1.0 — Scan: XtraVert; OCR&ReadCheck: irokSH; 1.1 — выделение отдельного произведения: Isais.
В снах, которые они делили, всегда было желание.
Скольжение руки по шелковистой золотой коже. Быстрый вздох, вырывающийся из губ, которые он хотел целовать постоянно, во сне и наяву.
То, как она запрокидывала голову назад и стонала, когда он ласкал ее грудь, и мерцание ее рыжих волос в теплом отблеске свечей, который, казалось, всегда обрамлял такие моменты — промежутки между бодрствованием. И не важно, был тот свет атрибутом его или ее сна, потому что всем, что действительно имело значение, они становились вдвоем.
Эти драгоценные моменты близости…
Сон продолжался. Он наблюдал за быстрым биением пульса на ее шее. Практически мог почувствовать сладкий запах крови, бегущей под кожей. Крови, которую он жаждал ощущать своими вкусовыми рецепторами снова и снова.
Она простонала его имя, и оно прозвучало сладко, слаще самой жизни. Он потянулся к ней, увлекая ее дух, окутывая собой. Потребность в ней в сочетании с конечной целостностью, которую она никогда не позволила бы осуществить, будучи не во сне.
Она принадлежала ему, но так, что никогда не смогла понять, как именно. Вероятно, однажды ему придется уйти, но он никогда не сможет отпустить ее полностью. Она стала частью его. Он делил с ней свою кровь и смаковал ее душу, и последствия этого были неизбежны. Особенно для такого существа, как он, которое в большей степени было мифом и волшебством, нежели тьмой.
Он являлся тем, что не должно было существовать даже в эру, когда вампиры обладали правами и признанием, а люди пугались их по ночам.
Сейчас их только двое, и они во сне. Это все и ничего, и так будет до тех пор, пока они не встретятся вновь во плоти. Что случится совсем скоро. Они слишком давно порознь…
Он целовал, ласкал и любил ее, пока жар, вспыхнувший между ними, не стал приглушенным. А затем он взял ее. Их тела во сне слились, горячая призрачная плоть против горячей призрачной плоти — отчаянной, голодной и требующей. Интенсивность желания нарастала, пока они оба не задрожали от потребности завершения. И когда она кончила, он укусил ее, погружая зубы в ее воображаемую плоть, в вену, чтобы ее кровь и жизнь хлынули в него. Это было настолько сладко, восторженно и чувственно, что он кончил, резко втиснувшись в ее тело своим и так же остро нуждаясь в этом, как и она.
Но все же насколько сладкими были сны, настолько горьким оказалось то, что за ними следовало. Потому что лежания в поту в объятиях друг друга не состоялось. Не было обнимания ее пресыщенного ласками тела перед сном, так необходимого обоим. Не было наслаждения от восхитительной волны тепла, проходящей через его тело, которая всегда поднималась от вкуса ее крови.
Не было ничего, кроме выцветания красок до той полной черноты, когда чувство абсолютного одиночества снова заполняло пустоту его мира.
Он вздохнул и открыл глаза. Удовольствие, разделенное во сне, все еще утоляло голод тела, и даже его сердцебиение было мощнее обычного, хотя оно и рядом не стояло с нормальным пульсом человека, уже не говоря о состоянии после любовных ласк. И все же он чувствовал незавершенность. Сны были хороши, но он хотел большего. Хотел ее по-настоящему, во плоти.
Впереди мерцали огни Мельбурна — яркий неон в ясной темноте ночи. Вообще, он приехал сюда не для того, чтобы увидеть Райли Дженсон. Действительно, если вспомнить, как она рассердилась на его ультиматум — либо она с готовностью пускает его в свою жизнь, либо он заставит ее согласиться на это, — было логично какое-то время не будить спящую собаку. Особенно учитывая тот факт, что она — оборотень. Как и все стервы, она могла быть чертовски вспыльчивой, когда хотела. И все же то, что в ней больше всего раздражало, оно же и притягивало — живость, сила, независимость.
Сегодня вечером он хотел этого. Хотел ее.
Он чуть подался вперед и нажал кнопку, опустившую перегородку между ним и водителем лимузина.
— Генри, планы изменились. Сначала едем к госпоже Дженсон.
— Да, сэр! — Тон водителя был вежлив и невозмутим. Правда, Генри работал на него уже несколько сотен лет, и неожиданности стали для него нормой.
Число улиц, пролетавших мимо, росло, как и его нетерпение. Странно, что после долгих лет он снова мог чувствовать себя живым рядом с таким вот щенком. Даже если бы она, с ее чуждым условностей нравом оборотня, действительно вытащила из него все самое гадкое, что в нем было.
