Жил да был на белом свете Шут. Был он абсолютно сам по себе Шут — ничейный, а вернее, свой собственный. Иногда он прибивался на время к какой-нибудь принцессе или королеве, а один раз жил даже с Бабой-ягой. Правда, ему это всё быстро надоедало, и тогда он опять становился сам по себе и шутил для всех. Встанет где-нибудь на площади — и давай куролесить, так что дым столбом. Заморочит всех, закружит — и нет его, пропал бестия, словно и не было. Народ, конечно, веселился и Шута обычно приветствовал, хотя иногда Шут получал и по сопатке или под зад коленом, тут уж как получится.

Время от времени Шут остепенялся. Начинал ходить на работу, заводил жён и плодил детей, философствовал, сидя у камина с бокалом бургундского вина и покуривая трубку. В это время он обычно ходил важно, заложив руки за спину и состроив такое выражение лица, как будто хотя бы одна из мировых проблем тяжким грузом легла ему плечи и всенепременно требует его скорейшего участия. В эти часы он, как правило, натягивал мантию с собольим подбоем, надевал белую манишку и почему-то предпочитал узкие, длинные турецкие туфли с загнутым мысом, расшитые золотом и стразами. Софистические выражения, вырывавшиеся в это время из него каскадом, доводили до состояния тихого помешательства близких, а малознакомые люди предпочитали наблюдать за ним, держась подальше. Вокруг него собирались зеваки целыми толпами, тут же обретались блаженные и мессии, шум и гам стоял невообразимый — одним словом, базар.

Шут писал музыку и стихи, кропал потихонечку великий роман-эпопею, обещая его дописать не позже чем к концу третьего тысячелетия. Кто-то его ругал, кто-то хвалил, но скучно не было никому, особенно жене, которой и приходилось выносить основную тяжесть его существования.

Иногда Шут переодевался в нищего и уходил в загул, на добычу свежих впечатлений непосредственно от народа. Тогда он много пил, плохо пах и был жутко циничен. Перед возвращением домой он мылся в фонтане, жевал клевер и бегал трусцой, сгоняя похмельные последствия своих странствий. Бывали времена, когда Шут прикидывался менестрелем или трубадуром. Тогда он брал в руки тимпан и шел под окна принцессы Грёзы, чтобы попеть песни. Принцесса, конечно же, была хороша собой, но дело не в этом. Шут был достаточно ленив, чтобы искать новый объект воздыханий, да и далеко ходить тоже не любил, поэтому устроился поблизости: захотел попеть — пошел и попел, устал — до дома недалеко, опять-таки, тут же вернулся — и почивать.

Имел он много друзей и врагов, завистников и сочувствующих, а также гору произведений, написанных в порывах различных страстей. Иногда, с тоской поглядывая на заваленный рукописями дом, Шут мечтал заиметь кого-нибудь, кто взял бы на себя смелость разобрать и опубликовать эту глыбищу разномастных творений, но, увы, Шут был беден… Поэтому завещал это всё потомкам, бессовестно скинув на них заботу о своих шедеврах.

Как-то раз Шут был в весьма дурном настроении. Ему хронически не хватало денег на свои эскапады, и именно в тот день он обнаружил, что деньги кончились совершенно. Зарабатывать же Шут не любил — надо было идти к королю, и кривляться, и льстить, и падать (желательно на какую-нибудь опальную графиню), и пытаться задрать ей юбку или сделать ещё какую подлость, а подлости Шут тоже не любил, точнее не выносил. Хотя король и был не так уж плох, напротив, местами незлобив, а временами даже щедр, но очень любил простые незамысловатые шутки, иногда весьма дурного тона, с душком. Можно было бы пойти на базар, но денег там удастся заработать значительно меньше… Шут подумал и пошёл на площадь, рассудив, что к королю он ещё успеет, благо это рядом, когда немного опохмелится и придёт в себя.

На площади перед дворцом, как всегда, толпился народ. Сегодня — ярмарка, одни приехали продать или купить что-нибудь, другие — чтобы поглазеть на королевский дворец да подивиться на красоту принцессы Грёзы, если вдруг случится оказия хоть краешком глаза на нее поглядеть. Девушки стреляли глазками в сторону подходящих кавалеров, восторженно разглядывали рослых и величественных королевских стражников, на которых ладно сидели тёмно-синие военные мундиры с золотыми позументами. Те невозмутимо стояли, не обращая внимания на град шуточек и лестных предложений от ушлых девиц. Муштровали королевских стражников жёстко, но и платили не так уж мало, требуя от них полного повиновения. Заговаривать с толпой им запрещалось, чтобы не проглядеть какую-либо опасность, грозящую королевству или лично королю.

Кругом пели, плясали, продавали, покупали, торговали, примеривались, обманывали, сбивали и набавляли цену, кадрились — короче, жизнь текла своим чередом. Всё как обычно. На булыжной мостовой валялись огрызки яблок, обглоданные кости, скомканные фантики и бумажки. Когда кто-то случайно поскальзывался и падал головой в чью-либо корзину — это служило очередным поводом для шуточек и смеха.

На высоком столбе висели красные лаковые сапоги — вожделенный приз для ловкача и смельчака, способного рискнуть достать их сверху. Пока это никому не удавалось. Барышни с интересом поглядывали на толпящихся вокруг кавалеров, но те пока молча переминались с ноги на ногу рядом со столбом. Послужить поводом для града острот не хотелось никому. Мужчины ловко переводили темы разговоров, покупали подружкам разноцветные леденцы, расписные пряники, золочёные бусы и серьги — и мимоходом оттирали девиц от злополучного столба в сторону. Впрочем, те и не особо сопротивлялись.

Совсем рядом с площадью высился величественный королевский дворец. Выстроенный ещё в незапамятные времена, он привлекал взгляды приезжих своей массивностью и неординарностью. Камни, вытесанные из светлого песчаника, были огромны и ноздреваты, местами словно потёкшие, оплавленные в одной огромной печи, придавшей им странные формы. Иногда так выглядит горящая свеча, воск которой, тая, накатывается волнами. Дворец тоже перетекал из одной формы в другую, из башни в башню, из балюстрады в балюстраду и казался неким фантастическим творением.

Впрочем, из старинных рукописей было достоверно известно, что это не так. Один сумасшедший мастер, Николо Фабио, придумал и осуществил проект постройки этого дворца, заразив своей фантазией тогдашнего короля Марболо I, который ютился в то время в маленькой непримечательной крепостёнке. Они сошлись в своих мечтах — создать что-то потрясающее разум и величественное, чтобы увековечить свои имена. Им это удалось. Народ съезжался из многих весьма отдалённых мест, чтобы поглазеть на дивный дворец да на красоту королевской дочери — принцессы Грёзы, слухи о которой доходили аж за седьмое море. Поэтому страна процветала, народ богател и жил вольготно и спокойно.

Шут шёл, то задирая девиц, притворно краснеющих от его шуток, то насмехаясь над каким-нибудь недотёпой-крестьянином, который, в ужасе от многолюдия, крепко прижимал к себе мешок с нехитрым скарбом и стремился сжаться во что-нибудь маленькое и неприметное, например в какую-нибудь букашечку или козявочку.

Наконец Шут нашёл достойный предмет своего сегодняшнего «выступления» — недалеко от него стояла, прислонившись к старой телеге, безобразная старуха. Из-под ее потрёпанного платка выбивались седые косматые патлы. Глаз не было видно, но крючковатый нос сильно выдавался вперёд. Одежда изрядно поношена, старый плащ, наброшенный на плечи, давно вытерся от времени.

— Бабуля, — крикнул Шут громко, — тебе помочь? Что ты тут стоишь, бедолажная? Тебе, небось, к королю надо?

Старуха посмотрела на него исподлобья и молча кивнула.

Шут обрадовался. Толпа заинтересованно загомонила и придвинулась ближе. Народ понял, что ожидается представление. Шута хорошо знали.

— Так, давай сюда белы рученьки, — запричитал Шут, — я провожу. Вон, господа королевские стражники тебя пропустят. Ты, наверное, важная особа, сразу видно. Дорогу госпоже побирушке, остолопы!

В толпе раздались смешки. Даже стражники слегка улыбнулись в усы, стараясь сохранить серьёзный вид.

— Что ж ты не идёшь? — надрывался Шут. — Король Лималот XIII все очи себе проглядел, все уши себе вытянул по-слоновьи, тебя ищущи, да не слышащи.

Смешки в толпе стали громче.

— Как тебя величать прикажешь, свет ясный, надёжа государева? Ты, верно, царская сваха? Пришла принцессу Грёзу за заморского принца сватать?

Простой люд уже просто покатывался от хохота, держась за животы.

Старуха утвердительно закивала головой и пристально посмотрела на Шута. Тот, словно не замечая, продолжил:

— Или, может, ты великая колдунья, призванная государем нашим, чтобы чирей его излечить на срамном месте?

Зеваки громко ржали, иногда заваливаясь на соседей в поисках опоры и тыча в старуху пальцем.

Тут старуха выпрямилась и сняла капюшон с головы. Все ахнули и попятились. Прямо на Шута уставились пронзительные кроваво-красные зрачки глаз, криво посаженных на черепе, очевидно по недоразумению обтянутом иссохшей пергаментно-жёлтой кожей. Веки оказались лишены ресниц, а нижняя губища сильно выдавалась вперёд, открывая клыкастый, ощеренный в кривой ухмылке провал рта. Над верхней же губой топорщилась чёрная поросль жёстких, как проволока, волос.

Шут онемел. Ему стало как-то тоскливо и муторно, под плащ пробрался потусторонний холод, а сердце испуганно заколотилось маленькой птицей. Он лихорадочно искал выход из создавшегося положения и не находил его. Извиниться перед старухой — значит показать слабость перед остальными: толпой, стражниками… Не извиниться — тоже плохо, неизвестно, чем это всё может кончиться. Наконец Шут почтительно, но чуть насмешливо склонил перед ней голову, шаркнул ногой и манерно произнёс:

— Чего изволите, сударыня?

Та, повелительно указав морщинистой рукой в сторону дворца, мрачно просипела:

— К королю, отведи меня к королю.

Перечить Шут не осмелился. Жуткая старуха пошла вперёд. Казалось, она плыла над землёй, не касаясь её ногами и не оставляя на пыльной дороге никаких следов. Шут нехотя поплёлся за нею. Стражники застыли истуканами, точно были сделаны изо льда, даже не пытаясь преградить ей путь. На их лице читался дикий первобытный ужас, стремление бросить всё: службу, пику, одежду, и скорее бежать, мчаться сломя голову куда-нибудь подальше, за тридевять земель, чтобы никогда не возвращаться обратно. Застывшие глаза их смотрели куда-то внутрь себя, не замечая ничего вокруг.

Старуха прошествовала мимо них, вошла в ворота (кто их открыл — непонятно) и направилась к королевскому дворцу. Резные золочёные двери замка опасливо распахнулись при её приближении. За ними никого не было. «Куда делись слуги?» — недоумевал про себя Шут. Они проходили через многочисленные залы, поднимались по парадным мраморным лестницам, но нигде не встретили ни души. Королевство как вымерло. Но вот и тронный зал. Двери распахнуты, и видно, что на троне сидит очень недовольный и рассерженный Лималот XIII. Увидев старуху, он поднялся и раздражённо произнёс:

— Маргисса, я так и знал, что это ты! И зачем было разгонять всю мою челядь? Я никого дозваться не могу уже минут десять! Надеюсь, ты не превратила их, как в прошлый раз, в пауков? Тогда мои слуги ещё целый месяц сучили руками, как будто плетут паутину, а при виде мух так облизывались, что приходилось приводить их в чувство плетью!

Маргисса рассмеялась, но её смех скорее походил на скрип несмазанных, давно проржавелых дверных петель.

— На этот раз я просто загнала их всех в подвалы, братец. Я к тебе по делу.

— Так вот к чему эти любезности, — саркастически произнёс король. — А зачем тебе понадобился мой Шут?

— Он оскорбил меня на площади, и я ещё не придумала ему наказания. Ты же знаешь, я люблю работать с фантазией.

— Да уж, — пробормотал Лималот и с содроганием посмотрел на Шута. — Может, ты мне его оставишь? Он меня славно веселил: и петь горазд, и стихи сочинять, и бренчать на лютне. Привык я к нему.

— Может, и оставлю, — сказала старуха, — ещё не решила. Давай к делу, я пустых разговоров не люблю. Я пришла оказать тебе услугу. Ты мне всё же родственник, хоть и сводный, но братец, — и она снова мерзко хохотнула. — Твоя дочь, кажется, ещё не замужем? Один мой знакомый, великий колдун Бергар, ищет себе супругу. Кровь твоего рода подходит для того, чтобы могущество их будущих поколений возрастало. Изучив множество книг и летописей, воззвав к прорицателям шитуллам, он получил от них имя своей будущей жены — Грёза. Так что поздравляю тебя, Лималот, готовься к свадьбе. Через два месяца, когда звезда Лилит сольётся в страстных объятиях с Муртом, он придёт за ней.

— Ты сошла с ума? — возмущённо завопил король, взбудораженно тряся бородой и размахивая руками. — Я не отдам свою девочку, мою прекрасную Грёзу за какого-то дряхлого пакостного старикашку! Даже не мечтай!

— А кто тебе сказал, что он старикашка? — насмешливо ухмыльнулась Маргисса. — Это невероятно красивый молодой человек. Я привезла его портрет Грёзе. Он влиятелен и богат, в его жилах течёт благородная кровь, и любой властитель Земли посчитал бы за честь породниться с ним.

— Маргисса, какие драконы, какая нечисть, я ничего не понимаю, и я не… — стал отвечать ей король, но тут открылась боковая дверь, и в тронный зал тихо вошла Грёза.

— Вот и ты, моя девочка!.. — притворно пропела Маргисса и продолжила: — Иди скорее сюда, посмотри, что я тебе привезла. — И она протянула принцессе серебряный, старинной чеканки с червлением медальон на толстой витой цепи.

Грёза медленно подошла и взяла подарок. Присела в полупоклоне и отошла чуть в сторону, с интересом разглядывая искусно сделанную вещь.

— Спасибо, тётушка, — растроганно сказала девушка, — он великолепен.

— Открой его, дитя, — посоветовала та.

Принцесса открыла медальон и ахнула.

— Кто это? — удивлённо спросила она. — Какое красивое лицо! Кажется, я его знаю, только не могу вспомнить имя.

— Нет, девочка, — ответила колдунья, — ты не знаешь его, но это тот, кто предназначен тебе судьбой и звёздами. Его зовут Бергар. Он скоро приедет за тобой, чтобы ты стала его женой. Ты согласна?

— Да, — зардевшись, произнесла Грёза, — он снился мне, я теперь вспоминаю. Он звал меня и говорил, что мы созданы друг для друга. Во сне я обещала ждать его. Но я думала, что это только сон. А это не сон?

— Доченька, — вмешался в разговор Лималот, — он колдун, он страшный человек, опомнись! Ты даже ничего о нём не знаешь, что ты говоришь!

— Это не имеет значения, отец, — посмотрела на него Грёза, — моя душа, моя жизнь уже давно предназначены Бергару, если ты запретишь мне выйти за него замуж — я умру. Я давно ощущаю тянущую пустоту в сердце, и только сейчас, увидев портрет Бергара, я обрела себя снова.

— Хорошо, девочка, хорошо, это не сон, — сказала Маргисса и добавила: — Надень медальон на шею и не снимай. А ты, — повернулась она к королю, — помни, братец, что выбора у тебя нет. — И, немного смягчившись, добавила: — Не волнуйся, она будет счастлива. Я оставлю тебе пока твоего Шута. Всё равно мне надо придумать для него что-нибудь позабавнее. Я скоро вернусь.

После этих слов Маргисса повернулась и стремительно вышла.

Грёза радостно кружилась по залу, прижимая к себе медальон и что-то тихонько напевая.

Лималот, сгорбившись, сидел на троне, горестно подперев рукой голову.

Шут озадаченно торчал посреди зала, крутя головой то в сторону короля, то поглядывая на принцессу, то — на дверь, из которой вышла старуха.

— Ваше Величество! — негромко позвал он.

Король вздохнул и посмотрел на Шута.

— Что тебе, Шут? — спросил он.

— А кто это была? — кивнул Шут на дверь.

— Это моя сводная сестра, Маргисса, — ответил Лималот, и чтобы хоть немного прийти в себя, рассказал Шуту историю своего отца.

— Мой папенька Лималот XII был известным бабником и не пропускал ни одной юбки. Как-то раз он заблудился во время псовой охоты и набрёл на древнюю избушку, стоявшую в самой чаще леса. Там жила одинокая красавица-девушка. Её звали Лотта. Отец не устоял перед её чарами. А потом взял эту девушку к себе во дворец, завалил подарками, драгоценностями, роскошными платьями, объяснялся в любви и — в общем, совершенно сошёл с ума. Лотта родила возлюбленному дочь — Маргиссу. Потом ещё одного ребёнка — мальчика, но тот через несколько дней умер. Лималот очень переживал и какое-то время пытался утешать Лотту, но жизнь берёт своё — королевские заботы и долг, а ещё его жизнерадостность и влюбчивость, стремление быть лучшим везде и во всём — занимали все помыслы короля. К тому же придворный лекарь сказал, что больше детей у королевской возлюбленной не будет. Король разочаровался в Лотте и завёл новую любовницу, а потом на ней ещё и женился, благо та была хоть и обедневшего, но знатного рода. На Лотту и дочь внимания он больше не обращал и даже не заходил к ним, хотя и не притеснял. Король вёл себя так, словно их вообще не было на этом свете. В одну из ночей Лотта и Маргисса исчезли. Поначалу король слегка опечалился, но скоро вздохнул с облегчением, скинув с себя лишний груз и ненужные заботы. Надо было думать о наследнике, тем более что королева была брюхата — мною.

Но через несколько лет, охотясь снова в Лабуржском лесу, отец увлёкся погоней за косулей и опять заблудился. Выехал на знакомую поляну с ветхим домиком и увидел Лотту и Маргиссу. Они были прекрасны! Белокурые, стройные, с ясными серо-голубыми глазами… Лотта посмотрела на короля и отвернулась. А Лималот соскочил с коня, подошёл к ней. Сердце его ворохнулось запоздалой болью и стыдом.

«Я виноват перед тобой, — с раскаяньем произнёс Лималот. — Прости меня! Я понимаю, что ты не можешь вернуться, но знай, что и я, и мои дети всегда будем рады помочь тебе, исполнить любую твою просьбу. Я клянусь тебе, что никто и никогда не сможет прогнать тебя, не навлекая на себя моего гнева и моего проклятия!» — «Я верю тебе, — безразлично ответила Лотта, — но сейчас мы ни в чём не нуждаемся. Поезжай. Я простила тебя». И, взяв Маргиссу за руку, ушла в дом, так ни разу и не обернувшись.

Задумчив и печален, король возвратился в свой замок. Там он заперся в кабинете и долго что-то писал. На следующее утро в королевстве объявили новый указ: «Я, король Лималот XII, сим указом утверждаю, что женщина Лотта и её дочь Маргисса вольны посещать моё королевство и мой замок в любое время, когда им вздумается. Все вассалы обязаны предоставлять им всё, что те попросят, и делать всё, что те прикажут, в чём бы их просьбы и приказы ни заключались, если это не вредит королевству, его правителям и наследникам. Неповиновавшегося ждёт виселица».

Но Лотта и Маргисса так никогда и не появились в королевстве при его жизни. Они пришли ко мне. Дряхлая Лотта была едва жива. Похоже, что её точила какая-то болезнь. Задыхаясь и харкая кровью, она напомнила мне обещание моего отца. Я подтвердил ей, что не отменю того указа. И они ушли. На следующее утро Лотта умерла. Маргисса не появлялась. Прошло несколько лет, я совершенно забыл о ней, и тут она пришла. Невероятно постаревшая и уродливая (хотя была ещё молодой), обретшая чудовищно разрушительный ведьмовский дар. Она сама сказала мне об этом, то ли пугая, то ли хвастаясь, не знаю. Вреда мне она никогда не делала, но каждый её приход приводит меня в ужас. Теперь оказалось — не зря. Я боялся, что рано или поздно она начнёт мстить нам за то, что мой отец сделал с её матерью.

Король замолчал и уронил голову на руки.

— Что же мне делать, Шут? — тихо и обречённо спросил он.

— Погодите-ка, Ваше Величество, — задумчиво протянул Шут. — Ну, во-первых, может, ваш будущий зять не так и плох, это надо разузнать. Во-вторых, кто его знает, он вполне может метить на ваш трон. Хоть у вас и есть наследник, но устранить его проще простого! А там бац! — и в дамки, вернее, в ферзи. И то, что ваш сын сейчас находится у вашего троюродного брата короля Литарии, абсолютно не играет никакой роли, добраться до него можно везде. В-третьих, всё может быть так, как говорит эта ведьма: ему нужна ваша дочь для усиления родовой колдовской власти. А ваш придворный волшебник силён или так, мелочь?

