Небо пылало. Крантл давно привык к огням, освещавшим долгие ночи, – к звездам и бесчисленным космическим кораблям, которые в течение многих лет, еще до рождения его деда, окружали Трензалор. Но это было что-то другое. Огненная точка мчалась по небу вниз, за высокий хребет, окружавший город Рождество.

Крантл жил отдельно от основной общины. На специальных санях он развозил снег в отдаленные деревушки. Снежная ферма в Рождестве являлась главным источником воды для многих поселений Трензалора. Крантл собирал снег и помещал его в специальные емкости на своих санях. Крантл ехал впереди, подгоняя собак, хотя они знали дорогу не хуже его самого; следом, связанные веревкой, скользя по мерзлой земле, двигались остальные сани.

Когда снег сменялся льдом, а лед постепенно превращался в траву, Крантл ставил сани на колеса и продолжал свой путь в почти бесконечной ночи. Дорога туда и обратно занимала больше недели. Больше недели полного одиночества, не считая собак и его собственного немелодичного пения. Многих это свело бы с ума, но Крантл наслаждался каждой минутой пути.

Время между поездками он проводил, присматривая за собаками и небольшими теплицами, в которых выращивал овощи – все необходимое, чтобы как можно меньше зависеть от других. Мясо и фрукты Крантл получал в обмен на снег, которым торговал.

В ближайшие несколько дней он не собирался заниматься развозкой снега, а посмотреть на пылающее небо было занятно. Крантл сидел в любимом деревянном кресле на крыльце и наблюдал, как огненная точка несется вниз мимо звезд и далеких кораблей, оставляя позади сияющий след. Она исчезла за хребтом, внезапно вспыхнув дождем искр. Во мраке ночи еще две точки прочертили небо, направляясь к планете, но Крантл их не заметил. Его внимание было приковано к угасающему свету, исходившему из-за хребта, куда упал первый огненный шар.

Где-то в его памяти всплыло слово «метеорит». Камень, падающий с неба. Среди поселений, с которыми торговал Крантл, был небольшой шахтерский городок. Там раскапывали землю – точнее, скалы – в поисках ценных руд и минералов. Возможно, Крантлу копать не придется. Возможно, камень, который он видел, раскололся и его ценные фрагменты теперь валяются вокруг. Это казалось маловероятным, но, поскольку Крантлу все равно было нечем заняться, взглянуть стоило. Он жил недалеко от вершины хребта, так что пешком было идти, наверное, меньше часа. Даже если там нет ничего ценного, что-нибудь интересное наверняка найдется.

Свет трензалорских лун-близнецов падал на почерневший след в снегу, явно оставленный тем огненным шаром, что прочертил небо. Снег уже заносил обожженную землю – касаясь горячей поверхности, снежинки шипели и таяли. Крантл шел вдоль образовавшейся борозды, которая вела к метеориту, и прощупывал землю перед собой длинной деревянной палкой. Он уже различал темные размытые очертания метеорита, лежавшего у самого края леса.

Лунные сосны мягко качались на прохладном ветру, терпеливо ожидая коротких мгновений солнечного света, которого им хватит на всю следующую долгую ночь. Крантл заглянул в тень, отчасти надеясь увидеть Доктора, стоящего под деревьями и ожидающего его. Если кто из Рождества и пришел бы посмотреть, что упало за хребет, то это Доктор. Если с кем из Рождества Крантл и впрямь любил разговаривать, то с Доктором. Что-то в этом человеке внушало доверие. Крантл откуда-то знал, что запросто может остаться с Доктором наедине – не будет ни лишнего любопытства, ни вопросов из вежливости, ни бессмысленных разговоров.

Но, дойдя до конца борозды, Крантл никого не увидел. Метеорит перед ним дымился так, словно все еще горел. Его неровная шероховатая поверхность блестела в лунном свете, растапливая снег вокруг и источая пар. Вода стекала вниз, в кратер, который метеорит оставил в земле. Высотой он был в два роста Крантла и такой же ширины – неровный шар, пышущий жаром. Но, приблизившись, удивленный Крантл ощутил на лице вовсе не жар, а холод. Шар был сделан изо льда.

Крантл ткнул в него деревянной клюкой. Шагнув ближе, он протянул дрожащую руку и коснулся ледяной поверхности, почувствовав холод сквозь плотную ткань рукавицы. Однако было что-то еще – легкое подрагивание, вибрация. Словно лед знобило от собственного холода. Крантл провел по поверхности рукой, счищая иней с зеркальной глади. В ней отражались луны и звезды, слегка волнистая поверхность искажала их свет.

Под мерцающими огнями, глубоко подо льдом, был виден силуэт – темный и размытый. Живое существо? Оно дрожало, словно пыталось двигаться внутри ледяной оболочки. Крантл решил, что это просто игра лунного света. Никто не смог бы выжить под толщей льда. А этот лед еще и упал с неба – внутри никого не может быть.

Внезапно раздался треск, похожий на тот, что издает дерево, ломаясь от сильного ветра. По льду прошла трещина, и прямо на глазах Крантла от глыбы откололся большой кусок. Упав, он разлетелся на осколки, как стекло. Крантл инстинктивно отпрянул; мгновение спустя чей-то кулак, пробив лед, ударил в то место, где только что была его голова. Острые прозрачные осколки брызнули во все стороны, царапая лицо Крантла и застревая у него в бороде.

Если Крантл и вскрикнул от неожиданности или страха, то его крик заглушило грохотом ломающейся ледяной глыбы. Существо выбралось наружу и встало перед Крантлом. Возвышавшаяся башней массивная фигура была облачена в темно-зеленую броню, похожую на панцирь рептилии. Лицо скрывалось под шлемом, глаза защищали темные пластины, в которых отражалось испуганное лицо Крантла. Тонкие бескровные губы были презрительно – или насмешливо – поджаты.

Обороняться Крантл мог только с помощью деревянной палки. Он вскинул ее перед собой, выжидая, что сделает существо, и пытался понять, как поступить – остаться на месте или убежать. Крантл не думал, что существо заговорит.

– Примитив! – прошипел великан. – Ты сссссдашшшшьсся нам, – он неуклюже шагнул вперед, потянувшись к Крантлу.

Не раздумывая, тот ударил существо тяжелой клюкой прямо в грудь. Великан отшатнулся. Крантл занес клюку для новой атаки, но существо оказалось быстрее, чем можно было ожидать. Похожая на клешню короткопалая рука схватила палку и вырвала ее у Крантла. Затем существо отбросило ее и потянулось к самому Крантлу.

Тот попятился и повернулся, чтобы бежать, но было слишком поздно. Рука существа сомкнулась на шее Крантла. Тот почувствовал, как поднимается в воздух. Внезапно мир превратился в хаос беспорядочно мелькающих пятен – деревья, лед, бесстрастное лицо существа, стремительно приближающаяся заснеженная земля. И затем темнота.

Ледяной воин несколько секунд смотрел на безжизненное тело гуманоида, проверяя, есть ли признаки жизни. Их не было. Воин издал удовлетворенное шипение. Над его головой небо прочертил еще один ледяной метеорит, за которым последовал третий. Они приземлились где-то в лесу вдоль хребта.

Переступив через тело Крантла, воин двинулся к ближайшему метеориту.

Когда убийца Крантла подошел к одному из двух метеоритов, упавших неподалеку, находившийся внутри воин уже пробился наружу. Стоя в груде осколков, он смотрел на окружающий ночной пейзаж – заснеженный хребет между ними и городом Рождество, холмистую местность, темный лес.

Воины поприветствовали друг друга удовлетворенным шипением. Пока что никаких признаков того, что Церковь Папского Мейнфрейма обнаружила их присутствие, не было. Под толщей льда вся техника и средства связи были дезактивированы и извлечены из брони воинов, чтобы обнаруживать было нечего – никакого излучения, никаких утечек данных, никаких источников энергии.

– Где лорд Сардак? – спросил второй воин. – Ты видел, как он прибыл?

Первый воин махнул рукой в сторону леса:

– Его ледяная капсула приземлилась недалеко отсюда.

Они сразу же двинулись к темному лесу, неуклюже пробираясь через снег.

Позади из-за небольшого куста выглянул человек. Он отбросил заледеневшие волосы с глаз и поспешил за воинами, стараясь держаться подальше и не попадаться им на глаза. Когда воины исчезли в лесу, он немного подождал, стараясь не производить звуков, которые могли бы выдать его присутствие, а затем двинулся следом.

В один миг стемнело. Бледный свет лун падал на корявые корни деревьев, на ветви, напоминавшие кости. Мужчина слышал, как впереди огромные существа пробиваются через подлесок и заросли.

Третий метеорит проделал дыру в пологе леса. Огромный холодный шар сверкал в лунном свете. Лед постепенно таял и испарялся, распространяя вокруг облако густого тумана. Воины приблизились к шару, туман клубился у их ног. Одновременно подняв огромные кулаки, они нанесли по льду сокрушительный удар.

Из своего укрытия мужчина, следовавший за воинами, наблюдал, как они отламывают от глыбы куски льда. Наконец они отошли, и из осколков метеорита поднялась третья фигура. Ростом немного ниже воинов, это существо было облачено в броню, казавшуюся скорее элегантной, чем грозной. Его плечи и спину покрывал темный плащ, и, когда существо заговорило, его голос звучал менее вымученно, чем хрип воинов.

– Эссбур, Зонтан, вы хорошо поработали.

Воины прижали кулаки к груди, приветствуя своего лорда.

– Компоненты скоро прибудут, – прошипел Эссбур, первый приземлившийся на планету воин.

– Необходимо вести наблюдение, – добавил Зонтан.

Лорд Сардак кивнул:

– Деревья закрывают обзор. Покажите мне кратчайший выход из этого леса.

Воины повернулись и неторопливо двинулись туда, откуда пришли. Следивший за ними человек вжался в заросли и затаил дыхание. Лишь когда воины прошли мимо, он с облегчением выдохнул облачко пара. И тут же задохнулся от боли, когда тяжелая рука схватила его за плечо.

Ростом незнакомец был довольно высок, но воину, рывком вытащившему его из укрытия, едва доставал до плеча. Существо занесло свободную руку, готовясь поразить противника. Мужчина вжал голову в плечи, ожидая удара.

– Стой, – приказал Сардак. Он подошел к мужчине и взглянул на него сверху вниз: – Он может пригодиться.

Затем он повернулся и продолжил свой путь за вторым воином. Первый воин грубо потащил мужчину следом.

У края леса они остановились. Два огромных воина, высокий аристократичный ледяной лорд и потрепанный мужчина в промокшем, видавшем виды пальто.

– Кто ты? – требовательно спросил Сардак.

Мужчина пожал плечами.

– Я просто здесь живу. Увидел огненные шары, пришел посмотреть. Не собирался никому вредить. И вмешиваться тоже. Можно, я пойду домой? – с надеждой спросил он.

Сардак наклонился так близко, что мужчина увидел отражение собственного худого лица в темных пластинах, скрывавших глаза ледяного лорда.

– Я – лорд Сардак. Это мои воины, Эссбур и Зонтан. Если попытаешься сбежать, они убьют тебя. Понятно?

Мужчина кивнул:

– Что вам нужно?

– Для начала – твое имя.

– Можете звать меня Элиас.

– Ты хорошо знаешь эту местность?

Элиас кивнул:

– Я очень давно здесь живу, знаю все не хуже остальных.

Сардак удовлетворенно зашипел.

– Тогда смотри, – он ткнул кулаком в небо, где меж звезд летели четыре крошечные светящиеся точки, постепенно становясь больше и ярче.

– Что это? – ахнул Элиас. – Падающие звезды?

– Ледяные капсулы, как те, в которых прибыли мы. Только гораздо меньше.

– Хотите сказать… внутри них что-то есть? Еще воины?

Сардак свирепо посмотрел на мужчину:

– Я сказал, что они меньше. Что находится внутри – не твое дело. Твое дело – смотреть, куда именно они упадут. Вот и смотри.

Они стояли в тишине, глядя, как капсулы приближаются, проносятся над головами и исчезают вдали в огненной вспышке. Искры и пламя взметнулись в долине над каждым из четырех мест падения.

– А теперь скажи мне, – произнес Сардак, повернувшись к Элиасу. – И я знаю, что, находясь так близко от Поля Истины, ты не сможешь солгать – сумеешь ли ты помочь нам найти капсулы?

– Да, – сказал Элиас. – Но столько метеоритов за одну ночь – другие люди заметят. И тоже будут их искать.

– Ты говоришь о Докторе?

Элиас кивнул:

– Чуть что странное произойдет, он сразу там.

– Ты знаешь Доктора? – прошипел Эссбур.

– Все его знают. Вы здесь из-за него?

– Из-за чего же еще? – прорычал Сардак.

– Тогда я помогу вам, – сказал Элиас. Тяжело вздохнув, он кивнул.

Сардак подозрительно посмотрел на него:

– Ты предашь собственный народ?

– Я делал это и прежде, – сказал Элиас с ноткой грусти в голосе.

– Зачем тебе помогать нам? – спросил Зонтан.

– С тех пор как здесь появился Доктор, жизнь изменилась. До того, если верить рассказам, Рождество было мирным, счастливым местом. Но после прибытия Доктора я почти каждый день опасаюсь за свою жизнь.

– Значит, мы можем тебе доверять? – спросил Сардак.

– Я помогу вам найти ледяные капсулы, – ответил Элиас.

– Возможно, это действительно так. Но не предашь ли ты нас? Не расскажешь ли Доктору о нас и о капсулах?

Элиас слабо улыбнулся. Он утер снег со лба и бровей тыльной стороной ладони:

– Как вы правильно заметили, я не могу солгать, не здесь. И обещаю, я не расскажу Доктору ни о вас, ни о том, что вы делаете.

– Тогда помоги нам с Эссбуром достать капсулы, – сказал Сардак. – Послужи нам как должно, и мы позволим тебе жить.

Элиас кивнул:

– Ближайшая из ваших капсул, похоже, приземлилась на Поляне Эверделла, за замерзшим ручьем. Я отведу вас туда.

Он двинулся вперед по освещенной лунами местности, пробираясь сквозь высокие сугробы. Оглянувшись, он увидел за собой Сардака и Эссбура. Но другой воин, Зонтан, развернулся и стремительно уходил прочь в другом направлении.

– Он идет не в ту сторону, – сказал Элиас. – Ваших капсул нет там, куда он направляется.

– Это тебя не касается, – прошипел Сардак. – У Зонтана своя миссия. Но все мы действуем во имя одной цели.

Эссбур кивнул, протягивая массивную руку и подталкивая Элиаса вперед:

– Во имя смерти Доктора.

Около дюжины человек пробирались к хребту через снежные поля. Несмотря на яркий лунный свет, у них были фонари. Некоторые несли с собой лопаты. Добравшись до вершины хребта, они разделились на пары и направились в разные стороны, продолжая поиски.

– Если Доктор так хочет найти эти огненные шары, то почему его здесь нет? – проворчал Маттиас.

– Доктор не может быть сразу везде, – заметила его жена Мария. – Но он тоже их ищет. Если он считает, что эти шары важны, значит, нужно их искать. Доктор скоро к нам присоединится, вот увидишь. Сейчас он помогает другим, и я уверена, что они не ворчат, как ты.

– Я не обязан был сюда идти, – буркнул Маттиас.

Мария взяла его под руку, и вместе они двинулись вперед, пробираясь через сугробы.

– Не обязан, верно. Но все же мы здесь.

Два часа спустя жаловаться начала Мария, замерзшая и усталая. Они так ничего и не нашли.

– Возможно, стоит просто сдаться и пойти домой, – сказала она.

В этот самый момент к ним, утопая в снегу, торопливо подошел высокий мужчина, полный энтузиазма.

– Сдаться? Нельзя сдаваться сейчас, мы ведь только начали. – Доктор посмотрел на небо и широко открыл рот, позволяя залететь туда нескольким снежинкам, а затем закрыл его. – Ах, вы только попробуйте этот снег. Урожай снега нынче чудесный, определенно.

– Зачем мы ищем эти огненные шары? – спросил Маттиас. – Какая нам от них польза?

– Нам? Совершенно никакой.

– Зачем тогда?

– Но кому-то они все же могут быть полезны, иначе зачем их сюда посылать? Скажите мне зачем?

– Ну и зачем же? – поинтересовалась Мария.

– Понятия не имею, – признался Доктор. – Но разве вам не кажется, что узнать стоит? Нет, не отвечайте, – быстро добавил он. – Ладно, слушайте – я сказал остальным, что мы встретимся в лощине за Рощей Проповедника через час. Иоганн разведет костер, а старина Том обещал устроить барбекю на завтрак. Чем хороши местные длинные ночи – завтрак всегда скоро. Значит, увидимся там, хорошо?

– Ладно, – согласилась Мария. Глядя на энергичного, беспокойного Доктора, она не могла не улыбнуться.

Доктор уже спешил по снегу обратно, то ли бегом, то ли вприпрыжку.

– Найдете огненный шар – принесите его! – крикнул он. – Если, конечно, он не будет слишком горячим и вы сможете его взять в руки.

Лучшим способом собрать ледяные капсулы, прежде чем их найдет кто-нибудь другой, было разделиться. Эссбур не хотел отпускать человека одного, но Сардака, похоже, это не беспокоило. Позднее, когда Эссбур вернулся со второй капсулой, Элиаса нигде не было.

– Он нас не предаст, – заверил воина Сардак. – Он дал слово.

– Можно ли доверять слову человека?

Тонкие губы Сардака скривились в легкой улыбке.

– Не доверять ему было бы бесчестно. Он дал нам гарантии, и Поле Истины подтверждает его слова.

– Но что, если он не вернется?

– Это не столь важно, – сказал Сардак. – Впрочем, вот и он.

И верно, Элиас двигался к ним, утопая в снегу. Он остановился перевести дух, а затем заговорил.

– Там люди, – выдохнул он. – Из города. Думаю, они тоже ищут ваши капсулы.

– Они видели тебя? – резко спросил Эссбур.

– Я умею оставаться незаметным, если нужно.

– Ты нашел какую-нибудь из капсул? – спросил Сардак.

Элиас покачал головой:

– А вы?

– Две, – ответил Сардак. – Они были недалеко друг от друга.

Он шагнул в сторону, и Элиас увидел капсулы, лежавшие в снегу. Обе имели форму неровного ледяного шара, а размером были с мяч, которым любили играть дети из Рождества. Под блестящей ледяной оболочкой Элиас видел темные очертания чего-то замороженного внутри.

– Что там? – спросил он.

– Первые компоненты, – ответил Сардак. – Теперь нужно найти остальные, пока до них не добрались люди.

– Одна из капсул упала с другой стороны леса, – сказал Элиас. – Это довольно далеко, но идти в обход все равно быстрее, чем продираться через чащу.

– А четвертая? – прошипел Эссбур.

– Где-то в долине, наверное. Туда направлялись люди, которых я видел.

– Значит, сначала нужно пойти туда, – сказал Эссбур.

– Они вас заметят, – произнес Элиас. – А я управлюсь быстрее. При всем уважении, – быстро добавил он, – если вы хотите сохранить все в тайне, может, лучше я поищу эту капсулу, а вы пойдете за последней?

Сардак протянул руку и схватил Элиаса за плечо.

– Ты никому не расскажешь о нас и о нашем присутствии здесь, – прорычал он. – Скажи это вслух.

– Конечно. – Лицо Элиаса исказилось от боли. – Я никому не скажу.

Сардак ослабил хватку:

– Вот и хорошо. Потому что, если ты это сделаешь, Эссбур убьет тебя.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – сказал Элиас, потирая плечо. Он выдавил улыбку: – Значит, встретимся здесь же?

Сардак дождался, пока человек почти исчезнет из виду, а затем приказал Эссбуру:

– Иди за ним. Если люди уже нашли капсулу, забери ее. Они и так скоро узнают, что мы здесь, – как только Зонтан выполнит свою миссию.

Следуя вниз по склону, Зонтан почти добрался до города. Массивный ледяной воин пробирался сквозь сугробы, неуклонно двигаясь к своей цели. Его миссия была проста и понятна. И ее выполнение неизбежно вело к смерти Доктора.

Когда Мария и Маттиас присоединились к остальным у костра, на вертеле уже жарился поросенок, а несколько местных фермеров пришли посмотреть, что происходит. Вокруг огня сидело человек двадцать. Они грелись и наслаждались запахом завтрака. Большинство Мария знала, хоть и не всех. Некоторые из фермеров и сборщиков отходов, живущих за хребтом, предпочитали держаться сами по себе.

Доктор сидел неподалеку от костра, скрестив ноги. Он вертел в руках нечто, похожее на большой ледяной шар, и подбрасывал его, словно не хотел отморозить пальцы. Наконец он положил шар на землю перед собой и наклонился, пристально его разглядывая.

– Мы искали это? – спросила Мария, когда она и Маттиас уселись рядом с Доктором.

– Да… – рассеянно ответил тот. Затем посмотрел на них, и лицо его озарила широкая улыбка. – Вы все же пришли. Завтрак не терпит отлагательств.

– Что это? – спросил Маттиас.

– Это пища, которую едят утром. Хотите сказать, вы раньше никогда не ели завтраков? Ох, вас еще учить и учить!

– Он говорит про ледяной шар, – объяснила Мария. – Что такое завтрак, мы знаем.

Доктор кивнул:

– О да, разумеется, знаете. Если бы только объяснить это было так же просто, как завтрак, – он снова поднял ледяной шар. – Смотрите, там что-то внутри. Видите?

Он вытянул шар перед собой, и трепещущий огонь костра просветил подтаивающий лед насквозь.

– Зачем помещать что-то в лед? – спросила Мария. – Или оно само замерзло и заледенело?

– Нет, это было сделано намеренно. Чтобы миновать сканеры техники. – Доктор подбросил шар и поймал его. – Шар пролетает мимо, все его содержимое инертно и неактивно. Просто метеорит с небольшим содержанием металла. Никто ничего не заподозрит.

– Кроме тебя, – сказал Маттиас.

– Исключения есть всегда. Я сам – одно сплошное исключение. – Доктор подкатил шар поближе к огню, его поверхность засверкала ярче, лед начал быстро таять, и на землю потекла вода. – Внутри находится компонент, часть чего-то.

– Чего именно? – спросила Мария.

– Оружия? Кто его знает. Но они хотят собрать кусочки и соединить в одно целое. Когда они используют это целое, наши друзья наверху, безусловно, об этом узнают, – Доктор посмотрел на звездное небо. – Посему, что бы это ни было, оно наверняка вызывает масштабное разрушение. Одиночным выстрелом. Или же его нельзя будет идентифицировать как технику, которой здесь, внизу, быть не должно. – Он наклонился вперед, наблюдая, как вода стекает по шару, а сам шар уменьшается в размерах и обнажает предмет, находящийся внутри. – Занятно, не правда ли?

– Но если это компонент чего-то, – медленно сказала Мария, – разве тот, кто послал это сюда, не станет его искать?

Доктор выпрямился.

– А, – сказал он. – О.

– Что?

– Две вещи. Первая – ты права.

– А вторая? – поторопил его Маттиас.

– Вторая – похоже, они уже здесь, – он кивнул в сторону темноты, простиравшейся за костром.

Мария могла лишь смутно различить огромный силуэт существа, неуклюже пробиравшегося по сугробам и приближавшегося к ним.

– Маттиас, – тихо сказал Доктор. – Отведи всех подальше от костра. Он пришел за ледяным шаром. Не вставайте у него на пути, просто пропустите.

Теперь уже несколько человек заметили существо. Они вскочили на ноги. Мужчина по имени Джедка поднял лопату.

– Кто ты? Чего ты хочешь? – закричал он.

Маттиас едва успел оттащить Джедку в сторону, когда существо бросилось на того. Массивный кулак задел край лопаты, отшвырнув ее далеко в сторону.

– Назад! – закричал Маттиас. – Все назад, прочь с его пути! Дайте ему забрать ледяной шар, и пусть уходит!

– Что это? – спросила Мария, когда все столпились с другой стороны костра.

– Ледяной воин, – тихо сказал ей Доктор. – Прихлопнет тебя, как муху, если попытаешься его остановить. И никакого чувства юмора. С ледяными воинами не похихикаешь.

Один из мужчин не успел уйти с дороги существа. Воин грубо оттолкнул его в сторону, мужчина отлетел в сугроб и закричал от боли.

– Маттиас! – крикнул Доктор.

Дважды повторять не пришлось. Маттиас схватил ледяной шар, лежавший у костра, и швырнул его приближающемуся воину. Чудом не угодив в голову существа, шар приземлился в снег неподалеку.

Один из фермеров, стоявших с краю, повернулся и бросился бежать, явно торопясь домой, подальше от опасности. Мария подумала, что, возможно, это самое мудрое решение.

Не обращая больше внимания на людей, ледяной воин наклонился и поднял шар. Крепко его схватив, он повернулся и зашагал обратно в ночь. Несколько людей немедленно бросились помогать Бенедику, мужчине, которого воин неосторожно отшвырнул.

– Что теперь? – спросил Маттиас, когда существо поглотила темнота.

– Нужно вернуться в Рождество, – сказал Доктор. – По крайней мере мне. А вы, пожалуй, останьтесь здесь и позавтракайте. И позаботьтесь о Бенедике.

– Но… ледяной воин взял то, за чем пришел, – сказала Мария. – Ты говорил, это часть какого-то оружия.

– Да, но его еще нужно собрать, – ответил Доктор. – Вставить деталь А в отверстие Б и все такое. У них лет сто на это уйдет, а потом окажется, что они все сделали не так, и придется все переделывать. У меня всегда только так и бывает. Мы пока что в безопасности.

– Ты правда так думаешь?

Доктор вздохнул.

– Нет. Мы у самого края Поля Истины, но я все равно не могу лгать вам. Это только начало. Поэтому, как я и сказал, мне нужно выяснить, что происходит, а вам нужно позавтракать. – Он посмотрел в темноту и на следы ледяного воина в снегу. – Вам наверняка понадобятся силы.

Элиас злился. Эссбур и Сардак бесстрастно наблюдали, как он топчет снег и машет руками.

– Вы могли кому-нибудь навредить. И вообще-то, навредили. В этом вовсе не было нужды. У меня все было под контролем.

– Ты был с ними, с другими людьми, – прошипел Эссбур.

– Естественно. Они знают меня – я живу неподалеку. И вовсе не удивились, когда я пришел. Я ждал возможности забрать вашу драгоценную капсулу.

– Доктор был там? – спросил Сардак.

– Конечно. Он рассматривал капсулу, потому я и не мог ее унести. Но потом он положил шар к огню, чтобы растопить, пока все ели завтрак. Еще пара минут, и я бы смог взять его и убежать, а они даже не заметили бы. Вместо этого влез ваш ледяной воин и начал расшвыривать людей. Если раньше Доктор и не знал, что вы здесь, то теперь точно знает.

Несколько секунд было слышно лишь хриплое дыхание ледяных воинов.

Затем Сардак решил:

– Это не имеет значения. Я достал последнюю капсулу, и теперь у нас есть все четыре. А Зонтан скоро выполнит свою миссию.

– А я? – тихо спросил Элиас.

– Держись подальше от города, и останешься в живых.

– То есть я могу идти?

– Ты сослужил свою службу, как и обещал. Мы тоже сдержим свое обещание.

– И вы не беспокоитесь, что я могу кому-нибудь рассказать, предупредить?

Сардак хрипло расхохотался:

– Сейчас уже поздно предупреждать. Если ты будешь в Рождестве, когда мы исполним свой план, то умрешь с Доктором и остальными.

– Вы убьете невинных людей, не только Доктора?

Эссбур угрожающе шагнул к мужчине:

– Потери неизбежны. Радуйся, что помогал ледяным воинам. И будь благодарен, что мы посвятили тебя в наши планы.

– О, я благодарен, – сказал Элиас. – Поверьте, это так.

Секунду он смотрел в бесстрастное лицо воина, в глубины его закрытых темными пластинами глаз. Затем развернулся и, не сказав ни слова, двинулся по снегу прочь.

До завершения миссии для Зонтана важнее всего было оставаться незамеченным. Огромный воин не привык прятаться и избегать столкновений. Если бы только ему позволили взять с собой звуковой дезинтегратор, он бы просто вошел внутрь и выполнил задание без помех. Но главнокомандующий настоял, что рисковать нельзя – дезинтегратор могли засечь. Никакого оружия, никаких средств связи – лишь стандартное вооружение и неактивные компоненты, которые сейчас собирают и соединяют лорд Сардак и Эссбур.

Поэтому Зонтан оставался в укрытии, там, где ночь была темнее всего – у старого сарая на окраине Рождества. Он уже видел свою цель – тут же, прямо на краю города. Массивные железные ворота на заснеженной дороге, ведущей в главное здание. Зонтан знал: там находится то, что ему нужно.

Вся техника была автоматизирована, но несколько человек находились поблизости, контролируя ее работу. Время от времени один из них выходил наружу, смотрел на небо и, видимо, записывал, сколько снега кружится в воздухе. С течением ночи Зонтан составил схему расписания людей – как часто они выходят наружу, как часто проверяют машины, как часто их сменяют другие люди…

Наконец, высчитав оптимальное время, Зонтан вышел из темноты и двинулся к железным воротам. Мигающие фонари, работающие на ненадежных и неэффективных генераторах Рождества, отбрасывали на землю искаженные тени воина.

На воротах висела толстая цепь, продетая сквозь металлические кольца и закрепленная большим замком. Зонтан не обратил на нее внимания и надавил на створки. Цепь загремела, застонала, затрещала – и лопнула. Звенья рассыпались по снегу. Когда Зонтан дошел до главного здания, снегопад усилился. Воин видел снежные хлопья, которые вырывались из большой трубы в ночное небо, кружась в свете одной из лун. Витающих в воздухе над снежной фермой хлопьев было так много, что они казались тонким столбом пара.

Тяжелые деревянные двери главного здания подались легко. Секунду Зонтан стоял на пороге, проверяя, нет ли кого внутри. Он слышал лишь глухой лязг проворачивающихся шестеренок и плеск воды, которая перекачивалась в снежные камеры из подземного родника. Компрессоры охлаждали воздух до минусовой температуры, а вентиляторы жужжали, выдувая готовый снег по трубе наружу и рассеивая его вокруг для дальнейшего сбора.

Чтобы найти главный блок управления, Зонтану потребовалось несколько минут. Даже массивный ледяной воин казался карликом рядом с огромной древней техникой. Стоя у панели, он изучал различные рычаги и регуляторы, переключатели и датчики. Обнаружив необходимые, Зонтан издал удовлетворенное шипение. Рычаг – на максимальный уровень, вентиль – вперед на несколько оборотов, клапан полностью открыт.

Зонтан подождал, пока новые настройки заработают. Машина отреагировала вяло и неохотно, но звук огромных двигателей стал громче, а шум бегущей воды усилился. Все стрелки на датчиках метнулись к максимальной отметке. Вихрящиеся снежные хлопья в стеклянных камерах превратились в плотную массу сжатого снега.

Оставалось сделать лишь одну вещь. Зонтан схватил панель управления сильными руками и оторвал от консоли.

Теперь, когда все рычаги были настроены на максимум, тонкий поток похожих на пар снежных хлопьев превратился в густое облако, и над Рождеством забушевала метель.

Доктор не успел пробыть в Часовой Башне и нескольких минут, когда кто-то забарабанил в дверь.

– Сотни лет на одном месте, и ни минуты покоя, – проворчал он, направляясь к двери. – Иду, иду! – крикнул Доктор, когда стук усилился.

На деревянном крыльце стоял перепачканный мальчик в кепке, низко натянутой на глаза и слишком большой для его головы. На козырьке кепки образовалась горка снега. В целом это выглядело довольно забавно, но Доктор по собственному опыту знал, что смеяться над человеком вслух невежливо. Вместо этого он улыбнулся.

