Перед вами история российского театра кукол, написанная не столько историком, сколько самой Историей. Здесь почти нет комментариев. Только факты. «Летопись» дает простор для различных трактовок, но одновременно — и жесткие рамки, выйти за которые не волен ни один будущий исследователь, комментатор, не рискующий покинуть пределы истины.
Это своего рода фундамент, на котором будут построены здания научных трудов, книг, статей, докладов. А пока их нет, «Летопись» сама по себе является учебником с самым широким адресом.
v 1.0 — создание fb2 — (Alesh)
1.1 — уменьшение структуры, исправление некоторых ошибок, генеральная уборка
Перед вами история российского театра кукол, написанная не столько историком, сколько самой Историей. Здесь почти нет комментариев. Только факты. «Летопись» дает простор для различных трактовок, но одновременно — и жесткие рамки, выйти за которые не волен ни один будущий исследователь, комментатор, не рискующий покинуть пределы истины.
Это своего рода фундамент, на котором будут построены здания научных трудов, книг, статей, докладов. А пока их нет, «Летопись» сама по себе является учебником с самым широким адресом.
История театра кукол — не замкнутый в себе предмет. Она — один из разделов истории театра в целом. Ее нельзя ни понять, ни усвоить не владея знаниями об истории театрального искусства. И наоборот: общая история театра не полна и не объективна без учета хода истории искусства играющих кукол.
Внимательный читатель сразу же отметит, что поток фактов, именуемый историей театра кукол России XV–XVIII вв. состоит как бы из двух течений. Одно из них (назовем его условно «официальным театром») состоит из сведений, почерпнутых из афиш, газетных статей и объявлений. Другое течение (его столь же условно можно обозначить как «подлый театр») почерпнуто из материалов археологических раскопок, записок путешественников, наблюдений этнографов и протоколов Полицмейстерской канцелярии). «Официальный» театр кукол существовал и существует на уровне государственного признания, поддержки. «Подлый» театр кукол существовал на самом дне русской городской и посадской жизни, адресовался «подлому» люду и официально не признавался фактом культурной жизни. Это два потока, две культуры, два театра.
Разумеется, и в «официальном», и в «подлом» театрах мы найдем в свою очередь деление на светский и религиозный.
По количеству публикуемых здесь сведений менее всего повезло, конечно же, «подлому» театру кукол. Особенно в его светской части. До нас дошли лишь глухие упоминания, сопровождаемые эпитетом «непристойный». Благодаря им мы, собственно, и можем судить о том, что такой театр существовал. Не более того.
«Летопись» начинается информацией о найденных археологом М. Рабиновичем керамических куклах XV века Куклы эти были обнаружены при раскопках в центре Москвы, принадлежали, видимо, скоморохам и надевались на пальцы. Кто были эти скоморохи: пришельцы — из Византии, русские потешники, или немецкие, голландские шпиллеры — неизвестно. Ясно одно: ими играли на потеху народу в русской столице XV века.
Приблизительно в то же время суздальский епископ Авраамий, оказавшийся в немецком городе Любеке, описал «мудрость недоуменну и несказаыну» — увиденный им там кукольный спектакль о Рождестве Христовом. Судя по реакции епископа, подобных представлений в России XV в. еще не было. Впервые они отмечаются здесь веком спустя. В Новгороде — в «пещном действе», где куклой обозначался Ангел, спасающий трех отроков от сожжения, и в Ставищах, где в 1591 году был сделан вертепный ящик с куклами, виденный Э. Изопольским.
С началом Смутного времени (XVII в.) этот слабый-информационный ручеек постепенно ширится. Причин тому множество. Это и польское нашествие, принесшее с собой элементы европейской театральной культуры, и тридцатилетняя война, бушевавшая в Европе, в результате чего в России появляется много немецких и голландских шпильманов. Наконец, постепенная ориентация России на Запад, увеличение культурных контактов с европейскими государствами.
В 1606 году Лжедмитрий устраивает на льду Москвы-реки у стен Кремля крепость на колесах в виде огромной куклы-монстра, движущегося, открывающего пасть «адского чудовища». Спустя четверть века, в 30-х годах немецкий путешественник и дипломат Адам Олеарий описывает и комментирует кукольное представление, увиденное им в Москве же. Из свидетельства Олеария и гравюры, сделанной позднее по его указаниям, можно понять, что в первой трети XVII века в России в программе скоморошьих представлений показывались и кукольные. Весьма непристойные по содержанию, они относились к разряду «подлого» театра кукол и использовали оригинальную конструкцию ширмы-юбки.
Скорее всего, что это были представления с «перчаточными» куклами, хотя вполне возможно, что здесь использовалась та система кукол, которую обнаружил М. Рабинович, или те «куклы на досках», о которых писал историк М. Пыляев.
Тенденцию к созданию в России официальных кукольных представлений мы наблюдаем начиная с 1672 года, когда по велению царя Алексея Михайловича полковник фон Стаден был отправлен к «лейпцнгскому магистру» Иогану Фельтену — известному немецкому кукольнику, создателю «англо-немецких комедий», где куклы, люди, маски, жанры — все было круто замешано в единое представление.
Каким образом откликнулся Фельтен на приглашение — неизвестно. Зато хорошо известно, что театральное дело в России взял тогда в руки пастор Немецкой слободы Иоган Грегори — последователь и поклонник Фельтена. В репертуаре же придворного русского театра мы находим названия, использовавшиеся Фельтеном. А сохранившаяся опись реквизита свидетельствует о том, что средства театра кукол были активно использованы в этих первых российских театральных представлениях.
В конце XVII столетия будущий сенатор П. Толстой, побывавший в Венеции, отметил существование там марионеточных спектаклей, а год спустя мы находим уже в Москве несколько кукольных трупп европейских кукольников. Среди них — Иван Антонов. Настоящее его имя Ян Антон Сплавский, писался он «капитаном», «венгерской нации кукольником».
Родился Сплавский на Британских островах и был фигурой замечательной.
В те же годы в Москве обретались и другие иностранные кукольники. Некоторые прибыли сюда в свитах посланников различных стран, так вместе с датским посланником Паулем Генцем приехал его «человек», кукольник Готфрид Каулиц. О конфликте между Яном Сплавским и Готфридом Каулицем можно узнать из опубликованных в «Летописи» документов.
На рубеже XVII и XVIII вв. отмечены и представления в Киеве спектаклей кукольного вертепа.
В XVIII — м «играющем веке» кукольные представления пользовались в России большим успехом, воспринимались благодарными зрителями со всем пылом жадных до новых зрелищ душ.
В первой половине 1700 года по велению Петра I группа кукольников под руководством Яна Сплавского впервые в России отправляется в большие гастроли из Москвы по городам Поволжья в Астрахань. Группа состоит из иноземных кукольников, но есть в ней и «русский человек Петрушка Иванов». Здесь же работает польский кукольник Осип Захаров (настоящее имя — Осип Якубовский — глава династии кукольников Якубовских, работавших в XVIII веке в Москве).
В августе того же года «по великого царя указу» другая группа отправляется «по малороссийским городам» ко двору гетмана Ивана Степановича Мазепы. В этой театральной группе вместе с иностранцами следует «русский Ивашка Иванов».
Таким образом XVIII столетие открылось двумя большими гастролями кукольников. Причем, это были первые гастроли в театральной истории России.
В 1701 и 1702 годах известный уже нам Ян Сплавский дважды побывал в Гданьске, где вел, по распоряжению Петра I, переговоры с Иоганом Кунстом — руководителем известной театральной труппы, последователем Иогана Фельтена. Первая поездка оказалась бесплодной из-за бежавшего из Москвы кукольника, «капитана» Иогана Гордона, пустившего слух о бесправном положении иностранцев в России.
Однако, в результате вторичной поездки, где вместе со Сплавским гарантии Кунсту от имени русского царя дал подьячий Посольского приказа Сергей Ляпунов, труппа Иогана Кунста была с приключениями, но привезена в Москву и осталась в истории русского театра как «Театр Кунста-Фюрста».
Вместе со спектаклями зарубежных марионеточников в годы петровского правления в России получили распространение разного рода аллегорические действа, маскарады, фейерверки, где использовались средства театра кукол.
Попавшие в плен во время Северной войны иноземные кукольники также способствовали распространению своего искусства на территории России. Если в самом начале восемнадцатого века театр кукол в России развивался под влиянием англо-немецких, голландских, польских кукольников, то с 30-х годов здесь возникает сильное влияние итальянского кукольного театра… Работавшая здесь во времена императрицы Анны Иоанновны труппа комедии дель арте привезла с собой не менее 4-х театров кукол и спектакли о проделках Пульчинеллы. Один из ведущих актеров труппы — Пьетро Мирро стал любимым шутом императрицы — Петрухой Фарносом. С его именем многие историки театра связывают возникновение русского Петрушки, как персонажа народной кукольной комедии. Однако документов о «подлом» театре Петрушки XVIII века не обнаружено. Есть лишь глухое упоминание о существовании «худших комедиантов», которые «по ярмонкам волочатся, где подлой народ их непорядочными представлениями забавляется».
В 1733 году в первой из опубликованных в России теоретических статей о театральном искусстве дано удивительное тонкое, точное определение театра кукол, где «бездушными фигурами естество вещи… исправно показывается».
В том же году в Москве и Петербурге начинает работу Иоган Зигмунд с женой Елизаветой. Их театр марионеток, в репертуаре которого «Дон Жуан», «Иосиф», «Эсфирь», «Доротея» и др. спектакли, впоследствии окажет огромное влияние на театральную культуру России.
Иоган Зигмунд с 1742 года станет владельцем «исключительной привилегии» на показ «вольных немецких комедий» в Москве, Петербурге, Ревеле, Риге, Выборге, Нарве и построит первые стационарные театры кукол.
Наряду со светскими представлениями развиваются и церковные кукольные спектакли, отмеченные в Сибири (Иркутск, Енисейск) в 1734 году (с. 28, 29).
Уже в то время наряду с масками, марионетками, «верховыми» куклами, автоматами кукольники России использовали и средства театра теней.
С 1737 года возникает сведения о жизни династии кукольников Якубовских в Москве на Поварской улице. Это Петр и Илья — дети польского кукольника Осина Якубовского, имя которого уже упоминалось. Сведения об этой династии охватывают довольно большой период их жизни — до 70-х годов восемнадцатого столетия.
В 40-х годах, почти сразу же после получения Зигмундом привилегии, начинаются тяжбы между кукольниками, импрессарио, властями городов за право играть «комедии» в привилегированном регионе. Так, например, в Риге на «исключительную привилегию» Зигмунда посягает несколько актерских трупп, а в Москве играет кукольник Мартин Ниренбах с «марионеттовыми итальянскими комедиями», которые разыгрываются «сперва фигурами, а потом живыми персонами».
В 1747 году Иоган Зигмунд умирает. Привилегия переходит к его жене, которая, выйдя замуж за обер-офицера, передает ее Петру Пантолону Гильфердингу.
Петр Гильфердинг был сыном известного в Западной Европе кукольника. Доставшуюся ему высочайшую привилегию он использовал как антрепренер.
Так в сентябре 1750 года под его антрепризой проходит работа Франца Заргера «со своею компанией и ученой лошадью». В мае следующего года все они уедут из Петербурга в Данциг, а в начале 60-х годов (через десять лет) в России появлятеся голландский кукольник вновь Франц Антон Заргер со своим сыном Иозефом. В их представлении с «итальянскими марионетками» также принимала участие «ученая лошадь». Известно также, что отец и сын Заргеры показывали москвичам и петербужцгщ «Фауста».
О популярности театра кукол в России середины XVIII века говорит и «домашний театр кукол» наследника престола князя Петра Федоровича (будущего Петра Ш). Об этом театре есть некоторые сведения в «записках» его современниц.
Князь Петр покровительствовал Сухопутному Шляхетному корпусу в Петербурге, а находившийся там в то время Федор Волков — будущий «отец русского театра сделал сам маленький театр, состоящий из кукол искусно им самим сделанных». Вполне возможно, что домашний театр кукол наследника престола и был тем самым волховским театром.
Федор Волков, кстати, и в дальнейшем часто обращался к средствам искусства играющих кукол. Устраивая, к примеру, в 1763 г. последнее в своей жизни представление — московский маскарад «Торжествующая Минерва» в честь коронации императрицы Екатерины II, он вывел в этом маскараде «театры с куколыщиками».
С середины столетия весьма модными становятся разнообразные представления «механических театров» с куклами-автоматами, оптические панорамы, волшебные фонари, «китайские тени» и т. д. Описаний зрелищ этого рода сохранилось немало; С «художественной машиной» в 1755 году выступал «член королевской руанской академии господин Дюфран, с куклами-автоматами — „механик“ Пьер Дюмолен, с новой „физической машиной“ — королевский механик Тезие» и мн. др.
В 1763 году «исключительная привилегия» Гильфердинга переходит к Иогану Нсйгофу с женой, которые показывали спектакли «с итальянскими марионетками».
Если до 1770 г. среди имен кукольников мы видим, в основном, иностранные, то позже начинают встречаться и русские актеры-кукольники. Например, отставной вахмистр Петр Сидоров, ходатайствовавший о «позволении ему в Москве в разных домах… в ящике показывать кукол»… По всей видимости, это был широко распространенный тогда вертеп. Любопытно, что в том же 1770 г. бурсаки-вертепщики посетили имение Сокиринцы Полтавской губернии, где передали свой вертеп хозяину усадьба помещику Галагану. Этот вертеп XVЫ века сохранился до наших дней.
До конца XVIII столетия можно наблюдать удивительное многообразие и обилие разного рода кукольных представлений. Это и массовые празднества, и куклы-автоматы, и немецкие, французские, итальянские кукольные театры.
Среди них можно особо отметить «Новую кукольную комедию» в Петербурге с обширным репертуаром, «Китайские тени» итальянца «Амбруаза Санкирико» «Дива света» американца Бланка, великолепный театр Иосифа Киоза, буратини итальянца Иосифа Фере и др.
В конце восемнадцатого века в России оказывается большое количество иностранных кукольников. Об их жизни, быте, спектаклях подробно напишет писатель Д. Григорович в «Петербургских шарманщиках». Но некоторые успели рассказать о своей жизни и задолго до него. Как, например, «музыкант Шрерс», просивший в 1797 году императора Павла I позволить ему «с китайскими стенными тенями ходит, и притом с органом».
К началу ХК века кукольный театр в России окончательно утвердился как вид искусства, приобрел значительную зрительскую аудиторию. Он не стал еще собственно русским театром (во всяком случае, официальная его ветвь), т. к. выступавшие здесь кукольники были в большинстве своем иностранцы. Таковым он станет в следующем столетии. Остается пожелать, чтобы эта книга пригодилась читателю, в чем впрочем, я уверен, так как до настоящего времени более полного исторического справочника на данную тему не существовало.
В 1437–1439 гг. суздальский епископ Авраамий, сопутствовавший митрополиту Исидору на флорентийский Собор, пишет о виденной им в Любеке движущейся (кукольной) картине поклонения волхвов: «И уведехом ту мудрость недоуменну и несказанну; просте, яко жива, стоит Пречистая и Спаса держит на руце младенечным образом; и зазвенявше колокольчик, и слетит ангел сверху, и снесет венец в руках, и положит на Пречистую; и поиде звезда, яко по небу, и на звезду зряще идаху волсви три, а пред ними человек с мечом, а за ними человек с товаром; и внесоша дары Христу — злато, ливан и смирну, и приидоша ко Христу и Богородице, и поклонишась; и Христос обратяся и благослови их, хотяще руками взяти дары, яко дитя, играя у Богородицы на руках; они же поклонишася и отдаша; и ангел возлежит горе и венец взя
«Ранее 1548 года мы застаем „пещное действо“ уже в Новгороде, откуда оно, по-видимому, перешло в другие города, а именно: в Вологду, Смоленск, Владимир и Москву. В субботу перед Рождеством в церкви ставилась особая „пещь“ в виде амвона, а над ней на железном крюке, на котором раньше висело паникадило, вешалось пергаментное изображение „ангела Господня“, спускавшееся и поднимавшееся из алтаря на веревке».
