Патрисии бережно сняла со стеллажа папку, обвела взглядом плотно уставленные полки и тяжело вздохнула. Как жалко, что в жизни всему бывает конец! За пять лет работы она привыкла к владельцу кабинета — мистеру Керисдоллу-старшему, да и к другим домочадцам, полюбила старинный особняк, расположенный на тихой улочке Бэй-Риджа.

Она подошла к большому эркерному окну. Великолепие парка — классического образца ландшафтной архитектуры — в который раз поразило ее. Патрисия остановила взгляд на большом кусте шиповника, росшем на лужайке. В этом доме сложилась традиция — каждый новый его обитатель сажал в парке растение по своему вкусу. Шиповник был ее выбором. Какое-то время спустя она нашла второе название этого кустарника в одном из многочисленных каталогов Керисдолла-младшего — «дикая роза».

Тихая улыбка появилась на ее лице. Именно такой дикой розой — колючей и, как ей тогда казалось, надломленной — она вошла в эти стены.

Сев в кресло-качалку у окна, Патрисия задумалась. Пусть временами ей было нелегко, но здесь, в этом благодатном месте она смогла залечить свои раны. Теперь же, со смертью Керисдолла-старшего, контракт завершен. Пора искать новую работу.

— Я просто терпеть его не могу. — Патрисия зажмурилась при мысли, что вновь увидит Баркера. Прошло уже, наверное, лет пять, но она не забыла и не простила виновника своего грехопадения, стыда и постоянных угрызений совести. — Что заставило тебя пригласить его? — недоуменно спросила она. — Ведь сегодня вечером не деловая встреча, а вечеринка по случаю предстоящей свадьбы.

Статный мужчина, которого, правда, уже нельзя было назвать молодым, молча стоял у камина, облокотившись на мраморную плиту, и продолжал невозмутимо курить сигару.

— Ты слышишь меня, Питер? Я спрашиваю, зачем ты пригласил Джозефа Баркера?

Питер сдержанно вздохнул, сел на свое обычное место у камина, наклонившись вперед, пошевелил кочергой горящие поленья. И тут же множество искорок взметнулось вверх и скрылось в дымоходе. Он не смотрел на невесту, а просто наблюдал за тлеющими углями.

— А почему бы мне и не пригласить его? — спросил он наконец раздражающе бесстрастным тоном.

— Хотя бы потому, что ты совсем не знаешь его. Вы познакомились только сегодня!

Керисдолл посмотрел на нее и пожал плечами.

— Это ни на что не влияет, и откуда мне было знать, что его возможный приход вызовет такую бурную реакцию с твоей стороны. Я понятия не имел, что вы знакомы.

Патрисии захотелось кричать. Как Питер может сидеть так спокойно, не обращая должного внимания на ее слова! Неужели он не понимает, что она на грани нервного срыва? Она подошла к нему, едва сдерживая слезы отчаяния.

— Отмени приглашение, — тихо произнесла Патрисия. — Пожалуйста! Я умоляю тебя!

— Но ты до сих пор не объяснила, что ты имеешь против Баркера, где и когда вы познакомились.

— Он — подлец! — гневно заявила девушка. — Гнусный негодяй.

— Дорогая, ты никогда еще не была такой резкой в оценках. — Одна бровь Питера вопросительно изогнулась. — Объясни мне, пожалуйста, почему ты так плохо о нем отзываешься. Мне он показался вполне порядочным человеком.

— Ты не знаешь его, а я знаю. По правде говоря, мне даже не хочется вспоминать о нем. Ты просто должен поверить мне на слово. — Она отвернулась. Ее лицо пылало, сердце бешено колотилось.

Господи! Я должна прекратить разговор, лихорадочно подумала Патрисия. Иначе я сойду с ума. Мне надо успокоиться. Это всего лишь шок, оттого что я вновь, спустя пять лет, услышала ненавистное имя. И еще хуже то, что я снова увижу его. Мысль о необходимости провести в компании с Джозефом хотя бы несколько минут, не говоря уже о целом вечере, была для нее мучительна.

— Я не могу отменить приглашение, — безучастно констатировал Питер. — Я не знаю, где он остановился.

— Тогда я просто не пойду. — Патрисия повернулась к жениху. — Я не могу находиться с ним в одной комнате. — Сказав это, она поняла, что избрала неправильную тактику.

Лицо жениха посуровело, и она, сев в кресло напротив, умоляюще улыбнулась.

— Неужели ты не можешь сказать, что мне нездоровится?

— Это невозможно, дорогая, — с недоумением произнес Питер. — Элизабет устраивает эту вечеринку в твою честь.

Патрисия терпеть не могла всякого рода ссоры и конфликты. Но нервы были на пределе, и ее гнев выплеснулся наружу.

— Нет, не так, — выпалила она. — Лиз на дух меня не переносит. Она устраивает это все в твою честь — любимого старшего брата.

— Я знаю, что вы не очень-то ладите, — в его голосе чувствовалось нетерпение, — но все же она старается сдерживаться.

— Да, конечно. Очень старается. Она возненавидела меня с тех пор, как я пришла в этот дом, чтобы помогать твоему отцу.

— Не надо, дорогая, не следует так говорить. Папино состояние стало настоящим кошмаром для нас. Мы с сестрой совершенно потеряли голову после его инсульта и испугались, что весь бизнес пойдет прахом. Если бы не твоя помощь, твои удивительные терпение, выдержка, умения, то отец не продержался бы эти пять лет и не передал мне свой опыт. Если Элизабет была иногда резка с тобой, это объясняется ее беспокойством за семейный бизнес.

Патрисии явно не понравился ответ и, чтобы скрыть злость, она подняла свои большие изумрудные глаза к потолку.

«Резка»! Да Лиз относилась к ней откровенно враждебно, когда выяснилось, что мистер Керисдолл искренне привязался к новой помощнице. И этого неприязненного отношения не смогли изменить даже пять лет круглосуточной работы Патрисии на постепенно угасающего отца Элизабет. Несколько месяцев назад он скончался. Питер попросил Пат стать его женой, и тут началось такое… Честно говоря, для нее его предложение было неожиданным, она прекрасно понимала, что Элизабет чувствовала по этому поводу.

Сначала Патрисия отказала ему. Но он был терпелив и настойчив, убеждал, что они подходят друг другу и у них много общего: им нравилось читать, слушать тихую музыку, ходить в кино и театры. Романтическая любовь, по убеждению Керисдолла-младшего, бывает лишь в юношеском возрасте, а истинный брак строится прежде всего на партнерстве, а не на страсти. Поженившись, они могут достичь настоящей гармонии, он был уверен в этом. И что было немаловажно для Патрисии. считавшей брак неполноценным без детей, он хотел хотя бы одного ребенка.

Материальное положение Питера не сыграло никакой роли в ее решении. Но когда она все-таки приняла предложение, Элизабет обвинила ее в том, что она гоняется за его кошельком. По иронии судьбы за год до смерти отца сама Лиз вышла замуж за явного охотника за приданым. Джерри был моложе ее, обладал классической внешностью альфонса и не имел за душой ничего, что решающим образом отличало его от жены — весьма состоятельной особы, но отнюдь не привлекательной. И хотя Элизабет притворялась абсолютно счастливой, Патрисия была убеждена в обратном.

Другим немаловажным аргументом, говорившим в пользу решения Патрисии выйти замуж за Керисдолла, было, как она считала, то, что он согласился иметь раздельные спальни. По его словам, у него нет больших сексуальных запросов. Правда, он признался, что на протяжении последних нескольких лет встречается с одной женщиной, регулярно навещает ее, но любви между ними нет, и после помолвки он прекратит свои визиты.

Такое будущее вполне устраивало Патрисию, согласную иметь мужа, почти безразличного к грешным любовным забавам, без которых можно спокойно обойтись. Все, к чему она стремилась в браке, так это — спокойная жизнь. И меньше всего ей хотелось болезненных потрясений и эмоционального стресса. А встреча с Баркером сулила и то, и другое…

— Вечеринка, которую устраивает сегодня вечером моя сестра, — услышала она опять голос Питера, — своего рода жест примирения с тобой. Ты обязана быть, — добавил он приказным тоном. — Несмотря ни на что.

Патрисия изучающе посмотрела на жениха. Он сидел в большом кресле, расслабленно откинувшись назад, властный мужчина, сигара зажата в уголке рта. Его нельзя было назвать красивым: совершенно лысая голова, лошадиное лицо, тонкий, длинный нос, светло-серые глаза смотрели пронзительно. От уголков губ вниз к подбородку пролегли глубокие морщины.

Но, несмотря на суровость его черт и холодный взгляд, Питер притягивал к себе людей. Возможно, это было связано с той властью и богатством, которыми он обладал. Патрисии нравился его волевой и решительный характер. На такого человека можно было положиться в любой ситуации.

— Ты действительно не можешь не пойти, дорогая, — увещевал он. — Почему все-таки тебя так угнетает встреча с Баркером? Почему ты называешься его гнусным негодяем?

Сигара переместилась в другой угол рта. Жених смотрел прямо в глаза, ожидая ответа, Патрисия хранила молчание: она словно застыла в кресле, глядя на пляшущие языки пламени в камине, но на самом деле не замечала ничего.

— Вы были любовниками? — спросил он.

— Нет! — с жаром воскликнула она, бросив на него испытующий взгляд.

— Кричать совсем не обязательно. Я не жду, что ты девственница в свои двадцать пять лет.

К изумлению обоих, Патрисия покраснела. Она давно хотела сообщить Питеру эту пикантную подробность и все ждала подходящего момента, но таковой до сих пор не представлялся.

— Боже правый, — пробормотал он, — неужели я ошибся? Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Что это меняет? — Она слабо улыбнулась. — Мне казалось, что люди твоего поколения предпочитают, чтобы их невесты были целомудренны в первую брачную ночь. Я считала… я думала, тебе будет приятно.

— Честно говоря, я больше удивлен, чем польщен. Ты красивая девушка и однажды уже была помолвлена, так ведь? С человеком… не моего поколения. Мне всегда казалось, что большинство обрученных после помолвки спят вместе.

— Да, но не я, — горячо возразила Патрисия. Ее уязвило, что Питер нашел что-то предосудительное в ее девственности. — Мы познакомились с Майклом Бином после автомобильной аварии, в которую он попал. Когда мы объявили о помолвке, ему надо было еще подлечиться, обрести нормальную форму Я предложила хотя бы месяц подождать, он согласился. И даже сказал, что это привнесет в нашу свадьбу особую изюминку.

Слезы навернулись ей на глаза, когда она вспомнила, как Майкл произнес это, а затем тепло и понимающе поцеловал ее. Она знала, что ему было нелегко так поступить. Но он согласился терпеливо ждать. А вот она в конце концов почти дала слабину, стоившую жениху жизни. Жгучее чувство вины, самое сильное за все прошедшие годы, охватило Патрисию. Господи, сможет ли она когда-нибудь забыть все и простить себя? Лишь одно было очевидно: она никогда не простит Джозефа Баркера, человека, по ее мнению, виновного в смерти Майкла Бина. Она страстно ненавидела его за все то, что он сделал с ней и Майклом…

В комнате воцарилась тишина, лишь изредка тихо потрескивали угасающие поленья.

— Наверное, все-таки между тобой и Баркером что-то было, — решил Керисдолл. — Иначе его имя вряд ли бы вывело тебя из равновесия.

— Он был лучшим другом Майкла, — отрезала Патрисия, считая, что этим все сказано.

— И что из того? — Ее жених казался явно обескураженным. — Это ничего не объясняет, дорогая. Ты была помолвлена с Майклом, который погиб за день до свадьбы. Но какое отношение к этому имеет Баркер? Ведь Майкл Бин был в машине один, так?