– Симон, верно? – спросил Доктор. Стянув кепку с головы мальчика, он отряхнул ее от снега и вернул на место. – Чем я могу тебе помочь? Снова сломал куклу, да?

Мальчик запыхался, вероятно, от слишком усердного стука в дверь.

– Снег идет, – наконец сумел выдохнуть он.

Доктор снисходительно улыбнулся:

– Это же Рождество, здесь всегда идет снег.

– Нет… он действительно идет, по-настоящему.

Доктор нахмурился. Кепку Симона уже стоило бы отряхнуть снова.

– Снежная ферма? – он посмотрел вдаль, мимо мальчика, надеясь разглядеть трубу. Но в воздухе было слишком много снега, и теперь Доктор едва мог видеть противоположный конец площади.

– Наверное, там что-нибудь сломалось. Я подумал, вам стоит знать об этом.

– Думаю, стоит, – согласился Доктор. – Спасибо, Симон. Скажи всем, кого увидишь, чтобы оставались дома, пока не кончится метель. Это и тебя касается – иди домой и никуда не выходи.

Мальчик повернулся, чтобы уйти. Затем заколебался и спросил напоследок:

– А вы тоже останетесь дома?

Доктор с симпатией посмотрел на него.

– В такой-то снег? Да ни за что. Хэндлс! – позвал он. – Присмотри за магазином, пока меня не будет. Если кто-нибудь придет, скажи им «нет».

Схватив пальто с дверного крюка и поразмыслив, какую шляпу надеть, Доктор поднял воротник и выскочил в метель. На улице было очень холодно. И очень снежно. Снег определенно был настоящим и с фермы, но в гораздо большем количестве, чем нужно. Возможно, конечно, что все дело в неполадке. Но если бы Доктору пришлось биться об заклад, он бы поставил (будь у него деньги) на то, что метель связана с планами ледяных воинов.

Размышляя об этом, он двинулся не к снежной ферме, а к месту, находившемуся между ней и хребтом, окружавшим город. Дальше нескольких метров не было видно ни зги, и приходилось постоянно моргать, чтобы стряхивать снег с ресниц. Наконец ему удалось разглядеть сквозь мутную мглу нескладную фигуру ледяного воина. Явно находясь в своей стихии, существо пробиралось через растущие сугробы, двигаясь вверх по склону.

Снег становился все гуще. Доктор догадался, что выход главной трубы теперь был направлен к хребту. Но зачем? Он побрел дальше, теперь его пальто было покрыто толстым слоем снега, в волосах и бровях тоже был снег. Ботинки казались в два раза тяжелее, чем были, когда он отправился в путь. Доктор остановился и яростно отряхнулся, словно большая собака после плавания. Он знал, что очень скоро придется отряхиваться снова, но на некоторое время это помогло.

Частично освободившись от снега, Доктор прибавил шаг, следуя за неумолимо двигавшимся вперед воином, стараясь держаться в отдалении, но сильно не отставать. Доктор не хотел, чтобы ледяной воин его заметил, но стоило отстать, и он потерял бы воина из виду. Следы существа вряд ли помогли бы поискам, потому что чуть ли не сразу заметались снегом.

Ледяной воин дошел до вершины хребта. Секунду он стоял, освещаемый лунным светом, и оглядывал долину, где под густеющим снежным одеялом простирался город Рождество. Доктор укрылся за большим сугробом, вжавшись в его холодные объятия, и прислушивался, ожидая, когда ледяной воин сдвинется с места. Но слышал лишь дыхание и шепот ветра.

Спустя некоторое время он рискнул выглянуть из-за сугроба. Воин исчез. Доктор выбрался из снежной массы и вскарабкался на холм. Его ноги утопали в снегу по колено, словно он пробирался через патоку. Не то чтобы ему когда-нибудь приходилось пробираться через патоку, но если бы пришлось, то это, несомненно, было бы так.

На вершине Доктор остановился перевести дух и вытереть снег с лица. Впереди, сквозь кружащиеся снежные хлопья, он увидел воина. Хотя на самом деле он увидел двух воинов и ледяного лорда – все они стояли вокруг сдвинутых вместе металлических компонентов. И все смотрели на него. Доктор помахал им рукой.

Спускаться по склону было легче, чем взбираться на холм. Доктор то ли сбежал, то ли скатился в лощину, где его ожидали ледяные воины. Они выбрали место в тени лунных сосен, где метель была не так сильна. Похоже, воины собирали устройство, состоявшее из тех самых компонентов, которые прежде находились в ледяных шарах. Доктор мельком взглянул на него, а затем – когда его подозрения подтвердились, – на ледяного лорда. Будет лучше, если они не догадаются, что его интересует это устройство.

– Неуютно тут, – сказал Доктор, хлопая руками в перчатках и отряхивая с них снег. – Погода нынче неважная, – он кивнул на ближайшего из двух ледяных воинов. – Полагаю, ты сделал именно это? Проник на ферму и увеличил объем снега?

– Такова была моя миссия, – прошипел Зонтан.

– Что ж, молодец. Отлично сработано. – Доктор снова хлопнул в ладоши. – Сборщикам снега явно придется немало поработать, пока мы все не исправим.

– Это нельзя исправить, – сказал лорд Сардак.

– Думаете?

– Знаю. Город будет уничтожен задолго до того, как повреждения можно будет устранить.

– Ясно. – Доктор печально кивнул. – Вы собрались уничтожить целый город, чтобы убить одного человека. Странное у вас представление о чести.

– Что ты знаешь о чести?! – рявкнул Сардак. – Мы здесь для того, чтобы предотвратить войну, которая погубит миллиарды!

– Необязательно для этого кого-то убивать, – спокойно сказал Доктор.

– Ты знал, что мы здесь, – сказал Сардак, наклонившись к Доктору и глядя на него сверху вниз. – Мы предупредили тебя, что нужно держаться подальше от города. Мы выполнили наш уговор.

– Полагаю, да, – тихо сказал Доктор.

– Тогда зачем ты вернулся, Элиас?

– Я пришел вас предупредить, – сказал Доктор. – Помимо всего прочего, – добавил он, поскольку не мог солгать. Но вдаваться в подробности он был не обязан.

– Предупредить? – Эссбур разразился кашляющим смехом. – Мы ничего не боимся.

– О, я верю. Но, тем не менее, пришел предупредить вас.

– О чем же? – спросил Сардак.

– О том, что Доктор знает, что вы замышляете.

– Сейчас он уже не сможет нам помешать.

– Вы уверены? – Доктор пожал плечами. – Впрочем, солгать вы не можете, так что, видимо, уверены. Но вы ошибаетесь.

– Доктор ничего не знает о наших планах, – сказал Зонтан. – Откуда он может знать?

– Он не дурак. И знает, что вы устроили диверсию на снежной ферме. И сделать это вы могли лишь с одной целью.

– С какой же? – спросил Сардак.

– Это очевидно – чтобы сделать снег. Много снега. Очень, очень много снега, и основную часть его разместить здесь, над городом, у хребта. Не нужно быть гением, хотя Доктор, конечно, гений, хотя не хочется хвастаться… – он нахмурился. – Неважно, забудьте, что я это сказал.

– Что Доктор не гений? – спросил Зонтан, похоже, совершенно запутавшись.

– Нет, другое. Он гений, да. Но не заморачивайтесь на эту тему. Я просто хочу сказать, что надо отдать вам должное – ваш план весьма хорош. Однако он слишком очевиден и обречен на провал.

Сардак шагнул к Доктору, подозрительно его разглядывая:

– Ты какой-то не такой, Элиас.

– Каждый из нас в чем-то не такой, как другие, это и делает нас уникальными.

– Нет… не такой, как прежде. Ты кажешься более уверенным в себе. Более… злым.

– И недовольным, да, – согласился Доктор.

– Почему?

– Потому что раньше я просто помогал вам собирать компоненты вместе. А теперь пытаюсь вас спасти. И раз уж на то пошло, всех остальных тоже. Можете считать это бонусом, если хотите.

– И как же ты спасешь нас?

– Убедив вас сдаться и уйти. Просто уходите. Доктор может доставить вас на корабль Папского Мейнфрейма, который находится на орбите вон там, – он указал на конкретную точку в небе. Затем перевел палец немного в сторону: – Простите, я имел в виду вон там.

– У нас есть приказ, – сказал Сардак. – Доктор должен умереть. Прискорбно, что другим тоже придется.

– Если тебе известен наш план, ты должен остаться с нами, – сказал Эссбур.

– Это настолько неверно, что я даже не стану объяснять почему, – сказал Доктор. – Но, может быть, вы сначала закончите собирать свою звуковую пушку, а потом мы это обсудим?

Рука Сардака вылетела вперед, крепко и больно схватив Доктора за плечо.

– Откуда ты знаешь, что именно мы делаем?

– Доктор догадался об этом, увидев компонент, находившийся в ледяной капсуле. – Доктор высвободился из рук воина. – Должен признать, весьма умно. Выброс звуковой энергии – все решат, что это просто Доктор балуется со своей звуковой отверткой. Никаких причин для тревоги наверху. До тех пор пока все не закончится и Доктор не умрет. И даже тогда все будет выглядеть как несчастный случай. Для этого вам и нужен снег.

– Наша миссия под угрозой, – злобно прошипел Эссбур.

– Конечно, под угрозой, – подтвердил Доктор. – Об этом я и пытался вам сказать. Доктор знает все.

Рыкнув, Сардак отвернулся:

– Он не может знать все. Иначе бы он эвакуировал город.

– Когда он все понял, было уже слишком поздно. В такую метель невозможно убежать. По крайней мере достаточно далеко и достаточно быстро. Доктор, – повторил он, – знает все. Все, кроме точной частоты вашей звуковой пушки, но он полагает, что частота должна быть около 73,5, чтобы она сработала и сумела сдвинуть снежную массу. Примерно так, да?

– 74,2, – ответил Сардак. В этот момент все его тело слегка содрогнулось, словно он сам не ожидал, что скажет это.

– Да, – тихо сказал Доктор. – С Полем Истины такое случается. Оно застает врасплох. У меня тоже иногда так бывает и, признаться, порой выходит очень неловко.

Он отступил, когда Сардак шагнул к нему. Снега становилось все больше, и перемещаться, не спотыкаясь, было трудно. Ледяной лорд стоял перед Доктором, возвышаясь над ним, его шлем, плечи и грудь были усыпаны снегом. Позади него на происходящее бесстрастно смотрели два воина, метель не тревожила их.

– Когда мы встретились впервые, – медленно сказал Сардак, – я велел тебе назвать свое имя.

– Верно, лорд Сардак.

– Ты сказал… точные твои слова: «Можете звать меня Элиас».

– Вы совершенно правы, – Доктор улыбнулся, демонстрируя собственное равнодушие. Лгать можно было только так.

– Но это не ответ на вопрос. Если бы ты ответил, то пришлось бы говорить правду, но вместо этого ты произнес предложение, не являющееся ответом. Сказав «Можете звать меня Элиас», ты не солгал, но и не раскрыл свое имя.

– Согласитесь, это весьма умно. – Доктор пятился, увязая в сугробах. Когда он добрался до края лощины, снег уже был ему по колено. – И сработало.

– Сработало? – эхом отозвался Эссбур и двинулся вперед с поразительной скоростью.

Зонтан поспешил за ним.

– Как тебя зовут? – требовательно спросил Сардак. – Назови свое имя, или мои воины убьют тебя.

– Если я назову его, они все равно меня убьют. Хотя вообще-то – и сейчас я говорю правду – мое имя, мое настоящее имя – последнее, что вы сейчас хотите услышать. Серьезно.

– Кто ты?! – взревел Сардак.

Снег вихрился вокруг головы Доктора и, стоило тому улыбнуться, немедленно попадал ему в рот.

– Я уж думал, вы никогда не спросите, – сказал он. – Я – Доктор.

Даже несмотря на то, что Сардак наверняка этого ожидал, открытие ошеломило его. Достаточно надолго, чтобы Доктор успел развернуться и выскочить из лощины. Вспахивая ногами снег, он несся вперед, стараясь сохранять дистанцию между собой и своими потенциальными убийцами. Позади слышалось растерянное шипение и рык преследователей.

Несмотря на их неповоротливость, воины были в своей стихии. Снег замедлял их движение, но Доктора он тормозил куда сильнее. Для них это было помехой, а для него могло закончиться смертью. Он изо всех сил рвался вперед, размахивая руками, как тонущий пловец. В какой-то момент он провалился в снег так глубоко, что мир сначала вспыхнул белым лунным светом, а затем погрузился во тьму.

Каким-то образом Доктор сумел выскользнуть из снежной ловушки, перескочив через край хребта. Посмотрев вниз, Доктор увидел далекие огни Рождества, запорошенные снегом. Казалось, они были дальше, чем обычно, – и Доктор понял, что так и есть. Из-за скопившегося снега хребет стал выше. Хлопья стелились так плотно, что казалось, долину накрыла сплошная белая пелена.

Он почувствовал, что клонится вперед, утрачивая равновесие и падая в пропасть. Но вдруг падение закончилось. Боль пронзила голень Доктора, когда что-то невероятно сильное схватило его за лодыжку и сдавило ее. Его потащили назад, Доктор барахтался, пытаясь ухватиться за что-нибудь и удержаться. Но ему под руку попадались лишь горсти холодной мокрой белой массы.

Хватка немного ослабла, когда воин – Доктор не видел который – потянулся вперед, чтобы ухватить его ногу покрепче. С криком боли, напряжения, гнева и надежды Доктор рывком высвободил лодыжку. Тем же движением он вывернулся из пальто и снова полетел вперед.

Холод стал невыносимым. Снег обжигал кожу Доктора и проникал под одежду. Рядом мелькнуло темное пятно – это был один из воинов, рывками пробиравшийся через снег, поднимая свою собственную снежную бурю. Другой воин позади яростно рычал.

Доктор снова добрался до вершины хребта, и в этот раз его ничто уже не тянуло назад. Крик боли и надежды сменился воплем удивления и страха, когда Доктор покатился вперед клубком из рук и ног, обрастая снегом и все быстрее двигаясь вниз по склону.

Поняв, что свободен, Доктор открыл рот, чтобы издать последний, победный клич «Джеронимо!». Но его рот заполнился снегом, и клич превратился в мучительный кашель от удушья и холода.

Если бы Доктор мог видеть сквозь пелену снега и клубок собственных бестолково болтающихся конечностей, он разглядел бы наверху три фигуры, угрюмо и бесстрастно стоящие на фоне одной из полных лун. Гордые и непокорные.

– Он сбежал, – прохрипел Зонтан.

– От ледяных воинов не сбежать, – ответил Сардак.

– Он возвращается в поселение людей, – заметил Эссбур.

Лорд Сардак кивнул. Возможно, в его голосе была малая толика сожаления, лишь намек на то, что человек, обманувший их, вызвал у него восхищение:

– Там он и умрет.

– Таковы уж ледяные воины – сильные бойцы, но плохие стратеги.

Голос Доктора был приглушен, поскольку голова его находилась внутри корпуса главной панели управления. Сверкнула вспышка, запахло палеными волосами, и голова Доктора с глухим стуком ударилась о верхнюю часть корпуса.

– Ты в порядке? – спросил Маттиас.

Доктор высунулся из-под консоли. Помимо того что он до нитки промок, теперь на его лбу красовался синяк.

– Жить буду, – сказал он. – И это хорошо. Просто здорово. Я почти закончил. – Он снова полез в корпус панели управления, забравшись почти до пояса.

Маттиас и остальные собрались вокруг, терпеливо наблюдая. Снег задувало под дверь. Наконец голова Доктора снова высунулась из-под панели.

– Должно сработать, – радостно сказал он.

Все посмотрели на снежные камеры, которые все еще были полны белой массы.

Доктор нахмурился и пнул поврежденную консоль:

– Вот теперь должно сработать.

И верно, стеклянные сферы начали постепенно освобождаться. Мгновение спустя открылась входная дверь и в комнату вбежал взъерошенный Симон.

– Он прекращается! – выдохнул он. – Снег прекращается!

– Это я закреплю потом, – сказал Доктор, вставляя поврежденную панель управления на место. – Сначала нужно разобраться с ледяными воинами. Так, через пять минут всем быть на площади у Часовой Башни.

На улице все еще было холодно и свежо, но небо наконец прояснилось. Две луны, звезды и космические корабли освещали площадь, где собрались местные жители. Их ботинки утопали в снегу, покрывавшем площадь толстым белым одеялом.

– Итак, – громогласно объявил Доктор. – Военный совет! Или Осадный совет, если хотите. Или, может быть, Чрезвычайный Комитет. В общем, как его ни назови, полагаю, вас нужно предупредить, что… – он замолк, сжав губы и задумчиво наморщив лоб. – Предупреждение, вот что это. Знал, что все-таки подберу слово. Извините за путаницу. Но да – это предупреждение.

– О чем? – спросила Мария.

– Ну, в основном об этом, – Доктор указал мимо Часовой Башни, на хребет. – О снеге!

Все молчали в ожидании продолжения.

Доктор кивнул:

– Вот я и привлек ваше внимание, да? Итак, снег. Много, много снега. И парочка ледяных воинов со своим лордом Сардаком, которые все это устроили. Они устроили это, чтобы весь снег оказался на хребте, глубокий, ровный, хрусткий, пряный. Ну, может, не очень ровный и не особенно пряный, но определенно глубокий. Да, могу лично подтвердить, что он весьма глубокий.

– Они хотят сделать снеговика? – спросил Симон.

Другие дети захихикали. Один из них скатал снежок и запустил в Симона. Снежок попал ему в шею, Симон вскрикнул.

– Нет, – терпеливо сказал Доктор. – Не снеговика. Но кое-что они все-таки делают. Звуковую пушку.

– Из тех штук, что были в ледяных шарах? – спросил Маттиас.

– Именно. У них есть все части, поэтому соберут они ее очень скоро.

– А звуковая пушка – это что-то вроде звуковой отвертки? – поинтересовалась Мария.

– Что-то вроде. Работает по тому же принципу. Но гораздо мощнее. Потому они и взяли ее с собой. Ледяные воины используют немало разных звуковых технологий, но если они выстрелят из звуковой пушки, выглядеть будет так, будто это моя отвертка сломалась, что с ней происходит постоянно.

– Они выстрелят в нас? – спросил кто-то из толпы.

– Нет. В этом самая соль. Им нужно, чтобы все выглядело естественно и никто не заподозрил, что ледяные воины имеют к этому отношение. Или что они вообще здесь были.

– Что выглядело естественно? – спросил Симон, стряхивая с шеи снег.

Доктор посмотрел на Симона так, будто тот спросил, сколько будет дважды два.

– Лавина, – ответил он.

Доктору потребовалось время, чтобы снова привлечь внимание толпы и восстановить ее спокойствие.

– Не надо винить меня, я лишь рассказываю вам их план. У них есть звуковая пушка, настроенная резонировать на частоте… – он сделал паузу, чтобы проверить свою звуковую отвертку. – На частоте 74,2. Они нацелят ее на хребет и сдвинут всю массу снега, которая хлынет по склону вниз, ускоряясь и увеличиваясь. Уверен, они все рассчитали, так что когда лавина доберется до нас, то будет представлять собой тонны снега и льда, не говоря уже о камнях и деревьях, подхваченных по пути. Лавина снесет дома, погребет под собой город и прикончит всех. Вот и все дела.

Наступила мертвая тишина.

На хребте над городом были видны три темные фигуры, выдвигающие на позицию большой громоздкий предмет. Лунный свет отражался от металлического корпуса пушки; ледяные воины нацеливали ее на снег.

– Итак, – сказал Доктор, оглядывая собравшихся вокруг горожан, – вопросы есть?

Лорд Сардак наблюдал, как Зонтан настраивает звуковую пушку. Эссбур изучал снег, скопившийся на хребте, рассчитывая точную позицию и глубину для направления звукового луча. Это должен был быть момент гордости и успеха – кульминация миссии Сардака.

Но слова Доктора зародили в нем сомнение. Не только о потерях среди горожан. Это была война, а Сардак знал, что такое война. Но зачем Доктор вернулся? Зачем рисковал жизнью, чтобы предупредить их, – если только не был уверен, что план не удастся? Сардак вновь просчитал все детали. Чем проще план, тем он лучше, а их план был изящен в своей простоте. Нет ничего, что могло бы пойти не так.

– Мы готовы стрелять, лорд Сардак, – отрапортовал Зонтан. – Точка удара определена. Звуковая пушка настроена на частоту 74,2.

– Доктору известна частота, которую мы используем, – заметил Эссбур.

– Сейчас уже поздно ее менять, – сказал Сардак. – Это точная частота, рассчитанная для растапливания слоя снега провоцирующей лавину толщины.

– Возможно, он и знает частоту, – сказал Зонтан. – Но не сможет ничего сделать. Это наша стихия. Снег – наш друг.

– Подключить питание, – приказал Сардак.

Он шагнул ближе к краю хребта, глядя на огни долины, раскинувшейся внизу. Он видел людей, собравшихся у Часовой Башни. По крайней мере, они умрут быстро.

– Орудие на изготовку!

Доктор был больше занят настройкой звуковой отвертки, чем ответами на вопросы. Наконец он в последний раз проверил устройство и поднял голову:

– Что ж, очевидно, лавине не бывать.

С хребта позади них раздался низкий гул, который постепенно становился громче и выше.

– Они готовятся стрелять, – объяснил Доктор. – Я их предупреждал. Итак… – он поднял звуковую отвертку. – Сколько я там сказал, 72,4?

– Нет, – сказал Маттиас. – Ты сказал – 74,2.

– Правда? – Доктор нахмурился. – Ты уверен?

– Да.

– А вот я не очень.

– Вы именно так и сказали! – закричал Симон.

– Возможно, стоит проголосовать.

– Доктор! – закричала Мария и указала на хребет. – Что бы ты ни задумал – просто сделай это!

Доктор тоже посмотрел вверх и увидел трех ледяных воинов, стоявших у звуковой пушки. Гул продолжал нарастать.

– Ладно. 74,2. Однако, – сказал он Маттиасу, – если ты ошибаешься, то тонны снега, которые покатятся на нас с этого склона, будут на твоей совести.

– Если бы только на совести, – проворчал Маттиас.

Доктор повернулся к холму. Он поднял звуковую отвертку, надеясь, что расчеты верны. Наконечник отвертки засветился, и она издала пронзительный вой.

Люди зажали ладонями уши, пытаясь заглушить звук.

– Что ты делаешь? – закричала Мария.

– Усиливаю волну! – ответил Доктор, перекрикивая нарастающий шум. – Они используют звуковые волны, чтобы растопить снег. Если я попаду в нужную частоту, то смогу усилить волну, которую они используют!

– И что получится?

– Снег растает в большем количестве и быстрее, чем им нужно. Намного быстрее.

– А как это поможет?

Доктор грустно улыбнулся.

– Я их предупреждал, – сказал он. – Сейчас все увидите сами.

– Подача питания завершена, – сообщил Зонтан. – Огонь через три… два… один…

Пока он говорил, к шуму звуковой пушки добавился еще один звук. Пронзительный вой, доносящийся из города. Сардак видел, как на площади внизу Доктор стоит на ступенях Часовой Башни, вызывающе вскинув руку вверх.

Руку, в которой он что-то держал.

Свою звуковую отвертку.

74,2 – Доктору была известна их частота.

Эссбур издал рык ярости и осознания в тот самый миг, когда Сардак увидел опасность.

– Нет! – заревел он Зонтану.

Но было слишком поздно. Звуковая пушка выстрелила в снежную массу перед ними. Зонтан уставился на пульт управления, пораженный тем, что увидел. Усиленные звуковой волной Доктора, все показатели зашкаливали.

Эссбур двигался стремительно. Он бросился к Сардаку и обхватил своего лорда руками, отчаянно пытаясь защитить его. Однако оба знали, что это бесполезно.

Звуковая пушка ударила в снег – не прямым четким лучом, а широкой волной огромной силы. Весь снег с хребта исчез быстрее чем за секунду, растаяв и вскипев; рельеф внезапно взорвался расширяющимся облаком перегретого пара.

Звуковая пушка расплавилась.

Последним, что увидел лорд Сардак поверх блестящего плеча своего воина, был белый туман. Затем пластины на глазах воспламенились от жара, а пар проник под броню, сжигая его тело.

Доктор щелчком выключил звуковую отвертку и засунул ее в карман пиджака. С вершины холма поднялось длинное облако. Когда оно рассеялось, ледяные воины и их оружие исчезли, как и большая часть снега.

На миг повисла тишина. Затем раздался шквал аплодисментов. Кто-то похлопал Доктора по плечу. Старина Аддам наигрывал мелодию на свистульке. Аплодисменты превратились в хлопки под музыку. Люди пустились в пляс.

– Ты снова сделал это, – прозвучал чей-то голос, возможно Маттиаса.

Доктор не слушал.

Да, он сделал это снова. Каждая спасенная жизнь была наградой. Каждый час, день, год, подаренный этому городу, ценился превыше всего. Доктор наблюдал, как туман рассеивается и исчезает в ночи. У каждого часа, дня и года была своя цена. Об этом будут слагать легенды, писать пьесы, приукрашивая и дополняя подробностями… Но никто не вспомнит лорда Сардака, Зонтана и Эссбура. Никто, кроме Доктора. Что ж, он их предупреждал. Доктор бережно поместил их в укромный уголок своей памяти рядом со всеми остальными.

Затем он улыбнулся, хлопнул в ладоши и присоединился к танцующим.

Все Рождество было усыпано ровным, хрустким, пряным снегом.

Здесь, на окраине города, он покрывал землю толстым ковром – чистым, нетронутым. Снежные хлопья падали с неба, словно сахарная пудра, осыпая крыши, заметая дорожки.

Но Пьетера это не особенно волновало. Он никогда и не знал ничего, кроме снега, и, несмотря на холод, был полон оптимизма. Приближался праздник урожая, который Пьетер очень любил. Не только потому, что этот праздник являлся результатом упорной работы всего предшествующего года – в буквальном смысле плодом его собственных трудов, – но и потому, что в это время все горожане собирались вместе и веселились.

Праздник длился два дня: на главной площади устанавливали чучела Зеленого Человека, кропотливо сплетенные из плюща, танцевали до упаду, шумно играли с детьми и, что Пьетер любил больше всего, слушали истории, которые рассказывал Доктор.

Каждый год, еще с тех пор, как Пьетер был мальчишкой, в последние часы праздника Доктор садился на ступени Часовой Башни и рассказывал горожанам истории о своих приключениях среди звезд. В этих повествованиях о других, далеких мирах было что-то опьяняющее, и Пьетеру, который за свои тридцать семь лет едва ли покидал пределы окружавшей поселение горной гряды, они казались причудливыми и диковинными. Разумеется, никто не сомневался в их правдивости – благодаря Полю Истины ни один житель города, и Доктор в том числе, не мог лгать. Вот так горожане и собирались с кружками горячего сидра, чтобы послушать рассказы Доктора.

Пьетер гадал, о каких неведомых существах они услышат в этом году – снова о кротонах, наймонах, шквалах или о чем-нибудь новом и еще более причудливом? Он очень на это надеялся.

Размышляя, Пьетер плелся по снегу в сторону оранжереи. Было раннее утро, но уже пришло время работать. Если повезет, если Зеленый Человек благословил его в этом году, то урожай будет обилен и готов к сбору. Пьетер пошлет за мальчишками в деревню, чтобы они пришли помочь с уборкой, и к завтрашнему дню и началу праздника все будет готово.

Он зашел за поворот дороги, едва различимый из-за снега, но обозначенный тусклым фонарем, и увидел стеклянный купол оранжереи на склоне холма. Купол был похож на сверкающий драгоценный камень среди сугробов, полный света и тепла. Пьетер почувствовал прилив гордости. Он унаследовал этот участок от отца десять лет назад и прилежно заботился о нем – с каждым годом земля приносила все больше урожая. Пьетер надеялся, что нынешний год не станет исключением. Если все пойдет по плану, возможно, он даже сможет отремонтировать дом.

Пьетер хлопнул руками в перчатках и глубоко вздохнул, выпустив в морозный воздух облачко пара. Он хотел поскорее закончить осмотр, чтобы наконец согреться и немного передохнуть в своем излюбленном месте.

Он побрел по тропинке, поддевая ботинками комья снега. Приблизившись, Пьетер заметил, что с поверхностью теплицы, прежде абсолютно гладкой и ровной, произошли изменения. Почти везде, касаясь теплого стекла, снежинки немедленно превращались в капли воды и стекали вниз, чтобы вновь замерзнуть у основания купола. Но над крышей, словно вырываясь из носика кипящего чайника, поднимался пар.

Тепло выходило наружу. Где-то была брешь. Что-то нарушило целостность стеклянного купола. Если не поспешить, весь урожай будет загублен. Или, что еще хуже, если снег попал внутрь, сами деревья погибнут от холода.

В панике Пьетер добежал до купола, нашарил в кармане ключ, открыл дверь и, войдя, захлопнул ее за собой. К его облегчению, внутри все еще было тепло – опасения не подтвердились. Яблоки на деревьях выглядели здоровыми, похоже, мороз их не тронул. Но что могло повредить купол?

Стянув шубу и шапку с рукавицами и бросив их на деревянную скамейку у входа, Пьетер торопливо двинулся вдоль рядов высоких деревьев, глядя вверх в поисках отверстия в крыше.

Найти его оказалось нетрудно. Пройдя вглубь купола на пару сотен метров, Пьетер понял, что стекло пробито с немалой силой. Отверстие было размером с человеческую голову, рваное и неровное, его окружала паутина тонких трещин. Хлопья снега кружились у бреши, превращаясь в моросящий дождь, едва снежинки проникали внутрь теплого купола.

Пьетер почувствовал, как разбитое стекло хрустит у него под ногами, и посмотрел вниз. Осколки были разбросаны по земле, они сверкали в искусственном свете, как капли воды. И там, всего в паре метров, у основания дерева лежал предмет, который Пьетер счел причиной всех бед, – зеленый шарообразный плод, размером примерно в два раза больше кулака. Пьетер осторожно приблизился к нему. Казалось, это растение, хотя снаружи шар был покрыт плотной чешуей. Его поверхность была сморщенной и потрескавшейся, сквозь трещины виднелась мясистая мякоть. Плод напоминал семя, но в то же время был намного больше и совершенно не похож на семена, которые Пьетер видел прежде.

Как оно могло провалиться сквозь крышу оранжереи? Видимо, кто-то специально его бросил, это было единственное возможное объяснение. Наверное, какой-нибудь фермер, завидующий успеху Пьетера, решил устроить диверсию, или один из городских мальчишек захотел удивить своих друзей.

Что ж, Пьетера это не остановит. От плода, чем бы тот ни был, он избавится, а дыру в крыше заделает. И все равно успеет приготовить все до праздника, если подойдет к делу с умом. Да, случившееся неприятно, но работа Пьетера не пугала.

Он наклонился и взял плод двумя руками. Тот был тяжелым и теплым на ощупь. Теперь, когда Пьетер держал его в руках, он чувствовал, как плод слегка дрожит, словно внутри него что-то шевелится. Пьетер удивленно смотрел на чешуйчатую оболочку, которая начала раскрываться, словно лепестки бутона по весне.

Несколько мгновений ничего не происходило. Пьетер понял, что задерживает дыхание, и выдохнул, как вдруг из плода вырвался толстый зеленый стебель и ударил его по тыльной стороне ладони.

Вскрикнув от боли и испуга, Пьетер бросил плод на землю и посмотрел на свою руку. Она кровоточила. Эта штука, чем бы она ни была, напала на него! Он отшатнулся, внезапно почувствовав головокружение. Неужели она его отравила?

Все произошло очень быстро, и теперь у Пьетера путались мысли. Словно патока, они текли медленно и с усилием. Он закричал, призывая на помощь, но в глубине души знал, что это бесполезно – поблизости не было никого, кто мог бы его услышать, – а затем весь мир вокруг внезапно исказился и погрузился во мрак.