В 1606 году по повелению Лжедмитрия «была построена против царского дворца на льду на Москве реке подвижная на колесах крепость»: «„Она была прекрасно сделана и вся раскрашена, на дверях были изображены слоны, на окнах вход в ад, извергавший пламя, на небольших окнах, имевших вид чертовых голов, были поставлены маленькие орудия“. Другой современник описывает это подробнее. „И сотвори себе… потеху… — ад превелик зело, имеющу себе три головы, и содела обоюду челюсти его от меди бряцало велие, егда же разверзает челюсти своя, и извну его яко пламя предстоящим ту является, и велие бряцание исходит из гортани его, зубы же ему имеющу оскабленны и ногты ему яко готовы на ухаппление, и из ушию яко же пламени распалявшуся“. Дмитрий хотел употребить это сооружение против татар и этим пугать и их самих, и их лошадей. Москвичи назвали эту крепость „адским чудовищем“ и, после смерти Дмитрия, сожгли ее вместе с ним».
В 1630-х годах Адам Олеарий, наблюдая в Москве выступления скоморохов, отмечает: «Подобные срамные дела уличные скрипачи воспевают всенародно на улицах, другие же комедианты показывают их в своих кукольных представлениях за деньги простонародной молодежи и даже детям, а вожаки медведей имеют при себе таких комедиантов, которые между прочим тотчас же могут представить какую-нибудь штуку klucht (шалость), как называют это голландцы, с помощью кукол. Для этого они обвязывают вокруг своего тела простыню, поднимают свободную ее сторону вверх и устраивают над головой своей, таким образом, нечто в роде сцены (theatrum portatile), с которою они и ходят по улицам, и показывают на ней из кукол разные представления».
В первой половине XVII века демонстрирование движущихся фигур входило в репертуар скоморохов, которые «соединяли в себе разные художества». Как отмечает М. И. Пыляев: «Скоморохи носили на голове […] простые доски с подвижными куклами, придавая им различные забавные положения — такие скоморохи, как говорит тот же Олеарий, были как русские так и голландцы; представляемые ими фарсы были в духе и характере народного вкуса, и все они носили на себе яркий отпечаток сальности и цинизма. На такие неблагопристойные представления стекалась большая толпа, и на них не только с жадностью смотрела молодежь, но и дети, и женщины. Цинизм фарсов заключался в передаче движениями марионеток речами и даже телодвижениями скоморохов сладострастных сцен, причем не стеснялись изображением их в самых грубых формах, оскорбляющих стыдливость обоих полов».
В 1676 году в перечне костюмов и реквизита, необходимых для спектаклей С. Чижинского «Комедия о Давиде с Галиадом» и «Комедия о Бахусе с Венусом», значатся: «Галиаду кафтан большой из пестрых выбоек, латы большие ж от головы до колен, да ему же сделана голова большая клееная полотняная с накладными волосы и с бородою, да на голову большой шелом белого железа, да для вышины подделаны ноги большие деревянные и обиты кожею красною, да руки большие же, да копье деревянные. […] Бахусу бочка на колесах, а в ней на питье мехи кожаные, да на него ж голова большая клееная полотняная, да от головы в бочку две трубки большие и с бородою, да на него кафтан выбойчатой, да штаны большие волчьи, а на верх штаны крашенинные, да шапка большая рогожная, опушена медведем».
В 1697–1699 годах, описывая свое пребывание в Венеции, стольник П. А. Толстой отмечает: «На той же площади многия бывают и по вся дни забавы: куклы выпускают, собаки пляшут, также обезьяны пляшут […]. В других анбарах делают комедии куклами властно как живыми людьми…».
Осенью 1699 года по прошению датского посланника Павла Генца было заведено дело на «иностранца, комедианта» Ивана Антонова, «прибившего человека оного посланника» Готфрида Каулица. Антонов, живущий «на старом Посольском дворе, что на Покровке», был сыскан и подвергнут допросу. «На допросе сказал, в прошлом (в двести седьмом) годе недель тому с одиннадцать прошли, а именно которого месяца и числа сказать не знает, потому что он грамоте неумеет, приходили Дацкого посланника люди — четверо, а как их зовут незнает, с куклами на двор некоего Дашкова, а как того Дашкова зовут неведает. И при них был иноземец Готфрид и они куклами играли, а в то время и он Иван на том дворе <притулился>, и как играли те куклами видел он тех кукол штук тридцать. И играв у того Дашкова разошлись порознь. А он Иван пошел домой. И после того в скором времени приходил к нему с посольского двора тот иноземец Готфрид. И говорил ему Иван, что ему те куклы надобны. И он у него их купил бы и заплатил два червоных золотом. И он Иван с ним Готфридом пошел на Посольский двор. И за те куклы заплатил он Иван два золотых. И заплатил тое цену неосмотря в той коробке тех кукол, всель они, тое коробку с теми куклами взял […], а он Иван пошел после не с ним Готфридом с Посольского двора <к себе>, и придя домой ту коробку он Иван вскрыл. И почал те куклы осматривать. И в коробке ладились куклы не все, токо ладилось штук шесть, а не все тридцать штук, которые видел. И он Иван почал ему Готфриду говорить. Говорит, для чего ты кукол дал не все? И он Готфрид помолчал немного и сказал ему, что тех кукол токо было, и он Иван начал отдавать тех кукол ему Готфриду назад, а золотых своих, которые дал за куклы, просить назад. И он Готфрид ему сказал, что его золотые деньги на Посольском дворе. И чтоб он шел с ним на посадский двор и те золотые он ему отдаст. И он Иван взяв те куклы пошел на посадский двор. И как он пришел на посадский двор […] Готфрид тех кукол назад не принял и золотые ему не отдал. И бранил его Ивана […] И он Иван, видя что почал его тот Готфрид бранить, сошел с Посольского двора. И как тот Готфрид его Ивана <и жену> его бранил в то время то слышал Дацкого посланника секретарь, а как того секретаря зовут не ведает. А немного после того приходила жена его Иванова на Посольский двор. Говорит о тех золотых ему Готфриду, чтоб он отдал. И он Готфрид тех золотых не отдал. А на великую силу ту кукол все тридцать штук с его женой прислал к нему. И с того времени за той враждой он Иван к нему Готфриду, и Готфрид к нему Ивану нехаживали. А октября <в> первый день ныняшнего <года> был Иван с женой своей у боярина Андрея Ивановича Голицина ради потехи. И будучи у него пришел домой. И как он пришел домой, пришел к нему тот Готфрид на двор не ведомо для чего. И взошел к нему на крыльцо. И он Иван ему говорит зачем он пришел. Намедни он его бранил, а теперь к нему пришел. А он затеял брань. С ним знаться не хочет и начал его со своего крыльца гнать. И он Готфрид не пошел. И стал чинится силой…».
На рубеже XVII–XVIII веков в Киеве «во время Праздника Рождества Христова отборные студенты и ученики ходили по домам со звездами, с вертепом или райком, представлявшим куклами Рождество или Воскресение Христово: но после сии представления предоставили цеховым мастерам».
В первой половине года труппа «венгерской нации комедианта» Яна Сплавского: Юрий Бранклоо (или Бранклоу), Петр Долберг, Осип Захаров и Петр Иванов — отправляется в Астрахань. В Указе «о свободном пропуске» комедиантов говорится: «Из Москвы по городам до Коломны и до Переславля резанского и до Касимова и до Мурома и до Нижнего нова Города и до Козмодемьянска и до Казани и до Самары и до Саратова и до Царицына и до Черного Яру и до Астрахани боярам нашим и воеводам и всяким приказным людям по нашему великого Царя указу отпущены с Москвы в Астрахань иноземец венгерской породы комедиант Ян Сплавский и с ним челядников ево трое человек иноземцов же Юрья Бранклов, Петр Долберк, Осип Захаров, да с ними ж русской человек Петрушка Иванов. И как они в который город приедут и по городом боярам и воеводам нашим и всяким приказным людям велеть их сухим и водяным путем пропускать везде безо всякого задержания, и водяным путем стружек и кормщика и гребцов от города до города, а сухим путем по подорожной подводы давать без замедления. А буде он похочет в котором вышеписанном городе для комедиантских потреб пожить навремя и ему со всеми при нем обретающимися вещьми и людьми в котором городе он жить для комедианства похочет позволить жить без запрещеня сколько он похочет и завесть постоялые дворы добрые. А как он приедет в нашу вотчину в Казань и стольнику нашему и воеводе Миките Андривичу Кудрявцеву с товарищи о бытии ему в Казани на время и о даче постоялых дворов и об отпуске в Астрахань во всем учинить по сей нашего великого Царя грамоте, и как он приедет в нашу вотчину в Астрахань и боярину нашему и воеводам Ивану Аляксевичу Мусину Пушкину с товарищи о бытии ему на время в Астхани для комедийного отправления…».
28 августа прусские подданные Самойла Елидов, Христофор Герке и Павел Коцинский подают челобитную, в которой, ссылаясь на то, что по «великого Царя Указу велено нам иноземцам для показания комедиев ехать в малороссийские города», просят дать им для проезда грамоту. Очевидно в последний момент что-то помешало Самойле Елидову сопутствовать землякам. Во всяком случае, в полученной грамоте говорилось: «С Москвы для показания комедийных штук комедианты иноземцы прусской земли скоморохи сиречь: Христофор Герке, Павел Коцинский, да с ним русский Ивашко Иванов, и как они в который город приедут […] и всем для показания тех комедий пожаловать велеть безо всякого препятствия […] и для комедийного представления отводить постоялые дворы […]. И как они приедут в войска малороссийского гетмана обоих сторон Днепра, ко двору Ивана Степановича Мазепе повелеть им быть для отправления в малороссийских городах комедий, где они сколько жить похотят».
Вероятно в начале года Яна Сплавского отряжают в Польшу для найма комедиантов. В выданной ему подорожной грамоте сказано: «Великого государя Царя и великого Князя Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца: из Москвы по городам до Можайска и до Вязьмы и до Дорогобужа и до Смоленска; воеводам нашим и всяким приказным людям; по нашему великого царя указу отпущен с Москвы за Литовский рубеж венгерские земли иноземец Иван Антонов сын Сплавский для наших великого царя дел […]. И как он приедет в нашу вотчину Смоленск и ближнему нашему боярину и воеводе Володимиру Петровичу Шереметьеву с товарищи велеть ево пропускать без задержания».
В декабре Ян Сплавский, вернувшийся из Гданьска, подает в Посольский приказ письмо, в котором, оправдывая неисполнение своей миссии, указывает и на причину постигшей его неудачи: «Как Ян Сплавский посылан был по его царского величества указу в польскую землю для призыву комедиантов и тамо мне говорено, что здешняя земля столь худа есть, что никто в том исправити не может, но как о том спрашивал у кого то они слышали, и на то мне говорено, что игреца кукольного имянем Гордона, который за убойства казнен был кнутом». В ином документе об этом сказано подробнее: «Комедиянт Ян Сплавский который ныне по его великого Государя Указу посылан в Польшу во Гданьск для призыву к Москве комедиантов <доносит>, что в тамошнем месте беглый с Москвы капитан, кукольный игрец прозванием Гордон, который в приказе воинском […] за убийство напред сего был пытан, и будучи тамо тот беглец разносит здешним всякие лжи ведомости, чего никогда небывало и без его великого царя указу того беглеца поймать он не смел». На это сообщение следует скорое указание: выспросить у Сплавского, что за человек «вышеупомянутый беглец прозванный Гор дон, в каком чине был и как ему имя и какой он ростом и летами и приметами и за что он был пытан».
23 февраля по высочайшему Указу предписано отправить в Гданьск «Посольского Приказа Подьячего Сергея Ляпунова да комедианта Ивана Сплавского для найму и призыву к Москве комедиантов восьми человек Ягана Куншта с товарищи». Посланцы везли «великого царя казны на дачу тем призванным комедиантам его великого царя жалованья тысяча ефимков», с ними же была послана «великого царя свидетельствования грамота о беглом из Москвы воре и смертном убойце Генерала Францова полку Яковлевича Лефорта капитана Яганка Гордона».
27 февраля Ляпунов и Сплавский выехали из Москвы и 25 марта прибыли в Гданьск.
12 апреля с Иоганном Кунстом был заключен контракт; ему и Натаниэлю Шахту выдана 1000 рейхталеров, о чем свидетельствуют расписки, заверенные нотариусом города Штольценберга
10 июня, оставив позади Варшаву, Люблин, Владимир, Киев, Калугу, комедианты прибыли в Москву.
Очевидно сразу же после приезда Кунст пишет донос на Сплавского: «Великие вражды междо Яганом Сплавским и подьячим Сергеем многажды меня прельщали назад ехать […]. Сплавский называл подьячего вшивым подьячим, а он говорил, какой ты капитан, ты токмо кукольник, и мы от того дивно розмышляли. […] Привез он Сплавский с собой явную блядку, которая воровских ради писем в Гданске в тереме сидела, и с тои он денно и нощно тако стыдно жил, что и перо мое срамит писать. […] Сей ради блятки утехи людей генерала Ригемена, которых с собой привез, бил. […] В Киеве всех он бургомистров и советников шестидесяти и семидесяти лет яко хлопцев плетьми бил и оне терпели для того, что он всех людей моих назвал генералами и полуполковниками, а генеральского человека Ригемена назвал царского величества особенным врачем. Мы всегда опасалися, что такие люди терпение оставят и осердятся. И осердяся всех нас прибьют. […] За Калугой жену мою блядословием опозорил и я ему учал правду говорить, и он людей моих возмутил. […] Везде назывался он правителем комедиантским, будто их наряжает, и в того царского величества честь немало терпела […], а еще принцыпал писать, читать неумеет, как людям ево сотворить, а еще голова беспутна, таковы люди».
В декабре датский посланник Юст Юль записывает свои впечатления о световом спектакле, состоявшемся в Москве в канун 1710 года: «В 10 часов начался в высшей степени затейливый и красивый фейерверк. Замечательнее всего в нем была следующая аллегория: на двух особых столбах сияло по короне, между ними двигался горящий Лев; сначала Лев коснулся одного столба, и он опрокинулся, затем перешел к другому столбу, и этот тоже покачнулся, как будто готовясь упасть. Тогда из горящего Орла, который словно парил в вышине, вылетела ракета, попала во Льва и зажгла его, после чего он разлетелся на куски и исчез; между тем наклоненный Львом столб с короною поднялся и снова стал отвесно».
Ганноверский подданный Ф. Х. Вебер, интересовавшийся судьбой пленных, оказавшихся в России после Русско-шведской войны, отмечает: «Один известный лейтенант, бременский уроженец, потерявший здоровье в морозную зиму под Полтавой и не знавший никакого ремесла, завел в Тобольске кукольную комедию, на которую стекается множество горожан, не видавших никогда ничего подобного».
«Летучие машины» (движущиеся фигуры) широко применялись в фейерверках. «Такой машиной был Купидон в московском фейерверке 1723 г. Улетал ввысь Георгий, победивший дракона […]. В фейерверке, устроенном в честь М. Л. Гонзаго, на ель летели и садились два орла, черный и белый, рассыпая искры, после чего ель пламенем рвалась ввысь. Части фейерверков загорались последовательно, что создавало иллюзию их передвижения. Группы фигур боролись между собою огненными копьями, мечами, стрелами и уничтожали одна другую».