— Да.

— Тогда я тем более ничего не понимаю. Почему ты не хочешь все объяснить?

Ей стало стыдно и за свою ложь, и за правду. Узнай Керисдолл всю эту историю, и он не простит ее. И она не винила его за это, ибо на его месте и сама бы не простила.

— Майкл и Джозеф крупно повздорили той ночью, — облизнув пересохшие губы, объяснила Патрисия. — И тогда Майкл прыгнул в машину и умчался с бешеной скоростью. Джозеф знал, что его друг сильно расстроен и к тому же вдребезги пьян, но даже не попытался его остановить. Ответственность за смерть Майкла полностью несет он, и поэтому я никогда, никогда не прощу его!

Питер нахмурился.

— А из-за чего была ссора?

— Какая?

— Между Джозефом и твоим женихом. Что послужило причиной?

— О, честно говоря, не знаю. Было много крика и оскорблений, а потом Майкл умчался. Да какая разница из-за чего? Я знаю, что именно Баркер повинен в смерти Майкла.

— Ты действительно так думаешь?

— Я убеждена в этом. Почему бы еще я не хотела идти сегодня на вечер? Почему я не могу находиться с ним в одной комнате?

— Я никогда не считал тебя глупой, дорогая, и уверен, что ты не такова. — Питер посмотрел на нее проницательным взглядом. — Я могу понять твое угнетенное состояние тогда, когда погиб жених. Но со временем боль притупляется, человек начинает мыслить по-другому. Неужели и сейчас, когда прошло столько лет, ты считаешь мистера Баркера виновным во всем? Человек — кузнец своей судьбы. Если твой жених был так пьян, то ему не следовало вообще садиться за руль.

Патрисия хотела было возразить, но Питер жестом отмел все ее протесты.

— Вспомни, — продолжил он невозместимо, — ты сама сказала, что вы познакомились, как я понял, после автокатастрофы, в которую попал твой Майкл. Выходит, что он был не самым дисциплинированным водителем. Мне кажется, что все эти годы ты носишь в себе неоправданное обвинение против Джозефа, а сейчас есть возможность снять его. — Театрально посмотрев на часы, он примирительно улыбнулся. — Дорогая, сейчас семь ноль пять, а нас ждут к восьми. Давай больше не будем заниматься всякой чепухой. Иди и выбери один из тех потрясающих нарядов, которые ты купила на днях. Я хочу, чтобы моя невеста держала меня под руку и вызывала завистливые взгляды гостей.

Патрисия не могла поверить своим ушам. Питер, кажется, действительно считал, что она запросто отбросит в сторону все переживания и как ни в чем не бывало пойдет с ним на вечеринку. Вероятно, он решил, что она сможет улыбаться Джозефу и вести себя так, будто ничего не случилось.

Должно быть, Питер понял, что его слова ее потрясли, он наклонился и взял ее руки в свои.

— Неужели ты и вправду думаешь, дорогая, что я сейчас могу позвонить сестре и сказать, что мы не приедем? Да она бы и не поняла этого.

Патрисия нехотя кивнула. Спорить было бесполезно, все равно ей придется идти.

— Ты знаешь, что я прав, — не унимался он. — Твоя неприязнь к Баркеру просто выдумка. Время — лучший лекарь, и когда ты вновь увидишь Джозефа, то убедишься в правоте моих слов. Если же почувствуешь, что он все-таки тебе неприятен, просто старайся избегать его. Все, о чем я хочу попросить тебя, так это быть тактичной. А сейчас, моя умница, иди и приготовься к вечеру.

Подавив вздох, Патрисия поднялась с кресла.

— Бьюсь об заклад, Джозеф Баркер все эти годы не думал о тебе ни секунды, — прибавил Питер с холодной рассудительностью.

Его последние слова достигли цели, поразив Патрисию в самое сердце. И действительно, зачем бы Джозефу ее вспоминать? Она была для него не живым человеком, а лишь орудием слепой мести.

— Ты абсолютно прав, дорогой, — сказала она, чувствуя, как холодеет ее сердце. — Абсолютно. Спасибо, что напомнил мне об этом.

Патрисия пересекла гостиную и пошла к лестнице, стуча каблуками по мраморному полу.

Будь ты проклят, Джозеф, думала она со злостью. Почему ты снова появляешься в моей жизни? Именно сейчас, когда я практически успокоилась и обрела счастье и умиротворение. Почему ты, источник моей вины и позора, не мог остаться навсегда в прошлом?

Когда она ступила на мягкий ковер, покрывавший дубовую лестницу, на нее нахлынули воспоминания. Патрисия замерла, успев судорожно схватиться за резные перила. Да, она спускалась по такой же лестнице, когда впервые увидела его.

Резко тряхнув головой, словно прогоняя прочь непрошеные видения, она разжала руку и стала подниматься наверх. Но мысли и образы прошлого не покидали ее. В конце лестницы она остановилась вновь: казалось, все здесь напоминало об одном роскошном поместье, в котором они с Майклом гостили за неделю до свадьбы.

Патрисия знала, что он происходил из весьма обеспеченной семьи. Но она не была готова к встрече с великолепием убранства родительского дома и холодным светским обращением со стороны родственников Майкла. Ее так все это ошеломило, что в первый день она вела себя крайне неловко и скованно, едва выдавливая из себя слова. Отец Майкла был в меру любезен и мил. Зато мать и сестра сразу же без обиняков дали понять, что считают ее абсолютно неподходящей парой для Майкла. Они намеренно заставили ее почувствовать себя обязанной им, оплатив все расходы по предстоящей свадьбе, хотя она не просила об этом и не рассчитывала на их деньги. Они попросту настояли на своем. По правде говоря, ей по душе была бы спокойная и скромная церемония где-нибудь в тихом местечке, а не в роскошном отеле «Ритц».

Стараясь не замечать их грубых, вызывающих выпадов и пытаясь защититься, Патрисия постоянно напоминала себе о том, что она выходит замуж за Майкла, а не за его семью, и что, поженившись, они будут жить отдельно в его маленькой уютной квартире, а не в великолепном поместье его родителей.

Но вот появился Джозеф, и… Она и сейчас отчетливо помнит каждый свой шаг, когда спускалась по лестнице, утопая в мягком ворсистом ковре. Внезапно раздался звонок в дверь, и она, не желая видеть никого из незнакомых людей, стремительно бросилась обратно наверх. Громкий окрик Бина остановил ее на полпути.

— Куда ты так спешишь, дорогая? Это, должно быть, Баркер. Подожди, я познакомлю тебя с моим лучшим другом!

Она остановилась. Майкл подошел к входной двери и распахнул ее.

— Джо! Как здорово, что ты пришел, старина! Проходи, проходи. — Жених по-медвежьи заграбастал гостя, похлопывая его по спине. Он всегда был приветливым, гостеприимным и не боялся показывать своего расположения к людям.

Джозеф скривился, словно не одобрял такого поведения друга. На мгновение показалось, что он собирается оттолкнуть его, но затем, взглянув на лестницу и увидев там Патрисию, Джозеф застыл на месте. Он пристально всматривался в нее. Она поймала его взгляд, и ее сердце замерло.

Джозеф не был таким красивым, как Майкл, в классическом понимании слова. Черты его лица были жестче, и Патрисии это показалось потрясающе привлекательным. Светловолосый Майкл походил на скандинавского красавца с обложки журнала, а его друг, смуглый шатен, олицетворял собой мужественность и силу.

Майкл как-то упомянул, что они ровесники, обоим по двадцать пять лет, но Джозеф выглядел старше. В его глазах сквозили мудрость и знание жизни. Взгляд этих больших проницательных карих глаз буквально пригвоздил Патрисию к месту. Казалось, он проник в ее душу, пребывавшую в полном смятении с самого первого мгновения их встречи.

Он смотрел на нее всего несколько секунд, показавшихся ей вечностью. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что ее чувство к жениху было попросту иллюзией, самообманом. Сейчас перед ней стоял человек, способный одним взглядом разбудить в ней такие чувства, которых Майкл вряд ли смог бы добиться даже в первую брачную ночь.

Когда Джозеф наконец отвел глаза, Патрисия ухватилась за перила, чтобы не упасть; у нее перехватило дыхание, словно кто-то душил ее. Щеки пылали огнем, ее бросило в жар от стремительно разлившейся по телу крови.

— Патрисия! — позвал Майкл. — Спускайся вниз и познакомься с Джозефом. Да, да, прямо сейчас, — настаивал он, видя, что она в нерешительности замерла на месте. И пояснил молчавшему другу: — Она очень застенчива, моя крошка. Но именно за это я так люблю ее. Больше никаких развязных длинноногих красоток! Теперь я другой.

Как мучительны были последующие дни! Как неловко она себя чувствовала! Майкл стал еще более внимателен и заботлив, и ей трудно было заставить себя разорвать помолвку.

Если бы она могла довериться кому-нибудь! Но, увы, она была одна. Ее старшая сестра вышла замуж за канадца и жила теперь в Торонто. После смерти родителей Патрисия несколько раз навещала ее. Но на свадьбу сестра не могла приехать — всего месяц назад она наконец-то родила прекрасную десятифунтовую девочку. После двух неудачных родов сестра тряслась над малышкой и не решалась ни оставить ее с нянькой, ни взять с собой в путешествие. Патрисии не с кем было поделиться, рассказав о чувствах, которые охватили ее при встрече с Джозефом Баркером.

Лишь со временем она поняла, что за безрассудную страсть всегда надо платить. И тогда она убедила себя в том, что после свадьбы Баркера удастся вычеркнуть из своей жизни, и все сложится по-другому.

Она тщательно избегала его всю неделю, боясь своего неистового влечения, но Джозеф, наоборот, охотился за ней с упрямой настойчивостью. Чтобы обезопасить себя, Патрисия старалась не оставаться с ним наедине, прекрасно сознавая, что когда-нибудь ее тактика не сработает. Что она могла поделать с тайными эротическими фантазиями, навеянными близким присутствием Джозефа?! О! В них Патрисия заходила намного дальше, чем когда думала о своем женихе, намного дальше…

Лишь однажды она позволила себе удовольствие открыто понаблюдать за Джозефом, когда тот увлеченно разговаривал о чем-то с сестрой Майкла. Джозеф неожиданно посмотрел на нее, перехватив ее жадный призывный взгляд. Патрисия мгновенно опустила глаза и покинула комнату, стыдясь своей тайной слабости. Ее мучил один-единственный вопрос: смог ли он разглядеть в ее взоре явное вожделение, разгадав причину ее бегства?

О да, он смог! Она поняла это чуть позже. И не только смог, но уже планировал, как это можно использовать в своих нечистых целях.

Ее комната была угловой с тремя окнами. Большое окно выходило на бассейн, а в маленькие прекрасно просматривались тщательно ухоженные клумбы и лужайки.

Старинная мебель красного дерева, которой была обставлена спальня, свидетельствовала о достатке хозяев. Обивка выдержана в теплых светлых тонах. Но, несмотря на солидность обстановки, комната больше походила на детскую из-за обилия мягких игрушек. В основном это были куклы, сидящие на подоконниках и на каждом свободном месте.

Особой гордостью Патрисии были две куклы, с детства разделявшие с ней ложе по ночам, а днем лежавшие на ее подушках. Раггеди Энн и Раггеди Энди были подарены родителями в день рождения, когда ей исполнилось пять, и все прошедшие с тех пор годы оставались самыми преданными и верными друзьями, приходившими к ней на помощь в минуты тоски или гнетущего одиночества. Она любила эту тряпичную пару за их удивительную способность молча и понимающе выслушивать ее жалобы и признания.