— Мелочь, — махнул рукой Лималот, — трус и продажная шкура.

— Тогда надо разослать гонцов во все стороны света и найти настоящего волшебника, который сможет вам помочь.

— Спасибо, Шут, — ответил король, — ты единственный, кто стоит мантии советника, хотя ты плут, проныра и пьяница.

— Благодарю за комплимент, Ваше Величество, — поклонился Шут, — но я забочусь и о своей шкуре. Помнится, ваша сестрица пообещала, что придумает мне наказание позабавнее, а я предпочитаю придумывать забавы сам, а не участвовать в чужих. Моя шкура мне пока ещё дорога. Ах, недаром мне сегодня всю ночь снились крысы. Надо было сидеть дома и не высовывать носа.

Принцесса всё это время совершенно не обращала внимания ни на своего отца, ни на Шута. Прижав медальон к сердцу, она вдохновенно танцевала, распевая весёлые песенки. Глаза её подёрнулись мечтательной дымкой, личико зарделось румянцем, она была счастлива.

— Грёза! — позвал её Лималот. — Ступай к себе, дочка, отдохни.

Та подбежала к отцу, звонко поцеловала его в обе щеки, шкодливо дёрнула Шута за нос и, радостно рассмеявшись, выбежала за дверь.

Лималот опечаленно махнул рукой и отпустил Шута восвояси. Потом, кряхтя, поднялся и стал сочинять новый указ о поисках волшебника.

Король разослал гонцов и стал ждать результатов. Герольды во всех городах и сёлах объявляли новый указ:

«Внимание, внимание! Слушайте все и не говорите, что не слышали! Король Лималот XIII объявляет, что ему требуется Главный Волшебник! На конкурс приглашаются все желающие! Слушайте все и не говорите, что не слышали! Достойная оплата гарантируется. Почести и уважение гарантируются! Внимание, внимание!»

Народ сбегался отовсюду и с интересом обсуждал необычную новость. Слухи ходили разные. Кто говорил, что волшебника ищут, чтобы победить страшного дракона, кто божился, что точно знает: король неизлечимо болен и ему нужен волшебник-лекарь, а иной добавлял, что на царство вновь идёт орда страшного народа цуматси и остановить их может только великой силы колдун. В общем, слухами полнилась земля, и все они были один другого причудливей, но к истине не имели никакого отношения.

Вполне естественно, что в королевский дворец тут же начали стекаться различные шарлатаны разнообразных мастей, фокусники, гипнотизёры, прорицатели, факиры и тому подобная шелупонь. Но, увы, настоящего волшебника среди них не было. Каждый день с утра и до позднего вечера король Лималот XIII и его верный Шут принимали множество претендентов, пытающихся занять вакантное место Главного Волшебника. Точно так же, как и в течение всей последней недели, начался и этот день.

Сначала пришёл маленький скрюченный горбун в обшарпанной лиловой ливрее из панбархата и попытался доказать, что он известный звездочёт и прорицатель Понтилиус V, ведущий свой род от народа вузчхими, известного своими связями с потусторонними силами. Горбун замахал руками, принялся нюхать воздух, потом опустился на четвереньки и три раза обежал вокруг трона, по-собачьи перебирая всеми четырьмя конечностями. Потом поднялся и стал кружиться вокруг себя, пуская изо рта пену и закатывая глаза. Остановившись, он ткнул в Лималота пальцем и пропищал неожиданно высоким и смешным, срывающимся на крик голосом:

— Ты, король, будешь самым великим королём всей Земли и её окрестностей, если не отвергнешь дара, который преподносят тебе боги в моём лице и в лице моего народа вузчхими!

— Выведите его вон, — махнул рукой король стражникам и обратился к Шуту: — Ну что, мы так и будем выслушивать подобные откровения или всё-таки начнём действовать?

— А что вы предлагаете, Ваше Величество? — удивился Шут. — Я колдовать не умею, с историей колдовства и генеалогией этой братии не знаком и, боюсь, не смогу предложить Вашему Величеству ничего разумного. Действовать мечом и шпагой против колдовства глупо и невозможно, так что нам остаётся только одно — всё же найти того, кто будет способен противостоять Маргиссе и Бергару.

Король сокрушённо вздохнул и почесал нос. «Опять к выпивке», — машинально отметил он.

Тут герольд объявил нового конкурсанта: прибыл Камитцу бу Бир — тайный жрец религии мыртсими и великий волшебник. Надо сказать, что о религии мыртсими в то время было известно очень мало. Знали только, что это некое тайное знание, которое передаётся жрецами из поколения в поколение. Каста мыртсими очень замкнута, в их среде заключаются лишь родственные браки, чужаки туда не допускаются, и поэтому знания мыртсими и сами они на грани исчезновения. Сила же их прорицания такова, что сказанное мыртсими сбывается непременно. Поэтому все стараются держаться от них подальше, предпочитая не знать свою судьбу. Да и мыртсими никогда не пытались навязывать свои пророчества обычному люду, повинуясь только необходимости, которая в критические, судьбоносные моменты заставляла их прорицать избранным, что бывало нечасто.

Так что когда в зал вкатился маленький, толстенький, горбатый человечек в расшитом павлинами красном халате, Лималот очень удивился, настолько тот не был похож на жреца тайной касты. На круглом, плоском, лоснящемся лице его прорезывались щёлочки чёрных глаз, хитро смотревших на короля и его подданных. Лысый череп был полностью покрыт татуировками, спускающимися по затылку вниз и уходящими куда-то под одежду, — словно на его голове сидит целый рой каких-то противных копошащихся насекомых. Шут содрогнулся. Королю тоже стало не по себе.

— Пьясю мьеня пьостить, Васи Велисиства, — произнёс он. — Йа усьисал о васем пьедъозении и йесил вам памось. — Человечек торжественно поклонился и сложил руки на груди: — Йасполагайте мньою.

— Ты волшебник? — спросил его Лималот.

— Йа самьий вейикий вайсебник, — подтвердил горбун.

— Докажи, — ввязался в разговор Шут.

Горбун неодобрительно посмотрел на Шута и важно ответил:

— Кагда гасьпьяда гавалят, слуги мальчьят.

— Я разрешаю моему Шуту говорить тогда, когда он хочет, — заметил король, — а от вас я попрошу доказательств вашего могущества. Что вы можете? Предсказать будущее? Разрушить гору? Создать армию воинов из семян бузины? Разрушить козни других волшебников?

— Йа магу вьсё, — гордо произнёс горбун.

— Вы знаете колдуна Бергара? — спросил Лималот.

— Пьясю пьосеення? — испугался пухлый конкурсант и внезапно с абсолютно чёткой дикцией добавил: — Извините, Ваше Величество, думаю, что я вам не подойду. — И он исчез, быстро и волшебно растворившись в воздухе и только на мгновение сверкнув пяткой уже за дверью.

«Самозванец», — вздохнул про себя с облегчением Лималот, боявшийся любых прорицаний, тем более прорицаний мыртсими.

Следующим номером оказался высокий худой старик в рваном чёрном плаще. Его обветренное лицо было испещрено морщинами, седые волосы обрамляли осунувшееся, но открытое и умное лицо. Глаза же, таинственно-серые, исполненные печали, смотрели на собеседника внимательно и, казалось, вытягивали всю подноготную из его души, из её самых потаённых уголков. Он молча, с достоинством подошёл к трону и поклонился. В глазах Лималота промелькнул интерес, и он ткнул локтем в бок стоявшего по правую руку от него Шута. Тот одобрительно гмыкнул.

— Ваше Величество, — начал свою речь старик, — меня зовут Ихмар Горделивый, в прошлом я известный колдун, могущественный и обладавший колоссальной силой, скажу об этом без преувеличения, но за некоторые проступки я был лишён своего дара и, к сожалению, не смогу вам быть полезным.

Шут хотел было открыть рот, но старик посмотрел на него, и он сразу же его захлопнул, так и не успев заговорить.

— Но у меня есть тот, кого вы ищете, — продолжил Ихмар. — Это мой внук. Его зовут Лорм. К сожалению, он очень молод, хотя магическая сила в нём потрясающая. Надеюсь, что вместе мы сможем справиться с вашими поручениями. Мой опыт, прозорливость и мудрость в сочетании с его силой и необузданной энергией дадут вам ту необходимую мощь, в которой вы так нуждаетесь. — Он замолчал.

— Ну что ж, — промолвил Лималот, — зовите вашего внука и давайте посмотрим, что вы можете нам предложить.

Ихмар махнул рукой, и в зал ворвался маленький огненный вихрь, который оказался одиннадцатилетним веснушчатым растрёпой-мальчуганом. В серой дорожной куртёшке и хлопковых штанах, подпоясанных пеньковой верёвкой, он смахивал на обычного крестьянского подростка. Парнишка остановился подле деда, почтительно поклонился королю и стал нетерпеливо приплясывать на одном месте.

— Угомонись, Лорм, и соберись как следует, — сурово одёрнул его старик. — Скажи королю, что ты видишь. Какая проблема мучит и терзает Его Величество?

— А что тут думать, — без промедления выпалил мальчишка, — Его Величество не хочет отдавать свою дочь замуж за неизвестного ему колдуна Бергара — вот и вся проблема.

Лималот привскочил с трона, но тут же плюхнулся обратно под взглядом Ихмара Горделивого.

— Кроме того, — продолжал Лорм, всё так же приплясывая на холодном полу босыми ногами в цыпках, — по-моему, он очень боится своей сводной сестрицы Маргиссы. Честно говоря, — добавил мальчишка, — во мне она тоже вызывает чувство опасения и желание оказаться где-нибудь подалее, миль за сто от этой особы.

— Всё так, Ваше Величество? — спросил старик Ихмар.

— Да-да, — подтвердил Лималот, — абсолютно в точку, мой мальчик. Но, кроме моего Шута, об этом никто не знал.

— Если мы вам подходим, Ваше Величество, то извольте выделить нам конурку, в которой мы могли бы предварительно изучить все возможные линии вероятностей, чтобы представить вам наиболее реальный прогноз развития событий и пробные пути существующих линий в небесном и земном их воплощении, — поклонился старик.

— Ддд-а-а, — согласился Лималот, — вы мне подходите. Я выделю вам конуру, э-э, покои. Когда вы сможете рассказать мне ваши, э-э, прогнозы?

— Точно не скажу, — вмешался в разговор Лорм, — это может быть и в течение дня, и, скажем, через неделю. Тонкие грани бытия требуют тщательного плетения заклинаний, поэтому всё очень индивидуально. Уверяю вас, что ни одной лишней минуты мы не будем держать Ваше Величество в неведении.

— Идите, — махнул рукой король, — мой слуга вас проводит. Апартаменты для Главного Волшебника давно готовы в Восточной башне, но помните, что ваш гонорар и судьба будут зависеть только от вас. Я не люблю шарлатанов, и сейчас для меня не то время, чтобы обходиться мягко с теми, кто посмеет пудрить мне мозги и отнимать моё время.

— Разумеется, Ваше Величество, — почтительно поклонились королю Ихмар и Лорм и пошли следом за слугой.

— Ну и что ты о них думаешь? — повернулся Лималот к Шуту.

Тот пожал плечами и сказал:

— Что-то в них есть такое, настоящее. Посмотрим, время покажет. Надо продолжать поиски на всякий случай, а пока — не пора ли нам пообедать?

— Ха-ха!.. — рассмеялся король и ткнул собеседника кулаком в живот. — Ты, Шут, никогда не забываешь о том, чтобы наполнить свой желудок!

— Ваше Величество, — обиженно произнёс тот, — я тружусь на благо вас и вашего королевства и поэтому просто обязан поддерживать свои силы и свой ум в состоянии постоянной готовности к действию и размышлениям. Если я не буду кормить своё тело, оно откажется повиноваться мне, а уж тем более и вам.

— Ах ты, старый софист и плут! — хлопнул Шута по плечу король. — Ладно уж, пойдём в трапезную.

В тот день они приняли ещё двух соискателей, один из которых оказался пронырой-цыганом, пытавшимся вручить королю волшебные предметы, оказавшиеся на деле простой швейной иглой и старой, ни на что не годной подмёткой от башмака, и старуху-травницу, лечившую изжогу и чирьи подорожником, ромашкой и мать-и-мачехой. Цыгана высекли прилюдно на площади, чтобы неповадно было дурить короля, а старуху пристроили пользовать челядь в помощь королевскому лекарю.

Дверь апартаментов Ихмара и Лорма оставалась закрытой — король строго-настрого запретил мешать им. Еду слуги водружали на столик за дверью, но она так и оставалась нетронутой. Видно, господа новые королевские волшебники были не на шутку обеспокоены судьбой королевства и теперь распутывали различные нити вероятностей в поисках решения.

Тем временем принцесса Грёза была погружена в мечты о Бергаре, ни на минуту не разлучаясь с портретом суженого. Даже в трапезной она лишь меланхолично ковыряла вилкой роскошные яства, то и дело касаясь пальцами медальона, висевшего на её дивной шейке. Лималот горестно вздыхал, поглядывая на дочь, а Шут обиженно сопел, так как теперь петь серенады было некому, принцесса их даже не слышала. Шута всё же беспокоили угрозы Маргиссы, и он не раз уже давал себе слово слинять куда-либо подальше от этого проклятого семейства, но толку-то? Маргисса нашла бы его где угодно, кроме того, у Шута была семья, да и Лималот авось заступится за своего несдержанного на язык любимца. Поэтому беспокойный Шут время от времени бегал к апартаментам новоявленных колдунов и подслушивал у двери, но там было тихо, и узнать что-либо не удавалось. После тягостной для всех трапезы, они разошлись. Принцесса упорхнула в свою девичью спальню, чтобы погрезить о любимом, Лималот пошёл в сад отдохнуть в Беседке Раздумий и Размышлений, а Шут поплёлся к себе домой.

Надо вам сказать, что Грёза была всеобщей любимицей. Мало того что она была прелестна внешне, так ещё и мила, и добросердечна, никогда не обижала свою любимую няню, слуг и служанок, птичек и животных. Можно сказать, и весь мир относился к ней по-доброму.

Грёза сидела в саду и расчёсывала гребнем пышные, сияющие на солнце волосы. Рядом с ней на лавочке пристроилась няня.

— Ах, няня, — радостно проговорила принцесса, — я так счастлива. Последнее время меня словно томило что-то, какое-то странное и непонятное чувство. Я знала, что со мной должно произойти что-то чудесное. И вот — пришла Маргисса, подарила мне медальон, и я узнала его — моего возлюбленного.

— Милая, ты уверена, что это не козни твоей милой тётушки? — спросила мудрая няня.

— Конечно, няня! Я вспоминаю, мне снился странный сон. Вот я иду босиком по какой-то пыльной дороге. Всё иду и иду. Одна-одинёшенька. Мне так страшно и грустно. Я очень хочу пить и есть. Мои ноги сбиты в кровь, я безумно устала. Мое чудное белое платье порвалось и испачкалось так, что стало напоминать рубище нищих. А вокруг — только выжженная сухая трава, жёлтая, поблёкшая, да ещё вдали над мёртвым деревом кружит стая ворон. Я хочу закричать в голос, но боюсь — вдруг они прилетят и начнут клевать меня? Ведь у меня ничего нет в руках — ни палки, ни куска хлеба, — я не смогу противостоять им.

— А что было дальше, моя девочка?

— Не знаю, няня, я проснулась. Но после этого у меня появился во рту какой-то неприятный металлический привкус. И вот только сейчас мне стало легче. Я смотрю на фотографию моего суженого, и сердце поёт.

— Ой, милая, не знаю, ты всё же поаккуратнее, не надо бы так безоглядно влюбляться. Всё же чужой человек, ты его и не видала ни разу. Погоди пока, посмотрим на него поближе, там уже и решишь. А то я за твоё сердечко переживаю, как бы тебе этот изверг окаянный не разбил его ненароком.

— Няня! Не смей так говорить о Бергаре! Он чудесный! Он самый лучший! Он мой единственный! Я рассержусь на тебя и совсем перестану с тобой разговаривать, так и знай!

— Ну всё, молчу-молчу, лапушка, прости дуру старую! Не со зла я! Волнуюсь за тебя, ты мне всё ж не чужая — с малых лет при мне, на коленках тебя нянькала да тетёшкала.

— Ты мне, няня, лучше сказку расскажи!

— Какую?

— Мою любимую, про драконов.

— Да ты ж, дитятко, её наизусть знаешь!

— Ну всё равно, я люблю, когда ты её рассказываешь, ну пожалуйста!

— Ладно, ладно, умаслила. Расскажу. Давным-давно были времена, когда люди и драконы жили вместе и помогали друг другу. Драконы научили людей добывать огонь, готовить пищу и даже — летать. Они показали им, как можно соорудить крылья, чтобы подниматься в воздух. К сожалению, эти знания сейчас утрачены. Постепенно люди стали завидовать драконам, потому что те сильнее, могут гораздо выше подниматься к небу, видят спрятанное под землёй золото. И вот один злой человек возроптал и решил убить Белого Королевского Дракона. Он пробрался к его пещере, убил сонного дракона и получил его силу и его сокровища. Но злой человек не может владеть чистой белой силой — поэтому он превратился в Чёрного Змея, скала разверзлась под ним и поглотила. И с тех пор драконы обижены на людей — они улетели далеко-далеко и живут в неведомых краях. Говорят, что рано или поздно настанет чёрный день, когда на землю придёт зло, — тогда драконы вернутся, чтобы помочь сохранить мир, и снова настанет Золотой век, когда люди и драконы будут жить в согласии. И все будут счастливы.

— Нянюшка, мне так жалко того дракона!

— Мне тоже, детонька! Но говорят, что придёт герой, который убьёт Чёрного Змея, его кровь прольётся на измождённую землю, и тогда Белый Королевский Дракон воскреснет!

— Хорошо бы это было правдой!

— Так и будет, Грёза, так и будет. Иди лапушка, отдохни.

— Спасибо, нянюшка. Пойду, пожалуй. Может, мне Бергар приснится. Он такой же красивый, как Белый Королевский Дракон!

— Ну, дай тебе Фрайя, заступница наша, счастья во веки веков! А уж я за тебя помолюсь.

Ни свет ни заря за Шутом прислали гонца с требованием незамедлительно явиться во дворец. Зевая и проклиная на чём свет стоит свою службу, которая в основном приносит одни неприятности, Шут помчался во дворец, буквально на ходу завязывая тесёмки на своих штанах и расчёсывая пятернёй волосы.

В малом королевском кабинете уже нетерпеливо расхаживал Его Величество Лималот XIII и стояли поодаль осунувшиеся и смертельно уставшие от бессонной ночи Ихмар и Лорм.

— Повторите моему Шуту то, что сейчас рассказали мне, — приказал Лималот.

— Мы очень долго изучали все вероятностные линии развития событий и тонкие пути прохождения судьбоносных мгновений, — начал свой рассказ Ихмар. — Бергар — очень сильный колдун, и вторжение в линии его вероятностей таким образом, чтобы он об этом не узнал, чрезвычайно сложно. Обнаруживать же себя до времени мы посчитали нецелесообразным. Поэтому узнать удалось немного. Цель Бергара, как и говорила ваша сводная сестра Маргисса, усиление колдовской линии своего потомства, но пока не ясно, имеет ли Бергар сторонников среди Тёмных сил или ему служат некие нейтральные Серые силы. Белые отношения к нему не имеют на первый взгляд. Но очень туманные предсказания звёзд позволяют предположить, что сила за ним стоит великая. Никогда ещё нам не было так трудно распознать, к какой когорте принадлежит тот или иной колдун и чем он располагает. Поэтому будем предполагать худшее, чтобы не ошибиться. Думаю, что нам понадобится помощь ещё нескольких ведунов и волшебников, чтобы составить полную картину, собрав по кусочкам информацию, считываемую со звёзд. Я не хочу преуменьшать наши возможности, Ваше Величество, но силы Бергара могут быть запредельны.

— Единственное, что я смог углядеть, — вмешался в разговор Лорм, — это то, что на нашем пути могут оказать нам помощь Леди-Воин, Мужчина-в-Платье и Король-Рысь. Я не знаю, кто они и каким образом встретятся на нашем пути, но отвергать их помощь мы не должны. — Лорм устало прислонился плечом к стене. — Вот слова пророчества, явленного мне:

— Прошу прощения, Ваше Величество, — добавил Лорм, — мы измотаны до предела, наши силы на исходе, и нам требуется сон для восстановления.

Взмахом руки Лималот отпустил волшебников и обратился к Шуту:

— Ну, что ты на это скажешь?