В городах Германии игрался кукольный спектакль «Чрезвычайные перемены счастья и несчастья славной памяти Алексея [?] Даниловича Меньшикова, большого фаворита, министра государственного совета и генералиссимуса Московского царя Петра I, в данный момент настоящего Велизария, низвергнутого с вершины величия в глубочайшие пропасти несчастья. Все при участии Гансвурста, продавца пирожков, поваренка и забавных сибирских браконьеров».
18 апреля в Москве по указу Анны Иоанновны передаются «оставшееся после итальянских музыкантов театр и протчие к тому принадлежащие уборы, которые имеются во охранении архитектура Якова Брокета у жены ево». В «Росписи уборам и инструментам к театру итальянскому» среди прочего значатся: «четыре малых театра кукольных» (Против этой записи принимающий имущество служитель Иван Иванов помечает: «тож зделаны из дерева, оклеены бумагой серой и во многих местах погнили»), «многия фигуры писаные» (помечено: «да фигур писаных на холсте разных: месяцев, сонца и звезды и другия разныя личины и многия погнили»).
В опубликованной в трех номерах «Примечаний на Санкт-Петербургские ведомости» статье «О позорищных играх или комедиях и трагедиях» говорится и о кукольных представлениях: «Между позорищными играми надлежит также и щитать и кукольныя игры, в которых представления не живыми персонами, но куклами делаются. Такие куклы толь искусно делаются, что все их члены тонкими проволоками как кому угодно обращать можно, и таким способом оным все движения человеческого тела изображаются. Хотя речи помянутых кукол ото скрытых позади театра людей произносятся, однакож, ради нарочитаго отдаления смотрителя оное насилу приметить можно. Сего ради ежели такия кукольныя игры в наибольшем совершенстве показаны быть могут, то нельзя в том не признаться, что они великое удовольствие и удивление в смотрителях произведут, хотя оно и не таково будет, каково в обыкновенных позорищных играх случается. К томуж такими куклами многия действия показать можно, к которым живыя персоны весьма неспособны. Например, можно ими удивительнейшие образы людей, редко виданные уроды, смертельные убийства, и другия сим подобныя вещи очень легко изъявлять, чтоб живыми людьми не без великого труда в действо производить надлежало.
К тому ж художество и способность чрез которую такими бездушными фигурами естество вещи толь исправно показывается, смотрителя в немалое удивление приводит, и само собою смотрения уже достойно есть.
Иные подражания позорищным играм делаются одною только тенью, которыя в темной камере на намазанную маслом бумагу наводится. И хотя таким способом показанныя фигуры ничего не говорят, однакож от знаков и других показаний познавается, что оные знаменуют. Сею тенью изображаются многия зело дивные виды и их применения, что в других позорищных играх не так хорошо учиняться может.
Таковыя немыя представления делаются иногда и живыми персонами, причем всю историю такожде от знаков и телесных движений познать можно. Но в таких позорищных играх искусные танцы и изрядная музыка есть главнейшее дело, которое того достойно, чтоб оное смотрели.
Как от данных от Аристотеля и Горация правил о позорищных играх так и от оставшихся после греков и римлян изрядных примеров французские описатели комедии и трагедии три главныя и основательныя правила положили, которыя в сочинении всех позорищных игор примечать надлежит. […]
Еще худшие комедианты то там, то инде скитаются, а особливо часто по ярмонкам волочатся, где подлый народ их непорядочными представлениями забавляется…»
Прибывшие в Санкт-Петербург Иоган Христофор Зигмунд (Сигмунд) с женою Елизаветой извещают о том, что они («в Большой Морской под вывескою выпускных кукол») «смотрения достойную комедию представлять будут: о преступлении прародителей Адама и Евы. Где показаны будут виды неба, ада и краснаго рая, с различными зверями и приятным пени ем птиц».
Кроме этого в театре Зигмунда показывались спектакли: «О целомудренном Иосифе, от Сересы зело любимом»; «Распятие Христово», которое состояло «из девяти фигур движение глазами и руками делающих, что не чрез стекло, а просто видимо будет»; «О короле Агасфере и королеве Эсфире»; «О житии и смерти Дон Жана, или зерцало злочинной юности»; «О житии и смерти мученицы Доротеи»; «О короле Адмете и силе великого Геркулеса»; «О принце Флорине и прекрасной Банцефорие».
18 мая, согласно «Щету» расхода денег на «мелочные покупки, касающиеся к опере, к комедиям и интермедиям и танцам», который на протяжении года ведет Аволио, «для комедии, называемой Тартаны», заплачено «апаратору за нитки, инструменты потребные 1 руб. 44 коп.», «Фердинанду Колумбу за машкары великанские 3 руб. 50 коп.», «за машкару обезьяны и за две титки алебастровые 1 руб. 50 коп.», «за две пары платья великанского 3 руб. 50 коп.».
20 мая — «за одну шляпу высокую Пуричинелли 1 руб. 50 коп.».
25 мая — «за машкары арлекинские 3 руб. 75 коп.».
28 мая — «для комедии о лошаке […] за зделание лошака 1 руб. 50 коп.».
30 августа — «для комедии русской о двух персонах философских […] за головы деревянныя пустыя 30 коп.», «за две трубки жестяные для пламений 50 коп.», «за бумагу резаную для голов разных зверей 60 коп.».
В декабре С. П. Крашенинников записывает в свой дневник: «Во все святки из Абалацкого монастыря, который от города Енисейска в 1 версте, служители ходят в [с —?] вертепом, который следующим образом зделан. Вверху его зделано жилье, видом круглое, с слюдеными четвероугольными окошками, в котором зделан образ богоматери, сидячей на стуле и держащей Христа, да над ним дух, в подобии голобя летающий, вверху утвержден. По правую ее сторону поставлен престол, а на нем три сосудца, в которых принесенные от персицких волхвов дары положены: злато, и ливан, и смирна. По левую сторону образ Иосифа, хранителя богородицы, на жезл опершигося зделан. Недалеко от него, на той же стороне, поставлены ясли, а в них сено положено. Лицы как богоматери, так и Христово, и Иосифово очень нехудо изображены. В нижнем жилье зделано бумажное колесо, которое от свечи горящей кругом ходит, вкруг его обведен бумажный же круг, на котором позолоченая паталью налеплена бумажная звезда, за нею три цари на конях, хотящии поклонитися Христу, после их разные звери и пастухи вырезаны. И у всех как лице, так и одежда малеваные. Сей круг с вышеобъявленным колесом, и ежели свеча горит, беспрестанно вертится. Весь сей вертеп из бумаги выклеен, снаружи на подобие башни зделан, нижнее жилье гораздо пошире верхнего. На самом верху он на подобие башни зделан и красною краскою снаружи выкрашен. Те, который оный вертеп носят, партес преизрядно поют. Изобретателем сей фигуры сказывают, быть иродиакона некоторого, именем Филарета, прежде жившего в оном монастыре».
Летом в Петергофе Конрад Брок с тремя товарищами показывает кукольное представление Анне Иоанновне.
В «Исповедных росписях» прихода церкви Ржевской Богоматери в Москве значится, что на Поварской в собственном доме проживает «каметчик Петр Осипов 25 лет», а с ним «мать ево вдова Матрона Климентьева 55 лет, брат ево Илья Осипов 12 лет, жена ево, Петрова, Ирина Васильевна 17 лет, работница девка Катерина Гавриловна 60 лет».
14 августа Московской Полицмейстерской канцелярией рассматривается дело «по указу ис Правительствующего Сената об отводе, по имянному Ея Императорского Величества указу, камедианту Ягану Христофору Зихманту з женою ево под надлежащее к комеди строения в Москве места в Новой Басманной слободе, идучи из земляного города по левую сторону, против шпитали — длиннику пятидесяти, по поперешнику тридцати сажень». В исполнении высочайшей воли было приказано: «О получении оного указу в Правительствующий Сенат репортовать, а в вышеозначенном урочище под строение камеди место — пятьдесят, по поперешнику тридцать сажень — показать архитектору Бланку и велеть поставить вехи и по исполнении репортовать, причем сообщить тому месту план. И о том к нему, Бланку, послать приказ и для исполнения в повытье дать с сего копию».
11 сентября в журнале Главной Полицмейстерской канцелярии Петербурга сделана запись: «По указу ис Правительствующего Сената об отводе Порозжего места камедианту Ягану Христофору Зигманду з женою ево под надлежащее к камеди строение в Санкт-Питербурхе на Адмиралтейском острову в Морской улице и о даче ему на владение на ту землю данной; ПРИКАЗАЛИ: в Санктпетербургскую полицию послать указ и с того указу сообщить копию в Главную полицию, а по оному указу надлежащее исполнение учинить немедленно, и в Главную полицию репортовать».
15 сентября Правительствующий Сенат рассматривает просьбу Зигмунда о пожаловании ему привилегии. В протокольной записи сказано: «По челобитью иноземца камедианта Христофора Зихманда ПРИКАЗАЛ: оному камедианту Зихманду в Риге, Ревеле, Нарве и Выборхе камедии играть в наемных у партикулярных людей домах или на наемных же у тамошних жителей землях, <в> построенных своим иждивением покоях. А об отводе на строение камедиантских домов в Москве и в Санкт Питер Бурхе мест решение учинено. И о том дать ему привилегию».
28 октября Правительствующий Сенат вновь рассматривает просьбу Зигмунда об отводе ему земельного участка для театрального строения: «Зигмунд желает то место взять в Адмиралтейской части на погорелых местах и строение строить деревянное. А по имянному блаженныя памяти государыни Императрицы Анны Иоанновны 1738 году указу велено на тех погорелых местах все строение строить каменное и к тому ж то место, о котором объявленной камедиант требует, по большой гостиной улице, к стене першпективой наугольное, и за тем-де помянутого места под деревянное строение без особливого указу оная канцелярия отвесть не может и требует указу: вышеписанному камедианту Зихманду под надлежащее до комедии строение по преждепосланному указу место отвесть в Морской улице немедленно и о том послать указ».
В октябре в Петербурге комедиант Мартин Ниренбах «по понедельникам и четверкам по полудни в начале 6 часа продолжает иметь марионеттовы италианския комедии, сперва фигурами, а потом живыми персонами, так что смотрители наконец великое удовольствие из того получить могут».
Представления Ниренбаха, которые показываются «на Большой Морской улице, недалеко от нового гостиного двора», «на большой сгоревшей площади возле старых бань, в большом высоком деревянном доме», «крытом медью», продолжаются и в начале 1744 г.
В первой половине года И. Х. Зигмунд подает в Правительствующий Сенат жалобу: «Светлейший высокородный Господин рейхсграф Императорского Величества всероссийской Высокопредставленный Генерал фельтмаршал. Милостивый Рейхсграф господин Ея Императорского Величества высокая милость даче всемилостивейшей привилегии на Москве сентября 17 дня 1742 году писанной и изустное пожалованное обнадеживание которым Ея Величество нижайше покорнейшего раба щастие в своей земле споспешествовать великодушнейше обещает изволила оживляет ево душу, […] что и ваше сиятельнейшее высокородное рейхсграфское превосходительство своего покорнейшего слугу по тому ж своего защищения удостоится. По полученному Ея Императорского Величества всемилостивейшему позволению я превеликие убытки прикладывал и по благошляхетного дата соизволению октября 22 числа 1742 году построил я комедиантской двор в Риге комедиантов в чужих землях сыскивал многотруднейши пути також великия долги на себя взял; а как я от того плоды отчасти принял и из бедности своей избавитися уповал и этва тому начаток видел то подчиненные мои которым я хлебу добыть принужден, весьма обманно и злочестно противно своего договора письменного в конце генваря 30 дня 1743 году учиненного со мной поступают так что я высокооблачной помощи прошу <…> ане не стараются иных годных людей сыскать и в прежнее состояние себя доставить и тако злобные огульщики уповают как скоро я отседы отъеду свою злобность умножить и без меня здесь комедии играть, но и похваляются явно что некоторые высокие патроны их своей помощи не оставят; а якож Ея Императорского Величества всемилостивейшая привилегия токмо об оной пожалованной всенижайше рабу гласит; тако оной к вашего высокопрейхграфского превосходительства высокопокорнейше прося припадает дабы непозволено было противно Ея Императорского Величества поступать мне обиду чинить, руку помощи подать».
22 августа рижский губернский советник фон Фитингоф отправляет в Правительствующий Сенат доношение, в котором сказано: «На Правительствующего Сената сего июля 10 числа сюды присланной указ в котором велено токмо комедианту Зигмунту и ево жене комедии играть кроме ево никому етого непозволять тако мне противу указанного Зигмунда челобитное объяснение свое учинил покорнейше ответствовать должен, что комедиант Зигмунт жалобы приносить ни меньшей причины не иму понеже по присланному на поданное от ево в сенатскую канцелярию на своих починенных челобитие с рижской магистратурой ноября 10 дня прошлого 1743 году указу с которого при сем с переводом точная копия приложена и не в прибытии ево из Германии как он ложно представил, но перед самым отъездом ево отсюды как он о своем отъезде на феатре публично объявил и по приложенному ево прошению и в который из своих подчиненных абшид дал отправлен был с вещьми; явно видно что он при пожалованной ему привилегией обнаглел; что мной против, но не поступлено и неже ему какая обида показана не была, но что поссорившийся с ним ево подчиненный в противность договора кроме ево здесь комедии играть непозволено было ему <…> он при своей привилегии всякими мерами набледает и ево такую ложную жалобу токмо в таком намерении умыслил и принес что в Правительствующий Сенат такой указ лукавно выходит; что в ево отсутствие никому комедии играть непозволено было и как здешние обыватели так и все пограничнои городе многие числом обитающиеся приезжие и здешнее шляхетство безвиннаго удовольствия комедии смотреть улишены были б; что ему ба по силе Ея Императорского Величества всемилостивейше бывшие пожалованной привилегии в которой ему токмо своей особой и своими подчиненными комедии играть позволено, а в ево отсутствии иным комедиантам играть незапрещено никому; повелено и оная привилегия сей Канцелярией через оныя ясное содержание распространена быть неможет. Напротиву того мне зело болезненно что реченной комедиант Зигмунд в Правительствующий Сенат на меня особливо жалобу приносит на меня якобы ево подчиненным заступничествовал и ему обиду чинил правости в противность оклеветать дерзнул.
Правительствующий Сенат изволил из вышеписанного довольно усмотреть что Зигмунд при пожалованной ему привилегии крепко набледен <…> и Зигмунда злочинный донос порекание из того надо паче признать милостиво соблаговалено да будет что после Зигмунда отъезда ни единой комедии здесь не было и неиграно хотя некоторые от Зигмунда комедианты здесь оставшиеся старалися в здешняя мещанина доме феатр построить на что им от меня повеления не дано и они того произвести не смогли; следовательно ему Зигмунту как он ложно представлял нималой обиды неучинено; разве он на маляра втуне издержанные деньги считает ибо ему по достоинству от рижского магистрата запрещено было Ея Императорского Величества Государственный образ на дверь построенного им комедиантного дома выставливать как он то несколько дней чинить дерзнул что ему весьма и не принадлежало <…> токмо Ея Императорского Величества публичные дома яко таможня почтовыя и коронныя аптеки и подобным тому Казенным дворам пристоит. И хотя такому комедианту вольно на свой феатр всякия высокого и низкого достоинства персоны представлять однако же он своей особой токмо есть балагур и кукольник которому Императорския и Королевския привилегии даны; <летает> и из земли в землю волочется, а по всем земским правдам и обычностям в подлейшие люди причитается. […]
Меня явной ложью оклеветал и для того Правительствующего Сената покорнейше прошу всепокорно оного Зигмунда за ево смелость и предерзость которой и меня по моему Ея Императорским Величеством всемилостивейше пожалованному рангу и обнадеженному высокому защищению зело изобидел и обругал; па Вашего Императорского Величества высочайшим указам достойный штрафом наказать и мне тем справедливейшую милостивейше доставит в Ригу».
