Джей никогда не видела женщины прекрасней. Зависть, неожиданная и неразумная зависть овладела ею.

Картина, скромно названная «Ее жизнь», изображала женщину из пионеров Запада, развешивающую белье на обвисшей веревке. Возле женщины в небольшом палисаднике играли двое ребятишек, в колыбели мирно спал младенец, на подоконнике открытого окна охлаждался пирог, к двери маленькой землянки был прислонен дробовик. Все это занимало менее четверти картины, тогда как унылое, белесое небо и иссушенная, бесплодная равнина заполняли оставшееся пространство. Вместо рамки художник приспособил куски старой амбарной доски, и удивительно, как выиграли краски от такого обрамления, как остро стали ощущаться и простор неба, и бескрайность прерий.

Тусклые, близкие по тону краски дышали нуждой, лишениями, одиночеством и отчаянием. На заднем плане смутно вырисовывался мужчина в красном шейном платке, идущий за лошадью, запряженной в плут. Возле дома на единственном кусте ярко алели розы. Художник искусно использовал два сочных пятна цвета, заставляя зрителя, по контрасту, задержать взгляд на блеклой, цвета индиго, выгоревшей шляпе, что висела у женщины на спине. Запрокинутое к небу лицо, загорелое и обветренное, светилось силой, упорством и надеждой.

Джей уже делилась впечатлением с Бартоном. Он остался довольным, что хоть одна картина ей все-таки понравилась, но был слишком хорошо воспитан, чтобы позлорадствовать, что всего одна, — Джей просто пришла в ярость, когда галерея на площади Ларимен в Денвере задержалась с открытием, да еще в день ее рождения.

Теперь она любовалась полотном в одиночестве. Но ей помешали: подошли несколько человек и с важным видом начали обсуждать высокую технику и сдержанную колористику художника. Джей не хотелось, чтобы претенциозные замечания разрушили ее инстинктивное впечатление и, с большим трудом оторвавшись от картины, она направилась дальше. Ломая голову над необъяснимой привлекательностью полотна, она едва замечала другие картины, развешанные по стенам.

Неожиданно пришло ощущение, что за ней наблюдают. Точно так же, как дикая кошка почувствовала бы своего самца, она поняла, кто это, раньше, чем услышала.

— Привет, О'Брайен!

Джей обернулась, и ее напряженный взгляд наткнулся на красный шелковый галстук с нарисованной белой бычьей головой. Джей сощурила глаза, медленно переведя взгляд на прямой раздвоенный подбородок, темный от пятичасовой щетины, она застыла, очарованная подрагиванием уголков его губ. Что за чертовщина! Губы как губы, и нет никакой причины, чтобы внутри у нее все сжалось и закружилось…

— Галстук мне подарили. — Веселье журчало в его низком голосе. — Ты отлично выглядишь, О'Брайен! Только платье тебе не идет. Ты взяла его напрокат?

Она с трудом заставила себя взглянуть в глаза Люку Ремингтону. В карие глаза, в которых, как она знала, в зависимости от настроения появлялись тысячи оттенков — от серо-коричневого до голубого. Однажды она сказала ему, что цвет его глаз напоминает любимый агат ее брата.

— Ковбой! — Она придала голосу столько веселой беспечности, что ему и в голову не должно прийти, что пульс у нее готов уже пробить кожу. — Привет! Какими судьбами?

Он почти не изменился за тот год, что она его не видела. Тогда ей казалось, что более красивого мужчины ей не встречалось и не встретится. Теперь-то, конечно, все иначе, слепое увлечение преодолено: вот и уши у него немного торчат, и не такой уж он и статный, и вообще — самец, просто самец.

Джей до боли стиснула пальцами ручку кожаного портфеля, загоняя глубже в тайники души предательские воспоминания. Быстрее, не то он прочтет все в ее глазах. Никто никогда не умел читать в них лучше, чем он. Или ей это только казалось тогда? Она улыбнулась профессиональной улыбкой.

— Вот. — Лучики прорезали слегка желтоватую кожу вокруг его глаз, и Люк мотнул головой в сторону соседней стены. — Сходство, пожалуй, невелико, но ты все же меня узнала.

Джей подняла глаза на писанную маслом картину, которую она до того не заметила, и что-то тревожное начало подниматься в ней.

Ну, зачем она не остановилась перед чем-нибудь другим? Пока она критически рассматривала картину, в голове ее мешались мысли: что сказать?

Ковбой и его лошадь на полотне были утомлены дорогой, их грязные, покрытые потом тела дышали усталостью. Джей вгляделась в лицо мужчины. Похоже, что удовлетворение брало верх над усталостью. Так бывает, когда трудная работа сделана, и сделана хорошо. Джей знала это чувство заработанного, заслуженного удовлетворения, как если выиграть очень трудное дело в суде. Без всякой задней мысли она внезапно спросила:

— Почему ты выглядишь таким самодовольным? — Но тут же заметив маленького теленка, неуклюже перекинутого через седло, улыбнулась. — А, ты спас его!

Джей обернулась. Люк ласково смотрел на нее. Знакомое приятное тепло разлилось по ее коже.

— Ты подстриглась, — он склонил голову набок. — Мне нравится. Это делает тебя чертовски сексуальной.

Джей надменно изогнула брови. Ее стилист придал светло-каштановым, слегка вьющимся волосам длину до подбородка, в соответствии, как ей казалось, со строгим деловым стилем.

— Так практичней.

Его улыбка ясно показала, насколько мало его устраивает объяснение. В глубине его глаз потихоньку разгорался возбуждающий огонек. «Очень сексуально!» Джей почувствовала, как от провокационного взгляда Люка по всему телу побежали мурашки.

— Держу пари на годовой заработок, что под этой лошадиной попоной ты прячешь тонкое шелковое белье. — Люк говорил, растягивая слова.

— Это не лошадиная попона, — возразила Джей. И, будь она лгуньей, она бы добавила, что он проиграл пари.

— Вот ты где, Джей! Я потерял тебя в толпе! Ты проголодалась, дорогая? — Бартон легко коснулся ее руки, и обрадованная Джей отозвалась с улыбкой:

— Да…

— Тебе нравится? Ты, правда, простила меня за эту затею с выставкой? — Его взгляд скользнул по картине, которую только что рассматривала Джей, затем остановился на Люке. — Мы, кажется, встречались? Или нет? Я — Бартон Александр. Это не вы на картине?

— Я, — ответил Люк.

Большего контраста, чем представляли из себя эти двое, было бы трудно вообразить. Бартон, в очень дорогом, явно сшитом на заказ костюме, белой рубашке в едва заметную полоску и красном итальянском галстуке, выглядел как весьма преуспевающий адвокат, каковым он, собственно, и являлся. Если он и позавидовал четырехдюймовому превосходству Люка в росте, его широким плечам, узким бедрам, обтянутым джинсами, грубого хлопка голубой рубашке и спортивному твидовому пиджаку, — в общем, всему загорелому крепкому виду, — то он сумел скрыть от наблюдателей даже следы зависти.

Казалось, Бартон не замечал и той сексуальной ауры, призыв которой ощущала всякая женщина, оказавшись в фокусе грубой мужественности Люка.

— Вы работаете натурщиком? — спросил Бартон.

Люк рассмеялся.

— Нет, Харви хотел написать с десяток весенних сценок на ранчо, вот и задержался у нас на пару недель в прошлом году. — Он протянул руку и представился: — Люк Ремингтон.

Бартон по инерции пожал протянутую руку.

— Ремингтон? — переспросил он и нахмурился. — Вы…

— Представь себе, он! — подтвердила предположение Джей. — Замечательный спектакль мне на день рождения: мой муж и мой будущий муж встречаются перед портретом мужа. Занавес! Аплодисменты!

— Можешь злиться сколько твоей душе угодно, О'Брайен, но три недели мои. — В голосе Люка звенели веселые нотки, он откровенно торжествовал.

Джей, не отрываясь, смотрела в боковое окно. Большая часть ее жизни прошла в противостоянии кичливым мужчинам, которые только и делали, что хвастались своими победами, особенно если в роли проигравшей оказывалась женщина. Люк Ремингтон может ликовать и праздновать, но она не намерена подыгрывать ему в дурацкой игре.

Люк настоял, чтобы Джей поехала с ним на его старом разбитом пикапе, сказав, что не потерпит ее машину на ранчо. Чтоб не могла убежать, наверное… Три недели тюрьмы. Целая вечность! Кажется, Люк обратился к ней с вопросом?

— Ты что-то сказал?

— Я спросил, хочешь ли ты покататься на лыжах в Северном Парке, но ты, поди, и лыжи примешь за наказание?

Она промолчала. Вообще-то Люк мог бы и не издеваться, он же должен помнить, что год назад она как раз собиралась с друзьями кататься на лыжах и поехала бы, если бы не проклятая лошадь и проклятая свадьба. Потом она посылала друзьям открытки с извинениями, а многих друзей с тех пор не видела.

Они подъехали к Фазеру, который часто называют холодильником Штатов… Холодильник… Наверняка Люк живет в халабуде без отопления или еще лучше — в трейлере.

— Если тебе холодно, О'Брайен я включу печку.

Неужели он боится, что она простудится? Так не похоже на грубого ковбоя. Нет уж, сэкономь свою пару центов и не включай обогреватель, обойдусь как-нибудь… Она не удостоила его ответом.

Они выехали из Фазера. Дорогу оживляли только редкие пикапы и спортивные машины. Джей не заметила ни одной зверюшки за весь их путь. Птицы тоже точно вымерзли. Наконец пикап Люка миновал радостный транспарант, сообщивший, что они въехали в Северный Парк. Джей усмехнулась: «Добро пожаловать в ад!» Трехнедельный уик-энд у черта на рогах. Но если адское пекло уже близко, почему так холодно?!

К полудню пикап Люка въехал на вершину холма, откуда Джей могла увидеть почти весь Северный Парк. Ослепительно белые горы с кобальтовой синью деревьев окаймляли широкую плоскую долину, отбрасывая тени на девственно чистый снег. Торжественно вращались крылья мельниц, и над всем этим великолепием сияло яркое январское солнце. Будь Джей более искушена, она бы поняла, что темные пятна, выделяющиеся на белоснежном ландшафте, — это стада бесчисленных коров.

— Александр уверен, что ты будешь спать со мной, — сказал Люк, съезжая с дороги.

Возмутительное и неуместное замечание сразу сдернуло с Джей дремоту. Резко повернувшись, она в упор посмотрела на Люка.

— Что ты сказал?

Навстречу проехал пикап, водитель которого дружески махнул Люку рукой, тот помахал в ответ.

— Ты прекрасно слышала. Когда мы обедали втроем, ты категорически отказывалась принять мои условия. А вчера ни с того ни с сего позвонила. Вот я и думаю: что заставило нашу леди сдать позиции? Александр-то считает, что ты еще любишь меня и как только приедешь на ранчо, сразу же прыгнешь ко мне в койку.

— Я на пушечный выстрел не подойду к твоей постели. Если ты мне не веришь, останови машину, я вернусь в Денвер автостопом.

— Это он заставил тебя поехать?

— Бартон — известный, всеми уважаемый адвокат. Не исключено, что его скоро назначат судьей. В его планы не входит впутываться в грязный процесс о разводе.

Бартон даже не намекал ни на что подобное, но Джей не собиралась говорить Люку правду.

— Что-то я не заметил, чтобы Бартон беспокоился, что развод жены отразится на его карьере.

— Я не говорила, что это Бартона беспокоит, я все решила сама… — Джей запнулась и замолчала, недовольная собой. — Назовем мое решение свадебным подарком ему, — выдавила наконец она.

— Ответ интригует, хотя и ничего мне не объясняет.

Впереди замаячил ряд разноцветных строений. Люк свернул с основной дороги и проехал под огромной деревянной аркой с вырезанной на ней надписью: «Ранчо Стерлингов». Среди хозяйственных построек в беспорядке стояли сельскохозяйственные машины. Прежде чем Люк остановил машину перед двухэтажным домом с белыми рамами, Джей успела разглядеть длинный амбар, пару небольших домиков и установленный на бетонных блоках трейлер.