Патрисия пополняла коллекцию, как только у нее появлялись свободные деньги. Она помнила, где и когда купила каждую куклу, каждая имела имя и историю. В трудные минуты она прижимала их к груди или просто смотрела на них, и ей становилось легче. Куклы были для нее лучшими врачами, лучшим лекарством, и она считала их главным своим богатством.

Младший Керисдолл лишь снисходительно улыбнулся, когда впервые увидел их. Лиз считала это пристрастие ненормальным, даже извращенным.

— Держу пари, она разговаривает с ними, — как-то презрительно прошипела она.

Да, так оно и было.

— Вы ни за что не угадаете, кто объявился опять… — сообщила куклам Патрисия, едва войдя в свою спальню. — Мистер Баркер, представляете? И опять накануне моей свадьбы! Но не беспокойтесь, на этот раз я не дам себя одурачить. Жаль, что нет времени поболтать с вами. Мне надо одеться, чтобы не опоздать.

Распахнув дверцы гардероба, она глазами пробежала по висевшим перед ней платьям. Патрисия не была сторонницей экстравагантных нарядов даже тогда, когда встречалась с Майклом. Сейчас ее вкусы стали еще более консервативными. Но Питер был прав, упомянув о ее недавних приобретениях: готовясь к свадебному путешествию, она купила кое-что, что можно было бы назвать восхитительным. Молодожены собирались в Европу, и Питер посоветовал купить нечто изысканное, подходящее для светских ужинов и приемов.

Патрисия искала что-нибудь из недавно купленного. Короткое лиловое платье в сочетании с черным болеро выглядело вполне невинно. Но без болеро оно казалось просто шелковой облегающей комбинацией на тонких шнурках-бретельках, поддерживающих плотно обтягивающий грудь лиф.

Сомневаясь в правильности выбора, Патрисия задумчиво смотрела на платье. Не слишком ли провоцирующе выгладит этот наряд? Ведь там будет Баркер. Но она напомнила себе, что ее влечение к этому человеку — лишь одна сторона медали, а вторая представлена его намерениями. Возможно, появись она перед ним даже обнаженной сегодня на вечере, он и пальцем не пошевелит.

Эта мысль раззадорила ее. Вытащив платье из шкафа и бросив его на кровать, Патрисия решительно направилась в душ. Спустя несколько минут она уже стояла перед зеркалом, оценивающе разглядывая себя в этом пикантном наряде. Ее грудь не была сногсшибательных размеров, но сейчас… Патрисия завороженно смотрела на великолепной формы высокую пышную грудь, укрытую тонкими складками лилового шелка. Вид был не просто потрясающий, а необыкновенно соблазнительный!

Испугавшись, она схватила болеро и надела его. Уф! Теперь намного лучше: раздражающе налившиеся соски наконец-то надежно прикрыты. Ей не хотелось, чтобы, не дай бог, кто-нибудь неправильно истолковал подобное обстоятельство. Особенно Баркер. Она намеревалась показать, что полностью потеряла всякий интерес к его персоне и не испытывает к нему ничего, кроме презрения.

Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Пять минут, дорогая, — голос Питера звучал назидательно. — Я жду тебя внизу у входной двери через пять минут.

Патрисию слегка передернуло от такой официальности. Хотя это глупо, потому что жених всегда был таким: чуть-чуть начальственным и очень пунктуальным. Она и сама, работая личным секретарем-референтом у крупных бизнесменов, привыкла действовать по расписанию и точному графику, находя это очень удобным. Но сегодня почему-то ей не понравилась его педантичность.

— Скоро буду готова, дорогой, — стиснув зубы, произнесла она и вновь занялась собой.

Теперь ей предстояло уложить волосы. Критически оглядев себя, Патрисия зачесала волосы на косой пробор и завязала их в тугой узел, оставив роскошный хвост.

С макияжем все было просто: ее нежная смуглая кожа почти не нуждалась в косметике, разве что положить немного румян на щеки, подкрасить ресницы и слегка оттенить большие изумрудные глаза. А для пухлых чувственных губ подойдет перламутровая помада.

Закончив одеваться и прихорашиваться, она вновь оценивающе посмотрела на себя в зеркало: что ж, выгладит она неплохо, даже очень неплохо, а если уж быть совсем честной, то — восхитительно и чувственно.

— Что вы скажете? — обратилась Патрисия к молчащим куклам. — Слишком вызывающе? Да? Нет? Ради бога, скажите хоть что-нибудь! — Она беспомощно оглянулась по сторонам. — Я знаю, о чем вы думаете. По-вашему, я хочу заставить его хоть раз посмотреть на меня и по-настоящему захотеть меня, так? Так ведь? — Она схватила Раггеди Энн и встряхнула.

Тряпичная головка Энн качнулась из стороны в сторону, а потом в знак согласия опустилась на грудь.

— Да, возможно, я этого хочу, — призналась Патрисия, прижимая к себе куклу. — Но что толку в этом? Ведь он никогда не любил меня, никогда. Лишь делал вид, просто собирался отомстить.

…Это случилось накануне намеченной свадьбы. В тот день был большой прием, на который приехало много гостей, чтобы познакомиться с будущей миссис Майкл Бин. Все, кто занимали приличный пост и представляли из себя нечто значительное, были на нем. Семья Бинов общалась только с элитой города. Патрисия испытывала внутренний дискомфорт среди этих людей, надев скромное черное вечернее платье. Особенно сильно она почувствовала одиночество, когда Майкл надолго покинул ее, а она была не из тех, кто с легкостью развлекается в шумных незнакомых компаниях. Несколько раз она ловила на себе пристальный взгляд Джозефа, но не решалась посмотреть на него.

Когда старинные часы пробили полночь, веселье было в полном разгаре. Напитки лились рекой, гости веселились, многие из них были изрядно пьяны. На минуту появился едва стоявший на ногах Майкл, чтобы, извинившись, снова исчезнуть. Он намеревался принести ей что-нибудь выпить. Патрисия протестовала: она уже и так осушила несколько бокалов шампанского на голодный желудок и теперь была слегка хмельная.

Прошло пять минут, потом еще пять, а он все не возвращался. Она уже хотела пойти искать жениха, когда вдруг радом появился Джозеф с бокалом шампанского.

— Майкл просил меня передать это тебе, — сказал он. — Его зачем-то позвала мать. Скоро он придет. Не против, если я постою немного с тобой и мы поболтаем?

Взглянув в его глаза, Патрисия поняла, что все кончено — она пропала.

— Я… нет, я… я не возражаю, — пролепетала она.

Они стояли и разговаривали, а Майкл все не возвращался. Баркер рассказал ей, как несколько лет назад подружился с ее женихом в университете. Но если Майкл успешно закончил обучение и потом устроился на работу в международный банк, то Джозефу пришлось бросить учебу. Два засушливых лета погубили ферму его родителей.

Патрисия с удивлением поняла, что Джозеф — серьезный и вдумчивый человек. Конечно, она бы предпочла, чтобы он был легкомысленным и лживым, недостойным ее любви. Но ничего подобного не случилось, и вместо ожидаемого презрения к нему появился нарастающий интерес.

Минул еще час. Джозеф отправился на поиски пропавшего жениха, но вернулся один, хмурый как туча. Он взял у Патрисии пустой бокал и пригласил ее на танец. Какое сладостное безумство! Она может касаться его, и никто не осудит. Она может упиваться его близостью и быть в безопасности в окружении других танцующих. Но Джозеф быстро в танце провел партнершу сначала на террасу, а затем и за ее пределы. Когда они оказались в укромном уголке у изгороди, он остановился и посмотрел на нее, не мигая. От этого взгляда у нее перехватило дыхание, ее переполняли и страх, и нежность. А когда он поцеловал ее, все сдерживаемое ею возбуждение неудержимо выплеснулось наружу. О, какое это было блаженство! Какая неистовая сила захлестнула ее! В секунду она оказалась на земле, дыхание прерывалось. Ее тело льнуло к Джозефу, глаза были закрыты, губы жаждали поцелуя…

Еще минута — и Баркер овладел бы ею, но тут раздался резкий знакомый голос:

— Ты лживая маленькая сучка, — отчеканил Майкл ледяным тоном.

Баркер поднялся, одернул на ней платье и с поразительной быстротой привел себя в порядок. Патрисия осталась лежать на траве, сгорая от стыда. В ее глазах застыл ужас. Как она могла допустить такое…

Ее жених смотрел не на нее, полным дикой ярости взглядом он сверлил друга. Его рука поднялась, чтобы нанести удар, но Джозеф предотвратил его. Майкл покачнулся, его лицо пылало, глаза налились кровью. Он пьян, вдребезги пьян, поняла Патрисия, поднявшись наконец с земли.

— Пожалуйста, Майкл… — взволнованно начала было она, стараясь коснуться его руки.

Он оттолкнул ее, а потом последовал удар, чуть было не сбивший Патрисию с ног. Джозеф успел ее подхватить. Повернувшись к Майклу, он процедил сквозь зубы:

— Я убью тебя, ублюдок. Только тронь ее, и я убью тебя.

— Она — твоя, дорогой друг. — Майкл грязно ухмыльнулся. — Развлекайся с ней хоть до самой смерти, мне наплевать.

Нетвердой походкой он пересек лужайку и сел в свой белый «ягуар». Мотор взревел, и машина рванула с места, оставив за собой лишь шлейф газа. Патрисия не успела сделать и шага, когда раздался грохот и вдали, среди темных деревьев, вспыхнул большой огненный шар.

Ни семья Бина, ни друзья так и не выяснили причину его бешеной езды, окончившейся смертью. Баркер не сказал никому ничего — она сама попросила его не делать этого. Когда же он сообщил, что не сможет быть на похоронах, потому что заболела его сестра, Патрисия подумала, что так даже лучше. Иначе она не смогла бы стоять с ним рядом у могилы Майкла.

Похороны закончились, но Патрисия никак не могла успокоиться. Она знала, что должно пройти немало времени, прежде чем случившееся хоть немного забудется. Единственным ее утешением была мысль о том, что Джозеф, должно быть, влюбился так же сильно, как и она, если он решился предать своего друга. Он обещал приехать за ней после похорон, и Патрисия считала минуты до встречи с ним. Ей не терпелось поскорей уехать отсюда, из этого скорбного города, иными словами — бежать с места преступления. Но появился не Джозеф, а Беверли.

На улице было прохладно. Патрисия поежилась, направляясь к серебристому «мерседесу» жениха.

Это Питеру легко сразу выбросить нового знакомого из головы. С Патрисией дело обстояло иначе: последние пять лет она прилагала всяческие усилия, чтобы забыть его, но тщетно. Вот и сейчас он вновь появился на ее горизонте, но уже другим человеком, а не тем, кого она знала и помнила раньше. Как за пять лет ему удалось вырасти из мелкого фермера в крупного землевладельца? Это казалось невероятным. Если только он не получил в наследство огромные деньги. Или женился на них…

Мысль о том, что Баркер мог жениться за эти годы, ни разу не приходила ей в голову. А почему, собственно говоря, ему и не жениться? Ведь сейчас ему, наверное, тридцать пять…

Патрисия решила было выяснить у жениха семейное положение Джозефа, но подумала, что такой вопрос может выдать с головой ее истинные чувства к этому человеку. Да и вообще, почему ее должно волновать, женат он или нет? Она ведь ненавидела Баркера, правда?

Питер вел машину молча. Так было всегда. Когда однажды он впервые предложил подвезти ее куда-то, то сразу же предупредил, что предпочитает водить машину не отвлекаясь на разговоры.

Обычно Патрисию устраивал такой порядок вещей, но сегодня у нее оказалось слишком много времени для размышлений. Что бы случилось, если бы сестра Баркера не рассказала ей обо всем? Уехала бы она с ним, объявись он тогда? Ведь он обещал приехать за ней. Что бы он сказал ей в свое оправдание? Что он виновен? Возможно. Даже вероятно. И она поверила бы ему, потому что это снимало ответственность за случившееся с нее самой.