— Даже не знаю, Ваше Величество, — пожал плечами Шут. — На первый взгляд — абсолютная чушь, но, судя по всему, они действительно выложились полностью, а сказали ли они правду или придумали всё это — кто знает? Время покажет. Но Леди-Воин? Мужчина-в-Платье? Король-Рысь? Похоже на сказку или ночную страшилку для непослушных детей. Тем не менее ваша Маргисса тоже словно из этой же сказки, так что не будем раньше времени игнорировать их предсказания. Но надо продолжить поиски подходящих кандидатов в придворные колдуны.

— Ладно, Шут, — помолчав, сказал Лималот, — я всё равно уже не усну, так что пойдём завтракать и начнём наши аудиенции.

Тем временем Маргисса составляла план мести Лималоту. На самом деле винить его за что-то она не могла, так как он не был перед ней виноват, но за грехи отцов дети… отвечают до седьмого колена, так уж повелось исстари. Перед смертью мать наказала ей не мстить Лималотову потомству, но юная Маргисса была так оскорблена предательством отца, что не послушалась и променяла свою красоту и молодость на колдовское могущество и возможность расквитаться. Чёрные силы с радостью пошли на сделку, и сама Морана, богиня Смерти и Загробного мира, заключила с ней договор, предоставив к услугам Маргиссы несколько своих приспешниц — мар, наводящих ужасы и мороки, и призраков-душегубов мааров, которые отныне стали глазами, ушами и руками Маргиссы. Разумеется, ведьма хотела не только мести, но ещё и власти, и богатства, и славы, и унижения всех тех, кто раньше смотрел на неё свысока, если вообще соизволял заметить. О, Маргисса была не глупа, она знала, что из каждой ловушки можно найти выход, и собиралась использовать Морану, надеясь потом откупиться от неё. Шутить с богами нельзя, но с ними всегда можно договориться. Чёрный культ Мораны подразумевал человеческие жертвоприношения, и, принеся ей новорождённого Белого мага чистейшей силы в жертву, Маргисса получила бы свободу от клятвы и мощь, равной которой ещё не обладал ни один смертный колдун на земле от начала времён. Гадание на внутренностях только что умершей матери подсказало Маргиссе, что сын принцессы Грёзы и колдуна Бергара станет таким Белым магом. Вот почему она так стремилась поженить их.

Придя к Бергару, она показала ему портрет Грёзы, и рассказала, что боги послали ей пророчество: Грёзе, её племяннице, и Бергару суждено родить на свет величайшее чудо — Белого мага, который избавит в будущем мир от какой-то страшной напасти. Бергар, увидев портрет принцессы, тут же влюбился и, обладая немалой волшебной силой, выяснил, что Маргисса говорит правду. Несмотря на то что колдунья была ему неприятна и вызывала чувство какой-то гадливости, Бергар согласился, чтобы та стала свахой. К тому же, раскинув белые камни истины на полотне судьбы, Бергар увидел, что Маргисса права: вероятности судеб его и Грёзы пересекаются, образуя в центре луч чистоты и света — их будущего сына. Не желая верить внутреннему голосу предубеждения, Бергар обошёлся с колдуньей ласково и сказал, что принимает её услуги как будущей тётушки и родни. Маргисса, смиренно поклонившись, ответила, что ей, отверженной и пинаемой с детства, всегда хотелось иметь близких и пользоваться хоть чуточку теми прелестями домашнего очага и привязанностью, которые даёт семья. Бергар поверил, и в его сердце вкрались сострадание и жалость к уродливой отщепенке, столь несправедливо гонимой людьми.

Маргисса была счастлива. Её план начинал сбываться. Скоро она обретёт силу, свободу и власть над миром. Тогда она покуражится над всеми, кто так гнал и презирал их с матерью, лишив законного места на троне и счастливой жизни подле короля Лималота XII. Теперь пусть Лималот XIII ответит за грехи отца, и на землю опустится сумрак, в котором будут царствовать они — Маргисса и Морана со своими марами и маарами, наполняя кошмарами и ужасами сердца людей, куражась и принося в жертву всё новых и новых младенцев, наслаждаясь своей беспредельной властью и криками отчаяния и боли матерей, отцов и самих новорождённых…

Всё живое, чуя исходящую злую силу от жилища Маргиссы, ушло далеко за пределы своих прежних мест обитания. Когда-то зелёные и раскидистые дубы засохли и искорёжились в отчаянной попытке вытащить свои мощные корни и отойти подальше от проклятого дома. Их ветви стали напоминать уродливые узловатые морщинистые руки труженика, всю жизнь проработавшего в поле, на пашне.

Не пели в этом краю птицы, не селились звери, не росли цветы. Только пауки, птицы-стервятники и гнус да ещё отвратительные жабы и ядовитые змеи чувствовали себя уютно в окрестностях жилья Маргиссы.

Когда-то крепкий и добротный домик покосился. В деревянном срубе завелись жуки-древоточцы. Слюдяные окошки были залеплены слизью улиток и каких-то других ползающих тварей. Внутри стояли только старая скрипучая кровать, покосившийся деревянный стол и несколько трухлявых стульев. На стенах висели полки, на которых были расставлены многочисленные банки с непонятным, но явно мерзким содержимым. Кругом были развешаны травяные веники из шалфея, сон-травы, брылицы ползучей, ромашки, подорожника, череды, папоротника и других трав, но их запах не мог заглушить зловоние самого обиталища. В сплетённых из болотного лозняка клетях томились старая общипанная ворона, иссохшая от голода двухголовая белка да подслеповатая беззубая крыса размером со здоровенную кошку. Старый очаг с закопчённым котлом занимал почти полдома, так как играл важную роль в занятиях Маргиссы. Она любила экспериментировать над составлением новых зелий. Поскольку иногда они взрывались, все стены, пол и потолок были покрыты отвратительной коростой. Поблизости от своей избушки, у старого, сломанного бурей дуба, Маргисса соорудила жертвенник для Мораны, где приносила ей в жертву всяких новорождённых существ, которых только могла добыть. Гулкая, бухающая в уши тишина стояла над этим проклятым местом. Там лежал белый камень, созданный Маргиссой из тела своей матери после её смерти. Обагрённый кровью, он впитал в себя зловещие эманации боли и первобытного ужаса, невинности и чистоты жертв и теперь требовал ещё и ещё подношений, становясь всё более алчным и ненасытным. Маргисса же впадала в эйфорию, не замечая, как с каждым днём она становится всё старее и уродливее, как появляются всё новые и новые морщины, как удлиняются, заостряясь, её ногти, как расползается по коже плесень и гниль. Ничего человеческого в ней уже не оставалось…

Бергар был волшебником, причём очень могущественным. Он жил один, без семьи, держа в замке только нескольких слуг для исполнения необходимых работ да преданного старика-камердинера. Родителей своих он не помнил, как и не помнил совершенно своего детства. Бергару казалось, что он всегда и был таким, как сейчас, в этом же возрасте, в этом замке, со слугами и камердинером. В его раз заведённом порядке ничего не менялось. Много времени он отдавал научным изысканиям и созданию новых заклинаний, исследовал звёздные пути в поисках каких-то новых линий вероятностей, иногда совершал прогулки по лесу, стараясь оказать помощь тем, кто в ней нуждался. Он не отказывал никому.

Но с тех пор как в его доме впервые появилась Маргисса, мысли Бергара стала всё больше и больше занимать Грёза. Он сам не заметил, как влюбился в неё, и распорядок дня его стал сумбурным и хаотичным, а часть времени теперь непременно посвящалась написанию стихов и портретов Грёзы, придумыванию сувениров и подарков будущей жене (Бергар надеялся, что принцесса не откажет ему, так как теперь уже не мыслил своего существования без любимой). Он засадил свой сад цветами диковинной красоты, поселил в нём небывалых фантастических птиц с чудными голосами и радужным оперением, устроил в саду беседку из живых цветов и лиан, переплетающихся между собой и создающих живые картины, причудливо меняющиеся в зависимости от времени суток и показывающие различные сюжеты из древних легенд. Пол беседки был устлан сотканными самими феями-пряхами чудесными шёлковыми коврами ручной работы, являвшимися редчайшей диковинкой, по всему миру таких отыскать можно было от силы ещё штук пять, не больше.

Бергар заранее нанял новых служанок для принцессы. Он переделал несколько комнат в замке и даже частично скопировал интерьер покоев Лималотова дворца, чтобы Грёза смогла бы находиться в привычной для себя обстановке и первое ей не было грустно. Мебель для неё была сделана из редкого розового дерева ланге, растущего далеко за морем. Отшлифованная и покрытая лаком, она приобрела нежный цвет лепестков роз и чудный их запах. Несколько шкафов, комодов и зеркал были инкрустированы разноцветной смальтой, складывающейся мозаичной картинкой в сюжеты старинных легенд о принцессах, драконах и разных таинственных сказочных существах. Бергар постарался учесть все возможные пожелания своей суженой и готовился к свадьбе, продумывая мельчайшие нюансы и разыскивая свадебные подарки по всему миру, чтобы несравненной Грёзе и её достопочтенному отцу Лималоту XIII не на что было сетовать.

По словам Маргиссы, кортеж с принцессой должен был отправиться в путь через неделю и провести в дороге месяц, прежде чем доберётся до владений Бергара. К этому времени всё должно быть готово. Бергар послал Лималоту и Грёзе ворох небывалых свадебных подарков, двух белоснежных породистых коней из своей конюшни, подобных которым никто ещё не видывал, нескольких слуг и служанок и десять рыцарей-воинов, обученных справляться с любой опасностью и неожиданностями. Хотел так же передать ей два охранных амулета, защищающих от сил зла — Альктский Крест и Кольцо Жизни, но побоялся, что ценные амулеты могут пропасть по дороге. К тому же у Бергара было предчувствие, что они могут пригодиться значительно позже…

Альктский Крест, как рассказал ему камердинер, всегда принадлежал семье Бергара и передавался из поколения в поколение старшему сыну. Этот магический амулет был символом, защищающим от любых сил зла, он предостерегал эти силы от вмешательства в жизнь и судьбу того, кто его носил. Зло, посланное носящему крест, возвращалось к колдуну в стократном размере и разило наповал, и никакие другие амулеты не были способны отразить эффект бумеранга. Кроме того, Крест был способен предупреждать своего владельца о грозящей опасности изменением цвета. В зависимости от рода опасности он становился красным — при смертельной угрозе, жёлтым — при вероятной, синим — при незначительной и зелёным — при насылании болезней. Сделанный из неизвестного серебристо-белого металла, простой, незамысловатой ковки, он совершенно не бросался в глаза, и на него бы вряд ли покусился даже самый алчный вор, но эта простота была так обманчива.

Другой амулет — Кольцо Жизни — был найден Бергаром в своём собственном дворце при совершенно необычных обстоятельствах. Однажды, в полусне, какая-то странная сила заставила его спуститься в подземелье. Пройдя по нескольким извилистым проходам подземного лабиринта, Бергар оказался в маленькой пещере. Там на небольшом каменном постаменте лежало медное кольцо, испещрённое странными символами, постоянно менявшимися, словно бегущими по кругу. Взяв его, Бергар отправился обратно в опочивальню. Проснувшись утром, он обнаружил это кольцо на своей руке. Бергар решил исследовать подземелье, но больше не нашёл той пещеры. Поскольку присущая ему колдовская сила была велика, Бергар интуитивно знал свойства кольца и не боялся его, но так и не смог определить щедрого дарителя. Несколько позже в своей библиотеке он обнаружил описание амулета, которое гласило, что «носящий Кольцо Жизни не может умереть ни при каких обстоятельствах. Раны, нанесённые владельцу, тут же затягиваются, отрубленные конечности прирастают обратно. Но если носящий кольцо раз снимет его, то потом Кольцо Жизни переходит к другому владельцу, вернуть его себе уже невозможно, кольцо больше не служит прежнему хозяину».

Дворец Бергара находился в живописном месте, высоко в горах, где зелёная долина и горное озеро образовывали настоящий рай для всех живущих на этой благословенной земле. И зима, и лето, сменявшие друг друга, были удивительно мягкими и приятными, без ураганов, затяжных проливных дождей и обильного половодья. Подданые относились к своему господину с восхищением и почтительностью, граничащей с преклонением. Для них он был царь и бог, потому что никогда не притеснял их. Мор и болезни обходили стороной этот уголок, а нищеты и голода не было и подавно.

Про это место почти никто не знал, так как крестьяне предпочитали оставаться в своей долине, которая давала им всё для счастливой жизни. Они никогда не кочевали, не ездили в другие земли, потому что знали, что лучше места нигде нет. Если же иногда и забредал к ним какой-либо чужак, то его принимали с распростёртыми объятьями, и тот оставался в долине навсегда, понимая: он нашёл то, что искал, — счастье безмятежной жизни, мир и спокойный, радостный труд.

Конечно, приготовления Бергара не прошли незамеченными для жителей долины, и они, разузнав, в чём тут дело, тоже решили внести свою лепту и засадили всё вокруг яблонями и дивными цветами, заново замостили камнями дорогу, ведущую в замок, чтобы свадебному кортежу было удобно и приятно добраться до замка. Они покрасили свои дома в различные яркие цвета, и теперь долина напоминала сказочный городок на пряничной картинке. Радостное ожидание царило в Долине Счастья, как называли её сами жители. Все ждали Грёзу.

Грёза сидела в беседке королевского сада и с нежностью смотрела на портрет Бергара в своём медальоне. Любовь поразила её как удар молнии, в один миг, и заставила сердечко юной принцессы трепетать от ожидания перед встречей с возлюбленным. Золотисто-каштановые локоны спускались ниже талии и сияли на солнце тёплым живым цветом. Девушка не любила убирать их под тяжёлые, украшенные драгоценными камнями головные уборы и, если не было каких-либо официальных торжеств, предпочитала ходить простоволосой. Лималот ей в этом не препятствовал, слишком избаловав единственную дочь и наследницу, но принцесса отнюдь не выросла капризной, как это можно было бы предположить. Природа наградила девушку добрым и сострадательным сердцем — она жалела щенка, сломавшего лапу, раздавала свои платья бедным, хотя и не понимала, что простая крестьянка вряд ли когда осмелится надеть королевский наряд. Открытый взгляд серых доверчивых глаз её заставлял смущаться даже заядлых циников и ворчунов. Недостатка в кавалерах и женихах у принцессы не было, но до сей поры Грёза не желала выходить замуж, так как никто ещё не затронул её чувств, её сердца, и она, как певчая птичка, жила, радуясь солнышку, цветам, песням.

Теперь же странные неведомые ощущения смутно тревожили её душу, которая рвалась навстречу Бергару. Она недоумевала, почему же Бергар медлит, а не летит к ней навстречу на крыльях любви, как и должно быть. Принцесса даже взялась писать ему письмо, но всё же одумалась, так как это было бы дурным тоном, а ни одна принцесса не могла себе позволить выглядеть невоспитанной, даже в такой ситуации. Перебирая струны мандолины, она задумчиво вздыхала, поглядывая по сторонам. Ей казалось, что вот-вот приедет гонец, который наконец привезёт весточку от любимого. И она не ошиблась. Один из слуг, запыхавшись, сообщил ей, что прибыл кортеж со свадебными подарками от жениха. Грёза отбросила мандолину прочь и, прижав руки к сердцу, с волнением спросила, прибыл ли сам Бергар. Слуга отрицательно покачал головой. Принцесса огорчённо дёрнула плечиком и тихо пошла в зал посмотреть, что интересного её ожидает, и узнать, почему не приехал суженый.

На самом деле идея, что принцесса должна ехать к Бергару сама, принадлежала Маргиссе. В принципе, всегда было заведено, что прежде чем принцесса покинет родимый дом навсегда, жених должен приехать и посвататься, но колдунья решила помучить Лималота, Бергара и Грёзу, поэтому повернула всё на свой лад, отделавшись отговоркой, что так предсказали звёзды. Если бы король Лималот увидел Бергара, то он бы тут же понял, какая это прекрасная партия для его дочери, и был счастлив, а именно счастья для него Маргисса и не хотела. Само понятие счастья было чуждо её разуму и противно натуре. И всё случилось как случилось. А Лималот был ошарашен и встревожен такими пышными подарками и ещё больше укрепился в мысли, что там что-то нечисто и слишком таинственно, а значит, его прекрасной Грёзе грозит опасность.

Пока принцесса рассматривала великолепные дары, Лималот совещался с Шутом и своими новыми волшебниками Лормом и Ихмаром. Лималот разослал по всем дружественным королевствам тайных гонцов с просьбой рекомендовать ему хорошего волшебника, но его послания оставались без ответа. «Как знать, — рассуждали соседи, — зачем ему нужен волшебник, не обернулось бы это всё против нас самих. Лучше уж развести руками и ответить, что с радостью бы, да вот нет никого под рукой, даже самого завалященького, так что простите, батенька, мы бы всей душой, но в другой раз как-нибудь, непременно». Лималот прекрасно их понимал, так как и сам поступил бы точно так же. Ничего не попишешь, придётся искать в другом месте. Лорм и Ихмар тоже принимали участие в отборе конкурсантов и конкурентов, но даже на первый взгляд ничего подходящего не обнаруживалось. Когда прибыл кортеж Бергара, Лималот растерялся. Он совершенно не знал, что ему теперь делать — надо было снаряжать принцессу в дорогу, но расстаться вот так, вдруг, со своей дочерью, отправляя её, может быть, на заклание проклятому колдуну? А не отправишь, всё может повернуться ещё хуже! После долгих споров, предположений, решений договорились о том, что принцесса Грёза отправится к Бергару в сопровождении Шута, Ихмара, Лорма и ещё десятка преданнейших Его Величеству рыцарей, а также со своей личной служанкой Лизой, молоденькой девушкой, наперсницей всех девичьих тайн принцессы и больше подружкой, чем прислугой. Лиза была из хорошего, но обедневшего дворянского рода, обладала приятной внешностью, была деликатна и образованна, никогда не сплетничала и ни разу не дала повода быть ею недовольной. Бедность — лучший учитель для девушки, особенно если та хорошего происхождения и к тому же относительно неглупа.

Сборы продолжались целых две недели. Лималот бы с удовольствием оттянул отъезд дочери ещё на пару месяцев, но принцесса взбунтовалась, сказав, что иначе возьмёт коня и уедет одна, но не позволит больше трепать ей нервы. Рыцари каждый день упражнялись в военном деле, стреляя из луков, бились на копьях и на мечах, сражались врукопашную, разрабатывали по карте стратегические пути отступления в случае нападения разбойников или других неведомых опасностей.

Итак, новые роскошные венчальные и брачные одеяния, сшитые лучшими портнихами королевства, и другие наряды Её Высочества уложены в сундуки, драгоценности начищены и убраны в ларцы, почтовые голуби рассажены по клеткам (целый обоз «почтарей» должен был сопровождать принцессу, чтобы постоянно сообщать королю Лималоту XIII о том, как проходит путешествие и не нуждается ли его дорогая дочь в чём-либо).

Наконец всё было собрано и приготовлено к отправке, слёзы расставания пролиты обильными потоками, и свадебный кортеж тронулся в путь. Несчастный король Лималот остался один, даже без своего любимого Шута, который всегда ободрял его и мог вовремя посмеяться и развеселить государя. Единственным утешением была надежда, что скоро из дальних странствий должен вернуться его сын и наследник, которого предстояло готовить к трону и исполнению королевских обязанностей.

Так что когда королевский кортеж тронулся в путь, принцессу Грёзу сопровождали двадцать воинов (по десять от Бергара и Лималота), несколько слуг и служанок, компаньонка Лиза, Шут, Ихмар и Лорм. Обозы с нарядами, драгоценностями, запасами воды и пищи, королевскими почтовыми голубями, оружием и кучей всяких разных вещей, столь необходимых в королевском путешествии, создавали длиннейшую процессию, к которой постоянно из любопытства прибивались странствующие рыцари в поисках славы и почёта, едущие по своим нехитрым нуждам крестьяне, а также доморощенные прорицатели и шарлатаны. На расстоянии многих миль было слышно, как ползёт, скачет, скрипит, переваливаясь, эта процессия.

Время от времени на отстающих совершали нападения разбойники, которым удалось даже в один из первых дней украсть последний обоз. Слава Богу, что в нём были всего лишь пожитки слуг и ничего ценного, так что отбивать его обратно, теряя время, не стали. Потом исчезли два рыцаря, один из свиты Бергара, другой — Лималота — перед тем как процессия остановилась на ночлег на постоялом дворе одного небольшого городишки Тюмелье. Вечером пропала одна из служанок — в комнате её не оказалось, и никто не видел, что она куда-то выходила. Рыцари обыскали весь город, но им не удалось обнаружить ни следа.

На следующее утро оказалось, что всех почтовых голубей кто-то выпустил — остались только пустые открытые клетки. Слуги постоялого двора испуганно клялись, что всю ночь не смыкали глаз и ни одна живая душа к обозу не подходила. Хозяин заведения бил себя кулаком в грудь и кричал, что это позор на его седую голову, но за свой люд он отвечает — воров среди них нет. Он валялся в ногах принцессы и молил либо простить его, либо казнить. Принцесса брезгливо махнула рукой — свободен. Этот обоз тоже пришлось бросить, а к королю Лималоту отправили гонца с донесением: всё нормально, просто произошло досадное недоразумение. Ихмар и Лорм обеспокоенно переглядывались, чуя здесь чей-то злой умысел, но сколько они ни искали след враждебного колдовства, найти его так и не смогли. Все последующие ночи в целях безопасности они также ночевали на постоялых дворах — в лесу было неспокойно.