— Предупреждаю, О'Брайен, мы вообще-то не ждали тебя…

— Я хорошо отдаю себе в этом отчет. — Она плохо знала своего мужа, но в одном была абсолютно уверена: он так же мало ожидал встретить ее на открытии галереи, как и она его. — И понимаю, что твоя настойчивость не имеет ко мне никакого отношения. Просто уязвленное самолюбие.

Не обращая на ее слова внимания, Люк вышел из машины, и распахнул дверцу со стороны Джей.

— Можешь подождать здесь, мне еще надо взглянуть, как там лошади…

Джей ничего не ответила и, выйдя из машины, прошла на открытую веранду, которая тянулась вдоль фасада главного дома. Хорошо, но что она скажет хозяевам ранчо, когда они откроют дверь? Стерлинги представлялись ей такими же важными, как ворота их ранчо. Она скажет: «Миссис и мистер Стирлинг, если я не ошибаюсь?» Вполне пристойно. И, больше не задумываясь, Джей нажала на кнопку звонка. По дому разнесся звон колокольчиков, дрогнула занавеска в ближайшем к двери окне, затем дверь приоткрылась на пару дюймов и молодая, но вульгарно накрашенная женщина настороженно глянула из образовавшейся щелки.

— Да?

— Я… мм… Видите ли, Люк просил меня подождать здесь. Он что-то делает с лошадьми.

Женщина намотала на палец темно-каштановую прядь, выбившуюся из прически.

— Чего-то я не видала, чтобы Люк приехал. — Джей неприятно удивила неправильность речи женщины. Еще ей не понравилось, что та смотрела мимо нее, словно что-то высматривая за спиной у Джей. Что она, ищет Люка или пытается обнаружить в небесах луну, с которой свалилась Джей?

— Я могу подождать на веранде, — напомнила о себе Джей, и женщина посмотрела на нее так, как если бы Джей только что материализовалась из воздуха прямо на пороге.

— Это холодно будет, — как-то в сторону сказала она, однако отступила вглубь комнаты, приглашая Джей войти.

— Спасибо, извините за вторжение, — улыбнулась Джей и подумала, что следовало бы, наверное, как-то объяснить миссис Стирлинг свое появление у нее на ранчо. — Я жена Люка, — представилась она, переступив порог дома.

— Люкова жена? — женщина схватилась за свой раздутый живот. — Этель… это… она не говорила, что Люк, значит, женат.

— Этель могла и не знать, — отозвалась по инерции Джей, и вдруг что-то оборвалось в ней от страшного подозрения. Она поняла, что прислонившаяся к двери юная, тонкая в кости женщина беременна. Господи, да ей же нет и семнадцати! Ребенок, ждущий ребенка, и к тому же малышка готова вот-вот разрыдаться: ее карие глаза уже наполнились слезами.

— Значит, я, это… уезжать мне, значит, надо? — Голосок задрожал, и в карих глазах появился неподдельный ужас.

Так вот оно что. Люк сказал, что ее не ждали, и она решила, что его трейлер в беспорядке, что повсюду разбросана грязная одежда или засохшие остатки завтрака забыты на столе… Оказывается, он имел в виду свою беременную подружку! Но ведь это же жестоко, или он так решил расплатиться с ней за намерение выйти замуж за Бартона? Вот почему он смеялся над ней, когда услышал, что они не спят! Прерывающимся от ярости голосом, Джей произнесла:

— Ты можешь остаться.

Женщина ответила неуверенной улыбкой.

— Вы, это, правда мне разрешите оставаться тут? Я — Птаха. Ну… это… меня все Птахой зовут…

— Правда, Птаха, оставайся, — сказала Джей уже более твердо. В конце концов, не этой же девочке отвечать за безответственность Люка.

Неожиданно печаль пришла на место гнева. Конечно, последние светлые воспоминания об ее предыдущем браке теперь безнадежно испорчены. Что ж, значит такова судьба. Взгляд Джей затуманился. Повернувшись на каблуках, она сделала шаг к выходу, но вдруг натолкнулась на нечто твердое.

— Эй, О'Брайен, куда бежим? Где пожар?

Сильные руки подхватили ее, нос Джей уткнулся в холодное грубое пальто. На долю секунды она почувствовала, как ей хорошо, но тут же вернулись ярость и обида. В голове мелькнуло: обратно, в Денвер! Она дернулась, и Люк поставил ее на землю, рук, однако, не убрал.

— Что это ты хочешь натворить?

— Ну уж не больше того, что уже натворил ты! — зло ответила она и тряхнула волосами.

— Привет, Птаха! — поздоровался Люк с испуганной малышкой. — Я не заметил, что ты здесь. Где Этель?

— Это… мужа сестры у нее увезли в больницу. Прошлую ночь еще. Так она поехала утром помогать сестре, значит, А я обедать готовила, когда леди пришла. Я не знала, что она — твоя жена, — быстро-быстро и жалко затараторила Птаха.

— Черт! Когда вернется, не сказала? Почему не позвонила?

— Она… это… звонила, а вас, значит, не было. Она… это… записку написала на столе у вас.

Люк увлек Джей за собой в небольшой холл, а затем — в комнату, которая была приспособлена не то под кабинет, не то под контору. Закрыв дверь, он бросил:

— Мы поговорим сразу, как я прочту записку Этель.

Сняв пальто и бросив широкополую шляпу на оленьи рога на стене, он взял со стола листок бумаги и указал Джей на старый, обитый бурым твидом диван.

— Сядь…

Джей присела. Не потому, что так хотелось Люку, а потому, что хотела сказать пару слов перед отъездом. Пока Люк изучал послание таинственной Этель, Джей рассматривала комнату. Какие-то бумаги, журналы, книги, — все это беспорядочно валялось повсюду, даже на полу. Пространство между пишущей машинкой и небольшим телевизором на столе заполнили подшивка газет, корзина для почты, тяжелая кружка с карандашами и ручками и еще бумаги и бумажки. Из окон комнаты открывался вид на горы.

Люк отбросил письмо, обошел стол и присел.

— Хорошо, О'Брайен, я и не думал, что леди с таким тонким вкусом, как у тебя, понравится дом. Но я надеялся, что ты выдержишь больше, чем пять минут. Что за паника?

— Паника? — Она глубоко вздохнула. Лучше пока не кричать. Пусть он думает, что она ничуть не волнуется. — Я не паникую. Просто я увидела твою Птаху и решила, что мне не нужно оставаться здесь на три недели. Люк, но она же ребенок!

— Кто, Птаха? Ей семнадцать-восемнадцать. Но при чем тут она?

Джей уже едва могла сдерживаться.

— Я выскочила за тебя замуж, не подозревая, какое ты чудовище! С чего я вообразила, что знаю тебя? Не понимаю… — Ее голос был полон тихой ярости, она встала и почувствовала, что тело с трудом подчиняется разуму. — Я ошиблась в тебе.

Люк преградил ей путь к двери.

— У нас с тобой сделка, О'Брайен. Ты забыла? — спросил он и плотно закрыл дверь.

— Нисколько, Люк.

Джей решила, что значит для него не больше, чем он для нее. Теперь все встало на свои места и можно возвращаться, потому что, когда Бартон узнает про беременную Птаху, он все поймет. Но у нее не укладывалось в голове, как она могла вообще выйти замуж за такого подонка, каким оказался Люк. И ей почему-то до боли захотелось узнать, сколько еще женщин успело переспать с ее так называемым мужем после их так называемой свадьбы.

— Я уезжаю, Люк. И если ты попробуешь протащить мое имя в газетах, я уничтожу тебя. Твой шантаж теряет всякий смысл после того, как я узнала про Птаху, — сказала она.

— Что ты узнала?

— Что она беременна, — прошипела Джей.

— Я не слепой, знаю, что беременна… — Люк, не договорив, разразился громким хохотом. — Так ты решила, что я и Птаха… Я же ей в отцы гожусь!

— Вот именно!

— Слушай, леди-адвокат, ты столько времени проводишь среди аморальных типов, что пора бы тебе научиться сначала собирать улики, а потом только выносить приговор. У тебя буйная фантазия. С чего ты взяла, что я отец ребенка? Что это — приступ ревности? Тебе не нравится, что я еще кого-то мог взять к себе в койку? — последние слова он прошептал уже ласково.

Джей не знала, что ей больше не нравится: голос, каким он с ней разговаривал, или то, что его крепкое тело потихоньку оттесняло ее от двери. Она опять почувствовала, что у нее слабеют колени. И опять подумала, что колени тут ни при чем…

— Если не ты отец ребенка, почему тогда Птаха так испугалась, что я ее выгоню?

Люк обнял ее за плечи.

— Глупенькая, Птаха — робкая, забитая девочка. — Одной рукой он поглаживал ее шею, большой палец нашел пульс, а потом скользнул к мочке уха. — Птаха останется у нас вместо Этель и будет помогать по дому. Она, наверное, испугалась, что ты заведешь другие порядки.

— У меня мало времени, чтобы заводить другие порядки. Я останусь только на три недели.

Люк нежно приподнял ее подбородок.

— Я никогда не спал с Птахой, а ты останешься здесь на три недели. — Его пальцы поглаживали ее висок. — Разочарована?

Тепло его руки проникло сквозь кожу и разлилось по всему телу, разжигая в ней собственное тепло. Джей попыталась прислониться спиной к прохладной двери. Год прошел: все изменилось, но на самом деле ничего не изменилось. Одно прикосновение — и безумное влечение немедленно вспыхнуло, ожило с той же силой. Она уже хотела, чтобы ничего не менялось… Но, кажется, он что-то спросил…

— Разочарована? Чем? Что ты не спишь с ребенком?

Люк отрицательно покачал головой.

— Тем, что пропал повод убегать в Денвер.

— Я не убегала…

Его пальцы нежно гладили ее лицо: щеку, полузакрытые веки.

— Ты испугалась, я могу прочитать это в твоих глазах, они позеленели…

— Цвет глаз не зависит от чувств, Люк. Он зависит от одежды.

Еле заметная улыбка мелькнула на лице Люка.

— Ты надела зеленое белье?

Он всегда подшучивал над ее одеждой. Ее платьями и юбками, но не над бельем. Ее белье всегда ему нравилось, и лукавые огоньки в глазах Люка сказали ей, что она не единственная, кто об этом сейчас вспомнил. И не единственная чувствовала, как разгорается ее кожа, как дыхание становится прерывистым, как она хочет его ласк, словно в первый раз.

Он ничего не значит для меня. Он для меня все. Она видела его глаза, чуть раскосые, с черными ресницами, слишком длинными и пушистыми для мужчины, его упрямый рот, каштановые волосы, спадающие на лицо, загорелую кожу…

Джей вжала горячие ладони в холод двери и заставила себя смотреть только на выгоревшую черную рубашку Люка. Она приехала доказать, что брак с мистером Ремингтоном не более чем глупая ошибка, случайность, краткое затмение. И она докажет это. Во что бы то ни стало. Подумав об этом, она твердо посмотрела Люку прямо в глаза.

— Нам следует придерживаться некоторых правил. Если я собираюсь остаться здесь на три недели, первое правило — это…

— Первое правило — это то, что правила здесь диктую я.

— Первое правило: ты не дотрагиваешься до меня.

— Мне нравится трогать тебя. — Он ласково гладил ее по волосам. — И ты пользуешься тем, что мне нравится трогать тебя. А еще говоришь, будто что-то изменилось, О'Брайен.

— Мы собираемся разводиться, — почти прошептала она. — Я выхожу замуж за другого.

Темные брови лукаво приподнялись.

— За Александра? Он уже сдался, он понял, что тебе нужен совсем другой мужчина.

Он повернул ее лицо к себе, но она знала, что, если запротестует, он тотчас же ее отпустит. Сразу же. Но… Лучше позволить поцеловать. Тогда он поймет, что его поцелуи ничего уже не значат, и не будет впредь целовать ее.