Он хотел все изменить, но не был настолько глуп, чтобы надеяться на быстрый результат, как бы ему этого ни хотелось.
Лимузин остановился у ее дома — мрачного кирпичного здания. Бросив на него взгляд, он не увидел света в окнах верхнего этажа. Значит, она еще спит.
Он боролся с искушением скользнуть обнаженным в кровать рядом с ней и ласкать ее тело в реальности, а не только во снах, и поднялся, когда Генри открыл дверь.
— Идите в отель и немного отдохните, — сказал он, вдыхая прохладный ночной воздух и позволяя теплу и жизненной силе тех, кто был в этом здании, течь сквозь него.
— Я позвоню, когда вы мне понадобитесь.
— Спасибо, сэр!
Он слегка улыбнулся формальности Генри и поднялся по грязным бетонным ступенькам, вошел в дом. Здание запиралось редко: его жителей, очевидно, не беспокоило большое число преступлений на почве наркотиков в этом районе. Было странно осознавать, что единственными, кто здесь действительно мог себя защитить, были Райли и ее брат.
Он поднялся по лестнице стремительно и почти неслышно. Мир перед его глазами немного плыл из-за плотного жара жизненной силы. Чудесный звук — мелодичный пульс крови, бегущей сквозь человеческую плоть, — преследовал его.
Добравшись до верхнего этажа, он открыл дверь лестничной клетки. Где-то далеко внизу одиноко горел единственный светильник, оставляя большую часть дома в тенях и темноте. Темнота — друг его и Райли. Возможно, именно поэтому она никогда не добивалась, чтобы коммунальные службы заменили наконец все перегоревшие лампочки. Будучи частично вампиром, она могла скрыться в тени так же, как и он.
Он шел к ее двери, позволяя чувствам обостриться до предела. Она дремала в ожидании его, столь же неутолимая в своих снах, как и в жизни.
И все же она была не одна в квартире. Удар другого сердца отозвался эхом сквозь тишину — Рон, ее брат.
Он улыбнулся и вошел в ее жилище. Она давно пригласила его пройти через свой порог и теперь не могла сделать ничего, чтобы не пустить. Одна из немногих «литературных заповедей» о вампирах, которая действительно имела место.
В квартире царил привычный беспорядок — повсюду были разбросаны одежда и газеты. Ни она, ни ее брат не получали удовольствия от уборки в доме, хотя Рон все же был чуть более домашним, чем Райли.
Его улыбка расцвела, когда он направлялся в спальню. И резко исчезла на ее пороге.
Другим живым существом, которое он ощутил, оказался не Рон. Она спала и видела сны о нем, но в ее постели был другой волк — его заклятый враг и соперник в борьбе за ее расположение Келлен Синклер.
Бурный и быстрый гнев захлестнул его. В течение нескольких секунд все, что он мог сделать, — это сдерживаться, чтобы не сбросить другого человека с кровати и не вышвырнуть его из квартиры. Причем лучше не через дверь, а через окно, чтобы он разбился о мостовую и навсегда исчез из ее жизни.
Черт побери, она принадлежала
Она шевельнулась под простынями, прошептав что-то, что он не смог разобрать, должно быть ощутила его гнев. Затем перевернулась, и простыня сползла с ее тела, обнажая золотистую кожу и полную грудь, которые он ласкал в своих снах.
Гнев опередило желание — он хотел ее в реальном мире, прямо здесь и сейчас. И будь он проклят, если уйдет и оставит ее в объятиях соперника! Не сегодня вечером, когда одиночество было слишком сильным, а душа и тело ныли от желания находиться рядом с ней.
Его пристальный взгляд переключился на Келлена. Проникнуть в чужие мысли было достаточно легко, тем более что этот идиот не носил щитов против психического вторжения. Его сны были полны удовлетворения и счастья. В Квинне опять встрепенулся гнев. Было бы легко проскользнуть в неосознанные мысли и приказать Келлену уйти и никогда не возвращаться. Никогда не трогать Райли и не связываться с ней.
Так легко! И так заманчиво.
Но Райли удивилась бы его внезапному уходу и отправилась бы к нему, чтобы выяснить причину. А с учетом ее экстрасенсорных талантов обнаружение вмешательства не заняло бы у нее много времени.
И из-за этого она разозлилась бы. Причем так, что их несуществующие отношения могли и вовсе прекратиться. Риск слишком велик, пока он не уверен в ее чувствах.
Хотя ничто не смогло удержать его от приказа человеку убраться из ее квартиры прямо сейчас.
