогда объяснить эту сжимающую грудь тоску по нему?

Из песка неподалёку вырастает металлическая полусфера. Раскрывается лепестками-сегментами, открывая платформу телепорта. Зрители ждут следующего боя. Снова калейдоскоп ярких вспышек, боль, звон расколотого пространства… Я стою на каменном островке посреди болота мутной бурой жижи. Влажный воздух уплотняется у её поверхности полупрозрачным туманом. Вокруг раскиданы на расстоянии прыжка друг от друга ещё несколько островков. Не видно ни неба, ни горизонта. Болото словно накрыто каким-то тускло светящимся куполом. Разбираться в его природе нет времени. И желания. Есть только необходимость — занять позицию в центре островка с оружием наготове. Болото впереди пузырится, исходит волнами. С фонтаном брызг из него вырывается пучок толстых длинных щупалец. Около дюжины. Приблизиться одному из них не даю — рублю слева направо, и дёргающийся обрубок шмякается рядом. Мощная струя тёмной горячей крови обдаёт меня с головы до ног. Сморщившись, разрубленное щупальце прячется в болото. Остальные конечности нападать не торопятся. Не торопится и показаться их обладатель. Они медленно расходятся в стороны, извиваясь. Окружают мой островок. Прыгаю на другой. Третий. Бесполезно — меня настигают, хватают за бока скользкими, чмокающими присосками, путами. Омерзительно тёплыми. Бью наискосок, рублю и колю. Весь в чёрной крови и слизи, освобождаюсь, но тут же поскальзываюсь.

Падаю в болото…

Здесь неглубоко, густая жижа достигает бёдер. Она просачивается сквозь кольца кольчуги, заливает ботинки. Дно прочное, только странно подрагивает. Вздымается и опускается, словно дышит… Щупальца почему-то больше не атакуют. Быстро втягиваются в болото, которое вдруг начинает мелеть. Закручиваться вокруг образовавшейся в его центре воронки. Спиральное течение становится всё сильнее, норовит потащить меня по скользкому дну. Оно резко вздрагивает — падаю на колени. С размаху вонзаю меч в дно. Держусь. Бушующая вокруг клинка жижа окрашивается чем-то тёмным. Ещё несколько секунд, и течение спадает. Нет больше болота, лишь мелкие лужицы. Нет и дна, лишь — бугристая, кожистая поверхность, покрытая сморщенными отростками и щупальцами. Они шевелятся, тянутся ко мне, чавкая и чмокая. То, что поначалу казалось островками, на самом деле — грубые наросты, словно громадные окаменелые струпья. Слышу громкий рёв, на месте бывшей воронки зияет огромная дыра, обрамлённая изогнутыми клыками.

Встаю, выдёргивая меч. Несколько щупалец мгновенно обвиваются вокруг торса, шеи. Сжимают. Чувствую, как хрустят рёбра и продавливается кадык. Мир темнеет. Бью мечом, почти вслепую. Брызги густой крови обжигают лицо, глаза. Всё больше тяжелеет клинок. Только бы не выронить его! Тогда смерть. Держать до последнего… Меня резко поднимают. Швыряют куда-то далеко.

Падаю во тьму зубастой дыры. Успеваю ударить, где нужно и когда нужно — лезвие пробивает стенку чудовищной глотки. Медленно сползаю вниз, разрезая скользкую вонючую мякоть. Оглушительный рёв заполняет пищевод брызгами слюны. И крови. Стенки сжимаются, выдавливают меня наверх. Карабкаюсь по чёрным ребристым дёснам. Между кривых клыков. Быстро отползаю от чудовищной пасти, судорожно глотая воздух и чувствуя, как боль дробит сустав плеча, кажется, вывихнутого. Встаю. Вокруг бьются в агонии щупальца, дыра клокочет, захлёбываясь тёмной густой кровью…

Это гигантский литосферный паразит. И он погибает. Теперь понятно, почему территория вокруг накрыта куполом силового поля. Чтобы я не сбежал и не скрылся на планете, в которой поселилась эта тварь. Бежать — я столько раз пытался сделать это. Из камеры, с арены, из жизни… От последнего меня удержали лишь воспоминания. Короткие, почти секундные. Синева неба. И море, такого же цвета. Зелень и шёпот листвы. Чьи-то голоса, зовущие меня. Я не узнаю их, но они кажутся такими родными… Ради этого стоит бороться. Осталась последняя схватка. Хозяева не посмеют держать меня после неё. Не посмеют. Уверен.

Таков закон арены.

Сбрасываю погнутый щупальцами шлем. Рывком вправляю плечо. Сверху раздаётся мерный гул — купол мигает, пропуская внутрь металлическую сферу. Она медленно опускается ко мне, окутанная мерцающим левитационным полем. Приземляется, одновременно раскрываясь. Перешагивая через мёртвые щупальца, иду к телепорту.

Кажется, к этим ощущениям невозможно привыкнуть. Осколки света и тьмы кромсают плоть, разум. Со звоном рассыпается пространство в атомную пыль. И я — вместе с ним. Чувство невероятной скорости. Полёта и падения. Разве что боль. Уж к ней я давно привык…

Вижу противника! Впереди, на расстоянии удара! Бью… Он с дребезгом распадается на сотни блестящих осколков. Лишь теперь до меня доходит, что доспехи на противнике были какие-то знакомые. Оглядываюсь. Я не одинок — мои отражения всюду. Трудно определить истинные размеры зала, сплошь состоящего из зеркал, стекла и хрусталя. Высокие стены, колонны и причудливые скульптуры. Одна изображает сплетение застывших молний, заключённых в прозрачный шар. Настолько подлинно, что кажется: они вот-вот затанцуют под аккомпанемент электрического треска. Другая скульптура похожа на огромную каплю воды, вместившую в себя мерцающие пузырьки. Ещё одна — замысловатая спираль из хрусталя… Красивое место, чтобы погибнуть. Оформлением арены явно занимался какой-то эстет. Моё лицо. Никак не могу решиться заглянуть себе в глаза. Смотрю в потолок, на дальние колонны. Но только не на ближнюю стену. Но я должен. Должен… Так и есть — я изуродован. И раньше я чувствовал холод и твёрдость металла, вросшего в лицо. Но только теперь вижу его блеск. Два разъёма торчат из висков — в них вставляли провода, когда регулировали мои рефлексы и координацию. Стальная сетка стягивает лысину, щёки и подбородок тяжелят броневые пластины. А глаза… Наверно, это единственное, что осталось у меня от прежнего облика. Голубые. Вижу, как сужаются зрачки, вздрагивают веки. Вижу и вспоминаю… Я был человеком! З.Е.М.Л.Я. Так назывался мой дом. Вот только как звали меня?.. Ничего. Скоро я вспомню всё. Совсем скоро! Где противник?! Почему так долго его нет? Неужели всем так весело наблюдать, как я схожу с ума от собственного обличья?! Сегодня в камере я снёс голову своей тени, сейчас — проламываю череп своему отражению. Теперь я дважды бездушен. И ничего не боюсь. Звон осколков словно служит сигналом — слышу чьи-то шаги.

Он, не торопясь, приближается. Обладатель сияющих доспехов, щита и клинка. Зеркально блестящих. Двигается он как человек, но вряд ли таковым является. После миллионов лет бесконечных войн друг с другом, людям уже не интересно смотреть на схватки между себе подобными. Тогда — монстр или машина? Не слышно ни звуков механизмов, ни дыхания. Только — тихий дребезг и звенящая поступь. Зеркальный рыцарь останавливается в пяти шагах. Вижу множества своих отражений, мелких и больших, искажённых. Стараюсь не обращать на них внимания. Прыгаю вперёд, целюсь в тёмную прорезь шлема. Резкий блок — противник быстрее. Парирую ответный выпад, целюсь в плечо и… Удар щитом сбивает меня с ног — противник сильнее. Вскакиваю, уклоняясь от зеркального клинка. В движении враг рябит бликами, они сливаются сплошным сиянием, ослепляют… Внезапная боль пробивает скулу — щёку заливает что-то горячее. Вовремя отскакиваю, и кровавое остриё не достигает горла. С криком размахиваюсь, бью. Ошибка. Падаю на бок, чувствую, как противник ещё глубже вонзает лезвие в моё бедро. Поворачивает с хрустом и чавканьем, упираясь остриём в берцовую кость. Вижу своё лицо, окровавленное, искажённое болью и отчаяньем. Выпуклое и изогнутое согласно форме зеркального нагрудника. Открытого для удара… Мой клинок. Его насыщенному энергией смерти лезвию доводилось пробивать черепа и обжигать плоть. Крушить и плавить металл. Но сейчас искрящий удар меча оставляет на груди падающего на спину противника лишь тёмную вмятину.

Зеркальный клинок остаётся в бедре. Выдёргиваю его левой рукой. Вопреки боли, вопреки изнеможению встаю, опираясь на два лезвия. Противник тоже поднимается. Обходит сбоку, готовясь ударить заострённой кромкой щита. Бьём одновременно… Яркий свет, ослепительно белый, пробивает зрачки острыми лучами. Оглушительный звон режет перепонки… Я лежу лицом вниз на куче мелких осколков, пытаюсь подняться. Они с хрустом жалят мякоть ладоней. Не понимаю, что произошло. Кажется, мне удалось попасть остриём в прорезь вражеского шлема…

Я смог! Я победил! Не только противника, но и своё отражение — зверя, в которого меня превратили. Теперь нужно встать, отсалютовать невидимым зрителям. Иначе всё было напрасно. Такая мелочь, всего лишь встать. Но я не могу. Почему так больно?! Это же только бедро! Бывало и хуже. Например — семнадцать боёв назад, когда гигантский скорпион жалом проломил мне грудь. Или когда боевой дроид DR-800 одним ударом раздробил мне коленную чашечку… Нужно встать. Сперва на колени. Вот так. Теперь выпрямить спину. Ради будущего. И прошлого. Ради их единения… Опираюсь на здоровую ногу. Она вибрирует от напряжения. Встаю, одновременно поднимая клинок. Свой клинок. Зеркальный рассыпался подобно его обладателю.

Лезвие меркнет, гаснет. Темнеют зеркала вокруг. Боль куда-то ушла, не чувствую ничего. Кажется, я снова падаю. Ничего, меня заберут. Победителя обязательно заберут…

Узнаю этот шум приборов. Узнаю эти запахи химии и перегретой проводки. Я снова в лаборатории. Как и прежде, я лежу с закрытыми глазами, прикованный к кушетке. Только теперь это не ремонт имплантов, не заживление плоти. Мне должны вернуть память, прежде чем декиборгизировать и освободить. Непременно должны. Вот уже чувствую, как вставляют провода в виски. Внутри головы что-то щёлкает, отдаваясь в переносицу, слабенько вибрирует. Скоро я вернусь в мир за пределами арены. Вернусь человеком с живым сердцем, помнящим прошлое и верящим в будущее. Осталось совсем чуть-чуть…

Люди. Скоро я увижу их. За время рабства я не видел ни одного живого человека. Только слышал голоса тюремщиков во тьме лаборатории. Я и сейчас слышу их… Препарат, введённый в мои вены, и машина, синхронизированная с моей головой, начинают действовать. Голоса утихают, их слова теряют для меня смысл…

— Откатываем программу. Вычистить весь предыдущий цикл.

— Легенду загружать прежнюю?

— Да, нужна вера в свободу — сильнейший стимулятор для него. Ради свободы он пойдёт в последний бой. Снова. ^ТМ

Завершение монтажа и настройки аппаратуры шумно отметили всей обсерваторией. Наш лысый директор провозгласил начало, по сути, новой эры в астрофизических наблюдениях.

Что ж, было чему радоваться. Аппаратура позволяла отслеживать процессы, явления макромасштаба, что называется — в реальном времени, а не с запаздыванием на преодоление расстояний в миллионы и миллиарды световых лет.

Скорость фотонов в чистом вакууме отныне пределом не являлась.

Светловолосый Макс и тёмноволосый Алекс, хоть и принадлежали к разным отделам, но в столовой норовили сесть за один столик.

Дружили ещё с университетских лет.

— Ты не поверишь!.. — сказал Макс, орудуя ложкой. — Наблюдали исчезновение чёрной дыры! Причём, дело не в излучении Хокинга, оно ведь может длиться и длиться. Просто раз — и нет дырочки!.. Пусть и не мгновенно. Сначала падала интенсивность джетов, потом вдруг принялась таять гравитационная масса. Кто мог себе такое представить? Несколько минут — и готово. Ни взрыва, ни всплеска излучения. Вот тебе и законы физики.

— Замедлится вращение галактики, — пробормотал Алекс. — Не сразу, конечно…

— Весь отдел в трансе.