Губы сразу вспомнили его поцелуи. Она думала, что забыла, но эта часть воспоминаний жила сама собой. Люк прижал ее к себе, и ее тело само вспомнило жар его кожи, а сквозь одежду Джей услышала биение его сердца и уже ощущала, а не слышала его дыхание.

Люк нежно обнимал ее, не отрывая губ. Почувствовав, что огонь в ней готов вырваться наружу, он освободил ее от пальто, и его руки, скользнув по бедрам, сомкнулись у нее на спине. Ее грудь напряглась, и она уже не сопротивлялась, когда он потянул с нее платье. Она прижалась к нему всем телом и сомкнула руки на его шее. Несмотря на большую разницу в росте, Люк и Джей идеально подходили друг другу… Пальто Джей давно валялось у них под ногами, там же оказалась и прочая одежда. Люк целовал ее и гладил бедра, но вдруг сжал ей живот и тут же отступил на шаг.

— Не знаю почему, но я мечтал об этом с той минуты, как увидел тебя в галерее…

— Ущипнуть меня?!

Джей почувствовала, как холоден воздух. Она хотела поймать его взгляд, но стала рассматривать темный летний загар в вырезе его рубашки. Люк тихо засмеялся.

— Нет, не ущипнуть. Чтобы ты меня поцеловала. Подожди, я сброшу все со стола и отнесу тебя туда. Там удобнее рассмотреть твое зеленое белье.

Горячий водоворот желания, который неожиданно захватил Джей, так же неожиданно отступил. Да, он поцеловал ее, но ведь пережила же она это.

— Я уже поцеловала тебя, — сказала она.

— Мы целовались, — как эхо отозвался он.

— Да, — произнесла Джей задумчиво. — Допустим, мне это даже понравилось, но это ничего не меняет. Брак — это любовь, а не только поцелуи. Мы думали лишь об удовольствиях, мы наслаждались телами друг друга.

— Мы занимались любовью, — медленно сказал Люк.

— Пусть так, если тебе больше нравится. Слова не меняют сути. Я занималась с тобой любовью, но не ради твоего удовольствия. Я делала это для себя, мы заботились только об удовлетворении своих потребностей, мы были эгоистами. Но ведь люди не могут провести всю жизнь в постели.

— Мы тоже не всегда делали это в постели…

Джей покраснела. Слова Люка вызвали воспоминания о женщине, которая никак не могла быть ею, но, тем не менее, была Джей, игривой, чувственной, кокетливой, взбалмошной и изобретательной. Такой женщиной, которая могла броситься в постель к совсем незнакомому мужчине.

Джей постаралась объяснить Люку, что она имеет в виду:

— Мы не говорили о будущем, я ничего не знаю о твоем прошлом. Где ты вырос, какие у тебя в детстве были мечты, а в юности надежды? И ты тоже ничего не знаешь обо мне.

— Черт, О'Брайен, мы прожили вместе без году неделя. Не мог же я поведать тебе всю историю своей жизни.

— И за час можно столько друг другу сказать! Стольким поделиться! А мы поделились только своими телами, оболочкой. Я же совсем не представляла, какой ты внутри!

— Я бы все тебе рассказал, но ты не спрашивала.

— Я не упрекаю тебя, я действительно ни разу не спросила… — Ее лицо пылало. — Мне было не до того. Ты ласкал меня, улыбался мне, смотрел на меня, и все, о чем я могла думать, — это об удовольствии, которое ты доставлял. — Она недолго помолчала, сглотнула. — Мне трудно признаться, как я огорчена, но я не любила тебя тогда и не люблю сейчас.

— Конечно, ты не любила меня, — отозвался Люк. — Тебе не кажется, что влюбленность для подростков, а взрослые люди вверяют друг другу свою судьбу. Они строят вместе жизнь. Любовь для них — награда. Мы физически привлекали друг друга. И я думал, что ты именно та женщина, с которой мне нужно разделить жизнь. Я думал, что по жизни мы пойдем рядом, но ты хотела идти впереди, чтобы я бежал за тобой.

— Мы с Бартоном сумеем разделить наши жизни, — холодно сказала она. — У нас с ним много общего. Мы похоже мыслим, у нас одни интересы, вкусы в музыке и живописи. Мы даже любим одни и те же фильмы. Мы верим друг другу.

Его губы дрогнули от возмущения.

— Как только тебе доверяют в суде! Ты же тупа, как…

— Ты думаешь, что любой, кто не согласен с тобой, туп. Ты хотел, чтобы я все бросила, все, чего добилась в жизни, все, о чем мечтала. Ради чего, Люк? Что такого ты мог дать мне?

— Я предложил половину того, что заработал своим трудом, но ты хотела все и сама. — Люк пожал плечами. — Не советовал бы Бартону тобой командовать, а то останется с носом.

— Я люблю Бартона, а он меня. Я знаю, как он жил до меня, знаю, какие у него планы на будущее. У нас, — поправилась она. — Я нужна ему, и он ничего от меня не скрывает.

— Вот что, детка, Бартон не сделает тебя счастливой. И знаешь почему? Он, бедняга, поверит всякой небылице, какую ты ему наплетешь, любой маске, какую ты на себя натянешь.

— Яне…

— Черт! Дай мне закончить! Он слишком доверяет тебе, и ты не позволишь ему узнать, какая ты на самом деле. Ваша жизнь будет сплошным враньем.

— Ты…

— Дай мне сказать, наконец! — Он подошел к ней и зажал ее рот мозолистой ладонью. — Ты сама себя не знаешь. И не понимаешь этого сейчас, но я сделаю тебе одолжение, леди, — он криво усмехнулся, — за три недели ты все поймешь. — Недобрый огонек заиграл в глубине его темных глаз. — Я и сам бы хотел кое в чем разобраться. И первое, почему я решил жениться на тебе? Почему я поверил, что ты настоящая женщина? Интересно будет поломать голову, так ведь, О'Брайен?

Он расслабил руку, зажимавшую ей рот, потом провел пальцем по ее нижней губе. Джей едва сдержала желание тяпнуть его за палец, до крови. Но губы ее раздвинулись, и палец Люка задел кончик языка.

— Я тебе объясню. Ты просто хотел спать со мной.

— Так ты думаешь, мы не договорились бы без всяких там брачных уз?

— Нет. То есть да…

Он не давал ей подумать, он отвлекал ее, потому что водил пальцем вокруг маленькой родинки в уголке ее рта…

— Ты, О'Брайен, думаешь, что одна была примерной супругой? Полагаю, ты должна знать, что у меня не было женщин после тебя.

И, оттолкнув ее, он распахнул дверь.

— Я заброшу багаж в твою комнату.

Она не успела спросить его, зачем ему понадобился этот монашеский обет, но вместе этого поинтересовалась, как ему пришла в голову мысль поселить ее у своих хозяев.

— Я не знала, что ранчо Стирлингов — отель, — сказала она.

Люк сгреб ее багаж, брошенный у входной двери.

— Леди воротит носик, здесь, значит, не те условия, к каким привыкла наша гостья, но ведь она переживет. Ты переживешь, О'Брайен?

— Ты не так меня понял. Люк. Я думала, что остановлюсь у тебя. Ну, в трейлере. Может быть, мы сможем ужиться?

— Ты считаешь, что мы сможем ужиться в трейлере? Да я или сверну тебе шею, или…

Он не закончил фразы, но она и так поняла, что он имел в виду, и на всякий случай застегнула верхнюю пуговку платья. Нет уж, танцевать под его дудку она больше не собирается.

— Но как же ты меня навяжешь совершенно незнакомым людям? — обратилась она к спине Люка, уже поднимавшегося по лестнице.

— Ванная там, — объяснил Люк, как будто не расслышав ее слов. — Нам придется делить ее. Твоя комната — эта, моя — напротив.

Джей остановилась в дверях большой спальни.

— Твоя комната? Ты что живешь со Стерлингами?

— Зейн Стирлинг умер пять лет назад. Я живу один, — сказал Люк и бросил чемоданы Джей на сохранившее следы былой белизны покрывало кровати. — Я здесь один. А моя супруга живет в Денвере.

— В День Благодарения, — сказала она. — Мы отправили Керри с друзьями на лыжную прогулку и полетели в Айову на уик-энд. Но мы ничего не говорили о браке.

— Почему?

Джей всем своим видом показывала, как ей неприятен этот разговор. Скорее бы Люк прекратил допрос и вспомнил про обед. Ей нестерпимо захотелось оказаться дома, в Денвере, и лучше бы во времена, предшествующие ее знакомству с Люком. Люк молча смотрел на нее. Пришлось ответить:

— Трудно объяснить. Понимаешь, мама хранит свое подвенечное платье для меня. Она хочет увидеть меня в нем на свадьбе. Нет, она бы не поняла, почему мы собираемся зарегистрировать брак в мэрии, без лишней помпы.

— Тебе придется сказать ей когда-нибудь.

— Это проблема. Но сначала надо развестись, ты забыл?

— Такое не забывают.

— Нет, не понимаю, что… что заставило меня выйти за тебя замуж! Я была в своем уме, твердой памяти и абсолютно трезва. Мне никто не приставлял револьвер к виску. В нашей семье никогда не было психических заболеваний. О чем я думала?

— О том же, о чем и я, дорогая.

— Если ты о сексе, то, чтобы им заниматься, не обязательно выходить замуж!

— Не похоже, что ты была создана для случайного секса, — сказал Люк. — Но я действительно слишком хотел тебя.

— Понимаю, — согласилась Джей.

Во всем виновата эта проклятая родинка и моя глупая нижняя губа. Они все с ума сходят, когда смотрят на мой рот, подумала она и воскликнула:

— Не все ли равно, сколько у меня было мужчин — один или дюжина! Все вы видите только мои губы. Неважно, что я при этом говорю! Ну, спасибо тебе, Ника и за пухлые губки и за милую родинку!

— Ника?

— Это мамина родня. Она была русской аристократкой, мама хранит ее портрет. — Джей вдруг засмеялась. — Мне достались русские губки с родинкой, и теперь я выгляжу, как девушка месяца из порножурнала. Как ты думаешь, при такой-то внешности легко убедить какого-нибудь самца, что и с интеллектом у меня все в порядке?

— Мне тоже нравится твои губы.

— Все мужчины одинаковы. Почему это только братья замечали, что у меня мышиный цвет волос, анемичное лицо, глаза-буравчики и нет бровей, рук и ног. — Джей уже здорово веселил их разговор. — А вот остальные видят только губку с родинкой.

— Еще бы! Такую губку! Если б я не увидел тогда эту чудесную родинку, я бы пальцем не пошевельнул, чтобы спасти тебя от лошади!

Джей замахнулась на него вилкой.

— Грех смеяться над трагедией всей моей жизни! Из-за проклятого пятнышка я работаю больше, чем десять здоровых мужиков. Смотри, мужчина надевает костюм под цвет глаз и все спокойно наслаждаются его видом. А я надену платье посимпатичней, и тут же какой-нибудь пошляк норовит шлепнуть меня по заднице. Или обвинить в использовании сексуальности для защиты клиента. Когда мужчина выигрывает дело, все восхваляют его способности. Выиграю я, всегда найдется кому сказать, что я флиртовала с присяжными. Газеты обсуждают юридические доводы моих коллег-мужчин и… мою прическу. Думаешь, просто всю жизнь только и делать, что самоутверждаться?

— Мы все только этим и занимаемся, — сказал Люк, намазывая масло на оладью. — Возьми хоть меня. Я всю жизнь был задирой. Я бил мальчишек, у которых отцы служили в армии. Они меня ненавидели за то, что мой отец был офицером. А я доказывал, что я не тряпка. Потом я собрал банду таких же хулиганов, себе под стать. Доказывал, что круче отца. И по его стопам не пошел, хотя Вест-Пойнт по мне плакал.

— А теперь ты самоутверждаешься, укрощая меня. Устроил три недели войны с женщиной. Отец бы тобой гордился!