Он легко прикоснулся к ее дремлющему разуму, поддерживая безмятежное состояние. Потом заставил молодого волка подняться, приказал ему одеться и вывел из квартиры. Стоя у двери, он концентрировал ментальное воздействие на волке, пока тот не уехал. Оборотень проснется в своей кровати и задастся вопросом, какого черта он здесь очутился.
Внезапно он почувствовал веселье. Никто никогда не говорил, что любовь справедлива, и он будет играть так грязно, как только может, если это потребуется, чтобы завоевать расположение Райли.
Он перевел дыхание и повернулся, чтобы снова зайти в дом.
В этот момент он ощутил смутное сомнение.
Он застыл, простирая телепатическое и эмпатическое чувства, ища что-то неуместное. Квартира Райли была мирной, пульс ее жизненной силы — сильным и ясным. Ни единого намека на что-то плохое. И все-таки это что-то шло откуда-то снизу.
Он нахмурился, позволив своим чувствам течь вниз, минуя разные этажи в поиске источника странности. Люди спали, одни видели сны, другие нет. Пульс их жизненной силы был спокойным и сильным. Слегка шевельнулся голод, но он легко с ним справился.
В подвале здания не было ни людей, ни нелюдей, ни даже грызунов. Но казалось, что ощущение неправильности шло именно оттуда. Только он не мог определить, чем это вызвано. Чувствовалась какая-то странная безжизненность, полное отсутствие тепла или дыхания. Оно не перемещалось, не делало ничего плохого, но было и приносило дискомфорт.
Что-то явно не должно было находиться в здании.
Он развернулся, чтобы заняться исследованием, но в этот момент появилась Райли.
— И человек из сна появляется во плоти. — Хотя улыбка коснулась ее полных губ, в холодных серых глазах искрилось недовольство. — Что, несомненно, означает: вы — причина того, что Келлен больше не спит в моей кровати.
— Боюсь, что так.
Удивительно, но она даже оделась. Если только можно назвать одеждой футболку длиной до бедра и еще кое-что. Жар ее золотой кожи в прохладном ночном воздухе нежно и сладко дразнил его чувства. Ему безумно хотелось прикоснуться, ощутить ее, и он сжал пальцы в кулак, чтобы остановить свой порыв.
— Он проснется в собственной кровати и невредимый, хотя, возможно, немного озадаченный.
— Вы бы лучше надеялись, что с ним ничего не случится, ведь он будет как лунатик по дороге домой!
Ее недовольство на мгновение пронзило воздух — как будто раскаты грома вдалеке, обещающие стать намного яростнее.
— Было бы проще, если бы вы просто позвонили заранее и сообщили мне, что приедете.
— Я бы позвонил, но решил все в последний момент.
— Вы думаете, что я сижу без дела в своей квартире и жду вас. — Она покачала головой, затем добавила: — Есть какая-то особая причина, по которой вы стоите в прихожей, вместо того чтобы пройти внутрь?
— Я только что обнаружил что-то странное в подвале.
Она нахмурилась, и он кожей ощутил силу ее высвобождаемых экстрасенсорных чувств, не менее сильных, чем его собственные. Только у нее они нарастали.
— Это что-то очень странное.
Ее пристальный взгляд задержался на нем снова, но на сей раз серебряные глубины были полны волнения, и не только от преследования. Опасность всегда возбуждала волков, и у ее голода были собственные прихоти и страсти. Такая реакция явилась приятным сюрпризом для древнего существа вроде него.
— Пойдем посмотрим, что там внизу?
Его взгляд скользнул по ее соблазнительному телу.
— Прямо в таком виде?
Улыбка чуть тронула ее полные губы.
— Ты прав. Подожди, я сейчас обуюсь. — Она развернулась и убежала в спальню.
Он покачал головой и улыбнулся. Только оборотень мог решить, что обувь — единственная вещь, необходимая для того, чтобы прилично выглядеть.
Она вернулась, обутая во внушительного вида кроссовки и с лазером в руке. Когда-то давно брать с собой оружие было для нее немыслимо. Ему стало жаль, что теперь это не так, потому что чем больше оружия она брала, тем сильнее вязла в мире стражей. И он не сомневался, что однажды этот мир заберет ее жизнь. Даже оборотень с кровью вампира и исключительной силой не мог постоянно заигрывать со смертью и в конечном счете избежать промаха. Так что, если это оружие продлит ее жизнь хотя бы на некоторое время, он не будет возражать против него. Больше всего на свете он хотел, чтобы она была в безопасности.
Они двинулись назад к лестнице. Хотя они шли так тихо, насколько это было возможно, их шаги все же отдавались эхом вниз по лестничной клетке. Шевельнувшаяся в подвале темнота, казалось, источала ощутимое ожидание.
— Что бы это ни было, оно нас ждет.