Мозг лихорадочно работал, мысли наслаивались одна на другую. Как развернулись бы события, если бы Майкл не застал их, так сказать, на месте преступления? Патрисия не верила, что Баркер вполне намеренно действовал так, чтобы в итоге все закончилось трагедией. Она помнила, что, когда впервые встретила его в доме Бинов, ей бросилась в глаза некоторая напряженность и скованность его движений. Он словно хотел выяснить что-то важное у своего, как казалось, лучшего друга. Но потом он увидел ее, Патрисию, стоявшую с открытым от восхищения ртом на лестнице, и молниеносно изменил свои планы. Вместо прямого и откровенного выяснения отношений он, вероятно, задумал изощренную месть: он соблазнит бестолковую невесту своего друга, возможно, даже сотворит ей ребенка, все будет в точности так, как Майкл проделал с Беверли. Джозеф не задумывался над тем, что испортив жизнь Майклу, он автоматически разрушит и ее жизнь. Да, в своей мести он был бы жесток, по-варварски беспощаден.

Возможно, впоследствии он сожалел о случившемся, искренне переживал смерть друга. Но не было ли это слишком поздно — и для Бина, и для нее?

У Патрисии екнуло сердце, когда она вспомнила те ощущения, которые испытывала, находясь в его объятиях. Господи, она сейчас ненавидела его так же страстно, как когда-то желала. Теперь ей хотелось одного — чтобы Баркер горел в таком аду, в каком пребывала она все эти долгие годы!

— Мы опаздываем на целую четверть часа, озабоченно сообщил Питер, выезжая на улицу, ведущую к дому его сестры.

— Мы все равно будет первыми, дорогой, — возразила Патрисия, зная по опыту: если вечер назначен на восемь часов, гости съезжаются к девяти, а то и позже.

Машина подкатила к симпатичному двухэтажному дому, купленному Питером сестре в качестве свадебного подарка. Отсутствие других автомобилей перед ним лишь подтвердило предположение Патрисии.

— Мистер Баркер знает, что я твоя невеста? — осведомилась она, когда они подходили к дому.

— Я не говорил ему об этом, — ответил Питер. — На моем рабочем столе нет никаких фотографий. Ты знаешь, я не сторонник подобных сантиментов, — твердо прибавил он и нажал на звонок.

Патрисия нахмурилась, услышав его последние слова. Все ли мужчины такие прагматики, как ее жених? Можно ли считать эмоциональность отличительной чертой одних женщин? Вряд ли.

Майкл, например, казался очень мягким и чувствительным человеком, именно за это она и полюбила его. Патрисия сама была очень отзывчива и с пониманием относилась к чужим проблемам. Она всегда пыталась поставить себя на место другого человека. Но бизнес — суровый учитель. «Интересы компании должны быть выше интересов отдельных сотрудников, — говорил ее первый босс. — Если не сможете себя перебороть, то никогда не добьетесь успеха». Со временем она научилась контролировать свои эмоции, особенно на людях. Но в душе оставалась все той же трепетной и легкоуязвимой натурой, способной плакать во время просмотра мелодраматических фильмов. Письма от сестры могли заставить ее разнервничаться, как и фотографии брошенных и обездоленных животных. Все эти переживания она скрывала от окружающих и делилась ими лишь со своими друзьями-куклами.

Питер не понял бы ее, расскажи она обо всех своих сомнениях и чувствах. Поэтому после свадьбы Патрисия и решила оставить за собой отдельную спальню. Всегда можно будет выплакаться своим куклам, и они поймут ее.

— Ради бога, прекрати волноваться из-за этого Баркера, — неожиданно прервал ее мысли жених. — Возможно, он вообще не придет. Ты знаешь, как люди сейчас относятся к приглашениям.

Сначала у нее стало легче на душе при мысли, что сегодня она, возможно, не будет лицезреть старого знакомого. Но почему-то она предчувствовала, что судьба не преподнесет ей такого щедрого подарка.

— Он придет, — уверенно пробормотала она.

Питер бросил на нее короткий взгляд.

— Ты обещала мне не устраивать сцен.

— Не устрою, нет, — она тяжело вздохнула. — Но я не собираюсь делать вид, что встреча с ним доставляет мне удовольствие.

— Просто не говори и не делай ничего, что могло бы повредить моим деловым отношениям с этим человеком.

Патрисия промолчала, оскорбленная его полным невниманием к ее тревогам. Это лишний раз подтверждало одно: на первом месте у него бизнес, а не она. И никогда не будет иначе.

Ее грустные мысли были прерваны звуком открывающейся двери. На пороге стоял муж Элизабет, Джерри, обладатель приторного смазливого лица. Великолепно сшитый костюм безукоризненно сидел на нем, подчеркивая достоинства фигуры. Но что-то в его облике было отталкивающим: зачесанные ли назад блестящие волосы, некоторая ли женственность черт, а возможно, и излишняя наигранность манер.

— Пат и Пит! Лиз будет счастлива, что вы приехали!

Что раздражало Патрисию, так это его постоянное стремление называть всех уменьшительными именами.

— Почетным гостям надлежит прибывать вовремя, а? — натянуто улыбнулась она.

Суетясь, Джерри провел их внутрь дома. В отличие от улицы, в доме было жарко, и у Патрисии на лбу выступила испарина. Она достала из сумочки платок и несколько раз нервно промокнула лоб.

— Давай, Пат, — проговорил хозяин дома, вставая за ее спиной, — я помогу снять твою накидку.

Ловким движением он снял спасительное болеро. Патрисия перехватила через плечо похотливый взгляд своего будущего родственника, с жадностью устремленный на ее грудь. Она слегка смутилась и, взяв Питера под руку, была уже готова увести его в просторную гостиную, когда сверху спустилась Элизабет, одетая в длинное черное платье.

Господи, до чего же она некрасива! Внешне они были похожи с братом, но если про Питера можно сказать, что он статный и худощавый, то она плоская и костлявая. Продолговатое лицо с крупным носом, смотревшимся у брата вполне достойно, у его сестры было откровенно лошадиным. Опущенные уголки рта довершали эту мрачную картину.

— Как нехорошо опаздывать, мой милый братец. — Элизабет подставила ему щеку для поцелуя, одновременно окинув оценивающим взглядом Патрисию. — Какое смелое платье на тебе сегодня, дорогая.

— У нее есть фигура, чтобы носить такое, — к удивлению Патрисии, огрызнулся Питер.

Обычно он пропускал мимо ушей все колкие замечания сестры в адрес невесты. Патрисия благодарно улыбнулась ему, а он в это время внимательно созерцал манящую ложбинку между ее грудями.

Сердце у нее замерло, когда в дверь позвонили. Но это был не Баркер, а какая-то незнакомая ей пара. Откровенно говоря, она не знала никого, кто появился за этот час, за исключением лишь секретарши Керисдолла, приехавшей без сопровождения. Диана была очень милой, правда, совсем невзрачной женщиной без возраста. Она проработала у Керисдоллов бог знает сколько времени и отличалась чрезвычайной преданностью этой семье.

Патрисия была представлена всем родственникам жениха, которых раньше никогда не видела, его деловым партнерам с женами и еще нескольким великосветским и чопорным друзьям Лиз и Джерри. Все они оценивающе смотрели на нее, и по их взглядам Патрисия поняла второй раз в жизни, что не такой они представляли себе будущую миссис Керисдолл: слишком уж молода и слишком смела в одежде…

Но ей было глубоко безразлично их мнение. Она стояла рядом с Питером у камина, раздавая дежурные улыбки и потягивая шампанское. Все ее внимание было устремлено на входную дверь. Она ждала появления Джозефа и одновременно боялась этого момента. Нет ничего хуже, чем ждать, когда должно случиться что-то ужасное.

Но Баркер не появился, хотя уже пробило девять часов. Тем временем веселье было в полном разгаре. Принесли еще шампанского. Подносы с канапе стояли на столах. Тихо журчащая музыка сменилась танцевальными ритмами. Старшее поколение гостей удобно разместилось в креслах и на диванах, а молодежь переместилась в большую гостиную, отведенную под танцы. Патрисия и Питер сидели в почетном углу вместе с Элизабет и Дианой, а Джерри танцевал и, по своему обыкновению, флиртовал со всеми подряд.

Патрисия не знала, радоваться ей или огорчаться тому, что Баркер не приехал. Напряжение от ожидания встречи, гнездившееся в глубине ее души, не давало ей расслабиться, и когда прозвенел звонок, она чуть было не лишилась чувств. Это был он. Она знала, что это — он.

— Возможно, это наш скиталец, Джозеф Баркер, — прошептал ей на ухо жених. — Искренне надеюсь, что это он. Мне очень важно его присутствие.

Хозяйка встала, чтобы открыть дверь. Патрисия почувствовала на себе пристальный взгляд Дианы. Почему секретарша Питера так внимательно смотрит на нее? Неужели она побледнела и тем самым выдала себя? Неужели заметно, как она взволнована?

Господи, дай мне сил собраться! Не позволяй мне почувствовать вновь однажды уже испытанное влечение! — молилась она про себя. Я не перенесу этого! Невидящими глазами она уставилась в свой полупустой бокал.

Питер резко встал. Патрисия вздрогнула.

— Джо! — сердечно приветствовал жених гостя. — Ты все-таки приехал. А я уж начал думать, что ты не появишься.

— У меня была деловая встреча, и я не мог вырваться раньше, — отозвался глубокий баритон. — Я приехал сразу, как освободился.

Услышав знакомый до боли голос, Патрисия внутренне содрогнулась. Этот мужественный тембр совсем не изменился… А его владелец?

Она потихоньку подняла глаза, медленно, осторожно, будто ощупывая взглядом говорящего: элегантный черный шерстяной костюм с белой водолазкой великолепно сидел на атлетической фигуре. Но когда она увидела его лицо, дрожь прошла по ее телу: она едва узнала его. Да, Баркер изменился.

Джозефа и раньше нельзя было назвать красивым в классическом смысле этого слова. Прошедшие годы прибавили суровости грубым чертам, возраст отчетливо читался на его лице. Когда-то длинные волнистые темные волосы были сейчас совсем коротко подстрижены, виски тронуты сединой. Лицо — обветренное и загорелое, от уголков глаз разбегалась заметная паутинка морщинок. Он был похож на горный утес — так же крепок, прочен и тверд. Что еще можно сказать о сущем дьяволе, каким он был в ее глазах уже тогда, пять лет назад, и каковым оставался и сейчас?

Его темные глаза встретились с ее глазами, и от неожиданности он словно окаменел.

— Пат?! — непроизвольно воскликнул он чуть сдавленным голосом.

Она, не отвечая, молча вглядывалась в его лицо: неистово колотящееся сердце подсказывало ей, что все осталось по-прежнему. Все!

— Вы знакомы с Патрисией? — Элизабет удивленно подняла брови.

— Мистер Баркер — ее старый приятель, — прервал Питер напряженное молчание. — Они не виделись много лет. Несомненно, тебя удивило, что ты знаком с моей невестой? Да и Пат была несколько ошеломлена, когда я произнес твое имя. Так ведь, дорогая?

— Да, это правда, — неожиданно спокойно отозвалась Патрисия. К своему изумлению, она лучше справлялась с ситуацией, чем могла предположить. Внутри бушевала буря, но это никак не проявлялось внешне. — Как дела, Джо? — спросила она сдержанно, одарив его дежурной улыбкой. — Выгладишь ты прекрасно. Питер сказал мне, что теперь ты — крупный землевладелец.

