Журнал "Вокруг света" № 1, 1963 год
1.0 — создание файла — Гриня
Что-то он сегодня опять не в духе. Уже с месяц у него скверное настроение. С каждым днем
Нирф становится все раздражительнее. Надо было бы поговорить с ним, но он уклоняется от разговора. И Рен, снова сделав вид, будто ничего не замечает, спокойно попросила:
— Помоги мне, Нирф. В оранжерее накопилось столько работы. Надо сменить питательные растворы, подрезать ветви, промыть корни, проверить жировые и белковые установки. Мне не справиться одной. А ты уже несколько недель не помогаешь мне.
— Неужели? — удивился Нирф. — Как быстро летит время! Хорошо, Рен. Но только не сейчас. Я должен пройти к микроскопам.
— Иди, — отозвалась Рен. — А через полчаса — в оранжерею. Договорились?
Рен посмотрела мужу вслед, вздохнула и принялась за работу.
Оранжерея была самым большим цилиндрическим отсеком корабля: диаметр ее — около пятнадцати, длина — около ста метров. Эта громадная труба, как и все остальные отсеки, равномерно вращалась вокруг продольной оси внутри прочного наружного корпуса. Так создавалась искусственная сила тяжести. По оси оранжереи из конца в конец тянулась тонкая светящаяся труба-лампа, заменявшая солнце. В прозрачных резервуарах-аквариумах под светом ослепительно белых ламп быстро росли и размножались микроскопические голубые водоросли, богатые белками и жирами. Два небольших станка-автомата вырабатывали из водорослей масло и муку. В других резервуарах аккуратными рядами росли овощи и ягоды.
Рен подстригала ветви и думала о Нирфе.
Уже шестьдесят лет они летели вместе, и каждый день она видела рядом с собой радостного, увлеченного своим делом человека. Но в последнее время Нирф переменился. Сделался рассеянным. Не отвечает на вопросы, старается уединиться.
Нет, она решительно не понимает, что могло взволновать Нирфа. Но ведь какая-то причина должна быть? Может, неприятные новости? Она была очень занята и не слушала последних передач
— Киба, — позвала Рен, — меня интересуют сообщения за последние две-три недели.
— Сообщения за последние две-три недели? — тотчас же отозвался механический голос. — Ждите одну минуту.
Рен сорвала и положила на прозрачное блюдо четыре ароматных плода-полумесяца и два белых съедобных цветка. Их вкусный сок снимал усталость. Сегодня Рен хотелось особенно хорошо накрыть обеденный стол.
— Выполняю заказ! — раздался голос кибы. — За последние три недели связь была, как обычно, неустойчивой. Записано содержание математической книги, двух художественных произведений и кинофильма.
— Что из этой информации смотрел Нирф?
— Только последнюю математическую книгу.
— Что же тогда могло расстроить Нирфа?
В задачу центральной кибернетической машины, или, как сокращенно называли ее Рен с Нирфом, кибы, входило наблюдение за тысячами процессов на корабле, в том числе и за состоянием его экипажа. С помощью биологических датчиков высокой чувствительности машина улавливала биотоки мозга и могла судить о настроение людей.
— Что из этой информации могло его расстроить? — переспросила Рен.
— Его расстроила не информация.
— Тогда что же?
— Светящиеся голубые микробы, которых он увидел в микроскоп.
— Когда это произошло?
— Двадцать семь суток двенадцать часов тому назад.
— Как же он реагировал на появление голубых микроорганизмов?
— Перестал наблюдать. Долго сидел, откинувшись на спинку кресла. Потом ходил из угла в угол. Все время молчал. Количество голубых микробов увеличивается с каждым днем.
— Это неизвестный нам вид микроорганизмов?
— Да. Раньше таких не было.