— Я тебя укрощаю? — Голос Люка даже захрипел, так сильно его удивили слова Джей. — О'Брайен, мы оба понимаем, что не одни угрозы заставили тебя приехать.

Люк пересел в кресло и сказал, потягиваясь:

— В один прекрасный день я пойму, зачем ты приехала.

— Но не для того, чтоб снова сойтись с тобой.

— Что? — Потрясение, написанное на его лице, даже польстило Джей. — Да я небо благодарил за то, что ты дала мне свободу! Я был счастлив весь последний год!

— Счастлив? — Она чуть не потеряла дар речи. — Так почему же ты не согласился на наши предложения?

— Я согласился бы, если б ты написала мне письмо с просьбой о разводе. Но, к несчастью, я увидел тебя. — Его глаза затуманились. — Несмотря на толпу на выставке, я увидел тебя сразу, как вошел. Пока я наблюдал за тобой, у меня в голове точно крутили кино про нас: я и ты в твоем доме год назад.

— Год назад… — повторила она, пытаясь освободиться от набежавших воспоминаний.

— Я даже сейчас словно вижу шелковые простыни, персиковые, как твоя кожа.

— Да электрическая кровать, — вспомнила она их старую шутку о простынях, которые все время электризовались из-за сухого воздуха.

— Я-то думал, что давно выкинул из головы все эти штучки, которые ты носила под уродливыми деловыми попонами. Но увидел тебя… — у него перехватило дыхание, — и снова захотел. Даже сильнее, чем раньше.

Сердце Джей бешено забилось. Люк хочет ее! Почему мысль о том, что она вызывает у Люка сильнейшее желание, доставляет ей острое наслаждение? Но и ужасает…

— Вот ты и сказал, зачем настаивал на моем приезде. Хочешь еще раз удовлетворить свои низменные потребности?

— Черт! — разозлился Люк. — Ничего подобного! Я согласен терпеть твое беспрерывное нытье целых три недели только для того, чтоб навсегда убить в себе воспоминания о твоем бледно-голубом белье! Когда я снова женюсь, моя жена не будет такой неженкой. И кожа у нее будет грубее, чем твоя. Она не будет носить все эти шелковые тряпки, но и не станет корчить из себя крутого парня! Она будет женщиной, настоящей женщиной! — Он остановился, затем продолжал, выделяя каждое слово: — Мягкой и уступчивой, когда нужно, и сильной, когда женщине полагается быть сильной. Такой женщиной, о каких ты и понятия не имеешь!

— О, я все знаю про таких женщин. Я знаю, какой она должна быть. Она прыгает к тебе в постель, стоит только поманить ее пальцем, потом выпрыгивает оттуда, чтобы приготовить тебе завтрак и постирать носки, и ждет, когда ты щелкнешь пальцами снова!

Люк щелкнул пальцами и в упор посмотрел на Джей. Она сверкнула на него глазами и не двинулась с места.

— Увы, — признал он, — ты действительно не похожа на женщину моей мечты.

Увидев, что случилось. Люк расхохотался. Выхватив вожжи из рук Джей, он отвел коня на безопасное расстояние и бросился помочь жене.

Не обращая внимания на протянутую руку, Джей с трудом поднялась на ноги. Снег, попавший за воротник, растаял и холодил кожу, что совсем не охладило ее темперамента.

— Какая же ты бесчувственная скотина! — Она сорвала с себя шапку и стряхнула снег.

— Извини. — Он задыхался от хохота. — Извини, мне и в голову не могло прийти, что ты боишься лошадей.

— Я не боюсь лошадей, — сказала Джей, уже немного успокаиваясь. — Это не лошадь, это какой-то слон. Он собирался прикончить меня!

— Кто? Старик Джонни?! Он хотел сказать тебе, как он рад. Он нежный, как новорожденный ягненок. Просто он увидел тулуп старого приятеля. — Люк потрепал коня по морде. — Что, Джонни, не забыл старого друга Зейна? Ты учуял запах морковки, который он тебе приносил?

Конь благодарно заржал. Подошла еще лошадь и просунула морду между ними.

— Ну, хватит попрошайничать! Сначала работа, удовольствия потом!

Он подвел лошадей к низким, плоским саням и ловко впряг их. Придерживая лошадей, он крикнул Джей:

— Прыгай!

Тяжелая одежда мешала, поэтому Джей не прыгнула, а неловко вскарабкалась в сани. Перекрикивая тарахтение трактора, въехавшего на другой конец двора, Люк спросил:

— Что ж ты вожжи не бросила?

— Я боялась, что он убежит.

— Соври поубедительней, О'Брайен!

— Я адвокат, а не ковбой! — взорвалась она. — И вообще, последний раз я встретилась с лошадью год назад на ярмарке. Знакомство было не из приятных. И хватит смеяться надо мной!

— Я просто опять представил себе ту картинку. Большинство женщин, впервые испытав на себе внимание породистого бельгийца вроде Джонни, упали бы в обморок! Или пустились бы наутек, решив, что Джонни хочет их раздеть и…

— Я не испугалась. — Джей возмутилась замечанию Люка. — И к чему сексуальные домыслы? К тому же женщины не храбрей и не трусливей мужчин. Не так уж страшны нам и бешеные кони, и идиоты-приятели, такие, как муж Птахи, например.

— Разве мы не закончили разговор о Паркере? — нахмурившись, спросил Люк и остановил лошадей возле стога сена. Привязав их, он достал вилы и споро заработал ими, забрасывая сено в сани.

— Какой разговор? О трех словах магического заклинания от приставаний идиотов?

— Можно поговорить и о них, если ты хочешь.

Люк вскинул на вилы сразу четыре кипы сена и мягко опустил их позади Джей. Не удивительно, что у него такие мускулистые плечи! — подумала Джей, восхищенно рассматривая ловкую фигуру Люка.

— Так открой мне эти три слова!

— Ты сама их знаешь лучше меня! — Он зашвырнул последнюю кипу. — Сказала бы Паркеру, он сразу бы от тебя отстал! Я — жена Люка, вот, что надо было говорить!

— Вот что… — протянула она. За весь прошлый год она ни разу не произнесла ничего подобного. По крайней мере, вслух.

Из ноздрей лошадей валил пар, комья снега вылетали из-под копыт. От сена веяло летом, сенокосом, уборкой хлеба в ее родной Айове. Захотелось сменить тему разговора.

— Люк, почему ты не пользуешься трактором?

— Джеффу и Дейлу он нужнее. Они возят сено из тех больших стогов, которые мы видели вчера на подъезде к ранчо. Они отвечают за коров на южном пастбище.

Люк выпрыгнул из саней, чтобы открыть ворота. Сани въехали во двор, и Люк снова закрыл ворота.

— Зейн говорил, что шум трактора пугает телок. Я, правда, думаю, что ему просто больше нравилось ездить на лошадях. Но после его смерти я решил оставить Хондо и Джонни. — Люк пожал плечами, как бы говоря, что сам не понимает, почему так поступил.

— Уверена, твоему дяде понравилось бы, что ты поддержал традицию.

— Нет, он скорее всего сказал бы: «Дружище Серж, ты становишься сентиментальным».

Джей уловила в голосе Люка глубокую любовь к дяде. Ей захотелось спросить, почему он сказал «Серж», но неизвестно откуда появившиеся перед санями коровы отвлекли ее внимание. Коровы размычались, а две бросились прямо на сани.

— Люк, мы что, окружены? — спросила Джей.

— Они голодны. — Люк привязал вожжи к бортику саней. — О'кей, ребята, стойте, как стоите, — пробормотал он, видимо лошадям.

Схватив кипу сена, он размотал проволоку и бросил сено на снег. Лошади мирно переступали с ноги на ногу, не обращая на коров внимания, чего нельзя было сказать о Джей. Она до ужаса боялась коров, тем более что некоторые из них приблизились к саням и начали вытягивать сено прямо из-под нее. Хотелось надеяться, что коровы не перепутают ее с сеном…

На дальнем конце пастбища Люк снова остановил лошадей. Он взял коловорот и вылез из саней. В три прыжка Люк оказался возле больших ив, вставил коловорот в лед и звонкий хруст бьющегося льда прорезал морозный воздух. Сделав несколько отверстий, довольный Люк пробормотал:

— Пейте, леди. — Он имел в виду, конечно, коров.

Люк прыгнул в сани, дернул поводья, лошади напряглись в упряжке и тронулись с места рывком. Джей, не ожидавшая такой прыти, опрокинулась на спину и в обнимку с кипой сена вылетела из саней. Не успев еще подняться, Джей увидела, что к ней подходят коровы, и страх опять сковал ей ноги. Она закрыла глаза, но тут почувствовала, как сильные руки выдернули ее из-под рассыпавшейся копны и устроили в санях.

— Эта порция великовата для них, Джей, — сказал Люк.

— Сам виноват, — ответила Джей и добавила, что стала удивительно неуклюжа в тулупе.

— Кто спорит, — весело отозвался Люк. — Без одежды ты проворней.

Джей сделала вид, что не поняла, на что он намекает.

— Допустим, — сказала она. — Зачем тебе было нужно тащить меня с собой? Я же ничего не смыслю в животных. Ты что, хотел, чтобы я почувствовала себя полной дурой?

— Ты сама поехала, никто тебя не заставлял.

— Вряд ли тебе удастся заставить меня сделать хоть что-то не по моей воле. Мне просто надо лучше узнать сельское хозяйство. Ведь это почти единственное занятие в Колорадо. Знания пригодятся в адвокатской практике.

— Приятно сознавать, что я тебе хоть на что-то сгожусь.

— Можно мне попробовать править лошадьми? — спросила она, когда они уже возвращались.

— Конечно. Только не дергай попусту. Хондо и Джонни знают дорогу домой. Держи вожжи вот так… — Он передал их ей в руки. — Не натягивай крепко.

Джей подвинулась к центру, поэтому Люку пришлось сесть на край.

— Отлично, — хитро прошептала Джей.

Балансируя на расставленных ногах и не утруждая себя тем, чтобы держаться, Люк улыбнулся покровительственной улыбкой. Любой, кто так улыбается, заслуживает достойной кары. Джей ослабила вожжи. Сани наехали на бугорок и слегка накренились, она вцепилась одной рукой в бортик, а другой ударила Люка в солнечное сплетение. Люк тотчас слетел с саней. Джей стегнула коней.

— Вперед! Пошли! Домой, Хондо, домой, Джонни!

Лошади перешли на рысь, пробежали немного, но затем стали. Джей вылетела из саней, от неожиданности выпустив вожжи. Но раньше, чем она коснулась земли, ее подхватил Люк. Они оказались в кювете. Снежная подушка смягчила падение.

Сани и лошади исчезали вдали. Джей, отряхиваясь, отпихивала Люка.

— Ты, большой дурачок, отпусти меня, лошади убежали!

Люк отодвинулся, но бедром удержал ее на месте.

— Они прибегут к амбару и подождут там, пока кто-нибудь о них не позаботится.

— Да ну их вовсе, — сказала Джей. Она не любила проигрывать.

— Ладно, забудем, — согласился Люк.

Под горящим мужским взглядом Джей забыла, что лежит на снегу. У нее вскипала кровь от его холодных как лед губ. Он пах кофе и мятой. Люк подложил ладонь ей под голову, а его другая рука проникла ей под одежду. И сразу на тепло его руки отозвалось теплом у нее внизу живота, а грудь заныла в ожидании ласки. Она с удовольствием ответила на его поцелуй. Люк просунул ногу между ее бедер, и она неосознанно сжала ее.

Его лицо было совсем близко, дыхание теплой волной омыло ей лицо.

— Ты сводишь меня с ума.

— Я свожу тебя с ума? — эхом повторила Джей. — Я в чужой нелепой одежде целую чужого, не понимающего меня мужчину, с которым хотела бы развестись. Люк, мы же на сельской дороге среди бела дня чуть ли не занимаемся любовью, а если кто-нибудь проедет мимо? Мы оба ненормальные…

— Мы сошли с ума, — подтвердил он, приближая к ней лицо.