На четвёртый день пути на королевский кортеж напала целая орда разбойников, поджидавшая в засаде. Рыцарям удалось отбиться, но пятеро из них были убиты, а ещё семеро — ранены, и их пришлось оставить в ближайшей деревне. В кортеже оставалось ещё шесть рыцарей и несколько слуг, но с каждым днём становилось понятнее, что путь их будет не таким лёгким и приятным, как мечталось вначале. Повернуть обратно принцесса отказалась наотрез. Всем пришлось подчиниться её воле.

Маргисса, разумеется, время от времени посматривала на то, как продвигается кортеж. Это она давала наводки разбойникам и заставила сонного слугу, одурманенного ею, выпустить голубей на волю. Это она, околдовав, похитила девушку-служанку и двух рыцарей, а потом принесла их в жертву Моране. Люди, не имеющие никаких магических способностей, шли за ней под гипнозом на заклание, как ягнята, и всё прошло без проволочек. Конечно, принцесса должна была доехать к Бергару целой и невредимой, но почему бы слегка не развлечься? Иначе так скучно жить на свете! Но потом колдунье это надоело, и она занялась другими делами, требующими её внимания. Надо было найти новую жертву — ведь Морана снова требовала крови, теперь ей хотелось всё больше и больше подношений, и ждать она не собиралась.

Седьмой день пути выдался пасмурным и мрачным. С утра небо хмурилось, и в воздухе висела влажная и душная морось. Настроение у всех было подавленное. Принцесса сидела в карете и, зарывшись в подушки, молча смотрела на портрет Бергара. Лиза устроилась напротив и тоже молчала, сплетая и расплетая пальцы и страшно скучая, заняться ей было совершенно нечем. Вдруг раздался какой-то лихой посвист, и на кортеж наскочила очередная орава разбойников, глумливо ухмыляясь в предвкушении богатой поживы. Слуги разбежались, а рыцари сражались каждый за двоих и даже троих, отражая натиск превосходившего их численностью противника. На одного рыцаря наскочили сразу три разбойника, и тому пришлось отбиваться одновременно ото всех. Хорошо ещё, что в руках у него были два меча, которые мелькали перед разбойничьими физиономиями сплошным стальным веером, не давая приблизиться и прорвать защиту. Удар, ещё удар, один из разбойников отскочил, уронив меч. Рука его была практически отрублена ловким и сильным ударом и держалась лишь на лохмотьях окровавленной кожи. Взвыв, бережно придерживая руку и чертыхаясь, тот побежал к лесу. Зато другому удалось слегка ранить отважного рыцаря, лоб которого теперь пересекала кровавая полоса, заливая глаза тонкой струйкой алой крови. Разбойники потихоньку теснили рыцарей и уже радовались предстоящей победе, которая казалась такой очевидной и простой. Защитники принцессы долго бы не продержались — враг был слишком хитёр и хорошо натренирован, пребывая в постоянных разбоях, к тому же их количество было таким, что отвага рыцарей могла только отсрочить неизбежное.

Но тут какой-то рыжий тайфун разметал всех разбойников, расшвыривая их, как котят, в разные стороны и рубя тяжелейшим мечом тела направо и налево. Вот двое из них покатились по земле, разрубленные почти пополам одним взмахом меча, а подкравшийся сзади ловкач так и не успел понять, что с ним случилось, — не поворачиваясь, просунув меч под мышку, кольнула его рыжая смерть, и, удивлённый, он упал, корчась, ей под ноги, чтобы никогда больше не подняться. Уцелевшие разбойники удирали сломя голову.

Когда поле боя опустело, принцесса с удивлением увидела, что рыжий тайфун — девица, причём весьма мощного телосложения, с огромной гривой оранжево-красных волос, всклокоченных от сумасшедшей схватки. На ней был дорожный костюм мужского покроя из плотной тёмно-зелёной ткани и чёрные высокие сапоги для верховой езды. Берет во время схватки слетел с головы, и теперь, пыльный и вдавленный копытами в землю, сиротливо валялся поодаль. Огромный, совершенно не дамский меч был уже упрятан в ножны. На другом боку красовался не менее массивный и грозный кинжал. Конь был под стать седоку — такой же рыжей масти, с хитринкой в глазах.

От удивления принцесса вылезла из кареты и подошла к девушке:

— Кто вы? — спросила она. — Мы очень признательны за своевременную помощь. Как мы можем вас отблагодарить?

— Всегда рада помочь, — отвечала девица. — Меня зовут Пипин, и я ни в чём не нуждаюсь. А вы меня уже отблагодарили — словами.

В это время Шут дёрнул Ихмара за рукав и неслышно прошептал:

— Вот она, Леди-Воин, предсказанная вами! Это она?

— Судя по всему, да, — невозмутимо отвечал Ихмар.

— Тогда нам надо уговорить её идти с нами!

— Уговорите, — отвечал Ихмар. — Думаю, у вас получится.

— Ладно, — почесал в затылке Шут, — попробую.

Он подошёл к девице и представился:

— Я — Шут Его Величества короля Лималота XIII и его прекрасной дочери принцессы Грёзы. А вы леди Пипин?

— Просто Пипин, — ответила та, — без леди.

— Почему? — спросил Шут.

— А вы когда-нибудь видели таких леди? — резонно вопросила Пипин.

— Нет, — признался Шут.

— Ну вот, именно поэтому.

— И всё же позвольте мне называть вас леди Пипин, — сказал Шут.

— Да хоть горшком назови, — пробурчала та, — только в печь не ставь.

— Могу я полюбопытствовать, куда вы держите путь? — поинтересовался Шут, игнорируя грубый тон Пипин, что, в общем, было ему несвойственно.

— Поинтересоваться-то ты можешь, но вот отвечу ли я тебе, это ещё не факт. Понял, малыш? А тебе, собственно, зачем?

— Понимаете, леди Пипин, в дороге у нас было много неприятных встреч, и больше половины рыцарей мы уже потеряли. Если бы вы взяли на себя охрану нашего кортежа, думаю, что и мы, и волшебник Бергар, будущий муж принцессы Грёзы, по достоинству вознаградили бы вас за труды, — важно произнёс Шут.

— Денежки мне не помешают, — ответила Пипин. — Ну, я не против. Честно говоря, в ближайшие несколько недель я абсолютно свободна, и если вы нуждаетесь в моей компании, то я вам её составлю.

— Спасибо, леди Пипин, — слегка поклонился Шут. — Вы чрезвычайно нас обяжете.

— А как же, — ответила та. — Обяжу. Мои услуги недёшевы. — Она тряхнула своей огненной гривой и присоединилась к кортежу.

Ихмар и Лорм поздравили Шута с удачными переговорами. Только они трое понимали, как важно присутствие Пипин в их команде. Но раскрывать эту тайну кому бы то ни было они не могли. Как знать, кто из свиты мог быть предателем или стать таковым по воле случая? Волновать же принцессу было незачем. Оставалось найти Мужчину-в-Платье и Короля-Рысь.

Принцессу Грёзу так заинтересовала Леди Пипин, что она пересела на одного из белых скакунов, подаренных Бергаром, и поехала рядом с ней. Краем уха Ихмар, Лорм и Шут слышали их разговор и мало-помалу составили себе представление об их новой спутнице.

Пипин действительно была леди, то есть она родилась в довольно знатной дворянской семье, немного к северу от их мест, в королевстве Гормилья, где правил король Гормилья, самодур и невежа. Служа верно и честно королю, отец Пипин Гартур Кофф воспротивился, когда Гормилья решил взять в свой гарем девятилетнюю Пипин. За сопротивление воле короля Гартура лишили всех его земель, дворянства и денег, так что Коффу с дочерью удалось бежать, только взяв кое-что из сбережений и заручившись поддержкой нескольких верных слуг. На эти деньги они купили корабль и стали пиратствовать — грабили суда Гормильи, мстя ему за нанесённую обиду. Отец Пипин выучил дочь разным приёмам, фехтованию, бою на мечах, потому что при их жизни это не было лишним, а скорее являлось насущной необходимостью. Так Пипин стала воином. Они долго колесили по морю и за время своего пиратства сколотили вполне приличное состояние, что позволяло им купить домик и не очень скромно жить до конца жизни честным трудом.

Но Гартур Кофф никак не мог простить и забыть обиду, нанесённую Гормильей, и мечтал вернуть все свои владения и титул, чтобы его дочь смогла занять подобающее ей место в обществе. Сколько ни отговаривала его Пипин, ничего не помогало. Кофф разработал план, в который никого не посвятил. Как-то утром Пипин проснулась и увидела на столе записку, в которой отец сообщал, что у него есть гениальное решение, и теперь он уже точно вернёт все их владения, и скоро они будут опять не только богаты, но и знатны. Что это был за план, Пипин так никогда и не узнала — Гормилья повесил Гартура Коффа на центральной площади как пирата, разбойника и вора, объявив во всеуслышание, что такая же участь ждёт и его дочь Пипин — как соучастницу преступлений отца.

Никого из родных у девушки больше не осталось — мать умерла ещё при родах, братьев и сестёр тоже не было, равно как тётушек и дядюшек, бабушек и дедушек. Пипин немного поплакала и стала думать, что же ей делать дальше. Она прекрасно понимала, что команда отца вряд ли примет девушку в качестве главаря. В лучшем случае ей предложат стать женой того, кто занял место отца, например, косого Сэма, но это её совсем не прельщало. Поэтому Пипин в одну прекрасную ночь просто ушла. Сбережения их хранились в укромном месте, которого никто не знал, и бояться ей было нечего. Теперь надо было просто решить, что же делать дальше. То ли купить где-нибудь подальше от королевства Гормильи домик и жить в нём, то ли мстить за отца, то ли заняться ещё чем-нибудь. Как раз в момент своих раздумий Пипин и встретила кортеж Грёзы.

— Теперь вы понимаете, принцесса, что мне, в общем, несложно вас сопровождать куда бы то ни было, — добавила в заключение Пипин. — Моё решение относительно собственной жизни ещё не созрело, так что я к вашим услугам.

— Оставайтесь со мной, леди Пипин, — попросила Грёза. — Я скажу своему будущему мужу, и он обязательно даст вам всё, что вы захотите: и дворянство, и земли. Или напишу об этом отцу, он мне никогда ни в чём не отказывает.

— Благодарю вас, принцесса, — склонила голову Пипин, — я подумаю. Мне трудно решиться сразу. Дайте мне время. Я всё же хочу отомстить за отца и наказать Гормилью, но это дело не одного дня, иначе я буду болтаться на верёвке так же, как и мой папаша, а мне бы этого очень не хотелось. Да к тому же я не привыкла получать что-либо задаром, это мне не по нутру.

Пипин и Грёза подружились. Несмотря на разницу в характере, положении, воспитании, девушки испытывали симпатию друг к другу. Грёзе нравились боевые качества новой подруги, её сила и независимость, её крутой нрав и твёрдый характер, а также способность с лёту оценивать ситуацию и мгновенно принимать решение. Пипин же восхищала грация и нежность принцессы, её доброта и чистота, её образованность. Принцесса много читала, а король Лималот в своё время привечал самых известных мудрецов и путешественников, философов и певцов, так что его дочь обладала весьма широким кругозором. К тому же она по своей воле собрала весьма обширную библиотеку, с дозволения отца выменивая и выписывая все книги, которые могли её хоть как-то заинтересовать. Так что принцесса знала географию, медицину, историю все мифы и легенды, ходившие по миру, и много чего другого.

Компаньонка Лиза сидела, надувшись, в карете и очень редко высовывала оттуда свой нос, разве только по необходимости. «Раньше принцесса уделяла мне гораздо больше внимания, прислушивалась к моим советам, дарила мне подарки, а теперь всё своё внимание отдаёт этой рыжеволосой дылде с дурными манерами, — обиженно размышляла она. — Только её увидела и сразу: „Я вам подарю всё, что захотите: поместье, земли!“. А мне, служившей ей верой и правдой столько лет, — ничего! Лиза, мол, обойдётся. Подумаешь, служанка и приживалка!» Недовольное выражение не сходило с её лица, но никто этого не замечал.

Несколько последующих дней прошли спокойно — никто нигде не терялся и не исчезал, а на кортеж больше не покушались разбойники и бродяги — то ли они в этих местах не водились, то ли уже были наслышаны о том, чем кончались нападения на эту процессию. Все вздохнули с облегчением и приободрились.

Утро выдалось на диво солнечным и спокойным. В лесу пели птицы, слабый ласковый ветерок обдувал лица путников, радуя их свежестью ароматов лесных цветов и трав. Наконец лес кончился, и путешественники выехали на пригорок, откуда открывался вид на огромную пустынную равнину, посреди которой одиноко стояло странное сооружение из высоких покатых камней серого цвета, ветром и временем отёсанных в странно-причудливые формы.

Торжественная потусторонняя тишина царила на раскинувшейся перед ними равнине. Животные и птицы там не селились — открытое пространство не располагало к этому, да и вообще место выглядело величественно и жутковато. Выжженная солнцем трава помертвело ложилась под копыта лошадей и колёса обозов. Люди заговорили тише: кто вполголоса, а кто и шёпотом.

— Равнина Тогара, — тихо произнесла принцесса.

— Что это за равнина? — спросила её Пипин.

— Один из путешественников когда-то давно рассказывал моему отцу, что равнина Тогара считается мистическим местом, где отчаявшиеся просят прорицаний богов. Если остаться там на ночь, то можно получить ответ на нужный вопрос. Во сне к вопрошающему является сам Тогар, бог прорицаний и ведовства, и даёт совет. Если ты его заслуживаешь.

— А если нет? — поинтересовался один из рыцарей.

— А если нет, — холодно ответила принцесса, — то у тебя отнимается один год жизни, так что с пустыми делами и вопросами сюда лучше не соваться.

— Вот это то, что мне нужно, — заявила Пипин. — Давай останемся тут на ночь?

— Мне как-то боязно, — ответила принцесса, — да и к Бергару надо спешить.

— Да ладно, подумаешь, один день, давай останемся?

— Извините, принцесса, что мы вмешиваемся, — обратились к ней Ихмар, Лорм и Шут, — мы бы тоже просили вас остаться тут на ночь. Есть вопросы, которые многим из нас необходимо задать Тогару.

— Хорошо, — махнула рукой Грёза, — если вы настаиваете и не боитесь потерять часть жизни, мы остаёмся.

Когда процессия приблизилась к самому капищу Тогара, день уже близился к вечеру. Видимость расстояния, которое надо преодолеть, порой бывает обманчива: то, что кажется нам близким, на самом деле оказывается весьма далеко. Так получилось и сейчас. Подъехав ближе, наши друзья были очень удивлены, когда обнаружили, что место уже занято. В самом центре на одном из камней сидел странный человек. В ярко-жёлтом одеянии, похожем на платье, с бритой головой и серьгой в одном ухе, босоногий. Небольшая истрёпанная кожаная котомка лежала у его ног. Казалось, что человек их даже не заметил. Один из рыцарей подъехал к нему и легонько пощекотал его остриём копья в спину. Человек медленно повернул голову в его сторону.

— Что вы хотите, любезный? — спросил он, нимало не удивляясь и не пугаясь.

— Мы хотим расположиться здесь на ночлег, — ответил рыцарь.

— Располагайтесь, — предложил человек, — места здесь много, хватит всем.

— Кто вы, почтеннейший? — спросил его Шут, прервав разговор человека с рыцарем и отсылая последнего взмахом руки прочь.

— Я Ахмун Ра, потомок клана Солнца, — ответил человек, оставаясь по-прежнему неподвижным. Мои предки издавна служат богу Ра, посвящая всю свою жизнь обретению света, чтобы нести его людям. Я ещё только ученик. Мои изыскания связаны с поиском своего пути Солнца, потому что каждый из нас ищет свой путь и свою тропу в этом мире. Я пришёл сюда за ответом, который надеюсь обрести. Присаживайтесь. Места под солнцем хватит всем. Оно одинаково светит бедным и богатым, глупым и умным, жадным и щедрым. Но познать сущность света и нести в себе его частицу может только избранный. Ваш путь не зря пересёкся с моим, мы должны ждать знака. Линии судьбы почти не пересекаются в этом месте, значит, ответ для нас будет един.

Первым присел к Ахмун Ра Ихмар. Он чувствовал в словах незнакомца искренность истинного Творца Пути — человека, торящего тропы Светлых. Старый волшебник не раз слышал всевозможные байки про Творцов Пути — людей в жёлтых балахонах, но ранее ему не доводилось общаться с ними.

Кортеж стал устраиваться на отдых, разгружая лошадей, снимая с обозов различные тюки и разбивая палатки невдалеке от Тогаровых камней. Само капище загружать подобным табором казалось кощунством. К тому же ни рыцарям, ни слугам спрашивать ничего не хотелось, и они предпочли находиться в некотором отдалении.

Ихмар и Лорм чувствовали, что с Ахмун Ра надо быть предельно откровенными, поэтому рассказали ему всю историю про Бергара, Маргиссу и Грёзу, про своё пророчество и про то, что Леди-Воин у них уже есть, а Мужчина-в-Платье — это, очевидно, и есть он — Ахмун Ра. Тот выслушал их и, помолчав минуту, ответил:

— Хорошо, что вы всё рассказали. Теперь мы сможем получить ответ на чётко поставленный вопрос. Кроме того, это ещё раз доказывает то, что только по изволению богов пересекаются человеческие пути. Не зря мы оказались в одном месте в одно и то же время. Будем ждать захода солнца. Осталось недолго.

Когда последние лучи уходящего за горизонт солнца коснулись земли, на путешественников стала наваливаться неодолимая дремота, которой никто не мог сопротивляться. Всё затихло. Люди сидели в различных позах, так как их свалил внезапный сон.

Утром все поднялись рано, растирая занемевшие мышцы, и, молча собравшись, отправились дальше в путь. Ахмун Ра ехал рядом с ними. Лошадь ему дали — своей у него не было. Остановились и разбили привал только тогда, когда равнина Тогара осталась позади.

Слуги принялись готовить завтрак. Рыцари отправились к реке купать лошадей. Ихмар, Лорм, Шут и Ахмун Ра сидели на некотором отдалении от костра, у старого дуба, и тихо беседовали.

Шут был задумчив и молчалив, что совсем не подходило его характеру и образу жизни. Обычно он крутился юлой, всех задирал и мелькал то тут то там, успевая и надоесть, и повеселить, и всё разузнать. Теперь же, нахмурившись, он сидел рядом со своими попутчиками и слушал их разговор.

— Я получил ответ на свой вопрос, — проговорил Ахмун Ра, — я должен идти с вами и помочь, чем смогу. Боги показали мне направление пути.

— Ты знаешь, что ждёт нас в будущем? — спросил его Ихмар.

— Свет.

— А точнее?

— Боги всегда говорят иносказательно, и смысл их прорицаний надо разгадывать, — невозмутимо пожал плечами Ахмун Ра. — Кроме того, всегда существует несколько возможных путей, Тогар показывает только один из них, наиболее вероятный. Вот слова, пришедшие ко мне ночью:

— Мне тоже было видение, — вмешался в разговор Лорм. — Я видел битву с силами зла. Но нам ещё надо встретить Короля-Рысь. Он был там и сражался на нашей стороне. Кстати, Бергар тоже был с нами.

— Это ещё ничего не значит, — возразил Ихмар, — не будем радоваться раньше времени. Бергар — колдун, и не зря Маргисса общается с ним. Надо быть предельно осторожными.

— Да кто спорит, — сказал Лорм, — я просто рассказываю свою часть видения, вот и всё.

— А кто победил? — спросил Шут.

— Этого я не видел, — ответил юный волшебник.

— А ты, Шут, что видел ты? — поинтересовался Ихмар.

— Я видел очень странные вещи, — тихо заговорил Шут. — В замке Бергара или в каком-то другом замке я спустился в подземелье и долго шёл по различным лабиринтам, пытаясь найти что-то очень важное. Потом наконец увидел дверь. Мне было страшно, но я вошёл. Помещение оказалось пустым, если не считать чего-то спрятанного под огромным серым покрывалом. Я смахнул ткань и увидел огромное старинное зеркало, подёрнутое мутной плёнкой. Внезапно зеркало прояснилось, и оттуда на меня посмотрел Король-Рысь. Я знаю, это был он. Я шагнул туда, пытаясь удержать его, потому что знал, что он нужен нам, и провалился в пустоту, оказавшись по ту сторону зеркала. Обернувшись назад, с ужасом увидел, что комнаты нет, а вокруг меня, насколько видно глазу, простирается степь. Вдали виднеется какой-то лес. Вот и всё. Я не знаю, что бы это могло значить.