— Хорошо. Спасибо
Киба умолкла так же покорно, как и включилась в работу. Она была незаменимым секретарем. Она мгновенно оценивала обстановку в космосе, контролировала траекторию полета корабля, регулировала работу двигателей следила за температурой, давлением и составом воздуха — словом, была недремлющей памятью корабля, без которой длительный многолетний космический полет был бы просто невыполнимой задачей.
Рен поправила длинные корни фиолетового растения, плавающего в питательном растворе, и задумалась.
За шестьдесят лет полета у них с Нирфом было много разных трудностей. На десятом году киба вы-шла из строя. Автоматы, которые раньше управлялись и настраивались центральной кибой, теперь остались без присмотра и почти ежечасно включали аварийные звонки, требуя, чтобы к ним подошли и проверили режим их работы. Это были тяжелые дни. Спать приходилось не больше четырех часов в сутки. Вскоре они буквально падали с ног. Однажды Рен не заметила, как заснула в отсеке двигателей. Она проспала более пятнадцати часов, а когда проснулась, то увидела, что Нирф отключил второстепенные автоматы, снял чехол с кибы и пытается найти повреждение в этой фантастически сложной машине. Рен поняла, что Нирф принял единственно правильное решение, хотя по инструкции и запрещалось вскрывать кибу. Целую неделю они провозились с машиной и, наконец, устранили неисправность. Правда, их отремонтированная киба потеряла память и пришлось просить, чтобы им снова передали все прежние сведения, хранившиеся в ней. А ведь был момент, когда казалось, что все потеряно и придется повернуть назад.
На тридцать шестом году полета стала прерываться связь с Родиной. Мощности узконаправленных излучателей, как и рассчитывали, вполне хватало для связи. Но вся трудность состояла в том, чтобы точно направить этот луч на их корабль. Малейшие вибрации антенны приводили к тому, что конец луча протяженностью с несколько световых лет метался внутри окружности радиусом в согни тысяч километров, лишь изредка проскальзывая по кораблю. Только огромная скорость передачи обеспечивала прием.
С каждым днем перерывы становились все длиннее и длиннее. Казалось, Родина прощается с ними. И это они переживали вместе.
Почему же сейчас Нирф скрывает от нее свои мысли? Неужели голубые бактерии опаснее всего, что было за эти годы?
Оставив жену в оранжерее, Нирф прошел в лабораторию, к микроскопам. Поспешно просмотрел вчерашние результаты и приступил к анализу проб, взятых сегодня…
Методика исследований, которой пользовался Нирф, была выработана им еще до полета, более шестидесяти лет назад, когда он занимался изучением верхних слоев атмосферы.
Он проводил свои опыты на той высоте, где проходит нечеткая граница между атмосферой и космосом. Однажды он обнаружил в пробах воздуха, взятых на этой высоте, микроорганизмы.
Воздушные вихри, свирепые ураганы и смерчи, проносящиеся над планетой, подхватывали в стремительном движении с поверхности океанов тонны воды, забрасывали высоко в небо груды почвы, песка… Когда ураган утихал, почти все падало обратно на поверхность планеты. Почти все, кроме мельчайших пылинок и крошечных капелек воды, не видимых простым глазом. Долгие годы носились они в верхних слоях атмосферы.
Нирф не удивился, когда на границе с космосом обнаружил микроорганизмы. Ведь в каждом кубическом сантиметре почвы находится несколько миллиардов бактерий, плесневых грибов и спор. Нужно ли удивляться, что на мельчайших пылинках, унесенных вверх, сохранились бактерии? Давно, правда, было известно, что некоторые микробы погибают в глубоком вакууме. Некоторые, но не все. Более «прочные» микроорганизмы переносили космическую пустоту без всяких защитных приспособлений. Другие вмерзали в микроскопические остатки почвы, в кристаллики льда, которые становились для них своего рода скафандрами, помогали выжить.