Спустя двадцать лет в журнале Правительствующего Сената отмечено: «По доношению Лифляндской губернской канцелярии от 4 сентября 744 году о штрафовании приезжего туда комедианта Зигмунда за ругательство, причиненное им тамошнему регирунсърату фон Фитингофу, ПРИКАЗАЛИ: отдать в архив, ибо указанной фон Фитингоф умре, и какой Зигмунт где находится — неизвестно».
С 5 января «на Большой Морской, недалеко от Синего моста, напротив большого деревянного кабака, в желтом каменном доме» идут представления Мартина Ниренбаха. В мае он показывает их «на реке Неве, в маленькой улице, на углу, в собственном доме господина Морзия, где висит вывеска». Представления даются «редкими статуями и хорошо обряженными большими итальянскими фигурами». В репертуаре: «Великий Могол, или Испытание любви принца Зелимора и принцессы Мирмины», «О великом короле Морокко из Вавилонии, или Битва рыцарей с драконом из-за прекрасной принцессы Астраэи», «О князе Эберикусе, или Дважды замужняя принцесса Сигизмунда и принц Густав Гардиус», «Царственная принцесса Аврора и неистовый Ораландес вместе с безумным графом Затербаном», «Азиатская Баназа, или Восходящее золотое солнце империи Пейо», «Десятилетняя осада Трои из-за прекрасной царицы Елены», «Сила великого Геркулеса, или О царе Адмете и царице Алкесте».
1 апреля в журнале Московской Полицмейстерской канцелярии записано: «По делу лейб гвардии семеновского полку салдата Александра Каменева о польской шубе бархатной на лисьем меху, жены ево Марьи Семеновой, с которою поймана камедианта Петра Якубовского мать Матрена Климонтова — велено: сыскав камедианта Петра Якубовского да канцелярии Экономического правления секретаря Ивана Шаврова — которые сысканы. И допросом Петр Якубовский показал: марта в первых чисел приехал к нему порутчик Александр Воейков для отдачи в обучение человека своего на скрыпице и в те поры приехала означенная Каменева жена с сенацким подьячим Иваном Копийным и, быв у него, не имея никакие ссоры з двора поехали как Воейков так и оная Каменева жена. А по отбытии их остался показанной Копийной с человеком Каменевой и ево, Якубовского, били и, не стерпя тех побои, он, Якубовский, кричал караул, чего ради он и взят в съезжий двор. А каким образом вышеписанная шуба найдена матерью ево и где, того не знает. Секретарь Шавров сказкою показал: что показанную шубу камедианта Якубовского мать к нему в дом принесла для продажи и объявила, что тою шубу нашла (которая на съезжей двор и явлена), а потом та шуба той вдове обратно из дома ево отдана. ПРИКАЗАЛИ: третьей команды съезжим двором справитца, показанной Якубовской с сенацким подканцеляристом Копийным были ль в приводе, каким образом и как свобождены, и по справке доложить».
4 апреля в журнале появляется новая запись: По репорту от 5 команды, при котором присланы камедианта Осипа Якубовского жена ево, вдова Матрена Климантова, и при ней шуба бархатная, фиолетовая на лисьем чернобуром меху, опушена белым горностаем. А сказкою Семеновского полку солдат Александр Каменев показал: прошедшего марта, в первых чисел, жена ево Марья Семенова дочь по зову комедианта приехала на камедию, где прилучился напольных полков порутчик Александр Воейков и без всякого резону взял жену ево за руку и оная, вырвавшись, ис того дому ушла. А в те поры схвачена с нее показанная шуба, а кто снял, за торопостию не усмотрела. А потом с тою шубою поймал человек ево реченную вдову Матрену. А допросом оная вдова показала: жительство она имеет в Моисеевских богадельнях и ис тех богоделен ходила она на Поварскую улицу в дом сына своего Петра Якубовского. И как пришла на двор и на том дворе усмотрела у погреба, за кадкою, означенную шубу. И взяв тою шубу, з двора снесла Экономической канцелярии секретарю Ивану Шаврову у которого была недели з две, в чем и оной секретарь не запирался. А что оная шуба нигде не явлена — простотою ее и недознанием. ПРИКАЗАЛИ: объявленную женку Матрену Климонтову и сына ее Петра Якубовского для рассмотрения и учинения по указам и с подлинным одним делом отослать к прежнему о том следующемуся делу в судной приказ при промемории. А присланную в полицию объявленную шубу отдать реченному Каменеву с роспискою — впредь куды спросят с поставкою.
В Петербурге значится «комедиянтский дом в Морской, вольного комедиянта построенныя палаты, в 1745 году».
3 февраля в Московскую полицию «прислана салдацкая жена Анна Иванова в крике караул». «В том-де доме камедианта Петра Якубовского жилец-де, а как зовут, не знает, бил ее смертно. Да и того же Якубовского дому взяты дому стольника Ильи Иванова сына Неронова служителя ево Матвея Иванова жена Афимья Семенова, салдацкая жена Марфа Иванова, дому вдовы Марфы Степановой дочери Зиновьевой служительница девка Алена Михайлова, салдацкая дочь девка Марья Александрова, драгунская жена Прасковья Васильева. А в полиции оные женки и девки показали: что-де они в доме того Якубовского были для смотрения кукольной игры. Из которых женок Анна Иванова показала, что жительство она имеет церкви Николая Чудотворца, что на курьей ножке, у дьячка Степана Федорова с неделю без найма и без записки, где надлежит. А показанной дьячек Федоров показал, что-де та женка ночевала у него только одну ночь без объявления, где надлежит. А Афимья Семенова показала, что-де ночевала две ночи в доме камедианта Петра Якубовского без найму и без записки, где надлежит. Только тот Якубовской не сыскан и в полицию не прислан. ПРИКАЗАЛИ: Анне Ивановой, учиня за приход в Москву без пашпорту наказание кошками, и чтоб она шла к мужу своему по прежнему, дать пашпорт. Афимью Семенову, взяв приводные деньги, свободить с роспискою. Марфу Иванову до возвращения мужа своего ис походу для определения на прядильной двор и получения за то на пропитание заработных денег отослать в мануфактур коллегию. Алену Михайлову, взяв приводные деньги, отдать в дом помещицы Зиновьевой с роспискою. Салдацкую дочь девку и драгунскую жену вдову Прасковью Васильеву для определения на прядильной двор отослать в мануфактур коллегию — да впредь в Москве праздно не шатались. А с дьяка Степана Федорова, по показанию женки Анны Ивановой, за житье у него недели, взяв, по силе 1732 году указу, штрафа за каждую ночь и день по тринадцати копеек по три чети — итого: девяносто шесть копеек и, по взысканию, свободить. А камедианта по тому ж, для положения штрафа, в полицию сыскать».
В апреле в Петербурге великий князь Петр Федорович «у себя в комнате устроил кукольный театр, на который приглашал гостей и даже дам». «Эти представления были величайшей глупостью. В комнате, где они давались, одна дверь была заделана, потому что она выходила в покои Императрицы».
5 декабря иноземец Иван Петр Гильфердинг «с товарищи» подает доношение в Московскую Полицмейстерскую канцелярию, в котором объявляет: «По силе высочайшей, от Ея Императорского Величества данной привилегии имеет он в девятой команде камедиальной дом, построенной в Старой Басманной улице, близ Красных ворот, в котором при собрании знатных особ и протчих чинов людей и производитца камедия. И во время оной в комедии игры приезжающие разных характеров з господами их служители, собираясь многолюдно, насильством своим выбивают, для входу без платежа денег, двери и чинят тем как с ними, так и с салдатами превеликие драки. Отчего […] небезопасно от смертного убийства. Такожь отламывают у камедиального дому крыльца и лестницы и раскладывают огни, отчего, боже сохрани, не вопоследовало б пожарного буйства. А по указам-де и данной им привилегии велено: для таких предосторожностей определить от полиции довольные команды…».
14 января из Рижской Губернской канцелярии в Правительствующий Сенат поступает «репорт о требовании указу»: «По Ея Императорского Величества указу прошлого 1744 году <…> со 10 июля в объявленном в оном ук<азе> вялении, данном немецкой банды комедианту Иагану Христофору Сигмунду, велена ему и жене его в Москве, в Санктпетербурге, в Нарве, в Ревеле и Риге камедии играть и писаться вольными комедиантами, а кроме оного Сигмунда и жены его <и его> банды другим на то привилегии не иметь. Как в Москве, так и в Петербурге, в Нарве, в Ревеле и Риге и в Выборге комедии и оперы, и кто к тому принадлежит — никого играть не допускать. А еще явился в Лифляндской губернской канцелярии камедиант Готлиб Миньен, уроженец города Брауншвейга. […] Сигмундова жена уступила ему, Миньену с ево компанией, ту комедию играть с таким уговором, что ей <должен> давать в год по ступять десять талеров, в чем с ево миньенова женой и письменно она, Зигмундова жена укрепила».
Далее пояснялось, что Зигмунд, который жил в Риге «лет с шесть с женою и детьми», умер, а его вдова «вышла замуж за росийского офицера, отставного поручика».
В подготовленном Сенатом указе подтверждалась привилегия, данная супругам Зигмунд. О Миньене и иных претендентах говорилось: «Повелено будет, как вышеозначенному Зигмунду было дозволено для играня комедий допускать их по учененной просьбе, что они пришли занепозволением кто и пропитаня вкрайне призрение, то и комедиантское играние для пропитания не чинить дозволено, а по справке в сенат в прошлом 1742 сентября 17 дня поданной записани привилегии немецкой банды комедианту Зигмунду с женою ево Елисаветою на отведенные в Москве и в Санктпетербурге приидлежащие к тем комедиям стронении построить их своим иждивением и тому ради ему Зигмунду и жене ево как в Москве так и в Санкт-Петербурге в построенный ими дом так ежели он Зигмунд и жена ево пожелает в Риге, в Ревеле, в Нарве, в Выборге <…> и на наемных у тамошних жителей земля построеные же своим иждивением покуда комедии играть и те ему Зигмунду и жене ево».
23 февраля в Лифляндию было отправлено повеление «о запрещении приехавшим в Ригу комедиантам Готлибу Миньену с товарищи комедии играть (кроме бывшаго комедианта Сигмунда, жене ево и их банды)».
29 марта в журнале присутствия Московской Полицмейстерской канцелярии отмечено: «В прошедшую сырную неделю, в имеющейся в Москве у Красных ворот Немецкой камедии от людей боярских учинилась немалая ссора и драка, и не только камедиантов, но и часовых те люди боярские били. И хотя те бойцы тогда были и сысканы и учинено им публичное наказание, но токмо и ныне от приезжающих в тою камедию за господами людей боярских опасно, чтоб такой же ссоры и драки не последовало. И для прекращения и недопущения до таких ссор и драк, по рассуждению Главной полиции, необходимо потребно в ту камедию из армейских полков командировать надлежащую команду…».
12 октября в журнале протоколов Правительствующего Сената сделана следующая запись: «По имянному изустному указу, объявленному генерал прокурором и кавалером: о даче немецкой банды содержателю Панталону Петру Гильфердингу для произвождения комедий на основании преждеданной умершему Сигманду привилегии; какое исполнение учинить определенно — записано особо».
В отдельной записи отмечалось: «Всепресветлейшая державнейшая Великая государыня императрица Елисавет Петровна, самодержица Всероссийская указать соизволила: что понеже Ея Императорского Величества немецкой банды камедианской содержатель Панталон Петр Гильфердинг всеподданнейше просил, а Правительствующий Сенат подал челобитную: яко бывшей той банды директор Сигмунд умре, ныне та банда осталась без директора, а содержит оную он, Панталон Гильфердинг, платя вышеозначенного умершего Сигмунда жене, которая ныне вышла замуж за афицера, некоторую часть с собираемых от того доходов. Того ради ему, Гильфердингу, дать из Сената, на основании преждеданной означенному умершему Сигманду, привилегию, а жене ево Сигмандову от того отрешить и платы ей ему, Гильфердингу, отныне более никакой не производить».
В Петербурге известен «комедиянтский анбар, построен был у Синяго мосту», в котором «отправляют комедии кукольныя с 1749 году».
20 марта в журнале присутствия Московской Полицмейстерской канцелярии записано: «По указу из Главной полиции, по которому велено: немецкой камедианской банды содержателю Панталону Петру Гильфердингу в произвождении комедий и оперов, в силе высочайшей Ея Императорского Величества привилегии, воспрещения и помешательства никакого не чинить».
