Ингридан был древним городом. Память томилась в его каменных арках, кралась по его узким переулкам, струилась по семи его рекам. А самое свежее воспоминание города еще зудело, жгучее и ранящее: проигранная война, посрамленный народ и опозоренная армия.

На западном краю Ингридана, сразу за Розоводной рекой, некто наблюдал за тем, как умирает человек. Прежде этот человек был нищим, отчаянно нуждавшимся в деньгах, но теперь он стал просто мертвецом, и его тело обгорело дочерна.

Когда дым развеялся, наблюдатель выволок труп из почти пустого склада, спихнул в реку и проследил за тем, как его уносит в сторону моря.

— Они поплатятся за то, что вынудили меня пойти на это, — произнес голос, которого никто не услышал. — Я еще увижу Байерн в огне.

Рейзо подпрыгнул, но все равно не разглядел ничего, кроме затылков. Военные и придворные, выстроившиеся рядами в большом зале, вытягивали шею и привставали на цыпочки. И все они были выше его.

— Замечательно, — пробурчал Рейзо.

Уже неделю бродили слухи о том, что сегодня будет объявлено о чем-то важном, а теперь получается, что у него нет ни малейшей надежды найти приличную точку обзора. Жаль, что он не в Лесу и не может просто залезть на дерево.

Он огляделся. А вообще-то…

Рейзо протиснулся к внешней стене зала, на которой висели гобелены, и ухватился за идущую понизу бахрому. Треск ткани, короткий, словно писк угодившей в ловушку мыши, — и Рейзо повис над сотней голов, со страхом ожидая, что материя вот-вот оборвется и рухнет вниз вместе с ним. Гобелен дрогнул, но выдержал, Рейзо быстренько скрестил пальцы на удачу и полез вверх.

Он оттолкнулся ногами от стены и перепрыгнул на декоративную полку. Оттуда ему хорошо были видны его друзья Изи и Джерик — байернская королевская чета. Они сидели на возвышении тремя ступенями ниже своих тронов. Рядом с ними расположились посланники Тиры в белых одеяниях и горстка тирианских же военных, — Рейзо подумал, что их специально отбирали для этого визита за зверский и угрожающий вид.

— …Годы вражды не забыть так быстро, — говорила золотоволосая тирианская дама, — тем не менее мы находим благоприятным сближение с Байерном, коего не случалось вот уже несколько сотен лет.

— К этому же стремимся и мы, — откликнулся Джерик, — а потому предлагаем обменяться посольствами. Этой весной мы пошлем нашего подданного на юг, чтобы он жил среди тирианцев в вашей столице — Ингридане.

— От имени народа Тиры, нашего совета и нашего принца, — провозгласила тирианка, — мы принимаем приглашение Байерна и в свою очередь отправим собственного посла в вашу столицу.

Толпа застыла в изумленной тишине. Худощавый тирианский воин мрачно покосился на Джерика и огладил большим пальцем рукоять меча.

— Великие вороны, — прошептал Рейзо, похолодев.

Всего лишь год назад Тира вторглась в Байерн, намереваясь разгромить его армию, вздернуть короля и королеву и присвоить земли. В страшной битве прошлой весной им все же удалось отразить нападение и установить шаткий мир. Рейзо служил разведчиком и воином байернской армии и не имел ни малейшего желания вновь переживать все невзгоды и испытания войны. Он твердо верил, что в семнадцать лет умирать еще слишком рано. Но тем не менее ждать от Байерна, что он окажет тирианцу радушный прием, казалось довольно рискованным делом.

— Мы знаем, что раны войны затянутся не сразу, — продолжила свою речь тирианская дама. — Ожоги не перестанут саднить под столь мягкой мазью…

«Ожоги». Толпа зашевелилась. Эта женщина явно намекала на последнее сражение войны и таинственного байернского мастера огня, который сжег десятую часть тирианской армии.

Рейзо ухмыльнулся. Его вдруг искренне позабавила гневная тирианка, совершенно не подозревающая, что сам мастер огня находится лишь в пяти шагах от нее.

Энна стояла за креслом королевы Изи, чуть ссутулившись, словно пыталась показать, что встреча уже провалилась и пошла прахом. Ее парадная туника была темно-красной, с бисерной вышивкой по вороту; ее черные волосы свободно ниспадали до середины спины. Время от времени она шевелила губами и скашивала глаза в сторону, как будто шептала что-то забавное стоящему рядом Финну.

Она выглядела такой беззаботной. Однако если бы эти тирианские военные обнаружили, что именно Энна была тем таинственным мастером огня, они без малейших колебаний снесли бы ее голову с плеч. Внезапно Рейзо стало совсем не до смеха. Он поскреб шею и полез обратно вниз.

Пока иней не успел превратиться в снег, Рейзо поспешил на зиму домой. Лесной дом его матери стоял на прогалине среди соснового бора, окруженный пятью меньшими домами, которые выстроили для своих семей старшие братья Рейзо.

К собственному потрясению, юноша обнаружил, что его младшая сестра Рин внезапно оказалась выше его самого, — то есть оказалась бы, если пригладить ему вихры, так что он проследил за тем, чтобы этого не случилось. Иногда, когда никто не видел, он размазывал по волосам толику сосновой живицы и ставил дыбом прядки длиной в палец.

Неделями он рубил дрова, охотился с пращой на белок и зайцев, чтобы в мамином обеденном котле всегда было мясо, в борьбе укладывал на лопатки малолетних племянников и племянниц и сам падал под натиском своих бесчисленных старших братьев.

— Но зачем тебе понадобилось снова уезжать, Рейзо? — спросила мать, обдирая шкурку с последнего зайца, добытого его пращой.

— Я состою в байернских личных, — пояснил Рейзо. — Это собственный сотенный отряд короля, лучшие воины, и я один из них. Это честь. Это как если бы…

Он так и не сумел подобрать удачный пример для сравнения из ее собственной жизни. От одной мысли об этом он уже ощущал себя в сотнях лиг от дома.

Когда ранней весной воздух начал стряхивать с себя холод, волнение пробудило юношу на рассвете.

«Тейлон выбрал меня, — вспомнил он. — Я отправляюсь на важное, опасное задание. Я, Рейзо из Леса».

Два дня он работал дотемна, чтобы подготовить маму к ближайшему базарному дню, а затем попрощался со всеми. Рин совсем притихла, словно не хотела, чтобы он уходил, и у Рейзо сжалось сердце. Брун, старший из братьев, поймал его в захват.

— Больше не бегаешь за той Беттин, а, Рейзо? — спросил он.

Остальные братья рассмеялись. В пятнадцать лет Рейзо считал, что он еще слишком молод, чтобы свататься к этой хорошенькой и сильной лесной девушке. Затем, услышав, что она внезапно обручилась с Оффо, он за два дня пробежал трехдневный путь по Лесу до ее дома. Он успел до свадьбы, раскрасневшийся, торжествующий, задыхаясь и захлебываясь словами, которые ему самому казались стихами. Беттин только рассмеялась и погладила его по голове. «Но я люблю Оффо, — объяснила она. — Славный старина Рейзо».

Братья могли дразнить его из-за роста или количества шрамов на теле. Он готов был стерпеть, когда они шутили, что он умрет, так и не поборов никого в честной схватке. Но воспоминания о Беттин все еще оставались слишком болезненными. Рейзо воображал, что проживет с ней целую жизнь. Теперь, когда он закрывал глаза, ему было трудно вообразить что-либо другое.

Но отбиваться было бесполезно, так что он просто обмяк в хватке Бруна и так и висел, пока брат не сгрузил его на землю.

Поцеловав напоследок маму, Рейзо легким шагом двинулся в путь. По его спине побежали мурашки, и он все оглядывался, опасаясь, что Лес сложился пополам и его родного дома больше нет. В животе ощущалась какая-то пустота, и он попробовал заполнить ее ореховым дорожным хлебом, испеченным матерью. Это очень даже помогло.

Спустя два дня ходьбы он обнаружил, что приготовления в столице идут полным ходом: лошадей обучают, бочонки и сундуки грузят, палатки сворачивают. Рейзо ощущал кипучую деятельность, словно дрожь в мышцах. Путешествия всегда отнимают немало времени, но на приготовления все равно уходит больше.

Он околачивался в конюшнях, подтрунивая над ребятами, убиравшими навоз, когда один из байернских личных — жилистый тип с длинным носом, таким острым, что хотелось упрятать его в ножны, — подошел к Рейзо вплотную. От него несло элем, и он, похоже, этим гордился.

— Замечательно, — чуть слышно выдохнул Рейзо.

— Эй, пастушок! Я все хотел, чтоб ты кое-что объяснил мне… ты мне… насчет того, что ты едешь в Тиру, а? Почему это ты едешь, а? А я нет. Вот что я хочу знать.

Рейзо поморщился:

— Ты знаешь, что от тебя несет, как от нужника?

Еще двое солдат подтянулись к первому, и, ободренный поддержкой друзей, он пихнул Рейзо в плечо. Несколько раз. Рейзо стиснул зубы, но не поднял глаз от земли. Попытки отбиваться никогда не доводят до добра.

— Ты не воин. Ты просто в друзьях у больших шишек, а?

— В чем дело, Рейзо? — спросила подошедшая к ним Энна. Она только что вычистила свою лошадь и все еще держала в руке щетку. — Твои милые дружки довольно громко выражают свое мнение.

— Это не имеет к тебе отношения, — возразил первый солдат.

Она скрестила руки на груди:

— Если у вас есть вопросы к моему другу, это имеет ко мне самое непосредственное отношение, господин Рвотный Выдох. Может, объясните мне, в чем дело, я жажду это услышать.

Обмен репликами мгновенно перерос в весьма увлекательную перебранку. Рейзо с удобством расположился на тюке сена, наслаждаясь наблюдением за Энной, которая была в ударе.

— Разве ты ей не поможешь? — спросил один из конюших.

Рейзо рассмеялся:

— Энна даже с закрытыми глазами справится с тремя крикунами. Вот если бы их было двадцать, тогда я, может, и предпринял бы что-нибудь. Сходил бы за Финном.

— Я бы скорее вырыл себе могилу, — пробурчал другой конюший, отвернувшись от Рейзо, — чем позволил бы другому сражаться за меня, пока я поплевываю в потолок.

Рейзо хотел ответить, но вдруг обнаружил, что на ум не приходит ни одной остроты.

«Зачем мне сражаться, если у всех вокруг это выходит гораздо лучше?» — спросил он себя, но эта мысль вызвала у него только раздражение, словно комариный укус, который он не может почесать.

К тому времени как Тейлон услышал склоку и явился на место происшествия, воины перед Энной стали похожи на щенков с поджатыми хвостами.

— Что за шум? — В конюшню вплыла дородная дама, закутанная в слишком большое количество желтой ткани. Она заметила Рейзо, развалившегося на сене. — Уж не ты ли в ответе за всю эту суматоху? В конюшне занимаются работой, и бездельникам тут не место. Кто ты такой?

— Я Рейзо, из байернских личных, — представился он, чуть не добавив: «А безделье — всего лишь мое увлечение».

— Байернский личный? Но ты же еще ребенок.

Рейзо притворно закатил глаза:

— Я не ребенок, я просто низкорослый.

— Хм, — фыркнула она. — Не знаю, что за человек этот Тейлон, если вербует на службу мальчишек…

— Тейлон — это я, — сообщил тот, приближаясь. — А вы кто такая, чтобы докучать одному из моих людей?

— Я леди Мегина, кузина его величества короля и избранный им посол в Тиру. И хочу вам сразу заявить, что от своего военного эскорта я ожидаю содействия, а не вопросов.

Тейлон скрестил на груди руки, став как будто вдвое шире.

— Тем не менее у моих людей один капитан, и это не вы!

Ее глаза на миг расширились, словно взметнулось вверх пламя, в которое подкинули топлива.

— Превосходно. Вы будете командовать своими людьми, капитан Тейлон, а я буду командовать вами.

Они разошлись в противоположных направлениях под еле слышное хихиканье конюших.

Рейзо и прежде доводилось слышать о леди Мегине, кузине короля и уже двадцать лет как бездетной вдове. Джерик отдавал ей должное за то, что смогла положить конец водной распре на юго-востоке Байерна, и за бережное управление поместьем ее брата. И все же она могла бы быть повежливее.

Весна проглядывала повсюду. Кончики листьев пробивались из почек, словно высунутые языки; темные ростки травы и курчавые папоротники проталкивались на свет. Поскольку отряд двигался на юг, навстречу весне и теплу, растительность как будто взрывалась вокруг них, торопливо и безоглядно. И лошадиный топот, ритм движения мира, казалось, вторил эхом грохоту дротиков, все еще звучащему в мыслях Рейзо.

Юноша часто ехал рядом с Тейлоном позади Энны, которая указывала отряду путь, прислушиваясь к ветру. Он не слишком много знал о том, как Энна и Изи в прошлом году ездили в Ясид и нашли способ разделить друг с другом свои дары — слова ветра и огня. Теперь вдобавок к умению извлекать жар из воздуха и посылать огонь в нужном направлении Энна обзавелась еще и способностью Изи слышать голос ветра, шепчущего о том, что он видел на своем пути, и даже указывать ему, куда свернуть. Тейлон хотел, чтобы Энна держалась в первых рядах и прислушивалась. Часто она заранее узнавала о том, что впереди кроется нечто неожиданное: поврежденный мост или дикая кошка.

В остальное время Рейзо не занимал определенного места — то задерживался в хвосте, то теснился в середине отряда, где смешивались воины и лагерная обслуга, завязывая любопытнейшие беседы. Они избегали говорить о Тире и о том, что им предстоит, — наверное, чтобы не позволить напряжению похоронить их всех заживо. В деланом легкомыслии пышным цветом расцветали озорные проделки, и Рейзо не забывал перетряхнуть скатанную постель, прежде чем залезть внутрь. По крайней мере, больше не забывал. Ужи, конечно, безвредны, но разве мог он удержаться и не взвизгнуть по-щенячьи, когда холодное чешуйчатое тело скользнуло по его босым ногам?

Зачастую смех звучал вымученно; зачастую застольные песни дрожали и застревали в глотках. Рейзо знал, что он не единственный, кто вспоминает угрожающий стук дротиков в пиршественном зале и последовавшую за этим тишину, во время которой ему снова представилась война.

На четвертой неделе пути на юг Рейзо проснулся глухой ночью от рыданий. Звук казался неуместным, словно голос музыкального инструмента, не попадающего в тон. Душная темень новолуния, раскалывающие воздух всхлипы, весенняя стылость в дыхании ветра — все это напомнило Рейзо о той ночи, когда родилась его младшая сестренка. Четырехлетний, он проснулся ночью от плача матери, которая корчилась на полу и рыдала, сотрясаемая схватками. Он бросился к ней, тоже расплакавшись, и пытался хоть чем-нибудь ей помочь, пока не явилась соседка, выставившая их с братьями за дверь. На следующее утро все как будто забыли о минувшей боли, радуясь рождению малышки, но Рейзо не забыл.

Он выполз из спального мешка, прихватив с собой меч на случай, если обнаружится что-нибудь, с чем он мог бы сразиться, чтобы остановить страдание. Далеко идти не пришлось.

Энна ночевала в небольшой палатке рядом с посольской, а Финн спал перед ее входом. Приблизившись, Рейзо разглядел пустой спальный мешок Финна. Изнутри палатки доносились их голоса.

— Все хорошо, Энна, расскажи мне, — шептал Финн. — Станет лучше, если ты расскажешь.

— Мне показалось, я снова была там… Финн, я снова была там… — с трудом выдавила Энна сквозь слезы.

— Тебе приснилось, просто приснилось.

— Это была та, последняя битва, и я… жгла… и… и… и на меня шел человек… и он горел…

— Ш-ш-ш, все хорошо, все уже хорошо.

— Нет, послушай, он горел… и шел за мной… из-за того, что я сделала… и все было таким настоящим… — Энна помедлила, пытаясь справиться с дыханием. — На самом деле этого не было?

— Битва произошла почти год назад, — прошептал Финн, — и ты никому не хотела причинить боль, но тебе нужно было остановить войну, помнишь? Человека из твоего сна на самом деле не было.

— Ох… — Энна икнула и задышала спокойнее, но внезапно ее вновь сотрясли рыдания. Она успела только быстро выговорить: — Но я сожалею, так сожалею…

— Я знаю, милая, знаю. Прислонись ко мне, я тебя обниму.

Собственная голова и руки показались Рейзо тяжкими, как ночь. Не было ни врага, с которым он мог бы сразиться, ни чего-то еще, что он мог бы сделать, поэтому он вернулся в свою постель и уставился наверх, в пустоту между звездами.

Этим вечером тирианский отряд разбил лагерь по другую сторону дороги. Пока Тейлон и Мегина официально приветствовали капитана Ледела, командующего сопровождением, и лорда Килкада, посла Тиры, Рейзо старался держаться подальше — вся эта дипломатическая чепуха наводила на него смертную скуку.

— Только посмотри на них, Рейзо, — сказал Конрад, тощий паренек среднего роста, с невинным веснушчатым лицом, ничем не выдающим того, насколько умелый он борец. — Разве они не выглядят хорошо отдохнувшими? И даже помывшимися? Должно быть, еле тащились, пока мы чуть не загнали себя до смерти, чтобы успеть сюда вовремя.

При слове «смерть» Рейзо невольно покосился на знакомый участок берега. Лужицы лунного света заполняли впадинки на речном песке.

Наутро половина байернцев повернула на север, сопровождая посла, лорда Килкада, в Байерн. Отряд Тейлона продолжил двигаться на юг вместе с людьми капитана Ледела, которые должны были проследить за тем, чтобы байернцев по пути через Тиру никто не тревожил. По крайней мере, таков был формальный повод. В глазах многих тирианских воинов Рейзо уловил холодную враждебность и решил, что только чудом отряд доберется до Ингридана без кровопролития.

По ночам Рейзо раскладывал постель поближе к палатке Энны и приучал себя просыпаться от малейшего звука. Однажды он услышал, как она плачет после дурного сна, а Финн снова убаюкивает ее, но, насколько он мог судить, из палатки она не выходила.

Утром в двух неделях пути от границы девушка из байернской лагерной обслуги, явно не старше тринадцати лет, заливала костер, когда мимо проходили двое высоких, плечистых тирианцев. Котел дрогнул у нее в руках, плеснув водой им на башмаки.

— Пытаешься привлечь мое внимание, а? — спросил огненно-рыжий тирианец.

Он огляделся, словно проверяя, нет ли поблизости его командира, а затем схватил девочку за запястье и дернул к себе, чтобы шепнуть ей что-то на ушко.

— Пустите! — вскрикнула та и принялась вырываться, молотя его по груди кулачком.

— Лучше бы радовалась, — заметил со смехом тот воин, что повыше. — Ты так уродлива, что не заслуживаешь внимания.

Финн первым рванулся вперед. Он оттолкнул тирианца, позволив девочке высвободиться из его хватки, и встал между ними. Его ладонь лежала на рукояти меча, но он пока еще не обнажил оружие.

Через мгновение рядом с ним оказалась Энна.

— Извинись перед ней, — потребовала она от тирианца, — или я позабочусь о том, чтобы ты не позорил свою матушку дурными манерами.

Тирианец рассмеялся.

— Я сказала, извинись, ты, грязный, вонючий неудачник!

— Как она тебя обозвала, эта байернка? — переспросил тирианец повыше.

— Ты прекрасно все расслышал, — медленно проговорила Энна, обжигая его яростным взглядом.

— Ни одна байернская баба не смеет оскорблять меня, — проскрежетал рыжий тирианец, словно ржавым ножом по оселку, и вытащил из-за голенища кинжал.

До сих пор Рейзо не трогался с места, оставляя стычку более умелым спорщикам, но теперь у тирианца был кинжал, и Энна могла выжечь его из руки хозяина и раскрыть себя как мастера огня, а то и учинить что похуже.

Рейзо бросился вперед.

— Вдохните-ка поглубже, вы все, — потребовал он, втиснувшись между Энной и тирианцем. — Давайте просто…

В боку кольнуло, как будто кто-то ущипнул его. Рейзо опустил глаза и увидел рукоятку кинжала, торчащую из его тела.

Звуки, образы и ощущения начали смешиваться, выворачиваться наизнанку: Энна, твердящая «Рейзо, Рейзо»; убегающий прочь тирианец повыше; скорый на расправу громила, уставившийся на собственную ладонь; боль в боку, пронизывающая Рейзо насквозь; илистый, словно речное дно, воздух у него в легких. Он увидел кровь, собственную кровь, и перед тем, как потерять сознание, успел подумать: «Хорошо, что здесь нет моих братьев, — вот бы они посмеялись».

Еще несколько дней все казалось смутным, хотя, возможно, это было как-то связано с травянистой кашицей, которую лагерный повар и врач упорно запихивали ему в рот. Горечь накрепко застряла в глотке, и все, что Рейзо ел, на вкус напоминало пепел.

— Шрам останется? — спросил он повара, когда достаточно оправился и смог сесть в повозке.

— Наверняка, — ответил тот.

— Еще даже не в Ингридане, а уже при шраме, — пожаловался Рейзо Энне и Финну, подъехавшим к повозке. — Не лучшее предзнаменование, на мой взгляд. И вы двое на очереди.

— Мы не такие счастливчики, — заметил Финн.

— По крайней мере, тебе не придется больше тревожиться о парне с кинжалом, — сообщила Энна. — Капитан Ледел разжаловал его, лишил оружия и одежды и оставил умирать от голода в нескольких днях пути от ближайшей деревни. По-моему, чересчур сурово лишь за то, что он тебя пощекотал.

— Ха.

К тому времени, когда Рейзо опять смог ехать верхом на своей Пчелке, Восходная река рассыпалась в устье на множество рукавов, и на длинных просветах между их берегами босоногие крестьяне возделывали поля на столь черной земле, что она прямо-таки сочилась зеленью. По мере того как они продвигались вперед, Ингридан вырастал над горизонтом все выше и выше. Все здания были белыми, а крыши — красными, и это единообразие напоминало Рейзо либо армию в военной форме, либо какое-то взбитое, покрытое глазурью лакомство. Сравнение с лакомством нравилось ему больше.

— А где океан? — полюбопытствовал он вслух.

— Отсюда его не увидишь, — отозвался тирианский воин со светлыми, почти белыми волосами, едущий рядом с ним.

Он скинул синюю форменную куртку и закатал рукава рубахи. Рейзо подумал, что капитан Ледел, большой поборник порядка, наверняка заметит это нарушение и отчитает подчиненного, но воина это, похоже, не беспокоило.

— Я Виктар, — представился он, протянув руку. — Третий сын советника Рогиса.

Рейзо чуть помешкал, но все же пожал протянутую ладонь:

— Я Рейзо. — Этого явно было недостаточно. — Шестой сын.

Виктар, похоже, ожидал продолжения.

— Моей мамы из Леса.

— При стольких братьях неудивительно, что ты выбрал карьеру военного, — с любезной улыбкой сказал Виктар. — Мне тоже, скорее всего, не достанется большое наследство, вот и приходится самому устраивать свою жизнь.

— Наследство? — рассмеялся Рейзо. — Слишком громко сказано. В Лесу каждый ровно так же беден, как и все остальные.

— Ты очень рискуешь, откровенничая о подобных делах. В городе семи рек только мертвые способны держать язык за зубами. Если мне взбредет в голову, я ведь смогу повторить твои слова в любой таверне или казарме.

— Да пожалуйста, — пожал плечами Рейзо, — хотя не представляю, кому до этого есть дело.

Дальше Виктар поехал рядом с ним. Он явно был расположен поболтать, и Рейзо узнал, что для того, чтобы претендовать на место в совете, человек должен иметь благородное происхождение и земли стоимостью по меньшей мере четыреста тысяч золотых монет. Когда Рейзо поинтересовался, где в Ингридане разместят байернских личных, Виктар упомянул о Тысячелетии.

— Это дворец принца. Полностью он именуется Дворец Могущества, Который Простоит Тысячелетие, — так его назвал построивший его принц.

— И как он? — спросил Рейзо. — Простоял тысячу лет?

— Увидим лет через семьсот.

— Виктар! — позвал тирианский воин с искаженным от гнева лицом.

Рейзо узнал типа, сбежавшего, когда его пырнули в бок, и прижал руку к животу.

— Это Тумас, — пояснил Виктар, понизив голос и едва шевеля губами. — Он близко дружил с тем опозоренным воином, который тебя ранил, и я слышал, как он жаловался, что ты сам был виноват в том происшествии и намеренно бросился на клинок.

— Ха, как мило. Надеюсь, я все же не настолько безумен.

— Но человек вроде Тумаса не станет прислушиваться к доводам здравого смысла. Это не лучший враг, Рейзо. У него много друзей, и они попытаются… Просто избегай их, если ты понял, о чем я.

— Чудно! Тирианцы уже хотят моей смерти.

— Не все из нас. Удачи, Рейзо.

Виктар помахал ему на прощание и уехал вперед, и Рейзо махнул рукой ему вслед, а затем устыдился собственного простодушного дружелюбия. Всего лишь год назад Виктар был среди Тех, кого Рейзо попытался бы убить в бою. Что за причудливое стечение обстоятельств и каким ненадежным из-за этого кажется путь! Рейзо потрепал Пчелку по шее.

Дорога влилась в широкую мощеную улицу, проходящую через центр города. Половина тирианских воинов указывала путь, а оставшийся десяток замыкал процессию, словно тюремщики, сопровождающие осужденных на лобное место. Ингриданцы высыпали из дверей лавок и высовывались из окон, воинственно скрестив на груди руки и посылая яростные взгляды гостям из Байерна.

Вместе с улицей они пересекли по мосту вторую реку, на этот раз в четыре коня шириной. Рейзо нравились эти реки с берегами, облицованными голубой плиткой, которая придавала им аккуратный, чистый вид.

Каждые несколько кварталов переполненные доходные дома и величественные дворцы расступались, освобождая место для мощеных площадей. Часто встречались деревья, хотя и не имеющие ничего общего с диким глухим Лесом, привычным для Рейзо. Эти деревья стройно возвышались над кадками, их кроны были округло подстрижены снизу и заострялись кверху, формой напоминая пламя свечи. Другие образовывали опрятный шар из глянцевой листвы и крохотных белых цветов, чей аромат казался одновременно пряным и сладковатым.

Рейзо разглядывал облицованный бирюзовой плиткой фонтан во внутреннем дворике, мимо которого они проезжали, когда что-то ударило его по щеке.

— Убирайтесь домой!

Стайка мальчишек лишь на несколько лет младше самого Рейзо собралась на площади, с их рук капал сок раскисших оранжевых фруктов. Рейзо стер с лица мякоть и щелчком сбросил ее на тыльную сторону кисти Энны.

— Фу, — поморщилась та, стряхивая грязь.

Мимо их голов просвистел еще один кусочек фрукта, и Энна насторожилась. Третья долька могла бы попасть в Финна, но порыв ветра странным образом отклонил ее полет, и она угодила в нос Тумасу, ехавшему сразу следом за ними. Энна сдержала улыбку, глядя в сторону с благопристойным выражением лица.

— Отличное попадание, Энна-девочка, — шепнул Рейзо.

Тумас обругал мальчишек.

— А что вы сделаете, синие куртки? — с вызовом бросил один из них, весь напружинившись и изготовившись к бою. — Вы проиграли за нас войну, а мои кулаки ручаются, что и уличную драку продуете тоже.

Тумас повернул коня, покинув строй, и легким галопом двинулся на мальчишек. Те утащили своего бойкого товарища в переулок, а капитан Ледел приказал подчиненному вернуться на место.

Рейзо не особенно жаждал поддерживать вражду с кипящим от злости воином, поэтому дружелюбно улыбнулся ему:

— Моя мама делает ванночки для рук из фруктовой воды. Может, это полезно для нашей кожи?

— При первой же возможности… — глухо произнес Тумас угрожающим голосом.

Он шмыгнул заложенным носом и уехал вперед, оставив Рейзо домысливать окончание фразы.

Улица влилась в просторный перекресток, и наконец-то глазам путников предстал дворец. Он расположился между двух рек, за коваными воротами, и о его великолепии свидетельствовали не башни или знамена, а попросту необъятные размеры здания. Рейзо насчитал четыре этажа, по сорок четыре выходящих на фасад окна на этаж, и если предположить, что есть еще два крыла с обширным внутренним двором между ними… Он подвел в уме итог — этому фокусу его научил Тейлон для оценки численности вражеских войск по количеству фургонов или палаток.

— И насколько он велик? — спросил Финн.

— Если в среднем приходится по три окна на помещение, — ответил Рейзо, — я бы предположил, что только в основном здании более пятисот комнат, не считая хозяйственных пристроек, казарм…

— Это слишком много, — вставила Энна.

— …конюшен, садов и садовых сараев, отдельных жилищ для слуг и, наверное, молочного хозяйства, скотников, мельницы — все на самообеспечении…

— Зачем могут понадобиться пятьсот комнат?

— Это имеет смысл только при осаде, хотя ворота дворца не предназначены для осады, а годятся лишь отваживать всякий сброд.

— Столица Байерна возводилась для защиты, — заметил Финн, — а Ингридан предполагает, что его участь — нападение.

Когда они приблизились к воротам, Рейзо придержал Пчелку:

— А вдруг, как только мы окажемся внутри, они… — Он чиркнул большим пальцем по горлу.

— С тем же успехом они могут убить нас и на улице, — возразил Финн.

— Пусть попробуют, — заявила Энна. — Я раньше сровняю их город с землей.

Эта мысль не слишком-то успокоила Рейзо.

Отряд остановился у конюшен, и им навстречу из дворца вышли несколько тирианцев. Поверх рубах с юбками — или штанами у мужчин — они носили свободно обернутые вокруг груди и плеч широкие полосы ткани, и все это в белых, бледно-голубых или персиковых оттенках. Привыкший к яркости байернских красок, Рейзо счел эту бесцветность неописуемо скучной.

Облаченный в белое мужчина представился как лорд Белван, командующий войсками Тысячелетия. Седеющие волосы он зачесывал назад, что привлекало внимание к его крючковатому носу, но также придавало ему открытый, честный вид.

— Надеюсь, что эти меры принесут плоды, леди Мегина, — объявил он. — На этой войне мы потеряли немало достойных людей. Давайте же похороним мертвых и будем жить дальше!

Рейзо удивился, почему сам принц не явился сюда поговорить о мире. Изи с Джериком наверняка первыми поприветствуют тирианского посла у дворцовых ворот Байерна. Мысленно он пожал плечами. Его мама частенько говаривала, что важные господа настолько же особенные, как свиные пузыри, но далеко не такие забавные.

Внимание Рейзо привлек проблеск оранжевого цвета.

— Позвольте представить вам леди Дэшу, — продолжил лорд Белван, указывая на девушку лет шестнадцати. — Ее отец, лорд Килкад, направлен тирианским послом в Байерн, и, пока он пребывает в вашей стране, она согласилась остановиться в Тысячелетии и исполнять роль посредника для ваших людей.

Волосы ее пламенели рыжиной. Рейзо никогда не видел людей с такими волосами, если не считать той свиньи, что воткнула в него кинжал по дороге, но смотреть на ту свинью было далеко не так приятно. Поверх платья у девушки был накинут отрез бледной персиковой ткани, а щиколотки не прикрывало ничего, кроме кожаных ремешков ее сандалий. Возможно, лорд Белван и говорил что-то еще, но Рейзо этого не услышал — он был совершенно озадачен, или смущен, или заворожен этими щиколотками. Он никогда раньше не видел девушки, вышедшей на люди с обнаженными щиколотками. И теперь недоумевал почему. Неужели щиколотки — это плохо? Эти щиколотки не выглядели плохими. Немножко костлявыми, быть может, но очень пленительными.

Он обернулся прихлопнуть муху и обнаружил, что Тумас пристально смотрит на него, хотя и куда более неприветливо, чем он сам — на девичьи щиколотки. Рейзо сдвинул свою лошадку чуть ближе к Энне и Финну.

Приняв ванну и переодевшись, он очутился на пиру в честь прибывших. Рейзо вяло ковырял вилкой в тарелке в поисках хоть чего-нибудь привлекательного. Вся еда была рыбой. Даже репчатый лук и порей были залиты рыбным соусом, сдобренным медом до невыносимой сладости. Рейзо вгрызся в сиреневый фрукт, кислый до того, что он невольно втянул щеки. Мечты о доме казались еще более пустыми, чем его желудок.

И чтобы усилить его раздражение, в зале отсутствовали стулья. Оказывается, в Тире было принято полулежать за столом на подушках и есть одной рукой, но у Рейзо получалось не столько полулежать, сколько сидеть развалившись. Финн горбился. Энна хандрила.

Как только у них появилась возможность уйти, Рейзо и Финн прокрались вместе с Энной в ее комнату во дворце. Хотя ковры и постель отличались тусклой расцветкой, Рейзо все же решил, что в этом помещении куда уютнее, чем в казарме, где разместили их с Финном. Рейзо многие годы прожил под одной крышей с пятью храпящими братьями и не жаждал повторить этот опыт.

— Это необычный город, вот уж точно, — заметил Рейзо на четвертую ночь, которую они с Финном проводили на полу в комнате Энны. — В Байерне создается впечатление, что городскую стену возвели, чтобы не впустить обратно Лес, а вот Ингридан напрочь забыл, что здесь когда-то существовало что-либо, помимо города. Единственные клочки открытой земли, какие я видел, — это тренировочные площадки около каждой казармы. И все же вы должны признать, что мощение всего подряд способствует чистоте…

— Я вовсе не обязана ничего признавать, — заявила Энна.

Рейзо вздохнул. В прошлом с Энной мерзко обошелся один тирианец, и она явно еще не исцелилась от этого. Рейзо невольно спросил себя, не может ли та давняя рана толкать ее на глупости. Чтобы сменить тему, он достал пирог с черносливом, который стащил в столовой. Когда Энна пристала к нему с просьбой принести еще и молока, он бросил ей в лицо подушку:

— Я добыл пирог! Почему бы за молоком не сходить тебе или Финну?

— Потому что иногда нам с Финном хочется побыть наедине.

— О, ясно, вы двое тут будете ворковать, а бедняга Рейзо останется на холоде. — В его шутливом тоне пробились досадливые нотки.

— Я вовсе не хочу молока… — начал было Финн.

— Ладно, не бери в голову, — отмахнулся Рейзо.

Он нехотя поднялся с пола, распахнул дверь Энны и врезался прямиком в леди Дэшу — обладательницу рыжих волос и симпатичных щиколоток.

— Ох, прошу прощения, — выпалила она. — Я искала госпожу посла.

— Ошиблись дверью, — сообщил Рейзо. — Леди Мегина в соседних покоях.

Девушка отвернулась, так и не встретившись с ним взглядом. Рейзо двинулся в противоположном направлении и разок оглянулся. Она прошла мимо комнат Мегины, не останавливаясь.

Живот у Рейзо ныл, внутренности словно скрутило узлом — от тирианской пищи его желудок страдал не меньше, чем сердце при мыслях о маме, Рин и Лесе. Впервые за неделю он бросил присматривать за Энной ради тренировки по фехтованию и вот теперь поймал себя на том, что все еще сжимает в руке мандариновую корку, оставшуюся после обеда, просто чтобы смотреть хоть на что-нибудь цветное. Все остальное в пределах дворца было приглушенно-неярким: белая одежда, белый камень.

— Ты драться-то будешь? — спросил остролицый воин по имени Веран.

— Ах да, прости.

Рейзо бросил корку и взял тренировочный меч. Оранжевый цвет на фоне блеклой грязи казался резким, словно удар грома.

После нескольких часов размахивания деревянными мечами в компании байернских личных Рейзо отправился на охоту за какой-нибудь привычной едой, пока сосущая пустота в животе не всосала его самого. Он бродил неподалеку от столовой, когда обнаружил проход, полный заманчивых запахов.

«Он может привести к нижним кухням. Или к смерти», — подумал Рейзо с притворным ужасом, но это не помогло ему избавиться от реальных опасений. Он бы предпочел, чтобы Финн и Энна были с ним рядом, но подозревал, что им хочется побыть наедине. К тому же они, скорее всего, не согласились бы опрометчиво углубляться в недра тирианского дворца, учитывая, что всего несколькими часами раньше лорд Белван предупредил их об угрозе байернцам, шепотки о которой дошли до его слуха.

«Не валяй дурака, — предостерег сам себя Рейзо. — Кто рискует, тот обзаводится шрамами, а следующий шрам может тебя и прикончить». Но Тейлон выбрал его, и у юноши уже мозг закипал от попыток вообразить, чем он может доказать, что капитан не ошибся. Кроме того, по замыслу Изи, они должны выказывать дружелюбие народу этой страны, а как им вообще это делать, если они постоянно сидят взаперти и боятся даже окликнуть кого-нибудь и поздороваться?

Так что Рейзо сунул руки в карманы, чтобы утаить едва заметную дрожь в пальцах, и неторопливо двинулся вперед, насвистывая сквозь щель между передними зубами (ему всегда нравился этот зазор, придающий ему разбойничий вид). Его встретило дружное «Ах!».

В этой кухне со стенами из желтого кирпича, закопченного до черноты, с низким потолком и унылыми огнями не было ни одного окна. Едва ли не половина глаз, наблюдающих за Рейзо, сверкала гневным блеском. Он поежился.

— Ты байернец, — изумилась веснушчатая служанка, у которой щека была запачкана чем-то взбитым.

— Правда? — Рейзо взял из ее руки металлическую ложку и глянул на свое отражение в серебристой поверхности. — Не-а, не может быть. Байернцы не бывают такими симпатичными.

Она хихикнула.

Он не стал возвращать ложку, а вместо этого взялся взбивать сливки в миске. Другие девушки настороженно подбирались ближе, словно птички к рассыпанным крошкам. Ему вспомнились слова Изи: «Так легко поверить в то, что совершенно незнакомые тебе люди — твои враги. Если бы они узнали нас…» Он улыбнулся и постарался выглядеть безобидно. Несколько девушек продолжили работать по своим углам, бросая на него косые взгляды, мрачные, словно пятна сажи, но остальные принялись его расспрашивать:

— Так каков на самом деле ваш Байерн?

— Я слышала, ваши младенцы не рождаются, как положено, а выползают из земли.

— А вы захватили с собой своих огнедышащих коней?

— А байернцы правда едят тирианских детей?

— А где твои рога и хвост?

Рейзо так и подмывало заявить, что все это правда, а рогов и хвоста он лишился еще в детстве в результате трагического несчастного случая, но он прикусил язык.

Когда ему предложили кусочки неудавшихся пирожных (он с радостью выяснил, что попал в пекарню), он попотчевал девушек, которые месили тесто и управлялись с противнями, рассказом о празднике зимней луны, о свадьбе Изи и Джерика, о чаще Леса, о проказах, которыми они с Энной обменивались, еще когда ходили за скотиной, — обо всем любопытном, что подворачивалось ему на язык.

Шишковатые костяшки пальцев старшей поварихи напомнили Рейзо о матери, трудившейся не покладая рук. Пока он вытирал посуду, повариха очистила ему мандарин.

— В день моего приезда сюда, — вспомнил Рейзо, — мальчишка швырнул таким фруктом мне в лицо. Как же вышло, что вы не ненавидите меня за то, что я байернец?

— Война меня не касается, — пояснила повариха. — Я по-прежнему натираю ноги, и в спине колет все так же. То, что происходит где-то там, не слишком-то много меняет здесь.

Одна из девушек в углу принялась выразительно затачивать нож, так что Рейзо даже без пробежавших по спине мурашек сообразил бы, что не вся прислуга согласна со старшей поварихой.

Покинув пекарню пару часов спустя, Рейзо вприпрыжку возвращался обратно. На языке все еще чувствовался резкий, холодный вкус мандарина, живот был набит пирожными и фруктами, и ему уже казалось, что он наполовину примирился с Тирой, когда в вечернем воздухе раздался вопль.

Недолго думая, Рейзо помчался на шум. Другие тоже бежали — воины и часовые, привлеченные звуком смерти. И останавливались как вкопанные у байернских казарм, где Бринн, правая рука Тейлона, стоял с обнаженным мечом над телом тирианца. Клинок был испачкан в крови до середины. Позади него неподвижно распростерся Веран, один из байернских личных, и кровь лужей растекалась по блеклым камням.

Снова раздались крики. В поднявшемся шуме Рейзо не мог разобрать слов. Байернцы обнажили мечи, развернувшись спиной к казармам. Толпа тирианских военных отделяла Рейзо от соотечественников. Он выругал себя за то, что оставил оружие на тренировочной площадке, и замер неподвижно, насколько позволяло ему отчаянно бьющееся сердце.

«Не обращайте на меня внимания, не обращайте», — мысленно твердил он, вздрагивая от раздающихся со всех сторон тирианских криков и в кои-то веки радуясь своему скромному росту. Он пожелал, чтобы Энна с Финном оказались рядом, затем отменил желание, скрестив пальцы. Если Энна появится здесь, возможно, ей придется применить огонь.