И все же удивительно было другое. Нирф поднимался так высоко, что вокруг практически уже не было воздуха; лишь изредка попадались отдельные молекулы газов, и вместе с ними, правда тоже очень редко, попадались микроорганизмы. Некоторые из них оживали после того, как их переносили в другие условия…
Вопрос о возможности существования микроорганизмов на больших высотах все больше и больше интересовал Нирфа. Началась настоящая охота за микробами.
Уже в то время ему помогала Рен. Однажды они обнаружили микроорганизмы, улетевшие настолько далеко от планеты, что им не суждено было вернуться назад.
— Послушай, Нирф, — спросила его тогда Рен, — как ты думаешь, какая сила заставляет микроорганизмы окончательно покидать планету?
— Та же, что заставляет молекулы газов ускользать из атмосферы планеты! — уверенно сказал Нирф. — Давление света. Ведь ты же знаешь, что за каждой планетой обязательно тянется гигантский газовый хвост. Свет выбивает из верхних слоев атмосферы молекулы газов и микроорганизмы.
— А куда они деваются после того, как покинут планету?
— То есть как куда? — переспросил Нирф. — Ускользают в космическое пространство.
— Но если это действительно так, то, может быть, и с других планет тоже ускользают в космос микроорганизмы?
— Конечно. Малейшая пылинка, в которую вмерзают путешественники-микробы, словно корабль с парусами. Свет каждой звезды — словно ветер на парус корабля: он отталкивает пылинку от себя. Пылинка стремится лететь в ту сторону, откуда приходит меньше света. Вместе с тем каждая звезда притягивает пылинку силой тяжести. Видимо, траектория движения пылинок в основном и определяется этими двумя силами — давлением света и силой тяжести. В каждой точке космического пространства может быть найдена равнодействующая этих сил от всех звезд, планет, астероидов и комет, какие только есть в Галактике. И получится такое ощетинившееся пиками векторов равнодействующих сил, все время меняющееся пространственное поле. Двигаясь в этом поле, пылинки описывают в пустоте замысловатые кривые. Наверное, можно найти траекторию движения микроорганизмов в космосе. Можно учесть и действие магнитных полей…
— Нирф! Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Ведь мы действительно можем найти эти равнодействующие силы!
— Ну и что же?
— Значит, мы на самом деле можем вычислить траекторию полета микроорганизмов! Мы можем определить те области вселенной, откуда они летят к нам. Люмено-гравитационное поле видимой части вселенной достаточно хорошо изучено…
— Ты думаешь, что мы сможем составить биологическую карту звездного неба?
Спустя несколько лет вышла первая книга по биокартографии. В ней Нирф и Рен описывали свой опыт применения биотелескопа. С многокилометровой поверхности антенны телескопа, плавающего за пределами атмосферы, в космосе, собирались с помощью электростатических устройств микроорганизмы, прилетевшие из неведомых глубин вселенной.
В книге приводилась первая, приближенная биологическая карта. Наложенная на обычную карту звездного неба, она давала представление о том, в каких частях вселенной следует искать органическую жизнь. Ярко-красными кружками были помечены те районы, где микроорганизмы были сходны с давно известными микроорганизмами.
И Нирф и Рен выдвинули смелую гипотезу: «На тех планетах, где существуют сходные микроорганизмы, должны существовать и сходные высокоорганизованные живые существа».
Без специальной проверки нельзя было ни опровергнуть, ни подтвердить эту гипотезу.
Нирф и Рен предложили превратить биотелескоп в бионавигатор. Они хотели полететь навстречу микробам, используя их как путеводную тропинку в космос, как указатель пути к планете с живыми существами. И вот их желание осуществилось.
Они даже не знали точно, сколько еще лететь до загадочной планеты. Сейчас они могли судить о ней только по микроорганизмам, попавшим на их бионавигатор. Надо было заставить их заговорить о далеком чужом мире.
И микроорганизмы заговорили. Из огромной массы микроорганизмов Нирф и Рен выделили патогенные микробы, которые могли жить и развиваться лишь на планете, населенней животными.