Сказав это, он оглянулся, и она подняла бровь:
— Именно нас?
— Кажется, да.
Она заворчала и крепче сжала лазер в руке. Включаясь, оружие тонко засвистело.
— А почему именно нас двоих? В здании полно людей.
— Я не знаю.
Он открыл дверь. В подвале было темно — неудивительно, учитывая нехватку освещения в остальной части здания. Однако их инфракрасное зрение позволяло игнорировать темноту.
— Ты можешь почувствовать это эмпатически? — спросила она.
— Не сейчас.
Как только она переступила порог, он придержал дверь кончиками пальцев, стараясь закрыть ее максимально тихо.
Он кожей почувствовал ее силу, когда она начала телепатически исследовать темноту.
— Впереди какая-то мертвость, и она кажется подозрительно знакомой.
Ее слова, произнесенные тихим шепотом, казалось, сотрясли затхлый воздух. Глубоко в темноте подвала что-то завозилось, и ощущение безжизненности немного отступило.
— Оно движется, — прокомментировал он, скорее, без надобности.
— Да.
Ее возбуждение и биение ее сердца было таким же острым и восхитительным, как и волнение, которое дразнило его чувства. Голод снова дал о себе знать, на сей раз сопровождаемый желанием. Хотя на самом деле желание никогда его не покидало: она просто раздувала тлеющие угли.
Он прошел дальше, через пустое пространство, заваленное старым оборудованием, коробками и мусором. Они быстро достигли противоположной стороны комнаты, но все равно опоздали. Существо уползло через единственный возможный выход — трещину в старой кирпичной стене.
— Я никогда не видела такого прежде.
Райли присела и подняла кусок кирпичной кладки. Мгновение она изучала кирпич, затем дала посмотреть ему.
— На нем царапины.
— И он отломлен недавно. Не знаю, что это за тварь, но она проделала для себя туннель.
Райли бросила кирпич вниз и встала:
— Он достаточно большой, чтобы мы могли войти.
— Я думаю, это не случайно.
Она смотрела на него:
— Ловушка?
— Может быть.
А зачем бы еще существо, отступая, обратило на себя их внимание?
Ее внезапная усмешка была чертовски манящей, и он проклинал, что его пальцы дрожали от желания прикоснуться к ней.
— Как насчет того, чтобы я поймал это, а ты бы подождала наверху?
Еще произнося эти слова, он знал, что они бесполезны, но надо же было попробовать. В это время женское равноправие считалось нормой, но он все еще не видел смысла в том, чтобы разрешать женщинам лишний раз рисковать жизнью. Он был очень старым вампиром, характер которого сформировался в иное время, несмотря на то что он наблюдал смену эпох и социальных договоренностей много раз.
— Ты знаешь ответ, так почему задаешь ненужные вопросы?
Ее тон был раздражительным, но в глазах прыгали чертики.
Голод опять захлестнул. Он снова его подавил, как только захотел то, чего не должен был хотеть.
— Потому что на днях ты собиралась сделать что-то благоразумное и наставить меня на путь истинный.
Она опять улыбнулась:
— Я и благоразумие?
Она помолчала, глядя на дыру в стене.
— Я разрешу тебе идти первым.
— Я бы действительно лучше находился там, наверху, с тобой в постели.
Он взял ее руку в свою. Теплота ее прикосновения затопила его, разжигая желание до невыносимого.
— Надо было подумать об этом до того, как ты начал преследование, — мурлыкнула она, и в ее глазах мелькнула веселая искорка.
— Точно.
Он повел ее вперед. Вход в туннель был проломлен, кирпичи неровно разрушены чьими-то когтями — неведомое существо явно обладало большой силой. По мере того как туннель шел вниз, кирпич резко сменился глиной, а аромат сырой земли заглушило что-то смердящее — запах человеческих фекалий.
— О боже! — сказала Райли со страхом в голосе. — Мы идем в канализацию. Боюсь, меня вырвет.
— Дыши ртом.
— Не очень помогает.
Туннель перешел в трубу, такую широкую, что в ней можно было спокойно проехать на автомобиле. Он спрыгнул в грязь, медленно текущую вниз, и повернулся, чтобы помочь ей.
— По крайней мере, сейчас поздний вечер. Не так много людей будет смывать за собой свои дела.
— Это немного радует. — Она поморщилась, когда ее ноги погрузились в поток. — Неподходящая обувь для таких прогулок.
— Ты всегда можешь вернуться.
— А ты всегда можешь заткнуться и идти дальше.
Он усмехнулся и двинулся вперед, за потоком воды. Существо — пятно неправильности, которое его чувства никак не могли зафиксировать, — было где-то там.