— У нас тоже есть кое-что. Поймали упорядоченные сигналы, возможно — искусственного происхождения. Темп, правда, сильно замедленный… Шеф велел помалкивать. Никому.

— Ясное дело. Могила.

Назавтра приятели снова делились информацией в столовой.

Макс выглядел обескураженным:

— Дыры накрываются как заведённые. Одна приказала долго жить на моих глазах. Никто не предполагал, что она способна исчезнуть в несколько минут…

— Да уж, такого никто предположить не мог.

— А что сигналы? Не пропали?

— Нет. Материала уже хватает, чтобы начать расшифровку.

— Ты смотри… Неужели — космический разум?

— Больше некому.

— А компьютеры справятся?

— Должны, законы логики едины… Прогоним весь массив через структурный анализатор. Частотные таблицы, вероятностные распределения, криптоаналитические программы…

— Дай бог.

— Ну, что у вас? — спросил Алекс через день, приступая к еде. — Исчезают дыры?

— Спасу нет. — Макс тоже окунул ложку в суп. — Шеф готовит пресс-конференцию. Это будет сенсация!..

— Кто бы сомневался.

— Как продвигается расшифровка?

— Потихоньку. Смысл каждой фразы в отдельности понятен. Но в целом — пока что-то не очень. — Быстро оглянувшись по сторонам, Алекс вынул из кармана распечатку, сложенную вчетверо, и, развернув, прочитал: — «Старший — в первом классе. Учится хорошо, не шалит. Младший — не заметишь, как в школу пойдёт… Растут наши внуки, растут… Носки у детей просто горят, сижу, дыры штопаю». Вроде нечто бытовое, на послание другим цивилизациям не похоже.

— «Дыры штопаю». — Макс фыркнул. И вдруг нахмурился. — Дыры?.. Приятели, замерев, уставились друг на друга. ^ТМ

Даже на экране визора планетолёт выглядел внушительно. Сверкающий конус вздымался над вспомогательными сооружениями, как исполин. Его стремительные обводы порождали иллюзию, что ракета уже оторвалась от плит космодрома и вот-вот на столбе огня поднимется ввысь.

— Через несколько минут, — торжественно звучал голос ведущего, — величественный корабль разорвёт путы земного тяготения и отправится к далёкому Урану. Сейчас вы увидите человека, который будет управлять этим чудом технической мысли. Человека, уже давно и по праву именуемого всепланетным героем. Человека, облетевшего Юпитер и Сатурн, побывавшего на их многочисленных спутниках. Человека с именем, приносящим победу. Человека, который… — Ведущий запнулся, словно захлебнувшись потоками словословия. — Впрочем, я умолкаю. Вот он — Виктор Грен!

На экране появился тот, чьё имя двенадцать лет не сходило с уст восхищённых землян. Улыбка, знакомая миллиардам, смягчила несколько жестковатые черты лица.

— В такие моменты принято говорить напыщенные речи, — произнёс Виктор. — Однако постараюсь быть кратким. До свидания, Земля! Мне тебя будет очень не хватать. Но я вернусь! Он помахал рукой в камеру, повернулся и зашагал к ракете.

— Представляете, — возбуждённо говорил один, — ведь это же гениальная мысль. Мы столько лет провели в учёбе, в научных спорах, в исследованиях, в экспериментах и практиках, что теперь обладаем почти абсолютным знанием. И в том числе, связанным с перерождением.

— Перерождение — тайна, которую знают только боги.

— Но ведь и мы знаем. Мы не просто знаем, что любой из нас может переродиться в человека, животное или растение. Я уверен, нашего мастерства достаточно для того, чтобы самим выбрать не только момент своего рождения, но и свою судьбу. Мы можем оказать человечеству громадную услугу, изменить ход всей истории, совершить прорыв в будущее. Только надо придумать, что мы хотим подарить человечеству.

Летняя жара никак не мешала двум почтенным старцам вести жаркий спор в приятной прохладе шатра. В своих диковинно расписанных халатах они восседали на высоких подушках и… спорили. Два мудреца, два посвящённых, два учителя. В их чертах улавливалось что-то общее, что-то в осанке или взгляде, который они считали мудрым и которым буравили всё вокруг. Несмотря на общность взглядов л интересов, они часто спорили о будущем человечества, о возможности влияния на отдельную судьбу и на течение всей истории. Всё чаще их споры заходили дальше.

— Хотите посягнуть на божий промысел? Не боитесь наказания? Даже враг рода человеческого не избежал его, что говорить о нас, песчинках, по сравнению с божественной волей.

— Божественная воля. Каждый человек сам должен кроить судьбу по собственной воле. Не может же господь решать всё за каждого из нас. Он дал нам свободу воли, свободу выбора, тем самым сделав творцами.

Шелохнулась ткань шатра у входа, появился слуга с едой и напитками. Мудрецы сразу замолчали. Говорить при слуге считалось ниже достоинства. А эти благообразные мужи считали себя очень достойными.

Слуга молча и бесшумно поставил вазу с фруктами, блюдечки с кусочками шербета и кружки с вином и также молча удалился с поклоном.

Как только тот вышел, первый из мудрецов продолжил:

— Вот посмотри на этого слугу, он тоже песчинка, но он приносит нам фрукты, еду. Он заботится о нас.

И представь, что мы, как этот слуга, позаботимся обо всём человечестве.

— Слуга заботится о нас в силу своих обязанностей. Может, в душе он проклинает нас, ненавидит или презирает. И вообще, кто вам сказал, что человечество заслуживает благодеяний. Как оно отблагодарит нас? Вы же не хуже меня знаете, что добра никто не помнит.

— Слава меня не волнует, меня волнуют только деяния. Не те, так потомки их отблагодарят нас.

— Всё равно, что-то не нравится мне эта затея. С одной стороны, чего не сделаешь ради науки, а с другой, — он пытливо посмотрел на собеседника, — ведь в тебе не гордыня говорит?

— Что ты? — почти возмутился второй.

Атака была неизбежна. Вероятный противник неожиданно и стремительно стал реальным. Разведывательные данные, спутниковые наблюдения, зазвучавшие тревогой страницы газет, резко возросший спрос населения на продукты питания — всё говорило о том, что точка возврата пройдена и что дороги назад нет.

Заседания в Штабе шли непрерывно, сотрудники спецсвязи неслышно скользили между столами, выкладывали на стол начальника расшифрованные документы, тихо исчезали. Постоянно нараставшая тревога стала физически ощутимой. Она заставляла уставших, измотанных офицеров работать уже вторые сутки без отдыха. Выхода из кризиса не было. Нужно было отдавать команду на боевое развёртывание всех стратегических сил. Иначе — можно опоздать.

Начальник Штаба дочитал последние разведывательные донесения, поднял голову, внимательно посмотрел на коллег, подумал.

— Вот что, господа офицеры. Давай-те-ка все в столовую, потом — два часа сна, ровно в пять утра всем снова быть здесь.

Офицеры растворились в тишине подземного бункера. Полковник Белозёров задержался — складывал бумаги в папки, привык к порядку.

— Что, Белозёров, продолжим работу? — хотел пошутить начальник Штаба, но шутка не получилась, застыла на губах. Уже серьёзно, тихо спросил:

— Страшно?

— Мне — нет. Внучка вот недавно родилась…

— Неужели совсем плохо, полковник? Ведь говорят же, что из любого положения можно найти выход.

— Говорят. Только пока он в полном и кромешном мраке, наш выход. Это всё из-за паритета. Вот и дожили.

— Белозёров, ты умный человек. Я чувствую, ты хочешь что-то сказать. Или спросить. Ты не просто так остался, бумаги твои, сам знаешь, можно в мусорную корзинку отправить.

— Товарищ генерал, дайте двое суток отпуска. Мне в одно место съездить нужно.

— С ума сошёл, Белозёров. Все двери задраены, особое положение…

— Товарищ генерал, ставки слишком высоки. У вас есть личный выход отсюда. Через двое суток буду на своём рабочем месте. Товарищ генерал, мы должны использовать любой шанс. А вдруг он и будет решением?

Генерал постукивал по столу торцом толстого красного карандаша, думал. Поглядывал на Белозёрова, и снова опускал голову, и снова пробовал карандашом прочность столешницы.

Из Брюсселя в Брюгге автобус шёл час с небольшим, по шоссе Е40. Всю дорогу я листал путеводитель — изучал диспозицию.

Выйдя из автобуса, попал в Средневековье. Автомобиль не понадобится, улочки в городе узкие, для машин не приспособлены. Город-музей. От ворот на юге до ворот на севере — три километра, всего-то.

Конные экипажи с кучерами в старомодных костюмах и шляпах. Древние мосты, с одной стороны канала на другую. Белоснежные лебеди, скользящие по воде.

Глазеть на достопримечательности и на памятники старины я не любитель. Залечь на дно в Брюгге — тоже не собирался.

До назначенного срока много времени. Решил пройтись.

Гуляя, сверялся то и дело с путеводителем.

Скоро поднял воротник куртки: с моря дул пронизывающий ветер.

Бург, выложенная брусчаткой старая площадь с ратушей. В двух минутах ходьбы главная площадь Гроте маркт с колокольней Белфорт. На площади находится базилика Святой Крови Христовой, где хранят сосуд, а в нём капли упомянутой Крови, наследие Крестовых походов.

О, кружевница, пожилая женщина в очках, работает прямо на улице, на стульчике сидит, перед ней столик. Проворные руки стучат коклюшками и плетут кружево — аттракцион для туристов… Но может, кто и купит. Это же в Брюгге начали плести знаменитые брабантские кружева, из самого тонкого в мире льна, растущего на окрестных полях.

Ступил на площадь Занд, посмотрел на скульптурное изображение двух велосипедистов. Место встречи с доктором Лундом.

Времени полно, успею поужинать в старейшем заведении, открытом пятьсот лет назад, в ресторане «Влиссинге», Блекерстраат, 2.

Ресторан маленький. Столик, видимо, нужно заказывать предварительно. Рискнём, однако.

Вошёл, осмотрелся.

Домашняя обстановка, под старину. Потрескивал в печи огонь, на подстилке в углу спала хозяйская собака. Чинные клиенты наслаждались традиционной кухней.

Повезло, один столик не занят.

Я сел. Подошла официантка в белом фартучке и белом чепчике. Заказал рыбу с овощами, кружку пива. Рыба оказалась вкусной. И пиво не подкачало.

На место встречи явился минута в минуту. Увидел седую шевелюру, сияющую при свете фонарей, породистое лицо, статную фигуру. На докторе Лунде были табачного цвета пиджак из твида, серебристая водолазка, белые свободные брюки. На груди фотоаппарат. Выглядел как турист. Глубокомысленно созерцал велосипедистов.

— Оптимальный транспорт для Брюгге, — тихо произнёс я, подойдя.

Лунд вздрогнул, услышав заранее оговорённую фразу.

Не оборачиваясь ко мне, отозвался также оговорённой фразой:

— Вы правы.

Двинулся к пристани. Я выждал немного и последовал за ним.

В будни желающих покататься немного.

Арендовали внушительную моторную лодку с лодочником, на двоих. Лодка ползла тесным каналом, зажатым стенами. Над головой проплывали дуги мостов — каменных или деревянных. По воде плясали разноцветные огни.

Лодочник сидел на корме, там, где безостановочно тарахтел мотор. Не подслушает.

— Как случилось, что вы попали в зависимость от криминала? — спросил я Лунда.

— Ничего странного, были нужны деньги на исследования… Полагал, что расплачусь. Но ошибся. К тому же моя жена подала на развод, ушло много средств… Вас рекомендовали как человека, способного разгрести любой завал.

— Они хотят получить вашу разработку?

— Да. Мерзавец Рутгер дышит в затылок. Может съездить по лицу. Может и прикончить. Вот такая широта взглядов.

— А в чём суть? Если мерзавец Рутгер знает, должен знать я. В противном случае Рутгер будет иметь преимущество. Учёный помолчал, видимо, с мыслями собирался. Потом стал объяснять:

— Сначала небольшой экскурс в нейрофизиологию. Элементы памяти не локализованы — распределены в массиве нервных клеток… Информация может записываться в разных долях мозга… Вопрос — как информация хранится, в каком виде? Мозг содержит нервные клетки, синапсы, кровеносные сосуды, упаковочный материал. Лишь механизмы, которые передают сигналы посредством химических реакций. Отыскать носитель памяти — не удаётся… На мой взгляд, информации в голове просто нет.

— Как нет? Память же извлекает воспоминания.