В июне в канцелярию генеральной ревизии Московской губернии поступает доношение из канцелярии ревизии Московской провинции: «Октября прошлого 1744 году прислан при промемории во оную канцелярию ревизии Московской губернии из Главной полицмейстерской канцелярии кукольной камеди камедиант Петр Осипов сын Якубовской для рассмотрения и учинения с ним по указу, ибо он о себе объявил, что он польской нации. И того же числа оной Якубовской в канцелярии ревизии Московской губернии допросом показал: дед-де ево Захарей и отец ево Осип Якубовския были поляки жители города Вытебска католицкаго закона, и в прошлых-де давних годех во время с шведами войны, а в котором имянно году сказать не знает, взяты в полон в Литове и привезены в Москву. Дед-де ево Захарей в своей вере и умре, а отец-де ево Осип в Москве не крещеной и женился на российской дворянской дочери девице Матрене Климонтовой дочери Красной и женатой крещен у церкви Вознесения господня, что на Никитской, а восприемником был дьяк Иван Степанов, и по крещению отец ево Осип стал писатца отечеством оного отца крестнаго Иванов сын. И жил-де отец ево Осип своим двором в приходе церкви Ржевския Богородицы, что на Поварской улице, в земляном городе, и пропитание имел от кукольной камедии, и в том доме прижил детей — ево Петра, да Илью. И по ныне он Петр и з братом своим Ильей живут в том же отцовском доме и пропитание имеют от помянутой же камеди. От роду ему Петру дватцать три года, Илье пятнадцать лет, и он-де Петр женат на подьяческой дочери девице Ирине Васильевой дочери Кобяковой; и прижил с нею сына Петра, которому от роду два года, а оной брат холост. А во услужение он Петр з братом и з детьми ни к кому итти не желает и будет жить в том своем доме и пропитание иметь будет от помянутой же кукольной камеди. А отец-де ево Осип Якубовской и он с отцом своим при прежней генералитецкаго свидетельства переписи в том своем дворе написан польской нации, а брат ево родился после той переписи; а в прошлом-де 1744 году он Петр о себе и о брате и о сыне к ревизии сказку подал. И оной Якубовской ис канцелярии ревизии Московской губернии для учинения с ним по указом прислан в канцелярию ревизии Московской правинции. А в поданном челобитье показанного Петра Осипова сына Якубовского брата ево Ильи написано: отец-де ево Осип Иванов сын Якубовской был города Вытепска и ис того города оной отец ево вышел в Москву и воспринял веру греческого исповедания, и живучи в Москве, оной отец ево женился на дворянской дочери девке Матрене Климонтовой дочери, с которою и прижил ево и оной отец ево в прошлом 736 году умре, а он жил при означенной матери своей Матрене Климонтовой, а в подушной оклад нигде не написан и желания во услужение от него не было ни к кому. А при нынешней ревизии в третьей команде он явился и скаску подал, по которой никакого решения не учинено, а ныне он желает быть в вечном услужении в доме лейбгвардии Измайловского полку покойного капитана порутчика князя Алексея Юрьева сына Трубецкого у жены ево вдовы княгини Анны Львовой дочери Трубецкой. А в поданном же челобитье показанной княгини Анны Львовой дочери Трубецкой написано, что она показанного Илью Осипова сына Якубовского в вечное услужение принять желает и подушныя деньги и всякия подати и поборы впредь платить за него Илью Якубовского будет с положением ево в подушный оклад Переславского уезду резанского от вотчины своей села Ижевского и просила, чтоб ево Якубовского определить во услужение в дом к ней именованной. А в пополнение он Илья Якубовской допросом показал, что он по поданному своему желательному прошению ныне желает быть подлинно в вечном услужении и с платежом подушного окладу лейбгвардии Измайловского полку покойного капитана порутчика князя Алексея Юрьева сына Трубецкого у жены ево вдовы княгини Анны Львовой дочери, которая принять ево к себе желает. А справкою ис третьей команды показано: в прошлом 744 году, сентября 1 дня польской нации от московского жителя камедианта Петра Осипова сына Якубовского скаска в подаче имеется, в которой показано: отец ево Осип Иванов сын Якубовской при прежней генералитетского свидетельства мужеска полу душ и он, Петр, написаны польской нации и отец ево в 734 году умре, а сколько от роду ему, Петру, лет, в той скаске не показано; у него сын двух лет, да у него ж, Петра Осипова, показан брат родной Илья Якубовской пятнадцати лет; жительство по той скаске показано за арбацкими вороты в земляном городе в приходе церкви Ржевския Пресвятыя Богородицы, что словет на Поварской, своим домом, а о подлинной природе их во оной команде (по выезде и по продаже им, Якубовским, своего дому) за незнанием в реченной команде, где жительство имеют, и за не сыском их, следствия не произведено. А прошлого 1749 году июня 2 дня в канцелярии ревизии Московской правинции польской же нации города Вытепска Леонтей Захаров сын Якубовской скаскою показал: предъявленные-де Петр да Илья Осиповы дети Якубовские подлинно польской нации и отец их Осип Иванов сын Якубовский имелся ему, Леонтею, брат родной, а что отечества их разныя, он Леонтей Захаров сын, а показанной брат ево Осип — Иванов сын, потому, что по вывозе в России он, Осип, крещен был в веру греческого исповедания дьяком Иваном Степановым, по котором отце кресном и назывался Иванов сын. А оной брат ево в прошлом 1734 году умре, а он, Леонтей, хотя и крещен же в веру греческого исповедания, токмо зовется по родном отце Захаровым сыном и оныя Петр и Илья имеются ему родныя племянники и подлинно они польской нации. Того ради по Ея Императорского Величества указу и по определению канцелярии ревизии московской правинции велено показанному польской нации Илье Осипову сыну Якубовскому по желанию ево, а показанной княгини Анны Львовой дочери Трубецкой по приему, быть в вечном служении у ней, княгини Трубецкой и с отдачи ево взять пошлины по указу, и по написании ево, Илью, за нею, княгинею Трубецкой, по нынешней ревизии в подушной оклад в вотчине ее Переславского уезду резанского в селе Ижевском в Переславль резанскую правинциальную канцелярию воеводского правления и о взыскании за него с 747 году подушных и протчих зборов денег послать промеморию, а о даче на него владенной выписи в генеральную канцелярию ревизии Московской губернии представить доношение. А показанной брат ево большей Петр Осипов сын Якубовской по особливому определению отослан к ымеющемуся об нем делу в Московскую губернскую канцелярию при доношении; и по силе вышеписанного определения с отдачи ево, Ильи Якубовского, пошлинные деньги взяты и в приход записаны, тако ж и о написании ево в подушной оклад в Переславскую канцелярию резанского промемория послана, чего ради о даче помянутой вдове княгине на него Илью Якубовского владельной выписи сим доношением и представляется». [*]
В июле «в канцелярию ревизии Московской правинции переписи мужеска полу душ» поступает доношение: «Доносит дому кнегини Анны Львовой дочери Трубецкой служдитель Дмитрей Федорецкий, а в чем, тому следуют пункты.
1.
По определению оной канцелярии ревизии Московской правинции отдан в услужение в дом помянутой госпожи моей, по желанию польской нации Илья Осипов сын Якубовской и с платежом подушного оклада. По которому определению о написании ево Якубовского в тот подушной оклад в вотчине госпожи моей Переславского уезду резанского в селе Ижевском, в которое ныне по продаже от помянутой госпожи моей имеется во владении за генералом и ковалером Федором Васильевичем Наумовым. Для пересылки во оной Переславль резанской и промемория отдана была служителю госпожи моей Ивану Васильеву, который за болезнью своей ту промеморию невему каким случаем утратил и ныне помянутой Илья Якубовской остается без написания в подушной оклад.
2.
А ныне предписанная госпожа моя за продажею показанной вотчины Переславль резанского села Ижевского помянутого польской нации Илью Якубовского желает к положению в подушной оклад написать в вотчине своей Белевскаго уезду в сельце Брежневе.
Того ради канцелярию ревизии Московской правинции покорно прошу, дабы повелено было сие мое доношение принять и о вышеписанном польской нации Илье Якубовском подлинно с делом справиться.
И по справке написать о помянутом Белевском госпожи моей вотчине в селе Брежневе и о написании ево в тот оклад в Белевскую правинциальную канцелярию послать промеморию, о чем для ведома и в Переславскую правинциальную канцелярию сообщить же». [*]
3 августа отправляется запрос: «Из государственной камор коллегии в канцелярию ревизии Московской правинции потребно известие: Переяславского уезду резанского в вотчине вдовы княгини Анны Львовой дочери Трубецкой в селе Ижевском польской нации Илья Осипов сын Якубовской по нынешней ревизии написан ли, в подушной оклад положен ли?» [*]
10 августа на запрос получена справка: «В камор колегии в переписной новой переписи книге в Переяславском уезде рязанского, в вотчине вдовы княгини Анны Львовой дочери Трубецкой, в селе Ижевском вышеозначенной польской нацыи Илья Осипов сын Якубовской в подушном окладе не написан». [*]
12 сентября в Петербурге Петр Гильфердинг подает на высочайшее имя челобитную: «Всепресветлейшая, Державнейшая Великая государыня императрица Елисавет Петровна, самодержица Всероссийская, государыня всемилостивейшая.
Бьет челом привилигированной немецкой банды директор Петр Гильфердинг, а в чем мое челобитье, тому следуют пункты:
1. Прибывший в Ригу из немецких краев показатель куриезных экзерциций Франц Сарге с своею компаниею и ученой лошадью […] сюда из Риги приехал и желает в силу всемилостивейше пожалованной мне привилегии, те экзерциции под моею дирекциею представлять.
2. А для представления оных […] потребно построить на удобном месте надлежащей к тому покой, к чему за удобное присмотрено порозжее место, состоящее на адмиралтейской стороне возле аптеки».
10 января в Москве служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Якубовский просит «о допущении для играния кукольной комедии в доме полковника Григория Богданова сына Засекина на один месяц».
23 декабря служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Якубовский подает в Московскую Полицмейстерскую канцелярию доношение, в котором объявляет: «Желает-де он производить кукольную публичную комедию, для которой нанял в доме коллежского советника Василия Неелова, отстоящем в шестой команде близ Петровских ворот, деревянной покой в год ценою за двадцать рублев, и просил, чтоб в игрании той камедии дать позволение и для прекращения ссор и драк поставить от команды пекет».
30 декабря в журнале Московской Полицмейстерской канцелярии зафиксировано: «Понеже сего 27 дня Ея Императорское Величество в Головинском доме, по докладу генерала полицмейстера, изустно указать изволила: 1-е — зделанную у Красных ворот от немецких комедиантов деревянную камедию, в которой сего декабря 26 дня учинился пожар, после нынешних праздников сломать, а велеть построить в другом месте, понеже на том месте быть ей неприлично и от пожарного случая опасно. А между тем в нынешние праздничные дни камедию производить в ней позволить […]. ПРИКАЗАЛИ: […] Камедианту Верцилиусу объявить, чтоб он вышеписанный камедиальной дом с того места, на котором оной ныне состоит, снес на другое место немедленно, конечно после нынешних праздников, а для того б приискал удобное место, подав в Главную полицию прошение».
В биографии Ф. Г. Волкова, опубликованной в «Опыте исторического словаря о российских писателях» в 1772 году, Н. И. Новиков, касаясь пребывания первого русского актера в Сухопутном шляхетском корпусе, отмечает, что Волков «будучи уже обучен, упражнялся более в чтении полезных книг для его искусства, в рисовании, в музыке и в просвещении своего знания всем тем, что ему еще недоставало. Там же в свободное от наук время сделал он сам маленький театр, состоящий из кукол, искусно им самим сделанных; но он не имел удовольствия сего своего предприятия довесть до окончания».
7 сентября в протоколе Московской Полицмейстерской канцелярии записано: «По прошению здешнего купца Алексея Андреева сына Носова, в котором показано: имеет-де он, по отдаче от Московского магистрата, за Красными воротами в Новой Басманной слободе, против покойного обер шталмейстера сенатора и ковалера князь Александр Борисовича Куракина шпитали, деревянный камедиальный дом, под которым-де земли длиннику — пятьдесят, а поперешнику — тридцать сажень. Который-де ему достался от привилегированного камедианта Ягана Верцелиуса за взятые у него им по векселю деньги за тысячу рублей. А тот-де дом от Главной полицмейстерской канцелярии сломан…».
30 декабря служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Осипов (Якубовский) подает в Московскую Полицмейстерскую канцелярию челобитную: «Прошлого 1753 году в декабре месяце дозволено ему от Главной полиции играть кукольную камедию у Петровских ворот в доме советника Василия Неелова в особливом покое и впредь на один год. А ныне он у показанного Неелова нанял впредь на три месяца ценою за десять рублев, в котором желает показанную кукальную камедию производить и просит, чтоб к произвождению той кукальной камеди допустить и о том в шестую команду послать приказ».
В марте в доме «Его Превосходительства господина Действительного Камергера и Кавалера Ивана Ивановича Шувалова на Невской перспективой» приехавший из Парижа де Франс (в иной транскрипции — Дюфран) показывает «по понедельникам, вторникам, четверткам и воскресеньям по полудни с 4 часа до вечера свою художественную машину, которая представляет в натуральной величине пастуха и пастушиху, которые играют тринадцать арий на флейтоверсе. Пастух притом ударяет такту, и сии обе фигуры стоят под тению дуба, на котором движутся разные птицы, и голосы свои с тоном флейты соединяют. С смотрителей брано будет по рублю, а по вторникам отворятся имеет машина, и механическое движение показывано будет, за что тогда, два рубли заплатить должно».
25 октября в бумагах Московской Полицмейстерской канцелярии отмечается: «Приезжей сюда француз, господин Дюфран (Дюфрени), член королевской руанской академии наук, в доме ее светлости княгини Грузинской, что у охотного ряда, показывает всем охотникам весьма хитросоставленную машину, которую-де, в бытность ево в Санкт Питербурге, Ея Императорское Величество высочайше смотреть и оной удивлятца изволила. И та фигура представляет пастуха с пастушкою в натуральной величине, которыя вместе 13 арий на флейтаверсе играют, причем пастух и такт ударяет. И сии обе фигуры стоят под тению дуба, на котором разные птицы свое пение с тоном флейты соединяют. А с смотрителей-де получает он с человека по одному рублю, а кто пожелает видеть и механическое движение по два рубля с человека. Которой здесь короткое время пробудет и требует, чтоб обывателям о том чрез съезжие дворы объявлено было».
В октябре в доме графа Петра Борисовича Шереметева на Миллионной улице («во втором апартаменте по левую сторону») механиком Пьером Дюмоленом ежедневно — «от 6 до 11 часу» — показывается «преизрядная по самой точной пропорции и по правилам архитектуры зделанная модель церкви святого Апостола Петра в Риме с большой площадью, с обеими галлереями на столбах, с фонтанами, с высоким обелиском и с 500 статуями как на помянутых галлериях так и вкруг церкви находящимися, а внутри церкви видеть можно 40 олтарей, множество статуй, столбов, живописных картин, позолоченую и мозаическую работу, гробницы, органы, и все, что в натуре в Риме обретается; а сия модель до первого зимнего пути показывана быть имеет. Знатные персоны за смотрение могут платить по их изволению, а с протчих збирано будет по полтине».
В декабре к этой модели Дюмолен добавляет «живописныя картины движимыя, малую Голандскую женщину, которая каждую минуту по 18 дюймов лент делает, также кинарейку в клетке поющую разные песни, будто бы была живая, и притом разныя редкия опрические, диоптрические и катоптрические штуки. Знатные персоны за смотрение могут платить по их изволению, а с прочих збирано будет по полтине, с 8 же человек по 2 рубли».
Последнее объявление появляется в феврале 1756 года.
20 декабря служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Якубовский подает челобитную в Московскую Полицмейстерскую канцелярию: «Нанял-де он для играния кукольной комеди в шестой команде в доме коллежского советника Василия Неелова особливой один покой на два месяца ценою за шесть рублев. Точию-де без позволения Московской полиции оной комеди производить опасен и просил, чтоб о позволении в показанной игре в команду послать приказ».
В январе «Санкт-Петербургские ведомости» публикуют объявление: «На Васильевском острову близ биржи в квартире у трактирщика Карла Цедера можно видеть куриозный фонарь, который охотникам показыван будет ежедневно по вечерам с начала до исходу 9 часа, а за смотрение сего фонаря каждая персона платить имеет по 10 копеек; также при сем охотникам объявляется, что оный фонарь продан быть имеет».
20 декабря служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Якубовский подает в Московскую Полицмейстерскую канцелярию челобитную, в которой сообщает, «что он для наступающих праздников во увеселение народа желает содержать кукальную камедию в доме двора Ея Императорского Величества певчего Кирилл Степанова сына Рубановского, отстоящем в 9-ой команде в Плетешках, в коем нанял он на три месяца особой покой ценою за восемь рублев; и просит, чтоб к ыгранию той камеди допустить».
24 декабря в книге счетных выписок Московской Полицмейстерской канцелярии сделана запись: «По ведению, за скрепкою секретаря Петра Стахеева, за справою подканцеляриста Андрея Попова, при котором предъявлены взятыя двора Ея Императорского Величества штац дамы княгини Анны Львовны Трубецкой служителя ее Ильи Якубовского за наемной им для играния кукольной камеди в первой команде в доме лейб гвардии Измайловского полку капитана Ивана Темяшева покой на два месяца за три рубли с наемной цены пошлин — семнадцать копеек три четверти».
14 июля Московская Полицмейстерская канцелярия, рассматривая «рассуждение о допущении дацкой земли города Капенгагена маргионетра Карла Весткина для народного увеселения к маргионетной и кукольной игре», приказывает: «Оному Весткину в той игре позволить и для того находящееся близ Моховой площадки к Неглинной реке, между мясными лавками, место велеть ему забрать досками с таким обязательством, когда тому ево, Весткина, сараю на том месте не повелено будет, тогда он, Весткин, тот сарай снес <бы> немедленно и место очистил <бы> безоговорочно».
В августе в полицейских бумагах появляется еще одна запись: «Сего числа в Присутствии кукольной камедиант Карл Весткин представлял, что он желает во второй команде на Моховой производить сего ж августа 22 дня для увеселения разного чина людям кукольную камедию. И просил, чтоб при той кукольной камедии не учинилось каких ссор и драк, дать ему для караула от Московской полиции десяцких».
В феврале в Немецкой слободе («в доме девицы Нагет, против дому графа Апраксина») французским «механистом» Пьером Дюмоленом [ «Петр Дюмолин»] ежедневно с 4 до 9 часов вечера показываются «следующие куриозные самодействующие машины: 1) маленькая бернская крестьянка, которая 6 лент вдруг тчет, так что оных от 18 до 20 дюймов в минуту поспевает, а между тем играют куранты; 2) машинка сделанная кинарейкою, которая так натурально поет, как живая; 3) разные движущиеся и переменяющиеся весьма куриозные и чрезвычайные картины». «За смотрение помянутых машин» Дюмолен берет «по рублю с персоны». Здесь же он сообщает, что «в оном же доме живет […] еще один немец, который с платежом по полтине с персоны, показывает великолепоное строение славной римской церкви святого апостола Петра, сделанное с модели».