Но чем ближе они к нему подбирались, тем сильнее ощущалась неправильность, которую оно источало.
Райли резко остановилась:
— Я
Хамелеоны — редкая порода нелюдей, которые могли сливаться с любым фоном, буквально становиться его частью. А еще они были свирепыми хищниками, которых чрезвычайно трудно убить.
Он нахмурился:
— Обычно хамелеоны не живут в городах. Они предпочитают более дикие места.
Сказав это, он простер свои чувства вокруг себя, бросив цепкий, более внимательный взгляд на существо впереди, и оно действительно казалось похожим на хамелеона.
— Может, и так, но этот очень стар. И он гниет, как те, с которыми мы когда-то столкнулись в подземной лаборатории.
Она колебалась:
— Ты не думаешь, что это могли быть те же самые, правда?
— Сомневаюсь. Управление полностью зачистило то место.
— Да, но ведь не говорили, что никто не убежал?
— Не вижу смысла приходить сюда.
— Если он хочет отомстить за убитых детенышей и партнера, он вполне может счесть нас ответственными за это, раз мы их обнаружили.
Это было вполне возможно. Хотя хамелеонов часто воспринимали как нечто менее развитое, чем животные. Данная точка зрения не основывалась ни на каком фактическом научном материале, поскольку существа были почти неуловимыми и сложными для изучения. И именно такое существо
— Ловушка может быть хорошо подготовлена. Тебе надо пойти и позвонить в Управление, — сказал он.
— Оставив тебя один на один с этой тварью?
Это было произнесено безапелляционным тоном, даже воздух задрожал от неодобрения.
— Райли, у меня есть преимущество перед ними…
— Квинн, я не собираюсь уходить и оставлять тебя одного.
Ее раздражение волнами катилось сквозь него и искушало резко и властно заставить ее уйти и тем самым спасти. Но она бы никогда не оценила его заботу. Действительно, даже если бы у него получилось уберечь ее от опасности, в итоге это, вероятно, погубило бы его долгосрочную цель — сделать так, чтобы она принадлежала ему.
Поэтому он только покачал головой и продолжил идти. Казалось, холод в окружающем воздухе сгущается, как и ожидание. Амбре сточных вод еще присутствовало, но в нем уже различался свежий запах земли. Он придирчиво осматривал сырые стены, но не мог заметить ничего, что указало бы на новый проем.
Он бросил взгляд на Райли:
— Ты чувствуешь этот запах?
— Опиши, какой
Ее голос был отрывистым.
— В этом месте много разных запахов, и большинство из них мерзкие.
— Земля. Недавно разрытая земля.
— Это впереди, ярдов десять или около того.
Видеть этого он не мог, но полагался на иные чувства, кроме зрения.
— Чувство ожидания растет, — добавила она. — Мне не нравится ощущение от того, к чему мы приближаемся.
Ему оно тоже не нравилось. Он замедлил темп движения, вынуждая Райли сделать то же самое. Их взорам предстала еще одна трещина, больше, чем первая: грязь, камни и бетон были обрушены, наполовину перекрывая скудный поток и перенаправляя его в трещину.
— Там что-то странное.
Ее слова резко оборвались, и рука выскользнула из его руки. Он повернулся, но ощущение ее в темноте, искры ее жизненной силы, пропало. Она будто испарилась.
Гнев, захлестнувший его, был таким сильным и холодным, что ничего подобного он не испытывал за все свои тысячу двести лет жизни. Резко взметнувшись, ярость так же быстро ушла, сменившись тяжелой пустотой, заполненной уверенностью, что он вернет то, что ему принадлежит.
Он развернулся, пытаясь своими экстрасенсорными чувствами найти хоть какой-то намек на ее присутствие. Но темнота хорошо хранила свои секреты: он не чувствовал ни ее ритмичного пульса, ни вообще хоть какого-нибудь признака жизненной силы.
Скорее всего, она лежала без сознания в объятиях хамелеонов, умеющих идеально сливаться с фоном.
Но она не была мертва. Пока.
Он погрузился глубоко в себя, в ту потаенную часть души, которая никогда не принадлежала ни человеку, ни вампиру, используя силы, давно покинувшие этот мир и исчезнувшие во тьме. Это было больше чем просто закутаться в тень и больше чем слиться с фоном, как это делали хамелеоны. Он сам стал тьмой, воздухом, тенью, тем, кого невозможно заметить, услышать или почувствовать.
Он плыл к трещине. Это было единственное, что можно было предпринять. Хамелеоны захлопнули свою ловушку. Все, что он мог теперь сделать, — это разыскать их и заставить за все заплатить.