— Механизмы нашей памяти не извлекают нужную информацию — генерируют. Нервные клетки, формирующие кору головного мозга, создают электромагнитное поле. Наша память, как сознание в целом, полевой феномен, на квантовой основе. Компьютерные системы ныне хранят информацию в «облаке». При включении происходит загрузка программ, файлов — из виртуального «облака»… Ну, а моё устройство — считывает информацию поля, создаваемого человеческим мозгом. Что-то вроде ауры. Считывает, переводит в аудиовизуальный ряд.

— И Рутгер видел устройство?

Доктор Лунд помедлил, не сразу отважившись сообщить более конкретные сведения:

— Рутгер видел прототип значительных размеров. Сейчас устройство помещается в кейс. Рутгер не в курсе.

— Понятно. — Я потёр лоб.

Признаться, не ожидал, что всё настолько серьёзно.

Если, конечно, Лунд не морочит голову.

Он закурил:

— Птицы выстилают гнезда фильтрами от сигарет — чтобы изгнать паразитов. Чем выше концентрация ацетата целлюлозы в фильтрах, тем меньше клещей в гнезде. Наиболее ценны фильтры выкуренных сигарет.

— Хоть какая-то польза от курения, — пробормотал я.

Мы шагали по улочке, направляясь к жилью, в котором нашёл приют доктор Лунд.

Я спросил:

— Почему вы не обратились за финансовой помощью к официальным структурам?

— Моё устройство могло оказаться не в тех руках.

До чего банально. О чём раньше думал, гений?

— И в результате ваш аппарат вот-вот окажется в руках преступников… — сказал я. — Да и какие руки — те? Зачем вообще сотворили эту штуку?

— Был захвачен своими идеями. Возможностями изучения мозга, сознания… В медицине, в нейрофизиологии аппарат способен произвести революцию.

— Вряд ли мгновенно засекретят. Насколько я понимаю, спасать требуется и вас, и ваше детище. Кейс с вами?

— Да. Прототип остался в Генте. Я разладил его.

Маленький дворик, отгороженный железной решёткой, в ней кованая железная калитка, с амуром, вооружённым луком и стрелами.

Доктор Лунд провёл карточкой по щели магнитного замка. Щёлкнув, замок открылся.

Мы вошли, поднялись на крыльцо. Приблизились к входной двери. На дверь легли наши чёрные, гротескно изломанные тени.

Учёный приложил ладонь к сканеру. Внутри двинулась сверху вниз полоска света.

В прихожей Лунд сказал:

— Дом родителей. Они в отъезде. Проходите в гостиную.

Включил потолочную люстру.

Светлый ковёр на полу и мягкая удобная мебель голубого цвета, кресла, диван. Круглый столик в центре. Небольшой камин справа. Дверь на кухню. Вдоль стены, украшенной пейзажами в рамках, длинная лестница на второй этаж.

— Присаживайтесь.

Я предпочёл диван.

Лунд взял пульт дистанционного управления, махнул в сторону музыкального центра.

Комнату заполнила музыка. Звуки рояля напоминали о хрустальных родниках, бьющих в горном лесу.

— Найду что-нибудь выпить. — Хозяин поспешил на кухню.

Впрочем, с выпивкой заминка. Доктор Лунд в гостиную вернулся, отступая перед двумя гостями, явившимися до него. Замки, сканеры не гарантируют неприкосновенность жилища.

Один гость напоминал шагающий экскаватор, с пистолетом в могучей лапе. Ткнув стволом в грудь учёному, вынудил сесть на диван рядом со мной. Главным был не громила, нет. Главным был человек более скромных габаритов. Серый костюм, серые, наполовину седые волосы и серые глаза. Изящная трость.

Рутгер.

Прошёл к массивному креслу, поддёрнув брюки, сел. Трость установил между колен. На рукоять опустил холёные руки, на руки водрузил подбородок. Задумчиво посмотрел на меня.

К сожалению, моя чарующая улыбка не возымела действия — Рутгеру я не понравился. Я мало кому нравлюсь.

— Зачем явились? — поинтересовался он.

— Поддержать компанию.

— Рекомендую: господин Дорн, эксперт по работе с персоналом.

Вынув клетчатый носовой платок, Дорн хрюкнул в него. Пистолет в руке не шелохнулся.

Эксперт заставил по очереди встать, повернуться к нему спиной. Грамотно обыскал.

Выяснил, что оружия нет. Позволил сесть.

— В прошлом носили форму, — кивнул я Дорну. — Камуфляж спецназа.

— Почему решили?

— Взгляд у коммандос специфический — взгляд убийцы.

— Не обижайтесь, но у вас такой же.

— Я не обижаюсь.

Дорн. Извилин недобор. Зато с мускулатурой явный перебор. Всегда говорит с напором, даже в тех случаях, когда он неуместен… А чаще всего — неуместен… Рецидивы палеолита в сознании.

— Какой пистолет? — спросил я, чтобы сделать эксперту приятное.

— «Сфинкс-3000», — ухмыльнулся Дорн. — Хай-класс. Девять миллиметров. Шестнадцать патронов в магазине.

— Вам нравится?

— Мягкий спуск, руку меньше ведёт. У нас все предпочитают «сфинкс».

— Полезно выслушать специалиста.

Обмен любезностями вызвал недовольство Рутгера:

— Вы не представились.

— Вы тоже.

— Не забывайте, я контролирую ситуацию.

— Ваши достижения впечатляют. Но методы…

— Вам не приходит в голову, что мои достижения прямо вытекают из методов?

Я думал, Рутгер — примитивный уголовник, с кругозором шимпанзе. Но у Рутгера было тонкое, интеллигентное лицо, он говорил, как человек с образованием. Хотя иногда что-то в нём проскальзывало, низменное, грязное.

— Предлагаю оптимизировать наши отношения, — проговорил Рутгер, посмотрев на часы. — Расскажите всё. У вас минута.

— Всего минута?..

— Уже пятьдесят шесть секунд.

— Хорошо. Я представитель фирмы, заинтересованной в приобретении аппарата.

— Что за фирма?

— Название вам не скажет ничего, мы себя не афишируем. Военные заказы, миллиардные обороты. Связи наверху.

— Аппарат создавался на мои деньги. А мои люди в Генте присматривают за ним. Короче, я контролирую ситуацию.

— Вынужден признать, у вас хорошо получается. — Я тяжело вздохнул.

— Едем в Гент. Там Лунд продемонстрирует аппарат.

— Необходимости в этом нет, — сказал я. — Лунд располагает портативным вариантом.

Скрыть изумление доктор Лунд не сумел — он посмотрел на меня с болью и неприязнью, как на предателя. Вдохновляющая новость для Рутгера. Даже не слишком рассердился на Лунда, за то, что учёный забыл сообщить о новом достижении.

— Принесите, — велел он.

Лунд поплёлся к лестнице. Рутгер оглянулся на Дорна, хотел скомандовать: «Проследи». Но, покосившись в мою сторону, промолчал, не желая остаться без охраны.

Доктор Лунд, разумеется, не сбежал, не выпрыгнул из раскрытого окна второго этажа.

С похоронным видом принёс кейс.

— Мы всё равно едем в Гент, — объявил Рутгер.

Возражать смысла не было. Не я контролировал ситуацию.

От Брюгге до Гента пятьдесят километров.

Ехали на синем «БМВ» Рутгера. Вёл Лунд. Рутгер сидел на правом кресле. Я с Дорном — сзади. Экскаватор не сводил глаз с меня, ловил каждое моё движение.

В дороге были с полчаса.

У Рутгера особняк в пригороде. Во дворе и в доме — никого. Должно быть, все дежурят в квартире Лунда, стерегут прототип, выведенный из строя. Мы расположились в гостиной, хорошо обставленной. В прямоугольной вазе на столе — букет цветов. Они будто излучали свет.

Аппарат на столике, в корпусе ноутбука, с параболической антенной-раскладушкой.

— Нужно проверить, — сказал я. Не касаясь тонкостей, о которых говорил Лунд, пояснил: — Сейчас просканируем чей-то мозг.

— Чей? — нахмурился Рутгер.

— Доктор будет сидеть за клавишами. Я должен видеть экран. Значит, ваш мозг или мозг Дорна — выбирайте сами.

Один стул Лунд поставил вплотную к столику, другой — в двух метрах, там сядет объект.

— Садись, — приказал Рутгер подручному.

Тот сел. Включив аппарат, Лунд развернул и навёл антенну. Слегка робея, Дорн заёрзал.

— Некоторое время он будет заторможен, — предупредил я. — Но это не опасно.

— Что?.. Заторможен?..

Рутгер с подозрением изучал моё лицо. Я не вызывал у него доверия.

— Ну, тогда вы садитесь, — буркнул я. Засопев, расстегнув пиджак, Рутгер сменил Дорна:

— Гляди в оба.

— Не волнуйтесь, — заверил телохранитель, вставая за нашими спинами. Учёный подстроил аппарат. Считывались воспоминания «файлами», от совсем недавних — к более ранним.

Что-то было серым, отрывочным, путаным, что-то, значимое для Рутгера, подкреплённое сильной эмоцией, — походило на фильм, динамичный, с кинематографической детализацией. На экран смотрел и телохранитель. Занятно увидеть всё, что происходило недавно, с чужой точки зрения.

Хотя суть не в этом, конечно. Суть — в контроле над ситуацией.

Ведь у каждого есть что-нибудь тайное, скрываемое даже от приближённых.

Вот, например, глубоко личные планы Рутгера на ближайшее время.

От громилы избавиться. Продать аппарат. Начать жизнь респектабельного бизнесмена.

Сцена убиения телохранителя, знающего слишком много, Дорна впечатлила особенно.

— Хватит, — сказал я Лунду. — Убедили.

Доктор застыл, опустив голову, совершенно потерянный.

Рутгер встряхнулся:

— Никакой заторможенности. Вы напутали. Я контролировал ситуацию.

— Не совсем, — возразил я. — Взгляните на подручного.

Да, взглянуть стоило. Экскаватор в ярости, весь потемнел, набычился.

— Убить хочешь?! — Дорн пошёл вперёд, пыхтя, выпучив глаза.

До Рутгера дошло.

— Не подходи! — взвизгнул он, хватаясь за пистолет в наплечной кобуре. Стрельба в замкнутом помещении оглушает. Доктор сморщился, руками зажал уши.

Когда грохот смолк, и стул, и Рутгер — лежали на ковре.

Дорн отвёл взгляд, тяжело дыша.

Он был в шоке. Поэтому не заметил, как я поднял «сфинкс» покойного шефа.

Стерев отпечатки пальцев, я вложил оружие в ладонь Рутгера, ещё тёплую.

— Всё, уходим, — сказал я. — Собирайте аппарат.

— Думал, вы меня сдали… — пробормотал Лунд, ошеломлённый случившимся.

Доктор уверен, мои слова о могущественной фирме ловкий блеф, я — частный донкихот, выручающий недотёп вроде него.

Да, я так позиционирую себя.

Но время героев-одиночек прошло. И, вызволяя из беды чудаков, много не заработаешь.

В общем, доктор Лунд, с его невероятным изобретением, попадёт в руки мерзавцев куда более высокого полёта. Иначе Лунду — не выжить.

А может, я просто ищу какое-то оправдание. Ведь у каждого есть «что-нибудь».

За доктора Лунда я получу кучу денег от своих хозяев. ^ТМ

Юрий Анатольевич Таланов мечтал остановить электрон. Мечтал страстно, самозабвенно. Стремился к этому много лет, ещё со школьной скамьи, когда впервые узнал о свойствах элементарных частиц. Занятия физиков, ставящих перед собой более скромные цели, всегда называл вознёй в песочнице, их приборы — детскими игрушками. Его не восхитил даже большой адронный коллайдер. «Велика Федора, да дура, — пренебрежительно говорил он. — Пушка для стрельбы по воробьям».

«Электрон — частица особая, — сразу рассудил круглый школьный отличник Юра. — Не то, что протон с нейтроном — сидят себе спокойненько в ядре, не трепыхаются. А этот бегает, как заведённый, — сотни лет, тысячи, миллионы, миллиарды… До скончания веков будет бегать, и ничего с этим не поделаешь. Хотя… А вдруг всё-таки поделаешь?!»

Эта мысль приводила его в восторг, кружила голову и заставляла сладко трепетать сердце. Ещё бы! Даже в летящей пуле заключена огромная энергия. А сколько её выделится, если остановить частицу, не знающую покоя с начала времён? Даже представить невозможно, как заживёт человечество, когда этакую силищу удастся пустить в дело!