— Это так.

Патрисия с удовлетворением отметила про себя, что ее противник смущен больше, чем она. Его ноздри задрожали, когда он услышал, что она — невеста Керисдолла. И сейчас Джозеф хмурился, вероятно, сожалея о том, что им пришлось встретиться снова…

— Где вы познакомились с Пат? — не унималась любопытная Элизабет. — Боже, я надеюсь, вы не потерянный когда-то возлюбленный, явившийся в последний момент, чтобы заявить о своих правах на нее? — добавила она с тихим смешком.

Патрисии стало не по себе от этих ехидных слов. «Возлюбленный»? Ее чувства к Джозефу, как и пять лет назад, определялись словом «влечение». Хотя одного взгляда на этого мужчину ей оказалось достаточно, чтобы все в ней перевернулось, а ведь она все еще ненавидела его. Как своенравна бывает человеческая натура…

— Нет, напротив, — растягивая слова, проговорил Баркер. — Пат когда-то была помолвлена с моим лучшим другом.

— Правда? — Элизабет была вся внимание. — А я и не знала, что ты раньше уже была помолвлена… А ты в курсе этого, Питер?

— Естественно, я в курсе. — Брат с нескрываемым раздражением посмотрел на сестру. — Патрисии неприятно вспоминать об этом. Ее жених разбился на машине за день до свадьбы.

Элизабет сочувственно пробормотала что-то, а Патрисия обратила внимание, что Баркер смотрел на нее так, будто это она, а отнюдь не он, была целиком и полностью виновата в той трагедии. Это заставило Патрисию взглянуть в лицо Джозефу. Она встретилась с пронзительным взглядом широко открытых карих глаз, вдруг сузившихся, но не ставших менее проницательными. К счастью, в этот момент появился Джерри, тем самым разрядив обстановку.

— Итак, кто следующий будет танцевать со мной? — игриво спросил он. — Лиз? Нет? Пат? Нет? Право, леди, вы не представляете себе, как это здорово. Давай, Пат, потанцуем!

Удивлению Джерри не было границ, когда Патрисия поднялась с дивана, принимая приглашение. Муж Элизабет маслеными глазами ощупывал лиф ее платья. Сама же Патрисия старалась не замечать предательского поведения своего тела. Ни на кого не глядя, она подала руку и пара удалилась в соседний зал, где кружилось несколько танцующих.

Надо отдать должное Джерри: вел он ее в танце великолепно, в его умелых руках даже неопытная партнерша чувствовала бы себя примадонной. Но, вообще говоря, обладал он и менее приятным качеством — был заядлым бабником и не упускал ни одной женской юбки. За время знакомства с ним Патрисия не раз подвергалась атакам. Так случилось и теперь.

— Скажи мне, дорогая, зачем тебе выходить замуж за немолодого человека? — кружа ее, жарко шептал Джерри ей на ухо. — Или все это ради денег и дома? И утешение ты будешь находить у любовников?

Она, возможно, и оттолкнула бы его, если бы он не держал ее так крепко, и если бы ей не грозило худшее. Вращаясь с ним в танце, она замечала, что Джозеф непринужденно болтает с Элизабет, а Питер и Диана куда-то скрылись.

— Деньги тут ни при чем, — твердо сказала Патрисия.

— Но ты ведь не любишь его, — так же твердо возразил партнер.

— Почему ты так думаешь? — Она посмотрела в его зовущие глаза.

— Я знаю это. Когда любят человека, смотрят на него по-другому.

— Существует разная любовь, Джерри.

— Но не для таких молодых и прекрасных женщин, как ты.

— В жизни есть кое-что другое, кроме секса.

— Это не относится к людям моего возраста, — весело засмеялся он.

— А сколько тебе лет?

— О, Пат, лапонька, это личный вопрос. Скажем, мне все еще около сорока. А вот о Питере этого сказать нельзя.

— Ему только сорок девять, — с горячностью заступилась за жениха Патрисия.

— Он ведет себя так, будто ему семьдесят девять.

— Мне нравится, как ведет себя Питер.

Джерри с сомнением взглянул на нее.

— Тогда ты очень странная молодая особа, но очень красивая.

Патрисия чуть не задохнулась, когда Джерри страстно прижал ее к себе и томно посмотрел в глаза. Она уже намеревалась прервать танец, но вдруг увидела приближающегося к ним с каменным лицом Баркера.

Джозеф, не отводя ледяного взгляда от Джерри, взял Патрисию за плечо.

— Теперь моя очередь.

Джерри удивленно заморгал, пожал плечами и отправился искать новую партнершу. Патрисия осталась в цепких руках Баркера.

Словно по команде змея-искусителя ритмичная музыка сменилась плавной и нежной. Когда Джозеф крепко сжал ее в своих объятиях и повел в танце, Патрисия не смогла удержаться от сладостного стона. Сердце бешено забилось, готовое выпрыгнуть из груди, жар в крови заставил дрожать как в лихорадке, по рукам и плечам побежали мурашки, вожделение переполнило ее. И все это свидетельствовало, что и сейчас Джозеф, если захочет, может делать с ней все: увести в укромное место и легко, без малейшего сопротивления, соблазнить. Как и пять лет назад, он продолжал властвовать над ее телом.

Ей было неловко перед ним за свою слабость. Патрисия и стыдилась, и ненавидела себя за это. И… желала его, желала безумно! Эта страсть не подчинялась никакому контролю, была неукротимой. Как хорошо, однако, что ее страсть безответна. Иначе можно бы было попасть в ужасный переплет.

Внезапно Патрисия обнаружила в себе силы противостоять этому человеку, перед которым так беззащитно ее сердце. Она надеялась, что скоро все кончится, потому что одно дело — танцевать с ним, но совсем другое — поддерживать светскую беседу при свидетелях.

— Что ж, дорогая, — прошептал Баркер, медленно кружа Патрисию в танце, — давно мы с тобой не виделись, правда?

— Пять лет, — холодно ответила она, стараясь сохранять дистанцию. Но это было невозможно: Джозеф крепко держал ее в объятиях, прижимая к себе, и что хуже всего, не намерен был отпускать.

— Ты совсем не изменилась за эти годы, — сделал он ей комплимент, пожав при этом руку.

— Благодарю, — сухо ответила она, изо всех сил стараясь не замечать этих возбуждающих прикосновений. И опять она буквально таяла в его руках, откликаясь на любое движение сильного, мужественного тела, грудь к груди, живот к животу, бедро к бедру. Ощущения были фантастически восхитительными.

Боже правый, помоги мне, молилась Патрисия про себя.

— И чем ты занималась эти пять лет?

— Работала, как всегда, — коротко ответила она.

— Правда? Все это время? А где?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Думаю, из любопытства. Я много раз пытался разыскать тебя, но ты как в воду канула. И я прекратил поиски.

— Ты… ты искал меня? — Патрисия была потрясена этими словами.

— А ты как думала? Что меня остановит та короткая записка, тот крик души, вырвавшийся в состоянии душевного смятения?

— Но я… я…

— Что? Ты ведь не хотела, чтобы я нашел тебя. Об этом я догадался позднее, не такой уж я дурак. Видимо, ты не испытывала ко мне тех чувств, какие испытывал к тебе я… — Джозеф бешено закружил окаменевшую Патрисию.

Ее тело двигалось в такт музыке, а мысли застыли на месте. Джо и правда искал ее? Но зачем, если он хотел тогда просто отомстить Бину? Господи, ведь не мог же он полюбить ее тогда? Конечно же нет…

— Сейчас мне уже все равно, — холодно продолжал Баркер, — время — лучший лекарь. Честно говоря, я совсем забыл о тебе. С тех пор в моей жизни было немало женщин. Но вот я увидел тебя, и во мне проснулось любопытство. Из слов Элизабет я понял, что ты помогала их отцу? А раньше? Мне бы хотелось знать, где ты работала после того, как покинула Бэй-Ридж. То, что не в Нью-Йорке, это я знаю.

— Но я сразу попала в семью Керисдоллов, — машинально ответила Патрисия. Мысли путались у нее в голове: он действительно искал, он любил ее… Но сейчас — нет, было много женщин с тех пор…

— Все время на одном месте? — не верил Джозеф.

— Что? А, да. Я работала у Керисдоллов все пять лет. Мистер Керисдолл-старший после инсульта был прикован к инвалидной коляске, но до последних дней оставался мозгом компании. Поэтому семья решила, что в штаб-квартире будет находиться Питер, а отец с моей помощью руководить из дома. Он частично потерял речь, и только я могла понимать его. Босс скончался полгода назад…

— После чего ты решила оставить работу и стать миссис Керисдолл? — угрюмо заключил он. — Понимаю.

— Вряд ли, — отрешенно ответила Патрисия.

Когда Керисдолл-старший умер, она была физически и душевно измотана. Она несколько дней находилась у постели умирающего. После похорон Питер предложил ей остаться на время и разобрать архив отца. Она согласилась — ей просто некуда было ехать. И два месяца назад Питер сделал ей предложение.

— Я понимаю многие вещи лучше, чем ты думаешь, — ядовитым тоном произнес Джозеф. — Лиз много рассказывала о тебе, и мне кажется, у тебя будет не очень-то дружелюбная золовка. Она даже рассказала о том, что их отец завещал тебе крупную сумму денег. К тому же намекнула, что некоторые молоденькие и бездушные секретарши в погоне за деньгами богатых работодателей допускают иногда не совсем позволительные вещи.

Слышать подобное было для Патрисии и тяжело, и обидно. Есть ли пределы подлости Элизабет?

— Разве моя вина, что я понравилась их отцу? И это не такие уж большие деньги по сравнению с остальным наследством. Лиз достались миллионы. Не понимаю, почему она так злобно и мстительно относится ко мне?

— Нет? Значит, ты слепа, дорогая. Но я, пожалуй, согласен с тобой относительно денег: двадцать тысяч — это ничто по сравнению с тяжелым каждодневным трудом. Пять лет быть прикованной к чужому дому и не иметь никаких развлечений… Зато сейчас, став миссис Керисдолл, ты получаешь намного больше и с меньшими усилиями. Ты все правильно рассчитала: Питер — счастливчик в делах. Но не слишком ли он староват для тебя, как ты думаешь?

Патрисия была потрясена услышанным: Джозеф, как и Джерри, думает, что она выходит замуж ради денег. Ее переполнили гнев и возмущение. Вопрос Баркера был оскорбителен.

Она заставила себя рассуждать здраво.

Как ни грустно было признать, но Джозеф действительно больше не любит ее. Да и любил ли вообще? Вероятно, он просто пытается создать впечатление, что любил, чтобы хоть как-то оправдаться перед ней за содеянное. И не искал он ее все эти годы! Пусть она не оставила адреса, но если бы он очень хотел, то нашел бы ее, ведь она и не скрывалась. Нет, Баркер по-настоящему ее никогда не любил, хотя, вероятно, и испытывал какое-то влечение. Она вполне допускала такую возможность. Его вялые поиски, наверное, были вызваны желанием получить то, что он не успел получить той ужасной ночью. Но со временем появились другие женщины, и он забыл про нее.

Какое право он имел заявиться сюда сегодня и воротить нос от ее жениха? Как он смеет так безапелляционно рассуждать?

Да Питер стоит десятерых таких, как Джо. Он никогда не был жестоким, грубым и ненадежным! Ее жених — ласковый и добрый, сильный и верный, он — как стена, за которой можно укрыться. А это именно то, чего она хотела в своей жизни.

— Нет, — решительно произнесла Патрисия, — я не считаю Питера старым. И мне не нравятся твои гнусные намеки, будто я выхожу замуж ради денег.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что влюблена в него?

