В 18 часов журналисты бросились в зал. Пресс-конференция началась. Сообщение о результатах космического полета экспериментальной ракеты делал известный ученый Джеймс Д. Джонс.

Далее следует стенографическая запись этого беспримерного в истории науки и прессы собрания.

Джеймс Д. Джонс. Господа! Прошу спокойствия! Причина странного, всех озадачившего отклонения ракеты от рассчитанной траектории теперь установлена. Это произошло вследствие не предусмотренного увеличения массы ракеты. В ней, оказывается, был человек.

Голоса из публики. Человек?!

— О боже, человек!

— Как человек?!

— Где он сейчас?

Джеймс Д. Джонс. Я разделяю вашу радость, господа. В ракете, по всем признакам, находился человек, хотя при приземлении его там и не оказалось. Но он оставил в ракете свои следы. Нами обнаружены в центральной приборной кабине его записи. Вот эта тетрадь, господа! В ней подробно излагаются все переживания человека, перенесшего невольный космический полет.

Личность путешественника не установлена. В своих записях он не называет себя. Мы предполагаем, что это кто-нибудь из специалистов, проверявших ракету в последний день и по какому-то недоразумению оказавшийся там в момент старта. По почерку этого необыкновенного документа мы попытаемся установить его личность. А сейчас я зачитаю записи:

«Как я попал в ракету, пожалуй, пока не имеет значения. Важнее то, что я чувствовал во время полета. Первые ощущения были ужасны. Что-то страшно тяжелое придавило меня к полу. Я распластался в неестественной позе, с неимоверным усилием повернулся на спину и потерял сознание.

Очнулся с невыразимо приятным ощущением во всем теле и понял, что наступило состояние невесомости. Пошевелившись, почувствовал под собой пол, но сразу же потерял его и повис в пространстве кабины.

Кругом была полнейшая темнота.

Я висел во мраке около часа, и мне стало казаться, что нет ракеты, нет стен, нет кабины, нет в конце концов абсолютно ничего — ни звезд, ни вселенной. Я один в бездне мрака, который тесен, как душная бочка, и бесконечен, как долгий кошмар. Я стал трогать себя руками, чтобы убедиться, что существую. И тут услышал характерный шорох спичечной коробки, в которой было несколько спичек. Она лежала в кармане. С ликующим криком я выхватил спичку и чиркнул. Вспыхнул зеленый огонек. Спичка загорелась оранжевым шариком и сразу погасла. Я понял, что делаю ошибку. В условиях невесомости нет тепловой конвекции воздуха. Надо зажженной спичкой медленно, чтобы не задуть пламя, махать в воздухе, чтобы горение поддерживалось свежим кислородом.

Но что это? У меня осталась всего одна спичка! О, как я глуп! Я держал коробок открытым, и невесомые спички выплыли оттуда. При свете последней спички я осмотрелся. Белые полоски остальных спичек плавали вокруг меня, как рыбки в аквариуме. Я успел заметить прямо перед собой в стене закрытый иллюминатор. Я снял с себя пиджак, резко бросил его назад, а сам силой отдачи пролетел через темноту и больно стукнулся о какой-то выступ. Едва успел ухватиться за него. Нащупав иллюминатор, я отодвинул заслонку. Голубой свет проник в мою обитель. Голубой свет, мягкий и успокаивающий, струился откуда-то слева. Свет казался пушистой голубой дорожкой, по которой кое-где вспыхивали ласковые искорки. Золотые и быстрые, они напоминали веселые огоньки в глазах девушки-хохотуньи...»

Господа, здесь у автора, по-видимому, начинаются галлюцинации. Иллюминатора в ракете не было. Полнейшее одиночество подействовало на его психику...

Голос с места. Позвольте, сэр...

Джеймс Д. Джонс. Я слушаю вас.

К столу подходит высокий нескладный мужчина в очках.

Неизвестный. Меня зовут Патрик Нельсон. Дело в том, что я... как бы сказать... сочиняю фантастический роман. Так вот... это моя тетрадь.

Джеймс Д. Джонс. Но она была в ракете?!

Патрик Нельсон. Да, это я... туда положил, когда мы ходили смотреть на ракету. Я всегда что-нибудь теряю. Вы простите меня...

После этих слов стоит стенографический значок, обозначающий шум в зале и общий гомерический хохот.