Вода, сочившаяся под его ногами, начала закручиваться, когда он достиг некой преграды. Он покачивался, стоя в трещине, созданной странными существами. Стены были сырыми и истекали влагой, а воздух — тяжелым и затхлым. Хотя чувство ожидания уже миновало и не было никаких признаков наличия тварей или Райли, он знал, что они ушли дальше.
Та его часть, которая делила кровь, могла чувствовать ее близость, даже если он не видел ее жизненную силу и не слышал мысли.
Туннель шел сквозь землю, медленно загибаясь вниз. Постепенно путь стал расширяться и наконец завершился в огромной старой пещере.
Они были здесь.
Он остановился, запоминая то, что видел перед собой. Живые темно-красные пятна — хамелеоны, Райли — ее жизненная сила напоминала жаркий язык огня — лежала на земле.
Он принял свою обычную форму и напал. Их было четверо — один покрупнее, трое меньших размеров. И они не ощутили его присутствия, так как были очень увлечены своей добычей.
Он пронесся мимо, схватив двух молодых хамелеонов, и швырнул их через всю пещеру. Затем схватил третьего, но тут на него набросилась мать. Ее когти выстрелили в его сторону, оставив кровавые царапины. Запах крови растекся в воздухе, и сквозь темноту рванулся голод. Но эти пожиратели плоти хотели не просто крови, а гораздо большего.
Он схватил третьего маленького хамелеона за шею и со всей силы бросил им в мать. Она, издав высокий яростный вопль, попыталась поймать и спасти свое дитя.
Пока хамелеоны занимались собой, он подхватил Райли и потащил ее к противоположной стороне пещеры рядом с трещиной, но фактически не касающейся ее. Борьба на близкой дистанции никогда не была хорошим выбором.
Одним глазом присматривая за тварями, он легонько ударил Райли по щеке. Плохо! В такие моменты совсем нет времени для деликатности. Она пробормотала что-то неразборчивое, затем ее глаза открылись.
— Больно!
— Больно сделают хамелеоны, если ты сейчас не встанешь.
Рев матери почти заглушил его слова.
Он развернулся, заслонив собой покачивавшуюся Райли.
Существа слились с темнотой. Он переключился на инфракрасное зрение, следя за приглушенным пламенем жизненной силы матери и выжидая, когда она появится прямо над ним, потом стал наносить мощные удары прямо в живот, толкая ее назад, к побитым детенышам. Используя всю силу своего веса, он вбивал ее в землю, пока короткий вскрик твари внезапно не прервался.
Он схватил существо за шею и сжал так сильно, как только мог, но шкура была толстой и плотной, а шея покрыта мускулами.
Когти вонзились в его спину, кромсая кожу и проливая кровь. Он шипел от боли, но не выпускал шею существа, сдавливая ее еще сильнее.
— Эй, сука! — рявкнула Райли из-за их спин. — Отпусти его, или я убью твоего карапуза.
Хамелеон застыл.
— Квинн, — добавила Райли почти небрежно, — я не думаю, что удушение — правильный способ.
— Ты бы думала иначе, находясь на моем месте.
Может, он и убивал хамелеонов прежде, но никогда не делал этого голыми руками. Оружием было гораздо лучше, правда, сейчас оно отсутствовало: одни Небеса знают, куда делся ее лазер.
Он откатился от существа, ненависть которого буквально пронизывала его, опаляя чувства. Но как только он отступил, неправильность в окружающем воздухе резко увеличилась.
— Райли, осторожно!
Слова оборвались, потому что огромная лапа подкинула его в воздух и швырнула, словно мусор, к стене пещеры. Он сильно ударился и упал на землю на четвереньки. Пещера вокруг него закружилась, и его гнев стал нарастать сильным и жестоким порывом.
Он встал на ноги. Райли попятилась к стене, а сгусток темноты нависал над ней, хлеща по сторонам острыми когтями. Хотя ей удалось избежать большей части ударов и даже нанести несколько самой, кровавые отметины все же появились на ее золотой коже, а на лбу красовался ушиб.
Он разбежался, прыгнул и приземлился на спину существа, обхватывая его руками и ногами. Но теперь, вместо того чтобы пытаться задушить, он снова достиг древней части своей души, став единым целым с темнотой и воздухом. На сей раз он выпустил ее, переместив от себя к хамелеону и позволив ей перетечь через каждую часть тела существа, пока они оба не оказались в одной оболочке.
Тварь не чувствовала опасности, не знала, что уже почти мертва.
Он стянул сеть из воздуха и темноты туже, позволяя ей войти в кожу и мышцы, кровь и кости. Вот тогда оно ощутило опасность и неправильность, начало извиваться и крутиться, пытаясь сбросить его со своей спины, но было слишком поздно.