— Посмотрим, — ответил Ихмар. — Вижу, что этот сон тебя сильно смущает и беспокоит. Чем?

— Не знаю, — ответил Шут, — но мне и правда не по себе.

— Не волнуйся, — попытался подбодрить его Лорм, — мы вместе, а значит, что-нибудь придумаем. Возможно, нам необходимо найти это зеркало — как дверь в параллельный мир, через которую и придёт к нам Король-Рысь.

— А что видел ты? — спросил Ихмара Ахмун Ра.

— Позволь мне пока не говорить об этом, — промолвил Ихмар. — Это слишком личное, и я должен сначала осознать увиденное, прежде чем делиться с вами. Даю слово, что к нашему общему делу это не имеет отношения. Скорее, к моим старым прегрешениям и ошибкам.

— Твоё дело, — согласился тот. — Ты имеешь право не говорить.

— Ладно, — устало произнёс Шут, — продолжаем путь. Нам всё равно пока ничего другого не остаётся. Но надо быть осмотрительными и обязательно делиться друг с другом своими наблюдениями. Неплохо бы каждый вечер собираться на небольшой совет и обсуждать какие-то моменты. Думаю, мы должны посвятить в наши проблемы и Пипин, к ней это тоже имеет непосредственное отношение.

— Хорошо, — поддержали Шута остальные, — зови её сюда.

— Не мешало бы, кстати, спросить у принцессы, — вмешался Лорм, — что видела она. Вдруг это окажется важным?

Грёза сидела на маленьком пригорочке и задумчиво обрывала лепестки ромашки. В её глазах стояли слёзы. Подошедший Шут деликатно кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Ваше Высочество! — позвал он.

Принцесса обернулась.

— А, это ты, Шут.

— Ваше Высочество, вас ждут ваши преданные слуги. Надо поговорить. Видения у всех были разные, но судьбы наши переплелись, и надо подумать, что мы можем извлечь из предсказаний.

— Подожди, Шут. Мне надо побыть одной какое-то время.

Принцесса подошла, когда Пипин рассказывала всем свою часть видений, пришедших к ней на Тогаровом капище.

— …и тогда я увидела Короля-Рысь, который бежал ко мне через площадь, расшвыривая солдат и рыцарей, попадавшихся на его пути. Взлетев на эшафот, он в мгновение ока отвязал меня от столба и отшвырнул в сторону тлевший совсем рядом с кострищем факел. Люди в ужасе разбежались. Потом видение померкло. Вот и всё. Ах да, ещё я помню строки, появившиеся сами собой в моей голове.

Для обновленья царства нужно жертвой Пути порока ныне заклеймить, И приговор придёт путями ветра, Чтоб жертву на другую заменить. Восстанут короли в сиянье славы, Благословят отчаявшийся люд, И радость восстановленной державы Усталые в правленье обретут.

— Мои видения, — вмешалась в разговор Грёза, — привели меня в отчаяние. Я думала, что только предсказания мне так туманны и страшны. Они ввергли меня в пучину томящего ужаса. Но теперь я хочу рассказать вам о них, несмотря на то что вспоминать об этом больно и трудно. Сначала была тьма. Потом она рассеялась, и в сумеречно-дрожащем, неверном свете я увидела белый камень, и на нём… на нём… лежал младенец и плакал. Я знала, знала, что это мой сын. Я рванулась к нему, но мои руки и тело были сотканы из воздуха, и я не могла приблизиться к нему, коснуться, спасти. Вокруг камня кружили смутные серые тени, навевая страх, и мерзкий пробирающий до самого сердца холод сковывал мой разум. Тут появилась Маргисса, и я вздохнула с облегчением, но тут же закричала от ужаса — она встала над ребёнком и взмахнула огромным ножом, целя прямо в сердце моему сыну. Повернув голову, Маргисса захохотала прямо мне в лицо, и всё исчезло. Что было дальше — я не знаю. Я боюсь. Что же теперь делать?

— Не бойтесь, Ваше Высочество, — сказал Ихмар. — Кто предупреждён, тот вооружён. Мы справимся со всеми неприятностями. К тому же не забывайте, что Бергар — великий волшебник, и вряд ли позволит, чтобы с его сыном случилось нечто подобное. Это лишь одна из вероятностей судьбы, которая может и не сбыться, если мы будем осторожны. Вы не одна, мы будем рядом.

— И всё же, — промолвила принцесса, — этот ужас я никогда не смогу забыть, он леденит сердце, отравляя радость предстоящей встречи с суженым. И потом, при чём здесь тётушка Маргисса?

— Это мы и сами хотели бы знать, — промолвил Ихмар. — Думаю, не всё так просто. Когда доберёмся до королевства вашего будущего мужа, сможем разузнать больше, если он захочет соединить наши силы в попытках просмотреть вероятностные линии. Дело в том, что ваш будущий сын должен родиться с чистейшей и мощной силой Великого Белого мага, так что вполне вероятно, найдутся силы, желающие завладеть вашим сыном в собственных интересах. Но у вас есть мы и есть время, чтобы предусмотреть всё.

— Пора ехать, — вмешался в разговор Лорм. — Я думаю, мы должны спешить. У меня такое чувство, что передышка заканчивается.

В путь тронулись понурые, придавленные страшными и непонятными предсказаниями Тогара. Из всех путешественников только Ахмун Ра сохранял невозмутимое спокойствие, да слуги и рыцари, не получавшие предсказаний, внимательно осматривали дорогу, чтобы предупредить возможные неприятности. Ихмар и Лорм потихоньку обсуждали что-то, Пипин ехала одна впереди всех верхом на коне, Грёза же сидела в карете, досадливо морщась от докучливых разговоров Лизы. Шут пребывал в задумчивости. Опустив поводья, он машинально ехал рядом с каретой и, устремив в никуда свой взор, казалось, силился понять что-то, осознать, но это ему не удавалось. Наконец, встряхнув головой, он огляделся вокруг и, пришпорив коня, поехал рядом с Ахмун Ра.

Над ними ярко светило солнце, небо было безоблачным, дорога, ровная и гладкая, без ухабов, потихоньку вилась вверх, в горы. Наши путешественники приближались к владениям Бергара, и чем ближе они подъезжали, тем спокойнее становилось у них на душе, казалось, что сам воздух был упоительно свеж и нежен, деревья зеленее, цветы ярче и прекраснее, птицы пели звонче, вода в ручьях была чище и вкуснее.

Наконец, завернув за очередной поворот, путники увидели впереди долину и замок Бергара. От красоты этого девственного уголка природы перехватывало дух. Пряничная картинка разноцветных домиков манила своей прелестью, синева безмятежного спокойного озера ласково притягивала, и вода переливалась на солнце сияющими бликами. На замке развевались праздничные флаги, в том числе и флаг Лималотовского царства. Грёза и вся её свита услышали, как в замке затрубили трубы, приветствуя долгожданных гостей. Ворота замка отворились, и оттуда выехал торжественный кортеж в белых одеждах на белоснежных конях. Впереди, на великолепном скакуне — Бергар собственной персоной.

Путники стали спускаться в долину, дивясь радостному возбуждению, с которым их встречали жители. Они пели песни и бросали под ноги проезжавшим дивные цветы и разноцветные лоскутки ткани, зёрна риса и какте-то голубоватые камешки, переливающиеся на солнце. Над ними порхали маленькие пташки, радостно гомонящие и спускающиеся после проезда кортежа на землю, чтобы поклевать зёрнышки. Яблони, растущие вдоль дороги, были увиты разноцветными лентами, на ветвях, радуя глаз, висели самодельные игрушки, выполненные с невероятным мастерством. И вот процессия остановилась. Бергар соскочил с коня и степенно направился к прибывшим гостям. Грёза открыла дверцу, и, опираясь на руку Шута, вышла из кареты. Взор её был устремлен к суженому. С трудом сохраняя спокойствие, принцесса церемонно поклонилась.

— Как вы добрались, сударыня? — спросил Бергар. — Я чрезвычайно рад приветствовать вас на моей земле, которая совсем скоро, я надеюсь, станет и вашей землёй, вашим домом. Позвольте проводить вас до замка.

— Благодарю вас, сударь, — ответила Грёза. — Наш путь был труден, но теперь всё позади и, благодарение богам, мы наконец здесь. Разрешите представить вам моих спутников, без которых я бы не смогла добраться до ваших великолепных владений.

Принцесса представила Бергару своих друзей, и они все вместе двинулись к замку.

В это время Маргисса стояла перед жертвенником Мораны. Её руки, обагрённые кровью новорождённого волчонка, выводили на белом камне какие-то таинственные знаки. Вдруг воздух перед камнем сгустился, и из тёмного дымного облака стал проявляться облик Мораны, такой же безобразный и уродливый, как и её жрицы Маргиссы. Окровавленный рот разверзся, и чёрная богиня произнесла:

— Благодарю тебя за верную службу, Маргисса. Ты держишь свои обещания. Когда придёт время и я получу свою жертву и свободу, ты тоже получишь своё — и великую власть, и могущество. Скажи, чего ты хочешь сейчас?

— О, Морана! Да пребудет твой жертвенник вечно полон крови и стонов, а твоё имя будет проклято вовеки веков! Знаешь ли ты, что, гадая на внутренностях, я обнаружила, что у Бергара появились новые соратники, благодаря проклятому фанфарону и пройдохе — Шуту короля? Не пора ли нам устранить их всех?

— Чего ты боишься, Маргисса? Они всего лишь люди и не обладают сколько-нибудь значительными силами, чтобы помешать нам, но если желаешь, то можешь поразвлечься и убить их. Возьми моих мар и мааров, они будут повиноваться тебе беспрекословно. Ты вольна поступить как знаешь.

— Благодарю тебя, Повелительница Гнили и Падали, Ужасов и Кошмаров.

— Да пребудет с тобою смерть, — ласково ощерилась Морана и медленно растворилась в чёрном дыму.

Обернувшись, Маргисса увидела полупрозрачные фигуры мар и мааров, покорно дожидающихся её распоряжений.

— Летите в замок Бергара, в подземелье, — повелела она. — Я прикажу позже, что делать. Не будем спешить. — И она, что-то довольно бормоча, отправилась в избушку.

Требовалось, наконец, придумать ловушку для Шута да и вообще хотелось как-то повеселиться, развеяться, дух свой разудалый потешить. Победа — это, конечно, хорошо, но ещё и покуражиться — вот в чём весь смысл и счастье.

Маргисса зашла в дом, достала свою книгу заклинаний и, раскрыв её наугад, ткнула туда пальцем.

— Угу, замечательно, — хохотнула она. — Ну что ж, быть по сему. Поехали. — И стукнув своей клюкой три раза об пол, она растворилась в воздухе.

Грёза ходила по своим новым покоям и с восторгом разглядывала резную мебель, инкрустации, различные милые безделушки, любовно припасённые для неё Бергаром. Всё приводило её в восторг.

— Посмотри, — обращалась она к Лизе, — ну разве это не прелесть? — и показывала ей то новые бусы из загадочно мерцавших сиреневым цветом камней, то удивительные фигурки, вырезанные из рубинового дерева мон, то невероятной красоты платье из голубой тафты, расшитое драгоценными камнями и отделанное тончайшими серебристыми кружевами по подолу и краям рукавов, то ещё какую милую безделицу. Лиза подобострастно кивала, хотя в душе завидовала своей хозяйке, совершенно не понимая, за что той досталось такое счастье, когда она, Лиза, ну совершенно ничем не хуже этой выскочки и зазнайки — и губки у Лизы алые, и ручки такие же нежные и тонкие, и ножка маленькая и стройная, и стан как тростиночка, и вообще… Вот если бы ей оказаться на месте Грёзы! В конце концов, Лиза тоже дворянского происхождения и голубой крови, а Бергар не настолько знатен родом, чтобы пренебречь ею! Хотя этот колдун действительно божественно красив. Да что тут пустым мечтам предаваться, не повезло. Рискуешь тут так и остаться старой девой при этой расфуфыренной дурочке, если случайно не подфартит, — так размышляла Лиза, делано изображая восхищение и поддакивая. Грёза же ничего не замечала, упоённая счастьем и предстоящим замужеством, — церемония бракосочетания была назначена на завтра. Весь замок лихорадочно готовился к торжеству.

В дверь постучали. Лиза открыла дверь. Личный камердинер Бергара сообщил, что он готов препроводить Её Высочество вниз, к столу. Ужин подан. Лиза же может отужинать в соседнем зале, со слугами. Тщательно запрятав нанесённое оскорбление, Лиза тихо пошла в зал следом за камердинером и принцессой, так и не изволившей пригласить компаньонку за свой стол. Она им это ещё припомнит! Обязательно припомнит! Так её унизить! Она не слуга, а компаньонка, почти сестра, подруга!

За ужином все были веселы и счастливы. Долгое томительное путешествие подошло к концу, принцесса цела и невредима, гонец к королю Лималоту отправлен с радостной вестью и обещаниями скорейшей встречи. Под сенью колдовской власти Бергара и его укреплённого замка наши путешественники чувствовали себя в безопасности. Осталось только посвятить Бергара в некоторые из происходящих событий, чтобы немного прояснить ситуацию. Сразу по прибытии в замок Бергар объявил всем спутникам Грёзы, что те могут пользоваться его гостеприимством неограниченно долгое время, он с радостью будет видеть их своими гостями.

Конечно, Ихмару и Лорму очень хотелось поговорить с Бергаром, воспользоваться его шикарной колдовской библиотекой, побывать в его лаборатории, поделиться знаниями и чему-либо поучиться. Лорм особенно нетерпеливо ёрзал на высоком резном стуле и с тоской поглядывал на всё новые блюда, разносимые слугами. Казалось, что пиршеству не будет конца. Чудесные заморские вина и фрукты, невероятные сладости и лакомые десерты сменили наконец блюда из птиц, озёрной форели, печёночные паштеты и другие изысканные деликатесы, в изобилии подаваемые на столы. Пока недовольный Лорм нервно ковырял очередное блюдо, Пипин и Шут с удовольствием и хорошим аппетитом ели всё, на что падал глаз и до чего дотягивалась рука. Грёза всё больше смотрела на своего суженого, а ела, как маленькая птичка: то глоточек вина отопьёт, то откусит кусочек яблока. Ахмун Ра ограничился фруктами, куском хлеба и стаканом воды. Бергару же и кусок не лез в горло — он не сводил глаз с принцессы, мечтая только об одном: скорее дожить до утра, когда он сможет назвать Грёзу своей женой, наденет ей на палец обручальное кольцо и осмелится поцеловать — и тогда поверит, что это чудо свершилось.

По окончании трапезы все разошлись. Ихмар строго-настрого запретил Лорму что-либо говорить Его Величеству перед свадьбой. Нечего человека раньше времени стращать и загружать, вот после свадьбы — другое дело, денька через два можно будет и поговорить, а пока не мешало бы осмотреться да самим покумекать, что тут к чему. Горячку пороть — завсегда последнее дело, не блоху же ловишь как-никак. Да и вероятностные линии лучше сначала самим посмотреть, всё-таки на службе Лималотовой состоят, жалованье получают.

Линии судьбы складывались странно. Ихмар и Лорм никак не могли разложить всё по полочкам. И это их очень тревожило. Они чувствовали, что времени остаётся мало и надо спешить. Откуда взялось это ощущение, было непонятно, и хотя это подстёгивало их, но и запутывало ещё больше. Всё же пришлось отложить решение на другой день, так как получалась сплошная ерундистика. Говорят, что утро вечера мудренее. Пришлось повиноваться судьбе и народным поговоркам, ничего не попишешь. А зря.

Утро выдалось чудесное. В огромном церемониальном зале своего замка король Бергар ждал возлюбленную. Необычайно красивый в златотканом костюме и белой горностаевой мантии, с длинными, чёрными, словно шёлковыми волосами и короной на голове, он был удивительно хорош. Его ярко-синие глаза, опушенные длинными чёрными ресницами, неотрывно смотрели на двери зала в нетерпеливом ожидании. Музыканты наигрывали нежные мелодии, и вот двери отворились, и появилась она — Грёза, в медово-жёлтом воздушном платье с длинным шлейфом, который несли за ней несколько девушек в подчёркнуто простых белых платьях. На груди Грёзы переливался такого же медового цвета божественный красоты бриллиант, подаренный к свадьбе Бергаром. Казалось, эти двое были созданы друг для друга самим провидением. Вместо отца принцессу вёл под руку Ихмар, препровождая её к жениху. За ними следовал Лорм, держа подушечку с обручальными кольцами, инкрустированными такими же бриллиантами, что украшали кулон на шее у принцессы. На голове девушки сияла небольшая диадема, своими очертаниями повторяющая корону Бергара.

Бергар был немного удивлён тем обстоятельством, что принцессу сопровождал Ихмар — накануне было оговорено, что это должен выполнить Шут Её Высочества, но его нигде не было видно. Впрочем, это короля не особенно занимало — все его помыслы были сосредоточены на предстоящей церемонии. Маргисса тоже не появлялась, что с некой тайной радостью отметил Бергар. Несмотря на то что именно она стала их свахой и мостиком к счастью, король так и не избавился от неуютной поскрёбывающей тошноты, возникшей при виде тётушки Маргиссы. Так что всё складывалось как нельзя лучше.

Подошедший Ихмар объявил, что властью, данной ему королём Лималотом XIII, он передаёт руку принцессы её будущему мужу, спутнику, другу и покровителю королю Бергару и тем скрепляет брачный союз двух сердец и мирный договор между их владениями. Договор подписан при участии Главного Волшебника Ихмара и его помощника Лорма и вступает в силу немедленно с этой минуты. Зал, наполненный рыцарями, взорвался приветственными криками. С потолка посыпались розовые лепестки и закружились в воздухе, тут же превращаясь в разноцветных бабочек или радужных птичек. За окном искрящийся фейерверк птиц взмывал в небо, образовывая картинки целующихся голубков, сердечек, переплетённых обручальных колец. Грёза радостно и звонко смеялась, прижимаясь к Бергару. Люди кричали «Ура!» и размахивали разноцветными шарфиками. В долине были накрыты столы, и этот день торжественно объявили праздником для всех от мала до велика. Бергар издал указ о ежегодном праздновании Дня свадьбы. В дальнейшем пары, вступающие в брак в этот день, получали от королевской четы в дар свой собственный дом, а невестам давали ещё и приданое.

Улучив момент, Ихмар подошёл к Ахмуну Ра и спросил, не видел ли он Шута. Тот отрицательно покачал головой.

— Меня беспокоит его исчезновение, — сказал Ихмар. — Чувствую, это не к добру. Надо бы его поискать, да к королю сейчас не подступишься.

— Думаю, — рассудительно произнес Ахмун Ра, — мы можем обратиться к его камердинеру Доргу. Насколько я понимаю, он в замке главный распорядитель.

Но Дорг тоже не знал, куда запропастился Шут.

— Я дам распоряжение обыскать замок и окрестности и расспросить всех королевских слуг, — пообещал камердинер. — К сожалению, в замке царит суматоха, так что организовать серьёзные поиски сейчас практически невозможно. По-настоящему это можно будет сделать только завтра.

Но искать никого не пришлось!

Шута обнаружили спящим у себя в комнате. Но когда его попытались разбудить, произошло нечто невообразимое. На глазах у всех тело его стало менять форму, и он превратился в рысь. Ихмар и Лорм потрясённо отпрянули и прошептали в один голос:

— Король-Рысь? Неужели?

Тот жалобно мяукнул и подошёл к огромному зеркалу, висевшему в его покоях. Вздохнув, он уселся на задние лапы и жалобно произнес:

— Скажите, а это мне не мерещится?

— Да вроде нет, — отозвался Ихмар, — если и нам тоже не мерещится то же самое.

— Так я и думал, — грустно произнёс Шут, вернее теперь уже Король-Рысь, ибо это был он — третье недостающее звено в цепочке предсказаний.

— Что с тобой произошло? — спросил его Лорм.