– Доктор! Доктор! – Теол сломя голову выскочил на аллею, прыгнул, чтобы не попасть под телегу, и заскользил по улице, размахивая руками, словно птица, пытающаяся взлететь. Несколько секунд спустя он уже лежал под кучей из трех пустых бочек, а возница, проезжая мимо, грозил ему кулаком.

Смеясь, Теол вскочил на ноги и отряхнул со штанов снег. Он оперся на перевернутую бочку, чтобы перевести дух.

На центральной площади кипела жизнь – похоже, весь город был занят приготовлениями к празднику урожая. По левую сторону Джерл Томпкинсон с двумя сыновьями устанавливал большой граммофон, а на другом конце площади старушка Джемина Пейс открывала палатку для кукольного спектакля. Остальные расставляли вокруг лотки и складные столы, которые завтра будут полны сладостей и праздничных угощений. Теол просто не мог дождаться. Он знал, что его мама варит особый сироп и печет булочки с инжиром. Она обещала Теолу, что если он будет хорошо себя вести, то сможет попробовать их сегодня перед сном.

Но куда интереснее была толпа детей примерно возраста Теола – без четверти одиннадцать лет, – которые катались и скользили по большому участку льда. Некоторых Теол знал по школе. Что это они делают?

Все еще запыхавшемуся после недавней пробежки Теолу было жарко, и воротник мешал. Он потопал по снегу к Часовой Башне, моментально забыв, куда и зачем так спешил через весь город.

Это было похоже на самодельный каток. Дети смеялись и визжали от восторга, проносясь по катку от одного конца до другого, толкаясь и врезаясь друг в друга. Теол улыбнулся. В прошлом году он изрядно повеселился, катаясь по замерзшему утиному пруду с Фралом Хендероном и другими ребятами, но потом родители забрали их оттуда и сказали, что это опасно.

«Если бы лед треснул… – сказала мама, грозя пальцем. – Вот тогда была бы беда. Держись подальше от утиного пруда, Теол Уиллоби!»

Теол послушался маму и в этом году: когда пруд замерз, не приближался к нему, несмотря на уговоры Фрала. Но здесь! Это же совсем другое дело!

Он подошел к катку, желая присоединиться к веселью.

– Здравствуй, Теол! – услышал он рядом чей-то голос.

Повернувшись, Теол увидел Доктора, сидевшего на ступенях Часовой Башни и державшего в руках длинную резиновую трубку. Рядом лежала странная голова робота, которую Доктор, похоже, повсюду таскал с собой.

Теол нахмурился.

– Что это, Доктор? – спросил он.

– Видишь, Теол, именно это мне в тебе и нравится. Тебе всегда все интересно. Пытливый ум, я бы сказал, – Доктор улыбнулся.

Теол ждал ответа на свой вопрос.

– Ах да! – продолжил Доктор после секундной паузы. – Это, – он помахал резиновой трубкой, – это шланг, подключенный к водопроводу в Часовой Башне.

Теол кивнул:

– Вот как вы сделали каток!

– Именно! – сказал Доктор. – Здесь так холодно, что вода почти сразу замерзает. Нужно просто время от времени доливать сверху, и вот он – каток для праздника урожая! – Он, похоже, задумался. – Не знаю, почему раньше эта идея не приходила мне в голову, – Доктор пожал плечами. – Похоже, до меня в буквальном смысле сто лет доходило.

Теол засмеялся. Доктор всегда казался ему забавным. Сколько Теол себя помнил, этот странный человек жил в центре города, в Часовой Башне. Он был кем-то вроде мудреца, к которому горожане обращались за помощью и советом. Теол понятия не имел, сколько ему на самом деле лет, хотя Доктор явно был старше его матери – у него было усталое лицо с морщинами вокруг глаз и несколько седых прядей в забавных, вечно взлохмаченных волосах.

– Так что? – сказал Доктор, выжидающе глядя на него.

– Что? – спросил Теол.

Доктор театрально вздохнул.

– Не хочешь попробовать? – он улыбнулся и кивнул на каток. – Давай, ты же сам знаешь, что хочешь. Иди прокатись. Я бы и сам пошел с тобой, будь у меня обе ноги.

Однако Теол наконец вспомнил причину своего прихода.

– А, – сказал Доктор. – Беспокоишься из-за мамы, да? Не волнуйся. Я знаю, она за тебя переживает, но это совсем не то, что утиный пруд, и…

– Нет, не в том дело, – перебил его Теол. – Я кое-что видел на другом конце города. А вы говорили, если я увижу что-нибудь интересное, нужно сразу прийти и рассказать вам.

– Говорил, да? – сказал Доктор. – Да, наверное, говорил. Вполне в моем духе, – он прищурился. – Ну давай, Теол. Расскажи мне что-нибудь интересное.

– Я видел Зеленого Человека! – восторженно выпалил Теол. – Сегодня утром, у оранжереи.

– А что ты там делал? – спросил Доктор.

– Ну… я… – Теол замялся.

– Воровал яблоки! – сказал Доктор. – Ты ведь знаешь, что формально яблоки воровать запрещено. А я тут все-таки шериф.

– Я не делал ничего плохого! – запротестовал Теол. – К тому же я даже ничего не взял. Я просто…

– Погоди минутку, – сказал Доктор, будто слова Теола только сейчас дошли до него. – Перемотаем немного назад. Зеленый Человек, говоришь? Ты видел его? Своими глазами?

– Да! – сердито сказал Теол. – Я вам это и твержу. Он был прямо там, на опушке леса.

– А он тебя видел?

– Вряд ли. Я спрятался за куст и смотрел, пока он не пропал из виду.

– И как он выглядел?

– Он был зеленый! – затараторил Теол. – Вокруг лица листья и стебли. А руки как будто сплетены из веток. Это точно он. Зеленый Человек! Сейчас время урожая, он пришел благословить нас!

– Хм, – сказал Доктор. Выражение лица у него было, как у мамы Теола, когда она была убеждена, что Теол задумал какую-то шалость.

– Это правда! – Теол даже немного обиделся.

– О, я не сомневаюсь, – произнес Доктор. – Но лучше будет, если ты покажешь. Можешь отвести меня туда, где ты все видел?

Теол тоскливо посмотрел на каток, а потом на Доктора.

– Да, конечно, – удрученно сказал он.

– Не волнуйся, это ненадолго, а каток никуда не денется, – Доктор улыбнулся и повернулся к голове робота: – Проследи тут за всем, Хэндлс, пока меня нет.

– Подтверждаю, – отозвалась голова.

Доктор положил руку на плечо мальчика и встал:

– Ну что ж, вперед, Теол! Только давай не слишком быстро, ладно?

С ним происходило что-то ужасное.

Очнувшись, Пьетер обнаружил, что лежит в сугробе, лицом в снегу. Очевидно, он пришел сюда, находясь в шоке после нападения растения, а холод привел его в чувство. Вот только теперь ощущал он себя как-то… иначе. Конечности потяжелели и не слушались. Пьетеру не удалось встать и выбраться из снега, когда он попытался это сделать. Кроме того, ему не давало покоя чувство, что рядом кто-то есть.

С трудом поднявшись на колени, он огляделся в поисках помощи. Возможно, кто-то все же услышал его зов и пришел помочь?

– Ау! – крикнул Пьетер. – Я здесь!

Ему ответил лишь гул ветра.

– Здесь кто-нибудь есть? – его собственный голос звучал как-то непривычно. К тому же он чувствовал невероятный голод. – Кто-нибудь?

Но рядом никого не было, лишь снежная пелена на фоне серого неба. В сотне метров Пьетер увидел свой дом, обещающий тепло, уют и пищу. Может быть, именно домой он направлялся, когда упал здесь, потеряв сознание?

В любом случае он должен был укрыться от холода и найти еду. Мясо. Он должен был найти мясо. Что-то в глубине души настойчиво напоминало ему об этом, подгоняло его. Ему нужен был протеин. Протеин облегчит боль. Поглощать плоть – вот что было нужно Пьетеру.

Он поднялся на ноги. Почувствовав странную пульсацию в левой руке, он посмотрел на след укуса и в ужасе вздрогнул. Плоть вокруг раны позеленела и покрылась чешуей, похожей на оболочку плода. Пьетер попробовал счистить ее указательным пальцем другой руки, но та тоже оказалась зеленой и покрытой наростами.

Пьетер попытался подавить нарастающую панику. Он явно чем-то заразился, и инфекция распространялась. Рука была почти полностью поглощена листьями и стеблями, которые не просто покрывали кожу, но замещали ее собой. Теперь он чувствовал, как они ползут по его груди под одеждой и растут, растут, растут…

Пьетер схватился за лицо и вскрикнул. Волосы превратились в спутанный клубок растительности. На месте густой черной бороды теперь был ворох шуршащих листьев. Существо из плода захватывало его тело. Растительность стала его частью; она замещала плоть, поглощая ее в процессе роста.

Тогда Пьетер понял, что несколько минут назад он почувствовал присутствие не другого человека, пришедшего на помощь, а существа внутри себя самого. Это создание, чем бы оно ни было, пробралось в его разум, а теперь нашептывало поскорее оказаться в тепле и найти пищу.

– Убирайся… прочь… из моей… головы! – закричал Пьетер, но знал, что уже поздно. Существо внутри него росло, и чем больше оно становилось, захватывая каждый сантиметр тела, тем быстрее он слабел. Пьетер больше не мог сопротивляться. Это причиняло слишком сильную боль.

– Мясо, – сказал он.

Голос его изменился, став более низким и журчащим. Словно кто-то другой – что-то другое – говорило через него, а он мог лишь смотреть как сторонний наблюдатель, заключенный в ловушку собственного тела.

– Мясо, – повторил он и неуклюже шагнул к дому. – Трензалор будет колонизирован. Все живые существа станут пищей криноидов.

– Брр, ну и холод, – плетясь вслед за Теолом по заснеженной тропинке, Доктор потирал плечи. – Ну что, мы уже пришли?

Ветер поднялся еще с утра, когда Теол только вышел из дома, и здесь, вдали от городских зданий, им негде было укрыться. Снежинки, летевшие с окрестных полей, обжигали лицо Теола, и ему приходилось идти, наклонив голову, чтобы хоть что-то видеть. Он хотел пойти быстрее – хотя больше всего он хотел вернуться на городскую площадь и поиграть на катке с остальными, – но приходилось ждать Доктора, который с трудом за ним поспевал.

– Доктор? – позвал Теол.

– М-м-м… – ответил Доктор, протирая глаза руками, чтобы видеть окружающий их снежный пейзаж.

– Вы сказали, что тоже покатались бы, будь у вас обе ноги. Что случилось?

Доктор опустил руки и посмотрел на Теола, который остановился, позволяя себя нагнать.

– Снова пытливый ум! Молодец, Теол! – Доктор сделал еще несколько шагов, волоча ногу, и оказался рядом.

Они стояли под одним из фонарей, служивших маяками на дороге, и Доктор поднял руки вверх, чтобы согреть. Теол не знал, как Доктор вообще выдерживает мороз в одной лишь рубашке и пальто – сам Теол был укутан в шерстяной свитер, шубу и шапку, и все равно ему было холодно.

– Это долгая история, – наконец ответил Доктор. – И не особенно интересная. Ну знаешь, как бывает – чудовища, спасение мира, деревянная нога. Все как обычно. И произошло это очень давно, ну, по человеческим меркам.

– А мне интересно, – сказал Теол.

Он никогда не понимал взрослых. Почему Доктор не мог просто сказать, что не хочет говорить на эту тему? Сам Теол несколько лет назад, когда был совсем маленьким, во время нападения чудовища потерял отца, но он был отнюдь не против поговорить об этом.

– Я знаю, – сказал Доктор и похлопал его по плечу. – Однако кругом полно других более интересных вещей, они везде, прямо под ногами, – он хихикнул. – Под ногами! Понял, Теол?

Теол покачал головой, не обращая внимания на дурацкий каламбур Доктора:

– Зеленый Человек, например?

– Вот это, например, – ответил Доктор, куда-то указывая.

Теол посмотрел в ту сторону.

– Снежный курган? – озадаченно спросил он.

Горка снега посреди поля на вид ничем не отличалась от обычных холмов, которые наметала вьюга.

– Этот снежный курган, Теол, подозрительно похож на ударный кратер, – сказал Доктор.

– Ударный кратер? – эхом отозвался Теол. – То есть тут что-то приземлилось?

– Видишь? – сказал Доктор. – Как я и говорил, это гораздо интереснее. Идем!

Теол последовал за Доктором к холму по снежному полю. Здесь снег был глубже и, в отличие от тропинки, давно не расчищался. С каждым шагом Теол проваливался по колено, и вскоре его ботинки заполнились тающим снегом. Носки промокли насквозь и при каждом шаге хлюпали. Доктор же, несмотря ни на что, ухитрялся идти с прежней скоростью. Теол посчитал это приливом бодрости – едва увидев холм, Доктор переменился. Даже помолодел. Он словно черпал силы из самой вероятности того, что что-то может быть не так.

– А оно не опасное? – спросил Теол. Они были уже близко, и мальчик начал немного нервничать. – То, что мы там найдем?

– Ну, – сказал Доктор. – Полагаю, вряд ли это очередные марсиане в ледяных глыбах, если ты об этом спрашиваешь.

– Марсиане? Почему? – удивился Теол.

– Они оставили бы кратер побольше, – сказал Доктор и исчез за краем холма.

Теол поспешил за ним и вскарабкался вверх по снегу, чтобы все видеть. Кратер оказался не таким глубоким, как он ожидал. Доктор – чья одежда была вся запорошена, будто он действительно скатился по склону кратера, – сидел на корточках в небольшой выбоине на самом дне и разгребал снег руками.

– Залезай, – сказал Доктор. – Вода просто ледяная.

Теол решил последовать его примеру и, натянув подол шубы пониже, соскользнул вниз. Издав короткий радостный возглас, он покатился по стенке кратера, набирая скорость и не имея возможности остановиться, а потом опрокинулся набок и уткнулся лицом в снег.

– Ай! – Теол сел, потирая руку, которой задел что-то твердое. Он и сейчас чувствовал это под снегом, большой камень размером примерно с голову-робота Доктора. Мальчик поднял его и отряхнул от снега.

– О, молодец! – сказал Доктор и изумленно посмотрел на Теола: – Как ты узнал, где нужно искать?

– Я… не знал, – опешил Теол.

Доктор слегка подмигнул ему:

– Да ты в этом хорош! Давай-ка взглянем.

Теол передал ему камень.

– А, – сказал Доктор. – Ясно.

– Что? Что это?

– Именно то, чего я опасался, – ответил Доктор.

– Как познавательно, – проворчал Теол.

Доктор протер камень рукавом, стряхивая последний снег. Он перевернул его, и теперь Теол увидел, что это вовсе не камень, а, скорее, какой-то зеленый плод, покрытый толстой сморщенной оболочкой.

– Хитро, нужно отдать им должное. Такое можно без труда протащить мимо технобарьера, – он задумчиво погладил плод. – Но главный вопрос в другом – где же твой братец?

– Вы несете какую-то чушь, Доктор, – сказал Теол. Ему становилось действительно очень холодно и мокро.

– Это, Теол, – сказал Доктор, – семенной стручок криноидов.

Теол нахмурился.

– Криноиды – раса захватчиков-паразитов. Они существуют лишь для того, чтобы поглощать животную жизнь. Их семенные стручки путешествуют в космосе сотни, порой тысячи лет, пока наконец не находят подходящую планету. Оказавшись на ней, криноиды прорастают, заражают местную фауну и, наконец, поглощают ее. Если одному из них удается в достаточной мере прорасти, они за считаные дни распространяются по планете, уничтожая все живое на своем пути. Они чрезвычайно смертоносны, и кто-то отправил их сюда, на Трензалор.

Теол сглотнул:

– И это один из их семенных стручков?

– Да, но он неактивен, – сказал Доктор, пожав плечами. – Они не особенно в ладах с холодом.

Теол облегченно выдохнул:

– Ну, возможно, Трензалор не такая уж подходящая планета, как они думали. Здесь всегда холодно.

– Есть лишь небольшая проблема, – продолжил Доктор. – Видишь ли, они всегда путешествуют парами, и я опасаюсь, что второму повезло больше.

– Откуда вы знаете? – спросил Теол.

Несмотря на холод, волосы на его шее стали немного покалывать кожу.

– Помнишь Зеленого Человека, которого ты видел утром? – Доктор старался говорить спокойно, но Теол чувствовал его волнение. – Вероятно, это был криноид.

– Значит, у нас есть лишь несколько дней, чтобы его остановить? – спросил Теол.

– Ну вроде того… возможно… скорее, пара часов, – ответил Доктор, поморщившись. Он поднялся на ноги: – Я обещал, что мы вернемся на каток…

Теол кивнул.

– Ничего страшного, Доктор, – он отряхнул с шубы снег и встал. – Идем, оранжерея вон там.

– Только посмотри на это! – сказал Доктор Теолу. – Вы, люди, и впрямь находчивые создания. Посреди всего этого снега и льда построить такое! – он широко развел руки, демонстрируя всю величину оранжереи. Они стояли у подножия холма, глядя на огромный стеклянный купол. – Ты осознаешь, какой это инженерный подвиг? Построить на заснеженном холме целую оранжерею с климат-контролем, да еще используя при этом примитивные технологии!

Теол засмеялся в ответ на энтузиазм Доктора:

– И яблоки на вкус весьма неплохи.

– Не сомневаюсь! – сказал Доктор. – Идем!

Он взобрался на холм так быстро, как позволяли ноги, окатив Теола снегом.

Мальчик последовал за ним, напрочь позабыв о хлюпающих ботинках.

– Я знаю, как войти, – сказал он, догнав Доктора, который стоял у главного входа в купол и оценивающе его разглядывал. – С дальней стороны есть другая дверь, Пьетер редко ее запирает.

Доктор покосился на него. Теол не мог понять, было ли в этом взгляде одобрение или осуждение. Возможно, Доктор и не хотел, чтобы он понял.

– Я ценю твою находчивость, но, похоже, в этот раз, – он толкнул дверь, и та, заскрипев, распахнулась, – главный вход Пьетер тоже не запер.

Теол нахмурился:

– Это на него не похоже. Он оставляет вторую дверь открытой, потому что она ближе к дому и так он может за всем присматривать.

Творилось что-то неладное, и Теолу это не нравилось. Доктора, впрочем, новость не остановила, он был уже внутри – любовался яблонями. Теол вошел следом и закрыл за собой дверь.

Здесь было тепло, но не так тепло, как ожидал Теол. Что-то определенно было не так. Тревога мальчика все росла.

– Ты только посмотри на это место! – смеясь, сказал Доктор.

Осматриваясь, он повернулся на триста шестьдесят градусов. Купол был заполнен рядами зрелых, величественных деревьев, спелые яблоки качались на покрытых листвой ветвях, словно рождественские украшения. Сверху сверкающие электрические лампы освещали помещение, создавая видимость дневного света, несмотря на то, что снаружи почти всегда было сумрачно.

Теол не мог не согласиться, что это было впечатляюще, хотя лоск слегка пообтрепался после их с Фралом многочисленных визитов за яблоками. Теол был уверен, что Пьетер знает об их проделках, но фермер был добряком и предпочитал смотреть на это сквозь пальцы. А они никогда не брали больше, чем могли съесть.

Доктор сорвал яблоко с ближайшей ветки, энергично вытер его о пиджак, надкусил и принялся жевать с безумной улыбкой на лице.

– Вы ведь говорили, что воровать яблоки запрещено, – сказал Теол.

– А, ну да. Хм. Ну, я никому не скажу, если ты не скажешь, – ответил Доктор заговорщическим шепотом. Он протянул другую руку Теолу, и внезапно в ней оказалось еще одно яблоко, красное и блестящее. Теол понятия не имел, откуда Доктор ухитрился достать второе яблоко, но все равно взял его и сунул в карман.

– Похоже, твой друг Пьетер все еще где-то поблизости. Либо так, либо он ушел отсюда в спешке, – сказал Доктор, указывая на шубу, шапку и рукавицы, небрежно брошенные на деревянной скамейке у двери. Уронив огрызок в траву, Доктор сложил руки рупором и во все горло завопил: – Ау!

Голос Доктора эхом разнесся над кронами деревьев, всполошив пару птичек, которые выпорхнули из своих укрытий и, громко чирикая, полетели на другой конец оранжереи. Больше никто не ответил.

– Эй! Есть тут кто? – позвал Доктор снова.

И вновь тишина.

– Что ж, полагаю, это и есть ответ, – сказал Доктор.

– Может быть, он просто в доме? – предположил Теол.

– Да. Полагаю, все именно так, Теол. В доме. Да. – Понятно было, что Доктор совершенно в этом не уверен. Он хлопнул в ладоши, словно готовясь к действию: – Напомни-ка еще раз, где конкретно ты видел этого Зеленого Человека?

Теол вздохнул.

– Снаружи. У леса, – сквозь стеклянную стену он указал на ряд деревьев, примыкавший к краю фермы.

В сравнении с яркими яблонями внутри купола, ветви деревьев снаружи казались поломанными и безжизненными. Доктор присел и, прищурившись, огляделся. Теолу было нелегко различить в тени за стеклом хоть что-нибудь.

Через пару мгновений Доктор встал.

– Что ж, не очень тут уютно, правда? – сказал он с вымученной улыбкой. – Давай-ка быстренько осмотримся и… – он замолк на полуслове, заметив что-то наверху. – Ага. Вот это уже интересно…

– Что инте… – Теол тоже посмотрел вверх и внезапно онемел. – В крыше дыра!

– Да, – сказал Доктор. – И довольно большая, – он, похоже, был обеспокоен. – Ладно. Идем. Нужно все здесь осмотреть.

Они быстро двинулись меж рядов деревьев, скользя ботинками по мягкой вязкой земле. Через несколько мгновений они уже стояли прямо под дырой. Снежинки наверху, вихрясь, проникали в теплый купол и превращались в воду, от чего на их головы и плечи капал дождь.

– Вы думаете, что здесь приземлился второй семенной стручок, да? – спросил Теол.

Доктор выглядел удивленным. Он кивнул.

– Здесь достаточно тепло, чтобы криноид сумел прорасти. – Он поддел ногой пару осколков стекла. – Итак, он должен был приземлиться где-то… здесь! – Доктор подбежал к яблоне, ветвь которой была сломана: – Дерево, похоже, приняло удар на себя.

Теол посмотрел на место надлома, в котором виднелась свежая волокнистая древесина. Ветвь была почти полностью оторвана от ствола. Над ней другие сломанные и ободранные ветки отмечали траекторию упавшего плода.

– Стручок летел с большой скоростью, – сказал Теол. – Может быть, он отскочил в сторону?

Доктор не ответил, осматривая землю. Теол решил проверить свою теорию. Он отошел, расширяя круг поисков. Если плод откатился в сторону, то…

Не больше чем через пару шагов мальчик увидел его – примерно в метре от места, где искал Доктор. Теол подошел к основанию другого дерева и встал рядом, нервно глядя на стручок. Тот выглядел так же, как и первый, который они нашли в снегу, но был раскрыт, словно звезда, обнажая пустое нутро. Как будто оттуда что-то выбралось.

Напряженно размышляя, Теол посмотрел наверх, на поврежденную яблоню, а потом снова на стручок. Вряд ли после приземления он мог закатиться туда сам.

– Доктор…

– Тише! – сказал Доктор. – Я пытаюсь сосредоточиться.

Теол не стал настаивать. Он хотел поднять стручок и отдать его Доктору, но решил, что не стоит этого делать.

Минуту спустя Доктор подошел к нему.

– О, – сказал он слегка удрученно, – так ты его нашел. Почему сразу не сказал?

Теол вздохнул. Он не видел особого смысла напоминать Доктору, как пытался сказать.

Доктор присел на корточки перед стручком.

– Нехорошо, – произнес он. – Решительно плохо, на самом деле. Определенно плохо. Нам нужно найти твоего друга Пьетера.

– Потому что стручок раскрылся? – спросил Теол.

– Потому что стручок раскрылся, – подтвердил Доктор.

– И это означает?..

– И это означает, что кто-то уже заражен. Это означает, что Зеленый Человек, которого ты видел, – почти стопроцентно криноид, и еще это означает, что мы обязаны остановить его до того, как он начнет разбрасывать семенные стручки по всей планете.

– Ох, – вздохнул Теол, не зная, что еще сказать. Он понял намек, который Доктор вложил в свои слова, – возможно, заражен именно Пьетер.

Теол почувствовал, как что-то коснулось его щеки, и поднял руку, чтобы отмахнуться. Это оказалась ветка, видимо, просто дрогнувшая на ветру.

На миг Теол застыл. На ветру. Они были в огромном стеклянном куполе. Здесь не было ветра. Он почувствовал, как на него, заслоняя свет ламп на потолке, надвигается тень.

Теол медленно повернул голову. Он попытался сглотнуть, но у него пересохло во рту. Дерево тянулось к нему. Мальчик смотрел, как одна из ветвей изгибается в его сторону, ее длинные веретенчатые пальцы уже почти касались плеча Теола. У себя за спиной он услышал треск ломающихся веток и понял, что другие деревья тоже двигаются. Шурша листьями, они приближались.

– Доктор! – прошептал Теол, впадая в панику. – Деревья, они двигаются!

– Ах да, – сказал Доктор, голос его казался немного робким. – Возможно, я забыл упомянуть об этом. – Он начал медленно подниматься на ноги и тянуть Теола за собой. – Когда криноид достигает определенной точки прорастания, у него проявляется способность контролировать находящуюся поблизости растительность. Из этого, Теол, следуют хорошая и плохая новости.

Теол пригнулся, избегая столкновения с веткой, которая целилась ему в голову.

– Хорошая в том, что криноид, очевидно, все еще недалеко отсюда, – продолжал Доктор.

– А плохая? – спросил Теол, уже догадываясь, что это может быть.

– Плохая в том, что у этой оранжереи по отношению к нам только что возникли крайне недоброжелательные намерения. Бежим!

Теола не пришлось упрашивать дважды. Он увернулся от ветвей ближайшей к нему коричной яблони, споткнулся и упал на грунтовой дорожке между двумя рядами деревьев. Мальчик вскочил на ноги, а рядом возник Доктор, отмахивающийся от листьев и кричащий:

– Бежи-и-и-м!

Позади них деревья уже начали смыкать ряды, заслоняя проход и отрезая путь к двери. Теол и Доктор быстро оценили ситуацию и поняли, что тем путем, которым они пришли, сбежать не получится.

– Мне, как всегда, везет, – сказал Доктор, запыхавшись. – В ловушке в запертом куполе в оранжерее, полной деревьев, желающих меня съесть. Это наверняка наказание за все те яблоки, что я съел в своей жизни.

– Они хотят нас съесть?! – воскликнул Теол, борясь с поднимающейся волной паники.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – сказал Доктор. – Однако не думаю, что стоит выяснять. Ты что-то говорил про другую дверь?

Теол тяжело вздохнул.

– Сюда, – сказал он, хватая Доктора за рукав и дергая в противоположную сторону. – Это прямо там, впереди. За этими, гм… деревьями.

– Уф! – Доктор плюхнулся на колени в снег. – Бодрит невероятно. Что может быть лучше хорошей погони? Люблю погони. От них сердца бьются быстрее.

Теол согнулся пополам, упершись руками в колени, и старался отдышаться. Позади раздавался грохот – яблони стучали ветвями по стенкам стеклянного купола, все еще пытаясь до них добраться.

Гонка по оранжерее выдалась нелегкая. Теол почти тащил Доктора за собой, пока они пробирались меж деревьев, уворачиваясь от ветвей и яблок, – деревья внезапно принялись обстреливать их плодами, пытаясь остановить. Теол подумал, что утром не обойдется без синяков. Если, конечно, он вообще доживет до утра. И успел поклясться себе, что в жизни больше не будет воровать яблоки.

К счастью, как Теол и предполагал, Пьетер оставил черный ход открытым. Они с Доктором оказались на заснеженном дворе с дальней стороны купола, в тени старого фермерского дома. Оказаться в безопасном месте, недоступном для агрессивных деревьев, было облегчением, пусть и недолгим. Теол как раз собирался сказать об этом Доктору, когда услышал звон разбитого стекла за спиной. Он решил не оборачиваться. В конце концов, деревья ведь не умеют ходить…

Доктор поднялся на ноги.

– Что теперь? – спросил Теол.

– Теперь нужно найти Пьетера, – ответил Доктор. – Полагаю, сейчас он бродит в поисках пищи.

– У него есть кладовая, – сказал Теол. – Дом немного обветшал, и он там больше не живет, но я знаю, что он держит там провизию.

– Вот и отлично! Значит, к дому! – произнес Доктор, поправляя лацканы пальто. Он снова улыбался. Теол решил, что Доктор как-то уж слишком весел.

Вход был с другой стороны дома, поэтому они осторожно, на цыпочках, завернули за угол и поспешили к двери. Снег все еще шел, густые хлопья возникали словно из ниоткуда, обжигая раскрасневшиеся щеки Теола. Разглядеть что-нибудь было непросто, лунный свет скрывала пелена снегопада. Снег под ногами хрустел при каждом шаге.

Дверь дома была открыта нараспашку, и в прихожей уже намело небольшой сугроб. Никаких следов на нем не было. Если Пьетер и был внутри, то в ближайшее время из дома он не выходил. Но зачем оставлять дверь открытой?

– Иди за мной, – сказал Доктор, осторожно переступая порог.

Ничего другого Теол делать и не планировал, поэтому просто пожал плечами и послушался.

Внутри дома было холодно и темно. Место казалось заброшенным, словно здание уже многие месяцы не использовалось по назначению. В прихожей со стен свисали отсыревшие обои, на лестнице лежала коробка с рухлядью, кухонная дверь качалась туда-сюда на одной сломанной петле. Дом явно знавал лучшие дни. Возможно, переехав с семьей в город, Пьетер забросил это место?

– Туда, – прошептал Теол, указывая на кухню.

Доктор кивнул и крадучись двинулся по коридору. Вытащив откуда-то – Теол не заметил откуда – тонкий металлический цилиндр, он зажал его в правой руке, словно талисман. Высунувшись из-за косяка, Доктор осмотрел соседнее помещение. Несколько секунд он оставался в этом положении, не двигаясь, не говоря ни слова.

Затем, как будто расслабившись, он повернулся к Теолу и произнес в полный голос:

– Когда ты говорил, что это место слегка запущено, полагаю, ты имел в виду не огромную дыру в стене?

– Нет, – с недоумением ответил Теол. – Только протекающую крышу. И то, что дом плохо держит тепло.

– Ага, – сказал Доктор. – Подозреваю, теперь он будет держать его хуже. И протекает уже не только крыша.

Теол пересек прихожую и прошел мимо Доктора в кухню. Он сразу увидел то, о чем говорил Доктор, – огромную неровную дыру в дальней стене, словно что-то просто проломило ее на своем пути. В помещение задувало снег, змеившийся по кафельному полу. Камин не горел, дров в нем не было, комод лежал на боку, а по всему помещению были разбросаны остатки разных продуктов.

– Сырое мясо, – сказал Доктор у него за спиной. – На столе.

Теол отошел в сторону, давая пройти Доктору. Тот обошел старый стол и поморщился, разглядывая груду животных останков, словно только из мясного магазина. Теол с отвращением сморщил нос, увидев изрядно обглоданную сырую курицу. На коже остались следы зубов. Теол вопросительно посмотрел на Доктора.

– Это и делают криноиды, Теол, – пояснил Доктор, помахивая металлическим цилиндром, словно подчеркивая свои слова. – Они поглощают. Пожирают все, что не является растением, все из плоти, крови и костей. Поэтому мы должны остановить криноида прежде, чем он вырастет еще больше и рассеет по всей планете себе подобных.