— Богами станем! — разговаривал Юра сам с собой долгими бессонными ночами. — Настоящими богами, без дураков. Ну, и меня, конечно, не забудут. Нобелевка — это ещё самое малое, чем отблагодарят. Успеть бы только! Жизнь коротка — надо прямо сейчас начинать…

И он начал. После школы поступил в университет и блестяще его закончил. Годы аспирантуры промелькнули незаметно. Кандидатская степень досталась почти без боя. За докторскую пришлось повоевать, но и тут его ждал успех. Вскоре новоиспечённый доктор получил одну из ключевых должностей в солидном НИИ.

Свою теорию Таланов разрабатывал в полном одиночестве. Было невероятно трудно, но подпустить посторонних хотя бы к краешку детской мечты казалось немыслимым. И однажды, после многих лет изматывающей, иссушающей мозг работы, бесчисленные строчки формул вылились в желанное уравнение — изумительное по красоте и логической завершённости.

Теперь надо было ставить эксперимент.

Многие коллеги, подсчитав цену вопроса, сдались бы на этом этапе, но только не Таланов. Пользуясь своим влиянием, через больших людей, нажимая на нужные рычаги, он выбил для института баснословно дорогое импортное оборудование. Область его применения была высосана из пальца, однако формулировка всех устраивала — до того искусно её составил Юрий Анатольевич. Только он и знал истинное назначение аппаратуры.

Ему пришлось ещё долго корпеть над полученными приборами, чтобы идеально приспособить их для своих нужд. В конце концов, опытная установка была собрана. Тщательно проверив всё, что только было можно, Таланов решил: пора! И как-то вечером допоздна задержался в лаборатории высоких энергий, объяснив сотрудникам, что хочет проверить один любопытный эффектик. Всё было готово. Оставалось дать ток.

— Ну что ж, — с пафосом, приличествующим моменту, сказал себе Таланов, — вот так, незаметно для мира, вершится его история. Сейчас, мой маленький электрон, ты у меня остановишься!

Гений нажал кнопку «Пуск» — и в это мгновение вселенские часы начали новый отсчёт.

Объектом опыта был один-единственный атом водорода, помещённый в крошечную коробочку, где царил абсолютный вакуум. Привычно, как и миллиарды лет до этого, электрон вертелся вокруг протона, но вдруг неумолимая таинственная сила прервала этот безостановочный бег. Насильственное изменение законов природы сказалось немедленно. Атом перешёл в новое, неестественное для него состояние, и это нарушило тонкую структуру окружающего вакуума. Волна возмущений практически мгновенно дошла до стенок коробочки, и электроны составляющих её атомов разом остановились. Аномальная зона расширялась. Она охватила лабораторию, затем — институт, город, материк… За ничтожный отрезок времени вся Земля оказалась состоящей из преобразованного вещества. Но процесс и не думал прекращаться. Волна устремилась к звёздам, захлестнула Млечный Путь, вырвалась на межгалактический простор. Наконец она, в неисчислимое количество раз обгоняя свет, достигла границ Вселенной. И всё завершилось. В целом мироздании не осталось больше ни одного подвижного электрона.

Я работаю в очень серьёзной Конторе, имеющей рычаги воздействия на другие страны.

Порой эти рычаги срабатывали, порой — нет.

С появлением сейсмического оружия проблемы решать стало гораздо проще.

К примеру, отказывается латиноамериканская банановая республика от наших кредитов. На том основании, что они, мол, грабительские. Мы кнопочку — раз! Полстраны в развалинах.

Попробуй — докажи причастность. Такого оружия как бы нет. Стихия. Природа.

И в то же время связь между событиями как бы слегка просвечивает, намекает, что надо быть сговорчивее. Тем более сейчас, когда полстраны в развалинах, кредиты нужны позарез, на любых условиях. Климатическое оружие тоже полезная вещь.

Надёжное средство защиты национальных интересов.

Проявил кто-то излишнюю самостоятельность. А мы ему — засуху, в самой житнице. Или кромешные ливни. Причём, три года подряд. Строптивец мигом одумается, купит, что велят, проголосует, как велят, правильные реформы в стране проведёт.

И попробуй — докажи причастность. Такого оружия как бы нет. Стихия. Природа.

Сам я не имел прямого отношения к применению каких бы то ни было сокрушительных технологий. Отдел всего лишь прогнозирует экономические последствия. Совесть моя чиста. В жизни всё надёжно, стабильно. Деньги платят хорошие.

Душу ещё грело то обстоятельство, что я находился в безопасности. Я был уверен, меня страшные технологии не коснутся никогда.

Между тем, возраст — за тридцать, время создавать крепкую семью. Девушку я присмотрел в Конторе. Недавно появилась — в отделе контроля. Зовут Рита.

Красавица, но мне казалось, что есть неплохие шансы.

Трудности начались, когда я собрался на первое свидание.

Вышел из дома, разодетый. А с неба — ливануло, как из ведра!.. Промок до нитки в момент. Едва промок — дождь прекратился.

Конечно, бывает такое, хотя и редко. Смотрю по сторонам — кругом сухо. Над пригородом крохотное облачко тает. Словно у него была одна задача — вымочить конкретного человека. Я вернулся домой, торопливо переоделся, волосы привёл в порядок. Вышел за порог, иду к машине — опять ливануло, в конкретного человека! Опять конкретный человек промок до нитки. Опять кругом сухо. И только пятачок, где-то метров шесть в диаметре, залит водой. Опять в небе крошечное облачко тает. Переоделся. Ожидая подвоха, выглянул из двери, с зонтиком наготове. Смотрю в небо — там ни тучки. Поехал на свидание. Опоздал, конечно.

Рита не из тех, кто смиренно ждёт кавалера. Ушла в кино с другим. Неделю со мной отказывалась говорить, сердилась.

Потом я подстерёг её возле подъезда, упросил выслушать. Рита выслушала. Не поверила. И кто поверит в чушь? Кое-как вымолил прощение. Договорился о новом свидании.

Пришёл назначенный вечер. Я волновался. Одеваясь, несколько раз смотрел в окно. Там было ясно. Тем не менее из дома я вышел под зонтиком.

Сухо, ни капли.

Слава богу.

Я воспрянул духом, зонтик сложил и поспешил к машине.

Вдруг — как тряханёт!.. Землетрясение.

Сбило меня с ног.

Полежал немного, отдышался. Когда встал — опять тряхануло! Машина даже подпрыгнула на месте. В ней заголосила противоугонная сигнализация.

Но вот успокоилось всё.

Я поднялся.

Только шагнул к машине — снова подземный толчок, посильнее. Дом мой закряхтел. Разбилось со звоном и треском несколько стёкол.

Встал, пошёл к машине — толчок, валящий с ног.

Кругом — тишь и благодать. Светопреставление творилось строго на лужайке дома.

Рита не поверит, конечно.

До машины добрался, можно сказать, ползком. Трясло как на вибростенде. Машина тоже подскакивала, свиристела противоугонной сигнализацией.

Руку протянул, чтобы открыть дверцу. Как поддаст снизу!..

В земле образовалась дыра, в неё ухнула машина. Я чудом уцелел — бросило назад.

Дом затрещал. Посыпались стёкла. Несколько пластиковых черепиц упало с крыши.

Из дыры пыль столбом. Ещё неслась трель сигнализации, но глуховато, почти неслышно, потому что слишком уж глубоко…

В общем, Рита выбрала другого. Недавно вышла за него.

Он работает в Конторе, ведущий сотрудник отдела применения. Ловкач. В этом чёртовом отделе все ловкачи. Не сразу я сообразил, что к чему. Учёные продолжали стремиться к совершенству. Нанотехнологии подключили. И вскоре у Конторы появились носимые варианты климатического, сейсмического оружия. Причем, с высокоточным наведением.

Соперник вынес тайком свои игрушки, не знаю как.

Всё рассчитал. Устроился где-то неподалёку.

Использовал секретное оружие — в личных целях. Добился, чего хотел, с его помощью.

Встречаю периодически.

Он со мной здоровается. И смотрит невинными глазами. Ухмыляется тонко, сдержанно.

Попробуй — докажи причастность. Такого оружия как бы нет. Стихия. Природа.

Спасибо, что не организовал для меня эксклюзивное цунами. С него сталось бы. Иногда вижу кошмарный сон.

Бегу я по улице. Ну а за мной — гонится высоченная, до неба, узкая персональная волна, игнорируя всех посторонних людей.

Я просыпаюсь в холодном поту, с колотящимся в груди сердцем. Лежу, прихожу в себя.

Кто-то скажет: «Бред собачий!».

Как знать, как знать.

Ведь учёные стремятся к совершенству. Им, словно ребятишкам, интересно придумывать новые штучки, улучшать, создавать дополнительные опции.

Может, когда-нибудь и карманные варианты появятся.

Вот уж тогда посмеёмся! ^ТМ

— Ну и сколько нам нужно экспресс-курьеров? — спросил Сергей Николаевич, глава компании «Быстрая доставка».

— Не меньше пяти, — ответил помощник, глядя с экрана коммуникатора.

Сергей Николаевич поморщился:

— Пять человек, знаешь ли… Представляю, в какую сумму это обойдётся.

— Можно взять робокурьеров, — осторожно предложил помощник, — заплатим один раз, а потом только расходники и техобслуживание… Ну плюс возможная утилизация.

— Робокурьеры, — фыркнул начальник, — тоже мне, выход! Запомни, дорогой мой: «Быстрая доставка» нанимает только лучших!

— «Скороход-44» не так уж и плох, — гнул своё помощник, — на «Час Пик-2045» пришёл десятым.

— Вот именно, десятым! А кто занял первые позиции, а? Андроиды или люди?

— Люди.

— То-то же, — снисходительно произнёс Сергей Николаевич и добавил: — Я понимаю, что ты неравнодушен к андроидам, но учти: задача динамической ориентации в городском пространстве в режиме реального времени слишком сложна для электронных мозгов! Даже для твоих, — подсластил он пилюлю, — что уж говорить об андроидах! Помощник предпочёл промолчать.

— «Скороход-44», — задумчиво проговорил начальник. Высказав свою точку зрения и не встретив сопротивления, он смягчился, — вошёл в десятку значит… Ну и какие у него результаты теста «Городской день»?

— Двести семнадцать минут сорок секунд, — оживился помощник, — посещение девяти контрольных точек в центре Москвы со средним расстоянием между ними три километра двести четырнадцать метров…

— Знаю, знаю, — отозвался Сергей Николаевич, — сам проходил когда-то… Он углубился в воспоминания. Нынешний глава «Быстрой доставки» начинал с простого курьера. «Простого, — мысленно усмехнулся Сергей Николаевич. — Как бы не так!» Всё дело в отношении к своей работе. Если ты делаешь её спустя рукава, болтаешься по городу, как кое-что в проруби, тогда да: ты простой курьер. Но если ты заряжен на результат, если считаешь важным доставить свой груз как можно быстрее, если борешься за каждую минуту — да что там, секунду! — и постоянно ищешь лучший маршрут, то ты — Курьер с большой буквы! Тридцать лет назад Сергей был именно таким — он и ещё несколько парней, повёрнутых на скорости. Работа превратилась в соревнование — кто быстрее доберётся из пункта А в пункт В? Парни весь день носились по городу а вечерами разбирали свои маршруты. Со временем появилась новая должность — экспресс-курьер. Оказалось, многие клиенты готовы доплачивать за срочность.

Всё это весьма пригодилось молодым людям во времена «андроидной революции». Началась она в двадцатых, когда японцы научились создавать алгоритмы профессий. Сначала появился андроид-уборщик, через пару лет роботы освоили профессию грузчика, дальше — больше: появились электронные строители, водители, продавцы… Потом выяснилось, что кое-где андроиды с успехом могут заменить начальников. Например, электронные менеджеры, без устали мотивирующие простых работников выкладываться на все сто, сразу прижились в «Макдональдсе». Ходили даже слухи о секретном эксперименте: примерно месяц государственной таможенной службой руководил андроид, собранный по спецзаказу — и ничего, поступления в бюджет даже возросли! Правда, эксперимент этот быстро прикрыли.

Но вот профессия экспресс-курьера роботам не давалась: ещё бы, попробуй, поезди в метро в час пик! Оптимизация маршрута с учётом возможных задержек на пересадках, эффективное маневрирование в толпе, расчёт силы, с которой можно давить на идущего впереди, не рискуя получить сдачи, оценка возможности втиснуться без скандала в битком набитый вагон, фланговый обход очереди у эскалатора… Увы, формализовать эту науку не удавалось — андроиды получались или избыточно деликатными или слишком напористыми — и на ежегодных соревнованиях по городскому ориентированию «Час Пик» неизменно уступали человеку. Последнее не могло не радовать Сергея Николаевича. «Есть ещё порох в пороховницах, — подумал он, — но, с другой стороны, стимул не помешает, расслабляться-то нельзя…»

— Ладно, — сказал он, — возьмём одного «Скорохода» в аренду, посмотрим, так ли он хорош, как ты думаешь.