— Накануне я заснул достаточно быстро, — начал свой рассказ Король-Рысь, — но потом словно что-то толкнуло меня в бок, и я пробудился. Дверь в мою комнату была приотворена, хотя я точно помнил, как закрывал её и даже запер на замок — эта привычка у меня с детства, — когда я был совсем маленьким, мои старшие братья часто пытались пугать меня по ночам. Так вот, я выглянул за дверь и увидел на полу лунный луч. При моём появлении он игриво скакнул вдаль, и я пошёл за ним. Шаг за шагом луч вёл меня за собой, и я осторожно спустился в подземелье. Я шёл как во сне, плохо отдавая себе отчёт в том, куда и зачем иду. Всё было как в предсказании на равнине Тогара. Я не смотрел по сторонам и не замечал, как долго шёл, не считал, сколько сделал поворотов. Казалось, что всё правильно, так и надо. Потом я очутился в каком-то подземном зале, там находился некий объёмистый предмет, прикрытый серым покрывалом. Я сдёрнул завесу и увидел большое старое зеркало. За мной копошились какие-то тени, я хотел обернуться, но тут увидел в прояснившемся зеркале Короля-Рысь. Я протянул руку к зеркалу, чтобы дотронуться до изображения, но поверхность зеркала оказалась податливой, как вода, я сделал шаг, и меня моментально всосало внутрь. Краем уха я ещё успел услышать в отдалении хохот Маргиссы — или мне так только показалось? Я обернулся, но никакого подземного зала не было и в помине, а вокруг расстилалась степь. Я шагнул назад, но ничего не изменилось. Посмотрев вниз, я увидел, что моих ног больше нет, есть только звериные лапы. С удивлением я обернулся и заметил мелькнувшую кисточку хвоста. Я прыгнул. Ноги пружинили, в теле была странная лёгкость. Я помчался к лесу. Бежать было на удивление радостно и приятно, а мои чувства обострились. Слух, зрение и нюх стали гораздо лучше и отчётливее, мышцы пели под кожей, предвкушая охоту, рот полнился слюной. Вбежав в лес, я остановился, повёл носом и почуял близкую добычу. Я сразу ощутил, что это человек, и захотел крови. Инстинкт зверя требовал еды. Стоп, сказал я себе, я же человек, но лапы неудержимо несли по следу запаха моей добычи. Выбежав на поляну, я споткнулся и покатился кувырком. Очухавшись, обнаружил себя у ног странной девы в переливающихся одеждах, которые были сотканы из струй дождя. Я понял это, когда на мой нос упало несколько капель с её одеяния и я слизнул их языком.

«Бедный мой Шут, — сказала неслышно появившаяся здесь излучающая сияние дева. — Тебе не повезло. Теперь ты — Король-Рысь, как было предсказано Тогаром. Но ты ничего не мог изменить. Не надо было смеяться над Маргиссой, она умеет мстить обидчикам. Но всё к лучшему. Теперь у вас всех есть шанс победить Маргиссу и Морану в схватке, иначе наш мир вновь окажется под угрозой. Я — Фрайя, богиня дождя и весны. Я помогу тебе, чем смогу, но пока это только совет. Слушай внимательно. Ты не должен забывать, что ты человек. Ни при каких обстоятельствах не поддавайся звериной натуре и никогда не пробуй живой тёплой крови, неважно — человека или зверя. Ты можешь есть мясо, но ни в коем случае не убивай сам, иначе навсегда окажешься в шкуре рыси и больше никогда не станешь человеком. Охраняй Грёзу и её будущего младенца. Через девять месяцев у принцессы родится сын, которого нарекут Даром. Дар будет самым сильным и светлым магом нашей земли, и поэтому Тёмные силы страшатся его появления на свет. Он и только он сможет спасти тебя и превратить обратно в человека, так что береги его. Я помогу тебе оказаться опять в твоих покоях. Закрой глаза. И помни: ничьей живой крови, никогда». Когда открыл глаза, я увидел вас. Вот и всё.

— Да, — сказал Лорм, — круто. А ты в курсе, что когда ты спал, ты был в обличье человека?

— Ну и что? — уныло произнёс Король-Рысь. — Сейчас-то я на человека совсем не похож. Я теперь и выйти-то наружу побоюсь, как бы чего не случилось. Только вот чего я ещё понять не могу. Фрайя сказала, что я — Король-Рысь. Но какой же король без королевства? И кем я буду править? Стайкой рысей в лесу?

— Никто не знает загадок богов, — произнес Ихмар. — Время покажет.

Срочно отыскали Бергара, и тот с удивлением выслушал рассказ о загадочном приключении Короля-Рыси, а заодно и обо всех предшествующих этому событиях. Сосредоточившись и как следует подумав, Бергар решил:

— Да, хорошо, что я это всё узнал, но жаль, что это было не вчера. Надо проверить подземелье. Если там затаилась какая-то мерзкая тёмная шелупонь, то я быстренько всех вычищу. Знать бы вчера, тогда бы они до тебя, приятель, не добрались, а теперь придётся тебе в звериной шкуре походить. Дар, говоришь? Мне нравится, действительно дар, тут всё правильно. Пусть будет Дар. Это хорошие новости — про сына. Я сегодня же напишу указ о том, чтобы тебя везде пропускали и не смели обижать, а ты уж, приятель, для своего же собственного блага или хотя бы из уважения ко мне постарайся не съесть кого-нибудь из моих подданных. Грёза, увидев тебя, думаю, расстроится, но с другой стороны — ты теперь такой пушистый, смотри, котят мне тут не наплоди.

И Бергар, довольный своей шуткой, ушёл писать новый указ о неприкосновенности Короля-Рыси, а заодно и письмецо для своего нового родственника Лималота XIII с известиями.

Парочку обнаруженных в подземелье мар быстро ликвидировали, но вот следов Маргиссы обнаружить не удалось, так что участие ведьмы в превращении Шута в рысь осталось под большим вопросом. Безусловным было только участие Мораны — без её воли призраки не осмелились бы появиться в подземелье.

Через пару недель гонец доставил письма от Лималота XIII, в которых король поздравлял молодую чету с бракосочетанием и звал к себе погостить, жалуясь, что очень скучает без дочери, с которой никогда раньше не расставался. Была там весточка и для Шута от его жены. После прочтения письма тот впал в депрессию и отказался от еды, а на всех слуг зверски рычал. При виде принцессы забился под диван и совершенно не реагировал на ласковые слова «кисонька», «лапуля», «мохнатик», «пушистик». Как ни странно, найти путь к его сердцу смогла Пипин. Никто так и не понял, как она его разговорила, но Шут показал ей письмо своей жены, которое и привело его в столь подавленное состояние духа.

«Любезный мой супруг! — говорилось в том письме. — До меня дошли совершенно невероятные сведения о том, что ныне вы изволили превратиться в хищную кошку и проживаете теперь в облике рыси. Хочу вам сказать, что меня, как жену и мать троих детей, совершенно не устраивает ваш новый облик. Мало того что это абсолютно не педагогично по отношению к нашим отпрыскам, так ещё и по отношению к жене тоже явно негуманно и, я бы даже сказала, провокационно. Наш обожаемый король Лималот XIII был так добр, что соизволил платить мне теперь за вас, как за пострадавшего на королевской службе, пенсию. Но я думаю, что причина того, что с вами произошло, — ваши ужасные выкрутасы и аморальные выверты. Мне ничего не остаётся, как дать вам развод, тем более что в последнее время вы совершенно не проявляли интереса к своей семье. Думаю, что в создавшейся ситуации наш развод вы примете с изрядным облегчением. Я же намереваюсь принять предложение руки и сердца от генерала в отставке, почтенного господина Вайски, отличающегося редкостной благонамеренностью и к тому же обладающего приличным состоянием.

За сим остаюсь, теперь уже не ваша жена Адолина».

Девичье сердце, как известно, отличается большой жалостливостью, поэтому совершенно неудивительно, что Пипин воспылала к нашему несчастному брошенному «котику» самыми нежными чувствами. И когда Ихмар, Лорм, Бергар и Грёза пришли утешать нашего страдальца, то обнаружили, что тот устроился возле Пипин, положив ей голову на колени, и довольно мурлычет, оттого что нежные пальчики ласково гладят его за ушком.

К слову сказать, Короля-Рысь теперь баловали и опекали всем замком. Слуги подавали ему за обедом лучшие кусочки мяса в красивых серебряных мисочках, наливали чистейшую родниковую воду и парное молочко, и даже сам Бергар норовил накормить его то гусиной печенью, то нежнейшей лососиной, то фазаньим паштетом. Единственное, что ему запрещалось — охотиться, и это, пожалуй, больше всего удручало всеобщего любимца в его новой жизни. Никогда еще охотничьи инстинкты не давали о себе знать с такой силой. Бергар так переживал за Короля-Рысь, что даже предложил сделать для него самый красивый, с драгоценными камнями намордник, но тот с негодованием отказался.

Через два месяца стало известно, что королева ждёт наследника, и всеобщей радости не было предела. Её окружили двойной заботой и охраной, а сам король принялся выписывать отовсюду новейшие книги по уходу за младенцами и искать по всей стране гувернёров и нянек для будущего Дара. Жизнь в долине текла размеренно и спокойно, и ничто не предвещало неприятностей. Пипин порывалась несколько раз уйти, доказывая, что в её присутствии совершенно нет никакой нужды, но все дружно уговорили её остаться, мотивируя ее нужность двумя вещами: первое — это то, что предсказание о Леди-Воине, Мужчине-в-Платье и Короле-Рыси начало исполняться, и к рождению Дара все должны быть настороже. И второе — Король-Рысь так трепетно был привязан к ней, что своим уходом из владений Бергара Пипин запросто могла разбить ему сердце. И она осталась. Честно говоря, ей и самой не хотелось уезжать. Она так привязалась к своим новым друзьям, которые стали для неё настоящей семьёй, что разлука с ними была бы невыносимой. Единственное, что по-прежнему терзало её, — необходимость отомстить Гормилье. Спустить ему с рук смерть отца и их разорение и унижение Леди-Воин не могла. Оставалось продумать план мести.

В ожидании рождения Дара каждый занимался своим делом. Не теряли времени и Лорм с Ихмаром. Они удостоились разрешения посещать колдовскую библиотеку и лабораторию Бергара, где он проводил свои алхимические и магические исследования. Бергар прекрасно видел, что представляют собой его новые друзья и коллеги, и поэтому не боялся ни за них, ни за сохранность своего замка. Не каждому ведь доверишь книги, в которых содержатся могучие заклинания Древних, способные не только разрушить замок до основания, но и натворить множество других страшных бед, гораздо более ужасных, чем это может представиться на первый взгляд какому-нибудь слабому и неискушённому колдунишке, возомнившему себя всесильным владыкой, что время от времени и случалось в каких-либо краях. Рассказы о таких событиях, превращаясь в легенды, ходили по свету. Порой многим сильным магам приходилось соединять свои усилия для исправления содеянного. Ихмар, Лорм и Бергар много общались, делясь опытом и исследуя многочисленные рукописи.

Старый волшебник как-то признался, по какой причине он потерял свою силу. В молодости он был горяч и нетерпелив, всё казалось ему по плечу. Владея мощной магической силой, колдун играючи находил решения самых важных вопросов и разрешал, казалось бы, сложнейшие проблемы. Очень скоро он стал великим волшебником, и многие стекались к нему, ища помощи и предлагая кто что мог за магические услуги и прорицания.

Постепенно Ихмар зазнался и стал помогать только тем, кто мог хорошо заплатить за его мастерство, но это ещё полбеды. Принадлежа к Белым магам, волшебник не брезговал использовать методы и приёмы Серых и Чёрных, что резко подмочило его репутацию в Совете магов. Когда обманом и хитростью, а также при помощи колдовского зелья Ихмар добился взаимности от дочери мага Гулема и женился на ней, к нему послали с предупреждением одного из членов Совета. Он поведал волшебнику, что если тот не прекратит пользоваться магическими приёмами в корыстных целях, то вполне может быть лишён силы волей Совета. Ихмар лишь посмеялся и превратил советника в маленькую дворовую шавку, а затем выкинул за ворота. На обратной дороге посланник в облике собаки был растерзан стаей волков. Этого ему Совет не простил и единодушно постановил — лишить магической силы зарвавшегося нахала. Недолго лелеял мысли о мести потерявший способности волшебник. Жена его, прекрасная Бетта, умерла в родах и оставила маленького сына на его попечении.

Волшебник оставил свой замок и поселился в уединении, где ничто не напоминало ему о прошлых прегрешениях. Он не хотел воспитывать сына там, где все знали о позоре великого волшебника. Сын не должен отвечать за грехи отца. Постепенно сердце Ихмара оттаяло — в любви и заботе о маленьком сыне потерял он свои гонор и спесь, понял, как был неправ и раскаялся. Волшебник по-прежнему оставался хорошим травником и в некоторой степени провидцем, так что теперь он помогал окрестным жителям: лечил их от всяких болезней, находил потерявшихся в лесу детишек. Когда его сын Ротт подрос, он отправился на службу к королю Блиму и стал рыцарем. Доблесть и отвага Ротта были столь велики, что король взял его в личную гвардию, одарил землями и дал дворянство, а также женил на девушке из бедного, но благородного старинного рода. Ротт иногда навещал своего родителя, звал его жить к себе, но Ихмар не хотел уходить с насиженного места, там ему было хорошо, его душа обрела покой и безмятежность. Благословив молодых, он обещал бывать наездами в их доме.

Война между королевствами разразилась неожиданно. На королевство Блима напал страшный народ цуматси. Ничего ужаснее и представить себе было нельзя. Воины цуматси были кровожадны и пленных не брали, снимали скальпы даже с женщин и детей. Истории про них ходили такие, что люди предпочитали не пересказывать их даже шёпотом, а словом «цуматси» пугали непослушных детей. Принцип жизни цуматси был таков: убивай, и чем больше ты убьёшь, тем большего почёта удостоишься и здесь, на земле, и в Небесном Воинстве, которое ждёт души цуматси после смерти; жалость — удел слабых духом, ничтожных; пожалеешь кого, тебя убьют свои же — за то, что ты низок и недостоин быть Небесным Воином. Дети цуматси воспитывались в жесточайших условиях, с младенчества учась переносить холод, голод, жару, пытки. Да-да, цуматси пытали своих собственных детей, приучая их терпеть боль, переносить любые испытания и не ценить жизнь. Больных и слабых, увечных детей и взрослых убивали здоровые дети. Брата заставляли убивать сестру, дочь могла убить больную мать или отца. По таким понятиям жили цуматси. Других законов у них не было. Воевать с ними было страшно — они ничего не боялись. Люди потянулись в глубь страны, убегая от жуткой напасти. Женщины, дети шли пешком дни и ночи, уходя от накатывающейся армии цуматси. Многие погибали, не выдержав тягот пути. Ихмар кинулся было на поиски сына и его жены, но пройти было нельзя — целые толпы огромной лавиной шли, с трудом переставляя ноги, по единственной дороге, ведущей в королевство Блима. Идти против течения невозможно, так же как и найти другой путь — кругом раскинулись непроходимые болота и топи, в которых водилась нечисть, радуясь любому забредшему путнику. В живых оставались единицы. Волей-неволей Ихмару пришлось оставаться на месте и надеяться на чудо. Вот когда он особенно сильно пожалел о том, что был слишком горд и безрассуден, растратив свою магическую силу попусту. Сейчас бы она так пригодилась и в поисках сына, и для помощи королю Блиму. Но, увы, силы не было. Волшебник мог только лечить нуждающихся травами и ждать.

Как-то раз ближе к полуночи Ихмар услышал за дверью слабый скребущийся звук. Отворив дверь, он увидел Витрану, жену сына, с младенцем на руках, бессильно опустившуюся на землю. Подхватив их, волшебник занес женщину и ребёнка в дом. Витрана была в забытьи. Два дня отпаивал её волшебник отварами, используя все свои лекарские знания. На третий день она пришла в себя.

— Где мой Лорм, где сын, где я? — встревоженно спрашивала она.

— Не волнуйся, девочка, ты дома, — отвечал Ихмар. — Скажи мне, что с моим сыном? Он жив?

— Нет, — прошептала та и заплакала. — Он пал, защищая нас. Нам с трудом удалось уйти. Он пожертвовал жизнью, чтобы спасти нас. В нашем доме был подземный ход, и буквально за минуту до того, как цуматси ворвались в наш дом, Ротт запихнул нас туда и приказал бежать. Я побежала, ради сына, но теперь он в безопасности, и я могу спокойно умереть, зная, что оставляю его в надёжных руках.

— Ты не умрёшь, — возразил волшебник, — тебе надо воспитывать сына.

— Я знаю, что вы воспитаете его достойным человеком, и поэтому не волнуюсь. Я не могу жить без моего любимого мужа, с его смертью в моей душе оборвалась та нить, которая держала меня на белом свете. Надеюсь, что мой сын когда-нибудь поймёт и простит меня за то, что я не осталась с ним.

Витрана закрыла глаза. Её дыхание становилось ровным и спокойным, губы тронула слабая скорбная улыбка. Прижав сына к груди, она погрузилась в сон. Волшебнику показалось, что всё будет хорошо и что Витрана несмотря ни на что выздоровеет. Он на цыпочках вышел из комнаты и прикрыл дверь. Лучшее средство от болезни — это покой и сон. Через два часа, сварив свежий отвар, Ихмар зашёл к невестке. Лицо её было бескровным и отстранённым, руки безжизненно лежали вдоль тела. Рядом, под боком, захлёбываясь слезами, плакал младенец, плакал так отчаянно, как будто чувствовал, что только что потерял мать.

— Вот так Лорм и появился в моей жизни, — тихо сказал Бергару старый волшебник. — История повторилась, правда, в другой вариации, и мне опять пришлось воспитывать младенца, на этот раз внука. Так тяжело мне не было ещё никогда. Оценив обстановку, я собрал мешок с пожитками и ушёл из дома, чтобы сохранить Лорму жизнь. Ведь я не смог бы сам защитить его от цуматси. Какое-то время нам пришлось скитаться, пока я наконец не осел на окраине Лималотова царства. Там мы зажили спокойно. Ремесло лекаря давало мне и внуку прокорм, и жили мы неплохо. С самого детства я замечал у Лорма дар мага, но не хотел этому верить, потому что боялся этого дара, но всё же мне пришлось преодолеть себя и начать учить его основам магии, иначе всё могло принять нежелательный оборот. Началось всё с того, что Лорм мог поднимать взглядом камешки и палки и заставлял их крутиться перед его носом хороводом. Как-то раз малыш разозлился на собаку, которая тяпнула его за коленку, когда тот отнимал у неё кость. В итоге наш старый пёс Феликс стал щеголять заячьими ушами, что приводило его в уныние, он даже перестал есть и целыми днями лежал в своей конуре, наверно, ему было стыдно выходить.

— И что потом? — заинтересованно спросил Бергар.

— Потом мне пришлось научить мальчика, как расколдовать несчастного пса, пока тот не умер от позора. Расколдовал. Я стал показывать Лорму, как надо контролировать свои силы, эмоции, как применять дар и как его прятать. Он оказался очень талантливым и способным учеником, схватывал всё на лету и очень скоро превзошёл своего учителя. Когда герольды объявили о поиске Главного Волшебника королевства, Лорм уговорил меня отправиться ко двору. Я не хотел этого, но мальчик сказал, что тогда отправится один, и мне пришлось идти, не мог же я бросить его. Вдруг он не справится, или зазнается, или ещё что, всё-таки я стар и у меня есть опыт. А вот теперь мы здесь, и я очень боюсь за внука, кроме него, у меня никого нет, а я, старый осёл, беспомощен и ничтожен. Обещай мне, Бергар, защитить моего внука в случае нужды.

— Обещаю, — торжественно поклялся тот, — с ним ничего худого не случится. А что было дальше с цуматси? Их победили?

— Конечно. Совет магов собрал на борьбу всех, кого смог найти. С огромным трудом и большими потерями цуматси заставили вернуться туда, откуда они пришли, а Конвент запечатал границу их владений заклятиями, так что ни один из цуматси больше не сможет нарушить её. Правда, простые жители до сих пор опасаются того, что рано или поздно цуматси прорвут магическую завесу, слишком живы ещё те ужасы, которые творились тогда на нашей земле. Но это маловероятно.

— Да ладно вам, — прервал их Лорм, — лучше посмотрите, что я тут нашел. Это какая-то старинная рукопись, и я нюхом чую, что она очень важная. У меня прямо руки трясутся. Господин Бергар, можно я посмотрю?

— Дай-ка я гляну, что ты там нашёл, — протянул руку Бергар. — Кажется, я не видел эту рукопись. Я хотел бы, Лорм, сначала сам в ней разобраться, а уж потом дам тебе посмотреть. Странно, я хорошо знаю все книги, которые у меня есть, но не припомню, чтобы что-то подобное попадалось мне на глаза. К тому же эта рукопись написана на очень древнем языке, которого сейчас почти никто не знает, может, и я сам не сумею понять, что здесь написано. Позвольте откланяться, господа, мне бы очень хотелось поскорее изучить обнаруженный документ, — с этими словами хозяин замка вышел из библиотеки.