Теол кивнул.

– Что ж, – сказал он, указывая на дыру в стене. – Почему-то мне кажется, что он пошел туда.

Не заметить криноида было невозможно, но поначалу мозг Теола отказался его воспринимать.

Теол прошел через отверстие в стене кухни, стараясь не задеть разбросанные вокруг кирпичи и осколки посуды. Они с Доктором выбрались на большой двор по другую сторону дома – прямоугольный участок, с трех сторон окруженный огромными загонами для скота и амбарами, в которых Пьетер после сбора урожая хранил яблоки.

Теол осмотрелся, но ничего плохого не заметил. Он потопал ногами, чтобы немного согреться. При этом он чувствовал, что Доктор о чем-то раздумывает.

– Теол, я был бы очень благодарен, если бы ты вернулся в дом, – Доктор говорил каким-то странным тоном, словно предупреждая, от чего по спине Теола прошла дрожь.

Мальчик нахмурился:

– Почему? Что такое?

Впереди, в паре метров от них, раздался глухой звук удара. Теол увидел в снегу полусъеденную коровью тушу. Из ее разорванного брюха валил пар, а алая кровь забрызгала все вокруг и яркими пятнами пестрела на белом снегу. Теол почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Как половина коровы могла просто свалиться с неба?

Он медленно поднял голову и посмотрел на зеленое существо, возвышавшееся над коровьим загоном.

Оно было почти с дом размером, похожее на неуклюжего бегемота, сплетенного из стеблей и листьев. Теол с трудом мог разобрать хоть какие-то его черты. Определенной формы у него, похоже, не было – просто шевелящийся клубок щупалец, которыми оно небрежно вытаскивало коров из загонов. Теол смотрел, как существо поднимает в воздух корову, душит ее похожими на веревки конечностями, а несколько мгновений спустя, закончив отрывать куски плоти от костей, отбрасывает в сторону. Вторая туша упала недалеко от первой, осыпав ботинки Теола снегом.

– Это… это…

– Да, – сказал Доктор. – Это криноид.

– Пьетер? – договорил Теол. – Это Пьетер? – его голос слегка дрогнул.

– Боюсь, что да, – ровным голосом ответил Доктор. – По крайней мере, раньше был. Сильно сомневаюсь, что сейчас в нем много осталось от Пьетера. – Внезапно оживившись, он прищелкнул пальцами: – Но попробовать стоит!

– В смысле?

Доктор сложил руки рупором, как раньше в оранжерее.

– Эй! Криноид, сюда! – он помахал руками, пытаясь привлечь внимание существа.

– Доктор! – резко сказал Теол. Он что, с ума сошел? – Что вы делаете?

– Пытаюсь понять, много ли осталось от Пьетера. Если он достаточно силен, то, скорее всего, сможет сопротивляться, – Доктор продолжал махать руками, как сумасшедшая долговязая марионетка.

Криноид замер, а затем повернулся. Теол не видел у него ничего, хотя бы отдаленно напоминающего глаза, но, похоже, криноид знал, что они рядом.

– Так-то! – завопил Доктор. – Я к тебе обращаюсь! Я хочу поговорить с Пьетером!

Криноид издал звук, похожий на свист ветра, дующего сквозь металлическую решетку.

– Пьетера больше нет. Человек больше не существует. Существует лишь криноид. Скоро, кроме криноидов, не останется ничего, – его голос был низким, скрипучим, совершенно нечеловеческим. От этого голоса Теол почувствовал дрожь в животе.

– Ну же, Пьетер! Я знаю, ты там! Сражайся, парень!

Криноид позволил еще одной корове выскользнуть из своих щупалец; она с грохотом упала в загон. Затем, с неожиданной грацией, существо повернулось, снося стену и разбрасывая во все стороны куски кладки и черепицы. Оно двигалось к Доктору и Теолу.

Мальчик отступил назад:

– Пьетер!

Криноид, похоже, на миг заколебался, словно голос Теола как-то подействовал на него.

– Пьетер? – крикнул мальчик опять, в этот раз немного тише.

– Теол? – голос криноида дрогнул.

– Да, Пьетер! Это Теол! – закричал Доктор. – Молодец, борись! Сражайся с криноидом внутри себя! Ты можешь!

– Я… не могу, – сказало существо, бывшее когда-то Пьетером. – Я больше не могу сопротивляться. Теол… беги!

Криноид снова двинулся к ним, вытягивая свои стебли. Чтобы переместиться, он тащил самого себя по земле с помощью побегов, и это выглядело довольно забавно, но ни у Теола, ни у Доктора не было желания стоять на месте и смотреть.

– Обойди дом с другой стороны! – крикнул Доктор. – Внутрь не заходи, окажешься в ловушке!

Теол припустился бежать. Доктор, задержавшись на секунду, бросился в противоположном направлении. Теол предположил, что таким образом он хочет запутать криноида, чтобы хоть один из них сумел спастись.

Через несколько мгновений Теол уже был во дворе. Он заколебался. Доктор еще не появился с другой стороны дома, и Теол не знал, куда бежать. Совсем рядом он слышал пугающие звуки криноида и знал: на то, чтобы принять решение, у него есть всего несколько секунд.

Мальчик снова побежал, направляясь к лесу. По крайней мере, криноид не сможет протиснуться между деревьями. Теол надеялся лишь, что Доктор сумеет его догнать.

Ветер бросал снег в лицо, из глаз Теола текли слезы. Пытаясь сморгнуть, он чувствовал, как они застывают на ресницах. Дышал Теол прерывисто, с трудом. Мальчик твердо намеревался спастись и помочь Доктору победить чудовище. Он обязан был это сделать. Обязан был доказать, что жертва отца много лет назад не была напрасной.

Добравшись до края леса, Теол услышал, как Доктор зовет его, и обернулся посмотреть, что происходит. Доктор был уже совсем близко. Он судорожно размахивал руками, а за ним, раскачиваясь, с пугающей скоростью следовал криноид. Его щупальца извивались, пытаясь схватить Доктора за ноги.

Теол попятился к деревьям и замахал Доктору, призывая поскорее присоединиться к нему.

– Сюда! – закричал он.

– Нет, Теол! – раздался в ответ крик Доктора, почти заглушенный ветром. – Только не к лесу!

Но было слишком поздно. Теол осознал свою ошибку, когда одно из деревьев наклонилось и сучковатыми ветвями схватило его за ноги.

– Уберите их от меня! – Теол чувствовал, как ветви сжимают его бедра, так крепко, что ноги начинают холодеть от недостатка крови. Другие ветви тоже тянулись к нему, обвиваясь вокруг груди, рук, шеи.

Он закрыл глаза, ожидая боли, ожидая, что дерево медленно, до последней капли выжмет из него всю жизнь. Он не хотел умирать. Он не был готов умереть!

Теол начал бороться, пытаясь вырваться, но хватка дерева лишь усилилась в ответ и стала такой крепкой, что у него закружилась голова. Перед глазами Теола, словно сверкающие снежинки на ветру, заплясали звездочки.

Он пойдет на корм криноиду. Найдет ли мама когда-нибудь его тело, брошенное в снегу, как и те несчастные коровы? Или криноид уничтожит всех, поглотит все человечество на Трензалоре, и никто никогда не узнает, что с ним произошло, как он пытался помочь Доктору? Теол судорожно вдохнул, пытаясь втянуть морозный воздух в легкие.

– Те-е-о-ол! – голос Доктора эхом зазвучал в его ушах, но казался далеким, словно полузабытый сон.

Теол приоткрыл глаза и увидел, как Доктор бежит к нему, изо всех сил отталкиваясь от земли деревянной ногой, а сзади на него угрожающе надвигается криноид.

– Простите… – попытался сказать он, но сумел лишь еле слышно прошептать.

И вот уже Доктор летит к нему в прыжке, несясь по воздуху, будто помолодев в два раза, и крича во все горло «Джеронимо-о-о!».

Теол сжался; Доктор врезался в него плечом, оттолкнув назад и каким-то образом ослабив хватку ветвей, державших за ноги. Мальчик упал на спину, услышал, как ветви трещат под их общим весом, и внезапно оказался на свободе. Теол рухнул в подлесок, у него перехватило дыхание. Он схватился за живот, пытаясь сделать вдох.

– Живо… вставай, – проговорил Доктор, переводя дух.

Теол выбрался из зарослей и оказался рядом с Доктором. Весь мир вокруг внезапно завертелся, перевернулся, и вот Теол уже снова смог дышать, а в ушах у него загремел рев разъяренного криноида.

Над их головами деревья бурно тряслись, освобождаясь от снежного покрова. Теол видел, как они расступаются, словно волна, пропуская вперед движущегося криноида. Да, решение использовать лес в качестве укрытия было в корне неверным.

Криноид издал булькающий рев и бросился на них, размахивая щупальцами. Теол, пригнувшись, увернулся, но криноид не собирался так просто сдаваться. Обвив конечностями стволы ближайших деревьев, он поднялся в воздух и двинулся вперед по лесу.

Когда Теол осознал, что происходит, он уже снова был на ногах. Несясь во всю прыть, он двигался в глубь леса, но деревья сходились перед ним, отрезая путь и помогая криноиду его догнать. Теол оглянулся через плечо и увидел, что Доктор отстает.

– Ну же, Доктор, давайте!

– Позвольте вам напомнить, молодой человек, – раздраженно фыркнул Доктор, задыхаясь от бега, – что мне почти полторы тысячи лет. По крайней мере, я так думаю. Плюс-минус пара сотен, может быть, – он театрально взмахнул руками. – В любом случае, будь мне сколько угодно лет, бегать, когда только одна нога здорова, не так просто, как кажется!

– Доктор!

Криноид снова взревел и ринулся на Доктора, но лишь опрокинул соседнее дерево, окатив самого себя снегом. На миг он застыл, словно оглушенный внезапным снегопадом.

– Сюда! – Доктор взял резко вправо, пригнувшись под деревьями, и Теол последовал его примеру, покатившись следом. Мгновение спустя, выбравшись из-под лесного покрова, он увидел Доктора, который ждал его на склоне холма. Позади криноид все еще прорывался через лес, издавая устрашающие звуки.

– Холод, – сказал Доктор. – Он его замедляет. – Переводя дух, он положил руку на плечо Теола: – Видел, что случилось, когда его окатило снегом?

Теол кивнул:

– Его как будто оглушило на пару секунд.

– Именно, – сказал Доктор и широко улыбнулся. – Совсем как второй плод, который был неактивен, находясь в сугробе. И это наводит меня на мысль.

Теол был слишком измотан и испуган, чтобы испытать облегчение от внезапно вернувшейся уверенности Доктора в своих силах. Шелест деревьев приближался, криноид настигнет их в любую минуту.

– Ну, так скажите, – сказал Теол, – каков план?

– Нужно заманить его в город.

– В город! – воскликнул Теол. – Это ужасный план!

Доктор покачал головой:

– Это отличный план! Нужно привести его как можно ближе к Часовой Башне.

– И что случится у Башни? – спросил Теол.

Доктор пожал плечами:

– Либо мы уничтожим криноида, либо криноид уничтожит город.

Теол вздохнул.

– Шансы, похоже, равны, – неохотно признал он.

Теол в жизни столько не бегал за один день.

На самом деле мальчик был уверен, что даже если посчитать, сколько он всего пробежал за свою жизнь, все равно получится меньше, чем сегодня.

Легкие горели огнем, ноги налились свинцом, но он несся во весь дух. Теол понятия не имел, как Доктор со своей деревянной ногой ухитряется ковылять следом с такой же скоростью.

Теол и Доктор бежали по дороге в город, спотыкаясь, скользя на снегу и вскрикивая от страха, волнения и адреналина. Криноид двигался следом по мерзлой земле, наступая им на пятки.

– Поберегись! – вопил Доктор. – Чудовища на свободе!

Когда они выбежали на площадь, горожане врассыпную бросились во все стороны, прячась за кусты и под скамейки.

– Простите! С меня причитается! – крикнул Доктор, случайно задев рукой тележку и опрокинув ее. Пустые бочки покатились по дороге, возчик выругался вслед. Теол не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, что тот скажет, увидев преследующего их криноида.

– Мы на месте! – воскликнул Доктор, притормаживая у ступеней Часовой Башни. Он опустился на одно колено и остался так стоять. – Дом, милый дом, – вытянув руки, он поймал Теола, который почти пролетел мимо, не сумев затормозить на льду.

За их спинами криноид недовольно взревел, и Теол с Доктором бросились вверх, перепрыгивая через ступеньки. Доктор лишь задержался, чтобы подхватить Хэндлса – чей дозор над катком пришлось отложить до лучших времен – и вытащить из кармана пиджака странный металлический цилиндр. Когда они добрались до двери, Доктор нажал кнопку на устройстве, и Теол услышал, что замок клацнул, открываясь. Доктор схватил мальчика и затащил внутрь, захлопнув за собой дверь. Он снова включил цилиндр, и замок защелкнулся.

– Что это такое? – спросил Теол, поднимаясь с пола и отряхивая одежду.

– Это? – спросил Доктор, подбросив устройство в воздух. Оно блеснуло в тусклом свете. Он поймал его и засунул обратно в карман. – Просто отвертка. – Доктор пересек комнату и бережно положил Хэндлса на небольшой загроможденный кофейный столик.

Теол огляделся. Раньше его никогда не пускали в Часовую Башню. Это место было старым и затхлым, полным пыли и мусора. Тем не менее здесь чувствовался уют, словно Доктор превратил Башню в свой дом, используя все, что оказалось под рукой, – груду разномастной мебели, книги, деревянные игрушки, карты, а также незнакомые Теолу приборы и механизмы.

Все стены, кроме одной, были увешаны – захламлены, если точнее, – детскими рисунками, и на каждом был изображен Доктор, сражающийся с врагами. Значительную часть чудовищ Теол не узнал, они были всевозможных форм и размеров. Почти каждый рисунок сопровождался запиской с благодарностью. Некоторые были такими старыми, что бумага пожелтела и стала ломкой. Похоже, Доктор и впрямь очень долго пробыл местным шерифом.

У стены, которая не была увешана рисунками, была своя отличительная черта – большая светящаяся трещина, которая показалась Теолу похожей на кривую, зловещую улыбку. Из трещины сочился яркий чистый свет, словно она была кровоточащей раной в самой материи здания. Теол хотел спросить у Доктора, что это, но вся башня затряслась, заставив вспомнить о криноиде и о предстоящем им деле.

– Что теперь, Доктор? – спросил он.

– Наверх по лестнице, – ответил Доктор. – Нужно как можно быстрее добраться до самого верха, прямо до колокола.

Теол кивнул. Он слышал, как криноид ощупывает дверь, как его конечности царапают замок. Теол надеялся, что у Доктора есть настоящий план. Который действительно может сработать.

Он поспешил за Доктором вверх по лестнице, его сердце бешено колотилось. Так вот что произошло с его отцом много лет назад? Вот как он погиб – находясь в осаде, борясь за свою жизнь? Мать Теола всегда отказывалась говорить об этом. Из слов других детей, которым рассказали их родители, он знал лишь, что отец погиб, когда на город напали. Теол задумался, есть ли существо, виновное в этом, на одном из рисунков на стене Доктора, и возможно ли, что дети, чьи родители не погибли тогда, написали Доктору благодарность.

Теол замер на пороге, внезапно охваченный страхом.

– Вы ведь остановите их, Доктор? – спросил он. – Просто… мой отец погиб во время такого же нападения, и… – он замолк, не в силах говорить дальше.

– Я знаю, – тихо сказал Доктор. – Он был хорошим человеком, Теол. Лучшим. И обещаю, мы победим криноида. Вместе, – он протянул руку и сжал ладонь Теола. – Идем. Мы почти на месте. У нас все получится.

Рука в руке, Доктор и Теол поднялись по последним ступеням на вершину башни.

Они вышли в темный, снежный полдень. Холод хлестал по щекам, а порывистый ветер сбивал Теола с ног. Но что еще хуже, криноид уцепился за башню и теперь карабкался по стене здания, вонзая щупальца в кирпичную кладку, цепляясь за оконные рамы. Он был неудержим. Штукатурка крошилась и осыпалась на землю, а существо подбиралось все ближе.

– А теперь, криноид, послушай меня! – Доктор перекрикивал шум ветра. Он вдруг стал выше ростом, выражение его лица изменилось. – Приземлившись на эту планету, ты совершил большую ошибку. Одну-единственную ошибку. Ты забыл, что эта планета – под защитой. Не моей, о нет. Я всего лишь скромный старый повелитель времени с деревянной ногой, и мои лучшие дни давно позади. Нет, вот что ты упустил, о чем ты даже никогда не задумывался, – жители Рождества. Все эти люди внизу, на городской площади, которые вот-вот покажут тебе, чего они стоят! – Он сделал паузу, глядя на криноида, словно призывая его подобраться поближе. – Таков урок на сегодня, здоровяк. Как бы сильно ты ни вырос, никогда не стоит забывать о людях, пусть они и малы ростом!

Криноид взревел и потянулся своими щупальцами, обрушив перила недалеко от того места, где стоял Доктор. Тот пошатнулся, но удержал равновесие. Отбитая кладка с грохотом рухнула на землю. Через пару минут существо доберется до вершины башни и сможет дотянуться до них обоих.

Теол с тревогой схватился за перила, отчаянно нуждаясь в твердой опоре и ожидая, что же будет делать Доктор.

– Эй, все! – крикнул Доктор, перевешиваясь через перила и обращаясь к людям внизу. – Выходите! Здесь нечего бояться.

Теол увидел, как отдельные горожане начали выбираться из своих укрытий. На лицах у них был ужас, и Теол прекрасно их понимал.

– Вот так! – крикнул Доктор. – Замечательно! Давайте покажем этому чудовищу, чего стоит Рождество! – он взглянул на Теола, широко улыбаясь. – Снежки! Я хочу увидеть много снежков. Бросайте их в эту кустоподобную штуку, да побольше!

Какое-то мгновение ничего не происходило. А затем Теол увидел, как идеальной формы снежок описывает в воздухе дугу и врезается в бок криноида. За ним последовал еще один и еще; а затем, когда горожане наконец обрели уверенность и бросились на помощь Доктору, в воздух взметнулся целый шквал снежков.

Криноид протестующе заревел, но Теол видел, что внезапная снежная атака уже начинает его замедлять.

– Молодец, Фрал Хендерон! Еще! Давайте, продолжайте!

Теол слышал, как Фрал улюлюкает, один за другим швыряя в криноида снежки. Фрал всегда хорошо играл в снежки, он редко промахивался.

– Так, Джерл Томпкинсон, теперь ты, – позвал Доктор, указывая на мужчину, который утром устанавливал на площади граммофон. – Видишь вон тот резиновый шланг внизу?

Ветер и яростный визг криноида заглушил ответ Джерла, но тот, похоже, понял, чего от него хочет Доктор.

– Да, этот! Включи его и хорошенько окати нашего криноида. – Доктор с важным видом ходил по башне, руководя происходящим, как дирижер оркестром.

Струя ледяной воды ударила в парапет, окатив Теола и заставив его вскрикнуть от неожиданности. Он отскочил в сторону, Джерл в это время пытался справиться со шлангом.

– Полегче! – крикнул Доктор. – Монстр не здесь!

Струя воды описала в воздухе дугу и ударила в криноида. Шланг бешено извивался из стороны в сторону, но Джерл держал его, водя туда-сюда, пока существо не промокло насквозь.

Теол потянулся смахнуть со щеки каплю, но едва коснулся ее, как она отвалилась, застыв крошечной серебряной слезой.

Именно тогда Теол понял, что задумал Доктор. Ну конечно! Каток!

Криноид начал замедляться. Теперь его щупальца едва двигались и карабкаться вверх ему было все труднее. Теол видел, как по всей поверхности его оболочки начинают появляться крошечные искрящиеся кристаллы льда.

Раздался звук, похожий на треск старой древесины, на хруст ледяной поверхности утиного пруда под весом Теола. Одно из щупалец криноида слабо дрогнуло и застыло в воздухе, блеснув льдом. Существо затряслось, и на короткий ужасающий миг Теол подумал, что оно сумеет восстановиться, но затем криноид замерз на месте причудливой ледяной статуей.

Какое-то время никто не двигался, словно все в городе одновременно затаили дыхание.

Как всегда, первым тишину нарушил Доктор.

– Твоя очередь, Теол, – сказал он. – Передай мне вон ту веревку.

Веревка лежала в дальнем углу Часовой Башни, свернутая кольцами, словно ледяная змея. Теол подбежал к ней и, кряхтя, поднял. Веревка оказалась тяжелее, чем была на вид. Он принес ее Доктору, который уже возился с языком колокола.

– Что вы делаете? – спросил мальчик, глядя, как Доктор привязывает конец веревки к языку.

– Дарю жителям Рождества праздник урожая, который они запомнят надолго, – ответил тот. Дойдя до края башни, он перебросил свернутую веревку через бортик. – Итак, вы все, потяните-ка за эту веревку хорошенько! Пусть колокол Рождества звонит! Пусть чудовища знают, что им здесь не рады!

Четыре, шесть, десять человек внизу взялись за другой конец веревки и напряглись, словно готовились перетягивать канат. Доктор повернулся к Теолу.

– Зажми уши! – крикнул он, закрыв ладонями свои собственные.

Внизу горожане резко дернули веревку, и колокол покачнулся. Звук был почти оглушающим, и от вибрации, которую он произвел, Теол зашатался. Он упал на колени, прижав ладони к ушам. Доктор что, совсем с ума сошел?

Он поднял голову и увидел, что Доктор улыбается ему безумной улыбкой. Теол нахмурился, и Доктор отошел, открывая ему обзор. За спиной Доктора криноид снова задрожал, но в этот раз из-за звука колокола, и прямо на глазах Теола по всему огромному застывшему телу, словно разломы во время землетрясения, пошли трещины.

Люди внизу дернули за веревку снова, и в этот раз криноид разлетелся, как разбитое стекло, на множество осколков древесины и растительности, усыпавших площадь. Теол вскочил на ноги и подбежал к парапету. Он увидел, как внизу люди кричат от радости, и хотя Теол не слышал ничего, кроме громового гула колокола, он присоединился к хору голосов.

Все закончилось. У Доктора получилось. У него все получилось.

Рождество было спасено.

Когда на следующий день Теол вышел из дома, праздник урожая был в самом разгаре. Он почти всю ночь работал над подарком для Доктора и проспал обед, проснувшись лишь от урчания в животе и далеких звуков песен и смеха, доносившихся через окно. Поняв, что мама уже ушла, Теол поспешно оделся, съел кусок хлеба с сыром и шагнул на улицу в морозный полдень.

Держа под шубой длинный тонкий сверток, он пробивался сквозь толпу людей на городской площади.

После вчерашних хлопот и беготни все его тело болело как никогда раньше, но, тем не менее, Теол чувствовал ликование. Он все еще не мог поверить в приключение, которое пережил вместе с Доктором, в то, какую роль он сыграл в спасении города от вторжения криноидов.

Горожане веселились, осушая кружки горячего сидра и пробуя лакомства с многочисленных лотков. Густой аромат хлеба с пряностями, жареного поросенка и булочек с медом напомнил ему, что он уже довольно давно толком ничего не ел. Теол почти сдался, почти позволил голоду увести себя не в ту сторону. Но все же он подавил его – вполне можно потерпеть еще немного. А пока нужно было кое-что сделать.

Посреди площади бушевал костер, сложенный из останков криноида. Теол решил, что это достойный конец для пришельца – стать погребальным костром Пьетеру, который сражался с чудовищем, когда это было необходимо, и сделал все возможное, чтобы спасти Теола и Доктора. Горожанам будет очень его не хватать.

Фрал и остальные снова были на катке у Часовой Башни. Они визжали и толкались, пытаясь перегнать друг друга и устоять на скользком льду, а также прыгали туда-сюда, выстраивая сложные фигуры. Теол засмеялся. Скоро он с радостью присоединится к друзьям.

Доктор сидел на своем обычном месте на ступенях, разговаривая с головой робота. Казалось, он опять постарел. Возможно, это пламя костра отбрасывало на его лицо тени, напоминавшие тонкие морщины, или же дело было в его позе – он сидел сгорбившись, словно силы покинули его. Теол подошел и сел рядом, положив сверток на ступеньку.

– Мило, правда, Хэндлс? – спросил Доктор. Он смотрел на костер и на людей, которые бродили вокруг, разговаривали, смеялись и танцевали.

– Понятие «мило» не имеет смысла, – ответила голова своим обычным бесстрастным голосом.

Доктор улыбнулся:

– Ну, все остальные, похоже, неплохо проводят время.

– Подтверждаю.

Доктор вздохнул:

– Знаешь, давным-давно у меня был пес примерно с такими же навыками общения, как у тебя. Интересно, как он поживает.

– Информация недоступна, – ответил Хэндлс.

– Да я и не надеялся, – сказал Доктор. Он резко обернулся, словно только сейчас заметил Теола: – Привет, Теол. Как твоя мама?

Теол засмеялся:

– Сердится. Я должен был помочь ей с сиропом и инжирными булочками, но совсем забыл об этом.

Доктор улыбнулся:

– Все потому, что она боится за тебя. Она не хочет тебя потерять, поэтому и волнуется так сильно.

– Я знаю, – заметил Теол. – Может быть, теперь, узнав, что я сам могу о себе позаботиться, она будет больше мне доверять.

– Я бы на это не рассчитывал, – Доктор снова улыбнулся. – В конце концов, мамы есть мамы.

Мальчик засмеялся.

– Я рад, что мы сумели спасти мою, – сказал он. Теол видел, как на другом конце площади мама вынимает булочки из-под прилавка. Она выглядела счастливой. – Я рад, что мы сумели спасти их всех.

– Я тоже, – сказал Доктор.

– Я тут подумал, а как же второй плод? – спросил Теол. – Тот, что мы нашли в снегу?

– Он там, – ответил Доктор, кивая на костер. – Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Значит, все? – Теол старался, чтобы в его голосе не было слышно разочарования. – Все закончилось?

– Да. До следующего раза. До тех пор пока очередная высокомерная раса, фракция или фан-клуб не попытаются пробраться через барьер. Но я буду здесь, Теол. Я буду ждать.

Минуту они молчали, глядя на пляшущий огонь костра.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал Теол, доставая из кармана шубы яблоко. Он бросил его Доктору, который поймал яблоко левой рукой.

– По яблоку в день… – сказал он, смеясь, и надкусил, одобрительно кивнув.

– И еще это, – сказал Теол, беря длинный тонкий сверток со ступеньки и передавая Доктору.

Тот принял его, с любопытством подняв брови:

– Что это?

– Откройте! – предложил Теол. – Ну же, давайте!

Доктор начал разворачивать подарок, снимая слои разноцветной бумаги.

– Ты неплохо его завернул, – сказал он, стряхивая с пальца кусочек клейкой ленты. – Это напоминает мне Рожде… – Доктор внезапно замолк, вытащив из остатков оберточной бумаги узловатую деревянную палку. С одной стороны у нее была гладкая изогнутая ручка, а с другой – корковая пробка. Доктор повертел палку в руках, гладя пальцами отполированную поверхность.

– Это трость, – сказал Теол. – Я вырезал ее вчера вечером из обломка криноида. Я подумал, стоит сохранить что-нибудь, оставшееся от Пьетера, что-нибудь полезное, чтобы помнить его, – он сглотнул. – Надеюсь, вы не против.

На мгновение ему показалось, что Доктор хотел что-то сказать, но потом передумал. Доктор помолчал. Затем, вздохнув, положил руку Теолу на плечо.

– Люди, – тихо произнес он. – Вы никогда не перестаете удивлять меня, – он помахал тростью в воздухе перед собой, словно чемпион-фехтовальщик, оценивающий баланс новой сабли. – Идеально, – сказал он, – просто идеально. Спасибо, Теол.

– Это чтобы вы могли бежать быстрее, когда снова появятся чудовища, – Теол просиял. – Тогда вы сможете поспевать за мной.

Доктор улыбнулся:

– Знаешь, твой отец очень бы тобой гордился, Теол. Он был рядом в тот день, когда я потерял ногу. Он был очень храбрым. Как и ты.

Теол посмотрел на него, широко распахнув глаза:

– Он был с вами, когда это случилось?

Доктор улыбнулся, но в его глазах была грусть.

– Расскажи нам историю, Доктор!

– Давай, расскажи что-нибудь!

Теол поднял голову и увидел, что у подножия лестницы собирается толпа. Все горожане смотрели на Доктора. Мальчик стал подниматься, решив, что это подходящее время, чтобы улизнуть, но Доктор поймал его за руку.

– Останься, – тихо попросил он, и Теол снова сел на ступеньку.

– Хорошо, хорошо. Рассаживайтесь! – сказал Доктор и замахал руками, требуя тишины. Он посмотрел на Теола и подмигнул ему: – Сегодня я расскажу вам историю о том, как я потерял ногу…

Проведя много лет в диком Иноземье, Тиберий и Ялала привыкли к сильным морозам. Но в разгар зимы температура падала совсем низко, а непрерывные метели и жуткие ледяные ветра превращали жизнь в ад.

Тиберий часто думал о том, что надо бы отвезти дочь обратно в Рождество, хотя бы до весны, но это никогда не было для него главным. За сорок лет, проведенных в Иноземье, он так и не нашел золотую жилу, но это лишь заставляло его еще упорнее продолжать поиски. Он точно знал, что здесь должны быть драгоценные металлы: он нашел их след в речных отложениях недалеко от места, где когда-то били древние источники. Поэтому главным его правилом было не уступать даже самым сильным зимним ветрам. А если восьмилетняя Ялала и жаловалась – надо отдать ей должное, случалось это редко, – он лишь сильнее закутывал девочку в шерсть и меха. Несмотря на юный возраст, Ялала была слишком полезным помощником, чтобы обходиться без нее даже непродолжительное время. Она уже умела управляться с ледорубом и лопатой, а Тиберий научил ее собирать и устанавливать заряд боронита.

Однако даже наличие юной и энергичной помощницы не делало жизнь в Иноземье менее тяжелой.

Тиберий часто представлял себя и дочь первопроходцами, вроде тех, которые занимались колонизацией Америки, – сам он, конечно, никогда не был на Земле, но видел картинки в учебниках истории. Единственным отличием Трензалора от Земли была почти вечная трензалорская ночь – у древних американских первопроходцев такой проблемы не было, к тому же они могли ездить на лошадях и мулах и возить на них поклажу. У Тиберия и Ялалы не было вьючных животных – только Хоузи и Моуки, неутомимые снежные псы. Впрочем, они были не особо похожи на собак, резвясь на снегу в штанах, свитерках и специальных собачьих масках, которые Тиберий смастерил для них из двух узорчатых ковриков.

Именно Хоузи и Моуки первыми заметили падающие с неба предметы.

Сани медленно ехали вдоль каньона под названием Поворот Дьявола – прохода в горах в виде буквы Z. Он делил надвое замерзший скалистый хребет, именуемый Гребнем Фафнира, и вел прямо к южной стороне огромного леса лунных сосен Тундра-Вальд. Едва они выехали из Узья – самой узкой точки каньона, – собаки замедлили шаг и остановились. Из их покрытых цветастой тканью пастей вырывалось горячее дыхание, а похожие на блюдца глаза остекленели.

– Вперед, мальчики! Вперед! – крикнул Тиберий, хватая вожжи.

Но собаки были слишком удивлены, чтобы повиноваться. Тиберий посмотрел туда, куда смотрели они – на черное шелковое небо. Шесть странных объектов стремительно летели вниз мимо серебристой Сороры, меньшей из двух трензалорских лун-близнецов.

– Это еще что такое? – пробормотал Тиберий.

Он разговаривал сам с собой, но Ялала, которая всегда держала ухо востро, услышала его. Она приподнялась на колени среди одеял и пледов и успела заметить последний из падающих предметов прежде, чем тот исчез из виду.