— Абсолютно, — прошептала Джей уже почти в губы Люка, которые тотчас прижались к ее губам. Она на секунду прервала поцелуй. Во время их короткого брака он научился доставлять ей наслаждение уже одними поцелуями. Он целовал ее до тех пор, пока трепет не охватил ее тело, пока желание не стало уже необоримым. Пальцы разминали затвердевшие, напряженные соски. Снег покрывал землю, температура понизилась градусов до ста по Фаренгейту, но Джей жаждала сорвать с себя одежду и ощутить всем телом обнаженную горячую кожу Люка. Люк оторвал себя от ее губ и хрипло сказал:

— У тебя ледяное лицо. — Страстное желание смешалось в его глазах с раскаянием. — Если мы не остановимся, я стащу с тебя одежду и пойду до конца. И ни один доктор не поймет, как нам удалось обморозить такие места…

Почти ослепшие и оглушенные собственными чувствами, они выбрались на дорогу.

— Ты виноват, — немного погодя сказала Джей. — Зачем ты меня поцеловал? Я не хочу тебя хотеть.

— Зачем ты вернула мне поцелуй?

Она и сама знала, что не следовало этого делать.

— Я не люблю тебя, не обижайся, ты для меня только объект для секса, — убежденно заявила она.

— Окажи милость, не напоминай мне об этом каждый час. И прекрати говорить о постели, а то я не ручаюсь за себя.

Джей сосредоточенно мерила шагами снег.

— Мой приезд был ошибкой, — говорила она то ли себе, то ли Люку. — Мы только навредим друг другу Мы уже ломаем друг друга. Мы несовместимы. У нас разные цели, нам не по пути, и наш брак не склеить! — Джей высвободила руку, которую Люк не хотел выпускать. — Лучшее, что я могу сделать, так это позвонить Бартону, чтобы он приехал и забрал меня домой.

— Нет, О'Брайен. У нас с тобой сделка. — Он посмотрел Джей прямо в глаза. — Я не адвокат. Но разве устный договор не так же обязателен, как письменный?

Джей встретила его тревожный взгляд. Юридическая неточность в речи Люка сейчас тревожила ее меньше всего. Ей хотелось бежать и хотелось найти темный теплый уголок в амбаре, где они могли бы заняться любовью. Она хотела его, как никогда. Грудь наполнилась холодным сухим воздухом. Неужели Бартон прав? Она останется и за короткий промежуток времени, назначенный Люком, во всем сама разберется.

— Я остаюсь, — сказала она. — Но полагаю, что мы будем держаться как можно дальше друг от друга.

Люк кивнул и дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони.

— Это хуже всего, ведь между нами только постельные воспоминания. Чтобы все изменить, нам необходимо проводить как можно больше времени вместе. Я хочу, чтобы ты буквально приклеилась ко мне на все время, не занятое сном. К концу трех недель это станет невыносимо, и мы с радостью расстанемся.

Люк захлопнул двери.

— Не пойму, почему ты так раздражен?

Шериф только что вышел, забрав мрачного Эда Паркера. Птаху уложили в постель. Джей все еще не могла прийти в себя.

— Я не раздражен, — Его взгляд угрожал пригвоздить Джей к дивану. — Я взбешен! До тебя что, не дошло, что один из нас мог погибнуть по твоей милости?!

— Погибнуть?! Да я же спасла тебя! Все, на что ты был способен в тот момент, — это бессмысленно гоготать, подпирая холодильник, когда Паркер пер на тебя с ножом. Да ты и бровью не повел, когда он бил Птаху! — Джей знала, что не права, но и Люк не прав.

— Будь уверена, — процедил Люк, — Птаха предпочла бы удар по ребрам ножу между ними.

— Много ты сделал, чтобы не допустить этого! Я видела, как Паркер собирается прикончить вас обоих, а ты стоишь как истукан. Что я должна была делать? Может, извиниться, сославшись на необходимость готовить обед, и вежливо попросить удалиться вместе с ножом в другую комнату?

— Ив был рядом. А я пришел в кухню не для войны. Я хотел отвлечь Паркера от Птахи. До него сразу дошло, что ударить меня не шутка.

— Откуда мне было знать, что ты позвал шерифа? Ты же не дал мне знак убраться!

— Я тебе абсолютно ясно дал понять, что ты ведешь себя как идиотка, что тебе не надо тратить силы понапрасну.

— А как я могла понять, что ты сказал это мне?

— Значит, мне следовало спросить, какого черта ты там крадешься с телефоном позади пьяного кретина?

— А у меня было другое оружие? Только телефон и подставка для оленьих рогов. И эффект внезапности.

— Тебя не убедишь. Ты вообразила себя этаким техасским рейнджером, который внезапно появляется и всех спасает? Ты сейчас мысленно сдуваешь дым со своего шестизарядного револьвера. Но так и не поняла, что из-за тебя кто-нибудь мог пострадать! А если бы Паркер не бросил нож?!

— Но ведь он его бросил! — перебила Джей. — Я этого ожидала, когда врезала ему по руке телефоном.

— Держи он нож правильно, он бы выдержал удар, несмотря на количество выпитого. Если бы он бросился на тебя, мне было бы чертовски трудно тебя защитить. А сцепись мы с Паркером за нож, еще неизвестно, как повела бы себя Птаха.

— Но ведь ничего не произошло! Что ты заладил одно и то же!

Люк подошел к дивану, на котором сидела Джей, рывком поставил ее на ноги и, не дав ей увернуться, впился в губы крепким собственническим поцелуем.

Она вцепилась ему в волосы, пытаясь высвободиться, но он, не отрывая губ, понес ее через кабинет и осторожно положил на стол. Закинул ноги Джей на свои бедра, а руки запустил под ее толстый свитер.

Горячая волна захлестнула их обоих. Чувственный жар заставлял трепетать ее тело, кружил как в водовороте, теснее и теснее прижимая ее к Люку. Вскоре она не могла уже определить, где кончается ее тело и начинается мускулистое, напряженное, твердое как камень тело Люка.

От него слегка пахло мылом и дезодорантом, и сильно — мужчиной. Люк нашел застежку бюстгальтера, расстегнул и по-хозяйски предъявил права на ее груди. Тело Джей выгнулось, голова запрокинулась, открыв пульсирующую жилку. Люк немедленно воспользовался этим и припал к ней губами.

Она почувствовала, как его ладони тяжело, со страстным желанием накрыли ее груди, как большие пальцы начали описывать круги вокруг сосков. Джей подумала, что сходит с ума, прижалась к его рукам, и он продолжал ласкать ее соски. Ногти Джей впились Люку в плечи… Она вздрогнула. Но тут все кончилось: Люк неожиданно пришел в себя. Он высвободил руки из-под свитера и отступил на шаг.

— Гони меня вон! — хрипло сказал он.

Джей хотелось избить его. Все ее тело трепетало от желания, но ей еще достало гордости не умолять его.

Он хотел преподать ей урок. Но будь она проклята, если начнет зубрить его уроки! Оттолкнув Люка, она спрыгнула со стола и тотчас шлепнулась на пол, споткнувшись о его рыжий ботинок. Не обращая внимания на сопротивление, Люк поднял ее на ноги. Взглянув ей в глаза, он второй раз, с тех пор как ушел шериф, грязно выругался. Джей отшатнулась от темноты, которую она увидела вдруг в сузившихся зрачках Люка.

— Нет, О'Брайен! Нет… — Он нежно начал поглаживать ее нижнюю губу. — Не надо дуться. Я совсем не хотел ударить тебя. Черт меня дери, как я испугался, когда ты вальсировала по кухне с этой оленьей подставкой и телефоном! У меня перед глазами было только, как Паркер вонзает в тебя нож. — Он прокашлялся. — Разве я не имел права поцеловать тебя без разрешения?

Джей закрыла ему ладонью рот.

— Прекрати качать права. Не хочешь меня, так не бойся в этом признаться. Не оскорбляй россказнями о насильственных поцелуях. Что за двусмысленная просьба выгнать тебя вон, когда мы оба знаем, что я уже хотела стащить с тебя джинсы? Ой! — Джей отдернула руку. — Ты что, кусаешься?

— Ты сводишь меня с ума.

— Ах, так? — протянула она развязно. — Я не убирала с тобой сено, и задница у меня крепкая не потому, что я носилась за тобой в джинсах, чтобы от меня разило потом… И я не подхожу тебе, ковбой.

— «Задница», «разило потом»? — Он задыхался от хохота. Потом его смех угас, и он покачал головой. — И все же мы отличная пара. Когда ты показываешь зубки, я думаю, что более сексуальной женщины не может быть. Физическое влечение. Бессмысленно пытаться его анализировать. Это просто сводит меня с ума. Антоний и Клеопатра, Елена и Парис были абсолютно несовместимы, ничего общего. А какие разгорались страсти! Это все из-за гормонов, они ослепляют людей.

— Тони считал, что Клео не выживет без косметики, а Клео говорила, что от Тони воняет конюшней.

— Видишь? Общего у них только постель! — засмеялся Люк. — Только физическое наслаждение, которое они получали друг от друга.

Я понимаю Клео, если Тони так же сексуально улыбался, как Люк, могла бы сказать Джей, но промолчала.

— О'Брайен, проснись, О'Брайен! — Джей открыла глаза и увидела лицо склонившегося над ней Люка.

— Что? — Обрывки сна еще туманили мозг.

— Тебя мучили кошмары. Ты все время кричишь «нет!». — Он присел на краешек кровати.

— Я принимала роды у Птахи, и все было ужасно, — сказала она. — Ребенок оказался вовсе не ребенком, а огромной лошадью, да еще с рогами. Рога превратились в ножи, откуда-то появляется Паркер. Он ходит позади меня и я знаю, что мне надо найти тебя, но я не могу вспомнить, где сарай, и все ищу, ищу… — Джей прикусила свою ладонь, пытаясь остановить стремительный поток слов.

Люк отвел ее руку.

— Все хорошо, О'Брайен.

Его слова не успокоили.

— Я не могла заснуть, лежала здесь и думала об ужасах, которые могли произойти. Ребенок пошел бы ножками, или пуповина обмотала горло, или, в конце концов, я могла уронить девочку. — Ужасные образы нахлынули с новой силой, и, не задумываясь, Джей, бросившись к Люку, мертвой хваткой вцепилась в его руку.

— А если бы она умерла от кровотечения?! Или ребенок задохнулся? А дети не слепнут, если не промыть им глаза? Я не помню, промыла ли я ей глаза… Почему она так кричала? Я не покалечила ее при родах? Не думаю, что сильно нажала на нее, но вдруг? Может, я повредила ей шейку… Ее могло парализовать! И я была бы виновата…

— О'Брайен!

— Я знаю, что люди рожали испокон веков, что крестьянки вообще рожали в поле. И меня это совершенно не беспокоит. Но каждый раз, когда я закрываю глаза… Что ты делаешь? — Она осознала вдруг с полной ясностью, что Люк укутывает ее в одеяло и берет, как ребенка, на руки.

— Постарайся немного поспать. — Осторожно пронеся через холл, он опустил ее на свою разобранную кровать, простыни которой еще хранили его тепло.

— Я не засну здесь, — запротестовала Джей.

— Ты не заснешь там. — Люк обошел кровать. — И по крайней мере, когда ты начнешь вопить, будто тебя убивают, я не замерзну до смерти, бегая проверять, все ли с тобой в порядке. Ты знаешь, я позвонил в больницу. Птаха и ее дочь в порядке. Волнения закончены. Спи!

Подняв упавшее теплое одеяло, он забрался в постель и привлек к себе Джей. Его прикосновение возымело такой же эффект, как спичка, брошенная в стог сухой травы. Джей прижалась к плотному, мускулистому телу Люка и с жадностью пила его поцелуи. Он ласкал рукой нежную кожу и целовал ей шею, покусывал мочку уха и снова целовал разгоряченное лицо… Люк просунул руку между плотно сжатых бедер Джей, одновременно лаская языком соски. Она уже не знала, кто сорвал с него пижаму, а кто бросил на пол ее рубашку. Она знала только, что не в силах больше вынести даже самой тонкой преграды между собой и Люком.