В марте — мае Дюмолен объявляет, «что в его кабинет прибавлены еще следующие штуки, а именно: великолепная Электрическая машина, которою он будет делать разные и весьма куриозные эксперименты»; «картина, представляющая ландшафт, в котором видны будут многие движущиеся изображения дорожных людей и возов, и многие работные люди, которые упражняются в разных вещах так натурально, как бы живые; другая картина представляет голову движущуюся, которой действия так удивительны, что всех зрителей устрашают»; «русский мужик, который голову и глаза движет так совершенно, что можно его почесть живым»; «движущийся китаец, который так хорошо сделан, что не можно вообразить, чтоб то была машина». О двух последних фигурах сообщается, что они «имеют величину натуральную». Помимо этого Дюмолен извещает, что недавно «окончил лягушку движущуюся, над которой он долгое время трудился». «Сия лягушка знает время на часах и показывает оное плавая в судне. Сия машина есть самая совершеннейшая, какую только может искусство произвесть».
В марте — апреле на Большой Морской в доме Кочановского «у двух приехавших сюды рудокопов […] находится машина, которая представляет Королевские и Курсаксонские Фрейбергские и Аннабершские горные заводы и мельницу, толчею в большом перегороженом ящике с курантами, движущуюся часовыми колесами, причем командиры и все как вышние так и нижние горные служители так живо представлены, что одних только речей не достает […]; что же касается до платы, оное оставляется на произволение и щедрость смотрителей». В апрельском объявлении сделано уточнение: «За смотрение оной всякий имеет платить по 20 и по 10 копеек, а знатным персонам оное оставляется на их щедрость, и ежели кто из знатных пожелает оную машину видеть в своем доме, то она и туда принесена быть может».
В Российском Государственном Архиве древних актов хранится афиша, которая относится к шестидесятым годам XVIII века. Текст этой афиши гласит: «По Всемилостивейшему Ея императорского Величества позволению, будет сего 8 дня. Инвентор будет предъявлять Театр в лице и перспективе, или Натуральное показание света, чего здесь никогда еще не видали. А прежде сего в Дании и Голандии, Франции и Германии, не токмо все высоких и нижних чинов особы, но Его Цесарское Величество Римское и весь Арцыгерцогской дом. Также и его Величество Король Англинской, Французской, Датской, Шведской и Польской, и многие державы другие, Князи и Государи, со особливым Милостивейшим своим явленным удовольствованием многократно видали и удивлялися.
Оное особливо состоит в мудрых перспективных машинах, через которыя небо и земля, месяц с рождения своего до полна и последней четверти, также и <звезды>, воздух и вода, горы, леса, городы и замки, гавани, корабельные ходы и с них стрельба, и многия другия вещи и протчее.
Таким натуральным образом представлены будут якобы <как> действительно на том месте был, такожде и солнце еще <за> горизонтом скрыто представляет и утреннюю <зарю> и придает всему театру особливую преизрядную приятность <…> в два дни по 4 новыя перемены предъявляться будут.
1. Капо Дебонь Эсперанца, или место доброй надежды в Африке, <где> мимоходящия корабли из пушек поздравляют и от которых от стоящих на якоре ответствуется.
2. Город Рим со стороны реки Тибера, где видеть можно крепкий и изрядный костел Санкт Ангелло, у так названного Ангельского моста церковь Святого Петра и палаты Папежския.
3. Город Горн. Стоит в провинции Галандии, мимоходящие корабли оной пушечною стрельбою поздравляют и с кораблей на якоре стоящих им паки ответствуетца.
4. Царской волной имперской город Гамбург. При том из пушек поздравляютца и из пушек со города палить будут.
Все вышеписанное показано будет у Красных Триумфальных ворот в Магистратском доме. Начало того по полудни о четвертом часе. В первом месте платить по 50 копеек, в последнем по 12 копеек».
В июне «Санкт-Петербургские ведомости» публикуют следующее объявление: «Немецкий комедиант Франц Антон Саргер едет отсюда с фамилиею своею, и имеющие до него дело найти его могут на Адмиралтейской стороне, в Большой Морской в доме госпожи Лангши».
20 декабря служитель княгини А. Л. Трубецкой Илья Якубовский подает в Московскую Полицмейстерскую канцелярию челобитную: «Желает-де он, Якубовской, для народного увеселения производить кукольную комедию, для которой нанял он дом в 9-ой команде в Новой Басманной ревизион коллегии у секретаря Льва Федорова будущего 1761 году до великого поста, ценою за шесть рублев. И просит, чтоб к игранию оной кукольной комедии допустить».
20 декабря Московская Полицмейстерская контора рассматривает просьбу богемских комедиантов (уроженцев Праги) А. и И. Заргеров [ «Антона Саргера и Иозефа Заргера»]: «Приехали-де они, по данным из Санкт-Петербурга из государственной коллегии иностранных дел указом, в Москву для показания камедиальных своих искусств и ныне желают они производить для народного увеселения во 2-ой команде в доме покойного артилерии генерал лейтенанта и обоих российских орденов ковалера грузинского царевича Бакара Вахтангиевича супруги ево, вдовствующей княгини Анны Егорьевны комедию, в коей показывать будут механические и разные комедиантские штуки, называемые ташеншпиллерские, сего году декабря от 26 будущаго 1761 году великого поста до первой недели».
В тот же день в журнале сделана еще одна запись: «По челобитью покойного артиллерии генерал лейтенанта и обоих Российских орденов кавалера грузинского царевича Бакара Вахтангиевича супруги ево, вдовствующей княгини Анны Егорьевны дому ее светлости казначея грузинского дворянина Ростоша Нариманизиева, в коем объявлено: дом ее светлости имеется во 2-ой команде в приходе церкви Параскевы, нарецаемыя Пятницы, что у Охотного ряду. И во оном доме отдал он, по приказу ее светлости, каменные в верхнем аппартаменте пять полат иноземцам комедиантам из Богемии Антону Саргеру с сыном ево Иозефом Саргером впредь на два месяца для содержания комеди. А найма рядили восемьдесят рублев, в чем дали ему контракт за руками своими, с которого, також и з данных им из государственной коллегии иностранных дел пашпартов, сообщил копии. И просит, чтоб записать в книгу явившихся о житии».
В феврале в доме грузинского царевича, «что у Охотного ряду», «голландский кунштмейстер» [судя по указанному адресу (см. 1760) и особенностям репертуара (см. ниже) — Антон или Иозеф Заргер] представляет «все свои куншты всякий день во всю неделю масленичную, то есть, голову Цицеронову, […] танцевать по веревке, прыгать и балансировать». «После того будут веселые комедии; а наконец будет так же представлять лошадь свои действия».
В марте «голландский кунштмейстер» Иозеф Заргер, проживающий «на Чистом пруде в доме вдовы Федосьи Гавриловны Колтовской» и намеревающийся «только три недели здесь остаться», извещает: «Естли кто пожелает еще Цицеронову голову и с другими голландскими куншты и экзерцициями его видеть, оные могут, когда угодно, по утру прислать сказать, по чему он за 15 рублев в их компании свои куншты и экзерциции показывать будет. Будеж компания пожелает приехать к нему в дом: то станет он играть за 10 рублев». Кроме того сообщается: «Сего марта 25 числа ученая его лошадь в том же доме проиграна будет; и кто пожелает оную выиграть, тот должен заплатить за всякий лот или билет по 6 рублев. А кто выиграет, того при том оной кунштмейстер обучит сему знанию и покажет, что оной не только оною лошадью действовать может, но и чрез своих людей всякого жеребенка или лошадь обучить может, что когда он на нее сесть хочет, то оная лошадь станет на колени».
Вероятно тот же Иозеф Заргер выступает в июне в Немецкой слободе в Чоглоковом доме как «голландский кунштмейстер», который «свои штуки показывать будет».
В сентябре Заргер [ «голландский кунштмейстер Сергер»] объявляет, «что он только один месяц здесь пробудет, и между тем по-прежнему в Немецкой слободе в Чоглоковом доме ежедневно, кроме субботы, штуки свои с Цицероновою головою и другие новые показывать будет, естли хоть 10 или 12 человек зрителей будет; сверх же того будут у него представляемы разные комедии, напр<имер>, о Докторе Фавсте и пр<очие>: большими италиянскими двухаршинными куклами, которые будут разговаривать и пр<очее>; також и ученая лошадь его будет по-прежнему действовать».
В августе — сентябре на «Малой Миллионной улице в доме трактирщика Видемана показывается всякому за деньги машина, представляющая золотой и серебреной рудокопной завод, который движется посредством часовой машины и двоих органов; сия машина так искусно зделана, что такой, а особливо для находящейся при ней колокольной игры, еще не видано».
В декабре в доме Алексея Петровича Трубникова («на Дмитровке между Тверскою и Петровскою улицами») показывается «новая комедия, которая будет состоять из больших италианских марионетов или кукол, длинною в два аршина, которые по театру свободно ходить и так искусно представлять себя будут, как почти живые». «Комедия, которая с куклами представлена быть имеет, называется Храбрая и славная Юдифь».
В январе в доме парикмахера Карла Шлаха («в Старой Басманной против Разгуляя») два приехавших из Курсаксонии рудокопа демонстрируют курьезную и удивительную машину, «которая показывает статуями в движении, так как натуральные люди работают в горах, подкопах и ямах для сыскания руды серебреной и золотой». В объявлении отмечается: «Оные рудокопы при оной машине имеют свое рудокопное одеяние. Желающие могут оное видеть как днем так и ночью в домах своих, и у оных рудокопов на квартире […]; за смотрение определенной платы не имеется».
22 марта Петр III подписывает указ о передаче «исключительной привилегии» на театральные представления: «Его Императорское величество Государь всевысочайше указать изволил вольному комедианту иноземцу Иогану Нейгофу с женою Иоганою Елеонорою дозволить как в С.-Петербурге, так и в Москве, в Риге и Ревеле содержать вольные комедии своим коштом и надлежащих к тому потребное число людей выписать и для того из Сената дать ему Привилегию».
М. И. Пыляев отмечает, что комедиант Иоган Нейгоф с женой Иоганою Элеонорою давали кукольные представления «новой комедии» с итальянскими марионетками и имели привилегию на демонстрирование спектаклей в Петербурге, Москве, Риге и Ревеле.
11 декабря в составленных расходных документах по устройству маскарада «Торжествующая Минерва», готовящегося в Москве и приуроченного к коронации Екатерины II, значится: «Дворянину Федору Волкову выдано 163 р. 90 к. В том числе на маски 13 р. 95 к. […] Кукольщику выдано 40 рублей».
В конце января — начале февраля в Москве проходит массовое зрелище под названием «Торжествующая Минерва». В афише извещалось: «Сего месяца 30, февраля 1 и 2, то есть в четверток, субботу и воскресение по улицам Большой Немецкой, по обоим Басманным, по Мясницкой и Покровке от 10 часов утра за полдни, будет ездить большой маскарад названный „Торжествующая Минерва“, в котором изъявится Гнусность пороков и Слава добродетели. По возвращении оного к горам, начнут кататься и на сделанном на то театре представлять народу разные игрища, пляски, комедии кукольные, гокус покус и разные телодвижения, станут доставать деньги своим проворством, охотники бегаться на лошадях и прочее. Кто оное видеть желает, могут туда собираться и кататься с гор во всю неделю масленицы, с утра и до ночи, в маске или без маски, кто как похочет, всякого звания люди».
В изданном тогда же либретто один из персонажей —
Упражнение малоумных.
Хор комической музыки.
Большие литавры и два знака Момусовых.
Театры с кукольщиками, по сторонам оных 12 человек на деревянных конях с гремушками».
8 сентября воспитатель великого князя Павла Петровича С. А. Порошин записывает в своем дневнике: «Его превосходительство Никита Иванович [Панин] говорил отцу Платону, чтобы приехал ввечеру на кукольную комедию, которую Государь Цесаревич смотреть изволит. […] Ввечеру поехали мы в каменный Зимний дворец на кукольную комедию, которая нарочно для Его Высочества, по приказанию Никиты Ивановича, сделана театральным машинистом Дюкло. После кукольной комедии было оптическое представление бури и морской баталии, которое только одно и достойно было смотрения. Его Преподобие отец Платон был на сем позорище».
26 февраля в Москве «явился в Главной полицмейстерской канцелярии бывшей королевской механик Тезие и объявил, что желает здесь показывать новую физическую машину в ево доме или, кто пожелает, у себя в домех». «А жительство он имеет в 9 каманде у Красных ворот, в доме его сиятельства князя Петра Никитича Трубецкого у трактирщика Антоние Жулие».
В марте «иностранец Якоб Сиберт, живущий у Синего моста в Томашевском доме, показывает в сферическом зеркале, которого диаметр в 18 дюймов, разные новоизобретенные фейерверки и иллюминации, как то: многие иллюминированные города и цветы в натуральном своем виде». Представление дается «по утру и по полудни»; при этом «каждая персона платить будет по 25 коп., а господа, желающие оные видеть у себя в доме, платить могут по своему произволению».
В конце января — начале февраля на Невском проспекте «против Нейманова дома, в доме его превосходительства г. Генерал-Порутчика и Кавалера Лариона Яковлевича Овцына, живущие итальянцы показывают разные механические и математические в 36 переменах состоящие представления об осадах, иллюминациях, путешествиях по морю, о бурях, пожарах и фейерверках с 3 по 10 час по полудни». Цена за вход 25 коп., «а знатные особы платить могут по благорассуждению».
21 декабря в бумагах Московской полицмейстерской канцелярии сделана следующая запись: «Слушав доношение от отставного вахмистра Петра Сидорова коим просил: о позволении ему в Москве в разных домах для увеселения народа в ящике показывать куклы от сего 770-го году будущаго 772-го году генваря по 1-е число и о том, куда надо, сообщить. ПРИКАЗАЛИ: в показании оному Сидорову для народного увеселения в ящике кукол позволить. А для ведома и получения, в силу апробированного Ея Императорским Величеством собственною Ея Императорского Величества рукою прошлого 763-го году сентября 1-го дня о воспитательном доме генерального плана части 1-й, главы 6-ой, 16-го пункта со всех увеселительных зборищ за деньги четвертой части, в опекунской совет письменно сообщить. И с тем сообщением велеть ему, Сидорову, явясь в опекунском совете, требовать письменно от совета вида, что он там будучи, обязался платить по указам должную часть. И доколе надлежащего вида не покажет, то к собиранию за показание тех кукол денег допущен быть не имеет».