Тиберий задумался. Всего их было шесть – странных предметов незнакомой формы. Судя по направлению и углу падения, они летели к лесу Тундра-Вальд. Тиберий дернул шарф в сторону и вцепился в свою редкую седую бороду – он часто так делал, когда был взволнован.

Еще одной причиной, по которой он держал дочь в Иноземье, была опасность, грозившая Рождеству. Несмотря на песни, костры, глинтвейн и веселые междусобойчики, оставаться в Рождестве надолго было рискованно. Неважно, насколько высокое мнение имели его жители о чудаке, который жил в Часовой Башне, неважно, сколько раз он успешно отражал нападения пришельцев, – рано или поздно он потерпит неудачу. И хотя Доктор – так его звали – пробыл здесь гораздо дольше, чем прожил Тиберий, возраст и стресс брали свое; он уже успел потерять левую ногу в одном из сражений. А в Иноземье, несмотря на диких зверей и холод, было куда безопаснее. Однако теперь загадки появились и здесь.

Рождество было в сорока милях к югу отсюда, за пустошью. Несмотря на это, логика подсказывала, что объекты упали не просто так и явно связаны со всеми остальными, что время от времени падали с небес. Но вот инстинкты говорили Тиберию обратное, а своим инстинктам он доверял безоговорочно (пусть даже они водили его туда-сюда по горам, равнинам и ледяным пещерам, до сих пор не позволив найти ничего крупнее нескольких сверкающих камешков).

– Вперед! – крикнул он снова, дернув вожжи.

Снежные псы помчались галопом. Их специально выращивали на Трензалоре. Имея полтора метра в холке и более двух метров от носа до хвоста, они были гораздо крепче своих земных собратьев, а теплая одежда позволяла им выносить холод даже в самые суровые зимы. Не успели сани спустя милю-другую выехать из Поворота Дьявола, как ветропад – так на Трензалоре называли короткие перерывы между бурями – закончился, началась метель. Снежные хлопья обрушивались на скопления лунных сосен и огромные изрезанные ветром скалы, но компания продолжала отважно двигаться вперед.

На равнине за каньоном, где свирепствовал ожесточенный западный ветер, они оказались еще беззащитнее перед стихией. Ялала зарылась в одеяла и пледы. Тиберий, с головы до пят покрытый снегом, сгорбился, держа поводья. Однако за все время добровольного изгнания в Иноземье выносить подобное им приходилось не раз, поэтому меньше чем за час они добрались до окраины Тундра-Вальда. Западный ветер снова сменился на ветропад, и, хотя снежные хлопья размером с гусиные перья все еще бушевали вокруг, самый мороз остался позади. Сани ехали по полянам, сосны вокруг которых были наполовину погребены под сугробами.

– Стой, стой!

Хоузи и Моуки сбавили скорость и остановились, расслабившись в своих шерстяных одеждах.

Тиберий озадаченно посмотрел вверх: справа с ветвей свисали обрывки ткани. Он снял рукавицу и потрогал ближайший. Он оказался мягким на ощупь. Тиберий догадался, что это шелк, и на миг пришел в восторг. Шелк можно будет продать в Рождестве, когда он в следующий раз окажется там. Обычно в городе Тиберий торговал только мехами, добытыми на охоте, которой он занимался помимо своего основного занятия. Он делал это исключительно чтобы было на что пополнять запасы; но шелк на Трензалоре был редкостью и стоил дорого. Возможно, на вырученные деньги удастся купить еще боронита.

Затем, почувствовав чье-то присутствие, Тиберий посмотрел налево.

За пределами ровной, освещенной лунным светом поляны все было неподвижно. Ближние деревья возвышались над ними, словно колонны во мраке, а вокруг простирался темный безмолвный лабиринт вечнозеленых ветвей.

– Ялала, – буркнул Тиберий. – Оставайся здесь.

Нацепив снегоступы на закутанные в мех ноги, он бросил взгляд на груду одеял и побрел прочь.

Ялала всегда его слушалась. Во-первых, потому, что всю жизнь выполняла приказы отца и ничего другого просто не представляла. А во-вторых, ей было известно, что это обязательное условие, если она хочет остаться в живых. В этом холодном царстве выживали только самые умные и выносливые. Жители Рождества выбирались сюда только в случае крайней необходимости, небольшими организованными группами. И даже тогда они не всегда возвращались, заблудившись во время метели, утонув в сугробах, упав в невидимый овраг. Время от времени Ялала с отцом натыкались на их замерзшие останки, покрытые льдом. Их обмороженные лица были страшнее самых страшных ее кошмаров.

Если Ялала не хотела, чтобы ее постигла та же участь, она должна была подчиняться правилам отца. Это было жизненно важно. Но прошло почти два часа, а он так и не вернулся. Метель стихла, наступила волшебная тишина. Лунный свет искрился в глубокой хрусткой снежной белизне и пробивался сквозь темные кроны сосен.

Хоузи и Моуки лежали рядом, зарывшись в одеяла и обернувшись друг вокруг друга. Они с любопытством смотрели, как девочка встает и настороженно прислушивается. Нигде ни малейшего движения. Единственным звуком, который она слышала, был далекий свист ветра на ледниках. Ялала хотела позвать отца, но она была закутана по самые глаза. Девочка не хотела снимать шарф, закрывавший ей рот; если она это сделает, то через несколько секунд губы высохнут и потрескаются.

Наконец Ялала нацепила снегоступы и слезла с повозки. Она не боялась, что отец ее бросит. Ее тревожило другое.

Что, если он ранен? Или застрял где-нибудь?

Не успела она пройти и пяти метров, как собаки начали рычать и скулить. В тот же миг справа что-то шевельнулось. Ялала повернулась, и ее глаза чуть не выскочили из орбит. Прямо перед ней масса плотного слежавшегося снега медленно поднялась и приняла вертикальное положение. Когда она достигла двух метров в высоту, от нее начали отваливаться комья снега, обнажая силуэт человеческой фигуры – туловище, конечности и голову, хотя под слоем снега различить черты лица было невозможно. Лишь когда фигура наклонилась вперед и по замерзшей поверхности с хрустом побежали трещины, становившиеся все больше и шире, последние комки снега отпали, и Ялала увидела то, что скрывалось под ними.

Она так и не сняла шарф. Но ее испуганные крики разнеслись далеко вокруг.

– Чужаки в Иноземье? – спросил Доктор, медленно спускаясь по лестнице Часовой Башни и скрипя деревянной ногой. – Что именно она хочет этим сказать?

– От нее трудно чего-нибудь добиться, – отозвался снизу Калеб. Это был стройный юноша с худым лицом и копной рыжевато-соломенных волос, хотя из-под шерстяной шапки виднелась лишь челка. – Бекка говорит, что девочка в глубоком шоке… Сначала она бормотала какую-то ерунду, а потом замолчала. Было бы неплохо, если бы вы с ней поговорили.

– Кто она такая?

– Ее зовут Ялала Глук. Если честно, мы не очень хорошо ее знаем. Ее отец – Тиберий Глук. Он вроде отшельника – переехал в Иноземье, когда его жена умерла. Вечно ищет золото да серебро. Мы редко его видим. Он привозит нам меха, янтарь и все такое и обменивает на еду и одежду.

– Охотник? – сказал Доктор, довольный, как мальчишка. – Как необычно.

– Вы с ним уже встречались.

– Правда? – Доктор обмотал шею шарфом. – Это тот, в енотовой шапке? Он еще отлично стрелял из мушкета? Нет, погоди… Это был Дэви Крокетт. Или Даниэль Бун? Прости, – он пожал плечами. – Не помню. Прожив столько сотен лет, начинаешь забывать даже то, что случилось совсем недавно.

– Это было пять-шесть лет назад.

– Тем более, – Доктор повернулся к своему верстаку. – Что думаешь, Хэндлс? Чужаки в Иноземье. Что скажешь?

Старая потрепанная голова робота ожила:

– Для надлежащего анализа так называемых «чужаков» недостаточно данных. Иноземье является субарктической климатической зоной, в которой способны выживать лишь самые выносливые представители растительного мира северных районов, в результате чего…

– Да, да! – рявкнул Доктор. – Мы знаем!

– …в каталоге фауны Трензалора низших двуногих форм жизни любого описания не зарегистрировано. Однако каталог может быть расширен в случае проведения дополнительных…

– Нет, спасибо! – Доктор, одетый в огромную шубу, дернул плечами. – Исследовать Трензалор нам без надобности. Пусть этим занимаются местные Тиберии Глуки. Чего ты ждешь, Калеб? У нас нет времени валять дурака.

– Простите, Доктор.

– Мою клюку, пожалуйста.

Калеб вручил Доктору искусно вырезанную трость.

– Сколько чужаков видела эта загадочная девочка?

Калеб задумался:

– Она говорит, четыре-пять.

– А сколько видел ее отец?

– В том-то и проблема. Он не вернулся.

– Ясно… – нахмурившись, Доктор вышел на улицу, его огромная шуба волочилась следом по снегу. – Вот тут уже есть за что зацепиться. Довольно легкомысленное отношение к дочери, правда? Я обязательно поболтаю с ним на эту тему, будь он хоть сто раз своенравный следопыт.

Он задержался у входа в Часовую Башню, где стояли пятеро рослых мужчин: все они были бородатыми, а пестрая деревенская одежда подчеркивала их дородность.

– Что у нас тут? – Доктор прошелся перед ними, как старшина перед рядовыми. – Иошуа… Рубин… Иосиф… Еремий… Лука?.. – Вопросительно подняв бровь, он посмотрел на Калеба: – Все члены экипажа Спасательной Лодки, если я не ошибаюсь. Мы отправляемся в плавание?

– Мы подумали, что, может быть, придется, – сказал Калеб.

– Полцарства за приключение? – Доктор двинулся по снежной улице к Залу Собраний.

Экипаж Лодки направился за ним.

– Вы думаете иначе? – спросил Калеб.

– Я думаю, что небрежное отношение к детям было печальным, но вполне обычным явлением на Земле, – ответил Доктор. – Рано или поздно человек донес бы его и до звезд. Глук живет в Иноземье – он думает, что ему все сойдет с рук.

– Но как же чужаки?

– Откуда мы знаем, что для Тиберия Глука они чужаки?

– Девочка преодолела сорок миль, спасаясь от них. Вряд ли это друзья.

Доктор резко развернулся, опершись на трость, и нахмурил брови:

– Сорок миль?

– У нее в упряжке было два снежных пса. Зверям поменьше размером такое было бы не под силу.

– Сорок миль, Калеб?

– Из самого Тундра-Вальда через Поворот Дьявола – это как минимум сорок миль.

Обдумывая услышанное, Доктор вошел в Зал Собраний, где, как всегда, было людно – но не так весело, как обычно. Горожане расступились, пропуская его. В центре на табурете сидела маленькая девочка в простой грубой одежке. Ее руки, каждый палец по отдельности, были забинтованы. Медсестра Бекка, самый опытный медик в городе, стояла возле нее на коленях, растирая ноги девочки в тазу с теплой водой. Несмотря на это, ребенок дрожал от холода, ее ангельское личико было бледным даже в розоватом свете камина. Губы побелели и сжались в тонкую полоску, влажные глаза блестели. Девочка смотрела прямо перед собой. Ее светлые волосы висели слипшимися мокрыми прядями.

– Легкое переохлаждение и обморожение первой степени, – ответила Бекка на немой вопрос Доктора. – В остальном она на удивление здорова.

– Возможно, Тиберий Глук относился к ней не так уж плохо, – Доктор закусил губу. – Бедный Тиберий…

– Доктор, как ты думаешь, что с ним случилось? – спросил кто-то.

– Прошу прощения, но я не хочу отвечать в присутствии ребенка.

– Она слишком потрясена – вряд ли вообще понимает, где находится, – сказала Бекка, помахав рукой перед глазами девочки и не получив никакой реакции.

Но Доктор ничего не сказал, и все поняли почему. Поле Истины было для Рождества болезненной причиной мучительных откровений. Если Доктор подозревает, что Тиберий Глук убит, а его восьмилетней дочери удалось спастись только чудом – и какой, скажите на милость, будет теперь ее жизнь, после того что она видела в Иноземье? – так вот, если он скажет это вслух, вряд ли его слова подбодрят жителей Рождества. Например, Феликса – младшего брата Калеба, – который стоял неподалеку и испуганно смотрел на происходящее. И саму девочку тоже.

Доктор опустился на колени рядом с ней:

– Говорите, ее зовут Ялала?

– Кажется, да, – сказала Бекка. – Тиберий не особенно разговорчив, когда речь заходит о семье.

– Ялала? – мягко обратился к ней Доктор.

Девочка смотрела сквозь него.

– Не нужно бояться. Теперь ты в безопасности. Но ты проделала долгий путь совсем одна. Не хочешь рассказать нам почему?

Ее маленькие брови медленно, словно через силу, сползлись. Девочка нахмурилась.

– Кто были те чужаки, Ялала? – спросил Доктор. – Как они выглядели?

Лишь спустя мучительно длинную минуту она, похоже, заметила его. Ее взгляд постепенно сфокусировался. Потрескавшиеся серые губы девочки сложились в идеальную букву О. Дрожа, она указала перевязанным пальцем на Доктора – и закричала.

Ялала кричала пронзительно, отчаянно и долго. До тех самых пор, пока сестра Бекка и несколько других женщин не попытались ее успокоить. Все это время она указывала мимо них на Доктора; в конце концов он выскочил за дверь, на снежную улицу.

Калеб и остальной экипаж Лодки присоединились к нему, ошеломленные произошедшим.

Доктор был не просто их предводителем, наставником, советником во всех вопросах – он был их спасителем. В последнее время он порой бывал нетерпелив и немногословен, но уважение к нему было безграничным.

– Доктор? – наконец решился спросить Калеб. – Что это значит?

– Я думал, это совершенно очевидно, – резко ответил Доктор. – Кого бы или что бы ни увидела Ялала в Иноземье, он или оно выглядело в точности как я.

Трензалорская Спасательная Лодка существовала задолго до того, как Доктор поселился в Рождестве. Условия в Иноземье были так суровы, что ее выводили из лодочного сарая только в случае крайней необходимости, но со своей задачей Лодка справлялась весьма успешно, поскольку была очень крепким судном.

Внешне Лодка отдаленно напоминала уменьшенную версию старомодных земных парусных бригов. В длину она была всего метров восемнадцать от носа до кормы, зато со второй палубой и двумя мачтами, оснащенными прямыми парусами – кливером и летучим кливером спереди. Команда поднимала и опускала паруса с помощью снастей, натянутых между мачтами словно паутина. Трюм был достаточно просторен, чтобы вместить немало древесины и хвороста, не говоря уже о шкурах и тушах животных. Для сбора всего этого Лодка и предназначалась, хотя ее также использовали при авариях. Одновременно трюм служил каютой экипажу, нуждавшемуся в тепле и укрытии во время долгих поездок. Разумеется, Спасательная Лодка не была лодкой в земном смысле этого слова. Все реки и озера на поверхности Трензалора были покрыты льдом, а ближайшим к Рождеству водоемом было озеро Лагда. Площадь его составляла примерно пятьдесят квадратных миль, и оно полностью было покрыто льдом. Но для Лодки это не имело значения, поскольку ее пружинная ходовая часть опиралась на огромные лыжи – снежная буря надувала паруса, и Лодка с огромной скоростью мчалась по зимним полям.

Как всегда, чтобы вывести Лодку из города на восток по долине Галва, потребовались две упряжки по шесть снежных псов в каждой. Долина была единственным входом в укрытый от ветра центр гор Галва – скальной цепи, окружавшей город Рождество. В те недолгие моменты, когда летом солнце поднималось над горизонтом, горы сверкали в его свете. Собак запрягали по правому и левому борту Лодки, а не спереди. Горы с обеих сторон становились все ниже, и равнинные ветры надували паруса. Затем псов отпускали, они возвращались обратно в город, а Лодка продолжала свой путь сквозь вьюгу.

И с этого момента все зависело от рулевого.

– Встречный северный ветер! – крикнул Калеб членам экипажа. Он стоял на мостике, держась обеими руками за штурвал; из-под шерстяного шарфа виднелись только глаза. – Лечь на левый галс!

Остальные бросились карабкаться по засмоленным линям, чтобы настроить паруса. Только когда ветер переменился (что в Иноземье происходило регулярно, но предсказуемо – именно поэтому у Калеба была карта ветров, застекленная и стоявшая по правую руку от него), они смогли спуститься через люки в трюм, где на угольной печи булькал во флягах горячий кофе.

Все это время Доктор в задумчивости стоял на корме. На снежинки, проносившиеся мимо, словно стрелы, он внимания не обращал, хотя и ему пришлось одеться по погоде – на нем была шерстяная шапка, шарф, рукавицы и, конечно, его огромная шуба. Отправляясь в поход по Иноземью, он не кутался, как остальные, – даже теперь шуба была расстегнута и развевалась на ветру, – но в данный момент он совершенно не чувствовал трензалорского мороза.

– Доктор, вы так насмерть замерзнете! – крикнул Калеб, крутя штурвал и постепенно поворачивая судно против ветра.

Доктор, похоже, его не слышал. Он молча смотрел на белую вьюгу, а Лодка неслась, рассекая снег со свистом, равномерными хлопками и глухими ударами канатов и парусов. Сопротивление мерзлой поверхности позволяло поддерживать стабильный курс, но на скорости в тридцать узлов двигаться прямо было непросто. Корабль потряхивало, он покачивался и метался туда-сюда под порывами ветра. Время от времени мимо проносились заледенелые пни лунных сосен, похожие на измученные призраки. Встречались и другие препятствия – склоны, холмы, большие валуны, – но Калеб хорошо знал свое дело. Они благополучно миновали все преграды, оставляя за собой облака кружащейся снежной пыли.

– Трензалор – удивительное место, – наконец сказал Доктор, хромая обратно по скрипящей палубе. – Одной рукой забирает, а другой – отдает.

– Не пойму, о чем вы! – крикнул Калеб.

– Ну… иногда понимать необязательно, достаточно просто знать, что он существует – закон инь и ян, добра и зла, тьмы и света, – Доктор бросил взгляд на освещенную лунным светом пустошь. – Все здесь находится в удивительном равновесии.

– В равновесии? Мы почти не видим дневного света!

– В этом и суть, – Доктор ткнул Калеба в плечо обтянутым варежкой пальцем. – Солнечного света здесь почти нет, и что же делает Природа? Она дает вам две луны, Сорору и Фратера, основу лунного синтеза, позволяющего процветать растительной и животной жизни. Ты только посмотри, какая здесь температура… – он соскреб иней со стеклянного термометра. – По любым меркам человек не может выжить в таких условиях… однако ваши предки сумели найти в горах маленькую уютную нишу. И не только – у вас есть все эти чудесные равнины и постоянно меняющийся ветер, позволяющий вам перемещаться по ним как по маслу. – Лодка дернулась, налетев на какое-то препятствие. – Ну, почти как по маслу. Полагаю, ездить совсем без происшествий было бы скучно. Суть в том, что здесь вы можете жить, путешествовать, у вас есть все необходимое. И при этом назвать это место привлекательным трудно, а значит, никто не придет и не попытается… – он замолк.

– Отобрать его у нас? – предположил Калеб. – Это и есть обратная сторона, да?

Доктор помрачнел:

– Да, верно.

– Обратная сторона равновесия. Никто в здравом уме не захочет тут жить. И все же множество врагов столпилось где-то там… По крайней мере, вы так говорите.

Доктор похлопал его по руке:

– Волноваться нужно не о тех, кто там, Калеб, а о тех, кто здесь… о чужаках.

Калеб повернул руль, чтобы выправить курс судна:

– Есть догадки, кто они такие?

– Одна есть, вполне очевидная, – Доктор снова помрачнел. – Но не особенно приятная. Боюсь, ваши копья и арбалеты тут не помогут.

Вместе с аварийными комплектами, лыжами, снегоступами и сигнальными горнами члены экипажа захватили с собой немного оружия. Основную его часть составляли сельскохозяйственные инструменты, которые, впрочем, были немногим лучше игрушек, поскольку для боя совершенно не годились. Вышеупомянутые арбалеты – всего два – в данной ситуации были почти бесполезны; небольшие и легкие, они были изготовлены и предназначены только для охоты.

– Чужаки тоже будут в лодке, да? – встревоженно спросил Калеб.

– Будем надеяться, что не в этой, – Доктор снова с преувеличенным дружелюбием ткнул его пальцем в плечо. – Не в нашей то есть. Потому что тогда у нас точно ничего не получится.

– Вы понимаете, о чем я. Мы ведь взяли оружие…

– Да… теоретически. Хотя у них все равно будет некоторое преимущество перед нами.

– Что ж, скоро мы это узнаем. Взгляните вперед.

Прямо перед ними в обе стороны расходилось длинное нагорье – Гребень Фафнира. Плавно поднимающиеся к небу склоны, усеянные обледеневшими валунами и щебнем, простирались насколько хватало взгляда. Никто, даже Доктор, не знал, можно ли обойти Гребень – так далеко от города они никогда еще не забирались, – поэтому обычно приходилось идти насквозь. На восток уходила Козья Тропа – зигзагообразная дорожка, ведущая через самый верх, но лишь настоящий смельчак или настоящий глупец решались по ней пройти. Основной путь на другую сторону лежал через Поворот Дьявола. С такого расстояния он казался лишь крошечной вмятиной в горной гряде. Вблизи же он был огромен, как Камберлендский перевал – древний путь в североамериканских Аппалачах, которым шли поселенцы, двигаясь по знаменитой Дороге Диких Мест.

Почти машинально Доктор начал напевать.

– Дэ-вии… Дэ-вии Крокетт, король диких земель… Бедный Тиберий, – вздохнул он.

Впрочем, если он угадал, с кем им предстояло столкнуться, правильнее было бы сказать «бедное Рождество».

Час спустя подул попутный ветер, и Лодка еще быстрее устремилась к Повороту Дьявола.

Когда они пересекли каньон, изгибавшийся в виде буквы Z, на палубу вышли все члены экипажа. Они с изумлением смотрели на отвесные скалы по обе стороны от Лодки. На ровной снежной глади лишь кое-где темнели кляксы лунных сосен.

Они достигли Узья – самого узкого места прохода, с полмили в длину и не более сорока метров в ширину. Дорога была покрыта каменными выступами и заснеженной растительностью. Скорость ветра значительно снизилась, и Лодка еле ползла.

Иногда в Узье – как и сейчас – Лодка двигалась настолько медленно, что команде приходилось высаживаться, забегать вперед и тянуть ее на буксирных тросах. Это было не так трудно, как казалось со стороны, – снег был ровным, и Лодка скользила легко. Миновав Узье, члены экипажа снова поднимались на борт. Южный ветер, летящий вниз по северным склонам Гребня, надувал паруса и толкал судно к темному пятну леса Тундра-Вальд, маячившему в нескольких милях впереди.

Лодка двигалась вдоль прямой линии, прочерченной следами спешившей в обратную сторону Ялалы Глук. Хотя эти следы – две ровные колеи, освещенные лунами, – были слегка запорошены недавним снегопадом, с носа Лодки они все еще были видны.

Когда Лодка достигла окраины леса, попутный ветер ослабел, и последние несколько сотен метров они преодолели с постепенно снижающейся скоростью.

– Скоро остановка, – сказал Калеб, проверив карту ветров. – У нас часовой ветропад, так что отсюда пойдем пешком.

– Ничего страшного, – ответил Доктор, сканируя лесную чащу отверткой, и добавил себе под нос. – Не думаю, что идти придется далеко.

– Вязать парус! – крикнул Калеб, и команда засуетилась, выполняя приказ.

Прямо перед ними Тундра-Вальд распахивался, как черно-зеленые шторы. Внутри обнаружилась заснеженная поляна размером с футбольное поле. Лодка медленно двигалась к ее центру, и уже тогда Доктор заметил, что что-то не так.

Паруса убавили, судно замедлилось и остановилось. Члены экипажа собрались на палубе, вооруженные тем, что взяли с собой. Спустив трап, они один за другим спустились вниз, осматривая снежный пейзаж. Если на равнине между Тундра-Вальдом и Гребнем Фафнира были видны следы Ялалы, то здесь, на поляне, проглядывались следы кого-то другого – многочисленные углубления на поверхности, свидетельствующие о длительной борьбе. Еле заметный дугообразный след говорил о том, что собачья упряжка Тиберия резко развернулась, вероятно, когда Ялала пыталась спастись.

Доктор смотрел на деревья и на то, что он заметил еще до остановки: с ветвей свисали несколько полос рваного шелка и спутанные шнуры. Осмотрев поляну, он заметил, что и на других деревьях висят такие же лохмотья.

– Что это? – спросил Лука испуганно и в то же время восхищенно.

Светловолосый румяный Лука был самым молодым членом экипажа Лодки – его призвали только в прошлом году, и он впервые покинул пределы Рождества.

– Парашюты, – объяснил Доктор, когда команда собралась вокруг. – Гениально, – он потер подбородок. – Они не могут пробиться через барьер Папского Мейнфрейма со своими межзвездными двигателями, поэтому просто падают сквозь него. Кто бы мог подумать? И заметьте – от экзосферы Трензалора до поверхности планеты около четырехсот миль. Путь неблизкий, причем основную его часть они провели в свободном падении – сам бы я точно на такое не отважился. Так…

В нескольких метрах слева он заметил что-то еще и быстро направился туда. Из снега торчала лишь часть загадочного предмета, хотя, осмотревшись вокруг, команда обнаружила и вторую половину. Это было похоже на осколки скорлупы огромного яйца. При свете бледной луны было видно, что они покрыты керамической плиткой, потрескавшейся и почерневшей. Доктор присел и разгреб снег.

– В целом виде полтора метра в длину и метр или метр двадцать в диаметре, – он наклонился ниже, чтобы посмотреть, что внутри, но не обнаружил ничего, кроме чистого металлического покрытия. – Никакого управления, никакой изоляции… вообще никаких удобств, – он втянул носом воздух. – Ночь, конечно, холодная, но никакими химическими или биологическими компонентами даже не пахнет. Значит, просто огнеупорный контейнер. Обычная посылка… доставленная крайне недоброжелательным космическим почтальоном.

– Здесь еще одна! – крикнул кто-то.

– Полагаю, их тут несколько, – сказал Доктор. – Это, должно быть, капсулы, в которых они вышли на орбиту.

– Кто вышел на орбиту? – спросил Калеб.

Доктор сунул руки в карманы:

– Те, кто здесь приземлился. Вынужденно, я полагаю… особенно после того, как орбита начала сокращаться и они вошли в ионосферу. Иначе они бы просто сгорели. Хотя повреждения явно имели место… Вероятно, капсулы развалились при входе в термосферу и пассажиры лишились защиты.

– Вы хотите сказать, что эти существа свалились к нам из космоса? – спросил Калеб.

Доктор кивнул:

– Удивительно, правда? Но порой самые простые методы оказываются самыми эффективными. Это также объясняет, почему они оказались так далеко от цели. К ветрам Трензалора нужно долго привыкать.

– Но это же невозможно.

– Для нас с тобой – да. Но когда не чувствуешь боли, можно достичь поразительных результатов.

Команда ошеломленно смотрела на Доктора.

– Значит… значит, вы все-таки знаете, кто они? – наконец спросил Калеб.

– У меня есть пара теорий, – ответил Доктор. – Но давайте не будем отвлекаться. Мы здесь, чтобы найти Тиберия Глука, а не накручивать себя безумными догадками. Итак… мы пришли с юга и знаем, что на юге нет никого, кого там быть не должно. Остаются лишь три стороны горизонта. Поэтому… Иошуа и Рубин пойдут на север. Иосиф и Еремий – на запад, мы с Калебом двинемся на восток. Лука, охраняй Лодку. Лучше всего стой наверху: если на тебя нападут, у тебя будет преимущество.

Юноша, вооруженный лишь самодельным копьем, которым он обычно ловил рыбу в проруби, явно нервничал.

– Доктор… но если эти люди, кем бы они ни были… если они не чувствуют боль…

– Согласен, это не очень хорошо, – сказал Доктор. – Однако вопреки распространенному мнению, Лука, сопротивление никогда не бывает бесполезным.

– Но… я хочу сказать… – мальчик все еще заикался. – Если они выглядят в точности как вы…

– С этим проблем не будет, – Доктор расплылся в мальчишеской улыбке. – Эти ребята только что пролетели несколько сотен миль густых радиоактивных газов и бурных штормов. Можешь быть уверен в одном, Лука, – в точности как я ни один из них выглядеть не будет. Ладно… – он потер руки. – Будем искать по расширяющейся окружности, а если окажемся вне поля зрения друг друга – будем трубить в горн, чтобы оставаться на связи. Всем всё ясно?

Команда мрачно кивнула.

– У нас примерно сорок девять минут до конца ветропада, вечерний северный ветер быстро доставит нас домой. Мы ведь не хотим пропустить этот рейс, правда?

Они покачали головами.

– Так чего же мы ждем? Давайте найдем Тиберия Глука.

И они его нашли.

Через десять минут.

На соседней поляне.

Он сидел, прислонившись к лунной сосне, частично погребенный под снегом, а в паре метров от него лежала сумка. К счастью, именно Иошуа, самый взрослый и стойкий член экипажа, обнаружил старика-золотоискателя. Он потряс его за плечо, пытаясь привести в себя, – и увидел голову, свернутую набок. Он был избит до неузнаваемости, а шея свернута так, что походила на перекрученный резиновый жгут.

Не успели остальные члены команды собраться вокруг – и мрачный, сердито нахмурившийся Доктор вместе с ними, – как нашлось еще одно тело. Лука пронзительно вскрикнул и указал на соседнее дерево.

Эта вторая фигура имела очертания человека, на ней была одежда и кожаная сбруя, с которой свисали шнуры. Похоже, от столкновения с кронами лунных сосен существо повредилось сильнее остальных, потому что его фрагменты были разбросаны по нижним ветвям деревьев. Верхняя правая часть торса вниз головой висела ближе к основанию дерева, голова, отвратительно деформированная, была повернута задом наперед, волосы сгорели, обнажив покрытый волдырями скальп.

Доктор вышел вперед и заглянул в лицо существа, лишь смутно напоминавшее его собственное – глаза вывалились из орбит, один из них вытек.

– Это… это один из них? – потрясенно спросил Калеб.

– Боюсь, что да, – ответил Доктор.

– Он выглядит так… как будто он искусственный.

– Так и есть, – сказал Доктор. – Хотя это не самое лучшее определение для бесчувственного манекена, который в обычной ситуации сейчас сеял бы смерть, направляемый телекинетической властью очень неприятного и мстительного инопланетного существа.

– Но что это такое?

– У них много имен, Калеб, в разных солнечных системах. Но на планете ваших предков они были известны как… автоны.

– Не нужно так волноваться, Калеб, – сказал Доктор, вставая на колени и роясь в сумке Тиберия Глука. Он вытащил множество разных любопытных предметов, среди которых были инструменты для раскопок, котелки, рыболовные крючки и коробки спичек. – Я же сказал, у Сознания Нестин нет природного облика. Скорее всего, сейчас оно находится где-нибудь на орбите. Возможно, в космическом корабле, который оно угнало, используя других автонов. И вряд ли ты когда-нибудь еще их увидишь.

Слова Доктора, похоже, не особенно убедили Калеба. Он снова посмотрел на свисающего с дерева автона. Рубин его охранял, нервно держа арбалет на изготовку, Иошуа обходил поляну по кругу, а Иосиф и Еремий несли завернутое в одеяла тело Тиберия к Лодке.

– Вы уверены, что автон мертв? – спросил Калеб.

– Строго говоря, он и не жил никогда. Но сейчас он явно нежизнеспособен, а значит, брошен. Теперь это просто кусок полимера.

– Вы ведь сказали, что эти штуки неуязвимы?