Он потянул за все нити энергии, затем глубоко вдохнул и рванул их за пределы, расталкивая частицы воздуха и темноты, которые одновременно были им и существом, в тысячу разных направлений. Рассеивая их молекулы и навсегда уничтожая хамелеона.
Его молекулы преобразовались еще до того момента, как то, что стояло на земле пещеры, опять стало вампиром, чьи вены пульсировали от потребности получить кровь и вернуть силу, которую он только что израсходовал.
Райли уставилась на него широко открытыми глазами, в их серебряных глубинах чувствовался легкий страх.
— Что такое, вашу мать, вы только что сделали?
— Разрушил его.
Он повернулся к приглушенному пламени, которое недавно было матерью-хамелеоном.
— Твой партнер мертв, как и один из твоих детенышей. Двое остались в живых. Если вы сейчас уйдете и забудете это безумие, так может быть и дальше. Если останетесь, я разрушу вас всех.
Вопль хамелеона был наполнен яростью и болью. Естественно, он не испытывал к ней никакой жалости и убил бы ее, если бы потребовалось. Но его сила уменьшилась, и один хамелеон мог оказаться сильнее, чем то, с чем он и Райли могли справиться.
Существо снова закричало, но на сей раз оставшиеся в живых детеныши собрались вокруг нее.
— Идите, — произнес он. — И живите. Но если вернетесь сюда и пойдете за кем-то из нас снова, я выслежу и убью вас всех, даже если это будет последнее, что я сделаю на этой земле.
Тварь ушла, доказав, что они были намного более сообразительными, чем предполагалось.
Опасность миновала, и ей на смену пришла слабость. Его колени подгибались, и, если бы рядом внезапно не оказалась Райли, подставившая свое плечо, он бы, наверное, упал.
— Тебе нужна кровь, — сказала она.
В ее словах он почувствовал тревогу. Она боялась того, что он сделал. Возможно, настолько, что могла уйти. А он не мог ей этого позволить.
— Да, — мягко сказал он, — чтобы разрушить то существо, понадобилось больше силы, чем я думал.
Она немного поколебалась, а затем придвинулась к нему и подставила шею. Сладкий пульс жизни звал его, и клыки удлинились.
Она задохнулась, когда его клыки проткнули кожу, но удовлетворенно застонала, когда он начал пить. Богатый вкус ее крови вымывал слабость из его тела, и когда она потерялась в дурмане от кормления вампира, он позволил своему разуму слиться с ее, став с ней единым целым, держа ее вне сознания и в незнании, пока он погружался в те части разума, где хранились ее воспоминания, и изменял то, что она помнила. Никто не знал, что он мог сделать, и он намеревался сохранить свою тайну. Пока.
Отступая, он сделал еще одну вещь: оставил ей желание иметь меньше любовников и не так часто посещать клубы волков.
Да, это нечестно, но он давно знал, что те, кто играет по правилам, проигрывают.
На сей раз у него не было желания проиграть.
Он извлек клыки и поцеловал ее в шею, чтобы убрать следы от укуса.
Она улыбнулась ему. В ее ярких глазах еще плескались жажда и желание, которое он разжег, питаясь ею. Сны, начавшиеся этой ночью, должны воплотиться в реальности.
— Я думаю, — сказала она мягко, забирая его руки в свои и посылая тепло жизни в его плоть, — что мы должны пойти наверх и принять ванну.
— Если только к купанию будет прилагаться секс… На самом деле мне все равно.
Она рассмеялась. Богатый хриплый звук прокатился через его чувства и разжег голод самого разного свойства.
— Вы, вампиры, такие ненасытные!
— Думаю, это марка, которую надо держать.
Она усмехнулась и потащила его в туннель. Быстро, назад, через коллекторы в ее квартиру. Набрать ванну не заняло много времени. В ароматной воде они смыли грязь и кровь друг с друга.
Когда она прислонилась к бортику ванны, он взял ее ногу и мягко помассировал стопы.
— Так что, — сказала она наконец, — вы проделали весь путь из Сиднея только из любопытства увидеть меня лично?
— Сегодня вечером снов было недостаточно.
— Вы знаете, что надо сказать, даже если это неправда?
Она передвинулась, освободив ногу из его рук, и провела своими руками по его животу, наполняя тело теплом и жизнью. Многие вампиры не могли выдержать прикосновений, другие брали кровь, в которой они нуждались, при минимально возможном контакте. Он не был одним из них, вот почему всегда старался получить то, что хотел, занимаясь любовью. Кровь могла поддержать его жизнь, но это был физический контакт и тепло другого, которое питало его душу. И это делало усилия прохождения через темноту и одиночество чем-то меньшим, нежели борьба. Даже безэмоциональный контакт был лучше, чем ничего.