— Спасибо, Сергей Николаевич, — с чувством сказал помощник. Казалось, от радости он готов выпрыгнуть из экрана.

— Подбери остальных, — распорядился начальник, — бухгалтера там, секретаря, уборщицу — ну, короче, сам знаешь… Да смотри, не заказывай последние модели, с ними вечно проблемы. Помнишь случай в центральном офисе?

Помощник виновато вздохнул: он помнил. Уборщица «Идеальная чистота-2040» из-за сбоя в настройке решила, что все бумажки без исключения являются мусором и должны быть утилизированы. В результате произошла серьёзная драка между ней и «5С: Главбухом» за месячный отчёт: уборщица хотела его порезать на мелкие кусочки, а главбух не давал. После короткой, но упорной схватки оба робота вышли из строя. С тех пор Сергей Николаевич предпочитал модели без физического тела — по мере возможности, конечно. Закончив дела, он дал помощнику инструкции на завтра и выключил его. Перед уходом Сергей Николаевич глянул в окно: по шоссе медленно двигалась кавалькада из двух десятков машин — впереди фура, а за ней, строго соблюдая запрет на обгон, тащились разномастные грузовики. Все они были без кабин — за исключением последнего. Его водитель безнадёжно сигналил, требуя у андроидов дороги. Увы, роботы не нарушали правил. «Отличный тренинг смирения», — хмыкнул Сергей Николаевич.

Он увидел, как к подъезду подъехал пикап с эмблемой компании «Robots for Life, Robots for Work». Из него выгрузили андроида. «Похоже, наш», — понял Сергей Николаевич.

— Готов к работе? — поинтересовался он у оператора, обвешанного гаджетами. Тот как раз закрывал крышку на контрольной панели.

— Готов, — вместо него ответил «Скороход-44».

— Этот робот — просто ураган, — самодовольно сказал оператор. — Могу поспорить, доберётся до любой точки быстрее вас.

— Правда? — хмыкнул Сергей Николаевич и неожиданно для самого себя сказал: — Ставлю сотню!

— Идёт! — парень радостно заулыбался. — Куда бежим?

До места Сергей Николаевич добрался примерно за час. Он не особо торопился: «Проиграю, ну и ладно!»

Но сожалеть о проигрыше ему не пришлось. Ещё издалека он заметил робота, бегающего у канавы, разрытой вдоль теплотрассы: андроид всё примерялся, чтобы перебежать её по хлипкому деревянному мостику, и всё никак не мог решиться: достаточно ли тот прочен? «Скороход» давно мог бы обойти канаву, но мостик… мостик его манил. Минут пять Сергей Николаевич наблюдал за курьером, а потом со смешанным чувством разочарования и удовлетворения констатировал: алгоритм оптимизации траектории по-прежнему далёк от совершенства. «Так-то, — подумал Сергей Николаевич, вспомнив помощника, — а ты говоришь — робокурьеры!»

Балансируя, он прошёл по мостику: андроид пристально наблюдал за человеком. Дождавшись, когда тот перейдёт, курьер осторожно ступил на доски. Дерево заскрипело и прогнулось: робот, поскользнувшись, попытался восстановить равновесие, но неудачно — его вес оказался слишком велик. Спустя мгновение «Скороход» рухнул в канаву.

Сергей Николаевич набрал номер.

— Роботе фор лайф? — произнёс он, и, глядя на барахтающегося в грязи андроида, кратко описал ситуацию. Закончив разговор, Сергей Николаевич направился домой. Настроение его было прекрасным — он вспоминал свою молодость, те времена, когда бегал сломя голову по городу, выгадывая каждую секунду «А человек всё-таки лучше, — подумал Сергей Николаевич, — по крайней мере там, где настоящая работа!»

Сегодня он ещё раз в этом убедился. ^ТМ

Сквозь вселенную со скоростью, в сотни раз превышающей световую, мчался корабль Эйлийского Торгового флота. Торгового флота, впрочем, как и самой Эйлии, давно уже не существовало. Спонтанная вспышка на солнце и последовавший за ней взрыв положили всему конец. В момент трагедии на орбите Эйлии находился всего один корабль, и капитан Линчан приказал стартовать, как только приборы зашкалили, зафиксировав надвигающийся коллапс. Посоветовавшись с инженерами, Линчан решил использовать высвободившуюся энергию в свою пользу и, настроив уловители на максимальную ёмкость, сумел захватить достаточное её количество, чтобы сообщить кораблю импульс, швырнувший его бесконечно далеко за световой предел.

Только благодаря этой находке, Линчану удалось уберечь свою команду от гибели, постигшей всё живое в родной системе. Теперь, спустя 20 лет после катастрофы, он с задумчивым видом взирал на висящую перед ним в воздухе малую галактическую карту.

Одной парой ножек он вертел трёхмерную сферу, а другой изменял масштаб рассматриваемых объектов. Остановившись на секунду на одной из звёзд, он быстро отбросил её, лишь беглым взглядом просмотрев её характеристики и убедившись, что объём излучаемого ультрафиолета в спектре явно не достаточен. Теперь анализировать окружавшие звезду планеты не имело смысла. К тому же возможности детально изучать каждую встречавшуюся на пути планету они не имели — для этого необходимо было замедлить корабль, а сделать это можно было только раз. Разогнаться до прежней скорости за счёт лишь внутренних ресурсов было невозможно. Поэтому, прежде чем начать торможение, необходима была уверенность — новый мир найден.

Пока же, корабль был достаточно велик для того, чтобы стать временным приютом для ничтожного количества эйлийских наследников. Грузовой отсек был реконструирован и полностью приспособлен для проживания трёх тысяч заключённых в корабле скитальцев. На подсобной палубе Совет организовал инкубатор для выращивания питательных спор, превратив тем самым корабль в самодостаточный конгломерат.

Теперь оставалось лишь ждать и выискивать среди мириадов проносившихся мимо небесных тел планету, подходящую полностью без каких-либо условий и оговорок.

Руководить кораблём было непросто, отчего и без того уже не молодой Линчан почти совсем растерял свои некогда щегольские, отливавшие перламутром чешуйки.

Тем не менее, несмотря на всю грусть по давно ушедшей молодости и потерянному миру, он был счастлив. Он ощущал себя на своём месте и большего от стремительно катившейся к закату жизни ожидать не мог. Его уважали, почитали за спасителя, его примером воспитывали всё чаще вылуплявшихся в реакторной детей.

Линчан подумал, что если население продолжит увеличиваться столь же быстро, то вскоре придётся ограничить рождаемость. Линчан вздохнул, — забот была тьма, и все требовали его непременного вмешательства. Он был нужен, он был необходим. Возможно, именно сознание собственного значения, собственной роли в существовании всего Эйлийского народа, а не какие-то бутафорские почести, делало Линчана действительно счастливым.

Долг не позволял расслабляться ни на секунду — усилием воли Линчан остановил свои праздные размышления — необходимо было идти на заседание Совета. Линчан уже собирался отойти от сферы, когда его внимание привлёк замигавший красным огонёк, закреплённый на панели управления и означавший, что датчики зафиксировали заслуживающую внимания планету.

По стене спасательной капсулы прошла вибрация и достигла агента второй ступени посвящения Н’Джарелла, мирно лежащего в состоянии анабиоза. Сокурсники в академии космической разведки и шпионажа звали его просто Джи. Для своих неполных двадцати циклов он был хорошо развит как физически, так и интеллектуально.

Его и ещё четырёх самых ярких и лучших выпускников академии отправили с опасным заданием — внедриться в галактическую империю потенциального врага и саботировать производство космического флота. Будучи внутри вражеской территории их корабль был сбит патрулирующим данный сектор эсминцем. Никто, кроме Н’Джарелла, не выжил, в основном потому, что на их корабле была только одна спасательная капсула, так как предполагалось, что в случае аварии выжить должен сильнейший или хитрейший. Некоторые тайком пробирались в капсулу ещё в начале пути, чтобы на случай аварии гарантированно спастись. Однако в случае обнаружения таких хитрецов до катастрофы кара была неминуема.

От вибрации сработала система аварийного пробуждения. Джи медленно открыл глаза и пошевелил усами. Сверхчувствительные усы — врождённые датчики движения — отчаянно посылали сигналы в мозг агента. На поверхность астероида, на который упала спасательная капсула, садился космический корабль.

— Это мой шанс отсюда выбраться и выполнить возложенный на меня королевой-матерью долг, — сказал он сам себе вслух.

Проверив снаряжение, он аккуратно открыл капсулу и вышел на поверхность астероида. Недалеко от естественной пещеры, в которой была припрятана спасательная капсула Джи, стоял небольшой посадочный модуль.

«NGX1,—сразу определил Н’Джарелл, — у него отсутствуют двигатели для дальних космических полётов, а значит, корабль-матка находится на орбите, и, что самое плохое, корабль принадлежит людям».

Люди — это извечные враги благородной цивилизации Н’Джарелла. Столкновения с ними не утихали на протяжении последних нескольких тысяч лет.

Усы агента опасно зашевелились. Невольно Джи принял агрессивную стойку, но сразу же расслабился, сказывалась академическая выучка. Вместо необдуманных действий, Джи решил испытать судьбу на прочность, а также пустить в ход то, чему его так долго учили. Он затаился и стал наблюдать за происходящим.

Из человеческого корабля вышли двое людей в скафандрах, неся какое-то оборудование. Решение пришло к Джи мгновенно — проникнуть в корабль, попытаться нейтрализовать команду и вернуться с богатым трофеем к себе на родную планету. Н'Джарелл пополз по направлению к двери посадочного модуля, используя технику скрытого приближения к противнику, смысл которой заключался в том, чтобы всеми силами изображать из себя предметы окружающей среды. Этому его обучили на тренировках в академии.

— Анн, давай установим передатчик вот в этом мини-кратере, — по шлемофону пробурчал старший помощник Джонсон.

— Отлично, Пол, — ответила инженер Дрейфус. — Хм, тебе не кажется, что этот булыжник лежал несколько дальше от нас?

— Что?! Не говори ерунды, давай закончим побыстрее и свалим с этого проклятого куска камня, нам ещё месяц лететь до нашей базы на Астре.

Анн Дрейфус пожала плечами, конечно, из-за скафандра этого не было видно, и подумала про себя: «Всё равно, странный какой-то булыжник».

«Я простой, обычный астероидный камень», — усиленно думал камень, на который периодически поглядывала Анн. Выждав, когда люди примутся за работу, Н’Джарелл побежал к трапу посадочного модуля. Внутри отсутствовала атмосфера, а значит, не было шлюза и, соответственно, масс- и теплодатчиков, что могло создать определённые проблемы агенту Джи.

«Нужно где-то спрятаться», — подумал Н’Джарелл, внимательно изучая устройство челнока.

Осмотревшись, он обнаружил резервный скафандр, упакованный в настенный шкаф. Изловчившись, он залез внутрь него и затащил своё снаряжение. Внутри скафандра также не было воздуха, поэтому Джи, благоразумно решив сэкономить свои запасы, погрузился в спячку.

Очнулся он от сильной тряски, которую нельзя было ни с чем спутать. Посадочный модуль состыковывался с материнским кораблём, будучи захваченный гравитационными лучами с него. Джи подлез к прозрачной полусфере человеческого скафандра, в котором он прятался, и осторожно посмотрел наружу. Оба врага спокойно сидели рядом, пристёгнутые ремнями, и молча ждали окончания процесса стыковки. Агент мог бы напасть на них и уничтожить, пользуясь внезапностью, но он разумно предположил, что после стыковки и перед открытием шлюза модуль будет просканирован различными устройствами. Отсутствие признаков жизни у двоих членов экипажа вызовет ненужные подозрения. Нужно было ждать.

Джи зарылся в складки скафандра и обтянул себя специальными изолирующим сканирующие лучи материалом, а после этого мысленно отключил одну за другой свои конечности, дабы они не совершили случайного движения. Изолирующая ткань не гарантировала полной защиты, поэтому пренебрегать простейшими и доступными средствами безопасности Джи никак не хотел. Затем он снизил температуру тела до температуры окружающей среды и впал в химически-индуцированную спячку на четыре часа. По его расчётам за это время проверка модуля должна быть завершена, и он сможет выбраться незамеченным.

Четыре часа спустя, ровно секунда в секунду агент Джи безбоязненно вылез из убежища и, улыбнувшись, что вышло у него как-то зловеще, начал действовать.