Так дикие животные не терпят преград…

Люк и Джей любили друг друга с неистовой энергией, для которой не существовало больше ни правил, ни тормозов…

И когда Джей, утомленная и свободная, оторвалась от Люка, только одна фраза могла выразить ее состояние: «Все было великолепно!»

— Великолепно, — шепотом согласился Люк, прежде чем удобно устроиться рядом и уснуть, положив руку ей на грудь.

Джей легла на бок, прижавшись к нему спиной, чтобы согреться от его тела. Она старалась осознать то, что сделала.

Баюкающий звук его глубокого дыхания успокаивал Джей, ее веки слипались… Невозможно контролировать мысли, когда она так устала.

Люк пошевелился во сне, его рука переместилась с груди на живот, где легла плотно, согревая кожу. Ей необходимо поспать. Завтра голова должна быть ясной. Завтра она завершит наконец борьбу с ростками физического влечения…

Рука, блуждающая по ее телу, восстанавливая близкие отношения с его тайниками, разбудила Джей.

Лунный свет заливал комнату и широкоплечего Люка, который в небрежной позе раскинулся слева от нее.

— Ты хочешь меня даже во сне, — сказал он удовлетворенно.

Джей понимала, что Люк подобрал ключи к ее чувственности. Под умелыми прикосновениями она загорелась, ее дыхание участилось, готовое вот-вот прерваться стоном. Его силуэт рисовался в лунном свете, она прикрыла глаза. Ей не различить его лица. И никогда не отгадать его мысли…

Словно возбуждающие разряды стекали с кончиков его пальцев и растекались по телу. Когда терпеть эту сладкую муку стало невмоготу, она потянула его на себя. Люк подчинился без колебания, с тихим торжествующим смехом. Чтобы наказать его, Джей прикусила его язык. А затем огонь поглотил их снова.

Рассвет едва забрезжил, когда Джей проснулась. Она лежала совершенно одна посредине необъятной кровати Люка. Прохладный воздух заставил ее глубже зарыться под теплое одеяло. Оказавшись в комнате Люка впервые, она бессовестно дала волю своему любопытству.

Так же, как и в кабинете, книги и журналы были разбросаны по полу. Обувь выглядывала из полуоткрытого шкафа, джинсы переброшены через подлокотник кресла с изодранной обивкой, сырое полотенце висело на спинке кровати. Вылинявшая ковбойская одежда фасона сороковых годов занавешивала окна. Картинки из календарей прошлых лет в рамках из старых амбарных досок висели на стенах. Джей предположила, что комната, за исключением кровати, была меблирована еще бабушкой Люка лет пятьдесят назад.

Потянувшись под одеялом, Джей почувствовала, как ноют мышцы после долгого бездействия. Она удивилась, почему Люк ушел, не разбудив ее. По доброте позволил поспать подольше? Или от смущения? Что ж, ей на руку его отсутствие. Так много вопросов нужно обдумать, прежде чем обсуждать их с Люком. И главный из них — это, конечно, развод. Прошедшая ночь ничего не меняет. Она все равно не годится на роль жены Люка. Физическая сторона их супружества проблем не составляет. В постели им обоим хорошо. Но и с Бартоном, возможно, будет не хуже. Правда, она не чувствует даже похожего волнения, когда Бартон целует ее. Но Бартон — опытный мужчина, и нет повода тревожиться, что он не сумеет разжечь в ней такое же желание, как это делает Люк.

Не надо быть гением, чтобы понять, что вызвало в них неистовую страсть прошлой ночью. Сдерживаемые эмоции, страх, наполнивший кровь адреналином, — секс был неминуемой и освященной веками развязкой подобных ситуаций.

Благополучно решив эти два вопроса, Джей задумалась над последней проблемой.

Как ей посмотреть в глаза своему почти экс-мужу утром после ночи необузданной страсти? Как объяснить, что, несмотря на отсутствие раскаяния, она не намерена повторить содеянное?

Целая вечность прошла в бесплодных попытках придумать ответ на мучительный вопрос. И когда Джей направилась в кухню посмотреть, позавтракал ли Люк, она отчаянно хотела, чтобы его там не оказалось.

Он сидел за кухонным столом, поедая горячую кашу с тостами и читая газету.

— Доброе утро!

— Доброе. — Взволнованная его присутствием и не зная, что делать, Джей сосредоточилась на приготовлении кофе. — Есть что-нибудь из больницы? — Она придала голосу безликую веселость и посмотрела на уши Люка. Его уши немного торчали, но уж никак не краснели. Непонятно почему, она вдруг почувствовала себя неважно.

Спокойно, приказала она себе. Это чувство голода. Надо было нормально есть за ужином…

— Мать и дочь в полном порядке. Поедем их навестить сегодня?

— Давай!

— Поедем, как только я задам корм. — Люк отодвинул стул и встал. — Теперь о прошлой ночи. Насколько я понимаю, ничего не случилось? — Он поставил грязную посуду в мойку и повернулся к Джей. — Нет смысла с этим надоедать Александру. Я знаю, что у тебя был вчера тяжелый день. Не беспокойся, у меня нет намерения повторить прошедшую ночь или предъявлять какие-нибудь требования к тебе, — уходя, добавил он, оставив Джей с открытым от изумления ртом.

Минуту спустя она подняла крышку с кастрюли на плите. Овсяная каша! Она наполнила тарелку серой, неаппетитной на вид массой.

Люк ясно сказал, что не требует от нее никаких жертвоприношений в виде повторения физической близости. Что ж, все было бы неплохо, откажи она первая, но он этого не допустил. По крайней мере, можно не беспокоиться, что Люк теперь будет назойливо приставать к ней. А ему, оказывается, присуще подлинное благородство.

Но тут ей в голову пришло другое объяснение пропавшего у него вдруг интереса к своей особе. Люк говорил как-то, что настаивал на ее приезде сюда для того, чтобы ее присутствие излечило его от страсти.

Желтая трусливая канарейка, как он называл ее, неподходящая для жизни на ранчо, которая вечно хнычет и жалуется. Она и впрямь не разочаровала его вчера, демонстрируя каждый раз его правоту: интересовалась своим глупым страхом больше, чем Птахой и бэби. А когда опасность миновала, прыгнула к нему в постель. Он, возможно, решил, что секс с Джей — наискорейший путь угомонить ее, вот и переспал с ней. Ее поведение определенно убило все чувства Люка, которые он еще испытывал к ней.

Джей выбросила кашу в помойное ведро. Только ковбои могут есть такую гадость.

Печка хорошо прогребала кабину, ледышки, вылетая из-под колес грузовика, монотонно бились о лобовое стекло. Люк переключил «дворники» на учащенный ритм. Джей завороженно наблюдала за хороводом снежинок, в свете фар гипнотизирующих своим сумбурным танцем.

— Эй! Потише, ты, идиот! — завопил Люк.

Разом скинув дремоту, Джей замерла от испуга. Впереди возник грузовик, фары ослепили их. Люк зло выругался: другая машина задела бок пикапа. Пикап завихлял и накренился. Люк с трудом удержал его на дороге. Еще один угрожающих размеров грузовик задел их снова. Смачно выругавшись, Люк нажал на газ, однако тут же затормозил, так как еще один грузовик решил с ними «поиграть»: то ускоряя, то замедляя ход, он полностью лишил Люка возможности маневрировать, и в конце концов как бы случайно толкнул пикап. Машина выписала кривую на дороге и только чудом не слетела в кювет.

Рев мотора сбоку усилился и выскочивший из темноты грузовик начал таранить их машину. Пикап вылетел из колеи, пропахал несколько метров по снегу и с громким скрежетом резко остановился, основательно зарывшись в сугроб.

— С тобой все в порядке? — Люк выключил мотор.

— Да. А ты как?

— Сиди здесь! Этот сукин сын… — Люк захлопнул дверцу машины и растворился в снежной мгле.

Джей перебралась на заднее сиденье. Люк не выключил фары, их свет, с трудом пробиваясь сквозь снежную пелену, слабо освещал дрожащие на ветру ивовые ветви. Окна быстро залепило снегом. Слабые звуки клаксона какой-то машины донеслись с дороги…

Люк влез в кабину, принеся с собой арктический холод. Он отряхнулся от снега и пристально посмотрел на Джей.

— Надеюсь, все хорошо?

— Да. Что это было?

— Этот подонок Паркер поиграть вздумал. Надрался сволочь! Он еще имел наглость посигналить и помахать рукой, когда повернул обратно в город.

— Возможно, он расскажет кому-нибудь, что случилось, — пробормотала Джей, еще не осознав ситуацию.

— Не ставь на это, проиграешь! — раздраженно фыркнул Люк. Включив зажигание, он провел несколько следующих минут — то ругаясь, то молясь — в тщетных попытках раскачать машину, чтобы вырвать ее из снежно-ледяного плена. После очередной безрезультатной попытки он выключил мотор.

Тишина оглушила.

— Что мы будем делать теперь? Пойдем пешком?

— Какого черта ты об этом спрашиваешь? — Чтобы в конец не посадить аккумулятор, Люк выключил фары. Все погрузилось в мир крутящегося снега. Ветер завывал снаружи машины и в ярости колотил ее ивовыми ветками, словно собирался выдуть ее за пределы штата. Будем ждать.

— Чего ждать? — Решение Люка ошеломило Джей. — Может быть, ты… мы сможем что-нибудь там сделать?

— А ты давно выглядывала в окно, О'Брайен?! Там снег идет, — ехидно добавил он.

— В Денвере тоже бывает снег, и если я его вижу, то, поверь, понимаю, что это такое, — усмехнулась Джей.

— А ты осознаешь, что до города две мили?

— Две мили! — Она ожила. — Так я смогу их пройти!

— Безусловно, сможешь. В городском парке в хороший солнечный день. Да ты взвоешь от холода и снега раньше, чем мы покроем полмили. Иные две мили могут оказаться длиннее, чем от Нью-Йорка до Сан-Франциско. А в такую погоду, если мы хоть на шаг отойдем от дороги, заблудимся раньше, чем пройдем двадцать метров.

— Я вовсе не собираюсь проводить ночь в машине!

— Ну как? — Люк с трудом втиснулся в спальный мешок.

— Ужасно, очень неудобно. Я не понимаю, зачем именно здесь эта дурацкая коробка скоростей? — Джей попыталась как-то поудобней устроиться в спальнике, разложенном на полу машины между сиденьями.

Поскольку снежные бураны здесь не были редкостью, Люк всегда выезжал из дому, готовый к любым сюрпризам погоды. В машине всегда имелся спальный мешок, пара теплых одеял, кое-что из одежды. Так что, случись с ним что-либо подобное, он мог спокойно ожидать помощи. Но спальник был рассчитан на одного. И разместиться в нем как-то иначе не представлялось возможным… Они лежали один на другом плотно, как сардинки в банке. Люк ухитрился кое-как застегнуть молнию на спальнике, заранее набросив на него одеяло.

Постепенно Джей начала согреваться. Лежащий внизу Люк был жаркой, дразнящей печкой. Ее пульс участился.

— Проклятье, О'Брайен! Ты перестанешь ерзать?

— Мне неудобно. Ты такой… бугристый!

— Если ты прекратишь вертеться, я стану менее бугристым. — Джей напряглась. — Но, с другой стороны, я в состоянии найти местечко, куда смог бы поместить один из моих бугров.

— Мамочка, мне не спастись! — вибрирующим голосом пропищала Джей. — Моя судьба — быть занесенной снегом с этим горячим напористым парнем. Его слова сбивают меня с ног!

— Они, может быть, приостановят твое ерзанье.

— Послушай, а почему мы все-таки не можем сделать что-нибудь, чтобы выбраться отсюда? Разве ждать вот так лучше?

— Иногда лучше подождать, чем безрассудно действовать.

— Ты должен быть президентом клуба рыболовов.

— Разве мама не научила тебя терпению? Не объяснила, что это достоинство?