— Тихо, я сказал! — рявкнул лорд Белван, проталкиваясь сквозь толпу.

Тейлон двигался следом.

— Что случилось, Бринн? — спросил он.

Голос Бринна звучал пылко, с призвуками гнева и горя.

— Этот человек, — начал он, указывая на распластанное тело тирианца, — ворвался сюда с криком «Да здравствует его сиятельство!» и потребовал встречи с байернским послом. Веран, — на этом имени его голос смягчился, и он кивнул на бездыханного товарища, — вышел вперед, чтобы урезонить его, и сказал, что посла в казармах нет. Тирианец завопил, проткнул Верана мечом и замахнулся на меня. Я сразил убийцу до того, как тот успел ударить в третий раз.

И снова шум. Проклятия, поднятое вверх оружие, выкрики «Лжец! Он лжет! Убить их!». Слуга-тирианец заметил Рейзо. Он пихнул локтем стоящего рядом с ним воина и ткнул пальцем в юношу. Рейзо схватился за пращу и попятился.

— Кто-нибудь это видел? — выкрикнул Белван, обводя толпу внушительным носом. — Кто-нибудь, кроме байернцев?

«Пожалуйста, пусть найдутся тирианские свидетели».

Рейзо утер со лба пот. Четверо тирианских садовников мрачно смотрели на него, их руки замерли над рукоятями ножей. За спиной у него стоял воин, преграждая путь к отступлению.

— Я это видел, лорд Белван, — объявил часовой, выходя вперед, а затем за руку вытащил к себе второго. — И Вено тоже. Как рассказал байернец, так все и произошло.

Воинственные вопли сменились угрюмыми выкриками сомнения, но свидетели твердо стояли на своем.

— Благодарю вас за смелость, — заключил Белван. — Я объявляю, что этот байернец не причинил никому вреда иначе как в самозащиту, и приказываю толпе разойтись.

Рейзо отдал честь своим новым тирианским знакомым. Оглянувшись на Белвана, они убрали ладони с оружия и расступились, позволив Рейзо протиснуться сквозь толпу и нырнуть в казарму, где он присоединился к остальным личным.

— Это был не воин, — докладывал один из людей Белвана. — Не знаю, кто он, милорд. Его мундир в порядке, но никаких знаков различия, только медное кольцо.

— Благодарю, — откликнулся Белван и с несчастным видом обернулся к Тейлону. — Это настоящая беда, капитан. Я считал, что пребывание на территории дворца защитит вас от любых вооруженных групп, настроенных на убийство, но мы столкнулись с глупцом, решившимся прокрасться внутрь и напасть в одиночку. Я не могу поручиться, что Тысячелетие надежно защищено от новых скользких типчиков вроде этого.

— Мы не будем переезжать, — объявила подошедшая Мегина. Судя по выражению лица, она уже была в курсе свежих новостей. — Мы должны показать, что никуда не денемся, что, несмотря на подобные угрозы, мы вверяем нашу безопасность тирианскому народу.

Энна и Финн пришли следом за ней, и Рейзо заметил, как Энна вздрогнула, увидев тело Верана. Он знал, о чем она думает: окажись она там, ей бы удалось спасти его. Впрочем, тогда она могла бы не только обнаружить свой дар мастера огня, но и нарушить обещание и снова начать убивать.

— Как пожелаете, леди Мегина, — согласился Белван. — Однако ради моего собственного спокойствия я переведу отряд капитана Ледела в соседнюю с вашей казарму. Полагаю, их присутствие предотвратит будущие нападения.

Похоже, лорд Белван не понял, что эта новость не слишком-то подняла настроение байернцам.

За окном Рейзо увидел двух часовых, уносящих прочь тело Верана. Двое погибших. Горло Рейзо перехватило так туго, что не сглотнуть, и он сплюнул на землю и зажмурился. Перед его мысленным взором мелькали воспоминания о войне: битва на полях Остекина, множество погибших, столько, что их и не похоронить; тела, сложенные штабелем и подожженные. Каждое двадцатое лицо когда-то принадлежало другу.

Рейзо вернулся в пекарню два дня спустя, когда тревожная атмосфера убийства начала рассеиваться. Загадка человека, напавшего на Верана, докучала ему по ночам, и он смутно подозревал, что лучшие и самые достоверные слухи просачиваются вглубь до нижних кухонь.

— Убитый был твоим другом? — спросила старшая повариха.

— Я неплохо его знал, и он мне нравился. Лорд Белван и его люди мечутся с закрытыми глазами, пытаясь выяснить, кто это был и ожидаются ли такие еще, но я сказал себе: если кто и знает что-то о случившемся, то это девушки из пекарни.

Веснушчатая девчонка рассмеялась высоко и отрывисто, как болотная птица:

— Тайны этого города — словно крестьянская скотина: в конце ни одна не минует кухни!

Несколько служанок высказали разные догадки, одинаково вздорные, и наконец одна молчаливая судомойка с гладкими золотистыми волосами подняла взгляд от раковины:

— Кто-нибудь из вас слышал о «Манифесте Тиры»?

— Это тот город на востоке? — спросил кто-то.

— Это группа, желающая возобновления войны. Мой двоюродный брат в ней состоит. Он мечтает о битвах, потому что не успел повоевать в прошлый раз, но у их вожаков другие аппетиты: они считают, что Тире судьбой назначено владеть Байерном и всем остальным. — Она пожала плечами. — Ты бы поостерегся их, Рейзо. В последний раз, когда я навещала матушку в городе, мне попалась пара новых дружков брата — из тех, что освежуют кошку заживо, если сочтут это патриотичным.

Рейзо окунул руки в мыльную воду, пристраиваясь мыть противни рядом с ней.

— А ты не знаешь, кто они или где встречаются? Наверное, стоит предупредить лорда Белвана.

Глаза девушки распахнулись шире.

— Сделай это — и следующей их кошкой могу оказаться я.

— Тогда я ни словечка о тебе не скажу. Обещаю.

Судя по ее виду, девушка готова была забиться под стол. Рейзо откашлялся и попытался найти какую-нибудь безобидную тему. Он пожаловался на то, как докучает ему байернская шерстяная одежда, ведь на улице с каждым днем теплеет. Веснушчатая девушка заявила, что знакома с дворцовой портнихой, другая девушка по утрам прислуживала леди Дэше, и за считаные часы он получил разрешение на новую одежду и условился о примерке.

Этим вечером, входя в комнату Энны, он ощущал себя нарядным, как павлин в дворцовом саду. Энна поморщилась, словно запахло чем-то мерзким.

— Что это ты на себя нацепил?

Рейзо поднял руку, требуя тишины:

— Я так и думал, что тебе не понравится мой новый гардероб, но никакие слова не заставят меня от него отказаться. После гибели Верана все в таком унынии, что нам не помешает немножко взаимных любезностей между байернцами и тирианцами, — вот что я хочу сказать.

Портниха сшила ему свободные штаны и белую рубаху. Отрез ткани, которым большинство тирианцев оборачивали грудь и плечи, назывался «луммас», и Рейзо обнаружил, что у него есть вполне практическое назначение: скажем, утирать пот или укрывать голову от солнца. Вместо кушака он обвязал вокруг пояса пращу, а ботинки оставил свои. Вышло любопытное смешение стилей обеих стран, которое он нашел довольно-таки изящным. Он жалел только, что не может добраться до байернских красок, привезенных на продажу. Его глазам недоставало ярких цветов.

— Ты выглядишь нелепо… — начала Энна.

Рейзо снова вскинул руку:

— А девушки из пекарни говорят иначе.

— Правда? — хмыкнул Финн.

— А то, — многозначительно улыбнулся Рейзо. — Ну, кое-кого из них я бы обходил по широкой дуге, когда они точат ножи, но остальные… Скажу только, что у меня не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать, сколько раз мне подмигнули. Жаль, я не смогу нынче выйти в город и щегольнуть новым нарядом.

Весь Ингридан гулял сегодня на празднике, каковых, по словам старшей поварихи, тут было не меньше, чем изюмин в сдобной булочке. Несколько девушек звали Рейзо составить им компанию на улицах, украситься цветами и танцевать, пока луна не поднимется высоко в небо, но Мегина сочла, что это слишком опасно.

«Как мы вообще собираемся подружиться с ними, — недоумевал Рейзо, — если не можем даже выйти на улицы потанцевать?»

— Уверена, мы не много теряем, — буркнула Энна, но Рейзо показалось, что ей тоже хотелось бы украситься ворохом цветов.

Дверь распахнулась, и Рейзо отскочил за стол, нашаривая рукоять меча. Но это оказалась всего лишь Мегина, и Энна рассмеялась над ним:

— Малость дерганый, а?

— Посмотрим, как ты будешь дразниться, когда Тумас с дружками захотят твоей смерти.

Мегина закрыла за собой дверь:

— Просто невероятно. Служанка намекнула, что ей показалось, будто двое юношей спят в комнате моей фрейлины, — и действительно, вот они вы, расстелили на ковре спальные мешки, словно военный лагерь разбили. Как будет выглядеть моя фрейлина, у постели которой спят юноши?

— Леди Мегина, — возразила Энна, — на самом деле я не ваша фрейлина…

— Я-то знаю, но важно то, что думают они. Мы не можем давать тирианцам поводов сомневаться в наших личных. Вы двое, вернитесь в казарму к остальным.

Финн безмолвно запротестовал, показав всем своим видом, что он не намерен трогаться с места, но Рейзо свернул обе их постели, подтолкнул Финна в спину и вывел его из комнаты.

— Завтра же обратимся к Тейлону, — пообещал он. — Скорее всего, он воспротивится любому приказу Мегины, поскольку они не слишком-то ладят, и, кроме того, по-моему, он сочтет разумным держать кого-нибудь при Энне.

Финн не спросил о причинах. Это заставило Рейзо задуматься, как много известно его другу.

От казарменного храпа он вздрагивал и ворочался всю ночь, а вдобавок рехнувшиеся тирианцы постоянно звонили в колокол, отбивая час за часом, как будто время было важнее сна. Проснувшись в двадцатый раз, Рейзо решил, что проще встать окончательно.

Грузная луна низко осела над горизонтом. Рейзо так натужно пытался спать, что все его тело до сих пор казалось отяжелевшим и измученным. Он, спотыкаясь, побрел по мостовой и свернул в сторону. Часовые, мимо которых он проходил, хмурились при виде байернских солнца и короны на его плаще, и Рейзо почувствовал, как засвербило в том месте, где его подранил дружок Тумаса. Но юноша устал и не мог заснуть — вот уж неудачное сочетание, поэтому он решил пренебречь смутными опасениями и поупражняться с пращой на тренировочной площадке, пока заря не объявит о начале нового дня.

«Кроме того, люди капитана Ледела рядом, так что я в безопасности», — подумал он просто ради хорошей шутки.

Ночь была полна противоречий: теплый воздух и сквозящий в нем знобкий холодок, темное небо и яркая луна, слипающиеся глаза Рейзо и его ясный разум. Деревья и здания отбрасывали на землю тяжелые тени, и Рейзо брел по ним, словно переходил мелкие ручейки, пока его башмак не уткнулся в нечто плотное.

Одна из теней оказалась вовсе не тенью. Рейзо потыкал в нее носком и услышал треск горелой ткани. Кисловатый запах хлынул ему в горло.

Рейзо покосился на юг, на темное пятно, которое было окном Энны, и пожалел, что под рукой не оказалось реки.

Все тени колебались, как будто луна стремительно неслась вниз. Темные участки неба нависли ниже, а холодок в воздухе подкрался ближе, перебирая волоски на руках и шее Рейзо. От грохота собственного сердца он казался себе слишком заметным, уязвимым. Как будто был не один.

Рейзо резко обернулся. Никого поблизости, не считая мертвого тела. Он слышал только звук собственного дыхания.

«Думай, — велел себе Рейзо. — Раз уж ты здесь, так приноси пользу».

И снова на земле не осталось следов, какие бывают, когда волокут что-то тяжелое. Должно быть, кто-то тащил труп на себе, а потом сбросил. Кто-то крупный. Рейзо знал, что ему самому не хватило бы сил унести тело в одиночку. Отдаленный топот подстегнул его сердце, и оно забилось чаще. Он мог бы оттащить тело в Палло, узкую дворцовую речку. Правда, та прорезала сады по другую сторону от казарм, и по дороге ему пришлось бы пройти мимо доброй дюжины часовых.

В глубине души ему отчаянно хотелось самому справиться с этой проблемой, а не бежать за капитаном.

«Думай, Рейзо. В кои-то веки придумай что-нибудь, рожденный в Лесу».

Ни одно решение не пришло ему на ум. Рейзо накинул на труп свой плащ и понесся обратно в казарму.

Он на цыпочках прокрался в личные комнаты капитана и присел на корточки у его кровати. Дерево за единственным окном загораживало лунный свет, так что юноша ничего не видел. Он подождал пару мгновений.

— В чем дело, Рейзо? — спросил Тейлон хриплым со сна голосом.

— Еще один труп, капитан. За тренировочными площадками. Кажется, кроме меня, его никто не видел.

Пауза.

— Принеси лопату из задней комнаты, пока я обуваюсь.

Они подтащили тело поближе к казарме и положили за деревьями, растущими в горшках. Рейзо отошел присматривать за дорогой. Ночную тишину прорезали звуки копания — это Тейлон орудовал лопатой.

— Чудесно, — пробурчал Рейзо, принимаясь обстреливать из пращи ствол дальнего дерева.

Его кожа зудела от пота, шея ныла, поскольку он непрерывно озирался, не идет ли кто. Появился часовой, и Рейзо чуть не закричал, но вовремя подавил возглас, и его горло издало каркающий звук. Вышло довольно болезненно. Чтобы предупредить Тейлона о часовом, он метнул камешек в столб, рядом с которым тот копал. Снаряд звонко ударил по столбу, и звуки скребущей землю лопаты смолкли.

— Доброе утро, — любезно поздоровался Рейзо, продолжая обстреливать столб. — Не спится, знаете ли. Вот и упражняюсь с… э, пращой. Вот.

Часовой бросил на него мрачный взгляд и двинулся дальше. Рейзо, затаив дыхание, подождал, пока он не скрылся из виду, а затем снова метнул камешек в дерево. Тейлон продолжил копать.

Прошел еще один часовой, а за ним и третий. Рейзо чувствовал себя так, будто взбежал на гору: его сердце заходилось, а все тело ныло. Наконец звук копания прекратился окончательно. Рейзо подобрал свои снаряды и вернулся в комнату Тейлона. Капитан вошел туда через несколько минут. Грязь заляпала ему руки до локтей, перепачкала обувь и налипла даже на бороду. Он присел на краешек койки и уткнулся лбом в ладони.

— Удачно, что вчера прошел дождь. Земля оказалась мягкой.

Рейзо бухнулся на пол:

— Мы с Финном спали у нее в комнате каждую ночь, кроме этой. Леди Мегина велела нам уйти. Если бы я остался…

Тейлон покачал головой: мол, чего уж теперь гадать.

— Как по-вашему, это ее рук дело? — спросил Рейзо.

— Если тирианцы обнаружат сожженные тела после нашего прибытия, они будут убеждены, что мы укрываем огненную ведьму, независимо от того, виновна наша Энна или нет. В сомнительных дипломатических ситуациях правда значит меньше, чем то, что считает правдой другая сторона.

— Леди Мегина прошлым вечером сказала примерно то же самое.

— В самом деле? — Тейлон плеснул воды в чашку и поставил ее на пол рядом с Рейзо. — Пора рассказать мне все, что ты знаешь о делах Энны.

Этого разговора Рейзо избегал с самого окончания войны. Он слегка поерзал, внезапно ощутив, как ему неуютно на твердом полу.

— Прошло примерно полтора года с тех пор, как я догадался, что Энна имеет какое-то отношение к сообщениям о случайных пожарах в тирианских лагерях. Когда я спросил ее напрямую, она почти обрадовалась, что теперь ей есть кому все рассказать, а заодно и обсудить, как достичь больших успехов с огнем.

Рейзо макнул в воду палец и стряхнул капли.

— Это она придумала отправляться вместе со мной на разведку в байернские города, захваченные тирианцами, и сжигать палатки, козлы с оружием и все такое. Она знала, что временами утрачивает контроль над огнем, и хотела, чтобы кто-нибудь проследил, не зайдет ли она слишком далеко. После нашего первого огненного налета я позвал с собой еще и Финна, но она уже начала срываться. Когда мы с Финном это поняли, то отказались ездить с ней, пока у нее в голове не прояснится. Той же ночью она сбежала в Айболд, попалась тому мерзкому тирианскому капитану и провела пару месяцев в плену. Что именно там происходило, я не знаю.

Пока он рассказывал, Тейлон переодевался, мыл руки и лицо, избавляясь от следов рытья могилы. Рейзо наблюдал за ним, понимая, что, жгла кого-то Энна или нет, они с капитаном уже по локоть увязли в этих убийствах. Если их видел какой-нибудь тирианец, если их раскроют… Рейзо потерся спиной о стену. От мурашек его кожа всегда зудела.

— Как вы знаете, мы с Финном попытались ее спасти.

Рейзо прокашлялся. Не стоит надолго задерживаться на этом месте. Капитан мог бы с полным основанием отобрать у них дротики и звания за дезертирство. Из-за того что пришлось подобным образом предать Тейлона, Рейзо тогда страдал не меньше, чем от любой из своих ран.

— Остальное вам известно, капитан: Энна прожгла нам путь на свободу, и мы нагнали тирианскую армию до того, как она вторглась в столицу.

Тейлон вытер с ботинка пятно сажи.

— Расскажи, как вела себя Энна во время той последней битвы.

Рейзо решил, что теперь ему хочется воды, и осушил всю чашку залпом. От холода в его пустом животе закололо, будто он проглотил пчелу.

— Это было жутко, капитан. Худшее, что я видел в жизни, и когда бы эти картинки ни обнаружились у меня в голове, я вышвыриваю их оттуда пинком.

— Продолжай, сынок.

При слове «сынок» Рейзо сел чуть прямее.

— Ну, мы, я и Финн, стояли перед Энной и сражались с каждым тирианцем, пытавшимся ее остановить. Они начали загораться, целыми отрядами. Я старался не смотреть, но слышал, как они кричат. Когда я… когда я разок обернулся посмотреть на Энну, она лежала на животе, опираясь на локти. Она рыдала, но лицо было спокойным, как если бы она сама не знала, что плачет. Она просто смотрела на поле, на горящих людей. — Рейзо обеими руками потер лицо. — Я много раз видел, как она поджигает палатки и всякие вещи, и точно знал, что она наслаждается этим, но то мертвое выражение… Больше я не оглядывался. А вскоре какой-то тирианец вогнал мне меч промеж ребер, и я не видел ее несколько месяцев, пока они с Изи не вернулись из поездки на юг.

— Ты знаешь, что там произошло? — спросил Тейлон.

— Финн сказал, что в Ясиде Изи смогла научить Энну управлять ветром, а та ее — огнем, так что теперь у них обеих есть оба дара, и Энне от этого почему-то стало лучше.

Тейлон даже не моргнул, и незаданный им вопрос как будто повис в воздухе: «А стало ли ей лучше?»

— И что ты думаешь? — спросил Тейлон.

— Я почти не думаю, капитан. Вы же знаете.

Тейлон не рассмеялся. Рейзо задумался, не означает ли это, что капитан и впрямь считает его бестолковым, как вспугнутый заяц. Он поерзал на полу.

— Я надеюсь, что это не Энна.

— Мы должны быть уверены.

— Хотите, я буду и дальше спать в ее комнате?

Тейлон покачал головой:

— Мегина права. К тому же безопасность Энны основана на том, что никому не известно, кто она. Если станет заметно, что мы ее защищаем… Нет, лучше присматривать за ней издали.

— Финн вернется, — сказал Рейзо.

— Знаю.

«Что, если он выносит тела, которые она сжигает?» — чуть не спросил Рейзо.

От внезапного стука он вскочил на ноги, сжав дротик. Тейлон с бесстрастным лицом отворил дверь.

— Доброе утро, капитан Тейлон.

Тускло-золотистые волосы капитана Ледела были собраны на затылке, у мощной шеи, и кончик хвоста лежал на широком плече воина. Его глаза казались усталыми, но он любезно улыбался, несмотря на внушительный шрам, пересекающий его нижнюю челюсть. Рейзо по большей части одобрял шрамы на лице. К несчастью, все его собственные боевые отметины красовались на теле, где девушкам не так-то легко их углядеть.

— Вы заняты, капитан? — спросил Ледел, покосившись на Рейзо.

В его голосе слышалась характерная хрипотца, наводящая на подозрение, что он всю ночь не смыкал глаз.

— Один из моих людей зашел получить приказы на день, — пояснил Тейлон.

— Вы рано встаете, — одобрительно кивнул Ледел. — Я всегда повторяю, что капитан спать не должен.

— По крайней мере, пока на него кто-то смотрит, — добавил Тейлон.

— Надеюсь, вы сможете отложить запланированные на утро дела. Людям необходимо развеяться, а зачастую напряжение ослабевает под напором дружеской схватки. Как вы смотрите на учебные бои на тренировочной площадке?

Тейлон кивнул, почти не замешкавшись:

— Я разбужу своих людей.

— Хорошо. Для недавних противников враждебность естественна. Мы все люди военные, и война еще свежа в нашей памяти, но необузданного насилия я не потерплю. Нет ничего, что я презирал бы сильнее, чем профессионалов военного искусства, считающих, будто они могут топтать его правила.

Голос Ледела дрожал от предельной искренности, и Рейзо весь покрылся гусиной кожей. Почему капитан с такой горячностью настаивает на том, что предан правилам военного искусства? Юноша остался в недоумении.

Люди Ледела, все еще с сонными глазами, щурясь на яркий солнечный диск, ждали на клочке немощеной земли между двух казарм. Утренний свет подчеркнул каждый шрам на их лицах, равно как и каждую горку или рытвину в грязи. Рейзо неистово, отчаянно избегал смотреть на то место, где был похоронен труп.

Ледел бросил в тренировочный круг пару деревянных мечей, составил первую пару, и бой начался. Рейзо смотрел, поеживаясь, и думал об одиннадцати различных способах, которыми может убить деревянный меч. Когда одному из воинов удавалось коснуться противника в любом месте от пояса до шеи, тот или другой капитан выкликал: «Поединок за Тирой!» или «Поединок за Байерном!»

Пару учебных боев спустя Рейзо заметил, как Ледел шепчет что-то своему заместителю — шрам на его челюсти порозовел и казался совсем свежим, а речь звучала напористо.

— …Посмотрим, какие из них воины, когда за них не сражается огонь. Если только они не… — успел услышать Рейзо, как бы ненароком проходя мимо.

Он не стал останавливаться, пока не подошел к Финну.

— Тебе не кажется, что они только и ждут возможности выбить кому-нибудь глаз? — прошептал он под прикрытием стука клинков.

Финн кивнул:

— Тут все изрядно отдает войной, только без убийств.

— Пока без убийств, — уточнил Рейзо. Он поискал взглядом Тумаса и прищурился заслезившимися от утреннего солнца глазами. — А этот их здоровенный бугай — всякий раз, когда он на меня смотрит, я так и чувствую, что он мечтает разделать меня, как свинью.

— Тумас, — вызвал воина в круг Ледел.

— А вот и он, — фыркнул Рейзо. — Интересно, какого бедолагу выставит Тейлон против…

— Рейзо, — откликнулся Тейлон.

Не веря своим ушам, юноша вытаращился на Тумаса, ухмыляющегося в круге, на других воинов, уставившихся на него, на своего капитана, посылающего его против человека, который желает ему смерти — или, по крайней мере, самых болезненных ран, какие только возможны. Он задумался, что будет хуже: сбежать прямо сейчас или лишиться глаза от деревянного клинка Тумаса.

— О чем только думает капитан? — прошептал Финн, поймав друга за плечо. — Ты не можешь с ним драться.

Услышав это, Рейзо стряхнул руку товарища и решительно вышел в круг, остановившись там, куда солнце отбрасывало тень от головы Тумаса. Его противник был высок и устрашающе внушителен во всех отношениях, кроме крупных дряблых ушей, напомнивших юноше пару свиных отбивных. Тумас усмехнулся, и у Рейзо кольнуло в боку, где оставил отметину приятель тирианца.

«Я могу это сделать, могу».

— Начали! — крикнул Ледел.

Тумас шагнул. Рейзо замахнулся — и почувствовал тычок в живот.

— Поединок за Тирой, — объявил Ледел.

Рейзо припал на одно колено, справляясь с болью в ребрах, и чуть-чуть подождал. Крови не было. С ним все будет хорошо, как только схлынет первая мучительная волна, но тирианские воины смеялись, и ему не хотелось поднимать взгляд и видеть стыд на лицах товарищей.

«У тебя по-прежнему оба глаза на месте», — попытался подбодрить себя Рейзо. Он хватанул ртом воздух и кое-как выбрался из круга. Казалось, что он тащит за собой очень тяжелую тень.

— Да ну, я-то ждал, что хоть разомнусь маленько! — визгливо прогнусавил Тумас, страдающий неизменно заложенным носом. — Это ребенок какой-то. Я требую второго захода.

— Ты ничего не требуешь, воин, — осадил его Ледел. — Встань как подобает.

Тумас выпрямился:

— Слушаюсь, капитан.

Ледел обернулся к Тейлону:

— Что скажете? Посмотрим, сумеет ли кто-нибудь из ваших ребят побить нашего Тумаса.

— Ладно, — согласился Тейлон. — Финн.

Улыбки байернских воинов подсказали Тумасу, что нынешний противник отличается от предыдущего, и его лицо застыло. Два бойца встали лицом друг к другу, опустив острия мечей к земле и изготовившись к сражению. Затем, без предупреждения, Тумас атаковал.

Первым движением Финн отступил в сторону. И вторым. И третьим. Нижняя губа Тумаса начала подрагивать.

Рейзо тысячу раз наблюдал, как дерется его друг на тренировках и на войне. И у него по-прежнему перехватывало дыхание от внимательного, едва ли не уступчивого выражения на лице Финна. Он ничего не упускал, каждое его движение что-нибудь да значило. И хотя Рейзо просто стоял, прислонившись к стене казармы, наблюдение за Финном словно придавало значимости и ему самому. Он смотрел напряженно, с напружиненными мышцами и горящим лицом, усталый, словно это он сам дрался.

В замахах Тумаса прорезалась злобная нотка: теперь он пытался не просто задеть противника, но оставить синяк или что-нибудь рассечь. Затем он ударил по мечу Финна, и тот не сумел упруго сбросить чужой клинок. Они застыли лицом к лицу, скрестив оружие. Финн открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и Тумас плюнул ему в лицо. Ледел осуждающе окликнул подчиненного, но поединка не прервал, и миф о дружеской схватке стремительно рассеялся. Обе стороны взорвались криками.

Рейзо метнулся к краю тренировочного круга, не успев об этом задуматься. Здесь и сейчас, понял он, может снова начаться война.

Тумас отступил на шаг и атаковал снова, изматывая Финна ударами по мечу, которые завтра еще отзовутся ноющей болью в руке байернца. И тут Рейзо увидел, как Финн воспользовался открывшейся возможностью. Он подманивал Тумаса все ближе, позволяя ему расслабиться, втянуться в размеренный ритм ударов, а затем мягко, как будто выполняя фигуру танца, опустил меч и сделал правой ногой шаг назад. Тумас по инерции пролетел вперед, а Финн развернулся и похлопал тирианца клинком по спине, легонько, как будто привлекая внимание незнакомца.

— Поединок за Байерном, — объявил Тейлон.

Грудь Тумаса тяжело вздымалась. Капля пота скатилась ему в глаз, но он даже не моргнул.

— Я дрался второй раз. Будь я свежим, исход был бы иным.

— Возможно, ты прав, — признал Финн и протянул руку для пожатия.

Лицо Тумаса исказилось. Он отвел руку назад и замахнулся.

— Осторожно! — крикнул Рейзо, но его друг ожидал удара и уклонился.

Ледел и еще кто-то бросились вперед и схватили захлебывающегося руганью Тумаса. Другие тирианцы подхватили крик; кое-кто уже толкал байернцев в грудь в ожидании, что кто-нибудь прольет первую кровь и тем самым положит начало драке. Возгласы слышались с обеих сторон, мышцы напрягались, руки сжимались в кулаки. Ситуация раскручивалась, словно пружина. Рейзо казалось, что он запутался и провалился назад во времени, в глазах у него темнело от воспоминаний о поле боя, о людях, протыкающих друг друга мечами, о чужой крови на его одежде, об убийствах без ясной причины, об ожидании боли, о предвкушении гибели, о сомнениях, не мертв ли он уже…

— Довольно! — рявкнул Ледел.

Тирианские воины притихли от командирского окрика, в их повиновении явственно ощущался привкус страха. Тумас буквально дрожал от желания продолжать драку, но опустил руки по швам. Рейзо вдохнул впервые с тех пор, как тирианец замахнулся на Финна.

Когда Тейлон заговорил, в его вежливом тоне не прозвучало ни намека на дурное поведение тирианцев.

— Благодарю вас за эту тренировку, капитан Ледел, — произнес он. — Надеюсь, мы еще встретимся здесь снова.

И Ледел не стал извиняться, но не потому, что не счел нужным, а скорее потому, что эта заварушка показалась ему чем-то таким, чего не должно было произойти и что оскорбило его самого.

— Несомненно. Доброго дня.

Энна стояла на дорожке и смотрела на них. Финн увидел ее, и все его поведение изменилось.

Рейзо попытался определить, встал ли его друг чуточку прямее, вздернул подбородок или выпятил грудь, но так и не смог угадать, в чем дело.

— Славный бой, мальчик из Леса, — заметила Энна, подойдя ближе.

— Это были всего лишь учения, — пожал плечами Финн.

— Мне показалось, ты преподал ему неплохой урок.

— Означает ли это, что ты выйдешь за меня замуж?

Энна рассмеялась.

Они были так поглощены друг другом и так явно хотели остаться наедине, что Рейзо, разумеется, немедленно начал проталкиваться к ним сквозь толпу. Тумас с товарищем, оказавшиеся у него на пути, сдвинулись так тесно, что зажали его плечами и протащили за собой несколько шагов.

— А этот вот вдефь вачем? — спросил Тумаса приятель, шепелявя так сильно, что это казалось притворным.

— Да это их мальчик на побегушках, — откликнулся тот. — Отличная шутка — выдать ему меч.

Рейзо извивался, пытаясь вырваться, чересчур пристыженный, чтобы звать на помощь, но тут Ледел рявкнул на Тумаса, подзывая его к себе.

Тирианец подхватил Рейзо под мышку и приблизил его ухо к своему рту.

— Берегись, — шепнул он, прежде чем отпустить юношу.

Рейзо метнулся за казармы. Он убрал меч в ножны и вцепился в дротик, просто ради того, чтобы ощутить его в руках. Потом заметил, что стоит на тайной могиле, и поскорее сдвинулся в сторону.

Энна и Финн исчезли. Остальные байернские личные направлялись искать завтрак. Конрад окликнул Рейзо, призывая его присоединиться к ним, но тот притворился, что стоит слишком далеко и не слышит.

«А этот вот здесь зачем?» — снова и снова спрашивал он себя.

На третий день после состязаний Рейзо, Энна и Финн прогуливались по дворцовым садам, с тоской вспоминая о байернской картошке, миндальных пирожных и оленьем рагу. Из-за того что их окружала железная ограда, им казалось, что они заперты в клетке, словно животные в бродячем зверинце. Они провели в Ингридане уже три недели, но добились не многого. И теперь, когда всего через несколько дней совет собирался прервать заседания на лето, Рейзо невольно задумывался о том, что они не справляются со своим заданием. Но о задании они не говорили — они болтали о картошке.

Когда Финн ушел занимать пост в охране Мегины, поскольку настала его очередь, Энна быстренько попрощалась и умчалась в противоположном направлении.

— Вот юркая девица, — пробормотал Рейзо, устремляясь вдогонку.

Ему показалось, что он заметил, как черные волосы мелькнули в дверях байернской конюшни, и он обогнул здание с другой стороны. Здесь вдоль стены выстроился ряд деревьев в горшках, и Рейзо пошел между ними и стеной, пытаясь уловить сквозь окна любые необычные звуки среди лошадиного сопения, ржания и всхрапывания.

Он дошел уже до конца здания, когда снова увидел ту девушку, дочь тирианского посла. Она прижималась к стене конюшни, как будто не хотела, чтобы ее заметили. Девушка поднесла ко рту сложенную горстью ладонь и отпила из нее. На земле стояло ведро воды, и Рейзо предположил, что оттуда она и зачерпнула, хотя сам этого не видел. Девушка обернулась и вздрогнула, увидев его.

— Ох, привет, — выпалила она.

— Привет. Опять я с тобой столкнулся.

Рейзо небрежно выбрался на свет, надеясь, что его ползание за деревьями в горшках выглядит так же естественно, как обмакивание хлеба в подливку.

Девушка вынула листок из его волос.

— Это потому, что я… искала тебя.

— Вот он я. — Рейзо мимоходом взъерошил себе волосы, удостоверяясь, что они стоят дыбом, как надо.

— Меня зовут Дэша. — В знак приветствия она скрестила руки на груди и наклонила голову.

— Э-э… Рейзо.

Он попытался повторить тот же жест, но, должно быть, вышло не слишком складно, поскольку девушка улыбнулась.

Улыбка была необычная: от нее у Дэши морщился нос, но не так, как если бы она учуяла что-то неприятное, а так, будто ее что-то сильно позабавило и все ее лицо захотело поучаствовать в выражении веселья. Это как-то странно подействовало на Рейзо, и он уставился на девушку и смотрел дольше, чем это позволяла вежливость. Волосы у нее были не просто рыжими, а цвета ржавчины на железе, глаза же оказались голубыми, как плитка, которой были облицованы фонтаны на городских площадях. Хотя ростом она не уступала Рейзо, но была такой тоненькой, что он, наверное, мог бы с легкостью вскинуть ее на плечо. Он как раз размышлял над этой притягательной идеей, когда вдруг осознал, что она что-то говорит.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что я посредник байернцев в Тысячелетии, на случай если тебе что-нибудь нужно.

— О. — Такой ответ показался ему вполне уместным.

Ее губы тронула улыбка.

— Так тебе что-нибудь нужно?

— А, это ты у меня спрашиваешь. Нет, ничего особенного. Ну, не считая океана.

— Ты хочешь океан?

— Да, подай его мне!

Она моргнула, и Рейзо рассмеялся:

— Нет, дурашка, я не хочу весь океан. Я хочу просто посмотреть на него. Дома все только и говорили, что об океане, но вот я провел в Ингридане уже почти три недели, а не видел его даже краем глаза. Впрочем, я знаю, что нам не следует покидать дворец, так что мне не повезло.

Дэша таращилась на него так, будто упоминание об океане было не менее оскорбительным, чем демонстрация миру собственной задницы.

— Что? — спросил Рейзо.

— Ты назвал меня дурашкой.

— Ой. И правда! А мы едва знакомы. В смысле, прошу прощения.

Она рассмеялась и подергала его за рукав. От этого прикосновения ему захотелось привстать на цыпочки, чтобы казаться выше.

— Ты можешь звать меня дурашкой, сколько тебе угодно, и уж точно можешь посмотреть на океан.

— Правда? В смысле, нет, не могу. Это небезопасно.

— Этим утром я беседовала с лордом Белваном и леди Мегиной, и они договорились, что Ингридану пора заметить присутствие байернцев. На мой взгляд, из прогулки на побережье выйдет отличный первый выход в свет. Мы отправляемся завтра, после второго колокола, лорд Рейзо.

Он хотел было возмутиться, что второй колокол — это слишком рано, всего лишь через час после рассвета, а затем подумал, что лучше бы ему внести поправку насчет собственного лордства. Но это «лорд» довольно-таки уютно устроилось перед его именем, и, пока он мешкал, Дэша повернулась, чтобы уйти. И врезалась в Энну, вынырнувшую из конюшни.

— Ой! — вскрикнула Дэша при виде Энны.

— Ой! — вскрикнула Энна при виде Рейзо.

Дэша не стала задерживаться и извиняться, а просто удалилась легкой быстрой походкой.

— Что ты задумала, Энна-девочка? — спросил Рейзо.

Энна невинно улыбнулась:

— Ничего. Пойдем завтракать.

Он заподозрил, что подруга пытается его отвлечь, но завтрак и впрямь казался разумным планом действий.

Рейзо почувствовал, что задыхается, его челюсти сжались, словно при позыве к рвоте.

«Как она может так поступать?»

Люди лорда Белвана проводили байернцев к задней конюшне, где те торопливо спешились, а затем и во дворец. Они бегом промчались по коридорам, Белван отрывисто командовал, разделяя подопечных на меньшие группы, распределяя их по различным комнатам и расставляя стражу, «пока эта шумиха не утихнет».

— Что тут творится? — спросила Энна.

— Разве не ясно? — шепнул Рейзо, не глядя на подругу. — Мы с Тейлоном нашли первых двух, Энна. Или их было больше? Я должен был следить лучше, но мне никогда не удавалось остановить тебя. Да ты с утеса спрыгнешь, если эта штука тобой завладеет!

— О чем ты говоришь? — не понял Финн.

— Они только что нашли где-то еще одно тело. Сожженное дочерна.

— И ты думаешь, что Энна…

Рейзо мрачно воззрился на него:

— А кто еще, Финн?

Лорд Белван направил его в следующую комнату. Рейзо оглянулся на Энну — та не выглядела ни разъяренной, ни сокрушенной. Только потрясенной. Ошеломленной до потери дара речи. Дверь захлопнулась.

Рейзо сел на пол. В воспоминаниях ее взгляд пронизывал его, словно длинные тонкие шипы, вонзающиеся глубоко под кожу. Теперь он уверился, что если Энна и жгла этих людей, то сама не помнила об этом.

Вместе с ним в комнате разместились еще трое байернских личных и битый час пережевывали скверную ситуацию.

— Если война начнется, пока мы здесь… — протянул один.

— Просидим в плену до ее окончания, если нас не казнят на месте.

— Как по-вашему, это леди Мегина виновна? И кто она вообще такая? Ни разу не слышал о кузине короля, пока ее вдруг не назначили послом.

Рейзо помалкивал, отдирая щепки от половиц. Выражение на лице Энны выбило его из равновесия, и он до сих пор покачивался, словно никак не мог привыкнуть к твердой земле после долгой верховой прогулки.

Пару часов спустя шум за окном утратил напор и стих до обычного повседневного гула. Три его товарища отправились на поиски Тейлона, но Рейзо остался.

Он сидел в опустевшем кресле перед очагом, когда в комнату ворвалась Энна и захлопнула за собой дверь. Ее волей дрова в очаге жарко вспыхнули и брызнули искрами.

— Поосторожней, Энна!

Рейзо вскочил на ноги и запрыгал, хлопая ладонями по одежде.

— Думаешь, я не знала, что ты там? Думаешь, я могла бы случайно тебя поджечь?

Рейзо отряхнул свой луммас и надулся, выяснив, что на ткани не осталось подпалин, оправдывающих его вопль.

— Ты могла…

— С тобой все в порядке, Рейзо.

— Энна, — чуть слышно выдохнул он, — ты снова используешь огонь?

— Нет.

— Я видел, как вчера ты пробралась в ту конюшню, и подумал…

Энна запрокинула голову и рассмеялась, но резким, жестким смехом, как будто он обжигал ей горло.

— Я укорачивала стремена на сбруе твоей лошади!

— Мои стремена… Так это твоя работа!

— Конечно моя, болван. — Она пыталась говорить тем же небрежным тоном, каким обычно произносила обидные слова, но голос ее звучал вымученно. — Я никого не жгла.

— Ты уверена? Даже случайно? Или во сне, или… как-нибудь еще?

Она уселась на пол перед своим огнем. Пальцы ее теребили подол туники, глаза следили за языками пламени, и Рейзо подумал, что Энна — как и огонь, как и ветер — совершенно не умеет замирать неподвижно.

— Я никогда толком не рассказывала тебе, что произошло со мной и Изи во время того путешествия. Если бы ты знал, то понял бы, что я изменилась, что я…

Она запнулась, подбирая слова. Рейзо ощутил прилив гордости: Энну волновало, что именно ему сказать, ее заботило его мнение.

— Мы с Изи поехали в Ясид, — продолжила она безыскусно. — Мы узнали, как нам поделиться друг с другом умением управлять огнем и ветром, чтобы найти равновесие. Я создаю пламя из жара, источаемого живыми существами, и во время войны этот жар собирался вокруг меня постоянно, он давил и требовал выхода. Но теперь, когда я владею еще и ветром, он всегда поблизости и готов сдуть жар, пока тот не переполнил меня. И то же самое с Изи. Прежде ветер донимал ее своей болтовней, образами того, чего ему довелось коснуться. Но теперь, когда она понимает язык огня, жар всегда может отогнать ветер.

Энна прокашлялась и внезапно показалась совсем юной, просто маленькой девочкой.