Нирф и Рен подробно исследовали также химический состав бактерий, процесс их питания и дыхании и выявили состав атмосферы и распространенности некоторых питательных химических соединений на поверхности предполагаемой планеты.
— Они говорят! Они обо всем говорят! — радовался каждой удаче Нирф. — Кто бы мог подумать, что их язык будет понятен жителям другой планеты: А, Рен? Ведь мы с тобой расшифровали неизвестный до сего времени язык бактерий!
Результаты своих наблюдений они передавали на родную планету.
Ежедневно в пробах микроорганизмов, взятых из космического пространства, количество патогенных бактерий колебалось около некоторого среднего значения, которое Нирф назвал «фоном». Видимо, в периоды, когда количество бактерий более или менее соответствовало фону, органическая жизнь протекала размеренно, без каких-либо серьезных потрясений.
Но иногда на среднем фоне вдруг отмечался резкий всплеск, внезапное увеличение числа патогенных бактерий. Всплески были довольно короткими. Потом наступало очередное затишье.
По мнению Нирфа, эти выбросы были связаны с жизнью самих животных организмов. Рен нарочно старалась отстаивать другую точку зрения, чтобы Нирф мог лучше обосновать и продумать свою. Она почти всегда выступала в роли оппонента, хотя чаще была согласна с идеями Нирфа.
— Почему нельзя, например, предположить, что эти выбросы обусловлены сезонными или климатическими условиями на планете? — сказала Рен однажды.
— Потому что в них нет никакой строгой периодичности. Они случайны. А смена сезонов, обусловленная положением оси планеты, происходит через определенные интервалы.
— Может быть, на планете когда-то были эпидемии и мы улавливаем отголоски этих эпидемий? Каждая из них дает всплеск, увеличение количества определенного вида бактерий.
— Вот это уже ближе к истине! — обрадовался Нирф. — Эпидемии — вполне реальная вещь, интервалы между ними могут быть произвольными, а микроорганизмы при каждой эпидемии тоже могут быть другими. Это как раз совпадает с нашими наблюдениями. — Рен внимательно слушала. — Если на планете все еще есть вспышки заразных заболеваний, это свидетельствует об определенном материальном и культурном уровне развития ее разумных обитателей. Ведь у нас давным-давно нет эпидемий. Значит, у тех, к кому мы летим, другие условия жизни. Либо они вовсе не умеют бороться с заболеваниями, либо не могут наладить массовую борьбу с ними. Может быть, у них на планете все еще существуют враждебные группировки, может быть, у них еще возможны войны…
— Это ты уже слишком!
— Нет, Рен! Я провел более тщательные исследования и убедился, что некоторые всплески нельзя объяснить просто эпидемическими заболеваниями. Скорее всего они объясняются войнами, когда в течение короткого отрезка времени гибнет большая масса людей. А войны возможны только при классовом обществе. Вот о чем рассказывают микроорганизмы. Они оказались куда разговорчивее, чем мы могли представить себе в начале полета.
— Но ведь общество развивается…
— Конечно. Я говорю о том уровне развития общества, которое соответствовало уловленному нами потоку микроорганизмов. Мы видим черты такого общества, которого сейчас на этой планете может и не быть. Сейчас с поверхности планеты, может быть, уже ускользают другие микроорганизмы.
Каждый день их полета равнялся чуть ли не году жизни на планете, к которой они стремились. Бактерии становились жизнеспособнее, чаще оживали после оттаивания и быстрее размножались. Но в общем потоке бактерий все меньше и меньше становилось тех, которые, по мнению Нирфа и Рен, были опасны для живого организма. Изменился состав бактерий, обитавших в почве. Среди них появились новые, которых не было в прежние годы. Они жадно усваивали из воздуха азот в огромных количествах.
Эти факты говорили Нирфу и Рен о многом. По-видимому, высокоорганизованные живые существа планеты познали природу бактерий, уничтожали болезнетворные и всячески поощряли размножение полезных бактерий, увеличивающих урожаи полей. А это возможно лишь при высоком уровне знаний.