— Она научила меня бороться и добиваться, — парировала Джей.

— Два взаимоисключающие мнения в одном спальнике.

Не имея аргументов для опровержения этого заключения, адвокат Джей предпочла промолчать.

Пурга колотила машину, которая раздраженно дребезжала в ответ. Под ухом громко бухало сердце Люка.

У Джей нестерпимо зачесалась нога, затем ее свело судорогой, однако пошевелиться она не отважилась. Дыхание Люка согревало лицо. Их руки сплелись, как в любовных объятиях. Если повернуть голову и расстегнуть ему одежду, можно будет ухитриться поцеловать его грудь…

Ее вдруг стало интересно, можно ли заниматься любовью в спальном мешке. Господи, что за идиотская мысль! Ведь это зверский холод вынудил нас лежать в таком положении. Похоже, ей просто показалось, что Люк напрягся.

Джей достаточно долго прожила в Колорадо, чтобы знать все об опасности переохлаждения. Но она не могла вспомнить, было ли одним из признаков огромное желание подурачиться. Обдумывая это, она торжественно объявила:

— Я хочу есть.

— Ты только что ела, — отозвался Люк.

— Когда так холодно, организму нужно дополнительное топливо. Нет ли у тебя чего-нибудь пожевать?

— Найдется, но это на случай, если нам придется остаться здесь и завтра до вечера.

— До вечера?! Нет уж! Если я сумею наломать веток вон с той ивы, я сделаю себе снегоступы и уже утром сбегу отсюда.

Люк затрясся от еле сдерживаемого смеха.

— Джей О'Брайен — отважная покорительница снегов! — Люк пошевелился, подтянул Джей повыше. Она пропихнула руки ему под спину. Каждое ее движение приносило танталовы муки, дразнило и мучило его, звало к близости.

Люк сладко потянулся, прижался к ее груди. Джей не замедлила поехидничать.

— Кто-то что-то говорил о ерзанье? Ты не даешь мне заснуть. Прекрати дергаться, иначе придется искать способ заняться сексом в спальнике.

Ее слова повисли в воздухе. Джей прикусила язык. Опять она болтает, не подумав о том, что Люк может чувствовать то же самое.

— Дура, — пробурчала она, — Извини, я говорю ерунду. Это из-за холода. А еще ты занимаешь слишком много места и мне страшно неудобно. Я сложилась пополам. И ужасно хочу есть.

Люк сменил положение, его бедро оказалось теперь между ее ног. Кровь зашумела в голове Джей. Она заставила себя лежать тихо, сдерживая дыхание. Немного успокоившись и чувствуя, что уже может контролировать себя, она сказала:

— Если ты немедленно не уберешь ногу, я не знаю, что с тобой сделаю!

Люк осторожно передвинул ногу.

— Понимаю, что неудобно, но так мы лучше сохраним тепло. И успокойся, я ничего не собираюсь с тобой делать. По крайней мере, пока ты сама не захочешь, — равнодушно протянул он.

Джей не могла возразить, так как это была чистая правда. Ей действительно хотелось заняться с ним любовью. Но ей нельзя этого делать! Как можно заниматься любовью с мужчиной, с которым разводишься? И если в момент слабости это и случилось, то повторять свою глупость она не намерена. И не имеет никакого значения, что ее тело так стремится к нему…

Чтобы его действия не были неправильно истолкованы, Люк заранее предупредил:

— Я сейчас расстегну спальник, дотянусь до сиденья и достану пару шоколадок. — Он подкрепил свои слова действием.

Джей взяла шоколадку, быстро развернула обертку.

— Опасное дело — играть в такие игры. — Люк тоже откусил кусочек и медленно разжевал его. — Я могу подумать, что ты хочешь соблазнить меня. — Он откусил еще кусочек шоколада. — И у нас обоих есть на то все основания.

Джей расхотелось есть. Она аккуратно завернула недоеденную половинку и положила ее на приборный щиток.

— Это на завтрак. А сейчас я постараюсь заснуть.

Закрыв глаза, она слушала ветер, снег, сердцебиение Люка и… его чавканье. Люк должен ликовать. Как все здорово повернулось! Прошло немногим больше недели, как она приехала на ранчо, а его страсть к ней заметно поубавилась. Если только в этом не виноваты буран и адский холод…

Обертка от шоколадки заскрипела у нее под ухом и тихо упала на пол машины. Люк чихнул, откашлялся, чихнул снова, обнял Джей и наконец затих. Его глубокое ритмичное дыхание убаюкало и ее.

Вчерашняя пурга, казалось, канула в Лету. Яркое солнце согревало воздух, белые пушистые облака безмятежно плыли по синему небу. Джей с трудом верилось, что менее суток назад она мерзла в спальном мешке, пока породистые громадные лошади боролись с бураном, чтобы довезти их домой. Но сейчас ей хотелось снова очутиться в санях…

— Вот такого ты уж точно в Денвере не видела. — Люк кивком указал направление, куда надо смотреть.

Джей повернула голову и вгляделась. Две огромные коричневые птицы круто взлетели с земли и начали по спирали набирать высоту. Лошади осторожно переступили через окровавленный снег и растерзанные кроличьи шкурки, оставленные птицами. Джей быстро отвернулась. Вид крови вызвал у нее приступ тошноты.

— Это соколы? — спросила она, поудобнее усаживаясь в седле.

— Нет, золотые орлы. Наверное, они здесь зимуют.

Джей вспомнила о ноющих мышцах.

— Я же говорила тебе, что никогда не ездила верхом. Мог бы дать мне лошадку поспокойней. — Приподнявшись в стременах, она потерла ушибленный зад. — Будь он хоть чуточку потолще, не было бы так больно. А тебя, Фру, за такие дела даже лошадью назвать нельзя! — Фру фыркнула, выпустив клубы пара в холодный воздух. — Не обижайся, Фру, — Джей потрепала кобылку по лохматой холке, — но мне как-то не хочется остаться на всю жизнь с синяком на заднице.

Люк расхохотался:

— Давай двигайся, новичок! А то мы никогда не доберемся до места. Беда, если ветер повалил изгородь, коровы могли разбрестись по долине.

— Не все, как ты, родились с седлом между ног, — заворчала Джей, подпрыгивая в седле и заваливаясь набок, точно мешок с зерном. С явной завистью она наблюдала, как легко и свободно держится Люк. В седле он сидел непринужденно, как в кресле.

— Я уверена, что на машине куда удобнее, чем на лошади, — заныла Джей.

— По-моему, тебе теперь известно, что машины лучше бегают по вспаханной дороге, чем по невспаханному пастбищу, — съязвил Люк.

Позвонив шерифу и рассказав ему о том, что случилось на дороге и какую роль во всем этом сыграл Эд Паркер, Люк послал трактор за пикапом.

— Твои работники всегда используют трактор, чтобы кормить коров. Им не приходится ездить верхом, — продолжала жаловаться Джей.

— Хватит ныть. Ты лучше посмотри-ка вокруг. Да выброси из головы все свои ушибы.

— Я же не голову ушибла!

Люк усмехнулся, но благоразумно удержался от комментариев.

— Перед вами Северный Парк, — сказал он, подражая экскурсоводу. — Это межгорный ледовый бассейн. Здесь истоки реки Платт, которая, будучи многоводной, здорово подпитывает Миссури, в которую впадает. Долины многочисленных притоков Платт и других больших рек давно привлекали внимание людей. Летом здесь охотились индейцы Юты, золотоискатели и охотники приходили сюда в поисках добычи. Географы и другие исследователи бродили здесь. Но в конце восемнадцатого века сюда потянулись фермеры-переселенцы, которые обустраивали свои ранчо…

— В том числе и предки твоего Стирлинга?

Люк кивнул.

— Здесь кругом земли, которыми владеют потомки первых переселенцев. Несмотря на Великую депрессию, разгул стихии, капризы рынка, они сумели не только выстоять, но и укрепить свои владения. — Люк с удовольствием огляделся кругом. — Все это — награда за их труды.

— Что все? Солнце, обжигающее кожу, мороз или разбитая задница? Держу пари, что они все, и Стерлинги тоже, только и ждали подходящего момента, чтобы сбежать в город. Ведь большинство предпочло бы работать в офисе, чем каждый день в морозы, бураны или в жару пасти коров. Мне этого не понять.

— Я никогда не смогу покинуть землю. Работа на ранчо не работа, это образ жизни. Да, работать приходится много, но ты спишь крепко, дышишь свежим воздухом. Посмотри, какой простор. Здесь есть где развернуться. Разве пошлешь все это очарование к черту? Здесь я — хозяин жизни. И мне это подходит, — добавил он просто.

Многое внезапно открылось Джей. Да, он хозяин себе, сам распоряжается, где ему быть, что делать. Ковбой, плотник, строитель, механик, бизнесмен и… любовник.

Фру неожиданно тронулась. Джей с трудом удержалась в седле, судорожно вцепившись в луку. Она осторожно переместилась на краешек седла и решила впредь быть внимательней.

— Проклятье! — прорычал Люк.

— Я же не виновата, что у нее пляска святого Витта!

Люк недоуменно посмотрел на Джей, затем перевел взгляд на кобылку.

— Ты это о ком?

— Да ты что, дурак? Как о ком?

— Посмотри вниз. Вон там ветер опрокинул забор, и его занесло снегом. Коровы могли здесь спокойно пройти. Нам необходимо перегнать их на другое пастбище.

— А почему нельзя покормить их здесь?

— Это не наша земля. К тому же, если мы не перегоним их, все стадо может найти этот проход.

— Почему бы не вернуть их тем же путем, каким они ушли?

— Похоже, это невозможно. Посмотри, снег на южном склоне вчера днем подтаял, а ночью подморозило. Держу пари, что там скользко. Очень скользко, как будто намазали жиром. Коровам там не пройти. Они абсолютно не могут ходить по льду. Нам надо проверить, не переломали ли они ноги. — Люк направился к большим белым воротам в заборе. — Давай за мной!

— Нет уж, — возразила Джей, — мне не хочется ломать себе ноги из-за каких-то коров.

— Хорошо, тогда я один спущусь и соберу их. Фру — добрая кобылка. Только держись позади стада и медленно гони его к воротам. Ничего с тобой не случится. — Бросив на нее скептический взгляд, Люк направился к небольшим ивовым зарослям и быстро исчез из виду.

Джей посмотрела на поредевшее стадо. Коровы явно не собирались двигаться к дальним воротам. Они смотрели в ее сторону и как бы поддразнивали ее: «Не поймаешь нас, не поймаешь нас!»

Джей вспомнила, как в детстве играла с младшим братом и тот так же заводил ее криком: «Ну-ка, поймай меня!» Джей сразу и не поняла, что сама выкрикнула то же самое.

От неожиданности Фру вздрогнула, фыркнула, слегка взбрыкнула, и… Джей ощутила себя в полете. Она плашмя шмякнулась на покрытый ледяной коркой снег. Удар как будто выбил из нее весь воздух. Она скрючилась от боли и лежала так до тех пор, пока снова не задышала. Одновременно с первым вздохом Джей осознала, что вокруг нее столпились коровы. В ужасе она закрыла глаза и приготовилась к самому страшному. Сейчас эти ужасные животные растопчут ее. Она уже слышала, как трещит под их копытами раскалывающийся череп…

Осторожно приоткрыв глаза и приподняв голову, она увидела, как последняя корова проходит через ворота, а позади нее спокойно идет Фру, волоча по земле поводья и явно удивляясь своеобразному поведению незадачливого седока.

Джей откинулась обратно на снег. Он был плотным и холодным. Но казался в миллионы раз комфортней, чем спина Фру. Двигаться ей не хотелось. Она закрыла глаза.

Постепенно ею овладело чувство, что за ней наблюдают. Она попыталась списать все на свое воображение, но ощущение не уходило. Джей открыла глаза и немедленно об этом пожалела. Пять коров окружили ее, какая-то загадка читалась на их флегматичных мордах. Джей в ужасе закрыла глаза: Притворюсь мертвой, решила она, по-моему, так делают все, на кого нападают дикие звери. Тело напряглось от ожидания огромной тяжести. От страха у нее звенело в ушах.