Однако он и Райли не были лишены эмоций.
Ее тело скользило вслед за руками по его телу, затем она легла на него. Ее полная грудь прижалась к его груди, а ее сердце билось, как попавшая в ловушку птица. Ее желание обвивалось вокруг него, столь же вкусное и теплое, как эликсир ее крови.
Она подняла влажную руку и легко провела пальцем по его губам. Прикосновение было очень нежным и сильно возбуждающим. Потребность в крови возросла в нем столь же мощно и сильно, как желание.
— Каковы были ваши первоначальные намерения? — спросила она, поддразнивая. — Прежде чем мы были так грубо прерваны появившимися хамелеонами.
Он положил руку ей на шею сзади, слегка придерживая, потому что их губы встретились. В этом поцелуе не было нежности. Скорее, он был жестоким, заполненным всем голодом и желанием, которое было в Квинне.
— Благие намерения. — Она задыхалась, когда он наконец отпустил ее.
— Это только начало.
Он поцеловал ее в подбородок и уткнулся носом в пульсирующую жилку у основания шеи, вдыхая ее аромат — дикий мускус женщины и волка вместе со сладкой свежестью дождя в летний день. Аромат, который был уникальным, ее собственным и который он никогда не забудет, независимо от того, что произойдет между ними.
Его пальцы скользили вниз по ее телу, затем его руки обхватили ее, посылая волну воды, разбившуюся о бортик и выплеснувшуюся на плитки, когда он развернул их так, чтобы она была снизу, а он — сверху.
— Ага, контрол-фрик снова борется, — прошептала она, и веселье плескалось в ярких глазах. — Терпеть не можете сильных женщин и все такое.
— Как будто есть другой способ управлять вами, — пробормотал он, выпуская ее руки и снова соскальзывая вниз по ее телу.
Когда он нежно втянул в рот ее сосок, она мягко вздохнула, и ее тело выгнулось к нему, тихо его подгоняя.
Он дразнил ее, трогал, возбуждал, пока ее кровь не закипела, а тело не задрожало, и все, что он хотел сделать, — это похоронить себя глубоко в ней, освободиться, наполнив свою душу ее кровью и жизнью.
Но не сейчас. Не прямо сейчас…
Он чуть приподнялся и снова завладел ее губами. Его поцелуй был столь же настойчивым, как и прежде, наполненным неутомимым желанием, которое пылало между ними.
— Знаете, — она тяжело дышала, — для так называемого контрол-фрика вы проделываете слишком большую работу по взятию того, что хотите.
Он улыбнулся ей. Его цепкий взгляд бродил по ее прелестям, столь же крутым и симпатичным, как она сама.
— Не думаю, что вы оценили бы настойчивость, если бы это грозило уменьшить ваше собственное удовольствие.
— Поверьте мне, вы бы ничего не уменьшили.
Он изменил положение, так чтобы оказаться между ее ногами, и прижался к ней, поддразнивая, но не входя.
— Таким образом вы даете понять, что хотели бы, чтобы я вас взял?
Она усмехнулась:
— Если у вас нет чего-то поинтереснее, чем можно было бы заняться.
Он замедлил сердцебиение, пытаясь собраться с мыслями.
— Нет, — ответил он. — Не думаю, что есть.
С этими словами он глубоко вошел в нее. И это было великолепно, так великолепно. То, как ее тело обхватило его. Это был момент завершения и цельности, помимо обычного удовольствия, которое могло бы зародить жизнь в других, но в нем мог только ее поддерживать.
Он начал двигаться, и она двигалась вместе с ним. Ее податливое тело дрожало от нарастающего удовольствия. Он мог почувствовать ее желание и потребность, ведь скоро он попробует ее кровь, и это питало его собственную жажду большего. Он стал двигаться отчаянно, быстро, и она была здесь, с ним, принимая все, что он мог ей дать.
Она задыхалась, хватаясь за бортик ванны, чтобы удержаться, поскольку его движения становились все быстрее и резче. Наконец наслаждение захлестнуло ее, и она раскрылась полностью, издавая стоны, нарастающие по мере интенсивности оргазма. Еще один толчок — и мысли и время остановились, когда он кончил, втискиваясь в нее глубоко и сильно, теряясь в ней, а его зубы вошли в ее шею, и он наконец заполучил жизненную основу, в которой так нуждался.
Она кончила снова, ее дрожь прокатилась через его тело, ее разум заполнил его, дополняя его. Делая их единым целым.
Она принадлежала ему в снах и в жизни, и однажды, совсем скоро, она узнает об этом.
Он был уверен.