Прошло несколько дней, в течение которых Бергар практически не выходил из своих покоев, отговариваясь занятостью и важными делами. Принцесса скучала, развлекаясь играми со своим мохнатым другом Рысью и с Пипин. Ихмар и Лорм были заняты учёбой. У Бергара нашлось много колдовских пособий, и теперь Лорм навёрстывал упущенное в своём обучении, тренируясь создавать волшебные амулеты, учась разговаривать с животными и растениями, подчинять себе силой взгляда людей. Конечно, что-то могучее было ему пока не под силу, например создать и долго удерживать портал перемещений он ещё не мог, как не мог и распутывать витки чужих заклинаний и наговоров. Многому предстояло научиться, но эта учёба в тягость ему не была. С огромным удовольствием изучал юный маг и историю мира, и древние легенды, и законы Совета магов. Ему ещё предстояло подать заявку на вступление в Конвент и таким образом заявить о себе. Так полагалось делать любому магу, достигшему определённого возраста и уровня силы. Года через полтора он вполне мог претендовать на первый магический уровень Конвента. Но надо было пройти отбор и ответить на многочисленные вопросы, показать свои способности и пройти магический тест. Изо дня в день Ихмар со своим внуком занимались то в библиотеке, то на поляне у озера. Единственное, что давалось Лорму с трудом, это языки, а надо было изучить язык Древних, язык растений, животных, язык магических амулетов. В общем, их было так много, что юноша временами приходил в уныние. К счастью, такое состояние было ему в диковинку, и он снова и снова с жаром брался за учёбу.

Однажды, когда Лорм и Ихмар усердно изучали в библиотеке очередную главу из учебника по магии, к ним заглянул хозяин замка.

— Вы заняты? — на удивление нерешительно спросил он.

— Мы можем прерваться, — ответили оба в один голос.

— Я хотел с вами побеседовать.

— Мы к вашим услугам, Ваше Величество, — сказал Лорм.

— Вы нашли для меня весьма интересную рукопись, молодой человек, — начал рассказывать Бергар. — Как ни странно, я никогда раньше не задумывался, почему я почти ничего не помню ни о родителях, ни о своём детстве. Мне как-то не приходило это в голову. Казалось, это не столь существенно. Теперь же, обнаружив рукопись, я понимаю, что на мне было заклинание Забвения, которое не позволяло вспомнить, кто я такой. Только прошу вас, храните эту информацию в тайне, потому что она очень важна и раскрытие её может пагубно сказаться на нас всех.

— Конечно, вы можете на нас положиться, — заверили его Ихмар и Лорм. — Мы никому ничего не скажем.

— Так вот, — продолжил волшебник, — в этих рукописях я нашёл несколько интересных документов. Первый из них — это пророчество леди Айвы, волшебницы, жившей несколько веков назад, в котором говорится, что только когда появится Дар с кровью дракона в жилах, мир обретёт надежду на спасение от сил зла, и хлынувшую на землю армию остановит Белый маг, соединивший в себе сущности человека и дракона. Я удивился, зацепившись глазами за имя Дар, но потом подумал, что это описка или случайное совпадение. Откуда во мне кровь дракона? Но потом я нашёл другой документ, вернее, ещё одно записанное пророчество.

Велик сияющий народ, Чья сила дышит благородством, К нему не знает нечисть подступ, И только честь его ведёт. Сияют Светом души предков, Блюдут алмазной грани суть, Награждены драконьей меткой, Проторят Свету мирный путь. Ключи от тьмы хранят до срока В сердцах и крыльях до поры, Пока не жгут его дары Огнём карающего рока. Но день настанет — и взовьётся Из подземелья Чёрный Змей, Когда шут рысью обернётся И станет рыцаря храбрей, Тогда недолго ждать проклятья — Сил тьмы ползёт на землю рать, Отцы, и матери, и братья Друг друга станут убивать. Коль сын дракона вступит в бой, Ступив на путь, до срока старший, То поведёт он за собой День будущий и день вчерашний. А коли нет — земля прогнётся Под ядовитою чумой И мир в кошмарах содрогнётся Над почерневшею землёй.

— Как-то страшновато, — поёжился Лорм.

— Да, приятного мало, но это ещё не всё, — продолжил Бергар. — Следующей бумагой была «Легенда о Драконе». Вот она:

«Давным-давно, когда на месте пустыни Мусат ещё были высокие горы, а вокруг зеленел дивный волшебный лес, люди и драконы жили мирно. Драконы обладали немалой волшебной силой и с удовольствием помогали людям, когда тем требовалась помощь. Они могли вызвать дождь, остановить ураган и землетрясение и много всего другого умели. Люди были благодарны драконам и с удовольствием делились с ними светом и теплом своей души, что для драконов было истинным благом, потому что магия их возрастает от Света.

Но вот однажды некий злой колдун возжелал власти и силы и решил отнять силу магии дракона, для того чтобы стать самым сильным и великим магом земли и подчинить себе все народы. Он обманом пробрался к Белому Королевскому Дракону, подружился с ним, и тот поделился с ним силой, наивно полагая, что делает добро другу. В одну из ночей, когда сошлись в чёрном круге воинственные звёзды зла, колдун убил Дракона, и вся Драконья сила перетекла к нему. Но одного только не учёл он — чистая кровь не может служить грязному делу, — и колдун превратился в Чёрного Змея, после чего земля разверзлась и поглотила кошмарное создание. Все драконы были так расстроены смертью Великого Белого Королевского Дракона, что отказались иметь дело с людьми. Со временем между человеческим родом и драконами начались ссоры, перешедшие в затяжные войны. Люди стали нападать на драконов, но силы были неравны, драконы побеждали. У них не было другого выхода, драконы защищали свои семьи, своих детей, но они не хотели убивать людей. Так получалось. Но как-то раз совершенно случайно рыцарь Бергар наткнулся в горах на раненого дракона и помог ему залечить серьёзную рану. В благодарность за это дракон добровольно поделился с ним своей кровью. Они стали кровными братьями. За всю историю существования людей и драконов это случилось в первый и, наверное, в последний раз. Дракон сказал, что когда Бергар, или сын его, или сын его сына позовёт на помощь, то драконы придут, чтобы отблагодарить его за чистое и непорочное сердце, несущее Свет. Много веков ходят по земле пророчества, повествующие о том, что человек с кровью дракона в жилах спасёт мир. До сей поры этого не случалось, но легенда жива».

— Вот так, — сказал Бергар, — я склонен думать, что эта легенда имеет ко мне какое-то отношение. Я пока не до конца понимаю, какое и каким образом, но определённо имеет. Свидетельством тому могут служить и мои магические реликвии Альктский Крест и Кольцо Жизни, в них определённо присутствует драконья магия. Теперь же я начинаю понимать, что и сам неоднократно пользовался этой силой, ввязывая в структуру заклинаний драконьи иероглифы. Я не знаю, кто были мои родители, я ничего о них не помню, но я хочу поискать и другие свитки и надеюсь, что вы мне в этом поможете. Я очень боюсь за своего сына, хотя он ещё не успел родиться на свет. Я должен узнать больше.

— Конечно, мы вам поможем, — с горячностью воскликнул Лорм, — о чём речь!

— Я знал, что могу на вас положиться. Кроме вас я посвятил в наше дело Ахмун Ра, мне кажется, что он достойный человек. Мы с ним чем-то похожи внутренне, по своим ощущениям и убеждениям. Сейчас он исследует подземелья в поисках каких-то новых ниточек, зацепок, могущих всё прояснить. Моя помощь ему не нужна. Может быть, мы разделим библиотеку на секторы и начнём разыскивать другие важные рукописи?

— А как узнать, что рукопись важная? Что она та самая, нужная? — спросил юный маг.

— Только при помощи интуиции и удачи, — невесело усмехнулся Бергар, — примерно так же, как ты нашёл первую часть.

Ихмар, Лорм и Бергар просмотрели все книги в библиотеке, что заняло у них целых четыре дня, но так ничего и не нашли, хотя скрупулёзно и дотошно прощупывали обложки книг и даже простукивали стены в поисках скрытых тайников.

— Значит, ещё не время, — подытожил несколько обескураженный Бергар.

— Когда придёт нужный час, сама судьба даст тебе в руки то, что необходимо, — утешающее положил руку ему на плечо Ихмар.

— Да, я это прекрасно осознаю, — ответил Бергар, — но согласись, что рукописи, найденные Лормом, требуют не только внимательного прочтения, но и дополнительной информации. Пока моя принадлежность к драконьему роду и древним легендам — лишь домыслы и совпадения.

— Думаю, нет, — сказал Ихмар, — тогда они вряд ли попались бы Лорму под руку. Просто кто-то очень хочет предупредить, чтобы ты был наготове. И этот кто-то объявится только тогда, когда сочтёт нужным и своевременным.

— Я постараюсь взять себя в руки, — со свистом выпустив воздух сквозь сжатые губы, твёрдо произнёс хозяин замка. — Я не мальчик, чтобы зацикливаться на подобных тайнах и играх в загадки и шарады. Я пробовал определить магический уровень рукописи, но он не поддаётся расшифровке. Думаю, что и Ахмун Ра ничего не нашёл.

— Кто это про меня вспоминает? — поинтересовался вошедший Ахмун Ра.

— Мы все тебя вспоминаем, — ответил Ихмар. — Хотелось бы знать, как продвигаются твои исследования в подземелье. Что-нибудь интересное нашёл?

— Что-нибудь нашёл, — задумчиво проговорил тот, — но не совсем то, что вы думаете.

— А что? — нетерпеливо поинтересовался Лорм.

— Там не было ничего похожего на пещеру, о которой рассказывал Бергар, или комнату, про которую твердил наш друг Шут. Не было новых амулетов или рукописей. Но!.. Но там чувствуется какая-то странность, колебания воздуха, которые возникают только в двух случаях. Во-первых, при создании магического портала, а во вторых — при открывании двери в другое измерение. Я склонен думать, что здесь мы имеем дело со вторым случаем, а именно с открыванием дверей в другие измерения, причём их может быть несколько. Именно там и нашёл Бергар Кольцо Жизни, а Шут увидел зеркало. В любом другом случае оставались бы какие-то магические следы, по которым можно было бы определить их хозяина и мага. Кто-кто, а Бергар бы их сразу опознал без промедления. Нас, Воинов Света, учат определять такие вещи сразу. На нашем пути встречается много преград, Тёмные силы ненавидят таких, как мы, потому что мы и воинство, и философы, и маги — в нас соединены неприемлемые для них сущности. Тёмные боятся нас, потому что мы не умеем раздражаться и терять голову, наш мозг нельзя затуманить чарами и нас нельзя обольстить, суть любой вещи — открытая книга для Воина Света. Не подумайте, что я бахвалюсь, я просто констатирую факт. Нас ведёт высшая сила, и наши жизни принадлежат нам постольку-поскольку, ведь главная наша цель — идти по Пути Света, нести этот Свет и добро людям, помогать в борьбе со злом, не впуская ненависть в свои сердца. Мы не испытываем ненависти даже к Тёмным силам, только боль и сожаление, прощение и надежду. Нас нельзя побороть. Недостойный никогда не станет Воином Света, поэтому среди нас нет предателей. Бесконечная череда перерождений приводит к тому, что, познавая новые грани света, мы учимся видеть и новые грани зла, а значит, находим новые способы борьбы с ним, но борьбы нравственной, интеллектуальной. Цветок хочет тянуться к солнцу, раскрыть бутон и отдать свой нектар бабочке, которая опылит другие растения и даст жизнь и другим цветам, и другим бабочкам. Если корова съест цветок, означает ли это, что она несёт зло цветку? Или она даст своей жизнью, своим молоком жизнь телёнку? Прихлопнув хвостом комара, она совершила зло? Нет. Это закон жизни. Зло относительно, и наша жизнь постоянно учит нас этому. Только бессмысленная злоба и уничтожение других для собственного удовольствия есть истинное зло. Бороться с ним можно только тем, кто познал истинную цену Света и жизни, только тем, кто умеет коснуться зла, не испытывая к нему ненависти. Тогда зло переходит в добро, и энергия перерождается. Это, увы, происходит нечасто. Слишком сильны в мире стереотипы, слишком много страстности в человеческой натуре, чтобы можно было в одночасье всё переменить. А пока зло питается нашими страхами, отрицательными эмоциями — оно сильное и практически непобедимо. Ты, Лорм, например, слишком юношески несдержан. Тебе надо учиться контролировать себя, научиться медитации и управлению собой, тогда из тебя выйдет хороший маг и, может быть, Воин Света. А пока у тебя много уязвимых мест. У тебя, Ихмар, есть почти всё необходимое для нашего собрата. Думаю, что когда к тебе вернётся твоя магия, ты станешь с нами рука об руку.

— Ты полагаешь, что моя сила вернётся? — искренне удивился Ихмар.

— Я знаю. Я не могу сказать, когда и как это произойдёт, но сбудется непременно, потому что ты достиг точки отсчёта.

— Я буду ждать, спасибо, — с достоинством поклонился старый волшебник.

— А ты, Белый Дракон, — обратился к Бергару Ахмун Ра, — не спеши искать ответы, они могут находиться совсем рядом, в самом тебе. Когда будешь готов, ты услышишь их и откроешь, верь мне.

— Я верю. Ты назвал меня драконом?

— Ну да. Воины Света всегда видят истинную суть мага ли, человека. Ты — Белый Дракон, но твоё время ещё не пришло. Тебе тоже надо учиться сдержанности. Ты очень уязвим тем, что у тебя есть молодая жена, которую ты боготворишь, и скоро появится сын. Это та брешь, сквозь которую будут рваться Тёмные силы. Запечатай её в своём сердце, в своей душе, отстранись от биения бренной жизни, побудь наедине с собой в вечности, тогда ты станешь сильнее. Тебе надо чаще беседовать с богами и звёздами и ходить ночью по Лунной Тропе. В детстве ты часто ходил по ней, но потом потерял навык. Я помогу тебе первое время. Чтобы научиться летать, надо не бояться высоты, ветра и падения, только тогда ты станешь птицей или драконом.

— Спасибо тебе, мудрый, — склонил перед ним голову Бергар. — Воистину, твоё появление в моём замке — благо для всех нас. Я буду признателен тебе за любую помощь, совет и поддержку. Я не настолько горд, чтобы от них отказаться. Для меня честь учиться у тебя.

— Учить тебя — честь для меня, ученик, — ответствовал Ахмун Ра. — Пришла пора познания.

И Ахмун Ра стал помогать своим новым ученикам в познании сущности Света и в обучении отстранённости от общепринятых критериев добра и зла. То Лорм, то Бергар, то Ихмар удалялись с Ахмун Ра на горную вершину, которую местные жители прозвали Драко, потому что она своим внешним видом напоминала готовящегося взлететь, расправившего крылья дракона. Раньше Бергар не придавал этому значения, но теперь каждое новое открытие такого рода казалось ему исполненным какого-то высокого смысла, тайным знаком, руководством к действию, шифром, который непременно надо разгадать.

Так проходили дни, складываясь в недели и месяцы. Маргисса больше не подавала признаков своего существования, да и других нападений и неприятностей не происходило. Лималот XIII слал своему зятю длинные письма и подарки с гонцами так часто, что в Лималотовом королевстве существенно возросли расходы на обувь и одежду для гонцов, истаптывающих башмаки с фантастической скоростью. Лорм, Ихмар и Шут тоже не забывали отписывать послания своему королю для успокоения августейшей души. Принцесса Грёза увлеклась боевыми искусствами и, если бы не её беременность, наверняка бы ежедневно упражнялась с Пипин на мечах. Но Бергар запретил — и она повиновалась. Страх за будущего Дара был сильнее сиюминутных капризов.

Найденные Лормом старинные рукописи хранились в библиотеке Бергара под Защитным Заклинанием Дома — сильным заклятием, мешающим любому чужому неопознанному существу дотронуться до них. Но никто на них так и не покусился. То ли потому, что про них ни одна живая душа не знала, то ли по какой-то другой причине. Со временем наши друзья несколько успокоились, привыкнув к тихой и размеренной жизни, и угроза со стороны Маргиссы стала казаться нелепой фантазией. Возможность нападения представлялась маловероятной. Конечно, они допускали подобное, но с большой натяжкой и не всерьёз. Только память о пророчестве и советы мудрого Ахмун Ра не давали полностью расслабиться.

Рождения королевского отпрыска ждали с нетерпением и толикой затаённого страха. Король Лималот прислал Бергару свою лучшую дружину рыцарей и грозился приехать сам со дня на день, что и исполнил именно в тот момент, когда Грёза произвела на свет здорового, розовощёкого, белокурого младенца. Суматоха в замке царила сумасшедшая.

Няньки бегали с кучей вышитых пелёнок по всем этажам, хватаясь то за резные деревянные погремушки, то за шёлковые покрывальца, то за бутылочки с сосками, то ещё за какую-нибудь ребяческую дребедень. Слуги в срочном порядке перетаскивали мебель из одной комнаты в другую, путаясь под ногами друг у друга и слыша противоречивые приказания: «тащить это туда, а то обратно, да нет же, балбесы, совсем наоборот», «вы куда смотрите, остолопы», «уволю, запорю», «обормоты, вы когда, наконец, подготовите королевскую опочивальню» и так далее.

Именно в этот момент и угораздило приехать короля Лималота со своей многочисленной свитой, для того чтобы тут же узнать, что он наконец стал дедушкой. Король от неожиданности совершенно несолидно сел в лужу прямо посреди двора замка и рассеянно потрепал по загривку проходящего мимо борова, опомнившись, слава богу, вовремя, чтобы не чмокнуть его в грязный пятачок.

Бергар, ещё не успев поглядеть на новорождённого сына, тут же помчался встречать ненаглядного папеньку во двор. Только они успели обняться и по-родственному облобызаться, как из комнаты Грёзы раздался жуткий крик, похожий скорее на вой раненой волчицы, такой отчаянный и истошный, что у всех заледенела кровь в жилах. На подкашивающихся ногах Бергар и Лималот бросились в замок. Столпившиеся у порога покоев слуги и рыцари молчали. Дверь была распахнута. Охранные амулеты, находившиеся ранее в комнате, исчезли бесследно. Распростёртая на полу Грёза в отчаянии протягивала руки куда-то в пустоту. Оскалившийся Король-Рысь рычал на распахнутую дверцу резного пустого шкафа. Ихмар и Лорм сосредоточенно водили руками, пытаясь поймать ускользающую нить колдовства. Когда всё же Бергар взял себя в руки и вспомнил, что он могущественный колдун, было поздно. Последние волны магии испарились, оставив после себя только ухмылку Маргиссы, которую она в насмешку оставила после себя как несмываемую печать на изголовье кровати роженицы. Впрочем, дознавать, кто это сделал, надобности не было, всё и так оказалось предельно ясно. Выгнав всех слуг и рыцарей и поручив заботам многочисленных нянек обеспамятевшую Грёзу, Лималот, Бергар, Пипин, Ахмун Ра, Король-Рысь и Ихмар с Лормом устроили совещание. Конечно, к похищению Дара приложила руку Маргисса. Да в этом и так никто не сомневался, но оказалось, что она нашла себе помощницу прямо под носом у всех — ею оказалась вечно тихая и покорная, незаметная Лиза. Схватив ребёнка, та повернула на пальце какое-то кольцо, и в дверце шкафа открылся тёмный проход, куда она в долю секунды шагнула. Никто и опомниться не успел. Что посулила ей Маргисса и почему компаньонка пошла на это, никого не интересовало, надо было думать, как вернуть Дара. Бергар сказал, что он может замедлить время, остановить его примерно на пять часов, так чтобы хватило сил собраться с мыслями и подготовиться к выступлению. Для всех, кроме находившихся в замке, время остановилось. Как можно быстрее надо было подготовить замок к обороне (на всякий случай), найти обиталище Маргиссы, добраться туда и попробовать установить, с кем из Тёмных сил кроме Мораны та связана. Лималот же оставался рядом с дочерью, так нуждавшейся в его поддержке. Колдовство подобного магического уровня отнимало у Бергара почти все силы, но другого выхода не было, жизнь ребёнка в страшной опасности, отец Дара это чувствовал всем своим существом.

Через четыре часа в подземелье замка король Бергар открыл портал, через который он сам, Леди-Воин, Мужчина-в-Платье, Король-Рысь, Ихмар и Лорм шагнули прямо в Лабуржский лес во владениях Лималота. Король-Рысь своим звериным чутьём тут же взял след, и они рванули за ним. Через некоторое время тот остановился и принюхался, недовольно крутя головой и чихая, — Маргисса запутывала следы. Пробежавший мимо Лорм с разгону попал прямиком в паутину и запутался в ней. Раздался хохот Маргиссы, и паутина исчезла вместе с юным магом. Ахмун Ра остановил рванувшего за внуком Ихмара.

— Там может быть ещё одна ловушка. Не спеши. Большая часть её власти — иллюзия, она не настолько ещё сильна.

— Ты прав, — остановился Ихмар.

Потрогав посохом землю впереди себя, Ахмун Ра отбросил в сторону обыкновенный проржавевший капкан.

— Вот видишь, — сказал он, — выдумка Маргиссы сильно ограничена её возможностями.

Дальше все шли очень осторожно, буквально ощупывая дорогу длинными палками, срезанными тут же с ближайшего дерева.

— Время пошло, — молвил вдруг Бергар, — надо спешить, я чувствую, что мы опаздываем. Берегись! — крикнул он Ихмару, но не успел, и пролетевшая с силой ветка дерева отбросила того к старому дубу, кора которого буквально вобрала бедолагу куда-то внутрь.