— Я пытаюсь объяснить, что огонь не вертит мной, словно марионеткой. Я больше не могу утратить контроль. Так что если ты все еще думаешь, будто я жгу людей, тебе придется поверить, что я делаю это намеренно. Что я этого хочу. — Она перевела взгляд на Рейзо, и этот взгляд едва не обжег ему кожу, должно быть потому, что Энна долго смотрела на огонь. — Я не хочу жечь, Рейзо. И не жгу. И не стану. Никого не буду жечь. Никогда больше.

Руки Рейзо в свете очага выглядели рыжими и непривычными. Не зная, что сказать, он повернул их ладонями вверх, словно надеялся найти там ответ.

— Прости, — наконец решился он.

Энна нахмурилась:

— Если люди подозревают меня, наверное, я сама в этом виновата.

— Но, Энна, если ты не жжешь, если ты больше не позволяешь себе жечь, то какой толк… в смысле, зачем ты здесь? Зачем ты попросила, чтобы тебя взяли, когда…

— Во время войны мне требовалось всего несколько мгновений, чтобы сжечь дома, которые строились неделями. Я обрывала жизни, словно переламывала пополам хворостинки. Не может быть, чтобы во мне больше ничего не было, Рейзо! Должен же быть способ, каким я могу помочь, не… не причиняя вреда.

— Изи считала, что это чересчур опасно.

— Она слишком переживает за меня, но тоже верит, что я на это способна. — Она прикусила губу. — А ты?

«Я хотел бы, чтобы тебе удалось, — подумал он. — Я надеюсь на это. И помогу тебе попытаться». Но вслух этого не сказал, только кивнул:

— Если не ты жжешь людей, значит кто-то другой это делает.

— Блестяще, — отозвалась Энна. — Ты всегда был самым смышленым пастушком из всех, кого я знаю.

Рейзо шутливо ткнул ее локтем и попытался получить удовольствие от этого мгновения… но он только что обвинил одного из своих лучших друзей в том, что она убила во сне троих человек.

Финн ждал за дверью, держа ладонь на рукояти меча, и Рейзо приветствовал его, не встречаясь с ним взглядом.

— Извини, Финн. Я просто какой-то деревянный чурбан.

— Не будь так суров к себе, — отозвался тот. — Ты всего лишь соломенное чучело.

Рейзо поспешно сбежал, заявив, что ему срочно понадобилось в уборную, а сам пошел искать Тейлона. Предстоящая встреча с капитаном его немного пугала. Чем же он может заслужить свое место среди байернских личных, после того как столь серьезно ошибся в Энне?

Он свернул за угол в тихий коридор и увидел Тумаса. Рейзо выругался сквозь зубы, мечтая о том, чтобы Финн с Энной заглянули сюда, и поскорее. Он начал разворачиваться, но тирианец сгреб его за плечо.

— Вот-те на, да это же мелкая вошь, — гнусаво обрадовался Тумас. — Как насчет ответного боя? Давай же, прямо сейчас, ты с мечом против меня с перышком.

Рейзо не поднимал взгляда, как если бы в Лесу нечаянно столкнулся с волком. Он шагнул в сторону, и Тумас сделал то же самое, преграждая ему путь.

— Не думай, что я забыл, как ты вынудил моего друга Хемара тебя поцарапать. Он не заслуживал медленной смерти в пустыне.

Из-за закрытой двери донесся чей-то приглушенный смех, и Рейзо позволил себе поверить, что там тоже насмехаются над ним. Он встретил этот смех, словно град ударов, пошатнувшись под ним, прочувствовав оставленную им боль. Он еще раз отступил в сторону, и Тумас снова шагнул наперерез.

— Если тебе хотелось потанцевать, мог бы так и сказать, — буркнул Рейзо, по-прежнему глядя вниз.

— Байернская мразь.

Тумас огляделся, явно опасаясь, что в любую минуту сюда может зайти кто-нибудь еще, и позволил Рейзо просочиться мимо.

Тот уже собирался так все и оставить — и это было бы лучше всего, — но он слишком устал уступать задирам, по-щенячьи подставляя живот.

— Все еще переживаешь, что байернский паренек побил тебя на деревянных мечах? — уже уходя, напоследок бросил он. — Жалкое зрелище.

Удар настиг Рейзо со спины. Кулак? Ботинок? Он рухнул на пол, дыхание комом встало в горле. Тумас ухватил его за шиворот и втолкнул в темную комнату.

— Жалкое зрелище? — переспросил тирианец.

Удар кулаком в живот. Глубокий, тянущий вид боли.

— Жалкое зрелище? — повторил Тумас.

Тычок в нос. Сокрушительная боль, резкая и слепящая.

У Рейзо голос застрял в глотке — он не мог ни позвать на помощь, ни оборвать зудящий в гортани глухой стон. Прежде ему казалось, что он достаточно натерпелся от братьев и с легкостью выдержит любую трепку, но в ударах Тумаса чувствовалась жажда убийства, от которой у Рейзо перехватывало дух. Он кое-как поднялся на ноги, слепо размахивая руками, пытаясь хотя бы задеть обидчика, пока его не прикончил следующий удар. За стеной раскатился хохот, и чьи-то шаги протопали мимо двери.

Тумас грязно выругался.

— Мы еще не закончили, — прорычал он.

Минуло немало головокружительных мгновений, прежде чем Рейзо осознал, что сидит в одиночестве, привалившись к стене в полутемной комнате, но все еще живой, если считать боль за свидетельство.

— Жалкое зрелище, — прошептал он, утирая текущую из носа кровь.

Когда Рейзо ворвался в комнату Тейлона, тот находился там вместе с тремя воинами. Глянув на лицо подчиненного, он отпустил людей.

— Что случилось? — спросил капитан.

С юных лет Рейзо уяснил, что ябедничество — лучший способ нарваться на еще худшую взбучку.

— Ничего, — буркнул он. — Просто отошлите меня домой.

— Нет.

До сих пор Рейзо еще ни разу не хотелось ударить Тейлона.

— Зачем я здесь, капитан? Чтобы унижаться на тренировках по фехтованию? Чтобы сходить с ума, считая своего лучшего друга убийцей? Которым она, кстати, не является. Я ошибся. Весь этот город скрестил пальцы, загадав войну, а я тут — как трут для пламени. Зачем нужен я, когда у вас есть Энна, и Финн, и Конрад, и все сливки личных? Я только… — Он осекся и врезал кулаком по стене. — Я не глухой, я слышу, что думают обо мне все вокруг, и они правы: какой из меня байернский личный? Братья вечно твердили, что я медленно соображаю, вместо рук у меня мокрые тряпки, впечатлить я могу разве что кролика, я…

— У кого руки в чернилах? — перебил его Тейлон.

Даже если бы его капитан вдруг сплясал джигу, Рейзо не был бы ошеломлен сильнее, до полного смятения и заикания.

— Я вам говорю, что я жалок, и что сыт по горло этим местом, и… Руки в чернилах? Что вы…

— Не думай, воин, просто отвечай на вопрос. У кого руки в чернилах?

— Э, ну, у Джерика временами правая рука. Но зачем вы…

— У кого платье часто закапано свечным воском?

— Мне не до игр, капитан.

— Свечной воск.

Рейзо поднял руки, сдаваясь. Тейлон был валуном, который не так-то легко спихнуть с дороги.

— У фрейлины Изи, той, что укладывает косы кольцами.

— А кто носит слишком большие сандалии и его пальцы не достают до носков?

— Наверное, тот курносый паж, что приносит вам послания от лорда Белвана.

— Не каждый обладает подобной наблюдательностью и памятью, а ты справляешься с этим, не уделяя внимания ничему, кроме ужина.

Рейзо шмыгнул носом, но неприятный хруст и колючая боль заставили его пожалеть об этом.

— Не думаю, что это такая уж большая редкость. Вы ведь тоже все это заметили.

— Мне пришлось как следует порыться в памяти, чтобы подобрать для тебя хоть какую-нибудь задачку. — Все это время Тейлон чистил ботинки и только теперь поднял голову. — Ты всегда был хорошим разведчиком, Рейзо, и я давно подозревал, что из тебя выйдет отличный шпион.

— Шпион?

— Ты занялся этим делом даже без побуждений с моей стороны. Отвечаю на твой вопрос: ты здесь, Рейзо, чтобы продолжить работу, которую выполнял для меня во время войны. Вместо того чтобы разведывать в тирианских лагерях численность и расположение войск, ты будешь собирать сведения о том, кто пытается разжечь войну заново. Кто сжигает тела.

— Вы с самого начала думали обо мне как о шпионе? Еще в Байерне?

— Я не торопился с твоим назначением, пока в этом не появилась нужда. На фехтовальном состязании я выставил тебя против Тумаса, потому что не хотел, чтобы тирианцы видели в тебе угрозу. Если ты кажешься слабым, то выигрываешь в незаметности.

— Вы унизили меня, я мог лишиться глаза — и все это нарочно?

Тейлон кивнул.

Рейзо раздраженно хмыкнул и попытался подобрать слова:

— Вы… ну, знаете ли… У меня дома за такие подставы вас ткнули бы лицом в козий навоз.

Тейлон улыбнулся. Действительно улыбнулся. И Рейзо улыбнулся ему в ответ. Глуповато, без сомнения. Так же он чувствовал себя, когда приносил матери жирного зайца на рагу и та целовала его в щеку и гладила по голове. Обычно как раз после этого, стоило лишь ей отвернуться, на него набрасывались братья — но тут-то братьев поблизости не наблюдалось.

Тут Рейзо был шпионом.

— Итак, Энна невиновна? Добрые новости, — заключил Тейлон, без дальнейших расспросов соглашаясь с мнением подчиненного. — Подозреваю, ты уже наметил новых подозреваемых.

Рейзо вдруг понял, что так оно и есть.

— Есть тут некто Тумас, тип со свиными отбивными на голове.

— Свиными?.. А, его уши. Да, этот подстрекатель не особенно скрытен. В этом городе не найдется ни единого человека, кто не знал бы, что он ненавидит Байерн.

— Возможность у него была, — добавил Рейзо, пытаясь ради забавы просунуть острие дротика в просвет между плитками пола. — Для первого убийства он мог бы уехать вперед, обогнав тирианский отряд, и оставить труп у реки. Но его капитан, Ледел, помешан на дисциплине. Вряд ли кто-нибудь из его людей хотя бы пальцем шевельнет без его разрешения. Кроме, разве что, Виктара. Он, похоже, ничью власть и в крысиный хвост не ставит. Еще есть «Манифест Тиры», та компания, о которой я вам рассказывал и которая считает, что Тира должна продолжить войну. Лорд Белван выяснил о них хоть что-нибудь?

— Пока нет. Какие-нибудь еще подозрения?

— Ну, хм… возможно… вряд ли, но возможно… Дэша, дочь тирианского посла? — предположил Рейзо и фыркнул, показывая, насколько он сомневается в ее причастности, отчего его нос заныл снова. — Ох. Как-то я застал ее возле комнаты Энны, и она пряталась от кого-то за конюшней за день до того, как нашелся третий труп. Ей пришлось бы сотрудничать с кем-то еще, чтобы оставить у границы первого мертвеца, и ей ни за что не унести эти тела самой.

— Хм, — задумался Тейлон. — Белван упоминал, что она рьяно вызвалась стать нашим посредником и переехать в Тысячелетие. Если это Дэша, они с отцом могли сговориться, чтобы сорвать заключение мира. Возможно, наши король с королевой в опасности. Говоришь, ее интересовала Энна? Если ей известно, что Энна — мастер огня, она может охотиться за ней самой.

У Рейзо скрутило живот от ужаса.

— Изи была права, здесь для Энны слишком опасно. В смысле, я ей друг — и все равно посчитал ее убийцей. Если какой-нибудь тирианец хотя бы заподозрит, что она огненная ведьма, ее схватят и вздернут еще до заката.

— Ты прав, — подтвердил Тейлон. — А значит, Дэша, возможно, не в курсе.

— Отошлите Энну домой.

— Нет. Нам может потребоваться ее помощь. Кроме того, она не уедет.

Не уедет, это верно, проклятье на ее голову. Рейзо хлопнул по бедру сумкой с камнями для пращи и пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы Энна больше никого не сожгла.

— Кто-нибудь еще? — спросил Тейлон.

— В день состязания я подслушал, как капитан Ледел говорил, что ему не терпится увидеть, как байернские воины потерпят поражение без поддержки огня. Но с другой стороны, он приговорил к смерти собственного подчиненного, ударившего меня ножом, так что непохоже, что он затаил на нас злобу. И, ну… принц пока и пальцем не шевельнул, чтобы познакомиться с кем-то из байернцев, а он, должно быть, вправе лично распоряжаться об убийствах. Кроме того, если помните, тот безумец, зарубивший Верана в казарме, кричал «Да здравствует его сиятельство». От девушек из пекарни я слышал, что тирианского принца все зовут его сиятельством.

— Принц…

— Но чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что мы вовсе ничего не знаем — даже того, действует ли здесь настоящий мастер огня или просто какой-то сумасшедший, сжигающий жертв на костре, чтобы те напоминали дело рук огненной ведьмы. Мне было едва ли не легче, пока я считал, что виновата Энна. Теперь я чувствую себя так, будто увидел, как паук упал мне под одеяло, и теперь не знаю, где он и когда укусит.

— А что бы ты делал с пауком?

— Вылез бы из постели.

Тейлон покачал головой:

— Если мы уедем сейчас из Тиры, будем выглядеть виновными. Нет, слишком многое стоит на кону. Реальная угроза войны важнее, чем смутный страх перед убийством.

— Примерно о том же говорила Мегина, когда не позволила Белвану перевести нас в более надежное место.

— Порой она кажется удивительно мудрой, правда? — заметил Тейлон и отвернулся к окну. — Рейзо, у меня есть некоторые опасения, связанные с этим заданием. Нам обоим известно, что ты не самый… тонкий… человек. Не впутывайся в неприятности, с которыми не сможешь справиться. Просто наблюдай и обязательно приходи ко мне со всем, что сумеешь выяснить. И я хотел бы, чтобы ты работал над этим в одиночку. Чем больше людей знает о твоих занятиях, тем в большей опасности ты окажешься, не говоря уже о том, что убийцей может оказаться кто угодно — даже один из нас.

— Значит, несмотря на то что Энне может кто-то угрожать, а лорд Килкад может замышлять что-то против Изи с Джериком, а тирианские фанатики могут попытаться перерезать нам всем глотки, мы остаемся.

— Похоже на то, мой мальчик, что тебе лучше бы приняться за дело.

Рейзо проснулся с непривычным желанием встать и встретить наступающий день, как будто ему десять лет, а на дворе утро праздника зимней луны. А затем вспомнил.

Он теперь шпион.

Остальные воины жевали завтрак угрюмо, но Рейзо насвистывал плясовой мотивчик. И перестал это делать, лишь поймав несколько сердитых взглядов, означающих, что он либо излишне весел, либо попросту фальшивит.

— По крайней мере, тирианцы не перерезали нас во сне, — заявил Рейзо.

Конрад порвал шнурок на ботинке, затянув его слишком туго. Его веки были тяжелыми от недосыпа.

— Если они вообще собираются, пусть уж заканчивают с этим поскорее.

— Разобраться со всей этой кутерьмой будет сложнее, чем пасти гусей или овец, а?

— Порой я скучаю по нашей прежней пастушеской жизни, а затем вспоминаю, что… — Конрад прямо посмотрел Рейзо в глаза и прошептал: — Мы в байернских личных. — Он залился довольным смехом, похожим на гусиный гогот весенним утром. — До сих пор поверить не могу в наше везение.

Чуть позже утром пришел Тейлон с неожиданными распоряжениями:

— Леди Мегина сегодня выедет в город, чтобы отобедать с главой совета.

— А она смелая, эта дамочка, — усмехнулся кое-кто из воинов.

Другие поднимали брови, оспаривая мудрость подобного решения. Когда Тейлон, перечисляя охрану посла, назвал имя Рейзо, юноше померещились проблески сомнения на лицах нескольких товарищей.

«Я шпион, — напомнил он себе, жалея, что не может объяснить остальным. — Я не совсем уж бесполезен. По крайней мере, стану таким. Когда-нибудь. Надеюсь».

В закрытых экипажах они подъехали к дворцу главы совета — он уступал Тысячелетию размерами, но превосходил пышностью, его арки и колонны были оплетены каменными лозами и лепными цветами.

— Прекрасное место для резни, — шепнул Рейзо Финну, пока они поднимались по ступеням.

Стража у дверей пропустила Мегину и Энну, но остановила Рейзо, Финна, Тейлона и пятерых других байернских воинов, потребовав, чтобы они оставили оружие у входа.

— Выполняйте, — распорядилась Мегина.

Во время трапезы Рейзо украдкой наблюдал за послом, которая поглощала скользких морских тварей, приготовленных прямо в собственных раковинах, и, похоже, наслаждалась каждым кусочком. А беседа… у юноши аж глаза начали зудеть от досады. Она ни словечком не упомянула о сожженном теле и не объявила о непричастности байернцев. Она просто болтала о погоде и еде да отпускала шутки, вызывающие смех у главы совета.

— Что ты думаешь о Мегине? — поинтересовался Рейзо у Финна.

Они стояли в дальнем конце зала и в обеденном гуле могли разговаривать, не опасаясь, что их услышат.

— Ты считаешь, что она не заслуживает доверия? — спросил в ответ Финн.

— Не знаю… Джерик на нее полагается, но… ну, наверное, в последнее время мне все кажутся немного скользкими.

— Я бы предпочел, чтобы она уладила дело с нашим оружием, — вздохнул Финн и похлопал по своему ремню. — Мне не нравится расставаться с мечом. Такое чувство, будто я лишился конечности.

— Лишился конечности? Вот уж вряд ли. Дротиком можно неплохо почесать спину, а на меч удобно опираться, но ни одно оружие не ложится в мою руку, как влитое.

— А как же твоя праща? — спросил Финн.

Рейзо моргнул. Пращу трудно назвать настоящим оружием — если ты не белка, конечно.

Ни шатко ни валко тянулся третий час обеда, и Рейзо уже почти мечтал о ссоре с охранниками главы совета, просто чтобы развеять скуку.

— Финн, как думаешь, я попаду отсюда камешком в Энну?

— Ни за что, — отозвался тот, но в уголках его губ забрезжил намек на улыбку.

Энна сидела сразу за Мегиной. Она слегка откинулась назад, опираясь на руки, и разглядывала потолок. Рейзо вытащил из сумки небольшой голыш и, не поднимая опущенной вдоль тела руки, метнул его так, чтобы тот стукнул девушку по плечу.

— Что?..

Энна резко выпрямилась.

Рейзо до боли прикусил губу, пытаясь совладать с хохотом, и уставился в пространство перед собой. В выдохе Финна прозвучал еле слышный смешок.

— Ты что-то спросила? — уточнила Мегина.

— Нет, моя госпожа, — отозвалась Энна. — Просто закашлялась.

Шею Рейзо что-то кольнуло сбоку, и он прихлопнул это место ладонью, подумав, что его укусила какая-то мошка. А затем почуял запах паленого волоса и взглянул себе на руку. Она подпалила один-единственный волосок у него на шее.

К тому времени, как они дотащились до Тысячелетия, солнце уже начало закатываться, выкрасив ржавчиной и золотом опушенное облаками небо. После долгих часов, проведенных навытяжку, Рейзо казалось, что он готов проглотить собственное седло, причем в сыром виде. В пекарне было пусто, лишь ленивый огонек потрескивал полешком. Рейзо принялся искать, чем бы ему перекусить, и тут из-за двери выскочила Пела, взметнув пышные хвостики золотистых волос. Рейзо безотчетно попятился к выходу — он не чувствовал себя в безопасности наедине с девушкой вроде Пелы, когда вокруг столько острых ножей.

«Но теперь-то она держится дружелюбнее», — сказал он себе, вспомнив, как она коснулась его руки, подавая чай.

Пела поставила на стол пустой поднос.

— Вот ты где. А у меня для тебя кое-что есть.

— Правда?

Рейзо надеялся, что это «кое-что» съедобное.

— Да, но не за просто так.

Только он собрался убедить ее, что очень беден, как вдруг последовал стремительный вихрь движений — поддернутая юбка, нога, зацепившаяся за ногу, прыжок и подножка, — и Рейзо обнаружил, что сидит на табурете у стены, а Пела устроилась верхом на его коленях.

— Ох, — выпалил он.

Или простонал.

Пела оказалась приятно округлой. Рейзо притиснул руки к бокам на случай, если девушка вдруг попытается его пощекотать.

— Я не так уж многого хочу, — протянула она и, застенчиво потупившись, принялась теребить его луммас.

Энна часто повторяла, что, когда речь заходит об улавливании намеков, Рейзо становится медлительным, как дохлый заяц, но тут он, похоже, все понял правильно.

— И что же это?

Он с ужасом отметил, что голос застрял у него в глотке и вырвался наружу не мужественным вопросом, а писком. А ему вовсе не хотелось, чтобы она подумала, будто оказалась первой девушкой, забравшейся к нему на колени.

— Что это? — тщательно прочистив горло, повторил Рейзо.

Пела подалась ближе, так что их губы едва не соприкоснулись.

— Пергамент, — прошептала она.

Ее дыхание щекотало ему лицо, но он старался не ерзать. Она пахла приятно, похоже на солонину, и Рейзо боялся пошевелиться, чтобы она никуда не делась.

— А что на пергаменте?

Он все еще крепко прижимал руки к бокам. Может, положить ладони ей на талию, или на спину, или куда-нибудь еще?

— Не знаю, но, когда я зашла в покои леди Дэши, она убрала его с эдакой подозрительной спешкой, а поскольку ты давеча о ней расспрашивал, я с утра прихватила его для тебя. И хочу за это всего лишь…

— Ты стащила пергамент из комнаты Дэши? — выпалил Рейзо и вскочил, опрокинув Пелу навзничь. — Прости, — спохватился он и склонился к ней, чтобы помочь встать. — Н-да, неловко вышло.

Пела потянулась к его руке, но Рейзо-то пытался поднять ее на ноги, ухватив за плечи, и в результате девушка шлепнулась обратно на пол.

— Ничего страшного, я не ушиблась, — заверила она его, встав самостоятельно и отряхивая юбку.

Все ее лицо залил жаркий румянец.

Рейзо подобрал свернутый листок, должно быть выпавший из ее кармана.

— Это он?

Дверь распахнулась настежь, и в пекарню впорхнула стайка девушек с пустыми подносами. Пела и Рейзо виновато отскочили друг от друга на пару шагов, и он заткнул пергамент за пояс штанов.

— Привет, Рейзо.

— Добрый вечер, Рейзо.

Веснушчатая девушка зашла, весело смеясь.

— А кому-нибудь еще Виктар, сын лорда Рогиса, предлагал за ужином руку и сердце — или только мне?

— Лучше держись от него подальше! — посоветовала ей подружка. — Ведет себя так, будто готов всю тебя усыпать янтарем, но ходят слухи, что они с его богатеньким папашей даже не разговаривают…

Рейзо поздоровался со всеми девушками и чмокнул в щечку старшую повариху, сказав, что она трудится слишком усердно и лучше бы доверила подручным доделывать сегодняшнюю работу, а сама пошла бы и сделала себе ванночку для ног. Когда он уходил, Пела выскользнула за дверь следом и прижалась к его спине, приблизив губы к самому его уху. Он ощущал прикосновение некоторых приятных частей ее тела.

— Если не вернешь это на место прежде, чем леди Дэша заметит, я поплачусь собственной шкурой, — прошептала она. — Дверь ее покоев не заперта. Читай быстрее, а потом засунь пергамент обратно ей под лампу. Сегодня она к себе не вернется, так что ты сможешь немножко осмотреться, если надо.

Рейзо кивнул и ушел, но она еще успела хлопнуть его по ягодице.

Мысли о Пеле рыскали следом за ним по темному коридору, расползались по его коже, извиваясь так, что волоски у него на руках встали дыбом. Она была хорошенькой девушкой. И, ну… она вообще была девушкой. После истории с Беттин он ни о ком особенно не задумывался.

В сгустившихся сумерках Рейзо расхаживал взад и вперед перед темной комнатой Тейлона, щелчком бросая камешки так, чтобы они стучали о дверь. С каждым мгновением его тревога стягивалась туже, словно крученая веревка. Если он попадется с пергаментом, украденным из покоев леди Дэши, это не слишком-то сгладит политическое напряжение.

Где-то через час вернулся капитан, от которого попахивало солоноватым рыбным запахом тирианской пищи.

— Наконец-то, — буркнул Рейзо. — Если у вас были какие-нибудь сомнения в моей преданности Байерну и миру, знайте, что я пропустил ужин, чтобы вас дождаться.

— Никаких сомнений и не было.

Тейлон провел его в комнату и зажег лампу.

— Найдено в покоях леди Дэши, и мне нужно вернуть это на место поскорее, но я не умею читать.

Тейлон просмотрел листок:

— Выглядит как заметки, сделанные при чтении нескольких книг. Она цитирует ряд источников, упоминающих об огненных ведьмах.

— Ох ты.

— Именно, — подтвердил капитан и, нахмурившись, вчитался внимательнее. — Похоже, ее интересуют мастера огня из Ясида — люди, умеющие работать одновременно с огнем и водой. Внизу стоит приписка, дважды подчеркнутая, где говорится: «Очевидно, живут и здравствуют до конца дней своих».

— По-вашему, Дэша…

Тейлон покачал головой:

— После промашки с Энной мы не станем опять строить предположения без надежных доказательств.

И Рейзо отправился искать доказательства. Он торопливо пробежал по черному ходу, вливающемуся в освещенный лампами главный коридор дворца. Мимо прошла уборщица, и Рейзо едва успел нырнуть в боковой отнорок, порадовавшись царящей там темноте. Красться по дворцу оказалось куда более увлекательным занятием, чем охота на белок. От страха, что его поймают, кровь быстрее бежала по жилам, а пульс грохотал в ушах.

Однажды он уже ходил следом за Дэшей и помнил, где находится вход в ее покои. Рейзо постучал, заглянул внутрь, а затем быстро зашел и притворил за собой дверь, тихонько, словно скользнув перышком о перышко. Он улыбнулся собственной ловкости, гордо надулся и тут же врезался в кресло, которое, опрокинувшись, громко бухнуло о стену.

«Вот олух».

Рейзо бросил важничать и дальше двигался с преувеличенной осторожностью. В этом тоже крылось определенное удовольствие.

Три больших окна выходили на центральный внутренний двор, и в помещение вползал бледный лунный свет, оправляющий в серебро стулья и столы. Рейзо не знал, что именно он ищет, хотя одежда со следами копоти могла бы оказаться удобным свидетельством вины.

Он засунул пергамент под стоящую на столе лампу. Разнообразные бутылочки, баночки и деревянные шкатулочки были выстроены аккуратными рядками. Рейзо заглянул в несколько из них: пудра, листочки мяты для жевания, желтый крем без запаха. Встряхнул серебряную трубочку, услышал приглушенный плеск и поднес к носу крышечку. Аромат мандариновых цветков поддразнил его смутным намеком на близость. О чем же это он напомнил? Рейзо прикрыл глаза, и запах увлек его в воспоминание об океане: под ногами неровность песка, убаюкивающий шелест волн и стоящая рядом Дэша.

Он порылся в гардеробе — ни подпалин, ни запаха дыма. Так что он пожал плечами, обращаясь к луне, выскользнул в коридор и ненадолго замер у двери, задумавшись, что же делать дальше.

— Древесная крыса!

Рейзо отскочил по меньшей мере на пару шагов и врезался спиной в стену. Его сердце так отчаянно колотилось о ребра, что казалось, на нем останутся синяки.

— Дэша… леди Дэша… я…

— Ох, а что случилось с твоим носом?

— Ничего, — заверил ее Рейзо и шмыгнул упомянутым носом. — Ой. В смысле, он сломался. Несчастный случай.

— Соболезную. Ты сейчас меня искал?

Он кивнул, не вполне готовый расстаться с поддержкой стены.

— Да, э-э… как твои дела?

Дэша улыбнулась, наморщив носик. И почему от одной этой гримаски он чувствовал себя столь же беспомощным, как если бы двое старших братьев уселись ему на грудь или Пела оседлала колени?

— Видимо, это означает, что ты уже в курсе, — заключила Дэша, открыла дверь и протянула ему свою лампу. — Здесь никого не было, но я не стану возражать, если ты осмотришь все еще раз.

«О чем она вообще говорит?» — удивился Рейзо, но подыграл, подняв лампу повыше и обойдя ее комнаты.

— Конечно, — продолжила она, — скорее всего, это с самого начала было ложью. Дверь и впрямь почему-то оказалась открытой, но зачем байернцу устраивать в моих покоях засаду и пытаться меня убить? Я так и сказала воинам час назад, когда они ко мне обратились, но они настояли на том, чтобы проводить меня. Утверждали, что их сведения вполне достоверны. Я сразу решила, что это чепуха, и, разумеется, они никого здесь не нашли. Вот как раз иду из покоев лорда Белвана: убеждала его, что байернцы вовсе мне не угрожают.

Рейзо понял, что если бы он помчался сюда сразу же, как только расстался с Пелой, а не пошел бы сперва к Тейлону, то именно его и обнаружили бы в покоях Дэши, когда туда ворвались воины. Лампа в его руке покачнулась, разбросав по стенам колеблющиеся тени.

— Похоже, ничего не пропало.

Она сняла луммас и бросила его прямо на пергамент, который Рейзо чуть раньше положил на место. Совпадение или она его прячет?

— Все… все чисто, — объявил он, порадовавшись, что в голосе прозвучала лишь легкая запинка.

— Спасибо, — откликнулась Дэша, забрала лампу и в ее призрачном свете улыбнулась юноше. — Я как раз собиралась сообщить кому-нибудь из вашего отряда, что завтра уезжаю обратно в отцовское поместье. На лето совет прерывает заседания, и большинство людей возвращаются в свои загородные владения. Меня не будет три месяца, но лорд Белван останется здесь помогать вам. Только посмотри на себя! Ты выглядишь сокрушенным.

В самом деле?

— Вовсе нет.

Это прозвучало грубо.

— В смысле, мне будет тебя не хватать.

Что он несет?

— Но, надеюсь, ты хорошо проведешь время.

Он же шпион — ему следовало бы попробовать что-то выяснить.

— Наверное, у тебя множество дел там, в поместье. Ну а здесь ты, как бы это… позаботилась обо всем, что было нужно?

— Я старалась…

Дрожь неуверенности пробежала по лицу Дэши, как будто она наступила на что-то острое и пыталась скрыть боль.

— А почему ты спросил?

— Просто так.

Ее взгляд пригвоздил Рейзо к месту, и он внезапно и неприятно уверился, что, какой бы миниатюрной она ни была, играть с этой Дэшей не менее опасно, чем с остро заточенным кинжалом.

— Ты не стал бы спрашивать без причины. О чем мне нужно было позаботиться?

— Просто… о делах. В смысле, я подумал, не смогу ли я что-нибудь для тебя сделать, пока ты будешь в отъезде.

— Я совсем запуталась, Рейзо. Жаль, что… — Она осеклась и уставилась на него так пристально, что он даже поежился. — Нет, не думаю, что ты можешь мне помочь.

— Уверена? Я довольно смышленый.

Прозвучало как-то глупо. Рейзо вдохнул сквозь просвет между передними зубами, как будто мог вместе с воздухом втянуть обратно и эти слова.

— Ты не… Неважно. Но спасибо.

Ее благодарность казалась такой искренней, что Рейзо почувствовал мимолетный укол вины: ведь он притворно предлагал ей помощь сразу после того, как обшарил ее покои в поисках свидетельств, уличающих ее в убийстве.

— Э-э, тогда, наверное, тебе хочется лечь спать, ведь завтра ты выезжаешь.

И он ушел, поздравив себя с самым бездарным прощанием, какое только можно было придумать.

Но вскорости его вину вытеснил острый приступ голода. Во дворе Рейзо обнаружил мандариновое дерево, обшарил его крону, собрав последние плоды, и съел кисло-сладкую добычу прямо в ветвях. Земля казалась слишком опасной — место, где бродят тирианцы вроде Тумаса, так и мечтающие перейти от ломания носов к ломанию хребтов. Разрываясь между опасениями и наслаждением от пищи, Рейзо наблюдал за окном Дэши.

На ее подоконнике замерцала лампа. Может, она зажгла ее без искры от кремня? Рейзо не сомневался, что Дэше что-то известно. Ее глаза бегали, пальцы подрагивали. Ее манера держаться слишком громко и искренне заявляла, что она счастлива и благополучна, что она сама откровенность и скрывать ей нечего.

Так что же она скрывает?

Лампа зашипела и погасла, окно погрузилось в темноту.

Рейзо проснулся от громоподобного храпа в казарме, сел, зевнул и едва не задохнулся. Жар грузом лежал на его теле, скользком и влажном, вползал ему в рот и с каждым вдохом стекал вниз по горлу. Похоже, за ночь в речном городе успело смениться время года.

Байернские воины натягивали обувь и ковыляли во двор, надеясь обнаружить там пригодный для дыхания воздух, но снаружи стояла та же духота, что и внутри, а в тени царил тот же зной, что и на солнцепеке. В воздухе густо висела океанская влага, и невидимые капельки воды оседали на всем подряд. Рейзо задумался, не утонет ли он так.

— Добро пожаловать в летний Ингридан, — объявил Виктар, догнав его по пути на завтрак.

— Ну и лютует же здесь жара.

— Не свирепей байернской зимы.

Виктар принялся рассказывать о зимних ночах во время тирианского вторжения, о крохотных сосульках, выраставших от насморка над верхней губой, о набегах, отмененных из-за того, что озноб не давал людям поднять копья. Он небрежно бросал слова, смеясь и жестикулируя без малейших сомнений. Похоже, он вовсе не замечал, как от разговора о недавней войне вокруг нарастает напряжение.

— Мой старший брат уже вернулся в отцовское загородное поместье, но я теперь человек военный и должен сносить жару, как и всякий житель Ингридана. Богачи и привереды летом бегут из города. Остаются те, кто покрепче.

— Остаются и истекают потом, — добавил приятель Виктара.

Два отряда завтракали в темном зале на первом этаже северного дворцового крыла, распахнув окна настежь, и с затаенным дыханием ждали хотя бы легкого ветерка. Сыр был солоноватым, а хлеб жестким, и Рейзо отчаянно тосковал по маминому рагу. Зато он едва не помешался на здешних пряных оливках. Ему нравилось, что, когда он их кусал, они кусались в ответ.

Рейзо уже наполнил свою тарелку и собирался подсесть к Конраду, когда Виктар жестом подозвал его.

«Неплохо было бы подружиться с кем-нибудь из тирианцев», — решил Рейзо.

Они болтали с приятелями Виктара, когда вошел Тумас, огромный и злобный, словно сама жара. Он глянул на Рейзо, и его губы изогнулись в некоем подобии улыбки, больше напоминающем оскал свирепого пса. Байернец широко ухмыльнулся ему в ответ и с напускной радостью помахал рукой.

— Тирианская пятая рота! — выкликнул заместитель Ледела, высокий худощавый воин с загорелой почти дочерна кожей.

Он стоял в дверях, дожидаясь тишины в зале.

— Где ваш капитан? — шепотом спросил Рейзо у Виктара.

— В какой-нибудь очередной поездке, должно быть. Вчера был праздник, а по праздникам капитан всегда исчезает. Стукни меня копьем, если я знаю, куда он ездит.

— У меня новости от лорда Белвана, — продолжал заместитель. — На лето нас переводят в провинцию Таситан. Утром мы выступаем.

Тирианцы ответили радостными криками и хлопками по столу. Рейзо предположил, что в Таситане прохладно и ветрено.

— В кои-то веки птицеликий Белван сделал что-то правильно, — заявил молодой, слегка косящий приятель Тумаса.

Тирианцы разразились бурным хохотом, и Рейзо почувствовал себя так, будто его оскорбили, но он оказался слишком тупоголов, чтобы это заметить.

— Что Белван сделал не так? — спросил он у Виктара.

— Он с самого начала противился войне и не был понижен в звании после проваленного вторжения. За пределами его собственного отряда этого человека никто особенно не любит.

— А тебе он нравится? — уточнил Рейзо.

Виктар пожал плечами:

— Мне нет до него дела.

— А что, если мы напоследок проведем еще одно состязание с этими ребятками из Байерна? — предложил Тумас, скользнув взглядом по Рейзо. — Разомнем косточки перед долгим переходом?

Тейлон ушел на еженедельную встречу с лордом Белваном, так что байернцами командовал Бринн. Он оглядел соотечественников, оценивая их рвение по выражению лиц. Из последней схватки неоспоримым победителем вышел Финн, и никто из байернских личных, похоже, не имел ничего против. Рейзо задумался, не удастся ли ему незаметно ускользнуть прочь.

— Охотно принимаем ваше предложение, — объявил Бринн. — Байернские личные не уклоняются от вызова.

«Да-да, ладно, будь оно проклято, — подумал Рейзо. — Я личный. Я не сбегу».

С ворчанием он последовал за остальными на тренировочную площадку, похлопывая себя по спине дротиком, словно подгоняя овцу к бойне. Энна и Финн поравнялись с ним.

— Что тут затевается? — спросила его подруга.

— Потешные бои. Присоединишься к нам, Финн?

— Конечно. Я в игре.

Рейзо фыркнул. Если это и игра, назвать ее следовало бы «Подвергни Рейзо унижению деревянным мечом» — очень напоминает многие забавы его детства: «Пять братьев борются с Рейзо», «Коротышка под пятой», «Рейзо-коврик», «Наш крошечный враг Рейзо». Его мать так и не догадалась, почему ее младший сын тратит столько времени на прогулки по Лесу с пращой.

Они прибыли на тренировочную площадку прежде, чем Рейзо удалось придумать какой-нибудь план. Он остался стоять в сторонке, одобрительно крича и обмениваясь шутками с товарищами. Внутренне же он сжимался, дрожал и прислушивался к тому, как мисочка оливок у него в животе начинает перемешиваться.

Объявился Ледел с каким-то свертком под мышкой.

— Что происходит?

Его голос снова похрипывал от недосыпа, а шрам на челюсти приобрел неприятный фиолетовый оттенок.

— Еще одно состязание, капитан, — пояснил его заместитель, — перед тем как мы приготовимся к отбытию. Разрешите продолжать?

Тирианские воины замерли в ожидании. Виктар зевнул.

— Действуйте, — позволил Ледел, хотя складывалось впечатление, будто он чем-то крайне рассержен.

Бринн подготовил два круга для поединков, и тренировочные бои закружились и загремели. Тирианцы и байернцы вступали в круг и выходили прочь. С каждым новым поражением солнце палило жарче.

Дожидаясь своей очереди, Рейзо покачивался на пятках и грыз нижнюю губу. От жары его веки сделались липкими, а в груди потяжелело. Хотя и не так сильно, как в животе. Он шумно рыгнул.

— Рейзо, — вызвал его Бринн.

— И Виктар, — добавил тирианский командир.

Рейзо шагнул в круг, вытер вспотевшую ладонь и поднял деревянный меч. От облегчения, что ему предстоит бой не с Тумасом, он подмигнул Виктару, словно затевал какую-то проказу. Как и Финн, Рейзо ушел от первого удара и от второго, сделал пару выпадов и снова увернулся. Он так сосредоточился, как будто его взгляд был привязан к противнику веревкой. Он рубил и уклонялся, перекатывался и вскакивал на ноги, и ему казалось, что он действительно неплохо справляется.

— Поединок за Тирой, — объявил заместитель Ледела.

Рейзо даже не почувствовал, как меч царапнул по его куртке. Несколько байернских личных покачали головой.

Спустя еще два проигранных поединка солнце приблизилось к зениту, и зной обрушился вниз отвесно, а тени людей собрались лужицами у них под подошвами. Но и этот плевок сумрака не помогал — пальцы ног зудели от жара. Рейзо решил, что у него будет еще лишь одна возможность оправдаться.

Когда Бринн выкликнул его имя снова, он важно вышел в круг, спокойный и уверенный, и встал в стойку напротив красноносого шепелявого приятеля Тумаса. Тирианец замахнулся, Рейзо уклонился, нырнул вниз. И напоролся животом на рукоять меча.

Он покачнулся, проковылял вперед, шаркая ногами, и его вырвало сыром и оливками возле чьих-то сандалий.

— Обязательно было так делать? — возмутился тирианец в слегка замаранной обуви.

— Прости, — выговорил Рейзо.

Он выпрямился и увидел, что бой в другом круге уже закончился и все взгляды сосредоточились на нем.

Тумас пихнул локтем приятеля:

— Я же говорил, что этот коротышка просто смешон, и, если хочешь знать мое мнение, он и всех остальных выставляет в нелепом виде. — Он глянул на Ледела, как будто спросил разрешения продолжать, а затем добавил, обращаясь к Бринну: — Когда мой конь перестал справляться с работой, я избавил его от страданий.