Доктор ненадолго отвлекся, вытащив из сумки Глука тубу со светлым вязким веществом. Она была завернута в коричневую маслянистую бумагу. Принюхавшись, Доктор почувствовал запах аммиачной селитры и, возможно, слабый намек на нитроглицерин.

– Боронит?

Это было стандартное промышленное взрывчатое вещество в самых отдаленных колониях Земли – примерно в девять раз мощнее динамита, но с пониженным содержанием нитроглицерина, что снижало летучесть вещества. Даже человек вроде Тиберия Глука, склонный регулярно принимать неверные решения, оставался в относительной безопасности, пользуясь им.

– У нас был запас боронита, – сказал Калеб. – Его использовали для подрыва скалы под городом, чтобы добраться до горячих источников. Кое-что осталось на потом, и Тиберий взял немного себе.

– Что ж… боронит – просто бомба, конечно. – Доктор сунул тубу в карман шубы и, пошарив в сумке, вытащил свернутый огнепроводный шнур длиной примерно три метра. – Что касается автонов, Калеб… Не припомню, чтобы говорил об их неуязвимости. И давайте начистоту – ничто не может пролететь через атмосферу планеты, не пострадав при этом. Хотя занятно… – он задумчиво посмотрел наверх. – Может быть, силовое поле как-то влияет на них? Может, вкупе с экстремальными условиями Трензалора оно ограничивает возможности Нестин? На своем веку я перевидал множество автонов, и большинство из них могли менять облик прямо на ходу, запросто устраняя значительные физические повреждения…

– Тогда почему сейчас это существо не чинит себя, не собирается воедино? – спросил Калеб.

– И я о том же! Возможно, это хорошая новость…

– Вы так говорите, будто есть и плохая.

– Есть, конечно, – Доктор поднялся на ноги. – Инь и ян, помнишь? Одного без другого не бывает… во всяком случае, у меня, – он сделал паузу. – Плохая новость заключается в том, что Ялала Глук была права. Автоны всегда достигали большего, принимая чужой облик, маскируясь под имеющих власть людей. Это было бы здорово, не будь так подло. Они просто подменяют собой этих людей в том сообществе, в которое желают внедриться. И когда они делают это, начинается хаос, сам понимаешь. Если кто-то из этой компании доберется до Рождества и если он хотя бы отдаленно будет похож на меня – жди серьезные проблемы.

– Вы думаете, они отправились туда?

– Почти уверен. Главный вопрос в том, сколько их?

– Думаю, не больше пяти, – перебил Иошуа, подходя к ним. – Вон там есть следы.

Они вместе подошли к дальнему краю поляны. Следы, превратившиеся в смутно различимые борозды, вели к дальнему хребту Гребня Фафнира.

– И, глядя на это, ты можешь определить, что их пятеро? – спросил Доктор.

Иошуа кивнул. Он был самым толстым членом экипажа Лодки, и у него была самая роскошная борода. Помимо службы на Лодке он унаследовал от отца плащ главного охотника. Когда припасы подходили к концу, именно Иошуа отправлялся в Иноземье выслеживать снежных цыплят, баллиблотов и длинноухих тундровых оленей. Если он сказал, что эти следы принадлежат пятерым, значит, так оно и было. Он в этом разбирался.

– Если возможности Нестин на планете ограничены, количество автонов, которыми оно может управлять, тоже должно быть ограничено, – сказал Доктор. – И это в том случае, если на планете хорошие условия. С легионами автонов я еще не сталкивался… Хотя однажды был знаком с одним автоном-легионером… – он нахмурился, смутившись. – Некоторые воспоминания ускользают, к сожалению. Так или иначе, Иошуа, скорее всего, вы с Ялалой Глук правы – мы имеем дело лишь с горсткой автонов. И это, пожалуй, хорошо. Сколько времени до следующего ветра, Калеб?

Калеб проверил часы:

– Двенадцать минут.

– А вот это уже не так хорошо. Мы можем не успеть.

– Почему они идут строго на юг? – спросил Лука, рассматривая следы, которые были хорошо видны в лунном свете. Как прямая лента, они тянулись к дальнему хребту, не отклоняясь ни на запад, к Повороту Дьявола, ни на восток, к Козьей Тропе. – Это же неверный путь, разве нет?

– Нет, если ты идешь в Рождество кратчайшей дорогой, – ответил Доктор, ковыляя обратно.

Остальные последовали за ним.

– Но им придется карабкаться по Гребню Фафнира! – возразил Лука.

– Что из сказанного мной об автонах ты не понял, Лука? – спросил Доктор. – Они никогда не устают и ничего не чувствуют. Они преодолеют любое препятствие, которое появится у них на пути.

Калеб и Иошуа озабоченно переглянулись. В голове у них возник один и тот же образ – пять высоких сильных фигур, побитых, поломанных, частично расплавленных, одетых в лохмотья, но при этом легко шагающих сквозь сугробы – по колено, может быть, по пояс в снегу, – не останавливающихся, продвигающихся вперед, все ближе и ближе к гребню.

И, добравшись до него, просто карабкающихся вверх без устали – метр за метром, выступ за выступом.

– Какое у них оружие? – спросил Иошуа.

– Обычно они убивают концентрированными лазерными лучами, – сказал Доктор. – На Трензалоре у них, конечно, такой возможности не будет. Они бы не смогли их протащить мимо сканеров Папского Мейнфрейма.

– Судя по виду Глука, его избили и задушили, – сказал Калеб.

– Ну да… – Доктор пытался казаться спокойнее, чем был на самом деле. – Но это значит, что вы сможете с ними сражаться. Когда вернетесь в город, велите всем запереть двери и окна. Пробить их одними голыми пластиковыми руками будет не так-то просто.

– Когда мы вернемся? – спросил Лука. – Вы не пойдете с нами?

Доктор повернулся к ним.

– Пойду, конечно, – он слегка улыбнулся. – Через некоторое время. Но сначала я хочу прокатиться на Лодке. Всегда мечтал. – Он зашагал дальше.

Члены команды обменялись озадаченными взглядами.

– Так где и когда мы разделимся? – спросил Калеб.

– Когда доберемся до Гребня Фафнира, – ответил Доктор. – Я встану за штурвал и высажу вас у начала Козьей Тропы. Оттуда пойдете пешком. – Он похлопал Калеба по плечу: – Вы крепкие молодые ребята. Вас ведет Иошуа. На вас теплая одежда. Уверен, вы доберетесь. Кстати, когда дойдем до Лодки, поднимите только один парус, грот, хорошо?

– А если не доберемся? – спросил Калеб.

– Ну… – Улыбка Доктора исчезла. – Боюсь, вам придется. Возможно, вы единственная надежда горожан.

Члены команды снова обеспокоенно переглянулись. Они знали – они выросли с этим знанием, – что сомневаться в Докторе не стоит, даже несмотря на его редкие приступы безумия, – но неужели он их бросает?

– У автонов есть фора, – сказал Иошуа. – Даже если мы доберемся до Козьей Тропы, все равно путь на восток неблизкий. Мы вряд ли сильно их обгоним, если вообще обгоним. К тому же они не знают усталости. Они доберутся до Рождества намного раньше нас.

– Не доберутся, Иошуа, – ответил Доктор. – Я сделаю для этого все возможное.

– Значит, вы нас не бросаете? – проворчал Лука. – Не убегаете?

– Я никогда не убегаю, Лука. Никогда.

Лука улыбнулся, но нервно сглотнул.

– Я не пойму, – сказал Калеб, вопросительно глядя на Доктора. – Куда вы отправитесь на Лодке, когда высадите нас?

Доктор пожал плечами:

– К Повороту Дьявола, куда же еще?

– В одиночку вам ни за что не перебраться через Узье. Даже при сильном южном ветре вы будете еле ползти.

– Я знаю. – Лицо Доктора расплылось в улыбке, и он ткнул недоверчивого рулевого в бок: – Разве это не гениально?

Час спустя, когда вечерний северный ветер разбушевался в полную силу, команда оказалась в еще меньшем восторге от необходимости покинуть Лодку.

Их можно было понять. Хоть все они были молодыми, полными сил мужчинами и вести их по еле заметной Козьей Тропе предстояло Иошуа, им все-таки предстояло два, а то и три невероятно трудных дня пути через Иноземье. А когда они наконец вернутся в Рождество, неизвестно, что они там увидят.

Доктор стоял у руля, а Лодка рывками двигалась вдоль южного края Гребня Фафнира, вспахивая снежное покрывало. Хребет защищал их от ветра, и двигались они со скоростью около восемнадцати узлов. Наконец один за одним мужчины, закутанные в шкуры и меха, перебросили лыжи и аварийные комплекты через правый борт и спрыгнули следом, подтянув ноги к груди, чтобы упасть как можно легче и покатиться по снегу. Все они приземлились без проблем, вскочили на ноги и бросились собирать снаряжение.

Калеб прыгал последним. Уже сидя на борту, юноша обернулся.

– Вы уверены, что справитесь с судном? – спросил он.

Доктор двумя руками держал штурвал, совладать с которым оказалось труднее, чем он предполагал. Он понял, что это простое устройство контролирует огромную мощь. Лодка сотрясалась от вибраций сложных механизмов, находившихся под палубой: шкивов, блоков, рулевых педалей, штуртросов, не говоря о вале рулевого привода, к которому крепилась ось передних управляющих лыж.

– Запросто! – крикнул он в ответ.

– Думаю, я достаточно хорошо знаю вас, Доктор, – произнес Калеб. – Вы бы не заставляли нас идти обратно пешком, если бы ваш маршрут не был еще опаснее.

– Просто возвращайтесь в город, Калеб! Забудьте про меня, про Лодку… и даже не думайте идти по вершине Гребня к Повороту Дьявола. Берегитесь этого места как огня, слышишь?

– Но разве не будет лучше сражаться с автонами там, а не в городе?

– Если все пойдет по плану, сражаться с ними вообще не придется… Но даже лучшие планы проваливаются, если их не придерживаться. Идите!

Калеб бросил рюкзак и лыжи за борт и сам исчез в вихре снежных хлопьев.

Доктор сосредоточился на раскинувшемся впереди снежном пейзаже, правая часть которого находилась в тени Гребня. Доктор надеялся, что увидит вход в Поворот Дьявола, когда доберется до него, что – по расчетам Калеба – должно было произойти через двадцать минут. И даже когда он достигнет каньона, чтобы пересечь узкий переход в форме буквы Z, полагаться придется не столько на собственную ловкость, сколько на удачу. Утешало лишь то, что ему предстояло добраться только до середины Узья, где те, кто ждет его в засаде, наверняка захотят подняться на борт.

Доктор мрачно улыбнулся.

Как только он понял, что нужно чужакам, он также осознал, в чем заключается их план.

Планета Трензалор для Нестин никакой ценности не имела. Она представляла собой царство нетронутой дикой природы. В воздухе не было ни токсинов, ни химикатов, ни кислот, ни металлов, ни дыма. Нестин не было дела до Рождества и живущих там людей. Этот отряд автонов прибыл сюда по той же причине, что и толпы других злоумышленников, которые за последние триста лет всеми правдами и неправдами пытались проникнуть в поселение.

Дело было в самом Докторе.

Конечно, Нестин попыталось десантировать не имеющих собственного разума автонов прямо в Рождество, планируя захватить цель и уничтожить ее. Остановить автонов оружием, сделанным из сельскохозяйственных инструментов, было бы невозможно. Но яростные ветры снесли десант с нужного курса, и тогда Нестин – всегда умевшее импровизировать – придумало новый план. Догадавшись, что Доктор отправится искать автонов, оно устроило хитроумную ловушку.

Доктор отвлекся от своих мыслей, входя в каньон; это оказалось не так сложно, как он ожидал: прекрасно сконструированное судно грациозно скользнуло в ущелье. Парус повернулся и поймал порыв южного ветра, который толкнул Лодку и еще быстрее погнал ее вперед.

– Ты чудесное произведение кораблестроительного искусства, – сказал Доктор, нежно похлопывая лакированные спицы штурвала. – Мне очень, очень жаль.

В течение короткого времени широкие склоны каньона светились в удвоенном сиянии Сороры и Фратера, а лунные сосны напоминали конусы заледеневшего снега. Доктор обязательно насладился бы этим зрелищем, если бы его не тревожило то, что ожидало впереди. Скорость Лодки начала снижаться, поскольку каньонный ветер стал рассеиваться на склонах близлежащих холмов. Добравшись до Узья через десять минут после первого поворота, Лодка наверняка будет двигаться очень медленно. И скорее всего, именно там нападут те, кто сидит в засаде, – это единственное место между городом и Тундра-Вальдом, где у двуногих существ размером с человека есть возможность подняться на борт судна.

– Что ж… Посмотрим, на что вы способны, мальчики, – сказал Доктор. – Или, скорее, посмотрим, на что способен я. – Ведь первый ход был за ним.

Скользя вдоль первого из крутых изгибов каньона, Лодка ненадолго вышла из-под контроля: когда он слишком резко повернул руль, она накренилась на левый борт, а передние лыжи съехали в сторону. Наконец она выровнялась и вновь двинулась вперед, теперь уже по внутреннему проходу, куда не долетали звуки из долины. Стены ущелья превратились в отвесные скалы, покрытые трещинами, поросшие заснеженными лунными соснами. Свет лун постепенно слабел, создавая мрачную атмосферу, хотя проход все еще был достаточно широк, чтобы парус тянул судно с вполне приличной скоростью – двенадцать узлов.

Проход был узким, но теперь целую полумилю он был идеально прямым. И Доктор знал, что даже в этих условиях действовать придется быстро.

– Ладно, так держать… – сказал он, фиксируя штурвал, хватая трость и спускаясь с мостика к носовому люку. Неуклюже спустившись в него, Доктор закрыл и запер люк за собой.

В трюме было намного теплее, койки были застелены одеялами, от печки исходило тепло. Сильно пахло свежим кофе, на который у него, к сожалению, сейчас не было времени. Дверь слева вела в комнату управления – огромное конусообразное помещение с отлитыми из чугуна стенами, в котором центральный вал рулевого привода соединялся со сложной системой стержней, пружин и осей, формирующих ходовую часть Лодки. Оттуда доносился грохот льда; налипший на стены снег время от времени отваливался и окатывал Доктора с головы до ног.

Доктор добрался до конца окруженной проводами площадки, откуда ему удалось дотянуться до верхней части вала. Даже в варежках пальцы Доктора онемели. Он осторожно вытащил из кармана тубу с боронитом – всего одна! Если он уронит ее, это будет катастрофой. Вставляя огнепроводный шнур в податливую массу взрывчатки, Доктор пожалел, что боронита так мало. Но даже будь у него десяток туб – а этого на Земле хватило бы, чтобы снести целый блочный дом, – сейчас это было бы лишним. А вот взрыв одного заряда чугунные стены должны выдержать, направив разрушительную энергию вниз.

Только в этом случае Доктор мог рассчитывать на успех.

Он наклонился над пультом, прижал взрывчатое вещество к металлическому валу, обмотал вокруг него шнур и плотно закрепил. Второй конец шнура он обмотал вокруг своей трости и, потянувшись вверх, протолкнул в тонкий круглый зазор в верхней части вала. Когда Доктор убрал трость, шнур отцепился и остался в зазоре.

Доктор проверил часы – скоро автоны доберутся до Узья. Он поспешил обратно в трюм и принялся укладывать тряпки и пледы на койках, придавая им очертания человеческих фигур и укрывая сверху одеялами.

Обманет ли это автонов?

– Они всего лишь безмозглые куски пластика… Конечно, это их обманет! – успокаивал он сам себя.

Но без капли сомнения было не обойтись. Контроль Нестин не так уж слаб. Как это нередко бывало в прошлом, Доктор понимал, что рискует – хватается за соломинку, за призрак возможности. Но это действительно был единственный шанс – не только для него, но и для всех жителей Рождества. Если Нестин расправится с ним, жестокие солдаты беспрепятственно войдут в город и убьют мужчин, женщин и детей.

Он сказал Луке, что сопротивление не бывает бесполезным. Но иногда оно лишь позволяет отсрочить неизбежное. И то ненадолго.

Он чувствовал, как Лодка замедляет ход, как утихает свист встречного ветра. Лодка затряслась, спотыкаясь о препятствия. Да, они определенно добрались до Узья. Доктор ясно представлял себе густую заснеженную растительность наверху. К счастью, Лодка продолжала двигаться. Она скорее ползла, чем скользила, но все-таки не останавливалась.

И представляла собой идеальную приманку.

– Пора, мальчики, – сказал он, двигаясь к лестнице носового люка. – Пора.

Он представил, как автоны прыгают вниз, один за другим, скользя в потоке ветвей, листвы и рыхлого снега.

И вот уже слышен глухой стук тяжелых безжизненных тел, приземляющихся на палубу.

– Раз… два… три… – Взгляд Доктора блуждал туда-сюда по сводчатому потолку. – Четыре…

И тишина.

Он ощутил укол беспокойства. Всего четыре? Иошуа говорил о пяти.

Бум.

Доктор обернулся. Последний чужак спрыгнул на нос Лодки – неуклюже, словно перед этим запутался в такелаже. Раздались шарканье и топот тяжелых ног. Автоны обыскивали пустую палубу, продвигаясь к корме, к единственному люку, который был открыт. Звук тяжелых шагов удалялся.

Верхняя ступенька заскрипела под весом автона. Доктор быстро взобрался по другой лестнице к носовому люку. Поднимаясь, он успел заметить, как на другом конце трюма спускается вниз искореженная фигура, а за ней – следующая…

Отчаянно спеша, Доктор вытащил болты, поднял люк и выбрался наружу, тихо опустив его за собой. Встать в полный рост он не рискнул. Отсюда видеть люк на корме мешал мостик, но Доктор разглядел, как пятый член десантной группы – поломанная и перекошенная фигура в холодном полумраке – сгорбившись спускается в трюм. Последней из виду пропала левая рука, в которой была зажата толстая корявая сучковатая палка.

Дубина.

Автоны с дубинами.

На миг это показалось ему даже страшнее, чем автоны со встроенными бластерами.

Доктор все еще лежал, распластавшись на полу и, затаив дыхание, ждал, пока под палубой не раздался грохот и звуки яростных ударов – автоны напали на фигуры, сложенные из одеял.

Доктор тут же оживился. Прежде всего ему предстояло разобраться с носовым люком. Он не запирался сверху, зато у него были две ручки в виде колец, которые Доктор заблокировал, просунув в них стальной шест. На всякий случай он высвободил одну из бочек, привязанных сетью к борту. Бочка была до отказа набита соленой свининой, рыбой и галетами, и чтобы протащить ее по палубе и установить на закрытый люк, потребовалось немало сил и упорства.

Внизу продолжался погром. Автоны демонстрировали поистине демоническую ярость для бесчувственных манекенов. Доктор проковылял по палубе на корму и закрыл люк, который там находился. Затем он стянул с бортового ограждения канат и обвязал вокруг ручек, изо всех сил затянув узел и привязал к основанию мачты.

Крышка люка, конечно, была из обычного дерева. И автоны пробьются обратно наверх. Можно было только гадать, сколько времени у них это займет.

Доктор дохромал до мостика и высвободил штурвал.

Только сейчас он заметил, как упала скорость Лодки – не больше двух узлов. Парус едва трепетал над головой. Но луна светила, а Узье наконец-то начало расширяться. Доктор невесело посмотрел на остальные аккуратно сложенные паруса. Даже знай он, как правильно их поставить, в одиночку сделать это невозможно.

Стиснув зубы, он взялся за штурвал.

Снизу по-прежнему доносился грохот, который постепенно утихал – автоны медленно, но верно осознавали, что их обманули. Еще через минуту дубины заколотили по люкам.

Лодка медленно скользила вперед.

– Можете не торопиться! – крикнул Доктор, посмотрев на поникший парус.

Лишь через пятьдесят метров стены ущелья разошлись достаточно широко, чтобы парус сумел взметнуться и наполниться ветром. Но Доктор не спешил радоваться. Лодка набирала скорость слишком медленно, а тяжелые удары, сотрясавшие люки изнутри, становились все яростнее. И все же, почувствовав вибрацию у основания рулевого механизма, Доктор испытал облегчение. Когда штурвал дернулся вправо, Доктору пришлось повиснуть на нем, чтобы удержать в прежнем положении. Лодка мчалась все быстрее, пейзаж проносился мимо, вихрились пролетающие снежинки. Доктор прикинул скорость Лодки – узлов двенадцать – пятнадцать. А может, и все пятнадцать – двадцать.

Второй поворот они миновали с нарастающей скоростью, Лодку снова занесло, парус бешено метался туда-сюда. Доктор ухватился за левый борт и меньше чем в миле впереди увидел V-образный вход в ущелье на южной оконечности Поворота Дьявола.

За ущельем открывались равнины, за которыми всего в тридцати милях находился город. Но им не нужно было ехать так далеко, они вообще направлялись в другую сторону.

Их путь, хотя он никому об этом не сказал (никогда не знаешь наверняка, не затесались ли пластиковые двойники среди своих), лежал на запад, и когда Лодка наконец вынырнула на открытую местность, Доктор увидел свою цель – огромное, идеально ровное отражение звездного света, простирающееся с севера на юг насколько хватало взгляда.

Озеро Лагда.

До него было еще несколько минут пути, но южный ветер дул все сильнее, яростно толкая Лодку вперед. Перегнувшись через штурвал, Доктор посмотрел вниз. Даже придавленный бочкой, носовой люк трещал и разваливался. Вдруг в центре его пробил почерневший кулак.

– Нет уж, спасибо! – завопил Доктор.

Он спрыгнул с мостика, схватил одно из самодельных копий, принадлежавших экипажу, и начал наносить удары сквозь пробитое отверстие – снова и снова, с неистовой силой поражая цель, зная, что не причиняет противнику боли, но все же надеясь его остановить. Ему нужна была всего лишь пара минут. Но против автона оружие оказалось бессильно, тот яростно сопротивлялся и наконец схватил древко и разломал его надвое.

Треск древесины донесся и с кормы.

Побледнев, Доктор оглянулся. Свист снега под полозьями Лодки превратился в похрустывание, тряска прекратилась. Они двигались вперед мягко и с невероятной скоростью.

Пошатываясь, Доктор подошел к борту. Лодку окружала сверкающая зеркальная поверхность. Он оглянулся назад, на стремительно удаляющийся берег.

Рассмеявшись, Доктор захромал обратно к штурвалу. Присев на корточки, схватил шнур, который ранее продел через отверстие у основания штурвала. Затем вытащил из кармана коробок спичек Тиберия Глука – и тут же обнаружил, что зажигать их в метель не так-то просто. Три спички сломались, не зажегшись. Четыре, пять, шесть… Бочка с грохотом отлетела в сторону, и Доктор увидел, как огромная фигура пытается выбраться наружу.

– Ну, давай же, давай! – бормотал Доктор.

Седьмая, восьмая и девятая спички тоже сломались – их осталось совсем немного. Десятая наконец вспыхнула голубым огоньком, он поднес ее к шнуру, и тот, зашипев, загорелся. Доктор вскочил, дохромал до правого борта, перекинул через него здоровую ногу и с громким воплем «Джеронимо-о-о!» потянул следом деревянную.

Он совсем не планировал десантироваться на лед на такой скорости.

Поверхность озера ударила его, как кувалда, все тело прошила боль, накатила тошнота. Метров тридцать Доктор катился, ударяясь и отскакивая от твердой поверхности, а еще двадцать – скользил лицом вниз. Наконец он смог посмотреть на Лодку, которая стремительно уменьшалась, удаляясь прочь.

Доктора ослепила вспышка.

Затем донесся грохот взрыва, взметнувшего обломки. Доктор распластался, закрыв голову руками. Лед под ним содрогнулся, во все стороны побежали трещины. В следующий миг Доктор обнаружил, что лежит на качающейся льдине. Она накренилась, левая рука Доктора окунулась в ледяную воду. Он что было сил вцепился в поверхность льдины, и через некоторое время та наконец выровнялась.

Доктора окружало море льдин, каждая из которых сверкала оранжевыми отблесками огня, извергавшегося из останков Лодки. Та остановилась метрах в восьмидесяти и медленно погружалась в воду носом вперед.

Доктор напряженно смотрел на Лодку, желая, чтобы она поскорее исчезла.

Ведь так и должно быть? Тяжесть ходовой части, массы скрученного чугуна, конечно же, утянет ее на дно…

С громким бульканьем Лодка начала тонуть, корма задралась, демонстрируя тлеющее дерево, которое еще недавно было килем.

В душе Доктора вспыхнула надежда, но теперь его мучил другой вопрос – умеют ли автоны плавать? Он предположил, что это зависит от степени их повреждения взрывом. Но даже если они не очень пострадали, автоны – сплошь состоящие из пластика – слишком тяжелы, чтобы плавать, а озеро Лагда невероятно глубокое. Это был скорее геологический разлом, чем затопленная долина – тысячи и тысячи футов глубины, окруженные отвесными стенами. Доктор наблюдал, как волны гасят огонь, полыхавший на Лодке. Наконец пламя потухло, и судно, окутанное облаком дыма, превратилось в неясный темный силуэт. И вновь единственным источником света стали серебристые луны. Доктор встал на колени. Когда корма Лодки замерла над поверхностью озера, его пробрала дрожь. Льдина, на которой находился Доктор, опасно заколебалась, но он почти не обратил на это внимания. А затем обломки Лодки вновь начали погружаться под воду.

И тут Доктор что-то заметил.

На корме появилась фигура – она сидела, уцепившись за дальний борт, словно обезьяна.

Когда Лодка полностью ушла под воду, существо прыгнуло на льдину, отчего та закачалась. Еще прыжок. Ловко, как лягушка, существо перебралось на следующую льдину, приземлившись на четвереньки.

– Да вы шутите, – медленно проговорил Доктор.

В три прыжка существо приблизилось к нему почти на тридцать метров.

Оно прыгнуло в четвертый раз, снова успешно приземлившись. Теперь существо было еще ближе. Доктор задался вопросом, как сильно автон будет похож на него. Он пролетел через атмосферу, пострадал от взрыва и огня. От славных галлифрейских черт Доктора вряд ли что осталось.

После пятого, воистину поразительного прыжка, автон с глухим ударом рухнул на край очередной льдины – так далеко от центра, что та накренилась. Распластавшись, автон уцепился за поверхность, но льдина продолжала крениться. На несколько секунд замерев в вертикальном положении, она наконец перевернулась, обратив к звездному свету неровную нижнюю сторону коричневого цвета.

– Вот ведь незадача, – опершись на палку, Доктор встал. – Танцы на льду – занятие не для всех. Не говори гоп, пока… ну и так далее.

Он отвернулся. Хлестал сильный ветер, промокший мех шубы покрывался узорами инея. Левая рука онемела от холода. Обморожение? На Трензалоре все когда-то бывает в первый раз. Холод был так силен, что стало очевидно – очень скоро разрушенная поверхность озера снова затвердеет и он сможет добраться до берега. Доктор топнул пару раз и постучал палкой по льду. Да, вода определенно застывает.

Именно в этот момент справа от него вынырнул автон.

Можно было только гадать, как тот сумел преодолеть оставшиеся пятьдесят метров под водой. Возможно, цепляясь ничего не чувствующими пальцами за другие тонущие льдины. Автон с противным хлюпаньем ухватился за правую сторону ледяного островка, на котором стоял Доктор. Он накренил льдину так сильно, что Доктору пришлось броситься к противоположной стороне, чтобы удержать равновесие.

Вблизи манекен был именно таким, каким Доктор и представлял, – ужасным, искромсанным, искаженным чучелом. На нем не осталось ни клочка одежды, ни волоска, грубый пластик не сохранил даже намека на черты лица – ничего, кроме одного-единственного глаза, который вылез из орбиты, но смотрел прямо на Доктора.

Око Нестин.

За все время сражений с автонами Доктор несколько раз видел Око Нестин – обычно оно было искусственным, но при этом всегда являлось окном в обитель того бездушного зла, что находилось по другую сторону.

Именно в око Доктор и ударил.

По правде говоря, он не знал, зачем автону был нужен глаз – для красоты или же он действительно транслировал изображение ужасному существу, находившемуся где-то наверху. Но глаз показался Доктору целью не хуже прочих, поэтому, все еще стоя на коленях, он бросился вперед и ударил тростью, словно мечом. Глаз выскочил совсем, болтаясь на чем-то вроде синтетической нити. Автон, обеими руками державшийся за льдину, не мог сопротивляться. Поэтому Доктор ударил снова, и глаз отлетел. Но это не помешало автону поднять правое колено, взобраться на льдину и, когда центр равновесия сместился, крепко ухватиться за трость.

Доктор дернул ее на себя – заледеневшая трость выскользнула из хватки автона. Следующие удары Доктор наносил двумя руками, обрушив их на голову монстра, сначала слева, потом справа.

Но эти существа не чувствуют боли.

Автон уже поднимался на ноги. Ледяная глыба снова накренилась. Доктор скользнул в сторону. Между их льдиной и соседней был заполненный грязной водой промежуток, достаточно широкий, чтобы полностью поглотить его. Доктор судорожно принялся карабкаться обратно, оперся на здоровую ногу и оттолкнулся вверх, всем телом врезавшись в противника, едва тот успел подняться в полный рост.

Автон был достаточно крепок, чтобы выдержать удар и даже не покачнуться, но льдина накренилась, и они оба начали падать.

Автон отпустил его, но было слишком поздно – Доктор оттолкнулся, прыгнул и растянулся на соседней льдине. Он воткнул в нее трость, чтобы удержаться на месте. От столкновения льдины разъехались еще дальше друг от друга, промежуток между ними расширился, и автон со всплеском рухнул в него.

Но он все еще боролся.

Скрюченная рука крепко обхватила лодыжку Доктора. На несколько безумных секунд они снова оказались вместе – автон, наполовину погрузившийся в воду, и Доктор, лежащий на боку на гладкой поверхности. За его спиной льдина начала подниматься, Доктор заскользил вниз.

– Ничего страшного! – выдохнул он, просовывая руку под многочисленные слои своей одежды. – Можно подумать, я не смогу без нее обойтись.

Свободной ногой он наносил удары по обожженному лицу автона, надеясь отвлечь его и выиграть время, чтобы найти и отстегнуть несколько застежек. И у него получилось.

Искусственная нога Доктора медленно выскользнула из штанины.

Автон, все еще державшийся за нее, ушел под воду.

Доктор отполз подальше от края. Из штанины выпал и соскользнул в воду моток кожаных ремней. Спустя секунду над ним сомкнулись льдины.

– Думаешь, мне нужны все эти неприятности… снова? – простонал Доктор, чувствуя, как сердца яростно колотятся у него в груди. – Придется делать себе новую ногу!

Почти машинально Доктор перевернулся на живот, подполз к краю льдины и посмотрел вниз, в темную воду. Возможно, это было нелепо, но он ожидал в последний раз увидеть безволосую голову автона, прежде чем тот исчезнет навсегда. Но ничего не увидел – лишь тьму, и даже она исчезла, когда вода подернулась новым слоем льда.

Озеро вновь застывало, полярный ветер рассеивал свежие хлопья по неровной поверхности, окрашивая ее белым. Опираясь на единственную ногу, Доктор подумал, что идти – точнее, прыгать – домой придется долго.

Все, что он сделал, подумал Доктор устало, он сделал во имя Рождества.

Его душили. Он чувствовал, как что-то все крепче и крепче затягивается на его шее. Но, коснувшись руками горла, он ничего не обнаружил, лишь оцарапал ногтями кожу.

Где он оказался? Было темно – только это он знал наверняка. Тьма была осязаемой, вязкой, словно масло. Он чувствовал, что, если резко сдвинется с места, она потечет по его коже, скользкая и холодная.

Не то чтобы он мог резко сдвинуться с места. Он вообще с трудом мог пошевелиться. В висках стучала кровь, на опухшем лице горели глаза, дышать было тяжело.