В апреле — июне «в трактире так называемом городе Лондоне» на Новой Исакиевской улице, приехавший «из Магдебурга швабский уроженец» Иоган Петер Шлегель демонстрирует «искусные оптические, катоптрические и математические машины». Рекламируя свои представления этот «автоматических и оптических инструментов художник» сообщает: «Механическим образом сделанная машина представляет почти живого старика из Швабии, у которого движутся глаза и всякий член. Сей старик ответствует на всякий вопрос громко и явственно; сказывает сколько ему лет; узнает цвет платья; не дается в обман: естьли положат к нему в ящик деньги, то он, выняв, рассказывает, в котором году и в каком месте монета чеканена; также курит табак, умеет играть в карты и в тавлей, да и многие другие удивления достойные показывает действия. Помянутый художник также будет желающим показывать новоизобретенный оптический с великим трудом и искусством сделанный театр света, какого здесь еще не видали. Он состоит в четырех отменных исторических дистанциях, в коих ежедневно являются перемены, состоящие в разных перспективных иллуминованных улицах с некоторыми в торжественные дни возженными фейерверками, с превеликолепно иллуминованными садами и достопамятными церквами знатнейших городов в Европе. Но сии оптические представления весьма отличны от известных уже публике общих оптических представлений: потому что представляются в настоящей их величине и совершенной красоте. К большему еще увеселению видны будут разные мосты и улицы, по которым люди ходят взад и вперед; ездят верхом, также в колясках на санях с колокольчиком, так что зрителям представится, будто бы они действительно видят настоящую, весьма приятную из большого города простирающуюся дорогу. […]
Вышепомянутые машины видеть можно по полудни с 3 до 4 часа. Но знать надлежит, что по прошествии каждого часа будет начинаться действие снова и таким образом продолжаться до 11 часа в вечеру: следовательно, можно оное видеть во всякий час; а естьли кто пожелает оное смотреть пред полуднем, тот бы изволил за час наперед о том уведомить. Оптическое представление удобно могут вдруг смотреть только 30 человек, потому и впускать больше не можно.
Что же касается до цены с назначенного для зрителей места, то знатным господам и дворянам передается на щедрое их соизволение. Напротив того — среднего состояния люди, сидящие на первом месте, имеют платить за смотрение механической машины и помянутых оптических представлений по 30 копеек, а сидящие на втором месте зрители только по 15 копеек».
В начале июня цены за вход снижены до 20–10 копеек, «дабы всяк любитель художеств сии искусные машины за весьма сходную цену к большему помышлению и удивлению видеть могли; при чем всякого уверить можно, что никто о любопытстве своем толь весьма искусные оптические, так катоптрические и математические машины видеть сожалеть не будет; потому что таковых искусных машин, как особливо представляемая старика Корнелия, ни в какое время с таковыми искусствами не видано было»
В имение Сокиринцы Прилукского уезда Полтавской губернии зашли бурсаки с вертепом, дали представление и передали хозяину усадьбы Галагану вертепный ящик с куклами, запись текста и музыки своего спектакля. Вертеп и куклы сохранились.
С 24 сентября на Малой Миллионной («в третьем доме от угла Большой Милионной против парадного места») ежедневно — «с 3 до 11 часа вечера» — демонстрируются фигуры, составляющие сюжеты картин У. Хогарта. «Оные изображения, величиною с человека, вылеплены из воску и стоят в трех покоях, разделенные на 4 класса; в среднем покое находится полюбовная обыкновенная в Европе за пуншем беседа со славным Вилькенсом и состоит из 12 человек; во втором покое на правую руку на 3 картине представлен англинский мот, где считается 10 человек; а в 3 покое изображены двое в турецком халате студентов; всех изображений 33. В прочем, что касается до платы, то великие издержки заставляют от господ зрителей требовать по крайней мере по 1 руб. и по 50 коп. с особы». В ноябре цена за вход снижается до 50–25 коп.
В октябре в доме купца Шульца на Луговой Миллионной механик Антон Брандель наряду с изобретенным им музыкальным инструментом показывает «особливую механическую машину, в которой представляются 32 фигуры, движущиеся без посредства воды, воздуха, пружин, тяжести, вертения, но искусством в движение приводящиеся, что весьма удивительно».
В июне по случаю заключения мира с Турцией кадетами Шляхетного корпуса был дан праздник в честь Екатерины II. «Посреди площади, более обширной, нежели Тюльерийский сад, был, по плану г. Пошэ, выстроен вокруг центрального пункта амфитеатр, настолько удобный, что все зрители, в количестве 1200 человек, могли, не оборачиваясь, не двигаясь, видеть все, что происходило во всех концах этой обширной окружности. Центральным пунктом, по сторонам которого воздвигалось это строение, являлась триумфальная колонна, в 50 футов вышины, украшенная вверху статуей богини Славы, окруженной знаменами и значками, отнятыми у турок. Богиня, при звуке трубы, давала сигнал к началу упражнений, предписанных актерам и статистам».
В октябре в доме купца Кизеля на Новой Исакиевской улице с десяти до часа дня и с четырех до девяти часов вечера «кроме изготовленного по плану славного Гогарта в рост человеческий пуншевого общества, показана будет особливая в образе женщины <машина>, которая ответствует не токмо на все ей предлагаемые вразумительные у оной вопросы, но и сама говорит». В объявлении отмечается: «На шнуровании и под оным находится так много зрения достойных вещей, как на напечатанной нарочно для того оной записке вкратце изъяснено».
С 6 декабря в «Перкиновом каменном доме» на Невском проспекте против Адмиралтейства «приехавший сюда комедиант» показывает «сделанную по новому образцу» кукольную комедию. «Оные куклы представлены будут на театре, снабженном изрядными декорациями с произвождением их живых персон действий, которыми представлены будут немецкии комедии и трагедии, также и малые оперы и балеты. На каждое представление приготовлено особливое платье и декорации, какие комедии потребны. Они будут показывать короткое время свои штуки, в неделю два или три раза, т. е. в воскресенье, вторник и пятницу. В комедиальные дни разносящие билеты будут уведомлять представляемую игру. […] За вход в 6 часов по полудни платит особа в ложе 50, в партере 50 к., на втором месте 25 к., на третьем 15 к.».
В январе в «Перкиновом каменном доме» продолжаются спектакли «новой кукольной комедии». 3 января идут комическая опера «Хромоногий бес» и балет «Рождение купидона»; 20 января — комедия «славного г. Вейсе „Бабьи сплетни“» и балет «Венецианский карнавал» («при том видны будут разные куриозные и чудесные маски»); 24 января — снабженная «веселыми песнями и поединками» комическая опера «Купец Смирна» и балет «Ревность трех любовников». В начале года цены за вход снижены: «Каждая особа в ложе и партере платит по 30, а на втором месте по 15 к.».
В июне — июле в доме графа Ягужинского на Новой Исакиевской улице механик Мрочек показывает сделанный им «небольшой комедиальный театр». «На оном будут представлены две небольших компании танцовщиков и танцовщиц. Первая представляет изрядный сельский балет крестьян и крестьянок. А театр изображает приятную и веселую деревню. По окончании первого балета <театр> вдруг превращается в богатую залу, в которой видна будет вторая компания, состоящая из турок и турчанок. Музыка сочинена италианскими балетмейстерами и капельмейстерами. Живопись и резьба сделаны также все славными мастерами. Да вообще можно быть уверену, что при зрении сих представлений почувствует всяк увеселение и удовольствие. Театр сей […] будет в день по 4 раза после полудни отворяем, а именно в 2, 4, 6 и, наконец, в 8 часов, а поелику комедиант сей скоро отсюда отъезжает, то представляема будет комедия 5 дней сряду, начиная с 10 июня по 15 число; за первое место платит каждый по 50, за второе 25 коп.».
В июле, подчеркивая, что он «останется в здешнем городе еще на короткое время», Мрочек сообщает: «Оный театр с принадлежащим к нему футляром можно возить куда угодно, и мастер отпускает его повсюду с тем только, чтобы он в том покое или зале, где помянутый театр поставлен быть должен, мог сделать надлежащее распоряжение. За показ оного собравшееся общество должно заплатить по крайней мере семь рублей, считая по полтине с человека, а естьли оно многолюднее будет, то и плата по препорции умножится».
В сентябре — ноябре в доме купца Кизеля на Новой Исакиевской улице («где прежде сего был Англинской клоб») итальянский механик Амбруаз Санкирико [ «Занкирико»] показывает «Les ombres chinoises, или Китайские тени в трех действиях». В объявлении говорится: «На конце первого действия аглинский балет, на конце второго действия балет с переменами, а на конце третьего и последнего действия балансировка на канате. Господин Занкирико уверяет публику, что он честь имел сие представление при многих европейских дворах представлять, и от тех, кои в сих фигурических представлениях и выкрашениях, кои по самой натуре представляются, распознавание имеют, с крайним удивлением примечании были. Сие представление будет […] за первое место 1 р., а за второе 50 коп.».
9 ноября Санкирико объявляет новый спектакль, «который будет состоять в следующем: здание благотворения империи Российской, где подражаемо будет той декорации, которая была в фейерверке по случаю торжества или бракосочетания Их Императорских Высочеств, Государя Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА и Государыни Великой Княгини МАРИИ ФЕДОРОВНЫ; сия декорация будет украшена новым сериозным балетом, в котором означена будет публичная радость».
С 20 по 25 февраля в доме купца Антона Афанасьева («между Тверской и Никитской, против Салтыкова дому») Амбруаз Санкирико [ «Амброзио Занкирико»] демонстрирует «изобретенную им
В марте «Санкт-Петербургские ведомости» публикуют следующую заметку: «В Париже кажут любопытным следующие механические выдумки:
Первая состоит в Фигуре, представляющей двухлетнего младенца, который, сидя, пишет на налое.
Вторая представляет младенца, который, сидя в креслах, рисует карандашом, и сперва обводит первые черты, наблюдая при том густые и тонкие, потом кладет тон, оттушевывает и поправляет, напоследок посматривает на свое дело издали, как будто бы для того, чтобы яснее увидеть хорошо ли сделано, и сдувает пыль от карандаша отпавшую. Он по разным обращениям глаз и движениям рук, действительно подобен живому.
Третья представляет от десяти до двенадцати лет девочку, которая, сидя в креслах, играет на клавирах.
Четвертая представляет изображение каменных гор, цветников, хижин и некоторых частей архитектурных зданий, с разными при том действиями. Сия последняя разнодействующая машина занимает на полу не более пространства, как 4 с половиною квадратных футов и до трех футов в вышину. Изобретатель всех чудных механических махин именуется Жак Дроз, швейцарский уроженец из Нейшателя».
В конце июля — начале августа в доме Маркова на Мещанской («между Казанскою церковью и главною Съезжею») демонстрируется «прекрасная, но здесь никогда невиданная механическо-музыкальная машина, представляющая изрядно одетую женщину, сидящую на возвышенном пьедестале и играющую на поставленном перед нею искусно сделанном флигеле 10 отборнейших по новому вкусу сочиненных песен, т. е. три менуета, четыре арии, два полонеза и один марш». «Она с превеликой скоростию выводит наитруднейшие трилеры, и при начатии каждой песни кланяется головою всем гостям. Искусившиеся в механике и вообще любители художеств немалое иметь будут увеселение, смотря на непринужденное движение ее рук, натуральный взор ее глаз и искусные повороты ее головы; все сие зрителей справедливости в удивление привесть может. Оную машину ежедневно видеть можно с утра от 9 до 10 часов вечера. Каждая особа платит по 50 к., а знатные господа сколь угодно».
В августе «в фоксале» на Каменном острове показывается «отменная машина, представляющая отоматическую фигуру в человеческую величину, которая по веревке танцевать будет».
В январе — феврале «в доме, состоящем в Старой Басманной улице, подле двора каретника Фогеля», физик и механик «американец» Бланк показывает «изобретенные им весьма удивительные штуки, называемые
В марте Бланк «уведомляет, что он множество новых и здесь еще невиданных штук, которых за неспособностию прежнего места представить было не можно, показывать будет ежедневно, в 6 часов по полудни, между Тверскою и Никитскою, у иностранца Дофиня, в том самом зале, в котором представлялись прежде Китайские тени».
Летом Бланк приезжает в Петербург, где в начале июля («на Каменном острову на новом театре») выступает в одной программе с английским эквилибристом Германом, демонстрируя «в зале многие своего изобретения штуки, подобные Камусовым в Париже». Цена за вход от 1 руб. до 50 коп.
В ноябре «славный еквилибрист Геильман будет ежедневно в трактире города Лондона под № 13 показывать аутоматическую фигуру, Корнелиус называемую, свои искусства в еквилибрии и другие разные штуки».
8 августа на даче Л. А. Нарышкина по Петергофской дороге «в первый раз играна кукольная комедия». В объявлении отмечается: «В следующее же время будут такие комедии представляемы по воскресениям, понедельникам, четвергам и пятницам. За вход платит каждая персона по 50 и по 25 к. Ливрейные служители не будут впускаемы».
В марте в маскарадном зале дома Вольного Экономического общества на Невском проспекте англичане Эдвардс [ «Едуард»] и Девиз ежедневно в 6 часов вечера дают «представление механического театра», а также показывают «разные механические штуки». Цена за вход от 1 руб. до 50 коп.
В ноябре — декабре в доме Вольного Экономического общества на Невском проспекте итальянец Иосиф Киоза с компанией демонстрирует китайские тени. «Между прочими необычайными переменами, из проспектов городов, деревень, морей и стран состоящими, показывают бурю на море с громом, молниею и дождем, так что корабли от оной разбиваются, товары из оных вываливаются и утопают. При том удивления достойно то, что все сии декорации представляют взору изящную живопись без всякого при том употребления красок; потом появляются куклы, кои танцуют удивительным образом, так что каждый, смотря на весьма натуральные их телодвижения и танцы и сравнивая их с настоящими танцорами, отдаст оным преимущество».
В Петербург Киоза приезжает очевидно прямо из Варшавы, где давал представления с октября 1782 г.
В январе продолжаются представления китайских теней в доме Вольного Экономического общества на Невском проспекте. Объявляя последний спектакль 31 января, Киоза обещает, что «зрелище сие превзойдет ожидание каждого, так что никто охотно не покинет своего места». Цена за вход от 50 до 25 коп.
С 7 марта по 25 апреля Иосиф Киоза демонстрирует китайские тени, «которые имели честь в Санктпетербурге в присутствии Ея Императорского Величества и многим знатным обоего пола персонам представить», в театре Московского Воспитательного дома. Представления даются четыре раза в неделю: по воскресеньям, средам, четвергам и субботам; «при всяком представлении переменные будут штуки показаны». Цена за вход от 1 руб. до 50 коп.
В мае в доме Земскова («в Немецкой слободе в старой аптеке») приехавшая «компания марионетских актеров» представляет «разные комедии большими голландскими марионеттами, деланными с таким искусством, что головы, руки и ноги двигаются у них так, как живые».
С 21 сентября в доме английского купца Ригеля «на Морской улице под № 134», приехавший из Лондона механик Иосиф Эдвардс ежедневно («по полудни в 5 часов») демонстрирует «почтенной публике следующие удивления достойные машины: 1-е, лебедя, сделанного из серебра, который плавает по воде и собирает по желанию зрителей всякие номера, литеры и имена; 2-е, куклу, прислонившуюся к столбику, которая пишет по желанию зрителей всякие литеры и имена сама собою; 3-е, дерево, которое произращает при зрителях плоды». Цена за вход 50 коп.
В январе в доме князя Ивана Александровича Голицина («на Малороссийке») «недавно приехавший сюда с своими товарищами» Иван Ламина наряду с верблюдом и обезьяной, «за действиями которой забавно смотреть», показывает «механические фигуры, кои разнообразно танцуют сами собою, без всякого к ним прикосновения, по удивительной, никогда неслыханной музыке».
3 июня виолончелист «Гранд-Опера» Ивар отправляет из Парижа в Москву заказанную им по просьбе графа Н. П. Шереметева модель («масштаб этой модели — 1 фут в дюйме») переносного театра. В письме, датированном тем же числом, Ивар пишет: «Эта модель театра пригодится Вам не только для того, чтобы воспроизвести ее в большом виде, но также для того, чтобы поражать знатоков живописи и механики. […] Эту модель можно также поместить посредине стола, во время ужина, что будет совершенною новинкою. […] Театр изображает в 1-м акте очаровательный лес, носящий название „Зачарованный остров“. Во 2-м акте — пологую гору с четырьмя превращениями. В 3-м акте — фасад храма, имеющего двухстворные двери. В 4-м акте — вид моря. Общее наводнение. Корабль, который терпит крушение. Транспарант грозы, грозовое небо. Слава, которая спускается и поднимается. Рампа для освещения сцены и для изображения ночи. […] Для обслуживания этого маленького театра нужно 2 лица. Их следует закрыть двумя ширмами, и тогда превращения покажутся прямо чудесными».