Все оцепенели, но через минуту снова пошли вперёд — времени почти не оставалось. Казалось, что у каждого из них в голове начали отсчитываться секунды. Громко-громко в голове раздавалось: так-тук-ток-тик-тик-тик-так-тук-ток-так.

Наконец они вышли на поляну и увидели дом Маргиссы. Прямо перед ним возвышался белый жертвенный камень, на котором лежал Дар. Малыш громко плакал и сучил ножками, пытаясь лягнуть наклонившуюся над ним Маргиссу с большим ритуальным ножом в корявых пальцах. Бергар неожиданно увидел, что на дубе, задыхаясь в петле, висит Грёза. Обезумев, он рванулся к ней на помощь.

— Нет, — крикнул Ахмун Ра, но было уже поздно, и обнявший жену Бергар вдруг увидел перед собой лицо Лизы. Тут же оба они пропали, словно растворившись в воздухе.

Пипин заметила, что вокруг них троих начинают сгущаться тени, формируясь в каких-то мерзких тварей.

— Бегите, — крикнула она, — я постараюсь их задержать. Спасайте Дара!

Ахмун Ра и Король-Рысь, не задумываясь, бросились вперёд.

Король-Рысь принялся кружить вокруг Маргиссы, выбирая момент, чтобы вцепиться ей в горло. Его охотничьи и звериные инстинкты затмевали собой все прочие чувства. Шерсть на загривке встала дыбом, он приготовился к прыжку. Мягкие лапы пружинили на лесном мху, мышцы сжались, когти были наготове, стремясь превратиться в опаснейшие лезвия и распороть горло колдуньи.

— Ну иди ко мне, кисонька, — прошипела колдунья. — Ты помнишь предсказание и предостережение, данное тебе Фрайей? Не думай, что я не знаю о вашей встрече. Ты можешь навсегда остаться в этой чудесной шкурке, пока до тебя не доберутся охотники и не украсят тобою каминный зал, гордясь таким великолепным экземпляром. Ну же, Король-Рысь, что ты медлишь? Вспомни, что ты больше всего на свете любишь самого себя. Ты никогда не продашь свою шкуру за другого, я же знаю. Ты любишь деньги и свободу, красивых женщин и вино да тихие философские беседы у камина. Зачем тебе это? Переходи на мою сторону, и ты снова станешь человеком. Ты получишь всё, о чём можешь мечтать, только дай мне завершить ритуал. Мы станем с тобой властителями мира, обещаю. Иди, помоги мне. Убей Пипин, уничтожь Ахмун Ра, и ты будешь выше всех королей мира. Такой власти ещё не бывало!

В это время Ахмун Ра прикладывал все усилия, чтобы не дать Моране прорваться в этот мир и стать Тёмной силой в новой земной ипостаси. Глаза её, антрацитово-чёрные, бездонные, пытались парализовать волю потомка Света, но, похоже, он был единственным из живущих на земле, кто не цепенел от её жуткого смертельного взгляда. От белого жертвенного камня разило диким смрадом потустороннего загробного мира Мораны. Руки Ахмун Ра летали, как птицы, вычерчивая диковинные завитки и знаки в воздухе. Посох раскалился докрасна и стал огненным, хотя и не причинял магу ни малейшего вреда. Ожерелье на его шее засверкало иссиня-белым цветом, медленно переходящим в радужный спектр, и от камней рассыпались искры. Защитник изнемогал в борьбе, но не сдавался. Не оборачиваясь, он крикнул Королю-Рыси:

— Спасайте и уносите Дара подальше от этого места, иначе я не остановлю её! Она уже слишком сильна. Скорее!

Казалось, что мир перестал существовать, когда Король-Рысь в прыжке полоснул когтями по горлу Маргиссы. От толчка она завалилась на спину, и опустившийся сверху на неё Король-Рысь вонзил свои зубы прямо в горло колдуньи, разодрав его так, что мгновенно перегрыз позвоночник, и голова Маргиссы отлетела в сторону, только скрюченное тело ведьмы ещё извивалось и пальцы скребли по земле, пытаясь ухватиться за пучки травы и приподняться.

— Чем быть властителем мира рядом с такой уродиной, лучше на всю жизнь остаться кошкой, — сплюнул Шут и бросился к жертвеннику.

Он осторожно стащил с жертвенника Дара, мягко, одними губами сжав его ручонку в окровавленной пасти, и с удивлением увидел на одном пальчике странное кольцо — это было Кольцо Жизни. Сразу после рождения сына Грёза надела его на младенческую ручонку, словно провидя опасности, поджидавшие её сына! Бедный Шут! Если бы он знал о свойствах этого кольца, то мог бы не рисковать своей жизнью, понимая, что магический амулет надёжно защищает своего владельца!

Пипин по-прежнему сражалась с марами и маарами, не давая им подойти близко. Непонятно по какой причине, но призраки боялись приближаться к ней, а скорее, к её мечу и, видимо, не могли причинить особого вреда, но тем не менее было видно, что силы Пипин на исходе. Тяжелейший меч в её руках вращался всё медленнее и медленнее. Девушка напрягала последние силы для того, чтобы поднять меч ещё и ещё раз, снова и снова.

Ахмун Ра и Морана, равные по силе противники, превратились в два луча — Света и Тьмы, которые то сплетались, то расходились, ударяя друг друга сгустками энергии и молниями. Внезапно раздался взрыв, и всё исчезло, только на один миг возникло необыкновенное радужное сияние. Исчезли Ахмун Ра, Морана, призраки, жертвенный камень. На поляне остались только Король-Рысь, Пипин и Дар.

Неожиданно засияло солнце. Пошёл мелкий серебряный дождь, и из него появилась Фрайя.

— Бедный Шут, — торжественно заговорила она, — ты пожертвовал собой, чтобы спасти Дара. Это благородный поступок с твоей стороны. К сожалению, пророчество должно остаться в силе, и ты не сможешь снова стать человеком, если только какая-нибудь любящая тебя королева не согласится тоже стать рысью и последовать за тобой. Если это случится, то, когда вы найдёте своё королевство, свой дом, вы снова превратитесь в людей. Но каждый раз, когда вашу страну будет поджидать опасность, ты будешь снова обращаться рысью и стоять перед выбором. И если ты ещё хоть раз отведаешь крови, то оставаться тебе в звериной шкуре до скончания веков.

— Спасибо, Фрайя, — усмехнулся Шут, — но пока поблизости я не вижу ни одной самой завалященькой королевы, готовой выйти за меня замуж.

— Я не королева, — смущаясь, промолвила Пипин, — но я бы вышла за тебя замуж. Ты храбрый, добрый и отважный. Ты лучше всех, кого я знаю.

— Я не смел и мечтать об этом, Пипин, — сказал Шут. — Когда ты была рядом, я отгонял все мысли о тебе, потому что в такой шкуре у меня не было будущего…

— Да будет так, — провозгласила Фрайя. — Отныне ты — королева, Пипин. — И она укрыла девушку дождевым покрывалом, из-под которого, отряхиваясь от капелек, вышла уже Королева-Рысь.

— Спасибо, Фрайя, — сказали ей Пипин и Шут. — А что же теперь будет с остальными? Они все исчезли…

— Не волнуйтесь. Ахмун Ра исполнил своё предназначение и перешёл на новый виток бытия, высшего уровня — он достиг радужного спектра. Ихмар вернул себе свою колдовскую силу, отобранную когда-то за его проступок, и вместе с Лормом находится уже в замке Бергара. Сам Бергар — там же, рядом с Грёзой, но пока он погружён в целительный сон. Я отнесу им Дара, — и Фрайя взяла улыбающегося младенца на руки. — Ты тоже славно сражался, — сказала она ему. — Я видела, как ты пытался лягнуть Маргиссу. Сразу видно, что ты будущий воин.

— Морана умерла? — с надеждой спросила Пипин.

— Нет, девочка, — печально улыбнулась Фрайя. — Морана — богиня, и она не может умереть. Просто она сейчас ослабела и потеряла шанс прорваться в ваш мир и завоевать его, но она будет искать себе новых слуг, которые смогут помочь ей в этом, и рано или поздно она их найдёт. Тогда ваш мир снова окажется под угрозой, но, думаю, что это произойдёт ещё не скоро и, скорее всего, где-нибудь в другом месте. Вы спасли Дара, который в будущем должен избавить мир от другой страшной угрозы, и за это вам честь и хвала.

— От какой угрозы, Фрайя? — поинтересовался Шут.

— Этого я вам не скажу. Нам запрещено предрекать события в этом мире, тем более ты знаешь, что всегда есть несколько вариантов пути, можно ошибиться, возвестив только один из них. Это закон Вселенной.

— А что произошло с Лизой? И куда нам идти?

— Лиза умерла. Веревка на её шее затянулась слишком туго. Она сама выбрала свою судьбу, и та покарала её за выбор. А куда вам идти, решайте сами, перед вами весь мир. В любом случае ваша дорога приведёт вас прямо в ваше королевство, ведь вы коронованные особы, так что ваш путь перед вами. Да, я думаю, тебе теперь нужно имя — ты его достоин. Я нарекаю тебя Мардаром. Мар — знак того, что ты победил Маргиссу и свои инстинкты, а Дар — потому что ты спас Дара. Пусть это имя принесёт тебе счастье, Король-Рысь. А теперь прощайте или, может быть, до свиданья.

И Фрайя исчезла.

Король-Рысь, вернее теперь уже Мардар, повернулся к своей спутнице и спросил:

— Ты уверена, что не пожалеешь о своём выборе?

— Ты же не жалеешь, что спас Дара?

— Нет.

— Я тоже не пожалею, — и она, мурлыкая, потёрлась головой о своего возлюбленного. — Пойдём?

— Куда?

— Не знаю. Туда, куда нам суждено попасть.

— Идём.

Весь следующий день Мардар и Пипин наслаждались покоем и своими новоприобретёнными возможностями, благо погода стояла тёплая и сухая. Денёк выдался погожий, и на небе не было ни единой тучки, ни одного облачка. Было так забавно лазить по деревьям, перепрыгивать с ветки на ветку, кувыркаться в палой шуршащей траве, вкусно и пряно пахнувшей осенью, солнцем, лесом. Зрение их обострилось, по-прежнему оставаясь цветным, — рыси, в отличие от многих других животных, прекрасно различают цвета и видят во много раз лучше человека. Слух тоже стал очень чутким — им было слышно, как далеко на поляне жужжит пчела, садясь на цветок, как качается от веса севшей птицы ветка на соседнем дереве, как плещет в реке разыгравшаяся рыба. Подушечки на лапах ощущали мягкость земли и шершавость сучков и листьев, а усы служили своего рода локаторами, улавливающими всю многоликость жизни леса с его опасностями и возможностями. На берегу реки Пипин и Мардар случайно наткнулись на горку свежепойманной рыбы, которую тут же с удовольствием съели. Это был улов косолапого, который, неведомо кого испугавшись, ломанулся прочь, так и не успев отведать добычи. Никакие заботы в тот день не посещали Пипин и Мардара, дав им необходимую передышку, а печаль и сомнения не закрадывались в их сердца, напротив, никогда ещё они не чувствовали себя такими свободными, сильными, могучими. Спать они улеглись под развесистым старым дубом, чтобы в случае опасности тут же взлететь на него и сверху оглядеть пришедшую угрозу. В лесах водились волки — давние враги рысей. Бывало, что волкам удавалось загрызть какую-либо рысь, особенно если они нападали стаями, да и двуногого хищника — человека тоже стоило сторониться.

Утром Мардар проснулся рано, когда его подруга ещё спала. Он пошёл умыться, размять лапы и заодно посмотреть, чего можно было бы добыть на завтрак. Вернувшись через три часа, голодный и злой, он обнаружил, что подруги рядом нет. Король-Рысь обежал окрестности, но так и не нашёл её. Вдруг, остановившись, он учуял чужой запах, запах потных, давно немытых тел, и запах их страха, человечьего страха, и запах отчаяния Пипин. Мардар бросился бежать, поминутно сверяя направление, чуя носом, что он на правильном пути. Хотя он бежал изо всех сил, но, утомлённый позавчерашней схваткой и вчерашними играми, в полную силу ещё не вошёл и продвигался гораздо медленнее, чем хотелось бы. Тем более что люди, похитившие Пипин, были на лошадях. Прошли сутки, прежде чем он добрался до окрестностей какого-то королевства. Обессиленный долгой дорогой и тем, что ему приходилось питаться только грибами и ягодами, найденными в лесу, он с трудом переводил дух. Притаившись в подлеске, Мардар слышал, как проходящие мимо крестьяне обсуждают последнюю новость.

— Да, король Гормилья очень рад. Мало того что ему удалось схватить государственную преступницу, так она ещё вдобавок оказалась ведьмой!

— А ты слышал, что когда на неё наткнулись господа королевские ловцы преступников, эта особа спала, но пробудившись, тут же превратилась в рысь?

— Да, они чуть не рехнулись со страху! Хорошо, что у них была с собой большая сеть, иначе бы им её было не одолеть. Эта мерзавка дралась, как десять стражников!

— Сегодня вечером ведьму сожгут на костре. Вот будет потеха!..

— Да, таких развлечений уже давненько не бывало. Последний раз, помню, казнили её отца Гартура Коффа. Тогда ещё Гормилья выставил всему народу вина. Ну и попойка же была — сутки шумели.

— Что касается того, чтобы выпить, тут наш король не дурак. Да и нам перепадёт, точно говорю, перепадёт.

— Надо прийти пораньше, чтобы занять хорошие места, а то потом на галёрке ничего и не увидим.

— Ты прав, да только повыше бы куда забраться, а то ведь потопчут. Прошлый раз, наверно, добрую сотню задавили. Так и пришлось всех в одной могиле хоронить, чтобы не морочиться.

— Угу. Давай, что ли, с колокольни посмотрим?

— Давай, только перекусим и сразу пойдём, а то даже на ступеньках мест не будет, уж больно место хорошее.

Крестьяне прошли мимо, а Мардар, сидя за кустом, пытался сообразить, как ему спасти Пипин. Ничего в голову не приходило, и он решил положиться на сообразительность и действовать по обстоятельствам. Как жаль, что нельзя было позвать на помощь Бергара! Уж он бы обязательно помог! Но ничего не поделаешь. В конце концов умирают тоже только один раз, и если ему суждено умереть, то лучше сделать это геройски, спасая свою королеву, а не сидя под кустом и сгорая от стыда. Когда стемнело, Мардар стал пробираться в город на центральную площадь по закоулкам и задним дворам. Сделать это оказалось достаточно трудно, потому что народ прибывал и прибывал — все спешили на площадь посмотреть, как будут сжигать ведьму. Весело переговариваясь и предвкушая зрелище и выпивку, толпа стягивалась к месту казни. Король-Рысь совершенно случайно нашёл наиболее подходящую для засады позицию — перед площадью в переулке стояли большие телеги с подпорченными овощами — очевидно, хозяин не боялся за своё добро и поэтому беспечно бросил его в укромном местечке. За ними-то и спрятался Мардар, ожидая удобного момента. Тут затрубили трубы, толпа расступилась, и на площади появился герольд со свитком.

— Слушайте, слушайте! Его Величество король Гормилья объявляет сегодня всенародный праздник. Его верными слугами была поймана страшная преступница и ужасная ведьма — девка Пипин, разбойница и воровка. За все преступления, а также за оборотничество она признана виновной и приговорена к сожжению на костре. Приговор будет приведён в исполнение немедленно. После исполнения приговора всех добрых граждан нашего города ожидает щедрое подношение от короля Гормильи — двести бочек лучшего гормильского вина! Ура Его Величеству наисправедливейшему и наидобрейшему королю Гормилье!

— Ура! — подхватила толпа.

— Ну погоди, ты у меня ещё попляшешь, — глухо прорычал Мардар.

Тут на площадь выехала телега, которую, взбрыкивая и взбудораженно косясь назад, испуганно тянули кони. В ней лежала связанная рысь — Пипин. Осторожно и нервно палач вместе с несколькими рыцарями стащили её с телеги и понесли к костру. Взойдя на высокий помост, палач привязал Пипин к шесту и быстро спустился вниз.

Пипин оглядела площадь и увидела Гормилью, который сидел перед дворцовой площадью на королевском помосте вместе с женой и дочерью. Поскольку ей удалось разгрызть ремешок, оплетавший морду на манер уздечки, то рысь смогла, нагло глядя прямо в глаза Гормилье, плюнуть в его сторону. Тот вздрогнул и отвернул голову. Даже связанная, полуживая, на эшафоте, она навевала на него дикий, первобытный страх, который пробирался под мантию и заставлял неметь даже кончики пальцев на ногах. Ужас заплескался в его глазах. Противный липкий пот стекал по лбу, и король постоянно утирал его белоснежным батистовым платком.

Король встал и хотел было подать знак приступать к казни, но раздавшийся вдалеке шум отвлёк его внимание. Раздражённо и нервно Гормилья приказал узнать, в чём там дело. Тут на площадь, расшвыривая всех, выехал большой отряд вооружённых людей. Мардар бросился через всю площадь к Пипин и уже посреди площади, оглянувшись, с радостью узнал Бергара и Лималота XIII. Вскочив на помост, он перегрыз верёвки. Освобождённая Пипин размяла затёкшие лапы и лизнула любимого в нос.

Дальше события развивались не менее стремительно. Гормилья попытался сбежать, но собственные слуги поймали его и, униженно улыбаясь, подвели к королю Бергару.

— Что вам надо? — прошипел Гормилья. — Я поймал ведьму и хочу её казнить.

— Эта ведьма — мой друг, — с достоинством ответил Бергар, — и я не дам её в обиду, тем более что издавна знаю твою дурную натуру. Ваше Величество, — обратился Бергар к королеве, супруге Гормильи, — любите ли вы своего мужа?

— Ненавижу, — в ту же секунду ответила та. — Он постоянно избивал меня и изменял, издевался надо мной и никогда, ни разу не сказал ни одного ласкового слова. Больше всего на свете я хочу уехать куда-нибудь, лучше всего обратно к отцу в моё родное королевство Лабурги, за морем, чтобы забыть ту несчастную жизнь, которую я прожила по его милости.

— Да будет так! — произнёс Бергар. — Вы с вашей дочерью уедете туда, куда так желаете попасть, а король Гормилья заплатит за все свои грехи смертью. Не зря же здесь подготовлен костёр — пусть же он очистит этот город от той мерзости, которая в нём процветала. Может быть, и нравы этого несчастного королевства тоже немного очистятся. На костёр его.

И собственные подданные короля Гормильи радостно потащили бывшего властителя на эшафот. Тело его в один миг вспыхнуло чёрным огнём и сгорело полностью, не оставив ни следа на этой земле. Ни один человек не пожалел Гормилью, не заплакал о нём. Вернее, один всё-таки плакал. Это был первый советник короля, плут, жмот и ворюга, который проливал слёзы по своей сладкой и необременительной должности, так хорошо его кормившей до последней минуты. Да ещё пара нахмурившихся советников тяжко вздыхала по той же самой причине.

И тут перед народом появилась богиня Фрайя.

— Вот вы и нашли своё королевство, — обратилась она к Пипин и Мардару. — Теперь это ваша забота. Правьте с добром и любовью. А вы, — посмотрела она на подданных, — любите ваших новых королей, иначе к вам опять придут такие, каким был Гормилья: жадные и злобные, низкие и чванливые, завистливые и ханжеские — одним словом, такие, каких заслуживают те, кто потакает порокам, не сопротивляясь такой власти. Я надеюсь, что вы оцените мой дар для вашего же блага. Помнишь предсказание Тогара, Пипин? Оно исполнилось, как и все остальные предсказания.

— Спасибо, Фрайя, — сказал Мардар.

— Спасибо, Бергар, — добавила Пипин. — А как вы узнали, что нам нужна ваша помощь?

— Ну, дорогая, — улыбнулся Бергар, — не забывай, что я ещё и колдун, так что я такие вещи провижу. К тому же мы сами у вас в неоплатном долгу за нашего Дара, Фрайя всё рассказала. Теперь я отдаю вам долг и очень этому рад.

— Мне будет недоставать тебя, Шут, — вмешался в разговор Лималот. — Без твоих шуток я ужасно скучаю. Но думаю, ты будешь неплохим королём.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — поклонился Шут. — А что касается скуки, то у вас теперь есть внук, которого надо воспитывать, и сын, которого надо наставлять в премудростях управления королевством. И потом, вы всегда можете приехать ко мне погостить, и я с радостью вас повеселю.

— Ура Его Величеству королю Мардару Первому! — закричал народ. — Да здравствуют король Мардар и королева Пипин!

Тут толпа ахнула и подалась назад, потому что и Пипин, и Мардар вдруг вновь приняли человеческое обличье. Пророчество исполнилось, короли обрели дом.