Он снова обхватил руками шею и рухнул на колени. Он чувствовал, что место, где он находится, ужасно. Обитель страха, безумия, жестокости и бесконечного, болезненного чувства утраты.

Что это, чье-то дыхание на его шее? Или прикосновение? Он попытался позвать на помощь, но горло сжалось, и он не сумел издать даже хрип.

Голова кружилась. Он чувствовал, как угасает его сознание. Тьма извне сочилась внутрь, стирая его мысли…

И вдруг хватка ослабла. Казалось, неведомое существо, которое только что сдавливало его горло, ускользает прочь, словно разматывая кольца. Он упал вперед, задыхаясь, захлебываясь, и внезапно – каким-то чудом – снова сумел сделать вдох.

– Не правда ли, неприятно, когда тебе напоминают, насколько ты хрупок? Насколько легко тебя можно обратить в ничто?

Голос был ледяным, злым, с неприятным звенящим тембром, как будто слова сопровождались чуть слышным звуком бьющегося стекла.

Он потер ноющее горло и, не вставая с колен, осторожно повернул голову.

Над ним стоял человек, белокожий и мрачный; его глаза сверкали.

Он был одет во все черное, словно гробовщик.

– Кто ты такой?

Вопрос был задан еле слышным хриплым шепотом, но белолицый человек, словно длинноногий паук, прыгнул вперед и приземлился на корточки рядом с ним:

– Кто я такой – не столь важно, гораздо важнее, кто ты. Как тебя зовут?

– Алиганза, – он попытался откашляться. – Алиганза Торп.

Белолицый поднял брови:

– Ты в этом уверен?

Алиганза заколебался. Он уже ни в чем не был уверен.

– Я… да.

– Любопытно, – сказал белолицый человек.

– Что?

– Твое имя. Ведь он зовет тебя не так, верно?

– Кто?

– Ты и сам прекрасно знаешь!

Внезапный гнев белолицего был так силен, что Алиганза вздрогнул. Глаза мужчины сверкнули.

– Он! – рявкнул незнакомец злобно. – Тот, чью волю исполняют все. Человек в башне. Спаситель Рождества!

– Ты говоришь… о Докторе?

– О Докторе.

Черты мужчины исказились, и лишь на миг Алиганза увидел, что под ними что-то сокрыто. Что-то зловещее. Но образ исчез прежде, чем он успел его запомнить.

Когда мужчина заговорил вновь, его голос стал ласковым, а рот растянулся в улыбке, более широкой, чем следует.

– Как он зовет тебя? – спросил он. – Или, точнее, как он звал тебя? Когда ты был ребенком?

Алиганза улыбнулся воспоминаниям:

– Он звал меня Барнаблом. Барнаблом сорок третьим.

– И почему же?

– Потому что… я ему нравился, – несмотря на происходящее, Алиганза приосанился от гордости. – Он звал так всех детей, которые ему нравились, всех своих любимцев… – его голос затих.

Белолицый покачал головой:

– Нет. Он звал тебя Барнаблом не потому, что любил тебя. Он звал тебя Барнаблом, потому что не помнил, как тебя на самом деле зовут. Разве ты не понимаешь? Ты ничего не значишь для него.

Как насекомое. Мимолетное мгновение. Он уже про тебя забыл. Он стар, равнодушен, и его ничто не волнует. Ничто, кроме собственной гордости, собственной славы.

– Нет, – пробормотал Алиганза, – ты его не знаешь. Он хороший человек. Великий. Он добрый и…

– Как его зовут? – спросил белолицый.

– Что?

– Его имя. Назови его.

– Ну… он – Доктор.

Белолицый усмехнулся:

– Это не имя, а титул. Звание. Видишь? Ему настолько плевать на всех вас, что он даже не сказал вам свое имя. И именно поэтому вы в опасности, не так ли? Потому что он слишком важен, слишком грандиозен, чтобы сказать вам свое имя. Сколько в этом гордыни, сколько высокомерия.

Алиганза покачал головой:

– Нет. Все не так…

– И как же тогда?

Но Алиганза не знал, что сказать. Голос мужчины, его ледяные слова окутывали мысли, как туман окутывал надгробия на погосте.

Да и разве не было в них смысла? Разве не открывали они его разуму истину, которую, возможно, ему следовало признать? Которую им всем следовало признать много поколений назад?

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал белолицый.

– Что?

– Подарок. Протяни руку.

Алиганза заколебался. Мужчина улыбнулся. Его рот был широким, красным и влажным.

– Я не причиню тебе вреда, – мягко произнес он. – Протяни руку.

Алиганза повиновался.

– Отец!

Мальчик спрыгнул с кровати, когда лежавший на ней мужчина вскочил, яростно взревев. На миг ребенок пришел в ужас – его отец, обычно очень добрый, был похож на чудовище.

Перикл Торп знал о чудовищах не понаслышке. Они постоянно появлялись в Рождестве. Они приходили убивать, уничтожать, и, хотя это было очень страшно, обычно все кончалось хорошо, потому что Доктор всегда их побеждал.

Однако Перикл знал, что даже Доктор не может спасти всех. Когда Перикл был совсем маленьким, в город вторглись кротоны. Они уничтожили зерновой склад, и несколько человек, которые прятались там, погибли.

Когда это произошло, Доктор был зол и расстроен. Он отправился к семьям погибших и просил прощения, словно был виноват, но никто не винил его. Все знали, что, если бы не он, погибло бы куда больше людей. Все знали, что, если бы не он, Рождество было бы уничтожено уже тысячу раз.

Люди говорили, что Доктору сотни лет. Сотни и сотни. Перикл не знал точно сколько, но знал, что Доктор уже старик и что он провел очень, очень много времени в Часовой Башне, охраняя странную трещину в стене. И знал, что люди Рождества беспокоятся. Беспокоятся о том, что случится, если Доктор…

– Что тебе нужно?

В какой-то миг голос отца совершенно не был похож на его настоящий голос. Он был холодным, колючим и ледяным. В потемках его глаза выглядели странно, они будто горели желтым светом.

Перикл машинально поднял фонарь, который держал в руке, и поднес его к лицу отца.

Тот вздрогнул и зарычал:

– Что ты делаешь? Убирайся прочь!

Но все было хорошо, на свету стало видно, что глаза отца в порядке и что Перикл ошибся.

– Прости, – сказал Перикл. – Я услышал твой крик и пришел посмотреть, что случилось. Тебе… приснился кошмар?

Секунду Алиганза Торп смотрел на сына, затем его лицо немного смягчилось.

– Кошмар? – пробормотал он. – Да… похоже на то.

– Но теперь тебе лучше?

Алиганза кивнул:

– Да, все хорошо. А теперь возвращайся в кровать. Тебе нужно поспать, утром в школу.

Перикл опустил фонарь и облегченно кивнул:

– Да, отец. Спокойной ночи, отец.

Тени, роившиеся у бородатого лица Алиганзы, приглушили его хриплый голос:

– Спокойной ночи, сынок.

Удостоверившись, что Перикл спит, Алиганза отправился в ванную комнату. Рядом с зеркалом над умывальником стояла масляная лампа. Он зажег ее и посмотрел на свое отражение.

Глаза были чужими. Они были желтыми, а зрачки превратились в вертикальные черные щели. Вскрикнув, Алиганза отшатнулся. Моргнул, посмотрел еще раз и с облегчением выдохнул. Ему показалось. Глаза были такими же, как и всегда. Похоже, галлюцинация была следствием недавнего сна, который засел в его сознании, словно осколок льда. Его пробрала дрожь. Ночь была холодной. Холоднее, чем обычно. Однако в руке он чувствовал жар. И зуд. Алиганза поднял ее к свету.

Кожа на правом предплечье покраснела, вспухла и покрылась волдырями. Похоже, какая-то сыпь. Он почесал ее, но от этого стало только хуже – странное покалывание распространилось по жилам от предплечья к плечу, шее, в дальние уголки его глаз и разума…

Он услышал холодный звенящий смех. Откуда тот доносился?

Алиганза снова посмотрел в зеркало.

– Меня зовут Алиганза Торп, – прошептал он.

И снова пошел спать.

Доктор занимался резьбой по дереву. Ничто так не помогает сосредоточиться, как резьба по дереву. Время от времени его взгляд падал на светящуюся трещину в стене, но та оставалась прежней. Такой, какой была все эти семьсот пятьдесят лет, с тех самых пор, как он прибыл в Рождество.

Его тело – его последнее тело и, если честно, одно из любимых – тогда было молодым. Полным силы и энергии.

– Силы и энергии, – пробормотал он, наслаждаясь звучанием этих слов. – Силы. И энергии.

Тогда у него, конечно же, были целы обе ноги – пока не произошел тот неприятный случай со слепой цунами-змеей. Возможно, они были слегка кривоваты, но прекрасно дополняли друг друга. И разум его тогда был остер. Остер как… как…

Доктор посмотрел на нож в своей руке и удивленно нахмурил брови. Ножи он не любил. Противные режущие штуки. Хотя масло намазывать ими удобно. И варенье. На блины. И еще годится для…

Да! Для резьбы по дереву! Да. Вот чем он занимался.

Ничто так не помогает… не помогает…

– Доктор?

Доктор вскинул голову. Рядом с ним стояла девочка. Казалось, она нервничала, как и большинство людей, оказавшихся вблизи трещины. Взрослые вообще редко сюда приходили. Только дети иногда забегали посидеть, поболтать, попить какао и приносили ему сломанные игрушки.

Он посмотрел на тревожные глаза девочки, на ее красную шерстяную шапку и длинное теплое пальто с яркой оторочкой.

– Здравствуй, Амелия, – мягко сказал он.

– Меня зовут Мелландина, Доктор, – поправила она.

– Мелландина. Конечно. Чем я могу тебе помочь? Хочешь реактивный рюкзачок для любимой куклы? – Внезапно он поднял руку и погрозил ей пальцем: – А вот если тебе нужны рентгеновские очки, боюсь, не получится. Из-за них с миссис Пилк одни неприятности.

– В деревне беда, Доктор, – сказала она. – В таверне.

– Ох, черт. Снова ледяные воины? Здоровяки еще те, но держать себя в руках не умеют совершенно.

– Это Сильвиан Кэппл, Доктор. С ним… что-то странное. Отец велел позвать вас.

И тут же сознание Доктора со щелчком прояснилось. Так всегда бывало, когда что-то случалось. Он мог долгие дни пребывать в рассеянности, его мысли были смутны и расплывчаты, но при первых же признаках беды – щелк! – он снова становился прежним. Все тем же Доктором. Великим спасителем, готовым защитить Рождество от любой напасти.

В такие времена он был бы рад вскочить на ноги, выхватить свою отвертку и броситься по лестнице вниз, но даже когда к разуму возвращалась сила, тело оставалось слабым.

Пока он пытался подняться, его тонкие белые волосы развевались над головой, словно паутина. Доктор повернулся к Мелландине, на его морщинистом лице появилась улыбка.

– Ну-ка, поройся там, Мелландина, – сказал он, кивая на обтрепанный дорожный чемодан, крышка которого была откинута и прислонена к деревянной стойке. – Думаю, на этот раз мне понадобится моя особая шерифская шляпа.

Рождество было счастливым местом – во времена, когда захватчики не взрывали город, конечно, – и Рождественская Таверна, которой владел и заправлял отец Мелландины, Фергин Эгглтон, была самым счастливым местом из всех. Ее стены содрогались от смеха и шума; сочные сплетни, небылицы и неприличные анекдоты текли рекой. Каждую ночь большинство обывателей собиралось там, чтобы выпить медовухи (горячей или холодной) и обсудить местные новости.

Но когда в помещение вошел Доктор в простреленной ковбойской шляпе, его встретили не радостными криками, а напряженным молчанием. Все посетители, кроме двоих, прижались к левой стене со встревоженными и даже испуганными лицами.

Единственными, кто не стоял у стены, были Фергин Эгглтон и Сильвиан Кэппл. Фергин, веселый кругленький мужчина, лысый, с густыми рыжими усами, стоял в центре помещения, подняв руки в успокаивающем жесте. Вихрастый Сильвиан Кэппл, напротив которого стоял Фергин, сидел на корточках у правой стены, его тощее тело было изогнуто, как у раздавленного богомола.

Несмотря на скрюченную позу, Сильвиан вовсе не выглядел беспомощным. Наоборот, он походил на сжатую пружину, мышцы его рук и ног были напряжены, покрасневшие глаза бегали из стороны в сторону, сквозь стиснутые зубы доносился яростный рык. В руках он держал небольшой ледоруб, изогнутый наконечник которого тускло поблескивал в свете ламп.

Когда Доктор вошел, Фергин бросил на него взгляд, полный одновременно тревоги и благодарности.

Доктор коротко кивнул, а затем улыбнулся Сильвиану.

– Итак, Сильвиан, – мягко сказал он. – Что тут у нас? – Доктор осторожно подошел к мужчине, а затем присел перед ним, сморщившись от боли, когда его единственное настоящее колено заскрипело. Кивнув на ледоруб, он сказал: – Поаккуратнее с этим, ты можешь пораниться.

В ответ Сильвиан скрючился еще сильнее, издав хриплый животный рык.

Доктор прищурился:

– Что тебя так напугало? Что ты видел?

– Ему снились сны, Доктор, – пробормотал Фергин у него за спиной.

– Сны?

– В последние дни они многим снятся. Ужасные сны. Они плохо влияют на людей.

– Правда? – задумчиво сказал Доктор.

Он положил трость на пол, сунул руку в карман своего заштопанного пыльного пальто и вытащил звуковую отвертку. Включив ее, он повозился с настройками, пока наконец она не загорелась мягким светом. Доктор поднял ее так, чтобы свет отражался в глазах Сильвиана.

– Вот так, Сильвиан, – пробормотал он. – Это хороший свет, смотри на него. Всмотрись поглубже, и ты почувствуешь, как твои беды улетучиваются. – Он оглянулся через плечо на Фергина, который застыл на месте с остекленевшими глазами: – Не ты, Фергин.

Повернувшись обратно к Сильвиану, Доктор наблюдал, как напряжение исчезает с его лица.

– Вот так, – продолжал он. – Ну, Сильвиан, что ты можешь рассказать о напугавших тебя снах?

В тот же миг Сильвиан широко распахнул глаза, и на короткую секунду они, казалось, изменились, стали желтыми. Взревев, он прыгнул вперед, целясь ледорубом Доктору в голову.

Позабыв о собственной немощности, Доктор отпрянул. Ковбойская шляпа слетела с головы и упала на пол между его вытянутыми ногами. Изогнутый наконечник ледоруба угодил прямо в ее центр, пригвоздив шляпу к деревянному полу. Рыча и капая слюной, Сильвиан попытался вытащить ледоруб, но тот, пробив шляпу, так глубоко вошел в пол, что это было невозможно. Сильвиан дернулся, скрючив пальцы, словно когти, как будто хотел разорвать Доктора голыми руками.

Подняв отвертку, Доктор быстро сменил настройки, и помещение заполнил визжащий звук. Горожане зажали уши ладонями, лицо Сильвиана исказилось от боли. С воем он перескочил через Доктора, бросился к двери и выбежал на снежную улицу.

Доктор выключил отвертку. Несколько секунд никто не двигался. Затем горожане бросились к нему и помогли ему встать. Один из них поднял трость и протянул Доктору, другие отряхивали его пальто.

Доктор печально посмотрел на свою ковбойскую шляпу, которая была пригвождена к полу ледорубом. Затем нахмурился и замахал руками.

– Я очень вами недоволен! – крикнул он. – Очень, очень недоволен! – Доктор ткнул пальцем в Фергина: – Вы сказали, это происходит уже несколько дней. Почему же я узнал об этих снах только сейчас?

Горожане отодвинулись от него. Некоторые виновато смотрели в пол.

– Мы не хотели тебя волновать, Доктор. Ты – важный человек… – пробормотал Фергин.

Доктор закатил глаза.

– Важный? Я вовсе не важен. Я самый не важный человек в этом городе, – он ткнул тростью в сторону собравшихся. – Вы – вот кто важен. Разве я не говорил множество раз, что, если произойдет что-нибудь хоть немного необычное, нужно сразу сказать мне? Сразу же.

Горожане молча кивали.

– Ладно, – Доктор снова печально посмотрел на шляпу. – Раньше я держал руку на пульсе. А теперь у меня и пульса-то почти нет. – Он сунул отвертку в карман, а затем положил жилистую руку Фергину на плечо: – Я старею, Фергин.

Фергин попытался засмеяться, но в глазах его была тревога.

– Глупости, Доктор. Тебе еще жить и жить. Ты всех нас переживешь.

Доктор криво улыбнулся.

Пару часов спустя горожане вышли на улицу, чтобы увидеть золотистое солнце, ненадолго показавшееся из-за гор. На площади их встретил не привычный шорох падающего снега, а грохот, лязг и нечто похожее на галлифрейские ругательства, доносившиеся с крыши Часовой Башни.

Привлеченные звуками, многие стали смотреть на башню. Через пять минут Доктор, взвалив на спину нечто, отдаленно напоминающее рюкзак, перелез на карниз, раскачался и с воплем «Джеронимо-о!» прыгнул вниз.

Горожане вскрикнули. Некоторые даже бросились вперед, вытянув руки, словно хотели поймать падающего Доктора. Но он не падал. Ну разве что пару секунд. Люди внизу услышали трель звуковой отвертки, которую невозможно было ни с чем спутать, и снова ахнули, когда над головой Доктора с треском и лязгом начали вращаться огромные то ли крылья, то ли лопасти.

– Ю-ху! – крикнул Доктор, когда его тело внезапно взмыло вверх. Около минуты он бестолково болтался над головами жителей Рождества – словно марионетка, чей кукловод забыл, за какие нитки дергать.

Однако в конце концов ему удалось совладать с хитрым устройством, движения стали более скоординированными. Доктор принял вертикальное положение и, восторженно гикая, принялся выписывать в небе восьмерку. Наконец он замедлил движение, завис в воздухе, а затем спустился на землю, как слегка потрепанный ангел.

Едва Доктор приземлился и крылья за спиной у него сложились, как лепестки цветка в ночное время, его тут же обступили дети. Они хотели знать, как эта штука работает, и умоляли взять их полетать. Доктор, смеясь, отмахивался от них. К нему подошел Фергин.

– Что это такое, Доктор? – Фергин с опаской посмотрел на сложенные «крылья».

– Моя вертушка, – гордо ответил Доктор. – Нравится?

Фергин нахмурился:

– И зачем она нужна?

– Это игрушка! – пискнул кто-то из детей.

Доктор взъерошил ему волосы.

– Нет, не игрушка, – окинув взглядом собравшихся вокруг взрослых, он посерьезнел. – Я знаю, многие из вас беспокоятся о своих близких, – сказал он. – Я понимаю, вы хотите знать, что случилось и почему сегодня утром вторая половина вашей кровати была пуста.

По толпе пробежал испуганный шепот. Горожане переглянулись. Некоторые закивали.

– Снова, Доктор? – произнес кто-то.

Снова. Это слово было произнесено с ужасом и одновременно с усталой покорностью – перед той бесконечной осадой, в которой они все находились.

Доктор виновато кивнул:

– Боюсь, что да.

– И кто на этот раз? – спросил Фергин.

– Я пока не уверен… хотя одна неприятная догадка у меня есть, – Доктор нахмурился. – Но кто бы они ни были – они трусливы. Кучка малодушных слабаков. Они нападают изнутри. Проедают себе путь, как паразиты.

– И как же эта… вертушка нам поможет? – Фергин снова обеспокоенно посмотрел на сложенные лопасти, словно ожидая, что они вдруг оживут и начнут резать всех без разбора.

Глаза Доктора загорелись.

– О, она поможет мне испортить кое-кому вечеринку. Стану, так сказать, кайфоломщиком.

Дети захихикали. С явным удовольствием один из них спросил:

– Кто такой кайфоломщик?

– В данном случае кайфоломщик – это человек, который сует свой нос туда, куда не следует, – Доктор улыбнулся. – И честно говоря, в этом я настоящий мастер.

Хоть и зная, что это ребячество, Доктор получил немало удовольствия, глядя на Томалина Пилка – или, точнее, существо, которое им управляло, – в изумлении открывшего рот, когда он пронесся над его головой.

– Не обращай на меня внимания, – крикнул Доктор, радостно махнув рукой. – Я просто пролетаю мимо.

Он кое-что отрегулировал в отвертке, и мотор, сконструированный из кусочков инопланетной техники, которую он тайно собирал все эти годы, загудел громче. Лопасти за спиной начали вращаться быстрее и накренились, благодаря чему Доктор сумел плавно подняться над самыми высокими деревьями леса. Их колючие ветки, казалось, тянулись вверх к лунному свету, стараясь ухватить Доктора за ноги.

Он уже успел использовать отвертку как датчик температуры, чтобы выяснить, где собрались сновидцы, и направился туда. Доктор знал, что незаметно к ним подобраться не получится – вертушка производила слишком много шума, – но вряд ли у сновидцев будут при себе инструменты, способные стащить его вниз. Судя по тому, что он видел, у них был лишь инвентарь для раскопок.

Нет, главной его проблемой были деревья. Если сновидцы находятся в самой чаще, пробиться сквозь кроны деревьев к месту раскопок будет непросто. Но он справится с этим препятствием, если – и когда – столкнется с ним.

Оказалось, что справляться не придется. Хотя в лесу время от времени встречались скопления хвойных деревьев и лунных сосен, на Трензалоре из-за сильного холода и нехватки света деревья, как правило, были тонкими, болезненными и росли далеко друг от друга. Больше всего растительности было у самой земли, в основном такой, которая приспособилась к тяжелым условиям: мхи, папоротники, грибы. Они покрывали лес густым ковром, который иногда затруднял путь, – поэтому горожане, если нужно было пройти через лес, предпочитали ходить проверенными, надежными тропами.

Часть леса, где собрались сновидцы, находилась примерно в двух милях от места, охраняемого Томалином Пилком. Там, почти в самом центре леса, росли редкие низкие и полуголые деревья. Доктор, над головой которого гудела вертушка, смотрел вниз, на сновидцев, а те смотрели на него, держа в руках инструменты для раскопок. На их лицах было одно и то же пугающее выражение – гнев и совершенно нечеловеческая ярость. В какой-то миг лица горожан стали почти прозрачными, словно сквозь них он мог видеть существо, проникшее внутрь.

Доктор весело помахал рукой, как недавно махал Томалину:

– Привет!

Сновидцы одновременно оскалились и зашипели на него, издавая звук, похожий на выделяющийся газ.

– Не очень-то это дружелюбно, – пробурчал Доктор, хотя на самом деле подобная реакция его не удивила и не расстроила. Он оценивал местность, осматривал участок, который сновидцы уже успели раскопать.

В земле была прямоугольная яма, еще темнее, чем окружавшая ее листва, но Доктор не видел, что в ней находится.

– Чертовы старые глаза, – пробормотал он, настроил отвертку, уменьшив частоту вращения лопастей, и плавно спустился пониже. Снижаясь, Доктор осторожно лавировал между тянувшимися к ночному небу деревьями; сновидцы заволновались. Они столпились внизу, некоторые особенно шустрые подпрыгивали, их скрюченные пальцы тянулись к нему, как когти кошки, тянущейся к клубку шерсти.

Доктор оставался вне досягаемости. Он снизился лишь настолько, чтобы увидеть, что именно лежит в раскопанной яме.

На темной земле что-то белело. Это был человеческий скелет, на костях еще оставалось полуистлевшее тряпье. Судя по виду, останки находились в земле многие годы. Зачем инопланетному захватчику понадобился этот труп?

Доктор был скорее встревожен, чем озадачен. По опыту он знал, что иногда останки – это больше, чем просто останки. Он успел повидать множество трупов – и черепов, – которые оказывались вместилищем для мощных инопланетных сил.

– Кто ваш приятель? – крикнул Доктор, не особенно надеясь на ответ.

И он его не получил. Сновидцы продолжали шипеть и тянуться к нему.

Доктор обдумал, стоит ли тратить силы, чтобы убедить людей в необходимости сопротивляться инопланетной силе, которая подчинила их себе, предупредить, стоит ли объяснять, что загадочные скелеты, похороненные в лесу, не приводят ни к чему хорошему…

Но он не стал этого делать. Смысла не было. Вместо этого он прямо и с насмешкой обратился к существу, которое скрывалось за их глазами.

– Все еще боишься посмотреть мне в лицо, да? По-твоему, лучше прятаться в лесу, играть в куклы и возиться со старыми костями? – Он пожал плечами. – Если честно, я разочарован. Противник из тебя настолько никудышный, что с тобой даже разговаривать стыдно. – Он посмотрел на часы: – О, уже почти пора пить чай с печеньем. Когда надоест прятаться, найди меня, поболтаем. Но предупреждаю, к тому времени все Джемми Доджерс уже, скорее всего, будут…

В этот момент в него угодил первый камень.

Доктор не видел, кто его бросил. Камень просто взлетел вверх и попал ему в ногу. К счастью, это оказалась деревянная нога, и камень с глухим стуком срикошетил.

– Эй! – возмутился Доктор. – Осторожнее! Так весь лак облупится!

В него полетел еще один камень. На этот раз Доктор сделал поспешный маневр, чтобы избежать столкновения. Камень просвистел так близко, что Доктор почувствовал дуновение ветра.

«Пора уходить», – подумал Доктор. Ведь если камень его оглушит, он упадет вниз. К несчастью, вертушка была не так уж надежна. Чтобы подняться, Доктору нужно было стабилизировать возвратно-поступательное движение, а для этого – сменить настройки отвертки, что оказалось довольно непросто. А в него летели все новые снаряды – не только камни, но и мастерки, лопаты и ледорубы.

Большинство пролетало мимо или вообще не долетало до цели, но не все. «Тук!» – какой-то снаряд угодил в деревянную ногу. А затем то ли камень, то ли кусок дерева ударил в плечо (к счастью, защищенное), заставив охнуть от боли.

Но в синяках и шишках не было ничего страшного. Гораздо больше Доктора обеспокоила лопата, пролетевшая мимо, словно копье, и вонзившаяся в одну из вращающихся лопастей.

С жутким хрустом лопасти замедлили ход и задергались.

– А-а-а! – завопил Доктор, почувствовав, что стремительно несется к земле.

Однако лопасти быстро измельчили лопату, выплюнув осколки металла и дерева, и Доктор снова взмыл вверх, словно выпущенный из пращи. Он отчаянно пытался стабилизировать устройство с помощью отвертки. Ему это удалось, но вертушка явно была повреждена. Она издавала тревожный звук – нечто среднее между пронзительным скрежетом и негромким пыхтением, и – несмотря на движение вверх и примерно в заданном направлении – Доктор не мог отделаться от ощущения, что вертушка хромает в воздухе.

– Ну, давай же, старушка, – пробормотал он тем же тоном, каким в былые времена уговаривал ТАРДИС. – У тебя получится.

Он крепко сжал отвертку и приложил ее пульсирующий зеленый наконечник к круглой пряжке ремня, к которой крепился винт. И вертушка медленно, словно спотыкаясь, поплыла над кронами деревьев обратно к мерцающим огням Рождества.

Миновав лесополосу, Доктор перевел дух. Хоть вертушка продолжала сбавлять ход и терять высоту, отсюда до города его отделяло всего несколько полей, разделенных дорогами. Вертушка летела метрах в шести над землей и дергалась, как машина, когда кончается бензин. Наконец, издав пронзительный лязг, она испустила дух.

Падение Доктора нельзя было назвать свободным, все же скорость его была больше, чем хотелось бы. Он сжался, ожидая столкновения со стремительно несущейся навстречу поверхностью, а в следующий миг уже крутился и кувыркался на земле. Лопасти, приделанные к самодельному винту у него за спиной, крошились на кусочки.

Наконец он остановился. Лежа на остатках рюкзака, смягчившего падение, Доктор оценивал только что проделанный путь. Все тело болело, но Доктор решил, что вряд ли серьезно ранен. Впрочем, когда он вернется в город, пальто и штаны придется почистить.

Он со стоном сел – и увидел, что кто-то идет к нему по тропинке. Вокруг было темно, но незнакомец двигался быстро и уверенно. Доктор поднял отвертку, используя ее как фонарь.

В зеленом свете он увидел яростное лицо Томалина. Глаза юноши стали желтыми, с вертикальными черными прорезями вместо зрачков, он ощерился, обнажая зубы, с которых капала слюна. Томалин так крепко сжимал грабли, что костяшки его пальцев побелели.

Со всей возможной властностью, на которую он был способен, Доктор рявкнул:

– Стоять!

Но Томалин не остановился. Он продолжал двигаться вперед. Пока Доктор пытался встать на ноги, он вскинул грабли, готовясь нанести удар.

В темноте за спиной Доктора раздался голос:

– Эй, мальчишка, слышал, что сказал Доктор? Прочь!

Доктора тут же подняли на ноги, а несколько человек вышли вперед и встали между ним и Томалином. Доктор поднял голову и увидел круглое усатое лицо Фергина Эгглтона.

– Я собрал ребят. Подумал, тебе понадобится помощь.

Доктор с благодарностью кивнул и повернулся к Томалину, которого удерживали на некотором расстоянии вооруженные самодельным оружием жители Рождества.

– Не трогайте его, – сказал Доктор. – Он не в себе.

Томалин повернул голову, посмотрел на Доктора. Его глаза все еще были желтыми.

– Томалин, – произнес Доктор почти беззаботно. – Ты не мог бы показать нам свою руку?

Томалин отпрянул, как ужаленный. Шипя на Доктора, он попятился.

– Что не так с его рукой, Доктор? – спросил Фергин.

– Полагаю, на ней метка. – Доктор повысил голос: – Я прав, Томалин?

Вместо ответа юноша снова зашипел, повернулся и бросился прочь, во тьму.

Кое-кто хотел броситься за ним в погоню, но Доктор поднял руку:

– Пусть идет.

– Расскажите мне о скелете.

Доктор сидел у камина в захламленном домике Виды Клаттерли, подпирая подбородок рукой, сжимающей рукоятку трости. Старше Виды в Рождестве был только Доктор, и по традиции, передававшейся из поколения в поколение, она была главной хранительницей истории города. Но сейчас она избегала смотреть ему в глаза. Возилась с чайником, заваривая травяной чай на низком столике между ними. С излишней тщательностью помешивая чай, Вида что-то бормотала себе под нос.

На плечах маленькой сухонькой женщины с темно-коричневой кожей и большими дымчато-серыми глазами была яркая шаль, на голове – платок, расшитый блестками. Доктор знал ее еще ребенком и помогал ее воспитывать.

Вида взяла тарелку с горкой неровных рыхлых комочков теста с изюмом и протянула Доктору:

– Хочешь печенье-камешки?

– Вида! – предостерегающе сказал Доктор.

Старушка вздохнула и посмотрела на предмет, висевший на каминном колпаке. Это был металлический диск на ленточке, на нем были выгравированы буквы.

– Ты помнишь, как дал мне ее?

– Я помню, как делал ее, – ответил Доктор. – Рождественский чемпионат по катанию на коньках, по счету какой-то до шестнадцатого. Год забыл, но твой тройной сальхов[1] не забуду никогда. А теперь – о скелете.

Вида вздохнула еще тяжелее:

– Это величайший позор Рождества.

– Расскажи.

Она впервые решилась посмотреть ему в глаза:

– Как давно ты живешь здесь, Доктор?

Он сморщил нос:

– Семьсот пятьдесят лет, плюс-минус несколько десятилетий.

– Скелет находится здесь уже девятьсот лет. Я одна из трех человек, которые знают – знали – о нем.

– Кто это?

Вида посмотрела в огонь, словно там перед ней разворачивались события.