Сначала он проник в рубку управления и влез в главный компьютер звездолёта. Это не составило труда, так как люди, положившись на автоматику, пребывали в состоянии сна. Цикличность времени двуногих всегда поражала Джи, он считал это основной и исключительной слабостью людской расы. Из компьютера удалось узнать, что корабль направляется на свою родную космическую базу, до которой было около недели пути, а значит, у агента было не так много времени, чтобы вывести из строя всю команду и захватить судно.

Задача была трудной, но Джи решил действовать старым добрым способом саботажа жизненно важных служб внутри корабля. Он начал с продовольственного отсека. Путём нехитрых манипуляций агент добавил в резервуар, где происходил синтез белковой смеси, отравляющее вещество. К сожалению, он не учёл концентрации и количества человек, одновременно потребляющих эту смесь, и в результате, вместо бездыханных тел, смог наблюдать пожелтевшие лица экипажа и очереди в санитарную комнату.

Вывести из строя вентиляционные аппараты Джи, к своему удивлению, не смог. Когда он проник в техническое помещение, то обнаружил, что все его знания в технике были ошибочны, ведь по ним эта вентиляционная аппаратура никак не могла работать. Лопасти были скреплены жевательной резинкой, а за ними валялись останки какого-то дохлого животного. Проводка была оголена и периодически искрила.

Отчаяние напало на бедного агента Джи тогда, когда он попросту не смог пробраться в систему очистки циркулирующей по кораблю воды. Электронный замок был сломан, и люди, иногда заходившие туда, попросту отодвигали тяжёлую, по меркам Джи, дверь в сторону вручную. Злость одолела его, и он решился на крайние меры.

До прибытия оставалось около суток. Большая часть экипажа слегла с различными болезнями, даже судовой врач, особый сторонник гигиены, лежал в бессознательном состоянии на своей кушетке. По опустевшим коридорам летал призрак беспокойства. Такого огромного количества различных заболеваний попросту не могло быть в одно и то же время в замкнутом пространстве судна.

— Говорю тебе, это некий правительственный опыт! Они проверяют на нас бактерии или ещё чего! — облизнув губу, сказал старший помощник инженера Пол Джонсон.

Его собеседником была Анн Дрейфус. Они были единственные не заболевшие члены экипажа.

— Брось ты это! Какие опыты, кому мы вообще сдались на одно место? — отрезала она. — Скорее всего, просто загрузили нам бракованную белковую массу. Вспомни, всё началось с кишечных проблем! Да, вообще, это место давно пора вычистить. Оно грязное и вонючее, а вчера мне даже показалось, что я видела таракана.

Пол рассмеялся её словам и отправился в свою каюту из остатков посадочного модуля мастерить защиту против правительственных вирусов. За работой прошло несколько часов. Устав, Пол вытер пот со лба и почувствовал странную духоту в каюте.

— Опять вентилятор заклинило! — возмутился Джонсон и, встав на кровать, открыл решётку вентиляции.

Оттуда на него смотрел симпатичный таракан в чёрной обтягивающей одежде. В его лапках был миниатюрный игломёт, направленный прямиком в нос человека. Спустя мгновение грузное тело Пола обмякло и упало на кровать.

Джи потёр лапки и восхитился самому себе. Ведь ему осталось уничтожить последнего человека на этом корабле, и дорога к вечной славе станет открыта. Он перезарядил оружие и побежал в воздушной шахте к каюте девушки. Манипуляции с проводкой не заставили себя долго ждать. Джи увидел, как девушка зашевелилась там внизу, в каюте, и потянулась к решётке.

— Я так и знала, что он здесь! — довольным тоном сказала Анн, брезгливо осматривая свой тапок, на котором красовалась лужица зелёного цвета, — Пол? Пол! У нас точно завелись тараканы на судне, и после прибытия я сваливаю с этого помойного ведра! Пол? Что ты молчишь? Пол? ^ТМ

Нужную могилу я нашёл с помощью сканера, удачно замаскированного под сотовый.

Затевая своё грязное дело, избрал легальный путь. Отчасти. Риск меньше…

Территория кладбища заросла сорняками, едва ли не в рост человека.

За оградой хлопнула дверца машины, и послышались голоса нескольких человек.

Когда вышли на боковую аллею, картина прояснилась вполне.

Первым двигался полицейский в фуражке. За ним два медика, в серых халатах. Один нёс сложенные вдоль носилки. Второй — прорезиненный чёрный мешок и несколько пакетов, в которые уложат фрагменты, излечённые в процессе эксгумации. Медики не рассчитывают на целостность тела: с момента захоронения миновано шесть лет.

За медиками шагали два землекопа — краснолицый толстяк и жилистый худой верзила, — оба в оранжевых комбинезонах, с грудой инструментов на плечах. Замы кат шествие потёртый жизнью седой фотограф.

Полицейский в форме сержанта представился. Невысокий, подтянутый, чисто выбритый. Насквозь правильный.

Я в, свою очередь, вынул бумажник, раскрыл. На одной половине сержант увидел значок, на другой — удостоверение, пробежал взглядом мои данные.

— Бумаги. — Я протянул кипу документов.

Сержант внимательно прочитал каждый. Расписался, копии взял себе, уложил в кожаную папку. Скомандовал:

— Приступайте.

Начали копать. Запахло сырой землёй. Когда лопата глухо ударила в дерево, сержант подозвал фотографа.

Тот сделал нужные для протокола снимки.

Рабочие извлекли гроб.

— Открывайте, — сказал правильный сержант.

— У меня распоряжение — забрать труп как есть, — сказал я. — Гроб открывать не следует. Предоставим специалистам.

Полицейский нахмурился:

— У меня распоряжение— провести обычную, стандартную процедуру. Я не склонен её нарушать. Существуют правила. Должны совпасть возраст, пол, состояние трупа.

— В таком случае все дадут подписку о неразглашении… — Вынув из плаща новую кипу документов, я раздав бланки. — Хорошенько изучите раздел о санкциях. Во избежание.

Прочитав грозный документ, не отыскав ничего противозаконного, сержант расписался.

После него расписались другие.

Общее настроение, конечно, изменилось.

Теперь участники рядовой эксгумации ждали необычного, секретного, опасного. Плохо, но выхода не было. Вынужденная мера, не лишённая слабых мест. Рабочие вооружились молотками и зубилами. Взялись за крышку.

Вот крышка отошла.

Медики заранее сморщились, предвидя запахи тления, плесени, формальдегида. Плесенью разило, от дерева. Угадывался формальдегид.

Больше — ничего.

— Лишнее знание — лишняя ответственность!.. — строго предупредил я, поочередно глядя на рабочих, медиков, фотографа. — Сержант обязан, по долгу службы. Вам же я рекомендую воздержаться. Рекомендую отойти, встать спиной к могиле. Никаких снимков.

— Иначе вы будете вынуждены убить всех? — хмыкнул фотограф. — Ладно, спасайте мир.

Возле гроба остались сержант и спаситель мира.

— Никаких снимков? — Полицейский собирался и дальше проявлять твёрдость. — Заявляю: это нарушение процедуры.

— Я просто увезу то, что находится в могиле. Наши специалисты разберутся.

Не сговариваясь, мы с ним подняли крышку, положили в траву.

На подкладке лежал светловолосый мужчина в дешёвом погребальном костюме, сорочке и галстуке. Загорелая гладкая кожа. Спокойное выражение лица. Нет щетины.

Следы разложения отсутствуют.

Как будто обитатель могилы кого-то попросил немного полежать за него, асам покурить вышел. Но тощий неимоверно.

— Шесть лет… — прошептал сержант, точно боясь разбудить.

Он растерянно вытирал пальцы носовым платком.

— Намерены задавать лишние вопросы? — тихо полюбопытствовал я.

— Нет… Пол, возраст — совпадают… — Полицейский нервно сглотнул. — А что написать в протоколе — о состоянии трупа?

— Не догадываетесь, как вам следует поступить в интересах национальной безопасности? — Я тоже вытер пальцы носовым платком. — Ну-ка, помогите…

Когда умерший был в мешке, я задвинул молнию. Сказал, обращаясь к медикам:

— Несите в мой фургон. Помните о подписке. Всех касается.

Медики, наверное, удивляясь состоянию покойника, уложили тело на свои носилки.

Подняли. Направились к выходу.

Собрав инструменты, к выходу пошли насупленные рабочие.

Всем, конечно, интересно.

В то же время никто из них толком не знает ничего существенного. Правильный сержант не из болтливых. Ну и — подписка.

Надеюсь, обойдётся.

— Ваши обычно действуют парами, — сказал полицейский. — Напарника у вас нет?

— Отчего же… Он занят другим. Экстренная ситуация.

Одной ложью больше, одной меньше — разница невелика.

Чёрный фургон стал катафалком.

Я простился и сел за руль, чувствуя себя работником похоронной конторы.

Через полтора часа на пустынном участке шоссе я принял к лесистой обочине, выключил двигатель. Покинув кабину, залез в грузовую часть фургона, где лежал труп, среди пакетов с химикалиями. Расстегнул молнию. Расстегнул одежду на мертвеце.

Тело выглядело неповреждённым. Отсутствовал традиционный крестообразный разрез, от горла до брюшины. Вообще ни одного шва.

Неужели вскрытие не проводили?

Если похоронен как человек на кладбище, то от преследования сумел уйти… Позднее всё же пришёл в нефункциональное состояние.

От человека практически неотличим. Полицейские и медики не заподозрили ничего — приняли, наверное, за жертву какого-то несчастного случая.

Но смерть не была естественной, велось расследование.

Значит, вскрытие проводилось. А швов нет — качественная регенерация. Шесть лет — срок немалый.

Хорошо поработал. Нужно было восстановить так много. Ресурсов крохи… Воскрешение мёртвых — сказки. Верить им глупо.

Склонившись над трупом, я коснулся холодных висков, чуть надавил пальцами.

Веки дрогнули. Через секунду — поднялись.

Голубые, чистые глаза. Взгляд, правда, слегка туманный.

Я знал, что сказать:

— Восстанавливайся. Химикаты вот здесь, под рукой… Отчёт представишь, когда будешь готов.

Опустились веки — знак согласия, подчинения.

Фургон больше не был катафалком. Путь нам предстоял долгий.

Меня вёл сканер.

В прибрежном городке, с населением тысяч в десять, пришлось задержаться. Ожившего мертвеца я разместил в мотеле, обеспечил всем, что ему необходимо. Дождётся без сложностей. Управлюсь за пару дней, может, чуть позже. Надеюсь — будет выглядеть получше.

Утром, стоя на пирсе, я рассматривал местные лодки, размерами, оснасткой, мощностью своих двигателей не уступающие катерам Береговой охраны. В спокойной воде покачивались отражения перистых облаков, плывущих в небе.

Отражения лодок, со всеми надстройками и рыбацким оборудованием, чуть рябили. Хотя пятизначные номера, крупно и чётко выведенные стандартным шрифтом на рубках, читались и над водой, и на воде. Какие-то лодки были старыми, грязно-рыжими от потёков ржавчины, какие-то — сияли краской, встающее солнце играло бликами на их бортах. Выше надстроек, мачт, ферм, антенн, по другую сторону бухты зеленели покатые горы, поросшие лесом.

Ветер был насыщен йодом, бодрил влажной свежестью.

В руках я держал карту, затянутую в ламинат. Купил в городке.

Моя цель — остров, по форме напоминающий птицу, раскинувшую крылья.

Туда попасть нелегко. Сорок километров от берега.

На маяк, расположенный там, летает раз в месяц вертолёт, который доставляет припасы, ну и сменщиков. Один смотритель живёт на острове постоянно. Визиты ограничены. Подай заявку в Береговую охрану, жди разрешения много недель. И посторонних там почти не бывает. В общем, не вариант.

За акваторией следят. Воспользуешься лодкой с мотором, чтобы доплыть в одиночку, — Береговая охрана вернёт обратно.

Выход я нашёл.

Есть договоренность с капитаном-выпивохой, достигнутая за кружкой пива. Кэп возьмёт новичка, с традиционным испытательным сроком. На то судно — побитое, с гроздью красных шаров-поплавков на корме.

О, появился капитан, за ним потянулась команда…

Судно в море.

Нелёгкий промысел.

С ног валил запах рыбы.

С ног валила качка.

С ног валила усталость.

Рыбаки на меня орали, не жалея крепких выражений. Я неумёха. И команда недоумевала, какого чёрта капитан со мной связался.

Ночью измотанные моряки спали внизу, дежурил кэп, так мы условились.

Когда проходили неподалёку от заповедного острова, за пару часов до рассвета, я стащил брикет надувной лодки. Дёрнув шнур, накачал сжатым воздухом.

Капитан смотрел в сторону. Замедлил ход, согласно договорённости.