Теперь Нирф был окончательно убежден в том, что они обязательно встретятся с высокоразвитыми живыми существами, с богатой материальной культурой и цивилизацией…
Рен целые дни проводила у телескопов, рассматривая ближайшие звезды. С помощью кибы они определили, что планета расположена неподалеку от оранжевой звезды, до которой оставалось всего два с половиной года полета.
Тянулись томительные последние месяцы. Нирф стал приводить в порядок записи, обобщать наблюдения за весь шестидесятилетний полет. Ничего нового от изучения микроорганизмов и мельчайших пылинок они с Рен уже не ждали. И вдруг…
Это случилось недавно. На ярком экране микроскопа Нирф увидел две светящиеся голубым светом частицы. Раньше таких он не видел никогда. Субмикроанализ химического состава частиц занял всего несколько минут. Нирф отказывался верить результатам. Перед ним были не микроорганизмы, а мельчайшие пылинки радиоактивного стронция-90!
Нирф посмотрел еще несколько десятков проб. Почти во всех он обнаружил светящиеся частицы. Значит, это не случайность! Из верхних слоев атмосферы планеты, вместе с микробами и пылинками, ускользают кусочки радиоактивной материи…
Сам Нирф ни разу не видел как взрываются два куска урана, когда их соединяют. У них уже несколько сотен лет назад было навсегда покончено с ядерными взрывами. Коммунистическое общество обходилось без них. Управляемые ядерные реакции давали людям огромные количества энергии, не заражая атмосферы.
Да, они с Рен были правы. На планете, к которой они подлетали, существовало высокоразвитое общество. Но жители чужой планеты еще допускали у себя ядерные взрывы…
Он так и не сказал Рен о светящихся радиоактивных частицах. И теперь регулярно исследовал новые пробы. Едва заметные на экране микроскопа светящиеся частицы превращались после перерасчетов в десятки тонн ядовитой пыли, грозным облаком витающей над планетой. Постепенно радиация возрастала…
Он провел на графике красную черту — границу жизни. Если уровень радиоактивности перевалит через нее, все живое на планете перестанет существовать.
И вот вчера днем… Кривая изогнулась и помчалась вверх так, словно ее подхлестнули. Весь экран микроскопа был покрыт светящимися точками радиоактивного вещества.
— Что это? — ахнул Нирф. — Неужели у них началась ядерная война? Мы можем прилететь на мертвую планету, — прошептал он, отходя от телескопа.
— Что ты сказал? — переспросила Рен.
Нирф вздрогнул. Она еще ничего не знала. Ну что же, может быть, это и к лучшему. Он должен пережить все это один.
— Нет, нет, ничего, — поспешно ответил он. — Оранжевая звезда очень красиво освещает планету…
Он говорил с Рен о каких-то будничных делах, а сам никак не мог избавиться от страшной мысли: если нарастание радиации пойдет теми же темпами, то завтра к этому времени жизнь на планете прекратится…
Не признаваясь себе, он нарочно тянул время, чтобы подольше не входить в лабораторию. Ему не хотелось видеть кривую, зачеркивающую жизнь на планете.
В конце концов он не выдержал и, оставив Рен в оранжерее, прошел к микроскопам…
Кривая пересекла красную черту. Больше надеяться было не на что. Впереди мертвая планета.
Нирф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Взрывы уничтожили цивилизацию, уничтожили жизнь. Только холодный ветер хозяйничал теперь на развалинах, перебирал обломки, завывал там, где когда-то были цветущие города, где были цветущие поля…
Надо было на что-то решаться. Может быть, показать Рен радиоактивные частицы? Собственно говоря, какое он имеет право скрывать от нее?..
Дверь отворилась, и в лабораторию вбежала Рен с подносом в руках.
— Что случилось, Нирф? — спросила она взволнованно. — Ведь ты хотел помочь мне в оранжерее! Значит действительно беда?