Джозеф и не скрывал, что издевается над ней. И это сделало то, чего не смогла сделать вся собранная в кулак воля Патрисии, — разом погасило ее влечение к нему.

— Я не выхожу замуж за мужчин, которых не люблю, — спокойно проговорила она.

— Неужели? — В его голосе сквозила ирония.

— Именно так, — подтвердила она невозмутимо. — Я любила и Майкла. Моя любовь служила залогом долгого и счастливого брака. То, что я испытывала к тебе, было безрассудством. Сейчас я поняла это. И оставь, пожалуйста, пустые разговоры о своей любви и о своих поисках. Если бы ты действительно хотел меня найти, обязательно бы нашел.

Патрисия намеревалась сказать Джозефу о том, что она знает, с какой целью он пожаловал тогда в дом к Бину. Знает о его мести. Но вспомнила о своем намерении хранить тайну визита к ней Беверли и промолчала.

— Думаю, что есть кое-какие вещи, о которых ты не знаешь! Это касается Майкла, — злобно упорствовал Джозеф. — Он вообще был недостоин женской любви.

Патрисию взбесило его упорное желание опорочить имя покойного. Это лишь подтверждало ее догадки о том, что Джозефом двигало лишь стремление отомстить своему другу.

— Ты ошибаешься, — отрезала она. — Между мной и Майклом не было секретов, — придумывала Патрисия на ходу, намекая, что знала о связи Беверли со своим погибшим женихом. — Он рассказал мне все.

— Он умолчал кое о чем, — буркнул Джозеф глухо. — Ты, мягко говоря, не одобрила бы, если б знала.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Но это вопрос не одобрения, а понимания. Майкл виноват так же, как и любой другой, когда дело касается секса. Уверена, ты сам понимаешь, как трудно настоящему мужчине устоять перед соблазном, тем более если такая симпатичная девушка, как твоя сестра, сама навязывается ему.

Смех Джозефа был полон горечи.

— Она не навязывалась ему! Он охотился за ней, как и за любой другой юбкой, без малейшего уважения и пощады. Господи, не могу поверить в то, что ты все знала! Как ты собиралась стать его женой, если знала, что он из себя представляет?!

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что он был развратником, любившим только самого себя!

— Хорошо, но подумай: разве ты не пытался совратить меня?

— Не отрицаю, в твоих словах есть доля правды. Но я чувствовал, что поведение Майкла частично оправдывает мое, потому что я любил тебя и не хотел, чтобы ты выходила замуж за этого типа. Я и не предполагал, что ты все знаешь о нем и просто закрываешь глаза на его падение.

— Ладно, Джозеф. О каком падении ты говоришь?

Неожиданно он замер и, чуть отстранившись, внимательно посмотрел на Патрисию.

— Думаю, мне не следует удивляться. Все может случиться, коли речь заходит о сексе. И все же ты была тогда такая чистая и наивная. Видимо, я ошибся, принимая тебя за неиспорченное создание.

Джозеф обнял ее еще крепче, чем прежде, и они продолжили танец!

— Так скажи мне, Патрисия, — немного помолчав, насмешливо спросил он, — что бы случилось, если бы Майкл не застукал нас тем вечером? Ты все равно бы вышла за него? Оставила бы меня рядом с собой в роли любовника при любимом муже? Или это была последняя из женских прихотей? Бедняга Майкл даже не подозревал, какая ты на самом деле. Ему и в голову не могло это прийти.

Патрисия со злостью отдернула руку. Ее лицо исказилось яростью. Она была готова расцарапать ему лицо, но вовремя заметила Элизабет, которая следила за ними, старательно вытягивая шею, чтобы разглядеть их из-за спин танцующих гостей.

— Думай, что хочешь, — зло сказала Патрисия, снова кладя руку на его плечо.

— Я так и сделаю, дорогая, — тем же ядовитым тоном произнес Баркер. — Полагаю, мне стоит сказать тебе, что я уже во второй раз встречаю тебя в интересной ситуации, когда ты собираешься выйти замуж за богатого человека, которого не любишь, как бы не уверяла меня в обратном. Не любишь и не испытываешь к нему даже влечения.

Патрисия гневно посмотрела на самоуверенного и самодовольного Джозефа.

— Как ты смеешь говорить так? Ты сам не знаешь, о чем говоришь.

— О нет, я-то знаю. — Он снова издевался. — Я знаю, что прошла только минута с тех пор, как мы начали танцевать, а ты уже хотела меня, дорогая.

Она вспыхнула от стыда и от негодования на себя. Ведь он был совершенно прав: она хотела его.

— Не думаю, что это твое желание распространяется только на друзей или знакомых твоего жениха, — пренебрежительно заметил Джозеф. — Я наблюдал, как ты позволяла этому слащавому донжуану лапать себя. Будущий шурин, как я понимаю? Очень убедительно. Несомненно, он надеется приятно провести с тобой некоторое время наедине, после того как ты станешь миссис Керисдолл.

Патрисия не верила своим ушам.

— Я не собираюсь больше слушать твои мерзости, — сказала она, намереваясь уйти.

Но Джозеф крепко держал ее.

— О нет, ты выслушаешь, — хрипло сказал он, улыбаясь и возвращаясь в самую гущу танцующих.

Некоторые пары танцевали на расстоянии друг от друга. Джозеф же крепко прижал ее к себе, и она снова ощутила сладостный трепет.

— Пять лет я задавал себе вопрос, моя дорогая, и, кажется, наконец понял, почему ты прислала после гибели Бина ту проклятую записку. Это ведь был просто предлог? Вся эта чушь о вине и грехе. Не это оттолкнуло тебя от меня, а отсутствие у меня денег. Я был слишком беден для тебя.

Патрисия застонала. Все это было мучительно. События развивались хуже, чем можно было предположить.

— Но сейчас я богат, — жарко шептал Джозеф. — Очень богат. Жаль, что ты не подождала. Знаешь, порой я сходил с ума, думая о том, что ты лежишь в постели другого мужчины, а не в моей. Но все прошло. Пожалуй, теперь мне доставит огромное удовольствие представлять, как ты лежишь в постели с Керисдоллом, ибо уверен, что ты предпочла бы меня!

Он увел ее в угол гостиной и стал кружить медленно, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его дыхание почти обжигало Патрисию, руки его горели, тело было твердым как камень. И снова она утратила контроль над собой. Ни издевки Джозефа, ни его оскорбительные речи не смогли противостоять странному влечению, вновь охватившему ее. Она не чувствовала ног, каждая клеточка тела трепетала, сердце бешено колотилось. Все ее негодование было смято и отброшено в сторону. Разум безмолвствовал, а предательская плоть жаждала как никогда.

— Безусловно, дорогая, есть один выход из всего этого, — нежно мурлыкал Баркер, поглаживая пальцами ее обнаженную спину. — Идем со мной прямо сейчас. Скажи Питеру, что ты передумала выходить за него замуж, а станешь моей женой. Обещаю, что ты выиграешь и в сексе, и в банковских счетах. Он — богатый старикашка, старый пень, но я богаче и моложе. Что же касается любви, — он прижался пылающим ртом к ее уху, — нам было очень хорошо однажды… не просто хорошо, а сказочно, волшебно. Это как колдовство музыки, только не той, что звучит сейчас. Когда я целовал тебя в тот вечер, пела флейта, когда я прикоснулся к тебе, зазвучал орган. Поверь, когда свершится главное, барабанная дробь будет долгим, продолжительным эхом разноситься в ночи…

Патрисия утонула во всепоглощающем потоке искушения. Джозеф казался ей пауком, ласково держащим ее, несчастную муху, случайно залетевшую в умело сплетенную паутину. Ее губы разомкнулись, готовые прошептать его имя, тело полностью подчинилось его воле, как вдруг он неожиданно отстранился от нее. Когда он заговорил, его голос звучал по-деловому холодно.

— Итак, что ты скажешь? Да или нет? Как тебе нравится перспектива стать миссис Баркер?

Патрисия подняла взор и столкнулась с холодом его карих глаз, полных жестокого, лютого бессердечия, заставивших ее мгновенно очнуться от наваждения. А ведь она только что была на грани падения. Какой ужас!

— Ты с ума сошел?! — гневно выпалила Патрисия.

— Отнюдь. — Он невозмутимо пожал плечами. — Просто теперь я обычно не действую безрассудно, как когда-то. Я иду к намеченной цели без страха и сомнений и, как правило, получаю то, что хочу. Я верю не словам, а фактам. А эти факты говорят мне, что ты, Пат, дьявольски умная и расчетливая охотница за счастьем. Может показаться странным, но я все еще хочу тебя. В данном случае речь идет не о любви, но ведь и ты дважды принимала предложения руки и сердца, не испытывая этого чувства, я прав?

— Как ты смеешь?!

— Значит, как я понимаю, ты говоришь «нет»? Плохо. Я надеялся, ты не будешь сейчас осложнять ситуацию. Так или иначе, но потом ты опять будешь во всем обвинять меня.

— Дай мне уйти, — прошипела она. Сердце бешено стучало. — Я хочу…

— Я точно знаю, чего ты хочешь, — хрипло засмеялся Джозеф и вывел ее в центр гостиной. Тебе лишь не хватает решимости сказать это. Ты трусиха. Каждый раз, когда тебя охватывает страсть, способная разрушить глупые планы, придуманные тобой, ты стараешься улизнуть. Но на этот раз у тебя ничего не получится. Я воспользуюсь и твоей тягой ко мне, и твоим безвыходным положением и получу то, что хочу, то, что мы с тобой собирались сделать пять лет назад, когда Бин застал нас. А сейчас перестань хмуриться и улыбнись своему очередному жениху, — предложил он, заметив вошедшего в гостиную Питера. — Или ты хочешь, чтобы я рассказал ему о том, что на самом деле произошло тогда? Предполагаю, что это будет версия, отличающаяся от твоей душещипательной истории. Готов спорить, что в ней ты выглядела как истинная страдалица. Подумай, ведь правда может изменить отношение Пита к тебе и повлиять на его решение жениться. Вот в чем проблема, моя милая. Да, события развиваются не так, как тебе хотелось бы, и надо принять трудное решение. Придется согласиться с моим заманчивым предложением, ведь двадцать тысяч исчезнут очень быстро. Мне кажется, мой вариант предпочтительнее. А ты сама как думаешь?

Когда Питер приблизился к ним, Патрисия попыталась выдавить лучезарную улыбку. На самом деле она кипела злобой и сквозь плотно сжатые губы шепнула Джозефу:

— Если ты скажешь Питу хоть слово, я убью тебя.

— Нет, не убьешь. Такие женщины, как ты, не убивают. Они лгут, обманывают, изменяют, но не убивают. Питер! — Джозеф приветливо окликнул ее жениха. — Должен извиниться, что надолго похитил у тебя невесту. Но она очень хороший партнер, а с тех пор, как мы танцевали в последний раз, прошла уйма времени. Ты не в обиде на меня за это?

— Нет-нет, конечно, нет! — с жаром откликнулся Питер. — Рад, что вы хорошо ладите друг с другом. Может быть, вернемся к остальным? — С этими словами он взял невесту под руку, и все трое направились в соседнюю комнату.

— А что, есть причина, по которой мы могли не поладить? — с фальшивой наивностью поинтересовался Джозеф. — Пат, что такого ты наговорила про меня Питу?

— Ничего, — сухо отозвалась она. — Я…

— Ладно, Пат, — вмешался жених. — Нет смысла отпираться. Лучше выяснить все раз и навсегда. Ты так не думаешь?

Они остановились. Патрисия глазами показывала Питеру, что лучше опустить этот вопрос, но тот, как обычно, не обращал внимания на мнение другого и стоял на своем.