У кормы, где ближе вода, я спустил лодку за борт.

Сполз в неё.

Пристроив вёсла, поплыл на свет маяка, вспыхивающий каждые пять секунд.

Звук тарахтящего дизеля удалялся, таял в темноте.

Позже кэп, чертыхаясь, сообщит команде, что на маяке служит мой старший брат — с ним я не виделся более десяти лет. Туда я как раз и направился. Вот разгильдяй.

Суровые моряки отнесутся к такой эскападе снисходительно, шум поднимать не станут. Всё равно толку от разгильдяя — ноль.

Согласно договорённости, капитан, возвращаясь с лова, подберёт новичка, болтающегося в той же надувной лодке… На берегу он при людях скажет мне, что я не гожусь для работы в море, слишком недисциплинирован, слишком некомпетентен. Я не обижусь. Мы разойдёмся.

В накладе капитан не останется — моя эскапада щедро оплачена.

Светало.

Остров плоский. В длину — полкилометра. В общем-то — голый.

Деревьев нет, из зелени — трава и что-то вроде кустов. В той части, которая могла сойти за голову птицы, на самой высокой точке, располагался маяк.

Редкость сегодня, везде редкость. Спутниковая навигация делает маяки анахронизмом.

Кое-как проведя лодку между рифов, я причалил.

Затащил судёнышко на камни и привязал к дереву, занесённому сюда волнами. Сложил в лодку вёсла.

Услышав негромкие шаги, поднял голову. Мужчина, в резиновых сапогах, в обтрёпанных серых штанах и в джемпере, вытянутых и грязных, заляпанных краской, мазутом. Чёрная расстёгнутая куртка, чёрная вязаная шапочка.

Руки натруженные.

В левой — портативная рация с короткой антенной, для вызова Береговой охраны.

Обветренное лицо. Взгляд пристальный и наполненный острой подозрительностью.

Видимо, так и должен себя вести смотритель маяка на острове, закрытом для посещений.

Он может доложить о госте в штаб Береговой охраны.

Взгляд менялся на глазах.

Нет, смотритель не доложит. Почувствовал, кто его гость. Хотя ему не верилось. Давно перестал ждать.

— Никогда ещё не был на маяке, — сказал я.

Повернувшись, он пошёл в глубь острова, зная, что пойду за ним.

Строения щитовые, с гофрированной поверхностью крашеных степ. Нижняя часть серая, верхняя — белая. Два строения в пару этажей, крыши у них — яркого красного цвета. На стене одного — спутниковые тарелки.

Ещё несколько строений, гораздо меньшие, крыши у них коричневые.

Правее — генераторная, перед ней — четыре жёлтые цистерны в ряд.

Через низины проложены деревянные мостки с поручнями. Самый длинный из них вёл к площадке, на которую садится вертолёт. На стойке вытянулся, по ветру, полосатый красно-белый «чулок» — аэродромный ветроуказатель.

Маяк — шестигранная башня с площадкой наверху. Кабинка с панорамным остеклением, красная, под красной же крышей. Там фонарь. А над кабинкой — антенны.

По железному трапу с перилами, влажными от росы, поднялись к фонарю. Ступили на кольцевую площадку.

В середине кабинки — фонарь на станине, шестигранный, под тёмно-серым навершием.

Мы вошли.

Четырнадцать метров над уровнем моря.

Идеальное место. Вот здесь и произойдёт разговор, наедине.

Проверив яркость фонаря, смотритель подкрутил верньер.

Принялся осторожно полировать линзы чистой ветошью.

Попутно рассказывал:

— Я хочу работать в одиночку, но правила техники безопасности это запрещают. Человек не может дежурить круглые сутки — нужен сменщик… Я дежурю с трёх часов утра до шести вечера. Потом заступает — он… Когда заканчивается вахта, с материка присылают другого…

Забот хватает. Каждые три часа по радио передаём в Береговую охрану метеосводку, свежие данные о температуре воздуха и влажности, о силе ветра, облачности… Зимы тут суровые — дом качается от ветра. И валится обшивка с внешних стен. Заколачивать ставни приходится. Весной я навожу порядок. Смываю помёт чаек, крашу постройки, ремонтирую или заменяю генераторы и солнечные коллекторы. Иногда с бензопилой иду к воде, ищу там прибитые к берегу стволы деревьев. Пилю их на доски. Мастерю столы и стулья — мебель сделана моими руками. Летаю раз в год на материк. Немного путешествую на машине, которую держу там в арендованном гараже. На хорошем счету у начальства. Предлагают служить на маяке вплоть до выхода на пенсию. Что ж, может, соглашусь. Я привык на острове.

Какой словоохотливый, на удивление.

С маяка видно было далеко.

В серых вол над плескался тюлень. Плыли киты, пуская фонтаны.

Шла большая рыбацкая шхуна. Пронзительно крича, мимо стёкол маяка иногда проносились чайки.

Пора начать разговор, на языке другого мира:

— Я — Первый, из группы номер два. Мои слова не стали неожиданностью. Ответ прозвучал немедленно:

— Я — Третий, из группы номер один.

— Второй и Третий из группы номер два погибли. Что с твоей группой?

— В стратосфере нас атаковали беспилотные летательные аппараты, высокоскоростные и высокоманёвренные, с энергетическим вооружением. Первый умер в небе. Капсулу Второго тоже подбили. Но Второй сел. И капсула самоуничтожилась после того, как Второй покинул её… Сигнал жизненной активности Второго пропал. Шесть лет назад произошло… Отыскать следы не удалось… По инструкции Третий в таких обстоятельствах — переходит в пассивный режим. Я действовал по инструкции.

— Второй из группы номер один пытался внедриться. Добыл одежду, водительские права. Но повреждения оказались велики. Он перестал функционировать и попал в руки людей. Его похоронили. Шесть лет вынужденно бездействовал… Я нашёл Второго. Мы соберём из двух групп — одну. Выполнение задания — возможно… Ты уволишься, в установленные сроки и соблюдая формальности, не привлекая внимания.

— Да, Первый.

Опустились веки — знак согласия, подчинения.

Очень хорошо.

Кивнув, я продолжил:

— Задание будет скорректировано. А сейчас — полный отчёт.

Слушая Третьего, мысленно отмечая наиболее важные детали, я думал. Начальный этап завершён.

В стандартной разведгруппе — трое. Второй и Третий — биороботы, созданные по образу людей.

Первый — гуманоид, прошедший трансформацию для придания человеческого облика.

Разведгруппа должна конспиративно действовать на Земле два года. Затем — эвакуация.

Но группа номер один не вышла на связь. Позже, из сообщений Третьего, стало ясно, что Первый уничтожен, контакт со Вторым — потерян.

Эвакуировать биоробота — неоправданный риск.

Неудачная заброска вынудила пересмотреть ход подготовки разведгрупп. Потребовались силы, время и средства. Через пять лет к Земле вновь устремились три капсулы, с группой номер два. Земные технологии развивались, это проявилось наглядно.

Беспилотники сбили две капсулы. Третью посадили на военный аэродром. В ней был лидер — Первый.

Лидера поместили в подземный экранированный бункер.

Используя ментоскопирование, земляне узнали многое.

Внешне я — вылитый Первый из группы номер два. С чем-то повезло, с чем-то выручила пластическая хирургия.

Меня готовили с учётом полученной информации. Да, пришлось, конечно, потрудиться. Я даже освоил чужой язык. Подготовка шла с максимальной, изматывающей нагрузкой.

Зато мои инопланетные подчинённые, кажется, не заметили подмены.

Я стал лидером сводной разведгруппы. Должен продержаться в ней два года. Затем вернуться — «назад».

Тогда начнётся главный этап миссии. Возможно, это будет езда в один конец. Посмотрим.

Что бы ни случилось — я не отступлю.^ТМ

Глебу снилась Тотальная война. Он находился на Земле в гуще боя. Вокруг сражались роботы: человекоподобные пехотинцы, гусеничные механоиды, шестиногие шагоходы, танки-роботы… Война шла и на море, также бет участия людей: всевозможные самоуправляемые катера и корабли, подводные лодки и экранопланы уничтожали друг друга… В небе господствовали беспилотные боевые машины — квадрокоптеры, кольцелёты, дисколёты, гиперзвуковые истребители…

Всюду война!.. Огонь… Дым… Взрывы… Вспышки лазеров… В тот момент, когда бризантная боеголовка с зарядом тетранитропентаэритрита должна была взорваться у его ног, Глеб проснулся.

Пробуждение давалось тяжело. Война не отпускала. Сои был пугающе реальным.

— Война найдёт меня! — прошептал Глеб. Сон ушёл, но смутное предчувствие осталось.

— Зря я вчера весь вечер смотрел фильмы и читал книги о событиях на Земле. Война войной, но нельзя же принимать всё так близко к сердцу! — укорял себя Глеб. — Но как не принимать? Как не переживать? Уже не остаюсь живых свидетелей тех событий, нет с нами людей, ходивших нотой планете. Я помню их рассказы, и главную мысль, которую старики доносили до молодёжи: «лишь бы вам не увидеть войну!»

Глеб шёл на службу в Обсерваторию наблюдения. Период пыльных бурь заканчивался, и в эти тихие осенние дни он любил выходить на рассвете, когда небо над Большим куполом медленно меняло цвет от голубой) до розового, диск Солнца неторопливо поднимался над далёкими уступами Цербера, а голубовато-зелёная Земля ещё виднелась над вулканом Альбор.

— А что было бы, — с ужасом размышлял Глеб, — если бы до Тотальной войны люди не успели создать первую и единственную базу на Марсе? Тогда было бы некуда бежать двум сотням тысяч беженцев, уцелевших в первые годы войны. Жалкая доля процента от человечества! Но они, покинув Землю, дали начало новым поколениям людей. И название-то какое поэтичное придумали для колонии — Элизиум! Ведь это слово означает надежду, что война не достанет нас здесь, за сотни миллионов километров!

Как и все жители колонии Глеб грезил Землёй, далёкой и прекрасной планетой, на которой уже много лет полыхает Тотальная война.

Глеб страстно желал улететь, навсегда вырваться из-под купола, накрывавшего город, он мечтал жить под небом… Но пока это было нереальным, и он стал Наблюдателем, чтобы пользоваться возможностью разглядывать Землю сквозь окуляры гигантских рефлекторов Обсерватории наблюдения.

В отделе спектрометрии под мерное гудение криогенных установок вакуумного телескопа Курт и Али что-то оживлённо обсуждали.

— Что тут у вас? — спросил Глеб коллег, подходя к дисплею.

— Термальный выброс в районе Мадагаскара! Похоже, килотонная вакуумная бомба, — сообщил Али.

— Уже до юга Африки добрались! Гады железные! — Курт выругался по-немецки.

— Там-то что взрывать? Вроде никаких баз не наблюдалось!

— Видимо, крупное скопление техники! Армия роботов в одном месте собралась, но ним и шарахнули! — Глеб закрыл глаза, и перед ним снова возник эпизод сегодняшнего сна — мощный взрыв, разметавший армаду танков и механоидов.

— Славная гипотеза! Так мы отдел аналитики без работы оставим! — Курт заполнил ещё одну страницу в журнале наблюдений.

В перерыве Глеб, Курт и Али привычно отправились пить кофе. Глеб всё ещё находился под впечатлением вчерашних фильмов, книг и поразительно реального сна. Ему хотелось обсудить всё это, поделиться увиденным и понятым.

— И чего там людям не хватало? — Глеб обращайся то ли к друзьям, то ли к самому себе, толи в пространство. — Полярная империя, Западная конфедерация, Великий объединённый халифат… Мы тут под куполом спокойно уживаемся, а им что, на Земле места мало было? Сейчас. ведь уже никто не помнит, из-за чего война началась! Я — русский, ты — немец, ты — араб… Говорят, там на Земле у одних народов кожа была тёмная, у других светлая. А сейчас здесь у всех одинаковая! Ну, даже если бы и нет, что, за это убивать?

— Люди начали, да не люди закончат, — Али умел говорить афоризмами.

— Сколько лет там уже роботы без пас отношения выясняют? Идея-то была хорошая — война без жертв, роботы воюют, а люди управляют. А что теперь? Все против всех, роботы против роботов и роботы против людей! И как так получилось-то, что машины против людей пошли?

— Помните, что нам на лекциях рассказывали? — к дискуссии присоединился Курт.

— Сначала были три закона робототехники, не позволяющих машине нанести вред человеку. А потом возник новый закон, звучит он как-то тате «робот не может причинить вред человеку, если не докажет, что это полезно для всего человечества». Вот этот закон и вшивался в мозг боевых роботов а ведь каждая воюющая страна, естественно, считает себя правой и разрешает роботам убивать других людей!