Нирф подошел к ней, забрал поднос с фруктами и усадил в кресло. Еще минуту назад он не знал, говорить ли Рен обо всем, но теперь чувствовал, что расскажет ей правду. Он сказал все.
— Вспомни, Рен, из-за чего мы летели. «Там, где сходны микроорганизмы, должны быть сходны и высокоорганизованные существа». И потом… ведь, если мы не заправимся здесь горючим, мы не сможем уже никогда вернуться домой.
Она заговорила горячо и взволнованно:
— Но я не верю, слышишь, не верю, чтобы цивилизация исчезла целиком, до последнего человека! Мы поможем этим людям вернуться к культуре, передадим им свои знания. Мы сделаем все, чтобы они жили так же мирно, как наш народ. Разве из-за этого не стоило лететь?
Незадолго до приближения к планете им исполнилось по сто два года. Несколько месяцев им потребовалось на то, чтобы уменьшить скорость до первой космической, соответствующей массе Гаммы, как звали они планету.
Она была третьей по счету от своего неяркого солнца.
Нирф вывел корабль на орбиту вокруг Гаммы. До поверхности было теперь рукой подать — каких-нибудь три с половиной тысячи километров. Но сразу совершать посадку было бы неразумно. Надо было сначала внимательно осмотреть поверхность планеты.
После первых же оборотов стало ясно, что на Гамме не происходит смены времен года.
— Смотри, Рен, смотри, — говорил взволнованно Нирф, прильнув к инфракрасному телескопу. — На обоих полюсах шапки льда.
— Да, — подхватила Рен. — Здесь тысячелетиями формируются ледниковые щиты. От них по давным-давно проторенным руслам вода стекает в экваториальные моря.
— Проклятые облака! Мешают наблюдениям! — огорчался Нирф, переходя к экрану радиолокационного телескопа.
— Чудесная планета! — мечтала вслух Рен. — Сразу же у кромки тающих льдов у полюсов расположена зона вечной весны. Два весенних кольца опоясывают планету с севера и юга. Растения в этих зонах только весенние — цветы нежные-нежные и очень мелкие, похожие на наши колокольчики, только разных оттенков. А деревья с небольшими листьями.
— Откуда ты знаешь?
— Мне так кажется. И воздух в зонах весны прохладный, ароматный. Свежий ветер с ледников смешивается с запахами весенних цветов и трав. Помнишь, когда мы бродили с тобой весной по горам, был совсем такой же запах.
— Если хочешь, мы можем сесть в зоне вечной весны.
— Это было бы очень хорошо! Смотри, кончились облака. Под нами зона вечного лета и тропики!
Почти всю экваториальную часть планеты занимало огромное кольцо океана.
Сделав очередной оборот, корабль вошел в тень Гаммы, внизу была непроглядная чернота. Рен продолжала мечтать вслух:
— Представляешь, идешь по лесу, вокруг заросли неизвестных растений, любое из которых может быть целым открытием, на каждом шагу опасности.
— Я вижу огни! Вижу огни! Рен, это город! — прервал ее Нирф. — Огромный город! Там люди!
Рен прильнула к окуляру телескопа. Далеко внизу, в большом разрыве облаков, на темной поверхности планеты сияли тысячи золотых огней. Они расходились длинными лучами из центра, пересекались под правильными углами. Так мог быть освещен только большой город, живущий обычной нормальной жизнью.
На теневой поверхности планеты они заметили еще несколько крупных городов. Нирфу даже показалось, что в самом центре экваториального океана он видит маленькую светящуюся точку — прожектор одинокого корабля, пересекающего водные просторы.
— Рен, выходит, что жизнь на Гамме идет своим чередом, несмотря на радиоактивное заражение?
— По-видимому, да.
— Как же это может быть? Ведь здешние жители не бриллиантовые жучки, на которых не действует радиация. Помнишь таких жучков? Они живут в саже.