— Довольно, — оборвал его Бринн, поскольку Ледел почему-то промолчал.

Рейзо отошел еще на несколько шагов в сторону, подволакивая ноги, и швырнул наземь деревянный меч. В его животе забурлили слова, готовые извергнуться наружу.

«Вот и все, — едва не заявил он. — С меня довольно, — едва не завопил он. — Я завязываю. Я позорище, чучело, у меня руки из лапши и рост как раз под пинок. Я ухожу».

Слова, словно желудочный сок, жгли его язык, и если бы Рейзо произнес это вслух, то уже не отступился бы — он вернулся бы домой в Лес и доживал бы свою жизнь одиночкой в окружении семей своих братьев. По крайней мере, за миг до того, как он заговорил, ему представилось именно такое будущее. Но проверить это предположение ему не довелось — вмешался Финн.

— А вы испытайте его с метательным оружием, — предложил он.

Финн сидел на камне, уперев меч в землю и сложив руки на рукояти. Он молчал после каждой из трех своих побед и смотрел тоже молча. Когда же заговорил, его невозмутимый голос прозвучал достаточно громко, чтобы перекрыть шум.

Кто-то из тирианцев рассмеялся.

— Состязание на копьях послужит десертом для этого пиршества, — заявил Тумас.

Финн покачал головой:

— Праща Рейзо против твоего копья.

Кое-кто из байернцев отвернулся, будто смутившись, что Финн предложил воинам состязаться с пастушьей игрушкой. Смех тирианцев набрал силу и высоту.

Рейзо бочком подобрался к другу, смахивая пот, стекающий ему в глаза.

— Что ты делаешь? Пытаешься еще сильнее меня унизить?

Финн встал, отряхнул грязь с острия меча и убрал его в ножны. Он взглянул на Рейзо с таким искренним выражением лица, будто был ребенком, еще не доросшим до лжи.

— Ты лучший пращник, какого я встречал на своей памяти.

— Ерунда. Зачем ты выдумываешь? Я просто… Неважно, в любом случае капитан не хотел бы, чтобы я хвалился пращой.

— Почему нет? Ведь Тейлон не велел мне сдерживаться во время поединков. Тирианцам пойдет только на пользу немного уважения к нам.

Рейзо глухо рассмеялся:

— Я недостаточно хорош, чтобы меня боялись.

— Тогда и волноваться не о чем, — заключил Финн, но блеск в его глазах намекнул, что он считает иначе.

И Рейзо тут же захотелось доказать, что друг не ошибается.

Ледел отдавал распоряжения, касающиеся похода на восток, воины прятали в ножны мечи и подбирали бесхозные дротики и копья. Финн вошел в самую середину образовавшейся толпы.

— Капитан Ледел, мы еще не закончили. Пусть Рейзо покажет, как он владеет пращой.

Кое-кто из байернцев застонал. Ледел, не моргая, встретил взгляд Финна, напомнив Рейзо какое-то существо, лишенное век: то ли змею, то ли паука.

— Мы не обесчестим состязание мужчин оружием деревенщины.

Это попахивало оскорблением, нанесенным Байерну, и несколько воинов, в особенности Конрад и Лузо, тоже родом из Леса, подняли шум.

— Довольно, — отрубил Ледел.

— Привет!

По дорожке к ним приближалась Дэша, она улыбалась и махала рукой.

— Леди Дэша, — уважительно склонил голову Ледел, а его люди встали навытяжку.

— Капитан Ледел, доброго вам утра.

Следом за ней тащились шестеро человек, нагруженные кожаными сумками и свертками с одеждой. Ее рыжие волосы были распущены, и пряди щекотали лицо. Она смахивала их в сторону с улыбкой, будто игривых котят.

— Как и всем моим друзьям из Байерна. Я уезжаю, поэтому хотела попрощаться и сказать вам… — Она замешкалась, как видно заметив напряженный настрой. — А что происходит?

— Рейзо вызвал тирианцев посостязаться с метательным оружием, — пояснил Финн, — его праща против их копий, но капитан Ледел не разрешает.

Дэша рассмеялась, изрядно позабавленная:

— Но почему же, капитан Ледел? Вы ведь не боитесь?

Мышца под шрамом на лице Ледела дернулась.

— Действуй, Антох, — велел он заместителю, — но смотреть я не останусь. Мы выходим с восьмым колоколом.

Тирианцы не стали дожидаться, пока Ледел скроется из виду, а сразу взялись чертить на земле линии и тянуть жребий, кому соревноваться с Рейзо первым.

Юноша подбросил на ладони сумку с камнями, словно купец, прикидывающий вес и цену. Что, если он проиграет? Безусловно, стереть клеймо величайшего неудачника среди байернских личных ему уже не удастся. Но если он преуспеет, не разгорится ли от этого новая стычка, как после победы Финна? А то и похуже? Удушливый зной, казалось, вымаривал здравые суждения на корню.

Затем Рейзо заметил, что Дэша смотрит на него и ее улыбка полна ожидания чуда. Он шагнул к черте.

Заместитель Ледела указал мишень — древесный ствол примерно в двадцати шагах от них. Рейзо нахмурился.

— Уже сдрейфил, а? — завопил Тумас.

Если бы Рейзо не изнемог так от жары и уныния после трех проигранных поединков, он бы рассмеялся. Эта мишень была чересчур легкой. Он удостоверился, что пальцы ног не заходят за проведенную по земле линию, вложил камень в кожаный кармашек, прокрутил разок и метнул. Снаряд ударил в середину ствола со звуком, напоминающим щелканье длинного кнута.

Большинство тирианцев захотели испытать свои силы. Кто-то попал копьем в дерево, кто-то слегка задел его, кто-то и вовсе промахнулся. Камни Рейзо раз за разом били в середину ствола.

— Выфтавь на линию других прафьников, — предложил шепелявый приятель Тумаса.

Лучшие тирианские пращники принесли из оружейной пеньковые пращи и миндалевидные свинцовые пули. Теперь мишенями служили три металлических ведра, установленные на бревне в сорока шагах от черты. Рейзо взял три камня в левую руку и повернулся левым боком к ведрам. Он вложил первый снаряд в кармашек, замахнулся, метнул, услышал свист камня, рассекающего воздух, и металлический лязг ведра, а тем временем вложил в кармашек второй камень, метнул, свистнуло-лязгнуло, не замедлился ни на миг — и в третий раз свистнуло-лязгнуло. Эти звуки принесли ему не меньшее удовлетворение, чем холодная вода на пустой желудок.

Из десяти тирианских пращников только косоглазый выбил три из трех. Тирианцы приветствовали его одобрительными возгласами, и тут вмешался Финн.

— Отодвиньте мишени, — предложил он. Теперь ведра оказались в шестидесяти шагах, и тирианец промахнулся дважды. Выступление Рейзо песней прозвенело среди деревьев.

Байернцы уже все извелись и сбились в кучку, желая попробовать собственные силы. После пары заходов только Конрад и Лузо попали все три раза.

— Отодвиньте мишени, — повторил Финн с улыбкой.

Бринн поставил ведра в семидесяти шагах. Это была приличная дистанция. Два ведра зазвенели для Конрада, одно для Лузо. Рейзо приготовил три камня и обратил внимание на слабую дрожь в руке.

«Проще, чем в скачущую белку, — напомнил он себе. — Проще, чем в прыскучего зайца».

Он трижды замахнулся и метнул три камня. Три ведра опрокинулись набок.

Зрители разом ахнули и заговорили, но шум еще не успел нарасти, когда его перекрыл звонкий голос Финна.

— Отодвиньте мишени, — снова произнес он. Кое-кто рассмеялся. Бринн с озорным видом взял одно из ведер под мышку и отошел еще дальше. И продолжал идти.

— Пять минут назад уже было достаточно далеко, — окликнул его Конрад.

Бринн поставил мишень и рысцой вернулся обратно.

— Сто пятьдесят шагов, Рейзо. Промахнись уже, чтобы мы могли убраться с этого солнцепека.

Рейзо уставился на ведро — темный проблеск на белом камне — и ощутил, как жара давит ему на макушку, настойчиво проникая в каждый вдох. Короткой пращой так далеко ни за что не метнуть. Он покачал головой и, свернув оружие, пристроил его на бок.

— Трус, — объявил стоящий очень близко Тумас.

Не мешкая, Рейзо стянул с пояса длинную пращу. Для дальнобойной пращи мишень была мелковатой, но все смотрели на него. А главное, Дэша смотрела на него. Ему казалось, что мгновение сомкнулось и сжимается вокруг, и единственным выходом оставалось идти вперед.

Он попробовал притвориться, что вокруг никого нет, что жара — это лесные тени, а шепотки и шорох подметок — это всего лишь древесные скрипы.

Рейзо уложил снаряд в кармашек и хлестнул пращой вбок, под углом к земле. Его тело вторило ее движениям, подаваясь вперед, отклоняясь назад, неизменно следуя за камнем, как привязанное. Вес снаряда ощущался правильным, длина ремня — точь-в-точь такой, как нужно. Когда камень описал третий круг, юноша разжал большой палец, простирая правую руку вперед. Он слышал, как снаряд прорезает воздух, и гул его звучал все ниже, пока не оборвался металлическим звоном.

Тяжело дыша, как будто пробежал лигу, Рейзо медленно повернулся к остальным. Все молчали, глядя на поверженную им мишень. Байернцы начали улыбаться.

— Ай да Рейзо, — прошептал Конрад с трепетом в голосе.

Несколько воинов рассмеялись, как будто все еще не верили собственным глазам.

— Ай да Рейзо! — повторил Конрад громче, призывая к чествованию.

— Байерн! — выкрикнул кто-то.

— Байернские личные!

— Рейзо и Байерн!

Рейзо дрожал на самом пекле, дожидаясь реакции тирианцев. Дэша откликнулась первой. Она улыбалась:

— Ледел правильно делал, что боялся.

Виктар зашелся глубоким утробным смехом:

— Он преподал нам славный урок. Превосходно.

Тирианцы, этим утром делившие с Рейзо стол за завтраком, осыпали его одобрительными тычками. Руки хлопали его по спине, плечи приподнимали его в воздух, а затем сбрасывали обратно, навстречу новым хлопкам. Он беспокойно посмеивался, чувствуя себя одновременно огромным, словно гора, и мелким, словно дичь. Финн держался рядом.

— Почему ты раньше не говорил мне, что я настолько хорош? — спросил Рейзо.

Он заподозрил, что рассердился бы за это на друга, если бы не задыхался от ликования.

— Раньше это не казалось важным, — ответил Финн.

Энна сидела в узкой тени казармы, утирая с глаз выступившие от хохота слезы. Похоже, собственный смех удивил ее, и в то же время так сильно обрадовал, что она не позволяла ему уняться, сколько могла.

Бринн и остальные прямо-таки рвались обедать в уютное, тенистое местечко и утащили Рейзо с собой. Тумас напоказ удалился в противоположном направлении вместе с еще несколькими людьми Ледела, и губы их шевелились так, как если бы они ворчали. Заместитель капитана куда-то исчез.

— Никогда не видел такого владения пращой, — объявил один из друзей Виктара. — Отличное зрелище. Прежде я не считал пращу оружием, но теперь вижу, что в руках мастера и она может быть смертоносной.

«В руках мастера, — мысленно повторил Рейзо. — Он имеет в виду меня».

— Рейзо.

Услышав голос Тейлона, Рейзо почувствовал, как его прохватило ознобом. Он приотстал от товарищей и подошел к капитану.

— Я совершил ошибку, — признался он.

— Да. Жаль, что ты показал целой роте тирианцев, как искусно мой шпион управляется с пращой. Предполагалось, что ты должен быть незаметным.

— Я не знал, что я настолько хорош! Клянусь, капитан.

— Я тоже не знал. — Тейлон нахмурился. Но каким-то непостижимым образом его суровая гримаса одновременно превратилась в улыбку. — Держи эту пращу наготове. Она еще может тебе пригодиться.

Лето все крепче сжимало знойную хватку. Воздух был густым и влажным, всюду следуя за Рейзо, словно жаркое сопение какой-то огромной твари. Город наполовину опустел, и все вокруг казалось нагим, ободранным до костей, и целый мир был каменно-твердым и опасным.

По крайней мере, тирианская пища нравилась Рейзо все сильнее. Старшая повариха из пекарни привязалась к нему по-матерински и потчевала его холодными бобами и грудинкой, охлажденными рыбными супами и инжирными пирожками. И в этом была своя прелесть. Неделю он ел, бездельничал и ждал, пока что-нибудь произойдет. Отвлекаться от неослабного напряжения оказалось приятно.

А затем сделалось скучно. Так что Рейзо решил раздобыть сандалии.

— Думаешь, разумно полностью избавляться от байернской одежды? — спросил его Тейлон.

— Когда леди Мегина увидела мой новый наряд, она сочла его комплиментом тирианцам и сказала, что я выгляжу как ходячее олицетворение мира.

— Правда? Порой она меня удивляет, — пробормотал Тейлон и потер подбородок. — До сих пор наше присутствие не оставило и царапины на ненависти к Байерну, и мне не нравится мысль о том, что ты выйдешь в город в одиночку. Но ты прав: сидя взаперти, мы ничего не добьемся. Будь осторожен.

Рейзо обнаружил, что Энна с Финном отсиживаются в ее комнате — они наслаждались занятным ветерком, который кружил вокруг них, словно зверь, расхаживающий по клетке.

— Вы двое уверены, что не хотите пойти со мной? Вы только представьте себе — сандалии! — с интонациями зазывалы предложил Рейзо.

— Зачем выходить в это пекло и обливаться потом?

Энна, опираясь на руки, откинулась назад и улыбнулась. Ее черные волосы развевались, а блуза и юбка хлопали с несколько злорадным весельем. За последний месяц она почти каждый день сопровождала леди Мегину на обеды с членами совета и в итоге заявила, что если летняя жара прогнала прочь этих напыщенных зануд, то она ее только приветствует. Ну конечно, ей легко радоваться зною, когда у нее всегда под рукой ветер, готовый его развеять. Рейзо подождал, пока у него со лба испарится пот, и уж тогда потащился прочь.

На улице утренний зной обрушился на него, словно кузнечный молот. Юноша натянул край луммаса на свои черные волосы — тирианцы часто поступали так, защищаясь от солнца, но сам он сделал это, чтобы спрятаться.

Он никогда прежде не бывал в городе один. Первые несколько кварталов свобода воодушевляла его, но чем дальше он отходил от Тысячелетия, тем более уязвимым себя чувствовал. К тому времени, как он добрался до Центра, беспокойство и упадок сил заставили его пожалеть о том, что он вообще вышел за ворота.

Центром горожане называли здание совета и прилегающие к нему площади. Он был сердцевиной Ингридана, средоточием порядка, деловой жизни и закона и в любое время дня и ночи гудел суетой. Виктар утверждал, что в каждом местном семействе кто-нибудь да проходит через Центр по меньшей мере раз в день, если не по делу, то хотя бы затем, чтобы послушать сплетни.

В лавке сапожника стояла такая вонь, что аж глаза слезились, так что Рейзо сразу перешел к делу, выбрав темно-коричневую кожу и фасон с ремешками, оплетающими ноги до лодыжек. Вскоре он уже обулся в новенькие сандалии и, до крайности довольный, шевелил пальцами ног, как вдруг узнал разглядывающего витрину лавки человека, которого как-то видел на одном из официальных приемов в Тысячелетии, — принца.

Он был примерно ровесником Джерика, круглолицым и тонкоруким. Его шею отягощали ожерелья из янтарных бусин, на пальцах горели перстни — от такого показного богатства Рейзо хотелось презрительно фыркать. Его окружали несколько мужчин и женщин, юные и старые, с волосами темнее, чем у большинства тирианцев, и более смуглой кожей.

«Да здравствует его сиятельство!» — воскликнул убийца Верана.

Город казался необъятным, а дворец — мучительно далеким. Рейзо был всего лишь не слишком высоким мальчишкой, одиноким во вражеском городе. И что он мог бы тут сделать?

«Изи была всего лишь девчонкой, — напомнил он себе. — А она изменила Байерн».

— Прошу прощения, но вы принц, — заявил Рейзо.

Принц разгладил вышитый подол рубашки:

— Именно так! А вы, если меня не обманывает ваш акцент, байернец.

Сердце Рейзо забилось чаще, кровь в жилах слегка похолодела, но он сбросил луммас на плечи:

— Рад встрече с вами. Э-э, мне следует поклониться?

— Большинство людей так и делают. С другой стороны, что теперь утруждаться? Давайте сделаем вид, что вы уже поклонились.

— Ладно, — согласился Рейзо и чуть помедлил. — И славный же поклон я вам отвесил.

— Весьма и весьма, — с воодушевлением подхватил принц. — И какое везение! Вот уже несколько недель я мечтаю поговорить с байернцем, а тут как раз вы. Я должен задать вам один вопрос. Вы или кто-нибудь из ваших знакомых хоть раз… ели младенца?

Его брови подрагивали от любопытства.

— Нет, байернцы не едят младенцев, — произнес Рейзо достаточно громко, чтобы услышали все спутники принца. — По крайней мере, человеческих, хотя я не стану возражать против куриного яйца или даже двух, если их правильно приготовить…

— Ха! Так я и думал. Теперь Руперт должен мне монету. Видите ли, мы поспорили.

— Меня часто спрашивают про младенцев.

— Да уж наверное. Что ж, доброго дня, — попрощался принц и отвернулся от лавки.

— Погодите, э-э… принц. Вы не возражаете, если я пройдусь с вами? По округе? Немножко?

Принц замешкался, и его бесхитростное удивление подсказало Рейзо, что никто прежде не обращался к нему с подобной просьбой.

— Я… почему бы и нет. Как вас зовут?

— Рейзо. Из байернских личных. И благодарю вас, принц, э-э… кажется, я так ни разу и не слышал вашего имени.

— А у меня его и нет. Матушка дала мне детское прозвище, но никто другой не назовет меня иначе, чем его сиятельством, пока я не женюсь и моя супруга не подарит мне семейное имя.

— Правда?

Человек без имени. Мысли Рейзо завязли в этой путанице.

Они вышли на жестокий солнцепек, и свита принца яростно замахала веерами, подгоняя их вперед этим ветром. Рейзо то и дело оглядывался, опасаясь, не перережет ли ему глотку кто-нибудь из охранников принца в первом же темном переулке, пока не заметил, что ни у одного из них нет меча.

— А почему ваша охрана не носит оружия? — спросил он, терзаясь любопытством и не стараясь проявлять осмотрительность.

— Васкинги — мои друзья, а не охранники! Никто не причинит вреда принцу. Это навлечет позор и крах на злодеев, их детей, внуков, правнуков… Селия, не помнишь, сколько там этих «пра»? Хм?.. Ну, неважно. То есть если мне не намерены причинить вред вы. Вы когда-нибудь убивали этим вашим мечом?

Принц воззрился на него неожиданно пристальным, холодным взглядом синих глаз.

— Да, на войне, — ответил Рейзо и поспешно добавил: — Но я бы предпочел больше никогда этого не делать.

— Вот как? Вся эта история с войной крайне досадна.

Рейзо сдержался и изобразил на лице выражение спокойного безразличия, которое оттачивал вот уже некоторое время.

Принц обеспокоенно подался вперед:

— Вам плохо? Ваше лицо покраснело, а брови подергиваются…

— Все в порядке, просто жарко, сами понимаете, — пробормотал Рейзо и прокашлялся. — Так, кхм… что вы думаете обо всей этой истории с войной, если уж на то пошло?

— Хм? Кажется расточительством, но, разумеется, меня это не касается.

— Но вы же принц…

— Именно так, — подтвердил тот и снова с довольным видом разгладил одежду, как если бы титул свалился ему на голову только этим утром. — И я не член совета. А только они наделены правом издавать законы, казнить преступников и объявлять войну. За века совет свел на нет власть принца. На мою долю остались всенародные праздники, я открываю и закрываю заседания совета и все такое… — Он нагнулся, рассматривая выставленные на прилавке шкатулки с инкрустацией, и добавил: — О, и еще я могу выбрать себе невесту. Тирианские принцы всегда использовали это право, чтобы направлять текущую политику. Мой дед женился на благородной вдове из Циркуны, восточной провинции, шумевшей об отделении, — и Циркуна по-прежнему остается частью Тиры. Моя мать была сестрой советника, и после того, как она вышла замуж за принца, ее брат возглавил совет.

— А еще вы могли бы жениться по любви, — предположил Рейзо.

Принц улыбнулся идущим под руку пожилым мужчине и женщине, невысоким и приятно округлым.

— Но как я могу потратить впустую свою единственную политическую возможность? А-а, вы считаете, что я чрезмерно откровенен с вами, не так ли, личный Рейзо?

— На самом деле я просто Рейзо, из байернских…

— Но я не говорю ничего такого, что не звучало бы в ингриданских тавернах. Не то чтобы я часто бывал в тавернах. Слишком тесно, слишком людно.

Они прогуливались по янтарному рынку, и купцы показывали им украшения, предлагая их в подарок принцу.

— Мой народ любит меня издали. И себе в свиту я нанимаю людей, не принадлежащих к моему народу, — пояснил принц и кивнул на своих спутников, которые следовали за ними двумя стройными рядами. — Они родом с островов Васкинг, и у них такой мелодичный выговор. Просто чудесный!

Рейзо оглянулся.

— А васкинги тоже ненавидят байернцев? — понизив голос, поинтересовался он.

— Ненавидят байернцев? — слишком громко переспросил принц. — Конечно же нет. Тирианцы тоже не ненавидят байернцев. Война была глупостью, которую выдумала недовольная знать. А по вашему дергающемуся лицу я заключаю, что вы мне не верите. Но я докажу вам, личный Рейзо. Завтра вечером вы будете отмечать вместе с нами праздник арбузного урожая. Когда мой город увидит своего принца вместе с байернским парнишкой, он примет вас с распростертыми объятиями.

— Но, ваше сиятельство, кто-то же убил одного из моих товарищей на территории дворца, и…

— Да-да, я слышал, — подтвердил принц и нетерпеливо махнул рукой. — Но то было минувшей весной. Лето — пора принца.

И он повернулся в профиль, как будто позируя для портрета. Позади его друзей-васкингов Рейзо заметил пару тирианцев, неотступно следующих за ними и не отрывающих взглядов от байернского парнишки.

На следующее утро пошел дождь, он очистил воздух от пыли и загнал всю жару в помещения. Рейзо потратил несколько часов, играя в палочки с Конрадом, и все думал — и даже надеялся, — что праздник отложат из-за погоды и он проживет на несколько часов дольше. Но днем дождь резко прекратился, как будто небо сглотнуло. Умытый ливнем город выглядел как никогда четким.

— Ничего не поделаешь, — объяснил Рейзо Тейлону. — Во-первых, я пообещал, что пойду с принцем, а во-вторых, как я смогу выяснить, не он ли стоит за убийствами, если не буду держаться к нему поближе?

Когда солнце село, он встретился у ворот дворца с компанией принца, и они вместе направились по улицам к Центру. Влажные камни серебристо искрились в свете звезд, а зной на время затаил дыхание. Люди распахивали двери и ставни, выносили наружу стулья и столы и за едой болтали с соседями под присмотром лунного серпа.

Принца приглашали к каждому столу, и он улыбался и восторженно восклицал, махал рукой и желал всего наилучшего, останавливался попробовать каждую рыбу и суп, каждый торт и дыню и рассыпался в похвалах, будто славил красоту дамы. И взгляды людей превозносили его. На Рейзо же многие избегали смотреть, а кое-кто мрачно косился.

Живот байернца скрутило так, что есть он не мог. На ходу он постоянно кружил, высматривая ножи в тенях и злобные искорки в глазах незнакомцев. Часто он замечал, как кто-то в белом следит за ним с другой стороны улицы. С течением ночи наблюдатели сменялись, но один из них обязательно держался поблизости. Рейзо поглядывал на принца. Если его сиятельство и замечал слежку, если и знал этих людей, определить это было невозможно.

И вот намек на зарю плеснул темно-синим в черное небо. Принц развлекал гостей какой-то закусочной удивительными историями, рассказанными ему Рейзо, а сам байернец развалился на стуле, пьяный от сонливости и измотанный страхом. Наблюдателя не было видно уже час, а то и дольше, и Рейзо наконец-то расслабился, так что слишком поздно заметил новую компанию, собравшуюся неподалеку от свиты принца, и злобу в их глазах.

— Ваше сиятельство, — заговорил он, вставая. — Ваше сиятельство, по-моему, мне стоит…

— Что забыл байернский мальчишка на священном тирианском празднике? — перебил его кто-то, и смех оборвался, а все взгляды обратились к нему. — Все они убийцы. Кто из вас открывает курятник и приглашает внутрь лису?

Владелец закусочной виновато переминался с ноги на ногу:

— Он пришел с принцем.

— Вранье! — заявил другой, человек средних лет, похожий на профессионального военного. — Даже если все вы тут распустили сопли, мы не забудем. «Манифест Тиры»!

— «Манифест Тиры»! — закричали и другие. — Да здравствует его сиятельство!

Рейзо потянулся за пращой, но не успел: двое встали по бокам от него, мешая поднять руки, один человек наступил ему на носки, не позволяя дрыгать ногами, а еще один зашел за спину и сдавил байернцу горло. Его дыхание прервалось, и по краям всех видимых предметов начали расплываться смутные черные тени.

— Остановитесь! — потребовал принц.

Хватка на шее ослабла, и воздух снова ворвался в легкие Рейзо.

— Ваше сиятельство, это ваш враг, — произнес незнакомец напористо, но с жутковатым спокойствием в голосе. — Позвольте мне уничтожить ваших врагов. Позвольте очистить этот город.

— Это мой друг.

Принц встал, но не подался вперед и не сделал ни единого резкого движения. Он выглядел почти расслабленно.

— Байернский мальчишка обманул вас, ваше сиятельство. Он замышляет вашу смерть.

И снова рука перекрыла Рейзо воздух.

— Я сказал, что он мой друг! — заговорил принц уже настойчивей, оглядываясь на людей вокруг. — И друг принца нуждается в вашей защите.

Кратчайшее колебание, дрожь неуверенности — и толпа сорвалась с места.

— Руки прочь!

— Как вы смеете нападать на друга принца?

— Вы нас позорите!

Они вырвали Рейзо из чужих рук и стали отбиваться от фанатиков «Манифеста Тиры», пока те не сбежали в боковую улочку. Владелец закусочной покачал головой:

— Прошу прощения, ваше сиятельство.

Принц похлопал его по плечу. Через миг его лицо переменилось, озаренное краешком солнца, выглянувшим из-за горизонта.

— Что ж! Этот праздник запомнится надолго. Славная уличная потасовка хорошо разгоняет кровь, не так ли? — искренне рассмеялся он. — Думаю, теперь моему городу пора спать. Спасибо вам всем! Ура!

Открылась дверца кареты, и принц жестом показал Рейзо, что тому следует ехать с ним.

Юноша сидел молча, почти убаюканный движением, и голову его отягощал туман от бодрствования всю ночь напролет. Он задумался, впечатляющие ли синяки останутся на его ноющей шее и обратят ли на них внимание девушки из пекарни. Но эта мысль не подбодрила его так, как должна бы.

— На моих глазах, прямо на моих глазах они набросились на вас, — пробормотал принц и изумленно протер глаза, словно сомневаясь, не спит ли он. — Никогда бы не подумал…

— Вероятно, я сам виноват, — пожал плечами Рейзо. — Я все время лезу на рожон.

— Но при мне… — покачал головой принц. — Хотел бы я знать, как это изменить.

Рейзо спросил себя, не стоит ли ему пропустить это мимо ушей, просто уйти своей дорогой, как следовало бы поступить в истории с Тумасом. Город был слишком опасен, а принцу трудно доверять. Но что, если принц действительно может что-то сделать? Что, если Рейзо способен помочь ему изменить мнение тирианцев?

— Возможно, — начал он, проглотив страх, — я мог бы и дальше выходить с вами в город, и тогда, если люди привыкнут видеть своего принца в обществе байернца…

— Да, конечно же! Отличная мысль, личный Рейзо! — возликовал принц и поуютнее устроился на сиденье кареты, отбросив уныние. — Вы еще увидите. Ингридан еще покажет вам свои истинные цвета.

«Цвета», — мысленно повторил Рейзо и принялся пестовать то, что показалось ему весьма многообещающей идеей.

На следующее утро Рейзо спросил Тейлона, нельзя ли назначить его на лето к принцу.

— По-твоему, он может стоять за сожжениями, — подумал вслух капитан, проводя мечом по точильному камню.

— Не знаю. После Энны я не решаюсь второй раз думать в том же направлении. Если он не лжет, то попросту не имеет достаточно власти. Большую часть времени его мысли не заходят глубже, чем язык, но он может оказаться полезен… — попытался облечь свои впечатления в слова Рейзо. — Куда бы мы ни шли, все смотрели на него, словно на миндальное пирожное. Может, власти у него и нет, но…

— Но люди любят его и оглядываются на него. Мнение народа влияет на совет, а когда осенью возобновятся заседания, именно совет будет голосовать, вернется ли Тира к войне. Очень хорошо, — заключил Тейлон, и меч его взвизгнул от заточки. — Леди Мегина пыталась встретиться с принцем, но, похоже, он избегает любых действий, от которых попахивает политикой. Ступай и посмотри, что удастся сделать тебе.

Покои принца оказались одной комнатой без перегородок, занимающей весь пятый этаж главного дворцового крыла. Рейзо проходил мимо мужчин и женщин — васкингов, огибал колонны, пробирался под полотнищами висящей ткани и каркнул в ответ, когда птица в клетке завопила: «С вашего позволения! С вашего позволения!» В конце концов он нашел принца во внутреннем дворике посреди покоев, в окружении плодовых деревьев в горшках и цветущих лоз.

— Это же личный Рейзо! — вскочив, объявил принц. — Я говорил Ному: сомневаюсь, что он придет, а Ном сказал, что я мог бы отправить посыльного, а я ответил, что не умею, да и неважно, пойдем на галерею, и если сегодня он не придет, то рады ему не будут, потому что я не так уж терпелив и не могу ждать неделю. В конце концов, это моя пора. Так, может, уже пойдем?

Спустя полчаса они прогуливались по неугомонному рынку.

— Руперт, мой старый наставник, поспорил со мной еще на монету, что пусть байернцы не едят младенцев, но уж слово-то они точно не держат. И — ха-ха! Он снова ошибся. Как же я люблю, когда Руперт ошибается!

— Я тоже, — пробормотал Рейзо.

— Руперт не ходит с нами на рынок, ведь если он будет слишком много двигаться, его кости могут сломаться. Только посмотрите, пришла новая партия янтаря!

Рейзо провел несколько часов на одуряющей жаре рынка, ожидая, что его вот-вот внезапно убьют, и спрашивая себя, действительно ли эта бессмысленная прогулка укрепляет мир.

Затем он все же заметил то, что надеялся найти, — купца, торгующего мешочками с байернскими красками. Это был васкинг с косматой копной черных волос и кожей цвета подслащенного медом вина. Торговец сидел в жалкой тесной тележке под изъеденным крысами полотном, укрывающим его от солнца, причем подпорки навеса так искривились, что, будь это ноги лошади, владелец непременно подарил бы ей быструю и милосердную смерть.

— Нет спроса на товары с севера, — пояснил он, избегая даже названия королевства.

Принц нахмурился. Рейзо приобрел несколько мешочков.

Пиршественный зал возвышался на три этажа, и тени колыхались и расползались по углам под светом тысячи масляных ламп. На взгляд Рейзо, из-за столкновений и споров света и тени стены казались живыми и кишащими чем-то ползучим, а все помещение как будто затянуло паутиной.

Затем принесли еду, и юноша отвлекся от своих опасений в пользу свиных шашлыков и блюд со сладким луком, огурцами и изысканно охлажденным арбузом. Вот бы совет возобновлял заседания каждый вечер, чтобы отмечать это подобным пиршеством!

— Ингриданская еда не так уж плоха, — заметил он. — Или я просто начинаю к ней привыкать?

— Да ты бы тарелку съел и сказал, что она приятно похрустывает, — отозвалась Энна.

Финн только кивнул. Рот у него был набит.

Рейзо всегда представлял себе рай как место, где поросята бегают по округе уже запеченными, и тем вечером задумался, не успел ли он и впрямь скончаться. Свинина с зажаристой корочкой оказалась нежной внутри, а кусочки жира хрустели на зубах. У него едва слезы на глаза не навернулись.

Он приступил уже к девятому шампуру, когда глава совета потребовал музыки. Дэша устроилась на подушке посреди зала с арфой на коленях, и струны запели под ее пальцами. Рейзо прекратил есть. Музыка толкала его и тянула, как будто арфистка перебирала его внутренности. Мелодия походила на колыбельную, но от нее волосы у него на затылке встопорщились колючими иголками. Мысль о том, что она должна закончиться, казалась невыносимой.

Откуда Дэша знает, которой струны касается, с закрытыми-то глазами? Рейзо завороженно смотрел на нее, пока Тейлон не подошел к его столу и не преклонил колено перед Мегиной.

— Госпожа… — произнес он достаточно громко, чтобы Рейзо мог расслышать, если наклонится вперед. — Лорд Белван только что известил меня, что его люди обнаружили перед нашей казармой два обгорелых тела. Они забрали покойных из Тысячелетия, чтобы тайно их похоронить.

Взгляд Рейзо блуждал по залу: люди Ледела, вернувшиеся в город и расслабляющиеся за собственным столом, Дэша с арфой, Белван рядом с принцем и члены совета в белых робах, подпоясанных красными кушаками — словно длинные царапины на бледной коже.

— Спасибо, капитан, — ответила Мегина ровным, звучным голосом. — Должно быть, лорд Белван и впрямь является поборником мира.

— Также он рассказал мне кое-что занятное: один торговец жаловался на шум в районе складов во время вчерашнего праздника, когда все дела должны были приостановиться. Этим утром люди Белвана провели расследование и обнаружили, что в указанном месте пусто, не считая груды недавно сожженных ящиков. Причина этой странности им неизвестна.

«Возможно, это все же не мастер огня, — предположил Рейзо. — Возможно, убийца сжигает своих жертв на костре на складе, а потом бросает их перед нашей казармой».

— Капитан, лорду Белвану удалось опознать тела? — спросил он.

— Нет. И хотя он надеется, что народ не узнает о происшествии, ему придется доложить совету. У нас осталось всего две недели до того, как они будут голосовать за продолжение войны.

Рейзо поставил на стол глиняную кружку, надломив ручку, и понял, что готов плеваться от ярости.

«Зачем убивать? Для того, чтобы нас подставить? И кого же жжет убийца? Эти смерти бессмысленны. Почему бы просто не устроить несколько случайных пожаров и не свалить их на Байерн? Зачем заходить так далеко?»

Его голова разбухла и разрывалась от множества вопросов. Ну и что с того, что он знает, у кого руки в чернилах, если он не способен ни в чем найти смысл?

Когда большинство пирующих уже потягивались и, пошатываясь, выбредали наружу, Рейзо задержался над арбузными корками и вазочкой с мятно-медовыми леденцами. Краем глаза он приглядывал за Дэшей, которая, поболтав с парочкой дам в зале, наконец-то направилась в его сторону.

— Привет, древесная крыса, — поздоровалась Дэша, села рядом с ним и принялась задумчиво ковыряться в остатках пиршественных блюд. — Я все гадала, когда же ты соберешься подойти и поговорить со мной.

— Правда?

— Мм, — протянула она, прожевав ломтик огурца. — Ты и впрямь нетороплив. Меня не было много недель, а ты только и делаешь, что сидишь на месте и глазеешь.

— Я вовсе не глазел на тебя…

— Нет? А мне показалось, что глазел, — удивилась она и уставилась в пустую миску. — Так, значит, ты не обратил на меня внимания?

— Вовсе нет, — выпалил Рейзо и протер глаза. Похоже, его голова соображала еще хуже, чем обычно. — Я много на тебя смотрел, но необязательно, знаешь ли, называть это «глазел».

— И?..

— И что?

Она вздохнула:

— И что ты думаешь?

«Она хочет, чтобы я сделал ей комплимент», — догадался он, радуясь, что так быстро уловил суть намека.

— Тебе очень идет, когда у тебя волосы вот так вот убраны наверх, и сегодня ты была здесь самой красивой девушкой.

Улыбка неторопливо изогнула ее губы.

— Значит, ты все же смотрел. Что ж, благодарю, но я хотела спросить, что ты думаешь о песне, которую я исполняла.

Рейзо пристально уставился на короткую нитку жемчуга у нее на шее, приказывая своему лицу застыть, не меняться в цвете, не выдавать его предельного унижения даже дрогнувшей бровью.

— В чем дело? — спросила Дэша. — У тебя такой вид, словно тебе больно.

— Всего лишь потянул… палец на ноге. Кхм. Как бы там ни было, именно это я и имел в виду: что ты прекрасно выглядела, когда играла на арфе. И звучала прекрасно.

— Спасибо, — поблагодарила она и поддела пальцем жемчужное ожерелье, напомнив Рейзо, что стоило бы поднять взгляд. — Я хотела поговорить с тобой о Байерне и о том, как изменилась ситуация за лето. У тебя найдется время завтра с утра?

— Да, — не замешкавшись, выпалил он.

— Я подумала, что мы могли бы отправиться на верховую прогулку по Центру.

— Хорошо, — согласился Рейзо, решив, что людные места безопаснее.

— Впрочем, по зрелом размышлении, как насчет океанского побережья?

— Ты права, так даже лучше, — сказал он, внезапно осознав, что слишком людные места могут быть еще опаснее.

Он собрался внимать тому, что она скажет дальше, и готов был согласиться абсолютно на все.

И вдруг похолодел, как будто вся кровь отхлынула от головы и вытекла сквозь ботинки. Он был готов согласиться. Что бы она ни сказала.

«Да она же мастер слова».

Изи рассказывала ему об этом даре, похожем на дар огня и ветра, которыми владела Энна. Он уже встречался с мастерами слова прежде — они были обаятельны и убедительны, но от них в сознании Рейзо зарождалось неуютное ощущение, зудящее там, куда он не мог дотянуться. И безопасными они становились только после смерти.

— Или, если хочешь, мы могли бы…

— Я, э… мне пора идти, — перебил ее Рейзо, вскочив и сбив на пол пустое блюдо. — Увидимся завтра.

И удрал прочь. Но как только он скрылся от неверного света ламп пиршественного зала в темном коридоре, чья-то рука поймала его и притиснула к стене.

— Пела, — облегченно выдохнул он. — Сперва я подумал, что это Тумас. Что ты делаешь?

— Я испекла это для тебя.

Пела стояла почти вплотную к нему и держала обеими руками пирожок. Она улыбалась, и ее золотистые волосы, собранные в хвостики, подрагивали.

— Э, спасибо, но я… — начал было Рейзо, собираясь подыскать повод, по которому не может принять подарок, но она так походила на кролика, милого и жалостного разом, что он не решился причинить ей боль. — Но я ничего не приготовил для тебя. Еще раз спасибо.

По дороге юноша принялся разглядывать угощение, и хотя он только что досыта наелся на пиру, его желудок радостно забурчал. Это был его любимый пирожок — со слоистой корочкой, сочащийся грушевой мякотью и сиропом, с какими-то темно-красными ягодами, которых он никогда прежде не видел. Рейзо поднес лакомство к губам, но замешкался. Почему-то в подарке, принятом у сидевшей на его коленях Пелы, ему померещился обман за спиной у Дэши.

«Должно быть, это продолжается ее власть надо мной», — решил Рейзо.

Он как раз проходил мимо псарни и бросил пирожок крупной собаке коричневой масти, которая поймала подачку на лету и проглотила целиком.

На следующее утро Рейзо упросил Финна и Энну подняться пораньше и составить ему компанию. Позевывая, с отпечатками подушек на щеках они направились к конюшне следом за ним. Оседлали лошадей и стали ждать Дэшу.

— Энна, ты больше времени провела с мастером слова, чем я…

— Тьфу. Честно, не хочу об этом думать. Никогда больше.

— Знаю, — подтвердил Рейзо, вытягивая шею и пытаясь разглядеть Дэшу среди посыльных, спешащих с утренними поручениями. — Но если Дэша — одна из них, это могло бы объяснить, как ей удалось перенести тела… ну, ты понимаешь, убедив других оказать ей услугу. Она не похожа на убийцу, но мастера слова, которых я знал, умели казаться и дружелюбными, и невинными, и хорошенькими, и…

— Привет!

Дэша подъехала к ним на сером жеребце. Ее рыжие волосы были заплетены в две аккуратные косы, на ней были белые брюки и привычная блуза, а луммас оказался выкрашен байернской краской в великолепный бирюзовый цвет, от которого ее глаза приняли тот же яркий оттенок.

— Энна и Финн собираются с нами? Как здорово! Я захватила с собой много еды, — заверила она, похлопав по корзине, привязанной позади ее седла, — так что выезжаем?

И она послала коня вперед. Рейзо мрачно покосился на Пчелку, когда та без понуканий двинулась следом.