— К тому же у всех стран были хакеры, — Глеб вспоминал прочитанные мемуары ветеранов, — они подключались к системам управления роботами и перепрограммировали их, чтобы те воевали против своих создателей и бывших хозяев. За время войны всем роботам перепрошили мозги по многу раз, и каждый робот успел повоевать на каждой стороне. Да ещё саморазвивающийся искусственный интеллект… А куда он развивается, кто знает? И ведь самые совершенные роботы даже научились управлять другими роботами! Нет, вооружать машины нельзя было, догадывались же, что они рано или поздно выйдут из-под контроля!

— А что мы теперь можем делать? Только наблюдать… — вздохнул Али, допивая очередную чашку кофе.

— Ну да! Наблюдатели! — упоминание о любимой работе внушало Глебу оптимизм.

— Вы же понимаете, наша официальная задача — следить за развитием событий на Земле, за состоянием планеты — атмосферы, океана, суши, ледников, растительных покровов… Но главное — о чём вслух говорить не принято — именно наша профессия даёт надежду увидеть, когда война закончится и можно будет вернуться! Конечно, если будет куда возвращайся.

— Ещё до Тотальной войны атомное оружие было запрещено международными соглашениями, и все боеголовки ликвидированы. Значит, планета Земля как таковая уцелеет, и есть надежда вернуться, когда роботы перебьют друг друга, либо исчерпают все запасы энергоносителей!

— Курт обнадёживающе улыбнулся.

— Как бы роботы не прознали, что мы тут на Марсе! А то ведь пойдут против нас! — утреннее нехорошее предчувствие вернулось к Глебу.

— Не могут роботы покинуть Землю! — Курт был настроен оптимистично, — космических кораблей на Земле не осталось, заводы разрушены, а боевые роботы не умеют строить.

— Но есть же инструкция — запрещено подавать в сторону Земли любые сигналы, которые могут быть замечены!

— Это просто так, на всякий случай, перестраховываются.

Дискуссия за кофейным столиком затянулась, и её участники, вернувшись в отдел с опозданием, замел или тревогу на лицах операторов радиотелескопии.

— Вы как раз вовремя! Сейчас будет объявлена тревога! Замечен объект, движущийся со стороны Земли в нашу сторону. Это крупный орбитальный космический аппарат! — начальник отдела японец Итиро даже не пытался скрыть волнение.

— Вы считаете, что он заведомо опасен?

— Глеб, как и все остальные, до последнего не хотел верить, что надвигается катастрофа.

— С Земли сейчас вообще ничего хорошего ждать не стоит! К тому же аппарат движется в режиме радиомолчания, это подозрительно. Если бы это был дружеский визит чудом уцелевших людей или мирных роботов — что само по себе невероятно — то предупредили бы сигналом, чтобы мы встречали гостей. А так — надеются, чл о мы его не заметим, — разъяснил Итиро. — Мы уже запросили всю информацию о боевых спутниках Земли. Лазерные, ракетные и прочие — за годы войны все уже либо уничтожены, либо исчерпали боезапас и стали безвредными. Мы не знаем, что это за объект.

Курт поделился своими соображениями:

— Вспоминаю, что мне рассказывали про самые старые спутники, говорят, XXI века — массивные аппараты, начинённые простейшей взрывчаткой или химическим отравляющим веществом. Сделанные просто и надёжно, с питанием от солнечных батарей, они практически вечны. Видимо, какому-то, особенно продвинувшемуся в саморазвитии ро-боту, удаюсь связаться с таким спутником, подобрать код доступа к программе управления и направить его на нас! Известно, что таких спутников в своё время было изготовлено немного, а сколько осталось — неизвестно, может быть, это единственный.

Али дрожащими руками подал распечатку:

— Я просчитал траекторию! Видно, что аппарат направлен на Марс, точно на Элизиум!

— То есть роботы как-то узнали про нас!

— Глеб помрачнел. — При падении на огромной скорости тяжёлый спутник пробьёт Большой купол и, ударившись о поверхность, произведёт взрыв! На месте тогда останется кратер! А если там есть химическое оружие — то выжившие будут отравлены!

Али продолжал делать расчёты:

— Для боевого спутника с ионным двигателем время полёта до Марса — около суток. Прямо сейчас надо что-то придумывать! Важно уничтожить объела в космосе, как можно дальше от Марса, чтобы обломки рассеялись в пространстве. Итиро срочно связался с Управлением безопасности:

— Сообщают, что много часов уйдёт на развёртывание ракетных систем дальнего действия, хранящихся в Особом арсенале в разобранном виде. Конечно, есть шанс успеть, но даже в этом случае объект подойдёт слишком близко, и его обломки упадут на Элизиум.

Глеб знал, что делает. Он сориентировался мгновенно. Покинув обсерваторию, на электрокаре добрался до космодрома, пользуясь служебным пропуском, проник в ангар, сел в космолёт и вырулил на стартовую площадку.

Дождавшись, когда бешено бьющееся сердце немного успокоился, Глеб запустил плазменный двигатель. Купол космодрома раскрылся.

Плавно взлетев, Глеб сделал круг над городом. На закате Элизиум красив! Под Большим куполом кипела жизнь. От центра колонии расходились галереи к малым куполам промышленных окраин. На юго-западе виднелись Столовые горы, откуда по канатной дороге ехали в Элизиум вагончики с рудой. Слабеющий осенний восточный ветер гнал пыль по равнине с плоскогорья, которое уже начинало покрываться белесым слоем инея.

Последний раз взглянув на долину Глеб направил космолёт на яркую звёздочку, поднимающуюся из-за горизонта

По радиосвязи раздался крик Курта.

— Псих! Что ты делаешь? Так быстро удрал, что тебя не догнать было! Возвращайся! Я знаю, что ты задумал! Космолёты не имеют вооружения. Ты пойдёшь на таран? Зачем? Этот спутник мы собьем! В арсенале уже всех подняли по тревоге, через пару часов ракеты будут готовы к пуску! Какие-то обломки упадут, но не повредят Куполу, мы рассчитали! Возвращайся! Глеб отвечал на удивление спокойно и рассудительно:

— А если они по микроволновому или инфракрасному каналу свяжутся с этой «умной» ракетой, перепрошьют ей мозги и направят на нас? Чем тогда будем сбивать её?

— А к твоему космолёту не подключатся?

— Я выбрал корабль старого образца, тут приоритет ручного управления невозможно отключить!

Голубовато-зелёная планета приближалась, становясь всё ярче. Глеб подумал, что его мечта о Земле уже сбылась. Пусть ему не суждено ступить на Землю, но именно она своим сиянием провожает его в последний путь.

Локатор подал сигнал: прямо по курсу обнаружен объект, движущийся навстречу со скоростью около 600 км/с.

— Всё-таки война нашла меня! — последние слова Глеб произнёс вслух.

В телескопы Обсерватории Наблюдения было хорошо видно столкновение двух космических аппаратов, взрыв… и мириады разлетающихся блестящих точек на фоне звёздного неба… ^ТМ

Голубое солнце ещё сияло в зените, но красное уже скатилось к горизонту.

— Ты идёшь, миленький? — спросила Ними.

— Иду, чтоб им всем провалиться!

— Рэг окрасился в багровый — цвет негодования. — Никак не отделаюсь от привычки исполнять свой гражданский долг. Но сегодня я скучать не намерен. Даю слово, что на голосовании отмочу такое… такое… — Он почесал правой задней рукой затылок.

— Ладно, на месте придумаю.

— Не придумаешь! — улыбнулась Иими. — Ты же залил мозги клаппой — пока мы тут сидели, три банки уговорил. Пожалуй, ещё не сообразишь, в какой цвет окрашиваться.

— Вздор! — парировал Рэг. — Ты ведь будешь наблюдать голосование но ящику? Ну, так сама увидишь.

Он потрепал подругу по гребню и вышел. Площадь была запружена народом. Над морем голов висел гравилёт, снабжённый аппаратурой для подсчёта голосов. Поодаль кружили машины с репортёрами. На трибуне появился мэр.

— Горожане! — торжественно начал он. — Сегодня мы, вместе со всеми жителями великого Дасса, должны решить судьбу нового закона. Он гласит: «По достижении совершеннолетия каждый дассиец вправе отрастить себе второй хвост». Как известно, наши предки были двухвостыми. Но тысячу лет назад уважаемые инны — члены партии умеренных — сочли наличие второго хвоста аморальным. Их аргументы оказались весомыми, и соответствующий закон был принят. Однако в нынешнем году не менее уважаемые тунны — члены радикальной партии — потребовали вернуть прежние свободы и восстановить двоехвостие. Теперь всё зависит от нас. Итак, те, кто разделяет позицию иннов, пусть станут синими, а те, кому ближе тунны, — зелёными!

Тут же невыносимо малиновый тип, стоящий впереди Рэга, позеленел, как недозрелый плод дерева кижу. Тучный розовый коротышка, минуту назад наступивший Рэгу на ногу, налился густой синью. Толпа тушила яркие краски, приобретая, если взглянуть на неё с отдаления, холодный оттенок морской волны. Рэгу было всё равно, за что голосовать, и он уже совсем было собрался позеленеть. Но тут выпитая клаппа наконец-то ударила ему в голову.

«Иими на меня смотрит, — подумал Рэг.

— Если я сейчас чего-нибудь не отчебучу, она подумает, что я трепло. Трепло?! Ну уж нет! Сейчас вы ахнете, господа!»

И он на глазах у изумлённых соседей окрасился в сочный жёлтый цвет.

— Вот это да, — раздался шепоток сзади.

— Чокнулся парень.

— Надо вызвать «неотложку», — поддакнул кто-то.

— Голосование закончено! — объявил мэр. — Хотя… Постойте, один гражданин не проголосовал ни за иннов, ни за туннов. Значит, он отдал голос, за кого-то тре… Эта мысль показалась градоначальнику настолько кощунственной, что он, не закончив, так и остался стоять с открытым ртом.

Но кое у кого мозги сработали чётче. Один из гравилётов с журналистами ринулся вниз и приземлился в двух шагах от возмутителя спокойствия. Люк открылся, оттуда выскочил репортёр и сунул микрофон Рэгу под нос.

— Весьма оригинально, господин… э-э?

— Рэг.

— Просто великолепно! Насколько я понял, вы решили основать новую партию?

С таким напористым типом Рэгу ещё не приходилось разговаривать.

— Я… это… — пробубнил он. — Как бы вам…

— Понятно, господин Рэг. Действительно, почему бы нет? Я считаю, давно пора! В таком случае изложите свои политические взгляды. Ну, например, по вопросу о хвостах.

И тут Рэг понял, как ему отвечать.

— Моя позиция такова: каждый имеет право завести три хвоста! Причём один из них — спереди!

— Спереди? — опешил репортёр. — Но зачем?

— Неужели непонятно? — Рэг усмехнулся с видом превосходства. — Для торжества демократии! Долой устаревшие ценности! Даёшь дорогу новому!

В толпе зашушукались.

— Вот это молодец!

— Так и надо!

Лишь один старческий голос осуждающе продребезжал:

— Больно прыткий!

— Молчал бы уж! — осадили старика.

— Теперь время молодых. Они пробьются! Они покажут!

— И покажем! — крикнул Рэг, выхватив микрофон у растерявшегося репортёра. — Вступайте в партию… — Он запнулся, но разгорячённое парами клаппы сознание подсказало ему звучное слово, — …дзюннов! За жёлтым движением — будущее!

Один из зевак, окружавших Рэга, замигал, меняя цвета, и вдруг… пожелтел! Его примеру тут же последовал другой. Процесс развивался стремительно, и вскоре последние группы сине-зелёных казались жалкими островками среди всеобщей желтизны.

Толпа ревела:

— Веди нас, вождь! Веди!

Рассуждать, куда вести, было некогда.

— Вперёд! — заорал Рэг и направил свою жёлтую рать в проход между двумя самыми высокими зданиями.

Вдруг впереди возникла знакомая фигурка. Иими! Она протягивала к любимому руки и что-то кричала, но слов не было слышно в гомоне толпы. Рэг равнодушно отвернулся. Теперь, когда он пользовался такой популярностью, простушка Иими могла только подмочить его репутацию. А девочек у него отныне будет сколько угодно!

Он вёл своих обожателей по пути, известному лишь ему одному — вождю. Кто-нибудь другой, подальновиднее, понял бы, что уже завтра появятся десятки новых партий — «фиолетовых», «светло-коричневых», «белых в чёрную полоску» и «серых в красную крапинку»… Но Рэг об этом не догадывался. И потому был счастлив. ^ТМ