— Дело вот в чем, Джозеф. Пат говорила, что ты поспорил с ее женихом в ту ночь, когда он погиб. Перед самой катастрофой. И все эти годы она считала тебя косвенно виновным в его гибели. Узнав, что сегодня ты будешь на вечере, она отказалась идти. Я убеждал ее, что это обвинение необоснованно и несправедливо. Я сказал ей, что, судя по всему, Майкл был из тех людей, кто с легкостью садился за руль, будучи изрядно пьяным. Я не был уверен, что смог уговорить ее, пока не увидел вас, улыбающихся друг другу. Не могу выразить, какое облегчение я почувствовал в эту минуту! Для меня счастье и спокойствие Патрисии превыше всего.

— Это звучит очень трогательно, — невозмутимо ответил Джозеф. — И я должен согласиться кое в чем с Пат. Потребовался не один год, прежде чем я смог отделаться от чувства вины за смерть друга. Разум подсказывал мне, что он сам виноват, но сердце не всегда согласно с разумом, правда ведь?

— Не сочтешь ли ты меня слишком назойливым, если я спрошу тебя о предмете вашего спора с женихом Пат?

Патрисия сжалась в комок, когда Джозеф бросил на нее быстрый взгляд.

— А разве ты не сказала ему? — коварно невинным тоном спросил он ее.

— Я… я…

Ее замешательство удивило Питера.

Как в эту минуту она проклинала Джозефа, этого бессердечного дьявола, с наслаждением играющего на ее нервах! Лучше уж пусть скажет правду, чем продолжать эту пытку! Но если Керисдолл узнает, тогда конец всему: и их свадьбе, и его деловым отношениям с Баркером.

Неожиданно спасение пришло со стороны противника.

— Пат ничего не знала, — сказал Джозеф. — Но дело касалось именно ее. Мне не нравилось, как родные Бина относились к ней.

Патрисия изумленно молчала. По иронии судьбы она когда-то ответила Питу так же.

— Да? В каком смысле? — решил уточнить Питер.

— Они ясно давали понять, что она не подходит Майклу Бину, наследнику огромного состояния семьи.

— Значит, Майкл был богат? Ты никогда не говорила об этом, Патрисия.

— В то время он не был богат, — безучастно ответила она. — Он жил на свою зарплату простого служащего.

— Но ему полагалась внушительная сумма денег в случае его женитьбы, — настаивал Баркер.

Новость ошеломила Патрисию: она впервые слышала об этом условии. Джозеф нахмурился, увидев, что она искренне потрясена…

— В таком случае, может, это даже и к лучшему, что ты не стала его женой, дорогая, — произнес Питер несколько напыщенно. — Нет ничего хуже, чем неодобрение родственников.

Это прозвучало несколько курьезно, поскольку его сестра не только не одобряла выбор брата, но и откровенно ненавидела будущую золовку.

В этот момент появилась Элизабет под руку с Дианой, выглядевшей просто преотвратно. Чуть раньше Лиз сказала Патрисии, что Диане немного нездоровится, сейчас это было особенно заметно.

— В столовой есть кофе и чай, — сообщила Элизабет, — если кто захочет. Я испекла наш семейный торт с орехами и медом. Вы любите сладкое, мистер Баркер?

— Боюсь, что не очень. Но от кофе не откажусь. Нельзя ли вызвать мне такси, Питер? Мне нужно поспать хотя бы семь часов, чтобы утром иметь свежую голову. Тогда, может быть, мне удастся хоть в чем-то выиграть в завтрашней сделке.

Питер усмехнулся и похлопал Джозефа по плечу.

— Сон тебе не поможет повысить цену контракта.

— Тогда я усну во время переговоров.

— Не могу себе представить подобное. Пойдем, я провожу тебя в гостиную.

Удивленная Патрисия видела, как Питер взял Джозефа под локоть и увел, позабыв о ней. Элизабет ехидно хмыкнула, а Диана сочувственно кивнула.

— Как я поняла, ты не хочешь кофе? — растягивая слова, сказала сестра жениха.

Патрисия не проронила ни звука: она молча смотрела вслед удаляющимся мужчинам и пыталась привести хоть в какой-то порядок нахлынувший хаос мыслей и чувств.

Диана пришла ей на помощь.

— Не расстраивайтесь, — сказала она со вздохом, — он не хотел обидеть вас. Знаете, для Керисдоллов нет ничего важнее бизнеса, я убедилась в этом за двадцать лет своей работы с ними.

Элизабет отрывисто засмеялась.

— Что вы, Диана! Патрисия расстроилась не из-за Питера. Ей на это попросту наплевать. Все дело в мистере Баркере, не так ли, дорогая? Ты представляешь, он буквально засыпал меня вопросами о тебе. Ему надо было знать все. Не сочти за труд, объясни все-таки, кем ты была для него?

Патрисия повернулась к своей будущей золовке и увидела открытую ненависть в ее бледно-серых водянистых глазах. Они выражали антипатию, смешанную со жгучим любопытством. Нельзя было дать этой ведьме испортить их отношения с Питером. Возможно, он не идеальный мужчина, но Патрисия знала, что сможет быть счастливой с ним, как только с ее горизонта исчезнет Джозеф. Точно так же она была бы счастлива с Майклом. В конце концов, жизнь не ограничивается физическим влечением. И даже более того — страсть нарушает равновесие ума и души. Вот и сегодня, как и пять лет назад, страсть заставила ее захотеть того, чего хотеть было нельзя.

Патрисия решила не поддаваться искушению второй раз. Она не променяет стабильное счастье на многообещающие, но со временем проходящие радости. Она будет противостоять гнусным намерениям Джозефа так же стойко, как и грязным проискам Джерри. Потому что эти двое были эгоистами, циниками и разрушителями по натуре. Она не хотела больше никаких катастрофических потрясений в своей жизни. Нет, Баркеру когда-то не удалось сделать то отвратительное, что он замыслил, не удастся и впредь. Никому не удастся!

Она одарила обеих женщин, внимательно наблюдавших за ней, абсолютно невозмутимой улыбкой.

— Вы думаете, что я не изучила до сих пор нашего Керисдолла? — обратилась она к Диане и Элизабет. — Я знаю, что важно для него и уважаю его принципы. И совсем не обиделась. Что же касается мистера Баркера, — она взглянула на злое лицо Элизабет, — он никогда ничего не значил для меня, хотя, должна признать, мне этот человек не нравится. Да, его присутствие на вечере раздражает меня, но ради Питера я старалась быть вежливой. К сожалению, я плохая актриса, если вы смогли прочитать все мои чувства у меня на лице. А сейчас я пойду в столовую, выпью кофе и постараюсь доиграть свою роль лучше.

Патрисия повернулась и пошла, но не успела сделать и нескольких шагов, как Элизабет подскочила к ней, захлебываясь от злобы.

— Хорошо сказала, дорогая, но все это пустое. Тебе меня не одурачить! Я наблюдала, как вы танцевали, и поняла все: раньше вы были любовниками и теперь собираетесь возобновить вашу связь. Ты намереваешься наставить рога моему брату и выставить его на посмешище. Это ясно, как божий день!

От негодования кровь прилила к лицу Патрисии, ответные оскорбления уже вертелись на языке, готовые в любой момент сорваться. Она с трудом сдержала себя: они уже входили в столовую, Питер приветственно махал рукой, приглашая к столу. Он не замечал ничего, что творилось вокруг него, упиваясь важностью предстоящей сделки.

Поодаль стоял Джозеф и с наслаждением пил кофе. Его взгляд скользнул по Патрисии. В этом взгляде невозможно было хоть что-нибудь прочитать. Он перевел взгляд на Элизабет, потом снова вернулся к Патрисии, слегка прищурился и, чуть вопросительно приподняв бровь, потер указательным пальцем переносицу. Всем видом он давал понять, что пришел к любопытному, но вполне удовлетворившему его выводу. Когда их глаза встретились, Патрисия прочитала в них твердое решение. Ты будешь моей, сказал его взгляд.

Даже на таком расстоянии она почувствовала новый бурный прилив желания. А что подумала Элизабет, если ей удалось перехватить этот взгляд?

— До скорых встреч, леди, — тепло сказал Джозеф.

Патрисии мучительно хотелось убежать от него, ото всех, просто испариться!.. Вероятно, она так бы и поступила, если бы знала, как развернутся события дальше.

После кофе Питер вызвал Джозефу такси и тот, любезно простившись со всеми, уехал. Впервые за весь вечер Патрисия почувствовала облегчение, но не подала и виду, ведь рядом была Элизабет!

Деловые контакты мужчин должны были продлиться еще несколько дней. Действуя наперекор своей невесте и думая только о выгодной сделке, Питер пригласил Джозефа на следующий день отужинать вместе. Патрисия сделала вид, что это ей безразлично, в то время как страх снова сковал ее.

Джозеф не из тех, кто прощает или забывает обиды, сказала пять лет назад Беверли. По-видимому, он вообразил себя оскорбленным и собирался в сложившихся обстоятельствах играть эту роль и дальше. К сожалению, теперь было уже поздно рассказывать о визите его сестры, слишком поздно. Этим ничего не добьешься, а скорее навредишь. Ведь Джозеф может неверно истолковать этот шаг сестры, а секрет перестанет быть секретом.

Джозеф был уверен, что Патрисия — хладнокровная и расчетливая охотница за деньгами и выходит замуж за богатого, но пожилого человека, чтобы потом на стороне утешаться с другими мужчинами. Естественно, он намеревался стать одним из этих мужчин! И вдруг мозг Патрисии пронзила ужасная догадка: не «одним», а единственным, с кем она будет делить ложе! Джозеф не станет делить ее ни с кем! Он хочет увести ее от жениха, разорвать помолвку и ввергнуть в хаос секса. Возможно, это будет в браке, но, возможно, и нет. Она твердо знала одно: если он задумал что-то, то не остановится ни перед чем. Он или поссорит ее с Питером, или просто опозорит ее.

Этот человек был каким-то сексуальным искусителем, и она, бестолковая глупышка, стала для него прекрасной жертвой. Все было против нее: и страсть к нему, и отсутствие таковой к жениху, и даже ее девственность! Патрисия не могла забыть тех слов, которые Джо говорил ей во время танца. Ее тело еще помнило ритм движений и жар мужского тела. Она представляла себе, как было бы восхитительно, если бы его горячая плоть вошла в нее, так же ритмично пульсируя.

О боже! У нее едва не вырвался отчаянный стон. Патрисия собрала все свои силы, слабо улыбнулась жениху, взяла его под руку.

— Мы присоединимся к другим гостям, — спросила она деланно спокойно, — или поедем домой?

Ей отчаянно не терпелось поскорее избавиться от подозрительного прищура всевидящих глаз Элизабет, добраться до дома и поделиться своими переживаниями с терпеливо ждущими ее куклами. Питер посмотрел на часы.

— Уже довольно поздно, а мне завтра рано вставать! Мы летим с Баркером смотреть землю, которая меня интересует. К семи часам я должен быть на частной стоянке вертолетов.

— Ты летишь на вертолете?

— Да, на вертолете Джозефа. Он не только владеет им, но и сам управляет. Этот человек знает, как поставить дело. Надо отдать ему должное. Хотя он напрасно тратит время: у меня уже есть подробный отчет и оценка тех угодий, которые мне нужны. Но он настаивает, чтобы я лично осмотрел все. Джо думает, что, таким образом подлизавшись ко мне получит ту немыслимую цену, которую он заломил. Но для того, чтобы посоревноваться со мной в прозорливости, понадобится не только увеселительная прогулка на вертолете, — напыщенно закончил Питер. Он выпятил грудь, приняв позу триумфатора.