Они ехали по извилистым боковым улочкам, и Дэша в подробностях выспрашивала, каким был город на протяжении палящих летних месяцев. Рейзо не успевал говорить достаточно быстро, подхватываться достаточно споро, когда ей чего-нибудь хотелось, и посылать Финну с Энной достаточно выразительных взглядов через плечо.

Они сидели на покрывале, расстеленном на песке, и наблюдали за тем, как прибой оглаживает берег, когда Дэша подняла руки вверх и рассмеялась, довольная, словно рыба в ручье.

— Я сейчас липкая, как клейкий куст, — вся перепачкалась в персиковом соке.

И она вскочила, собираясь ополоснуть ладони.

— Ну что, я прав? — прошептал Рейзо, как только Дэша отошла достаточно далеко.

Финн пожал плечами.

— С ней что-то не так, без сомнения, — признала Энна.

— Я знал!

— Нет-нет, я имею в виду что-то другое… Фу, жаль, что я так плохо знаю слово ветра. Изи сказала бы наверняка. Не думаю, что она мастер огня. Хотя жар вокруг нее ощущается как-то иначе… Но ничто мне не подсказывает, что она мастер слова. С чего ты…

— Да как ты могла этого не заметить? От одного звука ее голоса у меня сжимается что-то в груди и к лицу приливает жар, а во рту пересыхает, когда она рядом. Все совсем плохо. Мне довольно ее увидеть, и я уже думаю: «Чего бы ей хотелось? Что я могу для нее сделать?» Без сомнения, она имеет надо мной какую-то власть, а в чем еще может быть дело?

Повисло тяжелое молчание, а затем Энна прыснула. Финн улыбнулся собственным ботинкам.

— Ну что, что? — отчаянно завертел головой Рейзо. — Что я упустил?

Энна закатила глаза:

— Это щекотливая тема, а я, если честно, редко оказываюсь на высоте, когда речь заходит о щекотливых вопросах. — Она встала и потянулась. — Пойду-ка я помогу Дэше отмыть руки от сока. Финн, ты не разберешься?.. — добавила она, кивнув на Рейзо.

— В чем дело? — спросил тот, как только Энна ушла. — Если вы с Энной с самого начала знали, что Дэша — наш враг, и держали меня в неведении забавы ради…

Финну явно не хотелось отвечать, и он все водил пальцем у себя под воротом, как будто рубаха царапала ему шею.

— Просто… тебе не приходило в голову, Рейзо, что, возможно, то, о чем ты говоришь, происходит не потому, что она мастер слова, но, может быть, ты сам, ну, ты понимаешь… — пробормотал он и пристально, не моргая, уставился на друга.

Рейзо готов был лопнуть от нетерпения, потому что он ничего не понимал, а эта игра уже становилась занудной, и… и внезапно он понял. Мысль обрушилась на него, словно пожар — на пшеничное поле осенью. Его лицо запылало, и он небрежно покачал головой, как будто так и не понял, и тут же пожалел об этом, поскольку Финну пришлось произнести это вслух:

— …влюблен в нее.

Голос застрял у Рейзо в глотке. Он закашлялся.

— Я… хм, это всего лишь… то есть…

— А я нашла еще один у себя в седельной сумке! — объявила Дэша, возвращаясь к ним с инжирно-яичным пирогом в руке.

Энна шла следом, и, какое бы выражение ни изобразил Рейзо на лице, увидев его, она отвернулась и сложилась вдвое от хохота.

— Все в порядке? — забеспокоилась Дэша, переводя взгляд с одного спутника на другого. — Что я пропустила?

— Разве ты не слышала? — удивился Рейзо с некоторым нажимом в голосе. — Энна только что пустила изрядные ветры. Это было грубо, Энна-девочка, и ни капельки не смешно.

Финн коротко фыркнул, как будто изо всех сил старался не рассмеяться. Хохот Энны резко оборвался, и она в ответ сердито уставилась на Рейзо.

Тот пожал плечами, беззвучно, одними губами, спросив: «Что?»

Лишь когда вся компания верхом пустилась в обратный путь, с Финном и Энной во главе, Рейзо позволил своему вниманию вернуться к Дэше. Та смотрела на море, и ее взгляд терялся там, где горизонт таял в дымке. Когда разговор стих, шелест волн снова пронзил Рейзо, как и в первый раз нашептывая о боли одиночества, напоминая о множестве тайн, которые он хранит. Он решил, что, судя по тому, как Дэша наблюдает за волнами, она бы его поняла.

«Влюблен. Только мне могло так повезти».

Рейзо ворчал себе под нос, пока ставил Пчелку в стойло и брел обратно в казарму. На псарне царила какая-то суматоха, и что-то валялось на земле. Рейзо подумал, что если это еще одно сожженное тело, то он мог бы с тем же успехом перерезать себе горло. Подойдя ближе, он краем уха услышал чей-то разговор.

— Мертв, — рассказывал один человек другому. — Просто взял и умер среди ночи. Даже и не хворал вчера.

Рейзо просочился сквозь толпу и увидел, что на земле лежит крупный коричневый пес.

Спустя четыре дня после гибели пса Рейзо расхаживал взад и вперед перед казармой. Он так и не возвращался в пекарню и до сих пор успешно избегал Пелу, хотя в последнее время все, что он ел, казалось на вкус каким-то не таким. Он надеялся, что виной тому его воображение. Теперь Тысячелетие гудело от сплетен, что двое из людей Ледела дезертировали после последнего праздника. По словам Ледела, они увлеклись идеями движения, именуемого «Манифестом Тиры». И Рейзо подозревал, что с притоком свежей крови эта группа вскоре выползет на свет и ужалит снова.

Ему следовало бы попытаться их выследить. Но как? Они ли сжигают людей? Причастна ли к этому Дэша? И как он сможет это выяснить, не крутясь около нее и не признавшись Энне с Финном, что он и впрямь увлечен ею? Чем дольше он это пережевывал, тем жестче и тверже становилась задачка, и он опасался, что может обломать о нее зубы.

— Привет!

Вздрогнув, Рейзо отступил на пару шагов назад, ударился пяткой о камень и рухнул навзничь. Дэша остановилась над ним, довольная, будто любовалась кроличьим приплодом.

— Я тебя испугала! Никогда еще никого не пугала.

— Разве? — Рейзо вскочил на ноги и принял позу, которая подразумевала, что он совершенно невозмутим и вовсе не беспокоился и, в сущности, готов немедля заняться каким-нибудь мужским делом: поднимать валуны или глотать живых червей. — Ты постоянно меня пугаешь.

— Ты мог бы назвать меня устрашающей? — выгнула она бровь.

— По меньшей мере, тревожащей.

— О, отлично.

Дэша взяла его под руку и направилась куда-то, без труда опрокинув его самообладание на обе лопатки. Но тут Рейзо обратил внимание на то, что ее плечо касается его руки выше локтя и ему виден пробор в ее волосах. Он был выше ростом, чем Дэша. Его походка превратилась в горделивую поступь.

— А куда мы идем?

— На совет. Сегодня они послали за леди Мегиной, а ты оказался первым байернцем, на которого я наткнулась.

— Что-то неладно?

— Не знаю, но, когда глава совета зовет, медлить не стоит.

Уже миновал полдень, когда все байернцы собрались, расселись по экипажам и медленно, с тряской доехали до Центра. Вокруг здания совета спокойно сновали люди, в воздухе разливалось мягкое тепло ранней осени, над головами разверзлось бездонное синее небо. Посол неспешно пересекла площадь, расточая улыбки и приветливо маша рукой. Рейзо чувствовал себя незащищенным и выставленным напоказ и тосковал по покровительству принца.

Стражник у входа в здание совета забирал мечи, кинжалы и пращи. Перед Дэшей в очередь втиснулся какой-то тирианец. Лет примерно двадцати, с короткой стрижкой, в ослепительно-белой мантии. Рейзо принял его за помощника кого-то из членов совета, подзадержавшегося с поручением. Когда стражник спросил его об оружии, он поднял руки, показывая, что не носит меча. У его пояса под луммасом проглядывало что-то более темное, чем белое одеяние, но Рейзо счел это просто складкой ткани.

Тейлон приказал Энне остаться снаружи вместе с половиной байернских личных. Он не верил, что стражник у входа сумеет задержать вооруженных фанатиков, если те попытаются прорваться к послу. Финн, Рейзо и лучшие борцы личных, в том числе и Конрад, вошли внутрь следом за капитаном.

Стены зала были изогнуты, белый каменный купол прорезали высокие окна. Шестьдесят советников и советниц в белых мантиях с алыми кушаками сидели на рядах ступеней, опоясывающих помещение. Когда привратник объявил о прибытии Мегины, текущее обсуждение прервалось. Все лица повернулись к байернцам, а затем поднялся шум, словно стаю птиц вспугнули с пшеничного поля.

— Что-то неладно, — пробормотал Тейлон и потянулся за отсутствующим мечом.

Глава совета стоял в круге выступлений, в самой нижней точке зала.

— Прошу тишины. Леди Мегина, зачем вы пришли?

— Леди Дэша передала мне послание, в котором говорилось, что вы требовали моего присутствия.

— Я здесь, почтенный глава, — вмешалась Дэша, выходя вперед. — Послание доставил ваш помощник, Тофин, вскоре после третьего колокола.

— Приношу свои извинения за доставленные вам неудобства, посол, — произнес глава совета, — но я не отправлял никаких посланий.

— Как странно. Но раз уж я здесь, могу я воспользоваться этой возможностью, чтобы обратиться к совету?

Глава шагнул в сторону, уступая ей место в круге.

— Леди Мегина, нам лучше уйти, — тихонько предостерег ее Тейлон.

— До голосования осталось меньше двух недель, — шепнула Мегина. — Я не могу упустить этот шанс.

И она начала спускаться по широким низким ступеням.

Как только она достаточно удалилась от капитана, двое мужчин бросились вперед, отрезав посла от ее охраны. Один толкнул Тейлона, опрокинув его на лестницу. Рейзо попытался перехватить напавшего, но его пальцы лишь скользнули по чужой рубахе. Второй тем временем добрался до круга и вытащил из-под одежды короткий кинжал, обхватив Мегину за талию.

Тейлон закричал, и байернцы ринулись вперед. Но первый головорез тоже обнажил оружие и погрозил им:

— Не подходите! Мы будем говорить, и либо вы выслушаете нас, либо она умрет.

Это оказался тот самый молодой человек, растолкавший очередь. Рейзо выругал себя за тупость. Убийство посла не смогут спустить тирианцам с рук даже те байернцы, что жаждут мира.

— Этот совет опозорил себя, дав приют вражеским шпионам и облобызав убийц наших братьев, — объявил первый злоумышленник.

Они вели Мегину вверх по ступеням, явно рассчитывая встать спиной к стене. Рейзо окинул взглядом зал. Когда посол и бандиты поднимутся наверх, они окажутся точно под карнизом. Он направился туда, но тут заметил, что по колонне взбираются Тейлон с Конрадом и еще один борец. И Рейзо остался на месте, решив, что там он только будет путаться у них под ногами.

— Но нас услышат! Мы не позволим Тире примириться с негодяями…

Сандалия оратора скрипнула на мраморной ступени, неожиданно оказавшейся влажной. Он поскользнулся, кое-как удержался на ногах — и поскользнулся снова. Рейзо удивился, как же так вышло, что именно этот единственный камень намок, но отметил, что это очень удачно. Благодаря происшествию Тейлон выиграл немного времени. Юноша бросил взгляд на капитана, прикидывая, насколько они продвинулись, и краем глаза заметил Дэшу. Лицо у нее было напряженным, почти страдальческим.

— Подлый враг… — визжал злоумышленник. — Те, кто нас убивает, нам не соседи…

Его голос становился все выше и громче, как будто близился к некой развязке, причем близкой. Тейлона по-прежнему не было видно. Рейзо решил, что Мегина ждать не может.

Стражник у двери забрал его меч, дротик, сумку с камнями и короткую пращу, которую он носил на бедре, но дальнобойная праща по-прежнему стягивала его пояс вместо ремня. Пожилой советник рядом с ним опирался на трость, набалдашником которой служил деревянный шар размером с кулак.

— Простите, — бросил ему Рейзо, выхватывая трость.

И сломал ее через колено.

— Мы приносим эту жертву… — все напряженнее нудил головорез надсаженным голосом, приближаясь к концу речи.

С набалдашником трости в кармашке праща казалась неуклюжей, а цель была слишком близка для дальнобойного оружия. Трясущимися руками Рейзо несколько раз обернул ремень вокруг запястья, укорачивая его. Злодей уже заносил кинжал над горлом Мегины. Рейзо замахнулся и метнул.

Набалдашник ударил убийцу по щеке. Тот завопил, выпустил Мегину и рухнул, прижимая руки к лицу. Второй кинжал опуститься не успел. Тейлон упал с карниза на спину злоумышленнику, сбив его на пол. За ним последовал Конрад, отобравший у капитанского пленника кинжал, а другой борец захватил в плен раненого. Финн бросился вперед и задвинул Мегину себе за спину.

— И это на самых ступенях нашего зала совета… — прошептал старик.

Через два дня Рейзо пришел к Тейлону и увидел, что тот сидит на своей койке в казарме и подпирает лоб кулаком.

— У вас что, седины прибавилось? — спросил юноша, потирая собственные виски.

Капитан мрачно усмехнулся, и Рейзо решил не уточнять, что произошло в той камере.

— Я уверен, что жгли не они.

— Ой, только не это, капитан. Кто еще, если не они!

Тейлон покачал головой:

— Не думаю. Они входят в эту группу, «Манифест Тиры». Один — бывший военный из умеренно состоятельной семьи, второй — бедолага, который почувствовал себя обманутым, когда скорое окончание войны отняло у него возможность подраться. Их убежденность пугает: они верят, что вся Тира будет чествовать их как героев уже за одну попытку убить леди Мегину. Они ненавидят Байерн, вне всякого сомнения, но неумелое покушение на посла посреди совета — поступок слишком наивный, безрассудный и неуклюжий. Тот, кто жжет, придерживается куда более изощренного плана.

— Но направленного на тот же итог — повторение войны.

— Возможно, — признал капитан усталым, лишенным всяких эмоций голосом. — «Манифест Тиры» утверждает, что Тире суждено владеть всеми странами, которые касаются ее границ, а война — священное средство исполнить это предназначение. Они дерзки и бесстрашны, как тот воин, что ворвался в байернскую казарму только для того, чтобы прикончить стольких, скольких успеет, пока не погибнет сам. Но тот, кто жжет, неизвестен, нетороплив и скрытен и убивает соотечественников-тирианцев, чтобы вызвать ненависть к Байерну. Это совсем иной род зла. На мой вкус, попахивает местью, воздаянием за глубокую, скверную рану. И это не сулит ничего хорошего ни для Мегины, ни для кого из нас, — добавил Тейлон, протирая глаза. — Убийца нападает из тени, украдкой, расчетливо. Но «Манифест Тиры»…

— Люди их знают, — закончил Рейзо. — Это их двоюродные братья и соседи, и они выходят на рыночную площадь и рассказывают пакости о байернцах. Им не удалось бы остаться тайной, если бы жители Ингридана не захотели их защищать.

Тейлон кивнул, прикрыв глаза:

— Эти двое не выдали имен сообщников, но один рассказал, где проходят их встречи. Люди Белвана уже должны бы повязать всех задержавшихся членов «Манифеста Тиры». Даже если горелые тела и не на их совести, они все равно угрожают нашему делу. Я бы хотел, чтобы ты прогулялся туда и взглянул сам.

Капитан объяснил ему дорогу к складу на западной окраине города и, проваливаясь в сон, посоветовал быть осторожнее. Рейзо закрывал за собой дверь уже под звук храпа.

Для прогулки он выбрал простой тирианский костюм, те немногие вещи, которые не познакомились с краской. В сумрачном небе облака все еще спорили, быть дождю или нет, но Рейзо укрыл голову луммасом, понадеявшись, что никто не задумается, зачем ему это. Он вскочил на заднюю подножку конного вагончика, идущего через Центр, затем пешком обогнул жгучее роскошество рынка пряностей и кисловатый, затхлый запашок района скотобоен.

Время от времени его подошвы хлопали по камням, отдаваясь эхом в переулках, так что складывалось впечатление, будто следом за ним кто-то идет. У Рейзо аж шея заныла, так часто он оглядывался. Он пробирался по самой окраине города — сквозь брусчатку здесь пробивалась сорная трава, а в тенях расползался неприхотливый зеленый мох, намекая, что вовсе не весь Ингридан выскоблен дочиста.

Юноша решил, что заблудился, и воспользовался этим поводом, чтобы пуститься бегом, стряхивая ощущение слежки. Он пересек четыре или пять улиц, прежде чем обнаружил Розоводную реку, образующую западную границу города. Здесь, в южном течении, ее воды несли изрядное количество мусора, и голубая плитка берегов не делала их ярче. Мимо проплыла случайная лодка, но все дела были приостановлены из-за праздника кедровых огней, и день тащился медленно и лениво, как и облака.

Двое людей Белвана, бродившие вокруг склада, кивком разрешили Рейзо войти. Это оказалось одноэтажное хлипкое строение, пахнущее отсыревшим деревом, дешевое и унылое. Пол был усеян грязной соломой, от деловой жизни склада, кипевшей здесь, пока он не превратился в пристанище гневных фанатиков, сохранились лишь несколько пустых ящиков. Ничто не выглядело обгоревшим. Юноша подобрал и спрятал в карман несколько клочков бумаги, а помимо них, обнаружил лишь гладкое медное кольцо с отчеканенным изображением бараньей головы. Оно подошло ему на средний палец левой руки, и там Рейзо его и оставил для сохранности, припомнив похожее украшение на человеке, убившем Верана. Теперь же, задумавшись об этом, он почти уверился, что те двое заговорщиков тоже носили…

— Тсс.

Рейзо не ожидал услышать сзади чей-то голос. Он застыл неподвижно, прислушиваясь, и волоски у него на загривке встали дыбом. Его левая рука осталась поднятой, с кольцом на виду.

— Тсс, там стража снаружи, перед входом. А где…

Говорящий осекся, должно быть впервые усомнившись в том, к кому он обращается. Рейзо обернулся и встретился взглядом с мужчиной лет тридцати, коротко стриженным, с медным кольцом на левой руке. Увидев лицо байернца, тот сорвал с пояса нож и бросился вперед.

Рейзо пригнулся и врезался плечом в живот незнакомцу, так что тот отшатнулся, дав юноше время обнажить меч.

— На по… — закричал было Рейзо, но мужчина снова налетел на него, вспарывая воздух кинжалом.

Байернец сделал выпад мечом; противник уклонился, перехватил его правое предплечье и располосовал на нем кожу.

Рейзо вскрикнул от жгучей боли и выронил оружие, но все же ухитрился вцепиться в запястье врага и отчаянно удерживал острие кинжала в пальце от собственного живота, пока его руки не начали дрожать. Затем он подступил на шаг к противнику и изо всех сил впился зубами ему в предплечье. Рот наполнился вкусом крови, а мужчина выронил нож. Рейзо ударил его локтем и услышал хрип, но вскоре две руки сомкнулись на его шее. Его сбили с ног и начали душить.

Он вырывался и кричал, беззвучно и бесполезно. В дверную щель виднелась спина одного из людей лорда Белвана, спокойно охраняющего вход. Перед глазами Рейзо плясали крошечные черные точки. Его глодал ужас, а костлявые пальцы выжимали из него жизнь.

«Если ты намерен выиграть хоть одну треклятую борцовскую схватку в своей жизни, — подумалось ему, — ею должна стать эта».

Рейзо расслабился всем телом и закрыл глаза, чтобы не видеть черноты, означающей, что ему нечем дышать. Затем, собравшись с силами, он ударил головой назад. Раздался хруст, и юноша беззвучно рассмеялся: в кои-то веки он сам сломал кому-то нос.

Опьяненный попавшим в легкие воздухом, он вскочил на ноги и набросился на врага. Они сцепились. Мужчина попытался подсечь Рейзо ударом под колено — старая уловка. Присев ниже, юноша удержался на ногах, а затем ударил противника лбом в подбородок. Челюсть тирианца с шумом захлопнулась. Уже падая, он пнул Рейзо в живот. Оба рухнули наземь. Байернец захлебнулся воздухом от боли под ребрами, он все никак не мог вдохнуть, чтобы позвать на помощь. Враг пополз к ножу. Рейзо с горем пополам рванулся вперед и повис на спине противника, мешая ему добраться до оружия.

— Сюда, — сорванным голосом выдохнул он и хватанул ртом еще воздуха. — Сюда!

Люди Белвана заглянули в дверь и, увидев происходящее, бросились внутрь. Они схватили напавшего за руки, и Рейзо скатился с его спины на пол, привалился к ящику и смог отдышаться. Черные точки медленно растворились в пространстве.

— Еще один? — спросил кто-то из воинов.

— Видимо, в окно забрался, — предположил Рейзо. — Я уж думал, мне конец, но в итоге я его одолел. Я, Рейзо, победил в схватке более крупного врага. Только не храните это в тайне, ребята.

Воин фыркнул:

— А с ним-то нам что делать?

— Э, отведите его к капитану Тейлону и лорду Белвану, хорошо? А я еще немного тут пошарю.

— У тебя кровь идет.

Рейзо вывернул руку, пытаясь рассмотреть рану.

— Определенно, у этого парня были зубы.

Порез оказался неглубоким, но после него мог остаться приличный шрам. Юноша оторвал от своего луммаса полоску ткани и замотал руку.

Еще некоторое время после того, как воины ушли и увели с собой пленника, Рейзо простоял на месте, прикрыв глаза. Одиночество сомкнулось вокруг него.

Что-то заскрежетало. Что-то еще скрипнуло. Рейзо подхватил меч и, выставив оружие перед собой, принялся обшаривать склад.

— Есть кто дома? — окликнул он, озираясь на каждый мышиный шорох или поскрипывание досок. — Мне так одиноко, — добавил он притворно робким голосом, чтобы посмешить самого себя, но раз или два оглянулся на дверь, пожалев, что не попросил одного из людей Белвана задержаться.

Он просеивал обломки разбитых ящиков, когда какое-то движение снаружи заставило его вскинуть голову. В пятидесяти шагах от него на берегу реки стоял Тумас.

Рейзо припал к земле, дыша так громко, что ему невольно вспомнился храп братца Джефа. Его икры начали дрожать от постоянных приседаний, и он знал, что если тирианец обнаружит его здесь, где их никто не увидит, то сломает ему что-нибудь посерьезней носа. Ожидая, он весь извелся от нетерпения, так что спустя некоторое время отмел мысли о самосохранении как занудные и направился к двери. Никого не было.

Похвалив себя как хорошего шпиона за то, что он спрятался, вместо того чтобы охотиться, Рейзо побежал к реке, заглядывая в каждый переулок и косясь на каждое окно. Близ того места, где он заметил Тумаса, узкая лестница сбегала к воде, примыкая к небольшой пристани. Может, он на чем-то уплыл?

Осмотрительно держась в трех шагах от края набережной, Рейзо пошел вдоль реки, внимательно изучая воду и совершенно не глядя, куда ставит ногу. Его сандалия наткнулась на что-то податливое.

Запах горелых трупов уже сделался неуютно знакомым: отвратительная смесь печеного мяса, дыма от мусорного костра и скверно построенной уборной. Эту вонь он почувствовал даже на вкус и сплюнул в реку.

Лицо обгорело до не поддающейся опознанию черноты, тело сделалось почти таким же хрупким, как древесный уголь. Никаких украшений, никаких указаний на то, кем был этот бедолага. На втором этаже ближнего склада Рейзо померещился бледный проблеск выглядывающего наружу лица, но, когда он посмотрел внимательней, там никого не было. Нужно было побыстрее избавиться от следов, пока никто не застал байернца рядом с обгоревшим трупом. Ногами он подкатил тело к воде и столкнул в протекающую внизу реку.

— Добрых снов, — шепнул юноша.

Он ненавидел убийцу за то, что тот вынудил его хоронить еще одного человека вот так: не известив семью о том, что сталось с их сыном или братом, не упомянув о его достижениях и любящих друзьях, даже не предав тело объятиям земли, а спихнув в беспокойное море.

Скрип сандалии привлек внимание Рейзо. Это была Дэша, и она стояла так близко, что его поразила яркая синева ее глаз, ведь все остальное вокруг выглядело таким тусклым: свинцовая река под сумрачным небом, следы сажи на серых камнях. Он отступил на шаг назад от этих глаз.

— Рейзо, — заговорила она.

В ее голосе слышалось какое-то напряжение, и юноша подумал, не признается ли она во всем. Но сейчас он был не в силах слушать.

— Это была ты. — Он отшатнулся от этой мысли и как дурак шагнул ближе к реке.

Запнувшись пяткой о камень, он споткнулся, и его накрыло ошеломляющее чувство падения.

Падение длилось бесконечно долго, дав Рейзо время подумать, как далеко ему лететь и больно ли будет, когда он врежется в воду. Он представил, как его уносит в море и он встречается с множеством обгорелых трупов и целыми поколениями мертвых тирианцев, которые сидят на морском дне, ухмыляются голыми черепами и манят его костлявыми пальцами.

Затем он ударился животом о воду, да так сильно, что не смог бы вдохнуть, даже если бы вокруг был воздух. Он забился, пытаясь закричать. Вода обхватила его и потянула вниз.

Один раз Рейзо удалось пробиться наверх. Его лицо выглянуло на поверхность, и он глотнул воздуха пополам с водой. Дэша бежала по берегу вдоль реки, понемногу отставая от течения и крича, чтобы он выплывал к более низкому берегу на другой стороне. Рейзо едва не рассмеялся. Как будто он мог проплыть хотя бы пару шагов, не говоря уже о том, чтобы пересечь реку.

Одежда, меч и сумка с камнями казались тяжелыми, как мир. Голова его ушла под воду, и в ушах зазвенело.

Пока темнота, холод и смятение укачивали и убаюкивали его, он подумал, как стыдно будет умереть вот так запросто, да еще и на глазах у хорошенькой девушки. Его руки и ноги продолжали бороться с глубиной, но разум уже проваливался в забытье.

Внезапный рывок вверх ошеломил его до вскрика. Рейзо лежал на спине, глядя в серое небо, втягивая в легкие воздух и выкашливая воду. Затем он заметил, что его сносит не вниз по течению, а к противоположному берегу, словно он водяная птица, гребущая широкими плоскими лапами. Юноша бросил взгляд на собственные ноги и увидел выглядывающие из сандалий пальцы. По крайней мере, в утку он не превратился.

Ему показалось, что чуть поодаль виднеется плывущая Дэша, но, когда он повернул голову посмотреть, вода захлестнула его лицо, и он снова уставился вверх, сосредоточившись на том, чтобы у него было вдосталь этого замечательного воздуха.

Рейзо врезался головой во что-то твердое и извернулся, каким-то образом удержавшись на плаву, ухватился за вымощенный плиткой край и выбрался на сушу. Этот берег реки сбегал вниз широкими ступенями, чтобы всегда служить удобным причалом, поднимается вода или убывает. Байернец отполз подальше от края и, откашливаясь, лег на ступеньку. Ноги у него дрожали. Он еще не вполне поверил, что остался жив.

Из реки поднялась рука. Еще одна. Дэша подтянулась и села на краю, так что ноги остались по колено в воде. С ее распрямившихся волос капало, одна крошечная серебряная звездочка еще цеплялась за прядку, но остальные смыло. Она взглянула на Рейзо, приоткрыв губы.

— Ты меня тащила? — спросил Рейзо. — Это так я пересек реку?

Дэша не ответила. Она отвернулась к реке, как будто раздумывала, не прыгнуть ли ей обратно в воду.

Резкий порыв ветра хлестнул Рейзо по лицу, предупреждая, что только этим дело не обойдется. Темные тучи расталкивали серые, кружа и колыхаясь, как будто небо вторило речным волнам.

— Скоро будет гроза.

Поднявшись, Рейзо почувствовал себя новорожденным жеребенком, трясущимся на непривычных ногах. Он поискал взглядом мост, по которому можно было бы вернуться обратно на тот берег Розоводной, в город, но ни одна дуга не пересекала аспидно-серую воду. Когда он начал взбираться по береговым ступеням, Дэша за ним не последовала. Теперь она наблюдала за небом.

— Идем же, благородная дева, — позвал он и приобнял ее за талию, поднимая на ноги. — Нам стоит убраться подальше от реки. Если дождь польет как следует, а ветер усилится, нас и смыть может.

Она позволила ему себя увести. Ветер задул ровнее, подталкивая их в спину. Рейзо поднялся по ступеням и увидел темные поля, на которых из-за праздника не было крестьян. Угловатый силуэт в отдалении казался единственным возможным укрытием. Дэша переставляла ноги с явной неохотой, и Рейзо приобнял ее за плечи, вынуждая бежать.

Небольшая лачуга гремела на ветру, словно стучащие зубы, и была готова обвалиться в любую минуту, но в ней никого не было, а сверху ее накрывала крыша, так что Рейзо сорвал с двери завязанную узлом веревку и втащил Дэшу внутрь.

Молния прорезала серую мглу, по небу раскатился гром. Последовала краткая пауза, словно мир вдохнул поглубже, а затем на него обрушился дождь. Тонкая жесть крыши содрогнулась, стены застонали, и Рейзо подался к середине комнаты, встревоженный тем, что гроза твердо вознамерилась прорваться внутрь.

Он пожал плечами и фыркнул, потешаясь над собой. Это всего лишь непогода, и не из-за чего тут сходить с ума. Затем он посмотрел на Дэшу, бледную, скорчившуюся на полу. Она смотрела прямо над собой, вверх. Юноша невольно проследил за ее взглядом, но в воздухе над ними ничего не висело.

— Что тебя беспокоит? — спросил он.

— Это я сделала?

Сердце Рейзо словно рухнуло с огромной высоты. Это и впрямь она. Она убила всех этих людей. Сомнение в ее голосе несколько ободрило его: в определенном смысле она оставалась невиновной. В том же самом смысле, в каком таковой можно считать и Энну, убивавшую во время войны, в том же смысле, в каком Финн простил Энну.

— А ты хотела это сделать?

Дэша перевела взгляд на него. В сумраке чернота ее зрачков вытеснила почти всю синеву радужек, придав ей испуганное выражение.

— Иногда так и бывает. — Она снова уставилась вверх, подставляя лицо и шею струям дождя. — Я хочу, и это желание влечет меня, и я не могу с ним справиться… или не хочу с ним справляться. Мне нравится это делать, хотя на этот раз я и не собиралась.

Ему показалось, что комната куда-то накренилась. Рейзо попятился.

— Что значит «нравится»? Тебе нравится убивать людей?

— Убивать людей?

— Я думал, ты… Не могу поверить, что ты этим наслаждаешься, я даже не думал…

Ледяные мурашки царапали ему спину, предостерегая, как бывало, когда он заходил слишком далеко, дразня своего старшего брата Бруна.

— И что, теперь ты собираешься убить меня?

— Убить тебя? Рейзо, что…

— Эти тела, и то, что у реки, — ты их сожгла.

— Неправда! Я нашла его там, точно так же, как и вы.

— Ты сказала, что тебе это нравится, но ты не собиралась…

— Я говорила совершенно о другом! Просто забудь об этом.

— И о чем же, Дэша? Чего ты не собиралась делать?

— О дожде! — Она вскочила, выпрямила руки и вытянула пальцы. — Я говорила о дожде. — Она повернулась к нему спиной, упираясь лбом в содрогающуюся стену, и повторила, понизив голос: — Забудь об этом.

Рейзо был сыт по горло хождением на цыпочках вокруг скользких мест. Он сгреб Дэшу за плечи и повернул лицом к себе.

— Расскажи мне.

Девушка быстро заморгала, как будто ее накрыло внезапным ливнем, затем расслабила плечи, признав поражение. Она подняла руку и сомкнула указательный и большой палец, ущипнув воздух. Затем вытянула палец и показала висящую на его кончике капельку воды. Та набухала и тяжелела и наконец сорвалась в полет.

Рейзо вытаращился.

— Что ты…

Она повторяла фокус снова и снова, выхватывая из воздуха капли воды, словно ягоды с летнего куста. На ее лице царило спокойное, сосредоточенное, довольное выражение.

— Этому меня научил дедушка. Он называл это речными пальцами. После того как я освоила это умение, он научил меня вот чему.

Дэша схватила рукой воздух, и вода повисла на всех пяти ее пальцах, словно длинные блестящие ногти. Затем она стряхнула капли.

— И еще этому.

Она зачерпнула горстью пустоту. Ладонь наполнилась водой, и Дэша осушила ее одним глотком.

— Это легко в такие дни, как сегодня, — столько воды в воздухе, не только дождь, но и незримая влага. Мир полон воды, которую мы не видим. Но я умею… чувствовать ее.

Она уставилась на свою открытую ладонь: капельки воды собирались на кончиках пальцев и скатывались вниз, накапливаясь в горсти.

— Ты знаешь слово воды, — прошептал Рейзо. — Ты умеешь притягивать ее к себе, как некоторые делают с ветром или огнем. И ты сделала так, что река подхватила меня, да? Эй, погоди, я только что понял: тогда, на совете, ты намочила ступеньку, чтобы заговорщик поскользнулся.

Дэша кивнула:

— Я пытаюсь поменьше этим пользоваться, но очень хотелось помочь. Ничего другого я не умею делать на таком расстоянии.

Она пожала плечами, как бы осуждая себя.

— Готов поспорить, ты способна и на большее, — заявил Рейзо, вспомнив, как Изи однажды оттолкнула ветром пятерых воров, покушавшихся на гусей, как Энна… Энна тоже много чего делала.

Дэша склонила голову набок и наморщила нос без всякой улыбки.

— В такие дни, как сегодня, я чувствую, насколько грузны облака. У меня ноет кожа, и я знаю, что если прислушаться к этому ощущению, просто закрыть глаза и услышать, как прорываются тучи, начинается дождь и мир вздыхает от облегчения, то все так и будет. Но я этого не делаю, — заключила она и коснулась собственной груди. — Каждый раз, когда я бываю поблизости от океана или реки, тут, внутри, зарождается особенная щекотка, подзуживающая меня прыгнуть в воду и попробовать что-то большее. То, что я проделала сегодня с тобой на реке… я никогда прежде не делала ничего подобного.

— Что ж, тогда спасибо. Твои, э… речные пальцы спасли мне жизнь. Моя подруга Изи назвала бы их даром мастера воды.

— Мне они даром не кажутся. Они убили моего деда.

— Что? Убили твоего… Как?

Дэша поймала взгляд Рейзо, и юноша выпрямился, пытаясь предстать человеком, заслуживающим доверия. Стены хибары снова застонали, дерево заскрипело резко и отчетливо, словно произнесенные слова. Дэша вытащила Рейзо на середину комнаты, села рядом с ним и принялась рассказывать:

— Когда мне было шесть, моя мать умерла, и я стала жить за городом, на попечении дедушки. В тот год он впервые поведал мне о речных пальцах. Он объяснил, что нужно родиться с этим талантом, чтобы научиться им владеть. И он почувствовал, что в отличие от отца я обладаю этой способностью. Его самого обучила мать, а затем, перед смертью, запретила ему использовать этот талант. Он повиновался ей, пока у него не появился товарищ по искусству.

Она взяла из воздуха еще одну каплю и посмотрела на нее грустно, словно на мертвую зверушку.

— Дедушка мог коснуться берега пересохшего ручья и призвать воду, чтобы та заполнила русло, или в облачный день попросить дождь пойти. Как же я тогда смеялась!

Рейзо снова обратил внимание на сбегающий по крыше поток — как будто ногти скребли по металлу.

— Когда мне исполнилось десять, отец привез меня в Ингридан, где я всегда опасалась, что кто-нибудь догадается о моих способностях. Даже тогда я чувствовала, что дед не просто так настаивает на скрытности. Спустя три года я вернулась в поместье и обнаружила, что он страшно осунулся. Поначалу я думала, это из-за того, что он скучал по мне.

Дэша горько засмеялась, теребя пальцами подол юбки.

— Однажды утром я сидела у окна и увидела, как дедушка тайком уходит к ручью. Я решила, что он хочет немного развлечься!

Ее голос сорвался.

— Так что я пошла… — Она осеклась и прокашлялась. — Я пошла за ним. Тихонько, босиком. Притаилась за кустами, надеясь поймать его на каком-нибудь новом фокусе для речных пальцев. Я помню, что он вспотел — по крайней мере, лицо и руки были мокрыми, и он все бормотал: «Иду, я иду…» Он даже не замешкался, просто вошел в ручей и упал. Не так, как если бы собирался поплавать, — скорее будто лег в постель. И течение увлекло его за собой. Я побежала за ним, Рейзо, правда, но не смогла его найти и тогда вошла в воду и прислушалась. У меня в мыслях мелькали образы выдры, живущей выше по течению, рыбы, раков и личинок и деревьев, клонящихся к ручью. И ни шепотка о дедушке. Тогда я ничего не поняла. Теперь же я уверена, что река просто не могла уловить разницу между ним и водой.

Рейзо положил руку ей на плечо. Дэша прижалась к нему, положив голову на плечо. Юноша вздохнул с облегчением — ему не нравилось слушать, как кто-то изливает свою боль, и ничего не делать, чтобы помочь.

— Ты его нашла?

— Ниже по течению, — ответила она. — Его тело вынесло на берег. Он утонул. Вода солгала. Он пытался полностью раствориться в ней, но мертвым по-прежнему остался человеком.

Рейзо прислушивался к тому, как дождь пытается проникнуть внутрь.

— Такое может случиться и с тобой?

— Да.

— Скоро?

Она пожала плечами:

— Я не знаю, что произошло с дедушкой. Возможно, он слишком часто прибегал к своему таланту, так что я избегаю этого. Но мне все время хочется пользоваться им, и, когда я уступаю, это кажется таким естественным. Облегчением. Но меня это страшит. — Дэша выпрямилась, взглянула юноше в лицо и добавила: — Рейзо, я знаю про Энну.

Ему вдруг стало холодно. Трудно было изображать небрежность здесь, в этом жалком укрытии, где гроза терзала крышу, а история Дэши все еще давила им на плечи, печальная и диковинная, словно усталый призрак.

— А что с Энной? — спросил он.

— Энна — огненная ведьма. Я надеялась, что ваша огненная ведьма приедет вместе с байернцами, потому и вызвалась в посредники. Когда я подхожу достаточно близко, вода в воздухе может сообщить мне, кого окружает особый жар. Я хотела… Пожалуйста, Рейзо, не думай обо мне плохо, я же вижу эту морщинку между твоих бровей, и твои мысли теперь полны сомнения… Я хотела встретиться с огненной ведьмой, поскольку надеялась, что она может подарить мне шанс. Глупо, да?

На этот вопрос Рейзо не особенно хотелось отвечать. Дэша вздохнула:

— Мой дед собирал книги с любыми упоминаниями речных пальцев. Изучая их, я узнала о мастерах огня из Ясида, о людях, способных разжечь огонь из воздуха. Один из авторов считал, что они умеют также вызывать дождь.

«Пергамент в ее комнате», — вспомнил он.

— Они жили, не борясь постоянно с зовом воды, в согласии с водой и огнем. Я подумала, если бы Энна могла обучить меня…

— …владению огнем?

— За эти прошедшие месяцы я надеялась подружиться с ней. Я стараюсь оказываться там, куда она придет, но и опасаюсь, что она учует во мне речные пальцы так же, как я ощутила в ней огонь. Забавно: я с легкостью обращаюсь к совету, но рядом с Энной у меня подкашиваются коленки и пересыхает во рту. Когда ты поблизости, бывает легче. Ты знаешь, что в твоем обществе люди расслабляются?

— Правда?

Сначала Тейлон говорит, что у него острый глаз шпиона, затем он оказывается лучшим пращником на памяти Финна, а теперь еще и помогает людям расслабиться. И почему все так медлили, прежде чем рассказать об этом ему? Лучшее, что говорил о нем кто-либо из его братьев, — это что от него не так сильно несет кислятиной, как от их третьего по старшинству брата, Тейна, который после дня, проведенного за рубкой леса, вонял, словно дважды умерший скунс.

— Я так обрадовалась, когда она поехала вместе с нами на побережье, но, должно быть… — Дэша пожала плечами. — Многим трудно забыть войну.

— Но что ты делала сегодня у реки?

— Следила за Тумасом. Однажды ночью, когда я пыталась собраться с духом, чтобы пойти к Энне в комнату и поговорить с ней, я увидела, как он залез на дерево и заглянул к ней в окно. Я сходила за дворцовым стражником, но, когда мы вернулись, его уже не было. Возможно, им двигала обыкновенная похоть, но я побоялась: вдруг он знает то же, что и я. Я надеялась, что если мне удастся выяснить, что известно Тумасу, и рассказать об этом Энне, тогда она, возможно, будет мне признательна и сочтет меня… — Дэша смущенно пожала плечами. — Сегодня я была в Центре и увидела, как Тумас в одиночку сворачивает на боковую улочку. Я потеряла его из виду и уже возвращалась вдоль Розоводной, когда наткнулась на тебя. Это Тумас убил того человека?