В сентябре Шереметев сообщает Ивару: «Не нахожу слов, чтобы выразить Вам мое удовольствие и благодарность. Ваша модель театра привела в восхищение всех, кто ее видел. И, в самом деле, это прелестнейшая на свете вещица!»
С 25 марта в театре Московского Воспитательного дома Иосиф Киоза «с компанией» демонстрирует китайские тени. Цена за вход от 1 руб. до 50 коп.
С 12 июня в доме Чирикова («что напротив Воспитательного дома у Варварских ворот») «недавно приехавший сюда венецианец, комический машинист» показывает «новоизобретенную, им самим составленную машину, называемую „Китайский Амфитеатр“, в которой видимы будут 12 театриков вдруг, представляющих каждый из оных разную декорацию; в проспекте же Амфитеатра видна будет фейерверкная машина, по китайскому обыкновению, без огня, пороху и дыму; после невзначай увидится перемена разных фигур в различных цветах».
В октябре в театре Сухопутного кадетского корпуса «живописец и механик» Карл Эренслейн [ «Еренслейн»] показывает «изобретенную им новую машину, известную под именем большой театр света». «Она не есть оптика или игралище Китайских теней, или другая какая кукольная игра, но совсем отменная и здесь еще невиданная Механическая машина, которая тем большего заслуживает любопытства, что движения горизонта, земли, воздуха, воды и животных в настоящих их цветах представляет и при каждом представлении ландшафта, города, моря, леса и бури, приличные к тому действия людей и животных изображает, чрез что любителям механики и живописи не малое доставляет удовольствие».
С 15 марта по 9 апреля в доме князя Александра Васильевича Хованского («близ Покровки») Иосиф Киоза «с товарищами» демонстрирует китайские тени «каждую неделю по три раза, т. е. по воскресеньям, средам и пятницам».
С 30 апреля по 14 мая Киоза выступает в другом помещении: в доме Рязанова в Леонтьевском переулке. В программу представления включена вторая часть, в которой фокусник и механик Мегелиус показывает «разные, любопытства достойные, механические и математические штуки». Цена «за оба представления» от 1 руб. до 25 коп.
С 16 марта в доме асессора Ажеева («на Покровке, в приходе Иоанна Предтечи») итальянец Сперансони «с компаниею» показывает «нового изобретения увеселительную кукольную комедию, называемую
Возвратившись из заграничной поездки, предпринятой в 1786–1788 гг., Ф. В. Ростопчин привозит с собой из Берлина затейливый игрушечный механизм. Касаясь обстоятельств, при которых эта игрушка перешла к нему от старого прусского майора, проигравшегося в карты, Ростопчин рассказывал: «Посреди комнаты стоял большой круглый стол, на котором тоже было расставлено войско. Майор тронул пружину, и они [фигуры] начали делать правильные построения и передвижения. Вот, — сказал майор, — все, что мне осталось после моего отца, который был страстен к военному ремеслу, и всю жизнь собирал этот кабинет редкостей. Возьмите это вместо уплаты».
Следующий эпизод относится, вероятно, к 1793 году, когда Ростопчин был прикомандирован к так называемому «малому двору»: «В одно утро приходит ко мне адьютант наследника (Павла Петровича) и говорит, что Великий Князь желает видеть мое собрание и для этого приехать ко мне. Я натурально отвечал, что сам привезу это к Его Высочеству. Привез и расставил все мои игрушки. Великий Князь был в восхищении. […] Наконец, Великий Князь начал предлагать, чтобы я продал ему мою коллекцию. Я отвечал, что продать ее не могу, но почту за счастие, если он позволит мне поднести ее Его Высочеству. Павел принял мой подарок, бросился обнимать меня…».
В марте в доме князя Голицына («близ Малороссейки в 5 части квартала») приехавший из Петербурга итальянец Фиандини [ «Фиандани»] демонстрирует различные фокусы («еще до сего невиданные штуки картами, деньгами и большими шарами») и «при том показывает куклы, которых
В марте — апреле в доме Рязанова («меж Тверской и Никитской в Леонтьевском переулке») англичанин Сандерс показывает «свое искусство в держании равновесия и в других подвигах со многими переменами; а на маленьком находящемся у него театре „Фанточени“, украшенном лучшими декорациями, показывать будет, чрез отменные фигуры, разные танцы».
В начале апреля Сандерс объявляет: «Представлено будет, как в натуре, на маленьком его театре взятье города Очакова с особливым искусством». Цена за вход от 1 руб. до 25 коп.
С конца января до конца апреля в доме Рязанова в Леонтьевском переулке англичанин Сандерс, который выступал «с великою похвалою при здешнем Императорском Дворе», демонстрирует балансирование на проволоке и кукольные представления. Извещая, что он будет «на своем новоизобретенном театре „Фонтачина“ представлять „Арликина — китайского посланника“, со многими отменными декорациями; также на море сражение и прочие разные удивительные штуки, представленные в богатом одеянии, с хорошею музыкою, а все сие окончится снисхождением богов и богинь», Сандерс прибавляет: «За пространностию описать всего нельзя и можно получить от него объявления».
В феврале — апреле в доме князя Голицына итальянец Фиандини показывает фокусы и «куклы, которых
В марте — мае «в Медеровом доме под № 356» на Вознесенском проспекте итальянцем Антонио Белли показывается «новоизобретенная славным парижским механиком Филиосом волотижер машина, сделанная в образе женщины, которая на крепко натянутой веревке делает разные, удивления достойные телодвижения».
В мартовском выпуске издаваемого им журнала «Зритель» И. А. Крылов пишет: «Тогда хозяин наш Момус встал и, поклонясь очень учтиво собранию Богов, по дал свое мнение. — Милостивые государи, — зачал он, — я имею щастие быть Богом дурачества, и мне шар земной принадлежит более, нежели всякому другому Богу; Венера имеет свое имя, Марс свое; но человек родится и умирает моим рабом; и надобно отдать справедливость, что я люблю заниматься этими размышляющими куколками…».
В майском выпуске содержится следующий фрагмент: «Ибо большая часть новых введений прельщает нас не столько своею пользою, как новостью. На наших каруселях чернь, выпуча глаза на разряженные куклы, двигающиеся тайными пружинами, спрашивает ли когда о том, что внутри оных находится и почему оне двигаются?..».
В марте «Санкт-Петербургские ведомости» сообщают: «За несколько недель сюда приехавший италианец привез с собою нового изобретения кукольную игру. Имеющиеся у него куклы одеты на вкус италианского театра и, представляя Понталона, Арлекина и прочих, выходят на малый подвижный театр, между собою говорят и делают разные забавные телодвижения, и потому к удовольствию детей служить могут».
В сентябре — ноябре в Рижском трактире («противу танцевального клоба, под № 349») «недавно сюда из Пруссии приехавшая» вдова Мильхмайер [ «Милхмайер»] показывает «искусно устроенные механические, 10 штук играющие, вокальные часы». «Часовой кабинет сделан из красного дерева и имеет двои двери. При открытии дверей представляется великолепное село, на левой стороне которого находится трактир с висящим над ним колоколом, в который из трубы выходящий трубочист бьет метлою своею часы, и, сделав последний удар, скрывается опять в трубу. На левой же стороне кабинета сидит под деревом пастух, забавляющийся игранием на флейте, которой близ него на лошаде сидящий почталион отвечает своим рогом. Трактирщик, увидав почталиона, стучит служанке в окно и приказывает подать почталиону пить. Она, следуя повелению, выносит бутылку и стакан, а за ней бежит собака и лает на почталиона, после чего они уходят и дверь затворяется. На кабинете же стоят боевые, с великолепным украшением часы, имея на одной стороне синицу, а на другой зяблика, которые, подобно натуральному голосу, поют. А поверх часов сидит петух, который, махая крыльями, громко кричит „кукирику“. Заключение же сему делает попугай, который отвечает на разные вопросы и поет арию. За вход платят знатные господа по своему соизволению, а прочие по 25 копеек. За каковую плату могут еще видеть отменную перспективную иллюминацию».
В начале ноября, сообщая о том, что она «дней чрез десять отсюда отъезжает», Мильхмайер снижает цены за вход до 15–10 коп.
20 декабря «Московские ведомости» сообщают: «В следующую среду, декабря 27 дня в доме г-жи Нарышкиной в Леонтьевском переулке на вновь открытом театре будут представлены
30 декабря появляется следующее объявление: «Собрание театра
В январе в доме надворного советника Роста на Петровке «приехавшая сюда из Франкфурта» вдова Мильхмайер демонстрирует «искусно устроенные механические вокальные часы». Цена за вход 1 руб.
В середине ноября она вновь сообщает: «Мадам Мильхмайер, имевшая честь показывать свои механические часы, сим почтенную публику покорнейше просит не оставить ее и вторично своим посещением. За вход платить могут по произволению».
В марте — апреле «недавно приехавший венецианец» объявляет о том, что он показывает в частных домах «маленький подвижный театр с небольшими деревянными комедиантами, кои представляют разные акты на 3 языках: на французском, итальянском и немецком — со многими смешными и комическими речениями».
В сборнике И. И. Дмитриева «И мои безделки», изданном в Петербурге, опубликовано написанное годом ранее стихотворение «Причудница», в котором упоминается кукольный театр:
В примечании к этому стихотворению И. И. Дмитриев пишет: «Предваряю читателя, что эта сказка родилась от вольтеровой сказки La begeule».
В январе «в Гороховой улице близ Каменного моста под № 881» итальянец Ковалоти «в 4 часа после обеденного времени» показывает «механические фигуры, представляющие Рождество Христово и разные другие явления». За вход платят от 50 до 25 коп. В конце месяца по тому же адресу, «где минувшие рождественские праздники показываемы были вертеп и Рождество Христово, продаются принадлежащие к оному ясли и целый оптический театр, также небольшой физический фейерверк».
В марте — апреле «недавно приехавший италианец» сообщает о том, что он показывает в домах у желающих «бураттины, кои по вкусу италианского театра представляют Пуличинелла, Панталона, Арлекина, Бригеллу и проч., и так же одеты». «Они говорят различным голосом и играют на малом подвижном театре разные веселые комедии».
В июне вдова Мильхмайер «просит почтенную публику удостоить ее своим посещением для смотрения механических вокальных часов с иллюминацией» на Рождественке в доме Михаила Львовича Измайлова. Цена за вход 25 коп.
2 января бродячий музыкант Шрерс подает прошение на имя Павла I, в котором пишет: «Так как я иностранец из Швеберка рожден и из малолетства моего нахожуся здеся в Рассии, не имею иного способа к пропитанию, как только что в согласии с италиянцами <c> музыкою ходить. Как запрещено, то до самой крайнейшей бедности дохожу и не предвижу себе с семейством никакого способа к пропитанию. В отечество свое мне итти с сродниками нельзя по причине той, что мы все здесь, в Рассии, женилися.
Всеавгустейший Монарх, Всемилостивейший Государь, с горчайшими слезами прошу изжальтеся Всемилостивейше надо мною. Нещастного с семейством не допустите до совершенной нищеты. Позвольте Всемилостивейше с китайскими стенными тенями ходить и притом с органом».
В январе в доме Ивана Алексеевича Ушакова («на Покровке, супротив самой аптеки») механик Тавене демонстрирует «славную аглинскую в Европе известную машину механическую под названием
В апреле Тавене извещает, что он «показывает свою поправленную механическую машину, состоящую из 2-х в человеческую вышину бронзовых фигур, кои играют на флейтах; а 3-я — в рост мальчика, который аккомпанирует на барабане и поворачивает головою». Цена за вход 1 руб. В конце апреля цена снижена до 50 коп.
В марте «недавно приехавший сюда италианец» Иосиф Фере [ «Феррье»] сообщает, что он показывает в частных домах «разные малые буратины нового изобретения, здесь еще невиданные, кои во вкусе италианского театра представляют Пуличинелла, Панталона, Арлекина, Бригеллу и пр.».
В декабре неизвестный кукольник объявляет о том, что «желающие у себя в доме видеть духовный вертеп, в котором изображена вся священная история Рождества Христова в лицах, могут спросить в 7 линии, в 1 лавочке».
В конце декабря в зале «г. Лиона, содержателя маскарада» («вход туда из ворот, что на канале, под № 48») механик Тавенет демонстрирует «две механические фигуры из Лондона из кабинета г. Кука». «Одна представляет торжество Императора великого Могола, и сделана из бронзы, вызолочена и украшена драгоценными каменьями, и делает многие механические весьма удивительные движения. Другая представляет двух статуй в человеческий рост, играющих на флейте разные арии по одиначке и вместе, посреди коих находится мальчик, бьющий в барабан и такты ногою, и кланяющийся зрителям по окончании каждой арии». За вход платится по 1 руб., «а знатные особы по произволению».
В январе «в доме господина Столыпина, что на Знаменке» иностранец Мейер показывает «разные физические и механические тени».
С 14 февраля «в театре камергера Демидова в Немецкой слободе» фокусник Пинетти в программе своих представлений демонстрирует «
В начале марта, объявляя, что он едет в Берлин, Пинетти предлагает желающим купить у него «Отомат».
В феврале итальянец Иосиф Фере сообщает о том, что он показывает в частных домах «буратины нового изобретения».
В апреле «Московские ведомости» извещают: «Продается пантегонический театр с машинами, который переменяется с разными декорациями и с знатными европейскими перспективами, и представляет море с настоящими кораблями, также и китайские тени с прозрачными картинами».
В апреле вдова Мильхмайер предлагает желающим купить у нее «ящик с оптическими иллюминациями, коему цена 50 рублей».
В декабре «желающие иметь у себя в доме вертеп, могут о сем дать знать Казанской церкви певческому учителю».
В январе «у Синего моста в доме под № 151 показываны будут Китайские тени во всякие дни, выключая вторника и пятницы».
С 6 марта «в общественном театре, что в доме г. Кушелева», механик Карл Энслен [ «Енслен»] показывает свой «механический и оптический кабинет».
5 апреля «Санкт-Петербургские ведомости» объявляют о том, что «в последующие дни будут на Кушелевом театре последние механические представления». Цена за вход: в ложу — 10 руб., кресла — 2 руб., в партер — 1 руб., галерея — 50 коп.
С 15 марта «в большой зале в доме Бориса Михайловича Салтыкова на Никитской» итальянец Челли «с товарищами» показывает «
В октябре вдова Миллер [Мильхмайер?], живущая «у Каменного мосту в доме под № 121», предлагает желающим купить «верные и искусно устроенные механические часы, кои играют на флейте, арфе и басе 10-ть разных штук и представляют, во 1-х, великолепное село, на левой стороне которого находится трактир, на верх коего из трубы выходит трубочист, бьет часы, и после последнего удара прячется паки в трубу; а на правой стороне виден под деревом сидящий и на флейте играющий пастух, а неподалеку от него на лошади почталион, который соответствует пастуху игранием на роге; а, во 2-х, трактирщика, стучащего служанке в окно и приказывающего подать почталиону пить с изображением, что служанка приходит и несет бутылку и стакан, а за служанкою бежит собачка и лает на почталиона и со стоящим на оных попугаем, который отвечает на вопросы до 50 разных слов и поет арии».
Кроме того Миллер сообщает, что «оные же часы она и показывает с платежом до 25-ти копеек с персоны за вход, равно показывает она перспективную иллюминацию».
В декабре «недавно приехавший сюда италианец Фере, представляющий разные забавные штуки куклами на театре с музыкою на италианский манер, предлагает публике свои услуги».