Кто-то дотронулся до груди, затем грубо рванул за куртку.

— Какого черта!

Джей быстро открыла глаза. Люк, нахмурившись, смотрел на нее из-под непослушной волны темно-каштановых волос, упавших на глаза. В них, и в этом Джей могла поклясться на Библии, она разглядела страх, прежде чем Люк сумел скрыть свои чувства. Только слегка подрагивали губы и трепетали ноздри его хорошо вылепленного носа. Отчего это Джей всегда восхищались подбородком, только его подбородком, словно высеченным из камня?..

Она забыла про падение, коров, ушибленное тело, холодную снежную постель. Проведя пальцем по подбородку, она дотронулась до восхитительной ямочки.

— Ну, и как насчет секса? — Подбородок дернулся.

— А как насчет того, чтобы не царапать меня?

Джей погладила его нижнюю губу, наблюдая реакцию.

— Разве я тебя поцарапала? — рассеянно протянула она.

Люк наклонился к ней поближе.

— Ты в порядке? Ты не ударилась головой, когда упала?

— Я отбила все. Прекрати хмуриться, а то останутся ужасные морщины.

Люк поймал ее пальцы, больно сжал.

— Что случилось?

Джей другой рукой обвела подбородок, легкая вибрация очаровала ее. Он что-то спросил?

— Что случилось? — повторила она, улыбнувшись тихой, нежной улыбкой. — Пока ничего… И как долго девчонка должна ждать, когда ковбой ее поцелует? — протянула она, копируя интонацию Птахи.

Люк застыл на мгновение, его встревоженный взгляд бегло скользнул по ее лицу.

— О, черт! — Он опустил голову и бесцеремонно поцеловал Джей. Его губы были тверды и холодны. Но как будто огненный поток пронесся по ее венам. Держа ее лицо между ладонями, Люк вновь овладел губами Джей, их дыхание смешалось. Неожиданно он втолкнул свой язык в ее рот, коснулся языка Джей и, завладев им, увлек в неистовый совместный танец. Его нос был холодным, но рот влажным и горячим.

Она крепко обняла его, раздался легкий хрустящий звук. Люк с неохотой прервал поцелуй.

— Проклятье, О'Брайен! Какого черта ты делала, лежа на земле? Когда я увидел тебя, я подумал… — Он замолчал и снова прижался к ее губам.

— Подумал что? — спросила она рассеянно, все еще находясь под чарами поцелуя.

Люк мягко освободился, сел и вытащил из кармана куртки солнцезащитные очки. Они оказались поломанными по перемычке. Он повертел два обломка у нее перед носом. Джей смущенно пожала плечами.

— Прости.

— Ладно, прощаю. Мне следовало… — Он сжал губы и вскочил на ноги.

Джей медленно скользила взглядом по ботинкам и длинным ногам в грубых джинсах.

— Я спрашиваю тебя еще раз. — Он засунул сломанные очки обратно в карман. — Что случилось? — Свирепый взгляд Люка изрядно удивил Джей.

— Все в порядке. — Гнев в его голосе заставил ее задуматься. Люк взбешен? Со страхом она осмотрелась кругом. Коров рядом не было. — Куда подевались коровы?

— Они разбежались, ведь я поручил их тебе.

Джей успела разглядеть только хвост последней коровы, исчезающий в ивняке. Не удивительно, что Люк рассердился.

— Извини, — сказала она смущенно. — Теперь тебе придется искать их снова.

— Забудь про коров. Ты в порядке?

— Да. — Осторожно, выверяя каждое движение, она попыталась сесть.

— Ты уверена? — Люк протянул ей руку.

Джей медленно встала. Ныло все тело.

— Если я никогда в жизни больше не сяду на лошадь, то умру счастливой.

— Выходит, ты отпустила Фру и улеглась на землю только потому, что у тебя все болит? — Он поднял ее шапку и нахлобучил на голову.

— Я не отпускала Фру, — возмутилась она. — Эта глупая лошадь сбросила меня.

— Фру сбросила тебя? — недоуменно переспросил Люк. — Невероятно! У нее на это не хватило бы сил. — Заложив два пальца в рот, он громко свистнул. Фру оглянулась, затем не спеша повернула обратно и потащилась к ним. Люк поднял вожжи и повернулся к Джей. — Ну?

— Ты можешь нукать хоть до скончания века, но я никогда снова не сяду на эту проклятую лошадь! — Люк нахмурился. — И не смотри так свирепо. Я лучше пойду пешком.

— Я так не думаю.

Джей не понравилась его улыбка. Она потихоньку побрела от него. Люк не шелохнулся, веселое выражение появилось на его лице. Джей уже собиралась выяснить, что его развеселило, когда наткнулась на что-то большое и твердое. Раздалось слабое проникновенное мычание… и Джей уже не сопротивлялась, когда Люк посадит ее в седло.

Люк верхом на Даранго прогнал сквозь открытые ворота корову, на которую наткнулась Джей.

— Оставайся с Фру здесь, чтобы у тех коров, — он указал на свое пастбище — не возникли какие-нибудь фантастические идеи. Я соберу остальных и пригоню их сюда же. Только отойди с дороги, когда увидишь их. — Он подвел Фру к воротам, затем, опершись на седло Джей, крепко ее поцеловал.

Люк быстро разыскал коров и, перегнав их на свое пастбище, закрыл ворота. На другой стороне пастбища большой трактор с ранчо кружил по полю. С него разбрасывали сено. Коровы направились прямо к длинной полосе желто-зеленой массы, четко выделяющейся на снегу. Люк подъехал к воротам, у которых его дожидалась Джей. Они направились к дороге.

Джей устала, разговаривать ей не хотелось, но желание узнать, что Люк не договорил, оказалось сильнее ее.

— Так о чем ты подумал? — спросила она и, увидев его недоуменный взгляд, уточнила: — Ты сказал, что когда увидел меня на земле, то подумал… Но о чем, не сказал.

Закрыв за собой ворота ранчо, Люк повернул лошадь к постройкам. Фру семенила за ним.

— Около пяти лет назад Зейн поехал на пастбище один. Его лошадь провалилась ногой в нору корсака и упала. — Люк сосредоточенно стягивал с руки перчатку. — При падении лошадь перекувырнулась, и седло переломало Зейну грудную клетку. Все внутри было повреждено. — По механическому, странно спокойному тону Люка Джей догадалась, что случилось дальше. — Дядя умер почти сразу после того, как я его нашел.

— Ужасно, — печально произнесла Джей и, с трудом дотянувшись до руки Люка, нежно погладила ее.

Он замер, и она резко отдернула руку.

— «Чарли не виноват», — только и успел сказать мне Зейн, когда я нашел его. Мне кажется, что дядя сделал все, чтобы продержаться до тех пор, пока кто-нибудь не найдет его, чтобы сказать именно это.

— Чарли?

— Любимая лошадь Зейна. Он назвал ее в честь художника Чарлза М. Рассела. Зейн был большим его поклонником. — Минуту помолчав, Люк добавил: — Мама не могла видеть Чарли после этого. Она хотела, чтобы я его пристрелил. Мы с ней долго спорили, прежде чем я вернул его на пастбище. Прошлым летом, когда ему было уже двадцать два года, я нашел его мертвым в зарослях кустарника. Я похоронил Чарли, чтобы его не забрали живодеры. — Люк не смотрел на Джей. — Думаю, что Зейн и Чарли сейчас вместе, пасут где-нибудь там коров.

Джей ехала, ничего не видя перед собой. Отвернувшись от Люка, она незаметно стряхнула бегущие по щекам слезы.

Солнце зашло за облака. Люк свободно, раскрепощенно сидел в седле. Даранго, задрав хвост, размашисто бежал по снежной целине. К счастью, Фру слушалась вожжей и держалась на приличном расстоянии от копыт этого рыжего мерина.

— Вы оба точно рисуетесь, — съехидничала она, но, осознав, что грустные воспоминания были спровоцированы ею, добавила: — Извини, что испугала тебя. Я громко закричала на коров, и Фру испугалась. Она дернулась, а я… — Джей передернула плечами.

— Спокойно слезла с лошади, — невозмутимо подсказал Люк.

— Слезть с лошади спокойно можно, но свалиться спокойно — нет. Мой зад будет завтра весь в синяках. — Ноющее бедро говорило, что синяки станут не единственной проблемой.

— Вот что тебе действительно сейчас надо, так это хорошо напиться.

— Если у тебя есть хоть один волосок на груди, вопрос излишен. — Люк растягивал слова как его работники. — Покрутись и осмотри себя.

Люк казался каким-то расплывчатым пятном. Джей помахала над водой рукой, разгоняя пар, и неожиданно ясно разглядела его. Она замерла, затем глубоко вздохнула. Резкий запах серы вызвал сильный приступ кашля.

Люк поднялся с камней, вода струйками сбегала с залитой лунным светом фигуры, так хорошо знакомой ей.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо. Залезай снова в воду, а то простудишься. — Найдется ли такая простуда, что справится с таким мужчиной! Сколько раз ей надо увидеть его обнаженным, чтобы не реагировать на это, как невинная девушка?

Сдерживая кашель, Джей осторожно, чтобы не поскользнуться на камнях, вошла в воду.

— Если запах серы отнимает у тебя силу, мы не…

— Я же сказала, что все в порядке, — перебила Джей. — Не о том думаешь!

Она старалась как можно быстрее стереть из памяти только что увиденную картину: Люк, небрежно раскинув руки, с блестящими влажными плечами и каплями воды, зависшими в густых волосах на груди, обнаженный сидит на камнях.

А может быть, это пары серы вызвали такую эротическую галлюцинацию?

По влажным, скользким камням она подошла к краю бассейна. Теплая вода приятно поглотила обнаженные ноги, соблазняя зайти поглубже. Небольшие волны разбежались по поверхности, достигнув места, где сидел Люк. Он опустился ниже, вытянулся и почти полностью погрузился в воду. Она доходила до подбородка. Под голову вместо подушки Люк положил камень.

— Через несколько минут ты привыкнешь к запаху и даже перестанешь его замечать.

Бартон стоял у окна городского дома Джей, наблюдая, как оживленный поток машин проносится мимо. Завтра суббота, уик-энд.

— Я понимаю, что сам отправил тебя туда, но мне и в голову не могло прийти, что все так закончится. Джей, скажи, мои чувства здесь ни при чем?

Джей подошла к нему и легонько сжала руку.

— Ты мой самый близкий друг, и пусть для всех останется загадкой, почему я не выхожу за тебя замуж. Но мое решение оставить фирму никак с тобой не связано.

— Мы так много работали, многого добились. Почему же ты все бросаешь? Из-за него?

— Нет, это не из-за нет. Мне трудно объяснить, но, когда Эд Паркер угрожал мне, — Джей едва сдерживала дрожь, — днем, в центре города, вокруг полно людей, я почувствовала себя беззащитной и уязвимой. И впервые поняла, что жизнь должна быть более справедлива к таким людям, как, например, Птаха. Для тех, кого терроризируют более сильные, подонки.

— Но ты же не сможешь защитить всех Птах мира. К тому же ты помогаешь людям и здесь, в нашей фирме.

— Эти клиенты всегда смогут найти себе защиту. Люди, которым я хочу помогать, нуждаются в таком адвокате, которой не запугает их ценой, большей, чем они в состоянии заплатить.

— Где ты собираешься открыть практику?

— Может быть, в Денвере, а может быть, найду какой-нибудь небольшой городок в округе, где нуждаются в адвокате. Я еще не решила.

Бартон внимательно изучал картину, висящую на стене.

— Мне было бы легче тебя понять, если бы ты не разводилась с Ремингтоном и обосновалась в том офисе, который предлагала тебе Сюзан.

Джей проследила за его взглядом. Да, довольно неблагоразумно было выставлять напоказ эту картину.

Карие глаза ковбоя снова овладели ее мечтами…

— В любви участвуют двое, — спокойно сказала она.