— Я не знаю.

Он так и не рассказал Финну и Энне о поручении Тейлона, но внутри этого тесного сухого укрытия, окруженного потоками дождя, признаться Дэше казалось самым безопасным решением в мире.

— Это уже шестое тело, сожженное и брошенное, хотя обычно их оставляют неподалеку от байернцев, наверное чтобы вызвать подозрения. Чтобы пробудить в людях гнев и подтолкнуть совет проголосовать за войну. — Он вздохнул. — Я поговорю с Энной. Попрошу ее обучить тебя.

— Спасибо, древесная крыса.

Рейзо прижался щекой к ее макушке, улыбаясь тому, как это приятно, и пытаясь не обращать внимания на то, как скручивает его живот от одной мысли о предстоящей беседе с некой огненной ведьмой.

На закате после дождя горизонт на востоке выглядел бледно-желтым, а облака — густо-синими, словно небо вывернулось наизнанку. Рейзо шел домой пешком, все еще приобнимая Дэшу за плечи, и думал, что, пожалуй, представляет, как чувствует себя небо.

— Ты с ума сошел?

Энна расхаживала взад и вперед по комнате. Ночной воздух, проникающий в прорези ставен, нес прохладу, напоминающую о грозе. Это не слишком ее успокаивало.

— Она тирианка! Они пытаются нас убить, а в случае Верана уже преуспели.

— Энна, пожалуйста, — попытался ее успокоить Рейзо. — Дэша сама вычислила в тебе мастера огня, и то, что она никому не сказала, уже добрый знак, верно? Она может не справиться со словом воды, как вышло у тебя с огнем. Она может умереть. Если бы она могла уравновесить воду огнем, как ты делаешь с ветром и…

— Рейзо, я провела несколько недель в плену у тирианца, куда более сладкоречивого, чем твоя Дэша, и он льстил мне, заботился обо мне и убедил меня, что я его друг, его… — Она оглянулась на Финна и поспешно продолжила: — Взамен он хотел только узнать слово огня, говорил, что так я заслужу доверие тирианского генерала, что это окажется во благо мне самой и во благо Байерну. И я едва этого не сделала! А его вовсе не заботили ни я, ни Байерн — и никого из них не заботят. Если ты решил свалять дурака, Рейзо, я не стану стоять в стороне и смотреть. Я не смогу… — ее голос надломился, — пережить этот кошмар еще раз.

Финн нахмурился:

— Может, ей стоит поехать в Ясид…

— То есть ты хочешь, чтобы тирианцы научились управлять огнем и явились сжигать к нашим дверям? Кроме того, люди, которых я там встретила, соглашаются учить далеко не каждого. Давай же, посылай ее в пустыню — и скатертью дорожка.

Финн взял Энну за руку:

— Энна, ты не обязана ничему ее учить, но если бы ты просто поговорила…

Девушка вырвалась и стремительно вылетела за дверь, Финн последовал за ней.

— Сногсшибательный успех, — пробормотал себе под нос Рейзо.

Они с Дэшей встретились во дворе, в облаке привязчивого сладкого аромата лип в осеннем цвету. Когда он подошел, она встала, сцепив руки в замок.

— И?

Рейзо взъерошил себе волосы.

— Дэша, Энна…

— Она не собирается мне помогать, — глухо закончила девушка.

— Энна — неплохой человек. Просто дело в том, что она уже обожглась прежде, ее коварно предал один тирианец…

— Я понимаю. Как она может мне доверять? Конечно же не может. Что ж, это была всего лишь надежда. Возможно, найдется какой-нибудь другой способ.

Ее голос звучал звонко и искренне, а улыбку переполняло воодушевление. Рейзо знал, что, когда огонь овладел Энной, он довел ее почти до смерти, прежде чем они с Изи успели добраться до Ясида и найти равновесие. Он не стал бы особенно рассчитывать на какой-нибудь другой способ.

— Послушай, Энна еще может передумать… ну, возможно, она… то есть, если только…

Дэша легкомысленно рассмеялась.

— Рейзо, ты заговариваешься! Не стоит обо мне волноваться!

Но он ничего не мог поделать. Кроме того, если Дэша невиновна, убийца все еще скрывается где-то поблизости, неузнанный. По его спине побежали колючие мурашки, напомнив о том, как братья сунули ему за шиворот папоротникового паука.

— Энна очень верный человек, верный до мозга костей, — начал Рейзо. — Если бы она узнала тебя, она бы тебе доверяла. Помоги мне выяснить, кто стоит за сожжениями, и остановить их — и Энна передумает. Тогда она поверит, что ты друг Байерну.

Глаза Дэши сверкнули в лунном свете.

— Это будет опасно?

— О, теперь, когда ты об этом спросила, я думаю, что вполне возможно…

— Звучит здорово.

Рейзо бежал изо всех сил, дыхание обжигало ему легкие. Незнакомец направлялся к южному крылу, где проживали Мегина и Энна. Когда юноша протиснулся сквозь толпу и ворвался во дворец, стук сандалий по каменным ступеням только-только стихал в отдалении. Рейзо взбежал на третий этаж и с облегчением увидел двух байернских часовых, стоящих на посту у покоев посла.

— Никто не искал леди Мегину? — спросил он Конрада.

— За минувший час — нет. А что?

— Она у себя? — продолжил расспросы Рейзо, указав на дверь, и оглянулся через плечо, проверяя, не приближается ли кто сзади.

— Да, она на месте.

— А Энна в своей комнате?

— Нет, она вместе с Финном и лордом Белваном отправилась в город. Рейзо, что происходит? У тебя такой вид…

— Убедитесь, что с Мегиной все в порядке, и никого не впускайте. Я скоро вернусь.

Рейзо метнулся к лестнице, съехал по перилам и прибавил ходу, надеясь заметить возможного убийцу снаружи. Тейлон как раз подходил к дворцу и, увидев лицо подчиненного, перешел на бег, торопясь ему навстречу.

— «Манифест Тиры» во дворце… — выпалил Рейзо, чье дыхание сбилось от тревоги. — Возможно, ищет Мегину. Я потерял его…

И тут они оба увидели человека, карабкающегося по стене дворца со второго этажа к одному из окон Мегины на третьем. Ставни были распахнуты, привечая свежий воздух, равно как и любого убийцу, желающего нанести визит.

— Я пойду внутрь, — бросил Тейлон, разворачиваясь к входу во дворец. — Ты…

Капитан не закончил фразу, но Рейзо понял, что он собирался сказать. Юноша уже снимал с пояса дальнобойную пращу и нашаривал в сумке камень. Цель была слишком далека, так что он уже на бегу вложил снаряд в кожаный кармашек и начал раскручивать ремень. Едва оказавшись достаточно близко, он разжал кулак, и камень со свистом рассек воздух. Человек нырнул в окно, и снаряд ударил в то место, где только что была его голова.

Рейзо выругался и продолжил бежать на пределе сил, у него заныло горло, а во рту появился привкус крови. Добравшись до того места, где взбирался незнакомец, он запрыгнул на карниз и полез вверх. Дворцовые стражники с криками сбегались к нему.

— Убийца! — заорал Рейзо и указал вверх. — Я пытаюсь… сорвать покушение… на посла!

Он забросил руку на подоконник Мегины и услышал лязганье металла о металл. Подтянувшись и приподнявшись на локтях, он увидел, как Тейлон вскидывает меч, защищаясь от удара тирианца. Мегина стояла за спинами Конрада и второго байернского часового; рукав ее платья был распорот, и ткань разошлась, словно открытая рана.

Рейзо ввалился в комнату, откатившись с дороги, когда бой переместился слишком близко к нему, и схватил дротик, валяющийся на полу. Он пригнулся в ожидании верного броска в тирианца, надеясь подбить ему ногу, но противники сцеплялись и расходились, кружили и наносили удары, переходили на кулаки, когда мечи перекрывали друг другу замах, упорно не предоставляя ему возможности вмешаться.

«Давай же, давай».

Юноша очень не любил, когда в тесных помещениях начинают размахивать обнаженными мечами. Зачастую эти мечи ухитряются распороть кожу, а то и отсечь конечность или голову. Внезапно тирианец качнулся в сторону и ногой зацепил Тейлона под пятки, опрокинув того навзничь. Капитан рухнул на пол.

— Нет! — закричал Рейзо, прыгая вперед.

Но меч тирианца неожиданно замер, а клинок Тейлона пронзил белую рубаху врага, и та начала стремительно краснеть.

Капитан вскрикнул от напряжения, отталкивая прочь оружие вместе с противником. Тот замертво завалился вбок.

В комнату хлынули тирианские воины — Рейзо с облегчением заметил, что это были люди лорда Белвана. Если бы это были подчиненные Ледела, он бы и сам обнажил клинок. Солдаты забирались в окна и врывались в двери, крича и требуя ответов, пока звонкий голос Мегины не перекрыл шум. В считаные минуты тирианцы унесли прочь тело, заперли ставни, послали людей обыскать все южное крыло и выставили охрану на каждом этаже.

Рейзо сидел в уголке, разглядывая ссадину на руке — итог чересчур поспешного преодоления стены. Он оторвал тряпицу от одной из блуз Мегины (по его мнению, та вряд ли стала бы возражать, учитывая, что он спас ей жизнь и все такое), перевязал ранку и обнаружил, что остался наедине с Тейлоном и Мегиной, которые стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга, явно забыв о существовании юноши.

— Вы не пострадали, — заключил капитан.

Он окинул Мегину взглядом, чтобы удостовериться в этом, приподнял лоскут ее рассеченного рукава и позволил ему свободно упасть.

— Благодарю вас, капитан.

Ее рука то прижималась к сердцу, то снова опускалась вдоль тела, как будто Мегина никак не могла решить, куда ее деть.

— Быстро вы сообразили, — заметил Тейлон. — И крепко его пнули — иначе мне бы не удалось встать между вами.

Глаза дамы округлились.

— Я действительно его пнула?

Ее губы напряглись, его тоже, и неожиданно оба расхохотались, напугав Рейзо до гусиной кожи.

— Король часами расписывал ваши многочисленные достоинства, леди Мегина, но не позаботился упомянуть о точности и силе пинка.

Та чуть не завизжала от смеха:

— Не говорите ему! Все это предприятие состоит из провалов, страхов и дурных вестей, и я не хочу давать ему новых поводов смеяться надо мной. Хотя и не возражаю против того, чтобы этим занимались вы, капитан. — Она перестала хохотать, но в глазах все еще стояли слезы. — Полагаю, теперь мне придется держать при себе охрану по обе стороны двери.

— Я за этим прослежу, — пообещал Тейлон.

Голос его прозвучал со странной хрипотцой, как будто он произнес нечто совершенно иное. Капитан задержал взгляд на ее лице, на руках.

— Если вы собираетесь назначить мне постоянного охранника, — сказала Мегина, вздрогнув, как будто признавалась в дурном поступке, — я бы предпочла, чтобы им оказались вы.

Рейзо затаил дыхание, опасаясь, что в любое мгновение они вспомнят о его присутствии. Он прокрался к выходу и уже почти улизнул незамеченным, когда его дротик зацепился наконечником за дверной косяк и с лязгом упал на пол. Юноша подхватил оружие и удрал.

Его ребра зудели изнутри, там, где он не мог почесаться. Посмотрев на этих двоих, он невольно взглянул на себя. Именно он в этой комнате стоял один, именно его никто не замечал, именно он уронил дротик и сбежал. Рейзо знал, что ему следовало бы над этим посмеяться, но сейчас не находил в себе сил. Никто и никогда не смотрел на него так, как Мегина на Тейлона — словно хотела больше никогда не отводить взгляда.

Рядом с Беттин ему казалось, что мир забавен, что сам он полон до краев веселья, что он всегда будет чувствовать собственное сердце, мечущееся в груди. Но в итоге все это оказалось ложью.

Он подумал о Дэше.

Ничто сейчас не казалось ему страшнее, чем остаться в одиночестве, поэтому он поднялся на четвертый этаж. Принц вызвал Нома на партию в «Бурю» — игру с резными мраморными фигурками на круглой доске. С первого же взгляда юноша заметил, что Ном побеждает со значительным перевесом.

— Личный Рейзо! Какой приятный сюрприз. Мы слишком редко видим вас с тех пор, как лето закончилось. Надеюсь, ваш капитан не слишком сильно вас загружает. Но только посмотрите — вы весь красный и в поту. Селия, пожалуйста, принеси прохладительные напитки и виноград, и я припоминаю, что личный Рейзо — большой любитель доброго куска грудинки, хорошо прожаренной, или это слишком жирная пища для середины дня? Ладно, неси в любом случае и еще посмотри, нет ли там свежих персиков, не рябых, конечно же, и не тех твердых, маленьких и желтых. Уж лучше я вовсе без них обойдусь, а вы?

Рейзо откинулся на гору подушек, он слишком устал, чтобы тревожиться о том, не попадет ли пот на дорогую ткань. Он слышал, что принц задал вопрос, но не мог припомнить, какой именно, и ограничился неопределенным хмыканьем.

— Именно так, — согласился принц.

Рейзо подождал, пока не принесут воду, выпил немного и только потом поделился новостями о после, покушении на убийство и победе его капитана. От воспоминаний о Тейлоне с Мегиной, глядящих друг на друга, сердце по-прежнему дрожало у него в груди, и он не сумел сдержать резкий вздох.

Принц нахмурился на свой лад, что означало всего лишь отсутствие веселья в уголках его губ.

— Вы тревожитесь о вашем присутствии в моей стране, друг мой, о надеждах вашего миролюбивого предприятия.

— Совет будет голосовать меньше чем через неделю, и расклад выглядит не слишком благополучным для нас. Я-то надеялся, что мнение тирианцев о нас улучшается, ведь столько людей начали пользоваться байернскими красками. Но, должно быть, мы перетянули на свою сторону только летний народ, а богатые и могущественные не изменили отношения к нам.

Теребя бахрому на подушке, Рейзо случайно оторвал несколько прядок и поспешно запихал их под другую подушку, пока никто не заметил.

Принц притих, отщипывая виноградинки, словно купец, проверяющий монеты на подлинность. Но стоило векам Рейзо опуститься, как он воспрянул.

— Придумал! — воскликнул принц. — Я знаю, как поддержать ваше дело. Я уже размышлял о женитьбе на байернке, но единственная благородная дама в вашем отряде — это посол. Очень жаль, что у вашего короля нет сестры, но оно и к лучшему: брак с байернской женщиной по нынешним беспокойным временам может принести больше вреда, чем пользы, побудив других к сопротивлению. Нет, положение требует более тонкого решения. И я только что его нашел: дочь посла!

Юноше не хотелось спорить, так воодушевила принца эта идея, но промолчать он не мог.

— Ваше сиятельство, — сказал он, — у леди Мегины нет детей.

— Нет-нет, вы неправильно меня поняли. Я имел в виду дочь тирианского посла, лорда Килкада, ту огненно-рыжую девицу. Разве это не замечательно?

Рейзо позарез захотелось сесть, но тут он осознал, что уже сидит.

— Она невысока, — размышлял принц, отрывая виноградину. — Ее семья отличается необычным цветом волос, но весьма почтенна. Лорд Килкад громче прочих тирианцев ратует за мир, а она сама служит посредником для байернцев. Если я изберу ее, никто не ошибется, чью сторону в этом вопросе поддерживает принц. Я немедленно обращусь к ее отцу за дозволением на брак, и сделаю это только ради вас, друг мой.

Рейзо заставил себя непринужденно откинуться назад. Он случайно задел подушку с крохотными колокольчиками на бахроме, и она печально зазвенела.

— Непохоже, чтобы вы обрадовались, личный Рейзо.

— Я… э…

Ему показалось, что подкативший к горлу желудок — несколько чрезмерная реакция на подобные вести. Что такого, если принц намерен жениться на Дэше? Они оба благородного происхождения, а важные господа как раз и имеют обыкновение заниматься чем-то подобным. Нищий парень из Леса и знатная тирианка составили бы нелепую пару, и он не станет пробегать трехдневный путь по Лесу за два дня, чтобы сообщить ей, о чем он думает, — нет-нет, никогда больше. Нет, они с Дэшей — это всего лишь мимолетная мысль, мотылек, порхнувший мимо его носа по дороге в огонь.

— Я думаю, это весьма благородно, ваше сиятельство, — выговорил Рейзо.

— Именно!

Осенний воздух пребывал в постоянном движении: порывы холодного ветра, дуновения теплого. Весь мир застыл наготове. Теперь, когда осталось меньше недели, Мегина решила, что им больше нечего терять, и объявила: пришло время байернцам поучаствовать в тирианском празднестве.

— Это важнейший праздничный день в Тире. Оденьтесь нарядно, держитесь скромно, не спешите обнажать оружие. Возможно, вид байернцев, празднующих вместе с ними, тронет сердца горожан.

В сумерках Рейзо прибрел к байернской конюшне, наблюдая за тенями деревьев, заглядывая в окна казарм и дворца, мыча себе под нос что-то в духе «осталось пять дней, осталось пять дней». Энна и Финн уже ждали его там, и подруга сразу же принялась вытряхивать из него его собственную версию вчерашних событий. Юноша с радостью уступил ей, особо подчеркнув свои проницательные умозаключения: как стрижка того типа напомнила ему о других заговорщиках из «Манифеста Тиры» и как от его удивительной наблюдательности не ускользнуло пресловутое медное кольцо.

— Жаль, что меня не было в комнате Мегины. То есть сжигать его я бы не стала, — оправдалась Энна, хотя никто ее не обвинял, — но я могла бы выжечь меч из его руки, и тогда он остался бы в живых для допроса.

Рейзо счел это подходящим случаем для того, чтобы описать занятную сцену, разыгравшуюся после боя.

— Нет, — с удовольствием усомнилась Энна.

— Да, — с не меньшим удовольствием подтвердил Рейзо.

— Не могу поверить!

— Да уж поверь. Тейлон с Мегиной смотрели друг на друга в этом самом смысле.

Энна от смеха привалилась к стене конюшни, а потом вздохнула, запрокинув лицо к небу.

— Кто бы мог подумать? Как же это все-таки мило.

Финн улыбнулся, но немного отстранился, слегка отвернувшись от Энны. Рейзо казалось, будто что-то неладно: пространство, разделяющее этих двоих, так и гудело от напряжения. Он не знал, что бы это значило.

Из дворца быстрым шагом подошли Мегина и Тейлон. Рейзо, Энна и Финн следили за ними из-за конюшни, ожидая, что их капитан вот-вот выкинет что-нибудь нелепое — скажем, вскинет посла на плечо. Но он держался очень деловито, пересчитывал людей и раздавал приказы. Мегина избегала встречаться с ним взглядом.

— Ты уверен, Рейзо? — шепнула Энна.

— Смотри, он краснеет, — шутливо бросил Финн.

— Он точно ее потеряет, если будет держаться отстраненно и неприступно, как сейчас, — заключила Энна. — Он должен объясниться с ней, убедиться, что она знает о его чувствах.

Финн фыркнул. Девушка медленно повернулась к нему, одарив его мрачным взглядом, который обычно приберегала для других. Он покачал головой, словно говоря: «Не обращай внимания».

— Ты считаешь, что я веду себя лицемерно? — спросила она.

— Я с тобой объяснился и много раз спрашивал тебя…

— Так перестань спрашивать, иначе я никогда не соглашусь.

— Почему? — Голос Финна прозвучал резко, словно рывок веревки, вытягивающей ответ.

— А ты и предположить не можешь, Финн. Только посмотри на себя: сильный мужчина, воин, сплошные мышцы и меч, всегда точно знаешь, чего мне вот-вот захочется, неизменно наготове, когда бы мне ни понадобилась вода, или рука, или поцелуй.

— И что с этим не так? — удивился Рейзо, озадаченно воззрившись на нее.

— Не суйся в это, Рейзо.

— Энна, зачем ты так? — спросил Финн.

— Что, тебе уже не нравится, какая я есть? В этом дело? Ты хочешь, чтобы я всегда была такой же безупречной, как ты? — взвилась Энна и ударила его ладошкой в грудь. — Но почему тебе обязательно надо быть таким безупречным, а? Я все жду, когда же ты утратишь свою невозмутимость, Финн, хоть разок. Так вперед! Почему бы тебе не выставиться дураком ради меня?

Они уставились друг на друга. Рейзо почесал шею и попятился:

— Я… э-э, я просто…

— Не беспокойся, — перебил его Финн и, уходя, ударил кулаком по стволу дерева.

Рейзо стукнул Энну по плечу:

— Это ведь ты Финна ругаешь, а не какого-нибудь гнусного тирианца, жгущего трупы. Да что с тобой такое?

— Не знаю, — сердито отрезала она, отбив его руку в сторону. — Может, я боюсь, или… в общем, не знаю.

— Так узнай. Лучше бы ты узнала хоть что-нибудь, прежде чем говорить с Финном, будто…

— Послушай, — вздохнула Энна, — сказать, что ты будешь любить кого-то вечно, не так просто, как… как разматывать нитку с клубка. Внутри у меня все запутано и завязано в узлы. И если я снова допущу, чтобы меня кто-то дергал… — Она осеклась и поморщилась, пытаясь сдержать слезы. — Тьфу! Понимаешь, о чем я говорю? Прежде я уже позволила это одному человеку и ошиблась, и он оказался негодяем, а потом пришел Финн, весь такой безупречный, и я решила, что мне будет с этим легко… что мне будет с ним легко. С ним я чувствую себя Энной. С ним я чувствую…

Энна села наземь, Рейзо плюхнулся рядом с ней.

— Я тебя не понимаю, Энна. Если ты любишь его…

— Люблю, но все не так просто. Мне не нравится, что он заранее решил, будто все в порядке. Почему он не может хоть раз сделать что-нибудь… что-нибудь значительное, что-нибудь волнующее, что-нибудь пугающее — поухаживать за мной, показать мне, что он любит меня достаточно сильно?

— Финн не такой человек. Он тихоня.

— Точно? Или его это не волнует так же глубоко, как прежде? — Голос ее помрачнел. — А я никак не могу отделаться от тревоги, от шепотков, твердящих, что он тоже может меня предать.

Рейзо скорчил укоризненную гримасу:

— Ай, Энна-девочка. Только не Финн, только не Финн.

— Ты прав, — легко согласилась она, как будто у нее не осталось сил спорить. — И как, ты переболел Беттин?

Вопрос застал его врасплох, и он едва не поперхнулся собственной слюной.

— Нет, и никогда не переболею, так что не утруждайся, повторяя мне, что все кончено. Я знаю, что все кончено, но решил любить ее вечно, а это не такое решение, которое можно просто отменить, раз она ушла и все твердят, что пора бы уже смириться с этим.

Рейзо различил вдалеке фигуру Финна, плетущегося к ним со стороны садов. В руке он сжимал желтый цветок на длинном стебле.

— Он несет мне цветок, — прошептала Энна ровным тоном с оттенком досады.

Финн как будто бы замешкался, затем отшвырнул цветок в сторону и повернул назад.

— Финн, подожди!

Энна вскочила и побежала за ним.

«Великие вороны, — подумал Рейзо. — Каждый из нас — слишком спутанный клубок, чтобы его распустить».

Когда байернцы потянулись к выходу из дворца, он приметил Энну и Финна, беседующих на ходу. Финн склонил голову так, чтобы Энне был слышен его негромкий голос. Она взяла его за руку, они придвинулись ближе друг к другу, но ни один не улыбнулся, и глаза Рейзо округлились от осознания, что Энна с Финном могут не остаться Энной с Финном навсегда. Внезапно камни под его сандалиями показались ему не такими уж надежными.

Они не брали ни лошадей, ни экипажей — празднование виноградного урожая начиналось в полночь повсюду и шествовало по улицам, стекаясь к Центру. Мегина шла с Энной по левую руку, Тейлоном по правую и в окружении байернских личных. Она высоко держала масляную лампу и обращалась с искренними поздравлениями ко всем, мимо кого проходила.

Повсюду на улицах артисты блистали своими талантами: театральные труппы исполняли на площадях отрепетированные постановки, художники разрисовывали углем мостовые, а поэты обращали свои слова к прохожим. В Байерне праздничную музыку, словно сердцебиение, пронизывала барабанная дробь, но тирианские арфы и флейты, лишенные этого ритма, призрачно разливались по улицам и просачивались Рейзо в уши.

По дороге байернцы сталкивались с теми, с кем успели познакомиться во дворце. Даже Ледел оказался там, хотя юноша помнил, как Виктар говорил, что по праздникам его капитан частенько исчезает. Он убедился, что праща по-прежнему у него под рукой.

Виктар и его друзья держали масляные лампы повыше и распевали песню давильщиков:

Дэша, пританцовывая, переместилась из первых рядов их группы назад к Мегине, затем с песней на устах, с липкими от виноградного сока руками вприпрыжку побежала к Виктару с товарищами. Рейзо понял, что знает, где она находится, даже когда она скрывается из виду. Это было приятное, едва различимое чувство — как будто посреди шумной таверны сквозь шум и гам он все равно узнавал мелодию знакомой песни.

По большей части празднества проходили на набережных трех главных рек Ингридана — Осенней, Безымянного пальца и Бурной, и течение толпы увлекло байернцев на берег последней. Плитка, которой тот был облицован, казалась лунно-белой в призрачном свете масляных ламп. Сотни крошечных свечей в выскобленных изнутри яблоках плавали, покачиваясь на водной зыби.

Рейзо держался подальше от берега, отчетливо помня свое последнее знакомство с рекой, слепящий удар, едва не вышибивший душу из тела, и характерный шум глубокой воды…

— Привет, древесная крыса!

Юноша отпрыгнул назад, испугавшись, что сейчас рухнет в новую реку. Его ноги запнулись обо что-то твердое, он не удержал равновесия и обнаружил, что сидит в фонтане в промокших штанах.

Дэша захлопала в ладоши.

— Похоже, ты частенько падаешь навзничь.

— Очевидно, только в твоем присутствии.

Он слегка отжал одежду и сел на бортик фонтана, а Дэша пристроилась рядом. Сегодня она собрала переднюю часть волос в узел на макушке и заколола серебряной шпилькой. Рейзо терзало искушение выдернуть шпильку, чтобы волосы рассыпались по плечам.

— Это ты подстроила так, чтобы я рухнул в фонтан?

Она рассмеялась.

— Может, я и могу выманить немножко воды из-за бортика, но не в силах заставить человека нырнуть. Кроме того, в твоем случае мне это и не понадобилось бы.

Голос Дэши звучал так радостно, и Рейзо удивился было, почему избегал ее, но сразу вспомнил, что теперь она суженая принца. Не то чтобы это что-то меняло для него самого…

— Я вижу, сегодня вы все празднуете на улицах, — заметила она. — Честно говоря, я удивлена, что вы пришли. Разве вы не тревожитесь о леди Мегине?

— Она в безопасности, словно кролик в клетке.

Рейзо отжал рубашку и кивнул в сторону Мегины. Рядом с ней стоял настороже Финн. По другую сторону от посла праздно прогуливалась Энна, со смехом наблюдая за тем, как театральная труппа из трех женщин разыгрывает фарс о рождении ребенка.

— Финн, наверное, лучший фехтовальщик среди личных, — пояснил Рейзо, — а Энна-девочка… ну, будь я клещом, я бы не стал кусать ее за ногу.

— Ты завидуешь Финну?

Вопрос прозвучал быстро и прямолинейно, и юноша от неожиданности моргнул:

— Тому, как он фехтует? Нет, он усердно трудится…

— Не этому. Из-за Энны.

Рейзо расхохотался:

— Из-за Энны? Едва ли.

— Но похоже, что ты к ней очень привязан. Ты дал ей прозвище, а прозвища всегда знак приязни.

— Что, «Энна-девочка»? Это из-за моей сестры. Я младший из шести братьев, так что, когда родилась Рин, семья и соседи просто ликовали, что это не еще один мальчишка, — и все начали звать ее Ринна-девочка. Когда я впервые встретил Энну в столице Байерна, она напомнила мне сестренку — докучливое, вредное создание, к которому невозможно не привязаться.

— А меня ты почему не зовешь Дэша-девочка? — спросила она.

— Потому что ты не напоминаешь мне сестру.

По какой-то причине Дэша залилась краской. Она брызнула ему в лицо водой, хотя и не окунала руку в фонтан.

— Ты снова на меня глазеешь, древесная крыса.

— Погоди-ка, — утираясь, перебил ее Рейзо. — Ты только что сказала, что прозвища — знак приязни. Ну а ты зовешь меня древесной крысой…

Дэша встала, сдернула с него зеленый луммас и накинула себе на шею.

— Ты не проголодался? Думаю, стоит купить мне немножко поджаренного сыра.

Сначала Рейзо метнулся к Финну и Энне, чтобы узнать, не хотят ли чего-нибудь и они, ведь они не могли оставить Мегину. Энна покосилась на Дэшу, которая подпрыгивала на носочках возле группы музыкантов.

— Я ей не доверяю, Рейзо, — сообщила она.

— Ты мне уже говорила.

Из-за того, что Дэша не нравилась Энне и вообще могла оказаться вовсе не тем, чем кажется, он чувствовал себя так, будто изнутри весь почернел и крошится. Он уже решил доверять ей, и на этом вопрос закрыт.

— Хочешь поджаренного сыра? Или чего-нибудь еще?

— Нет, спасибо, я не…

Рейзо ощутил жар. Тот пронесся мимо юноши, словно разъяренный ветер, подпалив рукав его рубашки. Рейзо вскрикнул от боли и отшатнулся. Бочонок рядом с ним вспыхнул.

Музыка взвизгнула и стихла, как будто ее схватили за горло и придушили. Сотни тирианцев обернулись и уставились на пламя.

— Энна, это наверняка мастер огня.

— Знаю, — прошептала она в ответ.

Рейзо упал ничком, когда еще один обжигающий сгусток жара пронесся над его головой. Это в него метят? Позади него остался деревянный прилавок с фруктами. Какое-то застывшее мгновение он смотрел на полную женщину, присматривающую за прилавком, и маленького мальчика, тянущегося за гроздью винограда, — и зажмурился, боясь увидеть их сожженными.

Затем дунул ветер. Сбоку от него. Рейзо открыл глаза. Фруктовый прилавок не горел.

Пришел новый жар, и новый ветер отогнал его прочь. Ничто из этого не было заметно глазу, но Рейзо знал, на что способна Энна. Она предвидела каждую вспышку жара, выделяла ее из воздуха и развеивала прежде, чем та достигнет своей цели и превратится в огонь. Он наблюдал за подругой, за тем, как ее взгляд обшаривал небо, будто считал звезды, как ее кулаки сжимались и разжимались, а дыхание пресекалось каждый раз, когда она чуяла в воздухе новое пламя.

Рейзо гадал, на что это должно быть похоже — узнавать по голосам огонь и ветер, жить внутри их, чувствовать их приближение, приводить их в движение и снова укрощать. Он знал, что этой силой ему не овладеть никогда. Речи ветра, огня и воды не достигали его ушей. Наблюдая за Энной, он решил, что это должно быть чудесно — иметь такие возможности, ощущать себя настолько могущественным.

Потоки жара остановились. Энна утерла лоб, медленно моргнула и замерла, будто прислушиваясь всей кожей. Финн очутился рядом с ней, поддерживая ее под руку на случай, если она выбилась из сил, но Рейзо решил, что она сияет от удовлетворения.

— Отличная работа, Энна-девочка, — шепнул он.

Никто не сгорел, и никто не узнал, кто она. Ловко проделано.

— Думаю, он выдохся, — так же тихо откликнулась она. — Мастер огня. Должно быть, он новичок в этом деле. Ты можешь жечь только какое-то время, а потом жара уже не удержать, и тебе нужен отдых. Думаю, на сегодня он закончил.

Торговка фруктами выплеснула ведро воды на горящий бочонок, но больше никто не тронулся с места. Рейзо ощутил, что взгляды толпы прикованы к ним — новое и неприятное касание жара. Компания байернцев, сгрудившаяся перед загадочно вспыхнувшим бочонком, не могла не смотреться дурно.

— Я так виновата! — обратилась Дэша к торговке, отчаянно жестикулируя, чтобы привлечь к себе внимание. — Мне страшно жаль. Я споткнулась и уронила лампу. А вино так пропитало бочонок, что тот сразу же занялся. Вы это видели?

Она бросила бесхитростный взгляд на Рейзо, склонив голову набок.

Тот вскочил на ноги:

— О да, вот это было зрелище. Должно быть, дерево пропиталось вином насквозь. А вы довольно неуклюжи, верно, если вот так вот роняете лампы?

Уголок ее рта дрогнул.

— Я споткнулась.

— Да, тоже достаточно неловкое дело, — заключил он, глядя ей в глаза и изо всех сил сдерживая улыбку.

Торговка переводила взгляд с одного на другую.

— Что ж, теперь мой бочонок превратился в пепел, и я…

Дэша протянула женщине монету. Толпе прискучила разыгравшаяся сценка, разговоры возобновились, музыка опять вдохнула в ночь веселье.

— Отлично проделано, — похвалил Рейзо.

— Это Энна?..

Он кивнул:

— Пресекла на корню. Что ж, теперь, по крайней мере, мы знаем, что это не какой-то сумасшедший, пихающий людей в кухонный очаг. У нас тут разгулялся настоящий мастер огня.

Он принялся разглядывать толпу. Большинство людей Ледела смешались с байернцами, в том числе и Виктар. Нахмурившийся Тумас стоял поодаль с шайкой своих здоровенных приятелей под рукой. Самого Ледела видно не было. Разыскивая тирианского капитана, Рейзо заметил человека, наблюдающего за уличным представлением. Тому было около тридцати, он похлопывал ладонью по одежде в области пояса и носил короткую стрижку. На одном из его пальцев юноше померещилась полоска зеленой кожи, какую могло бы оставить после себя снятое медное кольцо.

— Энна, видишь вон того типа…

Рейзо показал в нужную сторону, но тот человек начал продвигаться вперед, по-прежнему не отрывая взгляда от актеров.

— Тсс, притворись, будто ты его не видишь.

Мужчина протолкался между людьми Ледела. Он медленно, но верно приближался к Мегине.

— Я уверен, что это один из них, — шепнул Рейзо. — Если мы остановим его прежде, чем он нападет, это будет выглядеть так, будто мы ни с того ни с сего набросились на случайного тирианца, а если не станем, он может повредить Мегине.

Энна кивнула:

— Я справлюсь. Финн, будь наготове, чтобы мне не пришлось доводить дело до конца. Пожалуйста.

Человек украдкой подобрался ближе, продолжая глядеть на актеров с беспечным выражением на лице, но Рейзо отметил, что все его тело напряжено. Затем он прыгнул, словно змея:

— «Манифест Тиры»!

И рванул с пояса длиннющий кинжал.

Сбоку от Рейзо пронесся сгусток жара. Человек вскрикнул и выронил оружие. Финн пнул его в грудь, сбил наземь и приставил меч к его горлу. Байернцы плотным кольцом сомкнулись вокруг Мегины, Тейлон выкрикивал указания.

Рейзо наблюдал за Энной. Не обращая внимания на растянувшегося у нее под ногами неудавшегося убийцу и бурлящую вокруг толпу, она запрокинула голову и улыбалась звездам.

Мегина вздохнула:

— Что ж, полагаю, это намек, что нам пора спать. Никто из нас не пострадал! — повысив голос, сообщила она и помахала рукой толпе. — Спасибо. Приятного вам праздника!

Патрульные стражники вытащили злоумышленника из-под ботинка Финна, связали его и увели прочь, а толпа насмехалась и швырялась в него виноградом и дынными корками. Рейзо стало любопытно, за что они его презирают: за покушение на посла или за неудачу.

Дэша вернулась в Тысячелетие вместе с байернцами, зевая под стащенным у Рейзо луммасом.

— Меня могут изгнать из Ингридана за сонливость на полуночном празднике.

— Правда? — удивился он.

Она закатила глаза, как будто подражая его любимой гримасе:

— Ну откуда мне знать, госпожа моя, разные культуры и все такое, и что там насчет пожирания младенцев?..

По дороге домой они больше не разговаривали — неугомонные толпы на улицах беседовали за них. Рейзо не ощущал усталости. Мастер огня среди них. Жгущий бочки в толпе. Готовый убивать тирианцев только для того, чтобы свалить вину на байернцев. И еще один убийца.

Связан ли «Манифест Тиры» с тем, кто сжигает тела? Юноша поразмыслил о том, что «Манифест Тиры» всегда нападает прямо на посла, в то время как мастер огня выбирает мишени поблизости от байернцев. Фанатики «Манифеста Тиры» отважно рискуют жизнью только ради того, чтобы нанести удар по Мегине; мастер же огня бьет из тени. Похоже, Тейлон угадал верно: две группы действуют порознь. Так кто же он, этот мастер огня?

Рейзо прислушался к невнятному гулу толпы, но ответа так и не услышал.

Рейзо не мог заснуть. Празднование со звоном и грохотом сотрясало город, и дрожь веселья сквозь его койку добиралась до самых костей. Он накрыл голову подушкой, но не смог приглушить нестройную музыку, упрямо хромающую через ночь.

Постель начала казаться юноше врагом, удерживающим его в плену, но не дающим спать. Он снова и снова вспоминал, что до голосования всего четыре дня. Так что он оставил позади храп и бессвязное бормотание товарищей и забрался на свой шпионский насест на дереве вблизи казармы Ледела. Спиной Рейзо прислонился к ветке, ногами покрепче уперся в ствол и уставился в искромсанную черноту, в которую превращала ночное небо листва. Колокола пробили время: два часа до рассвета.

Юноша пребывал в блаженном дурмане полудремы, когда его разбудил скрипучий возглас. Трое людей Ледела, пошатываясь, возвращались в казарму, что-то невнятно бормоча и время от времени приглушенно вскрикивая. Кожа Рейзо была холодной и влажной от росы, и он решил, что лучше поскорее спуститься вниз. Ему бы не хотелось проснуться на дереве после восхода, когда внизу упражняется с мечом Тумас.

Он растирал руки, стараясь достаточно согреться для движения, когда какой-то скрип насторожил его до мурашек по коже. Некто выкатывал из-за казармы небольшую тачку вроде тех, какими пользуются садовники. Колеса стенали, жалуясь на слишком тяжелый груз, а затем с металлическим скрежетом встали намертво. Тачка явно не желала больше трогаться с места. Некто вытащил из нее груз и взвалил на плечо.

Рейзо отчаянно напрягал зрение при тусклом свете луны. Из-под холстины свисала тень, формой напоминающая безвольно обмякшую руку. Цвета в этом сумраке он различить не мог, но вставшие дыбом волоски на коже намекали на то, что, скорее всего, она угольно-черная.

«Вот оно, вот оно», — мысленно твердил себе Рейзо. Он все-таки застал убийцу в самом разгаре его грязного дела.

Некто поудобнее устроил на плече груз и направился к байернской казарме. Рейзо сел прямее, пытаясь рассмотреть хоть какие-нибудь черты, позволяющие опознать злодея. Он подался вперед, ухватившись для равновесия за другую ветку. И та заскрипела.

Убийца остановился. Он свалил труп обратно в тачку и двинулся к дереву.

— Что-то есть там, наверху, — нараспев произнес он, словно отец, обращающийся к малышам.

От этого звука у Рейзо сжалось все внутри. В голосе слышалась знакомая хрипотца. Свет подглядывающей луны очертил контуры широких плеч. Волосы, тускло-золотистые, как точно знал юноша, были распущены и рассыпались по плечам — на воине это смотрелось неожиданно женственно.

Беззвучно ступая, Ледел подошел ближе к дереву:

— Я вижу тебя там, наверху. Ты не похож на ветку и слишком велик для птицы. Если ты из моих, обещаю не кусаться, — промурлыкал он и дважды щелкнул зубами.

В кроне дерева негде было раскрутить пращу, и Рейзо подозревал, что капитан может выжечь его оттуда, когда захочет. Единственной его надеждой оставалось бегство.

Байернец проскользнул между ветвей и сиганул на крышу казармы. Большими прыжками он понесся через конек на другую сторону, но кровля не выдержала, и нога провалилась по колено в ощетинившуюся щепками дыру. Рейзо высвободился, спрыгнул с дальней стороны крыши и, не обращая внимания на острую боль в лодыжке, побежал, словно белка от пролетевшего мимо камня.

Он не посмел остановиться около байернской казармы и вместо этого попытался оторваться от Ледела, петляя между зданиями, ныряя за деревья, не давая преследующему его убийце возможности присмотреться. Во всяком случае, он на это надеялся.

Обезумевшее сердце с силой колотилось о грудную клетку, ужас подпитывал его жутковатым возбуждением. Рейзо не мог скрыться во дворце: часовые обязательно остановили бы его для расспросов. Дворцовые ворота с их многочисленной стражей были уже совсем близко. Рейзо заметался из стороны в сторону и в конце концов нырнул в конюшню. Пчелка заржет, если его увидит, но Резвая, лошадка Энны, удивительно спокойна, учитывая ее наездницу, и спит, словно вкопанный камень. Рейзо прыгнул в ее стойло и зарылся в солому.