Корабль выходил из тени планеты на освещенную часть. В этот момент заговорила киба, заговорила резко и отрывисто. Рен с Нирфом вздрогнули от неожиданности:
— Азимут — двести тридцать пять, угол места — сорок шесть градусов. С нами сближается крупный метеорит или искусственный спутник Гаммы. Скорость сближения — три километра в секунду. Внимание! Приготовиться к изменению курса корабля!
Корпус корабля дрогнул. Рен и Нирф едва удержались в креслах. Со стола на пол полетели книги, небьющаяся посуда. Киба изменила курс корабля, чтобы избежать столкновения с неизвестным телом. Нирф бросился поднимать книги, но в этот момент вновь раздался голос кибы:
— Неизвестный предмет тоже изменил курс и продолжает преследовать наш корабль. Делаю второй разворот.
Корабль рванулся в сторону.
— Они могут сбить нас! Скафандры, Рен, немедленно скафандры!
Рен спешила, но от волнения никак не могла расправить ткань скафандра. Уходили драгоценные секунды. Наконец мягкий скафандр обтянул тело. Рен вошла в жесткий наружный скафандр, напоминавший средневековые рыцарские доспехи. Он был распахнут по шву на груди, словно разрублен мечом. Рен встала поудобнее и нажала кнопку. Половинки скафандра сошлись, как створки морской раковины.
Нирф в скафандре сидел у пульта управления. Теперь они переговаривались по радио.
— Ну что? — спросила Рен.
— Плохо, — ответил Нирф. — Нас преследует ракета. Смотри! — Он указал на экран цветного телевизионного телескопа.
Рен увидела продолговатый предмет. Одна сторона его была ярко освещена лучами оранжевого солнца, другая — теневая, совсем черная. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы определить: это ракета. Она следовала за кораблем, уверенно настигая его.
— Неужели они действительно хотят нас сбить? — спросила Рен.
— Не знаю. Трудно поверить.
— Что же будем делать? Уходить?
— Уйти мы, конечно, сможем. Вряд ли их ракета разовьет скорость больше нашего корабля. Но ведь это не выход! Разве для этого мы летели сюда?
— Смотри! — прервала его Рен. — Что это?
На носовой части преследовавшей их ракеты вспыхнула красная точка. Она была настолько яркая, что немедленно сработала система уменьшения чувствительности телевизионного телескопа. Экран стал совершенно черным. Рубиново-красная точка — единственный предмет, который сверкал на нем, как глаз сказочного дракона.
— Что они хотят сделать? — ахнула Рен. — Они расплавят оболочку корабля…
— Расплавят — будем катапультировать вместе с носовым отсеком, — решительно произнес Нирф. — Подожди-ка! Кажется, они нам просто сигналят!
Рубиновая точка странно замерцала. Вспышка — пауза. Вспышка — пауза. Вспышки подлиннее. Несколько вспышек покороче. Длинный перерыв. Потом снова такая же серия вспышек.
— Они пытаются связаться с нами. Подключи кибу для расшифровки сигналов, — сказала Рен.
Нирф усмехнулся.
— Киба не всемогуща. Откуда ей знать систему сигнализации на Гамме?
— Подключи, я прошу тебя!
Прошло несколько секунд, и вдруг киба заговорила:
— Сигналы закодированы по старому земному коду — азбуке Морзе. — Киба сразу же начала переводить: — Они сигналят: «Мы с Земли! Мы с Земли! Ответьте нам. Мы с Земли! Мы с Земли…»
— Здесь какая-то ошибка! — воскликнул Нирф.
— Сигналь им бортовыми прожекторами: «Вас поняли. Мы тоже с Земли!»
Преследующая ракета приняла сигнал и тут же замигала в ответ. Киба переводила: «Нирф, Рем, сбавьте скорость! Сбавьте скорость! Не бойтесь нас!»