– Его звали Джален Феллвуд. Один из первых поселенцев, деревенский палач, в те времена, когда еще не было Поля Истины. Он был… плохим человеком. Некоторые говорили, что он служил темным силам. Он взял в жены молодую девушку по имени Саммерли Трис и принес ее в жертву злу, которому поклонялся, в надежде что в награду получит несказанные силы. Но отец Саммерли, Ролан, другой палач, собрал группу «праведников», чтобы выследить Феллвуда. Они нашли его в лесу, убили и похоронили тело в безымянной могиле. Земля на ней была засыпана солью, чтобы дух Феллвуда не вернулся и не отомстил убийцам.

– Соль, – пробормотал Доктор.

– Да, это магическая защита.

– Я знаю.

Вида посмотрела на Доктора. Его брови были нахмурены.

– Ты ведь не думаешь, что…

– Что?

Она нервно засмеялась:

– Ну… магии ведь на самом деле не существует, правда?

Доктор со вздохом откинулся на спинку кресла. Он мягко сказал:

– Зависит от того, что считать магией. Есть расы столь древние, что их наука кажется волшебством – дæмоны, осирийцы, карриониты, гервокины… – он улыбнулся, словно вспоминал о чем-то приятном. – И важнее всего – вера. Разум – очень сильная вещь.

– И все же… – начала она, но ее перебил стук в дверь.

– Входите! – крикнул Доктор, прежде чем Вида успела что-нибудь сказать.

Дверь открылась, и они увидели круглое лицо Фергина.

– Извините, что помешал…

– Что такое, Фергин?

– Просто подумал, что тебе стоит знать, Доктор. Они вернулись. Те, кто уходил в лес. И принесли с собой этот чертов скелет.

Войдя в Рождественскую Таверну, Доктор обнаружил там всех членов отряда Фергина, отозвавшихся на призыв к оружию. Держа в одной руке трость, а в другой холщовый мешок, он оглядел своих соратников и увидел на их лицах нетерпение и тревогу, страх и решимость.

Они были хорошими людьми. Благородными. Доктор любил всех и каждого из них.

Он сел и заговорил.

– Враг, которому мы противостоим, – сказал он, – не там, – он махнул тростью в сторону окна. – Он внутри нас, или, точнее, внутри ваших близких – наших близких. Он в тех, кто видел сны. Он использует их тела как щит. И это значит, что победить его мы сможем, только если вытащим наружу. И сделать это мы сможем, только если выведем из строя его носителей.

Присутствующие испуганно зашептались. Из дальнего угла комнаты раздался вопрос:

– И как же это сделать, Доктор?

– Вот что вам поможет.

Он бросил мешок на пол, и горловина, которую Доктор до того сжимал в кулаке, раскрылась. Горожане обеспокоенно посмотрели на мешок, содержимое которого негромко загремело. Фергин протянул руку и вытащил серебряный шарик, похожий на те, что украшали деревья в городе.

– Что это такое?

На губах Доктора мелькнула тень улыбки:

– Бомбы.

Фергин с ужасом посмотрел на шар, словно он в любой момент мог взорваться. Послышался недоверчивый шепот.

– Что?!

– Не может быть!

– Если ты думаешь, что я позволю кому-нибудь взорвать Тарину…

Доктор поднял руки:

– Эй, прекратите! Вы слишком хорошо меня знаете, чтобы думать такое. Что вам следует спросить?

Коротко стриженная девушка с выражением яростной решимости на лице шагнула вперед:

– Что это за бомбы, Доктор?

Доктор улыбнулся.

– Отлично! Дайте этой девушке печеное яблоко! – С трудом наклонившись, он поднял один из шаров и подбросил его в воздух. – Это сонные бомбы. И вот мой план: мы приходим, бросаем в них бомбы, выделяется газ. Когда все засыпают, мы крадем скелет.

Он раскинул руки, словно ожидая оваций.

– И все? – спросил Фергин.

Доктор озадаченно посмотрел на него:

– Что значит «и все»?

– Ну, это как-то слишком… просто.

Доктор погрозил ему пальцем:

– Первое правило спасения Вселенной, Фергин, – никаких сложных планов. Если план будет сложный, кто-нибудь обязательно что-нибудь забудет, и все пойдет не так.

– А зачем этой… штуке нужен скелет? – спросила девушка с короткими волосами.

– Ха! – сказал Доктор. – Еще один отличный вопрос! Клара, ты сегодня в ударе!

Девушка закатила глаза:

– Меня зовут Таския, Доктор.

– Ну, разумеется. Не позволяй никому убеждать тебя в обратном. – Доктор осмотрел присутствующих, как будто хотел удостовериться, что все его слушают. – Скелет – это останки мужчины по имени Джален Феллвуд. Если я не ошибаюсь, – а обычно я не ошибаюсь, – Мара использует его как отправную точку, чтобы обрести плоть.

– Мара? – переспросила Таския. – Это имя нашего врага?

– Да.

– Обрести плоть, Доктор? – спросил Фергин. – Он что, хочет оживить скелет?

– Он воспользуется им как основой. Наденет на кости плоть. Накопит сил, чтобы принять свой истинный облик.

– И каков его истинный облик? – спросила Таския.

Доктор взмахнул рукой, словно дирижировал оркестром:

– Ну, строго говоря, Мара – обобщенно-образное существо. У него много обликов и одновременно – ни одного. Он приходит из тьмы внутри нас – по крайней мере, так говорили Кинда.

– Кинда?

– Забудьте. Суть в том, что, желая появиться эффектно, Мара принимает облик большого красного змея… ну, или светло-вишневого, – Доктор невозмутимо поднял брови. – Лично я считаю, что у него комплекс неполноценности.

Таския наклонилась и коснулась его руки, словно призывая сосредоточиться:

– И что нам делать со скелетом, когда мы до него доберемся?

Доктор нахмурился:

– Вопросы, сплошные вопросы. Давайте решать проблемы по мере их поступления.

– То есть ты не знаешь?

– Ну… пока нет, – признал он, а затем его лицо расплылось в обезоруживающей улыбке. – Однако когда будет нужно, уверен, что-нибудь я придумаю.

– Их всего двое, – шепнул Фергин на ухо Доктору. – Мы легко с ними справимся.

Он говорил о караульных, стороживших двери большого сарая и вооруженных – один мотыгой, другой топором. Сарай был пристроен к фермерскому дому на западной окраине Рождества, отделенному от остального поселения заснеженным полем. Ферма принадлежала семейству Сворсен, и одним из караульных был Клем Сворсен, старший из трех сыновей фермера.

Доктор, за спиной которого притаилась остальная часть отряда Фергина, выглянул из-за густой изгороди и покачал головой:

– Эти мальчики – ваши друзья, наши общие друзья. Я не хочу, чтобы кто-то причинил вред им или кому-либо еще.

Из толпы раздался угрюмый голос:

– Но они помогают Маре.

Доктор яростно зашикал:

– Они не помогают Маре, они находятся под его контролем. Эти мальчики, как и все в сарае, – жертвы, любой из вас мог оказаться среди них. Помните об этом.

Он пристально посмотрел на отряд. Несколько человек виновато опустили глаза.

– И как нам пройти мимо них? – спросил Фергин. – Отвлечь как-нибудь?

Доктор постучал себя по носу:

– С этим я разберусь сам.

Едва караульные заметили Доктора, выходящего из снежной темноты, они напряглись и приняли боевую стойку, согнув колени, расставив ноги и направив на него свое оружие.

Доктор вскинул руку:

– Расслабьтесь, мальчики, я пришел с миром. Я хочу поговорить с вашим боссом.

Вблизи он видел, как изменяет юношей влияние Мары. Их кожа покраснела и покрылась пятнами, как и белки глаз, и даже зубы. Опознавательных меток Мары на предплечьях не было видно, поскольку их скрывали рукава курток. Однако Доктор предполагал, что метки есть: красные изогнутые полосы воспаленной кожи, которые со временем будут становиться более четкими, пока наконец не выберутся на поверхность и не станут отростками самого Мары, заражающими любого при малейшем прикосновении.

Глаза Клема Сворсена резко изменились. Они стали желтыми, как у змеи, зрачки превратились в черные вертикальные щели. Рот открылся, раздался чужой голос – тонкий, скользкий, лишенный тепла:

– Мы поговорим, Доктор, когда придет время. Пока еще рано.

– О нет, – сказал Доктор, качая головой. – Нельзя просто так явиться сюда устанавливать свои порядки. Это мой дом, и правила – мои.

На лице Мары появилась холодная усмешка.

– Для самого опасного человека во Вселенной ты выглядишь удивительно тщедушным, никчемным созданием. Ты не сможешь навредить мне, Доктор. А если попытаешься, то навредишь только тем, кого любишь.

– Люблю? – Доктор усмехнулся. – Да что ты знаешь о любви?

– Я вижу ее в сознании этого человека. Он очень сильно любит тебя. Все они любят тебя. А ты любишь их.

– Ну да, такое бывает, когда люди играют в твистер при минусовых температурах. Они держатся вместе. Иногда даже в буквальном смысле.

– Твои пустые речи бессмысленны, Доктор.

– Да, если называть это пустыми речами. Лично я предпочитаю термин «словесная дезориентация».

С этими словами Доктор вытащил руку из кармана пальто, разжал ладонь и подул на нее. Под носом у караульных поднялось облако белой пыли, похожее на снежные хлопья. Они закашлялись, на миг оцепенели, а затем, оправившись, свирепо посмотрели на Доктора и вскинули оружие.

Доктор отступил назад, надеясь, что не ошибся…

Он не ошибся. В следующий миг лица сторожей окаменели, глаза закрылись, и они рухнули на землю.

Повернувшись к изгороди, ограждавшей ведущую к сараю тропу, Доктор распростер руки:

– Та-дам!

Из темноты немедленно вынырнули темные силуэты и двинулись к нему по снегу.

Фергин посмотрел на лежащих без сознания караульных:

– Они в порядке?

– Спят, как дети. Проснутся не скоро.

Караульных оттащили с дороги, затем Доктор отошел в сторону, а горожане с Фергином во главе навалились на огромные двойные двери сарая. Те затряслись и затрещали, но не подались. Очевидно, они были заперты изнутри, возможно, заложены прочной доской.

– Скорее! – поторопил Доктор, хотя знал, что горожане стараются изо всех сил.

Внезапно раздался громкий треск, и двери просели внутрь.

– Почти получилось! – крикнул Фергин. Его круглое лицо, несмотря на холод, покраснело и вспотело. – Еще разок! Все вместе…

Горожане снова навалились на дверь. Снова раздался треск, и двери распахнулись. От неожиданности некоторые горожане упали, но им немедленно помогли подняться на ноги. Стоявший в стороне Доктор увидел мерцающий бело-голубой свет, исходивший из сарая, и услышал тихое ритмичное потрескивание. Часть горожан отпрянула с изумлением и ужасом на лицах. Теперь, когда можно было войти, они не знали, что делать дальше, и оглядывались на Доктора. Прихрамывая, Доктор пошел вперед так быстро, как только позволяли его старые суставы и деревянная нога.

В сарае было просторно, кругом валялись инструменты и солома. В дальнем углу на самодельных носилках лежал скелет Джалена Феллвуда. Вокруг него, как деления на циферблате, лежали на спинах горожане, оказавшиеся под влиянием Мары. Они находились в групповом трансе, тела дергались и дрожали, зрачков не было видно из-под полуприкрытых век.

Бело-голубой свет испускали потрескивающие потоки энергии, исходившие прямо из сознаний сновидцев и направленные к скелету. Со стороны это напоминало огромного паука – скелет был его телом, а нити энергии – изогнутыми тонкими ногами.

Сбитый с толку, Фергин посмотрел на Доктора:

– Уже можно бросать бомбы, Доктор?

Злясь не столько на кого-то другого, сколько на себя, Доктор рявкнул:

– Какой смысл? Уже слишком поздно!

Скелет, пульсируя, светился. Доктор вытащил звуковую отвертку и включил ее, надеясь заблокировать энергетическую волну. Но и это не помогло. Энергия сна стала слишком сильной. Прикрыв глаза, Доктор приблизился к сновидцам и скелету, все еще хмуро настраивая параметры отвертки.

Сквозь свет он видел, что червеобразные нити уже ползут по костям, создавая мышцы, вены и органы. Приближаясь, он почувствовал кожей неприятный зуд. Глубоко вздохнув, Доктор шагнул внутрь энергетического поля и тут же громко вскрикнул. Треск, вспышка боли – и его отбросило назад.

В следующий миг Доктор обнаружил, что горожане столпились вокруг него, поднимают его на ноги и спрашивают, в порядке ли он. Доктор нетерпеливо кивнул и снова посмотрел на скелет. Его глаза расширились. Горожане ахнули, некоторые попятились.

Скелет Джалена Феллвуда медленно сел на носилках. Повернув голову, он посмотрел на них.

Мара все еще не был завершен – глаза смотрели из голого черепа, под тонкой оболочкой еще только формирующейся кожи были видны мышцы. Однако сразу стало ясно, что тело, растущее на костях, не было человеческим – во всяком случае, не совсем. Глаза принадлежали Маре – желтые и змеиные. Кожа, покрывавшая плоть, становилась чешуйчатой и ребристой – она быстро темнела, приобретая отпугивающий красный цвет.

– Что нам делать, Доктор? – спросил Фергин, тихо подойдя к нему.

Доктор обдумал варианты. Их было не так уж и много.

– Передай остальным: как только Мара воплотится – бросайте бомбы.

Фергин кивнул:

– Это его остановит?

Лицо Доктора было мрачным.

– Стоит попробовать.

Ждать пришлось недолго. Гибрид Мары и человека был почти готов. Он встал с носилок и потянулся, оценивая новое тело. Его голова была плоской, морда удлиненной, на бледной чешуйчатой шее был капюшон, как у кобры. Мара открыл рот и зашипел, показав черный раздвоенный язык и изогнутые клыки.

Как только бело-голубые нити энергии между сновидцами и Марой истончились и исчезли, Доктор крикнул:

– Давайте!

На Мару обрушился дождь серебристых шариков, которые раскрывались, падая на землю. Взметнувшееся облако белого порошка окутало существо. Прищурившись, Доктор затаил дыхание, надеясь на лучшее.

Но затем он услышал скрип, что-то красное метнулось к левой стене сарая.

Раздались крики, вопли, кто-то показывал пальцем на странное существо. Больше напоминая паука, чем змею, Мара взобрался на стену и пополз по ней. Прежде чем ему успели помешать, он вскарабкался наверх и выскользнул в открытую дверь сарая.

Доктор развернулся на деревянной ноге и захромал следом, пытаясь догнать Мару. Но когда он наконец пробился через толпу и вышел наружу, существа уже нигде не было.

– Ну как? Что-нибудь изменилось?

Саманда Глайд отошла от пациента, которого осматривала. Доктор стоял на пороге, опираясь на трость, и хмуро оглядывал два ряда больничных коек.

Рождественский лазарет был не больше сарая, и все койки в единственной палате сейчас были заняты. Хотя в этом не было ничего необычного (после каждого инопланетного вторжения были жертвы), на этот раз больше всего пугало то, что пациенты молчали. Лучшая подруга Саманды, Таския, вчера была в сарае Сворсенов и рассказала ей, что случилось. С тех пор Мару никто не видел. Напряжение в городе было почти осязаемым, тревога нарастала. А заботиться о жертвах Мары приходилось Саманде.

Не то чтобы за ними требовался особый уход. Все они мирно спали. Отчасти потому, что Доктор сделал для всех «подавители сна» – странные маленькие устройства, собранные из деталей и запчастей, хранившихся у него в Часовой Башне. Он собирал их из разных деталей, и все подавители выглядели по-разному, но кое-что общее у них было. Включившись от импульса звуковой отвертки Доктора, они начали издавать ритмичный сигнал, который, как Доктор заверил Саманду, не позволит Маре добраться до сознания своих жертв.

В ответ на вопрос Доктора Саманда покачала головой и сказала:

– Нет, они все еще спят. Но это ведь хорошо, правда?

– И да, и нет.

Хромая, Доктор двинулся по центральному проходу, мрачно осматривая одного спящего за другим. Лица жертв Мары были красными и в пятнах, а на руках четко проступала метка в виде змеи.

– Почему нет? – спросила Саманда.

– Потому что они – глаза и уши Мары, и пока он не будет уничтожен, будить их нельзя – риск слишком велик. Но чем дольше они спят, тем слабее будут становиться, пока…

– Пока не умрут, – пробормотала Саманда.

Доктор ничего не ответил.

– Как вы его найдете? – спросила Саманда.

Доктор вздохнул.

– О, полагаю, он найдет меня сам. Не хочу хвастаться, но нужен ему именно я. – На его морщинистом лице появилась улыбка, и взгляд стал мягче. – Кстати, как насчет горячего шоколада? Чур, мне шесть кубиков сахара.

Прежде чем Саманда успела ответить, дверь палаты распахнулась и вошла Таския. Ее глаза были широко раскрыты, а плечи вздымались, словно она только что бежала.

– Он здесь, – выдохнула она. – Та штука… здесь, в школе.

Лицо Доктора моментально потемнело. Он поднял трость и стукнул ею об пол так сильно, что Саманда испугалась, не сломаются ли половицы.

– Даже не смей! – взревел Доктор. – Не смей!

В минуты гнева Доктор мог двигаться невероятно быстро для старика с деревянной ногой. Шагая по главной улице, он обгонял других прохожих. Снежинки оседали на его плечах и поредевших волосах. Он остановился у школы – белого здания с синей дверью и синими же подоконниками.

– Выходи, Мара! – завопил он, размахивая тростью. – Выходи и сразись с тем, кто равен тебе по силе!

Секунду ничего не происходило. Затем горожане, стоявшие в нескольких метрах позади него, ахнули:

– Наверху, Доктор! На крыше!

Доктор посмотрел вверх. На крыше школы сидел гибрид Мары и человека. Его красная кожа резко выделялась на фоне снега. Рот Мары была открыт, клыки обнажены – похоже, он злорадно улыбался.

– Что такое, Мара? – крикнул Доктор. – Все еще боишься встретиться со мной, как рептилия с человеком?

Дверь школы внезапно распахнулась, и наружу высыпали ученики. В толпе за спиной Доктора раздались крики изумления, многие горожане узнали своих детей.

С окаменевшим лицом Доктор смотрел на детей, каждый из которых теперь был слугой Мары. Их лица покраснели, глаза остекленели, дети смотрели прямо перед собой. У многих на коже светились метки Мары.

– Теперь используешь детей? – рявкнул Доктор, глядя на змееподобное существо. – Это низко даже для того, кто большую часть времени ползает на брюхе!

Дети выстроились полукругом. Среди них Доктор узнал сына Алиганзы Торпа. Как его звали? Барнабл? Нет, точно – Перикл.

Мальчик моргнул, и внезапно его глаза стали желтыми и змеиными.

– Назови свое имя, Доктор, – сказал он голосом, в котором звенели осколки льда.

– Зачем это? – насмешливо спросил Доктор.

– Если ты этого не сделаешь, я причиню боль тем, кого ты любишь.

Доктор пожал плечами.

– Не самый убедительный аргумент. Видишь ли, если я скажу тебе свое имя, то в буквальном смысле разверзнется ад, и те, кого я люблю, все равно умрут, сметенные величайшей бурей, какую видела эта Вселенная, – он ткнул тростью не в Перикла, а в существо на крыше. – Но ведь тебе, Мара, именно это и нужно, так? Именно этим ты живешь? Ты хочешь набить свои змеиные щеки хаосом, разрушением и жестокостью. Потому что такова твоя суть – ты падальщик, жалкий ползучий гад. Кроме себя самого, ты никому не нужен – так почему бы тебе не убраться туда, откуда ты пришел, пока я не разозлился как следует?

Последние слова он прокричал, дрожа от ярости, и горожане за его спиной отступили на несколько шагов.

Мара, однако, был непоколебим. Он холодно смотрел на Доктора глазами маленького мальчика, которого избрал своим представителем.

Наконец он сказал:

– На войне смерть твоих близких наступит быстро. Но каково тебе будет смотреть на детей, уничтожающих своих родителей?

И в этот миг неподвижные дети ожили. Их глаза пожелтели, они открыли рты и зашипели.

Когда они двинулись вперед, скрючив пальцы, как когти, Доктор повернулся и закричал:

– Отступаем! На снежную ферму, как я вам говорил!

Уговаривать горожан не пришлось. Многим из них хотелось броситься к своим детям, помочь им и попытаться спасти, но горожане доверяли Доктору и внимательно вылушали то, что он сказал им накануне.

Снежная ферма находилась на окраине города, и за ее огромными железными воротами и толстыми каменными стенами находилось их убежище, их спасение.

Все как один, они развернулись и побежали, а Доктор, прихрамывая, двинулся следом.

– Скорее, Доктор!

Фергин стоял у массивных ворот снежной фермы, держась за их металлические подпорки. Одна створка уже была закрыта, и он готовился захлопнуть вторую, как только все горожане войдут внутрь.

Последним бежал Доктор, который, несмотря на возраст, по-прежнему ухитрялся не отставать.

Согнувшись, он спешил по заснеженной земле, при каждом шаге его деревянная нога описывала дугу, а трость помогала справляться с ролью дополнительной конечности.

– Давай, Фергин! – крикнул он, вбежав в ворота.

Несколько человек кинулись к Доктору, чтобы не позволить ему упасть, а Фергин захлопнул ворота. Таския немедленно бросилась вперед с огромной тяжелой цепью, которую продела через створки, и повернула ключ в большом висячем замке.

Перикл Торп, возглавлявший толпу детей, с яростным шипением ринулся на ворота и попытался надавить на них, но отлетел и упал на землю.

Доктор, хромая, подошел к воротам. Секунду он и Перикл смотрели друг на друга сквозь прутья решетки.

Затем Доктор заговорил:

– Теперь, Мара, послушай меня. Угрозы – не лучшее средство при общении со мной, но я готов пойти на сделку, если ты оставишь моих друзей в покое. Встретимся на главной улице через десять минут, только ты и я, лицом к лицу. Что скажешь?

Перикл моргнул желтыми змеиными глазами:

– В чем подвох?

– Никакого подвоха нет. Мы просто поболтаем. Но не вмешивай в это детей. Отправь их обратно в школу. Я хочу поговорить с шарманщиком, а не с его мартышкой.

Мальчик смотрел не мигая, пока Мара обдумывал предложение. Наконец он сказал:

– Хорошо. Но помни, Доктор, дети в моей власти. Я в любой момент могу приказать им разорвать друг друга на части.

Доктор прищурился.

– Десять минут, – повторил он.

А затем, не сказав больше ни слова, развернулся и захромал прочь.

Доктор стоял на снегу, похоже, не замечая снега, падавшего на его плечи и волосы. В домах по обе стороны улицы было тихо, лишь мягкий янтарный свет мерцал кое-где в окнах. Доктор казался спокойным. Его поза не выражала ни страх, ни решимость, только терпение, словно он мог вечно вот так стоять и ждать. Ему вспомнились строки старого стихотворения:

«…полуночную тишь потревожить не смеет даже юркая мышь…»[2].

Но что-то все же ее потревожило. Во вьюжной белой темноте на другом конце улицы мелькнула красная вспышка.

Мара приближался.

Он передвигался на двух ногах, но все равно казалось, что он выползает из тьмы. Теперь он выглядел более змееподобным, чем тогда, в сарае, но при этом все еще был похож на человека. Это было хорошо, поскольку означало, что он не успел окончательно воплотиться и его связь с этим миром пока не окрепла. Мара посмотрел на Доктора; его глаза сверкали, как желтые фонари, тонкий черный язык трепетал. Красная чешуя Мары, казалось, пульсировала, змеиный капюшон вздымался парусом.

– Здравствуй, Мара, – сказал Доктор будничным тоном.

Мара обошел его, будто желая рассмотреть со всех сторон, – движения были плавными, как в танце. Доктор стоял на месте, глядя прямо перед собой.

Когда существо описало полный круг и они снова оказались лицом к лицу, Мара спросил:

– Ты все еще не боишься меня, Доктор?

Доктор пожал плечами:

– К сожалению, нет. Прости. Страх испытывают лишь те, кому есть что терять.

Мара, казалось, удивился:

– Неужели ты и впрямь так устал от жизни?

– Я видел будущее, – Доктор поморщился. – Оно погибнет в огне.

– Восхитительно, – прошипел Мара. Его тон изменился, почти потеряв игривость. – У тебя есть что мне предложить?

Доктор кивнул:

– Да. Последний шанс. Убирайся с этой планеты, возвращайся туда, откуда пришел, и я тебя не уничтожу.

Мара закинул голову и расхохотался:

– Какая жалость. Я надеялся на что-нибудь посущественнее.

– Такова жизнь, – сказал Доктор.

Внезапно Мара бросился вперед, распахнув пасть и обнажив клыки. Доктор по-прежнему был неподвижен. Когда они оказались почти нос к носу, Мара остановился, заглянув ему в глаза, и прошипел:

– Тебе не победить в этой битве, Доктор. Если ты не произнесешь свое имя добровольно, я заставлю тебя. Все эти люди принадлежат мне. Я могу проникнуть в их сны, управлять ими. А вскоре я проникну и в твои сны тоже. Заползу в твое сознание, найду там твое имя… и грядет хаос.

Доктор закатил глаза.

– Да-да, это я уже слышал. Скука, скука! – он вытянул палец и ткнул Мару в чешуйчатую грудь. – Если ты все равно собираешься это сделать, то почему бы не прямо сейчас? Почему не покончить со всем сразу? Хочешь, я сам отвечу на свой вопрос? Потому что ты не можешь этого сделать. Ты слишком слаб. Тебе даже не удалось проникнуть в умы половины тех ничтожных людей, верно? Ты застрял между светом и тьмой, между молотом и наковальней.

Мара отступил, уязвленный его словами:

– Мы становимся сильнее, Доктор. Скоро ничто не сможет помешать нам.

– Скоро, скоро, скоро. Что ж, может быть… У меня нет времени ждать так долго.

– У тебя нет выбора. Нас нельзя уничтожить. Мы – внутри.

– Не вы одни.

Мара прищурился:

– Что это значит?

Вместо ответа Доктор поднял руку и, указывая за спину Мары, описал пальцем круг:

– Знаешь, что это? Снежная ферма. Она создает дополнительный снег и рассеивает его по другим поселениям планеты. Люди любят снег. Ты когда-нибудь лепил снеговика, Мара? Играл в снежки? Ловил снежинку ртом и чувствовал, как она тает?

– Это бессмысленно, – насмешливо сказал Мара.

Доктор усмехнулся в ответ:

– Бессмысленно! Верно. Вы всегда это говорите. Вы, одержимые властью тираны, желающие лишь завоевывать и уничтожать. Любая мелочь, любое веселье для вас бессмысленно. Но знаешь, что? Готов поспорить, Джален Феллвуд думает иначе.

Казалось, эти слова на миг задели Мару.

– Джален Феллвуд мертв.

– Строго говоря, да, – согласился Доктор, повысив голос. – Однако он все еще здесь, не так ли? Внутри тебя? Какова бы ни была темная сила, которой он служил много веков назад, благодаря ей крошечная частичка Феллвуда выжила. В ловушке, в этих старых костях. Маленький кипящий комок ненависти. Ведь именно так ты и попал сюда, верно? Именно к нему ты и прицепился – подобное притягивает подобное. Возможно, Джален Феллвуд и мертв, но он все еще твоя основа. Твое бьющееся сердце. – На миг он замолк, а затем, понизив голос, сказал: – Твоя ахиллесова пята.

Было ясно, что Мара испуган. Он попятился, его желтые глаза забегали, словно в ожидании нападения.

Доктор шагнул вперед, продолжая говорить, укрепляя свое положение:

– Знаешь, что сделали люди Рождества, похоронив Феллвуда в лесу? Они засыпали землю солью, чтобы дух Феллвуда не мог вернуться и отомстить. Соль. Такая простая вещь. Такая безобидная. И все же она остановила Феллвуда и то зло, что управляло им изнутри. Из-за соли они веками пролежали в земле, в ловушке. А знаешь, почему Феллвуд не смог выбраться? Потому что он верил. Верил, что соль имеет силу и что она его уничтожит…

Голос Доктора перешел в шепот:

– И ты все еще веришь в это, правда, Джален? Ты все еще веришь.

Мара повторил снова, хотя на этот раз уже не так уверенно:

– Джален Феллвуд мертв.

Вместо ответа Доктор посмотрел на вихрящийся вокруг снег и высунул язык, на который приземлилась снежинка. Доктор проглотил ее. И улыбнулся.

– Ловил ли ты когда-нибудь снежинку ртом и чувствовал, как она тает? – спросил он снова. – Тебе стоит попробовать, Мара. Это одна из маленьких и бессмысленных радостей жизни, – он причмокнул. – Занятно, этот снег слегка необычен на вкус. Хм… какой же он? Дай подумать… – Его лицо посветлело. – Ах да, точно! Он соленый!

Мара запаниковал. Он вскинул голову и посмотрел на снег, кружащийся, вихрящийся, падающий с неба.

– Мой собственный рецепт! – торжествующе воскликнул Доктор, указывая тростью на трубу, единственную часть снежной фермы, которую было видно. – Вся соль, которую жители Рождества сумели достать. Смешать с водой в снежных камерах, кое-что настроить – и вуаля! Соленый снег! – он улыбнулся. – Что думаешь? Неплохо вышло?

Мара закричал. Красная чешуйчатая кожа начала шипеть, едва снежные хлопья касались ее. Он завертелся на месте, но бежать было некуда. Сверкающими от ярости желтыми глазами он посмотрел на Доктора:

– Я уничтожу их всех! Всех детей! Всех, кого ты любишь! Я прикажу им разорвать друг друга на части!

Доктор покачал головой:

– Это вряд ли. Полагаю, все силы ты потратил на то, чтобы удержать душу и тело вместе. Взгляни на себя, Мара. Ты трещишь по швам.

Так и было. Каждая снежинка, касавшаяся Мары, заставляла его кожу шипеть, гореть, плавиться. Спустя несколько мгновений змееподобное существо стало похоже на красную восковую свечу, опаленную жаром. Его тело рушилось, растворялось. Мара съеживался и таял, будто его никогда и не было, разве что во сне.

Мара бился, корчился и шипел, но силы стремительно его покидали…

Пока наконец на покрытой свежевыпавшим снегом земле не осталась лишь куча ломких серых костей.

Алиганза Торп с криком очнулся от самого длинного и самого глубокого сна в его жизни. Кажется, ему снилось что-то странное, но он не мог вспомнить, что именно. Едва открыв глаза, он увидел лицо старика, который смотрел на него. Этот старик был ему знаком, но Алиганза не сразу узнал его. Наконец он понял: это Доктор. В руках тот держал странного вида ожерелье, которое, похоже, снял с шеи Алиганзы.

– Здравствуй, – мягко сказал Доктор. – С возвращением.

Алиганза понял, что лежит в чужой постели. Он моргнул:

– А меня что, не было?

– В некотором смысле. – Доктор сунул странное ожерелье в карман пальто.

– Что это? – спросил Алиганза.

– Что? – Доктор заметил, куда смотрит Алиганза. – А, это. Это подавитель сна.

– Подавитель сна? Что это значит?

– Это значит, – сказал Доктор, – что с кошмарами покончено.

Алиганза посмотрел на свою руку. Он как будто ожидал на ней что-то увидеть – но ничего не увидел. В его сознании внезапно всплыло воспоминание о желтых глазах. Он сжал руку Доктора.

– Доктор, – прошептал он, прежде чем осознал, что говорит, – мы в безопасности? Оно исчезло?

– Да, – успокаивающе сказал Доктор и похлопал его по руке. – Исчезло.

– Навечно? – спросил Алиганза.

Доктор ответил не сразу. Он склонил голову набок.

– Ах, – пробормотал он, и на его морщинистом лице появилась слабая улыбка. – Кто знает? Вечность – это очень долго.