Его дыхание все никак не успокаивалось, так что он пожалел, что не продолжил бежать. «Глупый выбор, Рейзо», — укорил он себя. Прятаться — значит оставаться на одном месте, куда рано или поздно могут прийти старшие братья или люди, которые жгут.

И вот — тяжелое дыхание и шаги. Остановка. Шаги возобновились и прервались снова — как будто кто-то проверял каждое стойло. И этот «кто-то» продолжал приближаться. Рейзо хотел затаить дыхание, но легкие жадно хватали воздух. Одышка ворошила солому, и этот шорох напоминал треск пламени. Юноша уткнулся ртом в сгиб локтя и попытался подстроить вдохи и выдохи к шумному сопению лошади.

Шаги замерли снова, на этот раз тишина висела чуть дольше, пока не фыркнула лошадь, выпрашивая угощение. Должно быть, его собственная Пчелка. Он услышал похлопывание, как будто Ледел потрепал ее по шее, а затем шаги постепенно стихли. Выждав несколько мгновений без звуков, Рейзо позволил себе почесать нос.

Он начал медленно выпрямляться. От внезапного резкого хруста его сердце заколотилось еще чаще, и он ненадолго замер. Тишина. Ему нужно выбраться и спрятать обожженное тело, прежде чем его найдут другие. Он поднимался, прислушиваясь к окружающим звукам. Щебет, всхрап, шипение. Тишина. Рейзо вдавил ноготь в кожу на лбу, чтобы сохранить здравость рассудка. Ему нужно идти, сейчас же. Вперед! Он услышал скрип и снова спрятался под солому.

«Ты в проклятой конюшне, — напомнил он себе. — Здесь никогда не будет совсем тихо. Просто иди».

По-кошачьи бесшумно (по крайней мере, он на это надеялся) Рейзо поднялся с соломы, выбрался из стойла и тут же врезался в кого-то. И взвизгнул. Ответом на его визг стал пронзительный вскрик. Это был не Ледел.

— Что это ты тут крадешься? — спросил Рейзо. — У меня чуть сердце не остановилось.

— Я работаю в конюшнях, — ответил юный тирианец, вытаращившийся на него. — А сам-то ты что делал в этом стойле? Может, мне кликнуть часового, а?

— Я был… я… — Рейзо чихнул, и из его носа вылетела соломенная труха. — Э, на празднике. Наверное, не добрался до своей койки.

Мальчишка прищурился:

— Ты байернец. Тот самый, который ходит везде вместе с принцем? Слышал, кто-то пытался убить тебя прямо у него на глазах.

— Ничто не происходит в Ингридане без того, чтобы все об этом не узнали, — буркнул Рейзо и покосился за дверь, гадая, осталось ли тело на прежнем месте. — Прости, что напугал. Я пойду, если ты не против.

— Ступай. Я не собираюсь доносить на друга принца. Э, а ты знаешь, что у тебя сено в волосах?

— Конечно знаю. Сейчас так носят.

Едва скрывшись из виду, Рейзо вытряс из шевелюры солому, набрав добрую пригоршню.

На то, чтобы прокрасться обратно к казармам, у него ушло досадно много времени, поскольку приходилось прятаться от работников, часовых и выползающего из-за горизонта солнца. Когда он добрался до здания, где размещались байернцы, нужда в скрытности уже отпала. Воины поднялись, высыпали наружу и теперь сновали по округе, а воздух гудел от напряжения. В стороне, перешептываясь, стояли несколько людей Ледела, видимо пытающиеся угадать, что тут происходит. Рейзо нашел Тейлона под своим шпионским деревом.

— Тело, — прошептал капитан. — Часовой обнаружил его около садовой тачки, накрыл и послал за лордом Белваном. Вскоре после этого явился Ледел и помог людям Белвана унести труп подальше от глаз. Ты выглядишь удивленным.

— Только тем, что Ледел помогал его прятать.

— Думаешь, он причастен?

— Это он и есть, капитан. Но у меня нет доказательств, не считая очевидца-байернца, а я сомневаюсь, что в Тире найдется суд, который примет такое свидетельство.

— Хм. Белван вряд ли станет поднимать шум, но Ледел неизбежно позволит слухам о трупе распространиться. Леди Мегине стоит прислушаться к совету Белвана и уехать прежде, чем…

— У нас еще осталось четыре дня, капитан. Освободите меня от прочих обязанностей. Позвольте мне снова попытаться.

— Опасность слишком велика, — напомнил Тейлон. — Если мы будем еще здесь, когда они проголосуют за войну…

— А если мы уедем сейчас, шансов не останется вовсе. Мы не должны сдаваться. Я смогу это сделать, капитан, пожалуйста…

Тейлон кивнул:

— Удачи, воин.

Рейзо смотрел ему вслед, и только два соображения удерживали его от того, чтобы догнать капитана и взять свои слова обратно: Тейлон ответил ему так, как будто полагался на него, а у Рейзо как раз начал зарождаться план.

Юноша снова бросился бежать. Первым делом он забрал Дэшу, уже успевшую встать и одеться, из ее покоев, а затем заскочил за Энной, оставившей Мегину с Финном и другими охранниками. Пока они спешили через дворцовый парк — Энна неизменно чуть впереди, — Рейзо объяснял, что ему нужно.

— Докажите, что Ледел — мастер огня. И поскорее, пока он не сжег кого-нибудь еще. — Он не стал рассказывать, что конкретно увидел со своего насеста, иначе ему пришлось бы выложить все и о том, как он бежал и прятался. — У него есть чертов мотив, и Виктар упоминал, что он порой где-то пропадает целыми днями. Вы обе бывали рядом с ним и прежде — ничего такого не замечали?

— Точно я сказать не могу никогда, — объяснила Энна. — Такого рода вещи мне рассказывает ветер, а я не так хороша, как… — Она искоса глянула на Дэшу. — Я не так уж хороша в обращении с ним. Мне пришлось бы сознательно приманить ветер, который касался человека, и прислушаться, не расскажет ли он о жаре и странном огне на коже… но даже и так это не всегда ясно.

— Поразительно, — заметила Дэша, изобразив уважительную улыбку. — Вода касается меня постоянно, но мне нужно подойти очень близко к другому человеку, возможно, даже дотронуться до него, чтобы сказать, не меньше ли, чем обычно, воды висит вокруг него в воздухе, поскольку лишний жар ее высушивает. Я никогда не замечала ничего особенного рядом с Леделом, но, должно быть, дело в том, что я искала именно байернскую огненную ведьму.

Договорив, она вздрогнула и покосилась на Энну.

— Скажи, Дэша, не кажется ли тебе порой, будто что-то принуждает тебя использовать воду? — спросила Энна.

Дэша открыла рот, но заговорила не сразу:

— Порой я ощущаю… давление повсюду вокруг меня. Когда я делаю что-нибудь пустяковое, скажем, наполняю горсть водой, оно на время ослабевает. На день, на пару часов. Но только это я и делаю, всего лишь пустяки.

Она посмотрела на Энну, широко открыв глаза, в надежде на одобрение.

— Хм, — только и произнесла та.

Когда они подошли ближе, Энна остановилась.

— Ты же не думаешь, что пойдешь с нами, а, рожденный в Лесу? — спросила она со смехом.

Рейзо бросил взгляд на Дэшу, гадая, знает ли та, что значит быть рожденным в Лесу.

— А почему бы и нет?

— Потому что, пастушок, на твоем лице…

— …все написано крупными буквами, знаю. Я подожду здесь.

Энна схватила Дэшу за запястье и, уже торопясь дальше, принялась вполголоса ей что-то объяснять.

Рейзо сел в скудной тени цветущего куста и принялся обдирать с прутика кору, пока тот не стал гладким, словно плавник. Он наблюдал за тем, как Дэша и Энна прогуливаются вокруг казарм, разглядывают Дэшину пращу, делают вид, будто тренируются на учебной площадке Ледела. Воины приходили и уходили. Тумас прошел мимо с тягостной неспешностью, и Рейзо не убирал руку с собственной пращи, пока тирианец не оставил Энну с Дэшей вдвоем. Затем объявился Ледел. Рейзо хлопнул себя по шее — из-за внезапных мурашек по коже ему померещилось, что он осажден пауками.

Дэша вприпрыжку радостно подбежала к Леделу, очевидно задав ему какой-то невинный вопрос. Энна бочком подобралась к ней. После того как Ледел ушел, они чуточку выждали и вернулись к Рейзо.

— Ну и? — выпалил тот, как только девушки приблизились. — Ледел — мастер огня?

Обе отрицательно покачали головами.

У Рейзо отвисла челюсть.

— Вы… вы уверены?

— Ее спроси, — предложила Энна.

Дэша скромно улыбнулась.

— Мы — это все Энна придумала, — мы объединили усилия. Энна послала ветер вокруг Ледела и сразу ко мне, чтобы мне не пришлось до него дотрагиваться. Его жар показался обычным нам обеим. Мы проверяли каждого, кто проходил мимо, и один из воинов…

— Ага! Я так и знал, что это Тумас, ломающий носы, воняющий трясиной, гнилой кусок…

— Нет, не он, — перебила его Энна, — а его друг, тот, что помладше.

— Да, в нем кое-что было, — согласилась Дэша.

— Да, кое-что, — задумчиво кивнула Энна. — Не как у…

— Не как у тебя, Энна, — подсказала тирианка.

— Верно, — подтвердила та. — Возможно, он просто новичок, но я бы не почувствовала в нем даже толики дара, если бы не Дэша. Рейзо, я не думаю, что он может быть тем поджигателем с праздника виноградного урожая.

— Да ладно вам обеим. Если он знает слово огня, значит все ясно. Это и был друг Тумаса, а Ледел ему помогает.

— Возможно… — протянула Дэша, и Энна кивнула, как будто предвидя, что она собирается предположить. — Возможно, их больше одного.

— Привет! — окликнул их подошедший Виктар, как всегда окруженный друзьями. — Ну и духота же в городе. Нам срочно нужен свежий ветер с моря, эта осенняя жара уже начинает закисать.

— Привет, Виктар, — откликнулся Рейзо, пытаясь изобразить непринужденность. — Да, тут довольно-таки душно.

Он был совершенно не в настроении поддерживать пустую беседу с Виктаром. Тайна по-прежнему связывала ему руки, мысли ковыляли кое-как и не приближали его к разгадке. Спустя несколько мгновений неловкого молчания разговор подхватила Дэша. Рейзо смотрел на то, как они болтают, и пытался вогнать носок сандалии между булыжниками мостовой.

— Подойди-ка на секундочку, — окликнула его Энна осмотрительно ровным тоном.

Юноша напрягся в ожидании какого-нибудь упрека. Но вместо отповеди его подруга глубже ушла в себя, как будто какая-то сокровенная печаль силком притянула к себе ее внимание.

— Рейзо, — шепнула она, — мне пришла в голову одна мысль, хотя я надеюсь, что ошибаюсь. Опиши, как выглядели те тела.

Рейзо шмыгнул одной ноздрей:

— А ты не могла спросить о чем-нибудь поприятней? Скажем, чего бы мне хотелось на обед?.. Нет? Ну, они были черные. Окостеневшие, обугленные, неузнаваемые.

Она зажмурилась:

— Не думаю, что их действительно убили, Рейзо. Их не поджигали, если выражаться точнее.

— Можешь мне поверить, они были сожжены, а некоторые даже еще дымились.

— Но это звучит похоже… похоже на Лейфера.

Она на миг встретилась с ним взглядом. Энна имела в виду своего брата, который использовал дар мастера огня в первом сражении войны и от этого так разогрелся сам, что сгорел заживо.

— Когда кожа такая, как ты ее описываешь, это похоже не на сожженного человека, а скорее сгоревшего изнутри.

— Они сами себя сожгли? — изумился Рейзо и подергал себя за волосы. — Я в тупике. Я уже твердо уверился, что это Ледел, но теперь… Великие вороны, Энна-девочка, что за осиное гнездо. Любой может быть причастен к этому делу.

— В том числе и она, — прошептала Энна, кивнув в сторону Дэши, смеющейся над чем-то вместе с Виктаром. — Она знает, что я мастер огня. Не побоюсь тебе признаться: я чувствую себя такой же уязвимой, как гусь в руке повара, а бояться я не люблю.

Он глубоко вздохнул:

— Во время войны я обещал, что буду прикрывать твою спину. И я по-прежнему держу слово, Энна-девочка. Клянусь.

Энна потрепала его по волосам и ушла обратно к послу. Рейзо еще раз как следует взглянул на Дэшу. Она говорила, что не знакома с беловолосым воином, и все же теперь они с Виктаром держались вполне по-дружески. Но зачем бы ей лгать? А если они дружат, то, возможно, Виктар рассказал Дэше, что Рейзо — всего лишь паренек из Леса и что это означает бедность, низкое происхождение и полную неуместность его привычки ошиваться вокруг знатных девиц.

Треск дерева привлек внимание юноши к тренировочной площадке. Ледел упражнялся на мечах со своим заместителем, и взгляд его казался пустым, а под глазами от недосыпа темнели мешки. Рейзо невольно взъерошил рукой волосы, проверяя, не застряло ли там сено.

«Осталось четыре дня», — подумал он.

На следующий день Рейзо надел свою простую белую одежду и затаился у дворцовых ворот. Один раз наружу вышел Ледел, и юноша с пересохшим ртом и тревожно стучащим сердцем последовал за капитаном, держась на почтительном расстоянии. Чуть к западу от Центра он потерял тирианца из виду и часами метался по боковым улочкам, пугаясь звука собственных шагов и жалея, что не попросил Энну и Финна помочь ему со шпионской работой.

«Но я не должен навлекать на нее еще большую опасность, — напомнил он себе, — иначе она может снова начать жечь».

Притащившись обратно в Тысячелетие, он пропустил ужин и рухнул на койку чуточку вздремнуть.

Рейзо проснулся, чувствуя себя помятым, измученным и полумертвым, и обнаружил, что проспал и вечер, и всю ночь. Вдали колокол объявил рассвет издевательски-радостным звоном. Юноша выполз из постели, по-прежнему в одежде и сандалиях, и яростно потер глаза — его мать частенько говаривала, что это помогает разбудить мозги. Совет будет голосовать за продолжение войны через два дня.

Полусонный, он вновь принялся обходить казарму Ледела по широкому кругу. Ночью прошел дождь, и на камнях мостовой извивались жирные червяки. Рейзо перемещался прыжками, стараясь их не давить, как вдруг увидел Тумаса, рыщущего по округе с утра пораньше.

Юноша скользнул между двух деревьев, в награду за старание получив полный рот кедровой хвои. Вдалеке Тумас вошел в заброшенную казарму, в которой Рейзо учил Дэшу обращаться с пращой. Внутри он задержался лишь на несколько мгновений и сразу же вернулся. Он подошел ужасающе близко к укрытию байернца. Еще ближе. Рейзо затаил дыхание и попытался прикинуться деревом.

Тумас свернул, направившись к западным воротам Тысячелетия. Рейзо выплюнул иголки, подождал, пока воин со свиными отбивными вместо ушей не отойдет достаточно далеко, и бросился за ним следом.

И тут же одним прыжком вернулся обратно.

Еще один человек Ледела входил в ту же самую пустую казарму. Этот оставался там чуть дольше, затем ушел, тоже с пустыми руками, и следом за Тумасом направился к западным воротам.

Рейзо удостоверился, что по дорожке больше никто не идет, прокрался между деревьями к домам, обогнул их сзади, влившись в поток ранних слуг, спешащих с поручениями, и вышел к казарме с другой стороны.

Он заглянул в окно. Никого.

Его ноздрей коснулся затхлый запах — запах гниющих коек, которые стояли там, словно оплакивая погибших. На полу лежал слой пыли, и в нем виднелись цепочки следов, спутывающиеся вокруг кровати у дальней двери. Прыгая с койки на койку, чтобы не оставлять отпечатков собственных ног, Рейзо направился туда. Он сел, услышал какой-то шорох и перегнулся через край. Между тонким соломенным матрацем и рейками кто-то впихнул пергамент. Рейзо вытащил его и развернул.

Там обнаружился грубый рисунок, но вместе с ним и много текста. Юноша выругался, не в первый уже раз пожалев, что не выучил буквы. Ему понадобится помощь.

И тут послышались голоса. Рейзо еще несколько раз перескочил с койки на койку и забрался под одну из них. Взбаламученная пыль облачком поднялась вокруг его лица, и жирный коричневый паук поспешно убрался с дороги. Юноша зажал нос, приглушая чихание, и услышал, как в казарму входят люди.

Шорох поднятого соломенного матраца, скрип старого дерева.

— Она должна была лежать здесь. Капитан сказал, что Тумас оставит ее под третьей койкой.

— Капитан намекал, что новое место будет ниже по течению реки, чем старое. Может, нам удастся принюхаться там, в округе, и найти его.

— На всей той набережной? Да ни в жизнь. Я уверен, что он говорил о третьей койке, но лучше бы нам проверить их все.

Рейзо сглотнул.

— Да ну, не утруждайся. Этот тупица Малрой, должно быть, прихватил ее с собой. Может, он покажет ее лорду Белвану и попросит подсказать дорогу.

Люди рассмеялись.

— Что ж, капитан сегодня будет достаточно занят и без нас. Он позвал добрую половину отряда. Зачем так много? Я спросил его. Он не ответил, но Тумас шепнул мне, что капитану уже мало разбрасывать тела по одному. Он задумал решительное нападение и хочет, чтобы к нему присоединились все воины, которым он может доверять. Тумас намекал, что это имеет какое-то отношение к совету, но я не…

Голоса начали удаляться. Рейзо чуть не застонал от еще одного сдавленного чиха.

Он выждал, прислушиваясь к появлению новых голосов или шагов так напряженно, что у него заболела голова, и мрачно глядя на блох, падающих с грязного матраца ему на руки. Его мысли сносило прочь, словно их прихватил с собой шустро убегающий паук.

Ледел не был мастером огня.

Мастером огня был один из его людей, но при этом не тот, что жег на празднике.

Воин сказал: «Капитан позвал добрую половину отряда…»

Несколько недель назад, после пира, люди Белвана обнаружили пустой склад с грудой обугленной древесины.

Из отряда Ледела исчезли двое, предположительно чтобы вступить в «Манифест Тиры», но Рейзо припомнил, что утверждал это сам Ледел. Так где же они в действительности?

И в тот, первый раз, когда люди Ледела и Тейлона проводили тренировочные бои на учебной площадке, Ледел сказал: «Посмотрим, какие из них воины, когда за них не сражается огонь». Изначально Рейзо воспринял эти слова как оскорбление, намек на то, что байернцы — всего лишь обслуга огненной ведьмы. Но теперь, заново воспроизведя их в памяти, он понял, что в них звучала зависть, укол грусти на слове «воины» и страстное желание владеть огнем.

Итак, двое людей Ледела пропали, а Энна утверждает, что погибшие, скорее всего, сожгли сами себя. Рейзо содрогнулся. Этот капитан задумал что-то очень-очень неприятное.

Юноша высунул наружу голову, выполз и от койки к койке двинулся к двери. Убедившись, что его никто не видит, он бегом бросился к дворцу. Пергамент похрустывал у него под рубашкой.

Энна куда-то ушла. Конрад охранял покои посла и напомнил Рейзо, что сегодня намечается очередной пир, в честь дня яблочных пирогов.

— Только для женщин. Насколько я понял, Энна и леди Мегина присоединились к советницам и всем прочим в Центре, будут печь яблочные пироги и ворчать на мужчин. Финн и Тейлон будут болтаться поблизости и жалеть, что им не достанется пирога. Разве что женщины кинут им огрызок. Как выяснилось, мужчинам пришлось получить особое разрешение у лорда Белвана. Ходили довольно занятные разговоры о том, чтобы обрядить Финна и Тейлона в юбки…

Конрад расхохотался. У Рейзо же как будто камень в горле застрял. Еще один праздник. И вдруг он вздрогнул, словно от прикосновения к раскаленному металлу. «Тела всегда появлялись после праздников, — ошеломила его внезапная мысль. — Должно быть, Ледел ходит в какое-нибудь место, где по выходным никого не бывает, и учит своих людей жечь».

— Есть какие-нибудь соображения насчет того, когда они вернутся? — спросил Рейзо.

— Вечером или ночью. Судя по кислому выражению лица Энны, это будет долгий день.

— Конрад, ты читать умеешь?

— Вот это вряд ли, — фыркнул тот.

Рейзо подумал, не обратиться ли за помощью к принцу — уж он-то наверняка умеет читать, — но решил, что нет, он не позволит, чтобы им управляла подозрительность по отношению к Дэше.

Девушка еще не присоединилась к празднующим, она оставалась у себя в комнате, завтракая хлебом, который обмакивала в зеленоватое масло, оливками и холодной ветчиной. Рейзо отдал ей пергамент, уселся на пол и тоже принялся жевать. За едой он, сам того не желая, начал ныть. Это жестокое, крайне жестокое задание лишало его законного питания пять раз в день.

— Это карта, — сообщила Дэша.

Рейзо и сам догадался. Он моргнул, раскусив особенно кислую оливку. Было нечто приятное в том, чтобы жевать очень горькую или острую пищу, не морщась и не гримасничая, — при этом он чувствовал себя так, будто совершал нелегкий подвиг.

— Ты и в самом деле никогда не учился читать? Ну, эти каракули указывают дорогу к Розоводной реке, на западный ее берег, в нижние доки близ устья. Так далеко вниз по течению находятся только грузовые склады. Один из отцовских тоже расположен там. И когда мы идем? — Она улыбнулась, подняв брови.

Рейзо проглотил недожеванную ветчину.

— Мы?

— Да ладно. Я же поделилась с тобой завтраком.

— Дэша, я не думаю, что… Я просто собираюсь немножко там поразведать, а разведка лучше идет в одиночку… Я даже Конрада не буду звать с собой, поскольку… В смысле, нас могут увидеть, а в городе разгулялись мастера огня… В общем, нет.

— Хм. — Она поджала губы, посмотрела на собственные ногти. — Ты же знаешь, суд совета требует, чтобы обвинение поддерживали два свидетеля. Полагаю, у тебя найдется другой тирианец для компании?

— О…

К тому времени, как Рейзо прикончил завтрак, она уже собралась. Он настоял, чтобы Дэша оделась во что-нибудь тусклое и скромное, и она сменила выкрашенный байернской краской синий луммас на спокойный персиковый и вынула из прически серебряные шпильки с бабочками. Девушка расчесала волосы и заплела их в две косы, а Рейзо смотрел, зачарованный, будто его взгляд прикипел к плавящемуся золоту костра.

— Что-то не так?

Рейзо моргнул:

— А? Э, нет, идем.

Он подумал, не попробовать ли добраться до Энны, Финна и Тейлона, но вспомнил, каким бывает Центр по праздничным дням. Во время одного из них он так и не сумел толком пройти насквозь и перемещался со скоростью улитки, всем весом вклиниваясь в толпу и дожидаясь, пока люди не расступятся, пропуская его. На это ушло бы несколько часов — к этому времени Ледел уже мог перейти в другое место. Нет, нужно идти сейчас, пока еще кто-нибудь не погиб. Он не станет делать глупостей, только глянет одним глазком, совсем как прежде, когда он служил разведчиком во время войны.

Туда и обратно, и никто не пострадает.

Поначалу Дэша много болтала, и Рейзо пытался следить за ее рассуждениями, но мысли его носились по кругу, а мышцы подрагивали от жажды действий. Когда они обогнули беспорядочное мельтешение Центра, он заметил, что девушка уже некоторое время молчит.

— А почему ты с утра не пошла на пир вместе с другими женщинами? — спросил он, торопливо сворачивая на боковую улочку.

— Мне незачем было спешить, — пожала плечами Дэша. — Я и прежде пробовала яблочные пироги.

Сомнение щекотнуло его — блошиный укус в сознании. Рейзо не стал обращать на него внимания.

Утро было грязно-серым, небо из-за облаков казалось заплесневевшим. Все женщины собрались в Центре, мужчины и дети сидели по домам, а дела приостановились в честь праздника, оставив улицы печальными и пустыми. Отчаянный настрой так и хлестал вокруг Рейзо, а предвкушение, казалось, волокло его на поводке.

Они перешли Розоводную реку по последнему мосту и двинулись дальше на юг, где городская жизнь начинала стихать. Длинные участки западного берега реки пустовали, зарастая сорняками, и лишь кое-где на них встречались одинокие хибары. Устье расширялось в характерную плоскость серого моря, и тамошние берега были загромождены доками разных степеней новизны или обветшания. Склады сгрудились вместе, расталкивая друг друга в борьбе за выход к реке.

На случай неожиданного падения в реку или другого несчастного случая, способного повредить пергаменту, Рейзо оставил карту у Конрада, так что Дэша искала ориентиры по памяти.

— Вон тот… Нет, погоди, вот он. Именно этот.

Они присели на корточки за какими-то ящиками у смежного строения и поискали охрану, прежде чем двинуться дальше. Дощатые причалы со скрипом скребли по земле, когда вода вздымалась и опускалась в усталом ритме; влажное дыхание реки плескало на берег, открытая дверь постукивала на ветру. Никаких звуков от людей. Затем ветер, дующий с океана, изменил направление, пронесшись между ними и складом. Рейзо почуял дым.

Они метнулись из укрытия к окну склада и пригнулись под ним. Юноша чуть приподнялся, чтобы заглянуть между реек ставней, и заметил, что Дэша рядом с ним тоже зашевелилась.

В почти что пустом помещении за столом сидел Ледел и внимательно читал книгу. Двое подчиненных стояли рядом с ним: его заместитель и тот молодой воин, в котором Дэша и Энна опознали мастера огня. Ящики разной степени обугленности стояли штабелями или громоздились грудами обломков по всем углам. Капитан указал на пустой ящик посреди помещения. Косоглазое лицо младшего воина еще сильнее скривилось от напряжения, и от угла мишени поднялся вялый дымок. Ледел покачал головой и что-то приказал заместителю. На этот раз ящик охватило пламя.

Рейзо отвернулся от окна и соскользнул спиной по стене, усевшись наземь. Дэша пристроилась рядом.

— Ты видела? — шепнул он.

Она кивнула.

— Бьюсь об заклад, Ледел пытался стать мастером огня сам, но не сумел и привлек других, — предположил Рейзо, вцепившись в эту мысль, словно выигрывал состязание по перетягиванию каната. — Должно быть, он прочел о слове огня в какой-нибудь книге и теперь натаскивает кое-кого из своих людей, но не так уж успешно. Пытаясь научиться, они сжигают сами себя, и тогда он пользуется их смертями, оставляя тела поближе к байернцам, чтобы возбудить у народа подозрения. Ингридан поверит, что здесь свирепствует байернская огненная ведьма, враждебность разгорится, а когда совет проголосует за войну, Ледел представит половину отряда как воинов, способных швыряться пламенем.

Усмешка Рейзо, довольного собственной проницательностью, превратилась в гримасу, а голос надломился:

— Он создает войско огненных ведьм, Дэша. Он предаст Байерн пламени.

Сегодня глаза Дэши казались серо-голубыми.

— Мы должны известить лорда Белвана и главу совета.

— Верно.

Известить лорда Белвана, и пусть кто-нибудь другой об этом позаботится. Рейзо пожалел, что не владеет ни словом огня, ни словом ветра, не умеет обращаться с мечом, как Финн, и не может сейчас же ворваться туда и положить конец заговору. Да что он вообще здесь делает? Парнишка из Леса, слабейший из личных?

«Ты пращник и шпион, — напомнил он себе. — Твое дело — искать и находить, разведчик, а не сражаться».

Он глянул на Дэшу, прижавшуюся ухом к стене, и порадовался, что, по крайней мере, сейчас он не один.

Имея за спиной полный опасностей склад, Рейзо неожиданно вспомнил крошечную лачугу, ярящийся снаружи ливень и свою руку на плечах Дэши. Он подумал, насколько приятно было бы снова вот так ее обнять, но одернул себя, ведь она — нареченная невеста принца. Он шутливо подергал ее за луммас:

— Я рад, что ты пошла со мной. Байернскому мальчишке могли бы и не поверить, но свидетельству благородной тирианки…

— И хорошенькой к тому же, — добавила она.

— Я этого не говорил. Но скажу, если хочешь.

Дэша рассудила:

— Давай сначала выберемся отсюда.

Они на цыпочках прокрались прочь, стараясь беззвучно ступать по камням, и спрятались за следующим складом.

— Я что-то слышала, — шепнула Дэша.

— Я тоже, с той стороны, куда мы направляемся.

— Давай вернемся и обойдем кругом…

— Но если мы попадемся, у нас не останется другого выхода, кроме реки.

— О. Что ж, если понадобится, я смогу сделать так, чтобы река послужила нам выходом, — пообещала Дэша, стиснув кулаки. — Если придется.

Рейзо кивнул:

— Только если придется.

Они прислушались к тревожной тишине, осторожно выбрались из укрытия и украдкой двинулись к реке.

И тут раздался безошибочно узнаваемый гнусавый голос Тумаса.

— И куда он провалился? — ворчал он. — Капитан, вы здесь?

В узком проулке между двух складов спрятаться было негде. Тирианец свернул за угол, и его взгляд сразу же упал на них.

Дэша вскрикнула и побежала к пристани, Рейзо — следом за ней. Их преследователь не отставал. Байернец поднажал, сдергивая с пояса пращу.

Но прежде чем он выудил из сумки камень, ему на голову обрушился кулак. Он с грохотом рухнул наземь и увидел, как Тумас сгреб Дэшу за волосы.

Рейзо попытался нашарить меч, но еще одна пара рук обхватила его и подняла в воздух, оторвав его ноги от земли.

— Пофти уфли, — раздался голос Тумасова дружка.

Мощные волосатые лапы удерживали Рейзо сзади, прижимая его руки к телу. Юноша укусил чужую ладонь и услышал вскрик, но воин тут же перехватил его поудобнее, в палаческий захват: руки пропущены под мышками, кисти сцеплены на затылке.

Дэша визжала и лягалась в руках Тумаса, но тот запрокидывал ей голову назад, пока она со стоном не замерла. Ее горло осталось беззащитным, и, когда тирианец потянулся за кинжалом, Рейзо с обжигающей вспышкой ужаса понял, что он готов убить их обоих.

Тумас покосился на капитана, появившегося в дверях склада. Хмурая гримаса Ледела пугала.

— Ведите их внутрь, — велел он и скрылся.

Воины швырнули пленников на пол склада, связали им руки за спиной и щиколотки. Тумас сорвал с Рейзо меч, пращу и сумку с камнями, но, как и стражники совета, принял дальнобойную пращу, охватывающую талию юноши, за обычный ремень.

— Держи. — Ледел кинул короткую пращу своему заместителю.

Загорелый худощавый воин взял ее двумя пальцами. Концы ремня задымились, и он бросил пращу на пол, где она шипела и потрескивала, пока не превратилась в пепел.

— Жалко, — чуть слышно выдохнул Рейзо.

Эту пращу он сплел сам из черной и белой шерсти овец, которых раньше пас для своего короля. Он глянул на Дэшу. Та не поднимала головы.

Тумас ткнул Рейзо ногой в живот:

— Это тот самый байернский мальчишка, который напоролся на нож Хемара. Я вам говорил, капитан, что это редкая дрянь: вечно он что-то вынюхивал, высматривал больше, чем ему следовало бы.

Он прижал пальцем одну ноздрю и высморкался. Сопля плюхнулась неподалеку от сандалий Рейзо.

— Как он нашел нас здесь?

— Проследил за тобой, ясное дело, — отрезал Ледел. — Как долго ты блуждал по округе?

— Не слишком долго, — шмыгнул носом пристыженный Тумас.

— Посмотрите на девицу, — вмешался косоглазый, который сощурился, присматриваясь к Дэше. — Разве это не…

— Леди Дэша. — Шрам на челюсти Ледела побелел.

Дэша вскинула голову, отбросив косы за плечи:

— Капитан Ледел, ваши люди меня связали.

— Да, я не узнал…

— Итак, теперь, когда вы меня узнали, почему бы вам не развязать веревку?

У Рейзо все внутри похолодело.

Ледел присел на корточки перед Дэшей и пальцем приподнял ее подбородок мягким, покровительственным жестом. Глаза его ввалились, кожа под ними была фиолетовой, словно он не спал уже много дней.

— Что вы делали вместе с этим байернским мальчишкой?

— Он искал вас, а я хотела выяснить, что он намерен делать.

Ледел потер шрам:

— Но вы бежали от моих людей. И пнули Тумаса в лицо.

Веки Дэши чуть дрогнули. В душе у Рейзо вспыхнуло облегчение. Он распознал это выражение: она солгала Леделу, а это означало, что она не сотрудничает с поджигателями. Но капитан тоже не поддался на обман.

— Ясно. Вы на стороне мальчишки. — Ледел потер глаза и невнятно пробормотал из-под руки: — Я не хотел, чтобы до этого дошло. Я бы ни за что не причинил вреда дочери Тиры. Все это ради Тиры… ради Тиры.

Когда он снова посмотрел на Дэшу, на белках его глаз выступили красные прожилки.

— Если бы только вы понимали! Леди, вся Тира жаждет того, что я могу ей дать, — повода для войны. Незавершенный конфликт терзает наш народ, словно незашитая, кровоточащая рана.

— Нам тяжко далось поражение, — признала Дэша. — Но…

— Нет, выслушайте меня, — потребовал он, опустившись перед ней на колени и сжав ее плечи. — Решения принимаете вы, знать, но вам стоит прислушаться к тем из нас, кто понимает в войне, кто выполняет всю работу. Война — лучшее орудие цивилизации. Но правила следует выполнять, иначе вместо упрочения цивилизации она начнет раздувать хаос. Вы понимаете? Байернцы извратили древние обычаи битвы, где человек противостоял человеку, а меч — мечу, и вместо этого воспользовались огненной ведьмой, чтобы сжечь сотни людей. От одной мысли об этом я ощущаю горечь во рту.

— Какая славная мысль, — пробормотал Рейзо.

— Но, судя по тому, чем вы здесь занимаетесь, — заметила Дэша, — вы сами беретесь за оружие, которое, по вашим словам, так вам отвратительно.

— Я знаю! И сам себе противен из-за того, что додумался до такого. Но свою страну я люблю сильнее, чем себя. Я пожертвую собственной честью ради спасения Тиры, — провозгласил он, и его руки на ее плечах задрожали. — А вы, леди Дэша?

Их взгляды встретились. Рейзо смотрел то на одного, то на другую, и дыхание застревало у него в горле.

«Скажи ему то, что он хочет услышать, и сможешь выбраться отсюда!» — мысленно взмолился он.

Дэша моргнула:

— Я сделаю…

— Остановитесь. Вы опять собираетесь мне солгать.

Ледел встал и повернулся к ней спиной.

— Капитан, — обратился к нему заместитель, подошедший ближе. — Что мы сделаем с ней? Если мы…

— Когда вся Тира потребует кары для байернцев за то, что они сожгли заживо дочь лорда Килкада, — с мертвенным спокойствием объявил Ледел, — тот вернется домой со всей поспешностью и сам потребует возобновления войны.

— Лицемерное чудовище! — возмутилась Дэша, повысив голос, словно обращалась к сотням слушателей. — Совет разоблачит вас. Мой отец пронзит вам горло прямо в зале совета, и весь Ингридан будет ему рукоплескать.

— К завтрашней ночи совет превратится в дымящуюся груду пепла.

— Мы собираемся сжечь их, капитан? — спросил младший воин.

Ледел уставился на Дэшу рассеянным взглядом, но лоб его собрался морщинами, будто от боли.

— Да, вы собираетесь их сжечь.

— Но вот так, связанными, капитан? Вы же всегда учили нас…

— Воин! — оборвал его Ледел, плотно сжал губы и прикрыл глаза. Затем его голос смягчился, стал почти умоляющим. — Да, ты прав. Но грязная игра байернцев вынуждает нас делать исключения из правил. Время, отведенное на то, чтобы достичь нашей цели, на исходе. Безмозглые болваны из «Манифеста Тиры» вот-вот настроят весь город против себя и своего дела этими неуклюжими покушениями. Кроме того, ходят слухи, что принц вскоре объявит о помолвке, и, судя по выбранному им для этого времени, он намерен поддержать одну из сторон. И именно в ту минуту, когда наша задача становится еще более срочной, нам выпадает возможность ее выполнить, убив леди Дэшу. Если ты не готов поступить по-мужски, я поручу это дело другому, — добавил капитан. Он сверлил воина взглядом, пока тот, закрыв рот, не отступил на шаг назад. — Я сыт по горло ожиданием. Вы четверо — основные мои бойцы, и ваши навыки должны быть отточены до совершенства. Возможно, сегодняшние живые цели послужат вам стимулом…

— А готовить огненных ведьм оказалось куда труднее, чем вы думали, да, капитан Ледел? — проскрежетал Рейзо ртом, пересохшим, словно недельной черствости хлеб.

Капитан даже не взглянул на него, только указал в его сторону рукой в перчатке:

— Тебе никто не давал слова, пленник.

— Надеялся собрать целое войско, а они все продолжают сжигать сами себя? И остальные закончат тем же. Что, сперва он использовал бедняков, но они умирали один за другим?

Ледел бросился к нему и схватил за шею.

— И тогда он решил перейти на собственных людей, — продолжал Рейзо. — Я слышал, двоих из вас уже не стало. Интересно, как долго продержатся остальные?

Тирианец ударил Рейзо кулаком в живот и швырнул ничком на пол.

— О шом это он болтает, капитан? — спросил верзила.

— Когда байернцы говорят, они извергают одну ложь, — отрезал Ледел. — Не слушайте его. Сожгите их.

Тумас ухмыльнулся, а заместитель капитана похрустел костяшками пальцев и шагнул вперед. Младший воин не отрывал взгляда от Дэши.

— Но… но, капитан… она же дама, и к тому же тирианка…

— Тумас? Тумас, я здесь!

В помещение склада заглянула девушка, застенчиво улыбнулась и торопливо побежала к воину. Это была Пела.

— Пела, я же велел тебе не приходить, — сквозь стиснутые зубы процедил Тумас.

— Тумас, что здесь делает эта девица? — зарычал Ледел. — Что ты ей наговорил?

Пела бочком подобралась к Тумасу и положила ладошку ему на грудь.

— Я хочу научиться огненному колдовству, капитан Ледел, ради Тиры… — Тут она узнала Рейзо и завизжала: — Смотрите! Я же говорила, что этот байернский мальчишка еще устроит беду. Он вечно задавал вопросы о капитане Леделе и остальных. Я пыталась позаботиться о нем для вас, честное слово. Не знаю, как он выжил после ягод кровоядки, которые я добавила в пирожок, — эти байернцы вообще не люди. А когда я подстроила так, чтобы люди Белвана застукали его в покоях леди Дэши…

— Заткнись, а? — рявкнул Тумас. — Я же говорил тебе, что все это тайна…

— Но мне надоело ждать!

Пела и Тумас принялись пререкаться, а Ледел стоял рядом и внимательно смотрел на девушку, и лицо его омрачала мысль, угадывать которую Рейзо не хотелось.

Юноша воспользовался случаем и огляделся по сторонам. Оружия в пределах досягаемости не обнаружилось. В дверях склада маячил серый клочок реки, слишком далекий, чтобы добраться до него ползком. Он заметил, что Дэша пристально вглядывается в Розоводную и ее связанные за спиной руки дрожат. В ее глазах Рейзо померещилась маленькая девочка, бегущая за дедом, хихикающая в ладошку над чудесной игрой, а затем наблюдающая, как тот лицом вниз опускается в воду.

— Дэша, — прошептал он, — они собираются швыряться в нас жаром. Энна использовала ветер, чтобы сдуть этот жар прочь, остудить его, прежде чем он превратится в пламя. Вода может сделать что-нибудь в этом роде?

— Могла бы, но для того, о чем ты говоришь, потребуется не одно ведро воды, — ответила она и мрачно посмотрела вверх. — Тучи сегодня тяжелые, и, возможно, я сумела бы подтолкнуть их, чтобы они пролились дождем, но для этого мне пришлось бы стоять снаружи, под ними. Разве что река…

Она зажмурилась. Сквозь открытые двери Рейзо увидел, как река начинает волноваться, как волны плещут от берега к берегу, накапливая движущую силу, вздымаясь все выше, расплескиваясь по причалу. Небольшая лужица собралась на просевшем деревянном настиле. А затем тихонько поползла к ним, тоненьким ручейком просочившись за спиной у Тумаса, спорящего с Пелой. У Рейзо на лбу выступил пот.

«Не смотрите, не смотрите», — молился он.

Струйка достигла ног Дэши и по-кошачьи обернулась вокруг ее щиколоток, свернувшись клубком и растекшись лужицей. Она набухла, и ее края поползли в сторону, захлестнув пальцы Рейзо и поднявшись до лодыжек.