— Они знают наши имена! Тормози, Нирф, тормози! Это друзья.
Как только он вошел внутрь корабля, сразу же исчезли все сомнения. Это был свой, земной! Настоящий земной человек, один из тех, которых Нирф и Рен не видели более шестидесяти лет. Еще хорошенько не разглядев космонавта, Нирф и Рен бросились к нему. Они смеялись, перебивали друг друга, что-то спрашивали, тут же забывали вопрос и, не дождавшись ответа, задавали новый. Радость переполняла всех.
Первой опомнилась Рен. Она вдруг почувствовала себя хозяйкой, к которой в дом пришел дорогой гость.
— Снимайте скафандры! Сегодня у нас будет праздничный обед. Нирф, принимай гостя, но без меня ни о чем его не расспрашивай. Я сейчас!
Она ловко выскочила из своего скафандра и быстро пошла в оранжерею.
Космонавт снял жесткий скафандр и пригладил рукой растрепавшиеся русые волосы.
— Меня зовут Иван Коршунов. Я командир космического корабля, посланного за вами с Земли.
— Иван! — с удовольствием повторил Нирф, вглядываясь в открытое лицо космонавта. — Иван! А где же остальные члены вашего экипажа?
— Внизу, на планете! Они буквально нарасхват. Все хотят их увидеть. Приходится много ездить.
— Но разве планета не мертва? — поразился Нирф.
— С чего вы это взяли?
— Здесь должен быть смертельный уровень радиации.
— Нет. Они еще не знакомы с ядерной энергией.
— Но у меня сохранились все пробы. Последние несколько месяцев от Гаммы шел мощный поток радиации. А вы его разве не зафиксировали?
— Нет… Подождите-ка! — Коршунов рассмеялся. — Ну, конечно же! Все ясно. Вы ловили радиоактивные частицы не с Гаммы, а с нашего корабля!
— Что?!
— Последнее время вы летели вслед за нами. Атомные двигатели нашего корабля были включены. Мы начали тогда торможение. Наверняка вы ловили отходы нашего «горючего»! Мы можем сравнить режимы работы наших двигателей и кривую роста пойманных вами частиц. Я уверен, что они совпадут…
— Нирф! Мне ведь тоже интересно! — донесся из оранжереи голос Рен. — Идите сюда!
Нирф с Коршуновым пошли на ее голос. Она успела надеть белое праздничное платье и накрыть на стол. Прямо над их головами с ветвей свисали сочные плоды.
— Как в раю! — улыбнулся Коршунов. — Извините меня! — воскликнул он вдруг и выбежал из оранжереи. — Я совсем забыл на радостях передать подарок, — сказал он, появляясь снова с большим пластмассовым цилиндром в руках. — Это члены нашего экипажа собрали вам цветы со всех континентов Геммы.
Он раскрыл цилиндр, вынул большой пестрый букет и протянул его Рен. Она засмеялась.
— Посмотри, Нирф, это лучший букет в нашей жизни!
Коршунов смотрел на счастливых. Рен с Нирфом и улыбался.
— Я еще не сказал вам самое главное. Мы посланы сюда, чтобы помочь вам вернуться на Землю. Ведь ваш корабль не в состоянии проделать обратный путь. Тут горючего для него нет.
— Но каким же образом это удастся? Коршунов пожал плечами.
— С момента вашего отлета на Земле прошло около трехсот лет. Созданы более совершенные корабли. Люди помнят о вашем отважном и рискованном рейсе. И нас послали, так сказать, в обгон времени. Вы полетите на нашем корабле. Мы летели сюда всего девять лет. Да, должен еще сказать, это ваш метод биокарты позволил установить связь со многими обитаемыми мирами. Мы давно переговариваемся с некоторыми из них и знаем их точное месторасположение. С другими — ищем способы общения.
— А как же наш корабль?
— Останется на Гамме в подарок от жителей Земли. Люди Гаммы хотят сохранить его навечно.