Юноше хотелось спросить, не могла бы она призвать реку, чтобы та накрыла их врагов приливной волной или устроила еще что-нибудь в том же духе. Но он счел, что вода, в отличие от огня, не оружие, а Дэша никогда не пользовалась даром ни для чего, кроме праздных забав.

— Довольно! — объявил Ледел.

Рейзо вздрогнул, но капитан обращался к Тумасу и Пеле. Дэша открыла глаза, река успокоилась, а вода перестала прибывать.

Ледел перевел беспокойный взгляд на Пелу и извлек из ножен широкий кинжал.

— Тумас, твоя подружка подвергла нас опасности, явившись сюда. Я покажу всем вам, что не побоюсь ради Тиры убить женщину.

Тумас отступил на шаг от Пелы. Кухарка побелела как мел. Капитан двинулся к ней, она повернулась, собираясь бежать, но он поймал ее за шиворот и с силой опустил нож. Рейзо отвел взгляд, у него защипало глаза. Он слышал, как Ледел велел Тумасу избавиться от тела. Несколько мгновений спустя раздался всплеск.

— Видели? — проскрежетал Ледел, повышая голос; глаза его горели исступлением. — Вот и все, что для этого нужно. Мы убили одну дочь Тиры, так давайте же не спорить из-за второй. Мы уже так близки, парни, так близки! Докажите мне, что вы способны отвоевать Тиру. Воспользуйтесь этой возможностью потренироваться перед тем, что нам предстоит. Сожгите их.

И в тот же самый миг по небу раскатился гром. Но Рейзо он показался всего лишь эхом дурных вестей.

Вот-вот пойдет дождь, — прищурившись на небо, бросил из-за двери Тумас, совершенно не взволнованный смертью Пелы. — А тут и так уже сыро. Гляньте только на эту лужу…

— Готов ли ты стать мужчиной? — спросил Ледел младшего воина. — Или мне освободить тебя от обязанностей и поручить сжечь мальчишку кому-нибудь другому?

— Нет, пожалуйста, капитан, я прошу прощения. Я готов.

Рейзо перевалился на бок и покатился по грязной луже. Когда он снова поднял взгляд, воины выстроились плечом к плечу шагах в десяти от него, как будто для тренировки по метанию копий. Внезапно воздух между Рейзо и младшим воином пошел рябью, когда столб жара устремился вперед. Юноша заслонил лицо рукой.

Он услышал шипение и осторожно выглянул поверх руки. Вокруг него поднялось облако пара и истаяло.

Дэша быстро улыбнулась. От этого зрелища сердце Рейзо впечаталось в ребра.

К нему устремился новый вихрь жара, изошедшего на туман перед лицом юноши и ошпарившего ему глаза. В краткий миг передышки он успел глотнуть прохладного воздуха, и тут же заместитель Ледела добавил свой сполох, ринувшийся на Рейзо, словно взбешенный бык. И снова нападение оборвалось горячими брызгами, ущипнувшими его кожу.

— Не понимаю, что происходит, — бросил заместитель и перевел взгляд на Дэшу. — Позвольте, я попробую с девицей.

— Только лицо не трогай, — напомнил Ледел. — Мы хотим, чтобы ее тело удалось опознать.

— Не надо… — начал было Рейзо, но бесформенная вспышка уже устремилась к Дэше.

Ее руки глубже погрузились в воду, и пламя обернулось облаком пара. В воздухе еще висела дымка, когда он заново задрожал от жара, а затем опять и опять. Девушка зажмурилась, лицо ее напряглось.

Ледел мрачно воззрился на Рейзо:

— Может, байернцы знают способ противостоять огню? Бейте разом все трое, цельтесь в мальчишку. Жгите его, пока он не рассыплется.

Рейзо так и не набрался смелости показать им язык. На него хлынул ураган жара: подкатился, собрался обрушиться — и с треском изошел на пар. Его влажная рубаха просохла, лицо горело, словно он битый час глазел на стоящее в зените солнце. Несколько струек жара избежали Дэшиного водяного щита, и его одежда местами занялась. Насколько ему это удалось со связанными руками и ногами, Рейзо покатился по земле, сбивая язычки пламени. Лужица Дэши истаяла до тонкого слоя грязи. В отчаянии юноша повернулся спиной к тирианцам. И ощутил, как прядка жара подожгла веревку, стягивающую его запястья.

— Что, во имя семи рек, тут происходит? — рявкнул Ледел, и атака оборвалась.

Пока капитан орал на своих людей, Рейзо старался не шевелиться, позволяя веревке тлеть у него за спиной, и до крови кусал губы, чтобы удержаться от вскриков. Когда боль сделалась невыносимой, он сел и затушил огонь в грязи. Он натянул веревку между запястьями, застонав, когда та заскользила по вздувшейся волдырями коже, и ощутил, как ее волокна расползаются и она спадает с рук.

— Дайте мне убить его, капитан, — предложил Тумас. — Может быть, он единственный байернец, умеющий останавливать их огонь.

Ледел выругался и, тяжело дыша, оперся на стол, смахнув бумаги и книги на пол.

— Ладно, тело девицы мы сожжем позже. Просто убей их обоих.

— Э, — выдавил Рейзо.

— Погодите! — воскликнула Дэша.

Тумас шагнул к Рейзо, дважды огрел его по голове, рывком поднял на ноги и толкнул через все помещение склада. Юноша с треском врезался в штабель ящиков. От встряски его зрение помутилось, и все вокруг закачалось и завращалось, словно он оказался под водой.

Морщась в ожидании следующего удара, Рейзо услышал плеск и глухой стук, как будто что-то крупное рухнуло в грязь. И вслед за тем раздалось хрюканье Тумаса. Дэша тихо хмыкнула, явно довольная тем, что разведенная ею слякоть сработала как ловушка, но тут остальные принялись кричать и попытались схватить ее. И Тумас, поднявшись на ноги, тоже направился к ней.

Байернец вскочил, и ломаные ящики повалились на землю, а из них посыпались банки с пряностями. Он сорвал с пояса длинную пращу, накинул петлю на запястье и подхватил вместо снаряда маленькую стеклянную баночку. Голова казалась какой-то чужой, как будто по ней все еще колотили кулаками, а зрение наотрез отказывалось проясняться, но он почти не сомневался, что оранжевое пятно было Дэшей, громоздкая туша — Тумасом, и тирианец как раз сомкнул руки на ее изящной шее.

«Если ты хоть раз в жизни брался за пращу, мальчик из Леса…»

Рейзо пошатнулся на связанных ногах, крутнул пращу и метнул. Снаряд треснул, ударившись о череп Тумаса. Осколки стекла зазвенели, осыпаясь на землю, а потом эти звуки перекрыл грохот рухнувшего тела. По воздуху растекся сладковато-душный запах корицы.

Ледел пересек склад так быстро, что неверные глаза Рейзо не успели заметить движения.

— Мальчишка пережег веревку на руках!

Смутно мелькнул капитанский меч, и байернец подумал, что сейчас его наверняка проткнут, но вместо этого клинок выдернул из его руки пращу и перерезал надвое. Сердце Рейзо кольнуло острой болью. Обе эти пращи он сделал собственными руками. Он упал наземь и попытался откатиться, но Ледел сгреб его за волосы и рывком поднял на ноги, выставив напоказ перед своими воинами, словно печеную утку на мясном рынке.

— Кто обыскивал мальчишку на предмет оружия? У него осталась праща, недоумки!

— Тумаф ефе выв, — сообщил громила, склоняясь над приятелем. — А, нет, погодите, он мертв.

Шрам Ледела налился яростным багрянцем, и капитан вытолкнул Рейзо на середину помещения. У юноши голова шла кругом оттого, что в затылке стучала боль, и от нелепости ситуации, в которой тебя убивают снова и снова, но смерть постоянно промахивается.

— Жалкие слабаки! — заорал Ледел. — Вам не удается сжечь двух связанных пленников, а этот крысеныш пережигает веревки вашим собственным огнем и убивает Тумаса!

— Знаете, вы правы, они и впрямь жалки, — подал голос Рейзо.

Ледел закатил ему оплеуху. Байернец опустил взгляд в пол и прикрыл глаза, спасаясь от головокружительных вспышек света.

— Капитан, он точно применял какую-то хитрость, а может, это она делала. — Заместитель пнул Дэшу в бок.

— Вы не можете так это оставить. Всегда кто-нибудь будет как-нибудь вам мешать, — ответил Ледел, и в его голосе прорезались высокие умоляющие нотки. — Суть в том, что вы должны быть быстрее и смертоноснее. Я знаю, что вы хотите увидеть байернца в огне, но одного желания тут недостаточно. Лучше я сделаю это сам.

И капитан потянулся за мечом.

Тело Рейзо словно опять тонуло в реке: уши наполняла ее песня, а весь мир замедлился. Его последний вздох длился целую жизнь, дав ему время попрощаться.

— Мне нравится жареная свинина, — быстро проговорил он. — И маринованные огурцы, и эти варварские красные оливки.

Если он вот-вот погибнет, лучше бы успеть сказать что-нибудь стоящее.

— И Дэша. Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, Рейзо, — хрипловато откликнулась она.

Ледел занес клинок, примерился перерубить Рейзо шею, но прежде, чем он успел ударить, от рукояти меча поднялся дымок. Тирианец взвыл и выронил оружие, разглядывая покрасневшую ладонь.

— Болваны, что вы…

— Не они, — поправил его кто-то.

И Рейзо рассмеялся. Он смеялся, потому что со стороны реки в двери склада только что шагнули двое, и, хотя его зрение все еще оставалось несколько затуманенным, их очертания и движения были ему знакомы, словно вкус сыра.

— Мы — кролики в клетке, моя госпожа, — прошептал он.

Энна двинулась к Леделу, сминая карту в кулаке, а Финн шагал с ней рядом, обнажив меч. Она швырнула пергаментный комок в воздух, и он жарко вспыхнул, осыпавшись легким пеплом. Ледел выругался.

— Не они, — повторила Энна. — Я.

И пришел ветер.

Ветер втиснулся между Рейзо и Леделом, оттолкнув капитана назад и подарив юноше возможность откатиться, схватить Дэшу и уползти из-под чужих ног. Ледел нагнулся за своим остывающим мечом и бросился на Энну, но Финн встретил его клинок собственным, и металл лязгнул о металл.

— Настал ваш час! — рявкнул Ледел на своих подчиненных, сражаясь с байернцем. — Покажите, на что вы способны. Сожгите огненную ведьму!

Юноша распутал веревку на запястьях Дэши и принялся за собственные щиколотки, не отрывая взгляда от стычки. Пока Финн отвлекал на себя Ледела, Энна противостояла трем мастерам огня. Рейзо мрачно подумал, что теперь-то уж капитан должен гордиться своими людьми, которым, похоже, не потребовалось стимула сильнее, чем одолевающая их огненная ведьма.

Разглядеть из этого сражения он мог только дрожь в воздухе, но знал, что Энна использует ветер, чтобы рассеивать сгустки жара прежде, чем они превратятся в пламя. Вихрь со свистом метался вокруг них, развеивая тепло, словно пыль, толкая воинов друг на друга. Глаза Энны пылали яростью, но лицо закаменело от страха.

Заместитель Ледела вскрикнул от бессилия и обнажил меч, но тут же завопил, когда раскаленная докрасна рукоять обожгла ему ладонь. Верзила двинулся на Энну с кулаками, но, не успев даже замахнуться, споткнулся и отступил назад — его сандалии занялись огнем.

— Энне нельзя… — охнул Рейзо, попытался нашарить пращу и вспомнил, что ее больше нет. — Дэша, если ей не удастся остановить их ветром, если ей придется жечь, если она снова начнет убивать…

— Мы ей поможем, — заверила его Дэша, сдергивая с ног веревку. — Мне нужно больше воды. Той, что есть в воздухе, для этого не хватит.

Она вскочила и бросилась к двери, выходящей на берег.

Рейзо хотел последовать за ней, но тут заметил, что ящик рядом с Энной начал потрескивать, а подол ее туники задымился. Ей уже не удавалось в одиночку сдерживать весь огонь. Юноша пошарил по земле в поисках чего-нибудь, что можно швырнуть. Подвернувшаяся под руку доска ударила шепелявого по лицу. Его взгляд обратился на противника.

Рейзо пригнулся, и штабель ящиков за его спиной объяло огнем. Сбивая с одежды язычки пламени, он обнаружил, что его со всех сторон окружает горящий мусор. Он припал к земле, пытаясь оказаться ниже дыма.

Снова прогремел гром. Небо потемнело, словно кто-то задул свечу; день окутала серая шерсть, а затем хлынул ливень. За дверями, выходящими на берег, он видел Дэшу — она стояла под дождем, подняв к небу лицо и раскрыв ладони.

«Она это сделала, она призвала дождь», — подумал Рейзо.

Он заметил, что по лицам воинов, сражающихся с Энной, стекает вода, заливая им глаза и пропитывая одежду. Они яростно отмахивались от нее.

— Что за… Нас обнаружили! — закричал кто-то от береговой двери.

Рейзо окликнул Дэшу, предупреждая ее, что прибыл еще один подчиненный Ледела. Юноша попытался пинками расчистить себе дорогу сквозь пылающий мусор, но чуть не задохнулся в дыму и только беспомощно наблюдал, как воин бежит к Дэше, занося меч для удара.

Внезапно дождь перед телом тирианки уплотнился, отталкивая клинок прочь. Воин пошатнулся, но развернулся и атаковал еще раз. И снова капли сгустились, отводя и замедляя удар. Меч плоскостью ударил девушку по плечу, и Дэша вскрикнула. Враг отшвырнул оружие и сквозь ливень потянулся к горлу девушки. Вода хлынула с ее волос и лица ему на ладони, потекла вверх по рукам и дальше, в рот и нос. Он захлебнулся, начал отплевываться — он тонул прямо там, где стоял.

Рейзо наконец-то удалось расчистить пылающее вокруг него заграждение, и он бросился к Дэше. Над его головой пронеслась еще одна заблудшая волна жара. Он вовремя упал ничком, так что ему только подпалило волосы. Без помощи Дэши Энна в одиночку противостояла троим мастерам огня.

Когда Рейзо снова повернулся к тирианке, он увидел, как воин прыгнул вперед и втолкнул ее под крышу склада. Юноша вскочил на ноги и побежал, надеясь врезаться в противника и впечатать его в стену.

Дэша выставила перед собой ладони. Воин замахнулся, собираясь ударить ее кулаком, но замешкался, и лицо его исказилось. Рейзо споткнулся.

— Что ты…

На лице и на руках солдата выступил пот, а затем крупными каплями начал сбегать с его кожи. В глотке что-то забулькало. Дэша вытягивала воду прямо из тела противника.

— Дэша… — Рейзо накрыл ее руку ладонью, пытаясь успокоить. — Осторожней, Дэша. Полегче.

Ее вид слишком напоминал то, как выглядела Энна к концу войны: страдание в глазах и ничего не выражающее лицо. Рейзо сжал ее руку:

— Он уже побежден, Дэша. Ты можешь остановиться.

Ее руки опустились. Воин рухнул, закашлявшись, бледный, с посиневшими губами. Рейзо нашел веревку и связал его. У Дэши подкашивались ноги и дрожали руки, но неверными шажками она двинулась обратно под дождь.

— Присядь. Отдохни, — посоветовал он.

Девушка покачала головой:

— Мы еще не закончили.

Она чуть не упала, но Рейзо подхватил ее под мышки, а затем встал у нее за спиной, обняв за талию, чтобы поддержать.

Дэша была права: бой еще не закончился. Сквозь дождь Рейзо видел, как ужас коверкает лицо Энны, а ее ладони подрагивают. Он знал, что с ветром она далеко не так сильна, как с огнем. Насколько же проще для нее было бы сжечь этих людей! Прядка жара уклонилась от ветра и подпалила штанину Финну, сражающемуся с Леделом.

— Держись, Энна-девочка, — окликнул ее Рейзо.

Вода снова собралась на лбах у троих мастеров огня и хлынула им на лица и руки, впитывая жар, сглаживая остроту их атак. Но они продолжали бой. Теперь Энна сдерживала их только огнем — дар ветра, похоже, уже выдохся. Рейзо предположил, что вместо того, чтобы рассеивать их сгустки жара, она вбирает их в себя и высвобождает где-нибудь еще. Язычки пламени уже лизали воздух вокруг нее и плясали на земляном полу. Ломаные ящики трещали в огне, пока вода не залила его, превратив в облачка черного дыма.

Наконец младший воин начал слабеть, почти надеясь на скорое поражение. Заместитель Ледела рухнул на колени, он все еще сражался, но постанывал от боли. Шепелявый верзила, задыхаясь, растянулся на раскисшем в грязь полу.

Рейзо ощутил, как дрожь пронизала Дэшу, словно молния — небо.

— Наверное, все уже в порядке, — шепнул он. — Думаю, с остальным Энна справится сама.

Дождь как будто запнулся, а там и вовсе иссяк. Дэша повернулась и уткнулась головой в плечо Рейзо, прижала ладони к его груди, дрожа всем телом, как пламя свечи. Он притянул ее ближе и принялся растирать ей руки. Ее кожа на ощупь казалась ледяной.

Он завел ее обратно под крышу, и в этот миг младший тирианец упал наземь, стиснув голову в ладонях. Заместитель Ледела лежал ничком, его тело сотрясали не то рыдания, не то судороги хохота. Шепелявый окончательно обмяк, и Энна наступила ногой ему на спину и попросила Рейзо принести веревку.

Но поединок Финна с Леделом продолжался. Ни один из них не сбавил темпа и не начал шататься от усталости. Как будто в борьбе сошлись две равновеликие силы.

— Финн, позволь мне, — попросила Энна, нетерпеливо теребя складки юбки.

В ответ Финн даже не повел бровью, а его взгляд остался прикованным к противнику.

«Он способен победить, — подумал Рейзо. — Он владеет мечом лучше всех, кого я видел».

Ему хотелось, чтобы Финн победил сам, показав, чего он стоит, Леделу — и Энне тоже. Но он знал, что его другу достаточно лишь единожды запоздать с парированием удара, лишь слегка поскользнуться в грязи, и клинок тирианца найдет свою цель. Рейзо не видел ничего дурного в том, что Энна сделала то, что у нее получалось лучше всего.

— Позволь ей, Финн, — подхватил он ее просьбу. — Пожалуйста.

Мечи двух воинов скрестились у самых гард, лица замерли почти вплотную. Финн оттолкнул Ледела и сам качнулся назад. Оба помедлили, глядя друг на друга через разделяющее их пространство, с клинками наготове. Ни один не бросился в атаку.

Взгляд тирианца в первый раз за все это время оторвался от противника. Он увидел верзилу, который ругался и плевался, связанный по рукам и ногам. Увидел Дэшу, которая стягивала запястья младшего воина обрывком дальнобойной пращи Рейзо. Увидел своего заместителя, который перестал трястись, но так и не поднял голову. Последний воин, все еще бледный и синегубый, лежал связанным у двери.

Движением быстрым, как полет осы, капитан швырнул меч в Энну, но порыв ветра сбил оружие с курса и уронил на груду ломаных ящиков. И все, что в облике Ледела казалось Рейзо капитанским, вдруг начало меняться. Его шрам из впечатляющего превратился в уродливый, подбородок сделался не таким уж решительным и квадратным, плечи как-то сузились, а грудь ввалилась. Он взвыл и рухнул на колени, спрятал лицо в ладонях и разрыдался.

Бывший капитан не стал сопротивляться, когда Финн связал его собственным луммасом. Обездвиженный Ледел притих, плач его истаял до неровного дыхания, и жутковатая тишина окатила Рейзо щекотными мурашками от головы до копчика. Он почесался.

Они вчетвером стояли рядом и озирались, разглядывая связанных воинов, валяющихся по всему складу. Непривычный после дождя солнечный свет, режущий глаза, ворвался в двери, ярко засияв на белой одежде тирианцев.

— Похоже, я нашел-таки убийцу, — заметил Рейзо.

Энна смотрела на итоги сражения, прижав пальцы к губам. Затем она что-то прошептала.

— Что ты сказала? — переспросил Рейзо.

— Я никого не убила, — произнесла она громче и огляделась еще раз, запоминая увиденное. — Понимаешь, мне нужно было, чтобы они продолжали бой, пока их огонь не иссякнет. Чтобы они не могли жечь, пока мы не доставим их обратно во дворец, под замок. В каменную темницу. И похоже, это сработало. Спустя некоторое время моя кожа стала немой для ветра. Мне пришлось жечь, чтобы не дать им ударить в ответ, но лишь… лишь понемногу. Не убивать. Нам не пришлось никого убивать. Кроме одного — вон то тело в углу, это же Тумас? — но он был уже мертв, когда мы добрались сюда.

Она подошла к Финну совсем близко, их лица разделяла лишь ширина ладони.

— Я это сделала, — выдохнула Энна, положив ладони ему на грудь. — Я сдержала обещание.

— Я так тебя люблю, — откликнулся Финн, не отрывая от нее взгляда.

Она радостно взвизгнула, и он обнял ее и закружил в воздухе, а она все твердила, что сделала это, что справилась. А потом они перестали кружиться и начали целоваться. Рейзо сообразил, что никогда прежде не видел их целующимися. Он пытался не глазеть, но вид целующихся людей притягивал его взгляд, словно кулачная драка на ярмарке или улыбающийся лепечущий младенец. Когда ему все же удалось отвернуться, на глаза ему попалась Дэша, и он почувствовал себя еще более неловко.

Она смотрела на Энну с Финном и улыбалась, морща носик.

— Давай оставим их, э-э, сторожить, — предложил Рейзо, — а сами приведем лорда Белвана.

Он назвал лорда Белвана, но думал в основном о Тейлоне. «Я справился, — скажет он Тейлону. — Мы справились. Все сделано». Он может даже покружиться, как Энна, только без поцелуев с Финном.

Рейзо и Дэша покинули склад и двинулись вдоль берега реки, и ужас больше не жег им пятки. Дождь закончился. Солнце и яркие проблески голубого неба выглядывали в облачные прорехи, тепло сушило их одежду. На шее Дэши ожерельем проступили фиолетовые синяки, на щеке тоже появился один, а рукав оторвался у самого плеча. Рейзо знал, что выглядит не лучше. Забавно, что при этом ему хотелось красоваться и ликовать.

Дэша взяла его за руку, стараясь не задеть ожоги на запястье, и принялась раскачивать ее взад-вперед. И тут на Рейзо нахлынуло осознание того, что он до сих пор жив. Ему захотелось сказать что-нибудь очевидное.

— Я рад, что мы не погибли.

Она поудобнее перехватила его ладонь, переплетая пальцы. Хотя Дэша держала его лишь за одну руку, он почему-то ощущал ее прикосновение всей грудью, нутром и головой.

— А ведь этим едва все не кончилось, — отозвалась она. — Вышло бы не слишком весело.

— Да уж, не очень. Ты бы предпочла погибнуть или остаться искалеченной?

— Погибнуть… Нет, погоди. Как именно искалеченной?

— Потерять руку, но все же выжить.

— Тогда искалеченной. А ты бы предпочел лишиться руки или лица?

— Лишись я лица, разве я смог бы есть?

Этого обсуждения им хватило на всю дорогу домой. Они пересекли две реки, прежде чем нашли конный вагончик, ходящий по праздникам. Центр притих, опустев без дел и празднества, спугнутого дождем. Непередаваемо сладкий аромат яблок все еще висел в воздухе — прилипчивый запах, доносящийся отовсюду, как будто сами белые камни были фруктовой мякотью. То, что его не смыло ливнем, казалось небольшим чудом, как раз из тех, от которых у Рейзо в груди все замирало от восторга. Словно волшебство дождя, пронизанного солнечным светом. Словно радость от спелого фрукта, сорванного прямо с ветки. Ему нравилось одновременно быть рядом с Дэшей и думать о чем-то подобном. Это сочетание казалось естественным, как танцы в сопровождении музыки.

У него на языке вертелось множество вопросов к ней: «А ты правда выйдешь за принца? Как по-твоему, может человек решить, что будет любить девушку до конца своих дней, потерять ее, найти другую, которую он полюбит еще сильнее, и передумать? Как по-твоему, это вообще возможно?»

— Ты бы предпочла изжариться насмерть под солнцем или быть заживо съеденной муравьями? — спросил он вместо этого.

Дэша не успела ответить. Они уже входили в ворота Тысячелетия, их заметил лорд Белван, и неразбериха разрешенного кризиса затянула их в водоворот встреч и свидетельств и выплюнула как раз вовремя, чтобы они успели поужинать и лечь спать.

Когда ночь накрыла его с головой, Рейзо зарылся поглубже в постель, устроив руки по бокам от подушки. Перевязанные запястья пахли жирной мазью от ожогов, рукава провоняли дымом, а к коже пристал слабый, еле различимый аромат яблок.

Рейзо разбудил ливень, набросившийся на крышу казармы. Заворчал гром, и молния процарапала небо, а затем дождь поутих и успокоился — свернулся клубочком, явно намеренный задержаться. Мурлыканье грозы приглушило ежечасные колокола, и Рейзо обнаружил, что вполне способен перекатиться на другой бок и подремать еще. Проспал он до полудня. Когда пустой желудок и любопытство все же погнали его в пекарню, за несколько минут подметания пола он получил блюдо мучительно пряных рыбных пирожков и полное ведро новостей. Девушки перебивали друг дружку, едва ли не подпрыгивая от радостных известий о свежем скандале.

— Не смотри на погоду, Рейзо, дела в Центре будут кипеть весь день. Никто не сможет спокойно отдыхать дома, когда в разгаре такое происшествие.

— Это попросту слишком смачно: капитан Ледел и многие из его людей арестованы, один убит, несколько обучены огненному колдовству…

— Еще заговор с целью подставить байернцев, и сама дочь лорда Килкада — свидетельница, едва не ставшая жертвой…

— Этот суд сокрушит знать и военных и забросит поверенных в кресла совета.

Рейзо утер слезинку, выжатую впечатляющим количеством пряностей в еде.

— Судя по тому, что я слышал, тирианские поверенные — скользкие типы, хуже сосисок. Может ли статься, что Ледел выкрутится?

Старшая повариха покачала головой:

— Сомневаюсь. Город уже ненавидит его за двуличие, а общественное мнение — это, считай, половина любого суда.

Он совершенно не жаждал делиться новостями о Пеле, но в итоге выложил все, включая отравленный пирожок и ее убийство. Кухня так притихла, что слышно было только, как огонь в очаге покусывает дрова. Окинув взглядом лица девушек, удивленные, полные отвращения, посерьезневшие, он убедился, что Пела действовала в одиночку.

Тем же вечером Рейзо поделился мнением о девушках из пекарни с Тейлоном в приемной Мегины, где они пили фиолетовый виноградный сок, густой, словно суп, и наблюдали за тем, как дождь размывает мир в смутное пятно.

Мегина кивнула, не отводя взгляда от расплывчатого мира за ставнями:

— Я совершила ряд ошибок…

— Мегина… — попытался возразить Тейлон.

Она покачала головой:

— Временами я была чересчур осмотрительной, в особенности после смерти Верана. Рейзо стал послом для тех людей, до которых я не сумела дотянуться. Я пытаюсь поблагодарить вас, — улыбнулась Мегина. — И у меня есть еще хорошие новости. Этим утром трое горожан по отдельности предоставили сведения об именах и местонахождении оставшихся членов «Манифеста Тиры». Глава совета сообщил мне, что эти осведомители уже некоторое время знали о «Манифесте Тиры» и его замыслах. Когда их спросили, почему они заговорили именно теперь, все трое упомянули опозорившегося военачальника, пытавшегося обманом втянуть народ в войну. Двое также сослались на слухи о том, что выбранная принцем невеста упрочит отношения с Байерном.

— Рейзо, ты с принцем на дружеской ноге, — припомнил Тейлон. — Ты знаешь, на ком он намерен жениться?

— Не знаю, — буркнул юноша.

В его голосе сквозило разочарование, которое капитан принял за досаду из-за того, что парень не располагает точными сведениями.

— Неважно, Рейзо. Даже если ты никогда больше не раскроешь ни единой тайны, твой долг перед Байерном уже исполнен до конца. И я благодарен тебе, сынок.

Рейзо против воли глуповато ухмыльнулся. Похвала Тейлона обернулась неожиданной опасностью: ему захотелось напыжиться, подобно петуху, и начать важно вышагивать вдоль спинки дивана, так что он поспешно сменил тему:

— А как же насчет Энны, капитан? Ледел и его мастера огня, угодившие в темницу, знают, что она…

— Прошлым вечером Мегина рассказала лорду Белвану об Энне. Он пообещал, что будет единственным, кто займется допросами заключенных, и заверил нас, что сохранит тайну Энны, пока она не отправится в Байерн со следующей же оказией. Она в безопасности.

Рейзо не надевал свою старую коричневую форму с тех пор, как впервые примерил тирианскую одежду. Он смутно припоминал, как несколько месяцев назад скатал ее в ком и запихнул в шкаф Энны, куда и заглянул спустя пару дней после приезда Изи и Джерика, чтобы приготовиться к пиру в их честь. Финн опять пропадал неизвестно где, но Энна сидела у себя и запихивала в волосы какие-то мелкие серебристые украшения, как это было принято среди тирианских дам. Очевидно, ее неприязнь ко всему тирианскому пошла на убыль.

Юноша подхватил ком мятой формы и зашел за ширму, чтобы привести себя в порядок. Он хотел бы хорошо смотреться сегодня, во всем блеске байернского военного обмундирования. Просто в знак уважения к Изи и Джерику. Никаких других причин.

Рейзо влез в штаны. То есть влез наполовину. Ему удалось натянуть их на бедра, но при этом снизу обнажились лодыжки, словно он нацепил детские штанишки.

— Что это за шутки?

Он продел голову в ворот рубахи с длинными рукавами и дернул ее вниз. Прежде подол прикрывал верхнюю часть бедер, но сейчас едва достал до пояса, а в груди и плечах одежка жала так, что для того, чтобы сделать вдох, ему пришлось выпрямиться в струнку. И разумеется, обнаружилось, что ботинки чересчур тесны. Рейзо мрачно воззрился на затылок Энны, а затем невольно рассмеялся. Все же отличная вышла шутка.

— Ха-ха! — сказал он, выходя из-за ширмы. — Как тебе мой новый наряд?

У Энны округлились глаза, когда Рейзо важно прошествовал перед ней по кругу. Она поперхнулась, а затем согнулась от хохота, как будто веселье придавило ее к земле. Рейзо привстал на цыпочки и покружился — так в его представлении делали девушки, показывая друг дружке новые платья.

— Тесная рубаха и короткие штаны, новейшая байернская мода, — объявил он высоким голосом. — Прямо от Энны.

— Как ни жаль, я не могу присвоить себе эту заслугу, — сквозь смех выговорила Энна.

Рейзо бросил паясничать и изобразил на лице убийственно серьезное выражение:

— Хватит этих игр, Энна-девочка. Тебе не убедить меня, что это работа Финна.

— Финна? О чем это?.. Рейзо, это же ты сам.

Он приложил некоторые усилия и добился еще более серьезного выражения лица.

Энна удивленно фыркнула:

— Ты что, еще не понял, лесной чурбан? Ты просто подрос за год.

— Умоляю тебя, я уже не так легковерен, как прежде. Это еще одна твоя шуточка, вроде укороченных стремян у моего седла.

Она развела руками, как будто спрашивая: «И что я могу поделать, если ты не веришь?»

Рейзо фыркнул.

— Мне уже восемнадцать, а мои братья перестали расти, когда им было…

А сколько им, собственно, было? Шестнадцать, семнадцать? В последние месяцы одежда казалась ему тесноватой. Возможно ли, что ни с того ни с сего его телу вздумалось немного подрасти?

— Я что, и впрямь вырос?

Энна указала на его голые лодыжки, как бы говоря: «Вот тебе доказательство».

Рейзо локтем отодвинул Энну с дороги и встал перед ее зеркалом. Он не видел собственного отражения уже несколько месяцев, если не дольше. Его волосы, подпалившиеся в огненном бою, стали слишком короткими и больше не могли впечатляюще стоять дыбом. На лице красовалось несколько внушительных синяков, а кожу испещрили красные пятнышки — следы от кипящей воды, результат Дэшиного сражения с мастерами огня. Но изменилось и кое-что еще — более твердая линия челюсти? Выдвинувшийся подбородок? Рейзо пощупал мышцы на руке и кивнул, удивленный их обхватом, затем покосился на Энну, проверяя, заметила ли та. Она ухмылялась.

— Поднимись, — потребовал он, встал с ней спина к спине и провел ладонью по макушкам. — Я выше тебя.

— Чуть-чуть. И смотри, чтобы это не ударило тебе в голову.

— Нет, погоди, дай я скажу это еще раз: я выше тебя!

— Чуть-чуть, — повторила Энна.

«Чуть-чуть» Рейзо не смутило. Он важно вышагивал и скакал, кружился и расхаживал взад и вперед, нараспев приговаривая «ха-ха!» и восторгаясь величием своего нового роста.

— Ты по-прежнему на голову ниже Финна, — напомнила Энна.

— Тебе не проколоть мой воздушный шарик, леди Финтифлюшки-в-волосах. Я-то знаю, что смотрюсь впечатляюще.

Он снова переоделся в тирианский наряд, и они неторопливо отправились на празднование, обмениваясь тычками, как словесными, так и локтевыми, и смеясь взахлеб. Даже когда их окутало пьянящее благоухание тысячи масляных ламп в пиршественном зале, они продолжали фыркать. Финн сидел на подушке за их столом, до предела выпрямив спину, и покручивал в пальцах ложку, явно пытаясь унять беспокойство.

— Что такого смешного? — спросил он.

— Рейзо стал выше ростом, — отозвалась Энна.

— Это и впрямь смешно, — признал Финн.

Энна не стала садиться рядом с ним.

Еда на пиру оказалась скорее причудливой, чем обильной: оранжевая рыба в густом горчичном соусе, подслащенном финиками, рубленые моллюски с перцем и сосновыми ядрышками на вымоченном в вине хлебе. И только во время речи главы совета под маринованную дыню Рейзо осознал, что это вообще за встреча — торжественные проводы.

— Польщены визитом монарших особ… — и ля-ля-ля. — …Превосходные известия от лорда Килкада о стремлении к миру, которое он приветствует в Байерне… с надеждой на дальнейшие отношения… и пожелать доброго пути тем байернцам, кто вскоре вернется домой.

«Вернется домой».

Рейзо даже не думал… Конечно, изначально предполагалось, что их задание так или иначе будет выполнено после того, как совет проголосует. Мегина останется, но, видимо, большинство байернских личных уедут и им на смену прибудут другие. Рейзо отправят обратно в столицу, жизнь вернется в свое русло: ни войны, ни тревог. И все будет хорошо. Наверное.

«Домой».

Он определенно не вынес бы, если бы никогда больше не увидел маму или Рин, ему нравилось быть дядей Рейзо, да и с братьями у него случались счастливые мгновения, когда он не отплевывался грязью и сосновой хвоей. И все же память о родном доме сдавила его, словно одежда, из которой он вырос.

Рейзо облокотился на подушку и задумался о том, насколько же ему нравится ингриданский обычай обедать полулежа. Он также очень привязался к своему луммасу и к погоде, позволяющей ходить в сандалиях. Чувствовать ветер пальцами ног было приятно. Юноше пришлось по вкусу даже лето с его удушающей жарой. Запах мандариновых цветов, такой сладкий и нереальный, что казался искусственным. То, как город обрывался в океан, и корабли, при виде которых его пятки начинали зудеть от желания забраться на борт. Инжирно-яичные пирожки и кислые-кислые оливки, черный хлеб, обмакнутый в зеленоватое масло, рыба и невыносимо сладкий винный соус. Дэша. Он будет тосковать по всему этому. Судя по тому, как ему стеснило грудь, он уже начал тосковать.

И стоило только ему вконец расчувствоваться, как зазвучала музыка. Четыре дамы с арфами и скрипками устроились посередине зала и начали играть печальную мелодию, которую он слышал на каждом празднике. Ее звук вливался ему в горло и трепетал где-то в животе, а слова сами собой загудели на губах:

Одной из арфисток была Дэша. Рейзо пристально рассматривал ее и гадал, неужели он упустил возможность сказать ей, что ему нравятся ее щиколотки, и прядка волос, выбившаяся из косы, и то, как она подпрыгивает, когда счастлива без меры.

Песня закончилась, и все застонали и зааплодировали на тирианский манер, в знак уважения к мелодии их родины. Рейзо ждал, что за ней последует новая, если повезет — чуть более бодрая, чтобы смыть этот привкус тоски по дому, но все музыканты, кроме Дэши, встали и ушли. Она продолжала держать свою арфу, и — чудо из чудес — Финн поднялся, пересек зал и взял инструмент из ее рук.

Рейзо бросил взгляд на Энну. Она сидела с открытым ртом, выпучив глаза, и он подумал, что вряд ли ей еще когда-нибудь светит подшучивать над ним в таких ситуациях.

Дэша уступила Финну место, удостоверилась, что его пальцы лежат на нужных струнах, и отошла в сторону.

Зал в трепете застыл: все смотрели на тирианскую арфу в руках байернского воина, чей меч рукоятью позвякивал о ее гриф. Его покрасневшее лицо уже начало багроветь, но губы оставались плотно сжаты.

— Я хочу сыграть песню для Энны, моей возлюбленной, — объявил он.

Энна издала еле слышный звук, похожий на писк.

Либо пальцы Финна промахивались мимо половины нужных струн, либо мелодия подражала вою раненого кота, насколько это вообще возможно. После этого, с позволения сказать, вступления его друг еще и запел. Энна снова пискнула.

Финн был довольно крупным, вполне широкоплечим, несомненно сильным, но, когда он пел, голос его звучал как у десятилетки. Он срывался на визг на высоких нотах, дрожал, порой скрипел и полностью терялся, когда мелодия уходила слишком далеко вниз. На взгляд Рейзо, песня не слишком-то страдала, утрачивая часть этого нелепого текста, но Финн пел его с пронзительной искренностью.

У Рейзо свербело в глотке от того, как усердно он сдерживал смех.

Голос Финна стих, его мощные пальцы перебрали последние струны, вплоть до самой тонкой и короткой струны и ее пронзительного «прощай». Он поставил арфу на пол, причем руки его дрожали так, как ни разу не бывало, когда он брался за меч. Тишина в зале умоляюще вопрошала: «Следует ли нам аплодировать?»

Рейзо посмотрел на Энну, чтобы обменяться с ней улыбками, но поперхнулся от неожиданности. Она рыдала!

— Великие вороны, — прошептал он.

В этом мире было куда больше тайн, чем он способен разгадать.

Энна, пошатываясь, поднялась на ноги и неуклюже бросилась через все помещение, огибая столы и перепрыгивая через вытянутые ноги. Финн простер руки, и они обнялись прямо там, посреди зала.

— Конечно же, я выйду за тебя! — воскликнула Энна. — Да, Финн, да, конечно!

Молчание взорвалось оглушительными аплодисментами.

Рейзо хлопал так воодушевленно, что у него разболелись ладони. Смеяться по-прежнему хотелось, так что он сдался, но хохотал не над Финном — смех просто застрял у него в горле, словно кусочек твердого яблока, и нужно было как-то от него избавиться. И как ни странно, на глазах выступили слезы.

Дэша тоже увлеченно рукоплескала, а байернцы восторженно орали. Изи и Джерик сложили ладони рупором и кричали «ура!». Принц указал на Финна и Энну на случай, если Напралина пропустила такое зрелище, и та радостно кивнула. Тейлон, стоявший у дверей, пересек зал и сел на подушку рядом с Мегиной. Та улыбнулась, не поворачивая головы.

Рейзо вдруг подумал, что если бы он не рукоплескал лучшим друзьям в полном буйного веселья зале, то сейчас почувствовал бы себя крайне одиноким. И он захлопал еще сильнее.

Спасибо людям из сообщества slinging.org за то, что они прочитали отрывки, в которых идет речь о метании из пращи, и не дали мне наделать ошибок. Всем героиням из skeroescentral.com, помогавшим мне продумать книгу. Холли Блэк и Тиффани Трент за их вдохновенный вклад. Виктории Уэллс Армс, блистательному примеру великого редактора, — благодаря ей я выгляжу даже лучше, чем на самом деле (хотя тут мой муж возражает, что я и так выгляжу отлично). Раз уж о нем зашла речь, моему мужу Дину, который так бережно заботится о своей безумной супруге-писательнице, оставаясь при этом лучшим папой в целом мире. И снова, раз уж зашла речь, моему собственному чудесному отцу, Уолли Бринеру, научившему меня ловить рыбу на блесну, стрелять из лука и чувствовать себя уверенно. Потрясающему Джеффу Бринеру, вдохновившему меня на некоторые из лучших деталей в образе Рейзо. Эми Лу Джеймсон, предположившей, что книга про Рейзо придется к месту. И самому чудному ребенку в мире, Максу, отлично умеющему дремать.