Патрисия была неприятно удивлена. Она и не подозревала о колоссальном самомнении Питера, хотя с ее стороны это было наивно. Такой преуспевающий человек, как Керисдолл, и должен быть самоуверенным. Но больше всего ей не понравилось, что выглядел он уж очень по-ребячески. А она-то думала, что он — неприступная стена, за которой с радостью может укрыться любая женщина, если выйдет за него замуж!

Голова ее пошла кругом от смешавшихся мыслей и, как ей показалось, от бесконечной дороги домой в гнетущей тишине.

Когда они наконец подъехали к дому, Патрисия пришла к окончательному выводу, что во всем виноват Джо. Его внезапное вторжение в ее спокойную жизнь заставило ее сомневаться в себе, спутало все чувства к Питеру. До этого она считала, что поступает правильно, выходя за Керисдолла. Однако появление Джозефа повлияло даже на ее жениха, заставив его вести себя иначе, выявив отнюдь не лучшие качества его характера.

Нет, не надо обращать на Джозефа внимание, подсказывал ей рассудок. Ты обязана сдерживать себя. Патрисия повела плечами, снова вспомнив ощущения во время танца. Она понимала, что, стоило ей только немного уступить ему, как он захватил бы ее полностью, растоптав чувства Питера, а заодно и то, чем она еще дорожила — самоуважение, равновесие, будущее, надежду на счастливую жизнь.

— Выпьем по рюмочке перед сном? — предложил Пит, когда они вошли в дом и подошли к лестнице.

— Спасибо, но мне не хочется. Я очень устала. — Патрисия ласково улыбнулась жениху, спеша поскорее укрыться в спасительной спальне.

— Так устала, что даже не поцелуешь меня?

Она замерла на мгновение, но, собравшись с духом, обернулась. Он протянул руки и крепко обнял ее. Его серые глаза, чуть прищурившись, призывно смотрели на нее. Питер уже наклонился, а в ней все кричало — нет, не надо! Я не хочу, чтобы ты целовал меня, прикасался ко мне! Я не хочу тебя!

Патрисия застыла, когда его губы мягко прижались к ее губам, требуя, чтобы она их раскрыла. Его язык скользнул внутрь, и она чуть не задохнулась от потрясения: он никогда раньше не целовал ее так страстно. Никогда!

Не зная, как себя вести, Патрисия неожиданно для себя самой слабо застонала. Видимо, Пит воспринял это как поощрение, потому что стал еще настойчивее, и ей пришлось терпеть. Он прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание.

— Господи, как ты умудрилась остаться до сих пор девственницей? — прошептал Питер, взяв ее пылающее лицо в свои руки. — Знаешь, я даже представить себе не мог, с какой соблазнительной женщиной я помолвлен, пока не увидел тебя в этом платье. И не подозревал, как сильно я хочу тебя, пока не увидел, как ты танцуешь с другим мужчиной, прижимающимся щекой к твоему лицу…

Он нежно погладил ее по щеке. Патрисия приказала себе забыть, что именно к этой щеке всего час назад прижимался Джозеф.

— Если бы ты не была так целомудренна, я бы отнес тебя в постель прямо сейчас, — распалился Питер. — Только мысль о том, что ты девственна, удерживает меня. Мне не очень понравилось сначала, когда ты сказала мне об этом. Отсутствие опыта несколько… нервирует. Но теперь я вижу, что ты — хорошая ученица и совсем не такая стеснительная, как я думал…

Он буквально пожирал ее глазами с головы до ног.

— У тебя восхитительная грудь, — хрипло сказал он и нежно прикоснулся к соскам сквозь шелковую ткань платья.

У нее перехватило дыхание. Соски напряглись под пальцами Питера. Но, несмотря на это возбуждение, она знала, что не на его ласки отвечает ее тело. Оно все еще помнит объятия Джозефа…

Пит был уверен, что это он — причина девичьего волнения, и Патрисия не стала разочаровывать его, уверять в обратном. Она с отчаянием думала, что это когда-то должно будет случиться между ними, но только бы не сегодня! И она сама виновата в том, что позволила Джозефу распалить ее во время танца. Но все равно, этот огонь — не для Питера!

— Ты… ты должен остановиться, — слабым голосом сказала она, отстраняясь и закрывая грудь руками.

— Ты права, — пробормотал Питер. — Извини, я возбужден…

Патрисия с грустью подумала, что с ней все наоборот: чем нежнее Пит ласкал ее, тем холодней она становилась. Что же будет дальше?

— Иди отдыхать, дорогая, — смущенно произнес ее жених.

— Я… я прошу прощения, — прошептала она, едва не плача.

— Тебе не за что извиняться.

Патрисия чуть было не решилась сказать ему, что раздумала и разрывает помолвку. Но вместо этого резко повернулась и взбежала по ступенькам.

Она постаралась не хлопнуть дверью и тихо прикрыла ее за собой. И теперь стояла, прислонившись к ней спиной, опустив голову. Она боялась встретиться взглядом с черными и голубыми глазами своих друзей, смотревших на нее с упреком.

— Все в порядке! — отчаянно взорвалась она, наконец отойдя от двери. — Да, я была не права. Но у меня чистые намерения. Я хочу быть честной во всем. — Она дрожащими руками схватилась за голову. — Я не знаю, кому сейчас верить… Мне казалось, что я могу контролировать свои сексуальные желания, могу справиться с тем страстным влечением, которое пробуждает во мне Джозеф… Но, оказывается, это неподвластно разуму и разрушает все на своем пути! Господи, теперь я ни в чем не уверена, я в полной растерянности…

Патрисия присела на край кровати, уткнувшись лицом в колени, готовая расплакаться. Но слез, к удивлению, не было. Даже любимая Раггеди Энн не принесла ей успокоения. Перед глазами стояло красивое, резко очерченное лицо с карими глазами и жестким чувственным ртом. Вот тот, кого ты хочешь, вот оно, твое тайное желание! Так признай это!

Она подняла лицо и посмотрела на себя в зеркало: большие блестящие глаза, раскрытые пухлые губы и вздымающаяся грудь.

— Хорошо, — выдавила она из себя признание, — я хочу Джозефа, признаюсь. Но не буду следовать своему желанию, потому что так будет нечестно, а я не из тех, кто предает свои принципы и не уважает себя. Скоро я забуду этого человека.

Она искренне надеялась на это. Но что будет, если Джо станет приятелем ее жениха и войдет в круг их общих знакомых? Что, если он не успокоится, пока полностью не разрушит ее жизнь, и это будет расплата за ее предполагаемые грехи?

Джо умеет мстить и умеет ждать. Он не забывает и не прощает, так сказала его сестра.

Нет, это уж слишком! Надо успокоиться и взять себя в руки. Он вовсе не любит меня, бормотала Патрисия, раздеваясь. Это просто проявление его эгоизма или очередная прихоть. Как только он опомнится — сразу все бросит. И когда он уедет, я подумаю, как быть с Питером. Если почувствую, что что-то не так, то разорву нашу помолвку. Но не буду принимать никаких решений, пока Джозеф маячит на горизонте. Он способен извратить все в целом и мои суждения в частности. Я это знаю!

Она повесила ненавистное платье в самый дальний угол гардероба, искренне надеясь, что оно больше никогда не понадобится. Она теперь никогда не сможет спокойно смотреть на него, не вспоминая о Джозефе, а ей не хотелось дополнительных волнений.

Предстоящий завтра ужин в компании с Баркером заранее казался кошмаром. Может быть, ей удастся найти благовидный предлог и избежать новой встречи с ним. А может, она наберется мужества, открыто посмотрит ему в глаза с обворожительной улыбкой телеведущей и скажет, что она нисколько не хочет его.

Да, именно так она и должна поступить. Это единственный способ избавиться от Джозефа раз и навсегда. В присутствии Питера она будет с ним вежливо холодна, а когда они останутся наедине, обдаст его ледяным презрением.

Затевалась опасная игра, но и Джозеф тоже любил рисковать, не считаясь ни с чьими чувствами, кроме собственных. Он заявил, что потерял совесть. Это было похоже на правду: он вел себя так, как ему хотелось, не задумываясь над последствиями своих поступков и не принимая в расчет мнение окружающих. Нет, она не позволит ему сломать ее жизнь во второй раз! И Питер этого не заслуживает, как, впрочем, и Майкл, что бы ни говорил Баркер в свое оправдание.

При мысли о Майкле слезы навернулись на глаза. Господи, Джо хоть когда-нибудь по-настоящему упрекал себя за то, что они сделали? Как он мог забыть это и бессовестно переложить всю вину на Бина? Почему он так настойчиво преследует ее снова именно тогда, когда она собирается выйти замуж? Все это походило на призрачное повторение прошлого и вполне могло оказаться настоящим, если она это допустит.

Слезы начали капать из ее глаз. Она нырнула под одеяло, прижала к груди Раггеди Энн и Раггеди Энди и горько разрыдалась.

В половине девятого утра, когда Патрисия спустилась вниз, Питера уже не было. Она обрадовалась: ей не хотелось объяснять, почему у нее заплаканные глаза.

Она тихо обошла большой пустой дом и оказалась в просторной кухне. Странно, что никого не было. Даже миссис Мэппл, обычно встречавшей ее по утрам с улыбкой и какой-нибудь веселой сплетней. Старушка работала в доме Керисдоллов на протяжении полувека и считалась почти родственницей.

Патрисии нравилась эта женщина. Миссис Салли Мэппл отвечала ей взаимностью, хотя было видно, что она не одобряла предстоящего замужества. Пару раз она спрашивала Патрисию, уверена ли та в том, что поступает правильно, выходя замуж за человека намного старше ее. Пат была абсолютно уверена в своем выборе… до вчерашнего дня.

Вздохнув, она решила вскипятить чай и увидела на столе записку от Салли Мэппл, извещавшую, что та уехала в магазин и скоро вернется.

Жаль, подумала Патрисия. Сейчас ей бы не помешала приятная компания. Но поразмыслив, она решила, что так даже лучше: к тому времени, когда вернется проницательная миссис Мэппл, ее глаза приобретут нормальный вид.

Без особого аппетита Патрисия выпила чашку кофе. За завтраком она пришла к заключению, что ей пора искать работу. Несомненно, после пяти лет службы и утомительного разбора архива Керисдолла она была сильно измотана и нуждалась в восстановлении сил. Сейчас же она чувствовала себя отдохнувшей и была готова снова приняться за дело. Пойду работать на полдня в небольшую фирму просто стенографисткой, а там посмотрю, подумала Патрисия.

Хорошо бы заняться чем-то сейчас, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем вечере с его возможными неожиданностями. И Пат принялась за уборку, по опыту зная, что это хорошо помогает в подобных ситуациях. Она вымыла кафельные стены и полы во всех трех ванных комнатах, пропылесосила все ковры, не пропустив даже стерильно чистую комнату для гостей. Словом, выполнила работу Линн.

Линн была симпатичной девушкой, приходившей к ним два раза в неделю и наводившей чистоту и порядок в большом семнадцатикомнатном доме Керисдоллов. У нее было трое близнецов-дошкольников и муж, который не так уж много зарабатывал. Чтобы свести концы с концами, ей приходилось всю неделю убирать в богатых домах. К пятнице Линн выглядела совсем усталой, и Патрисия была рада помочь ей. Возможно, она даст Линн десять долларов сверх установленной платы, чтобы та наконец сделала себе стрижку. Да, именно так надо поступить… Вспомнив о деньгах, Патрисия подумала о завещанных ей мистером Керисдоллом двадцати тысячах долларов. Лиз была в ярости от этого, и Патрисия решила было отказаться от них. Но Питер уговорил принять и считать эти деньги платой за ее преданную службу, посоветовав истратить их на себя. Все-таки Пат было до сих пор неловко, что ей оставили такую крупную сумму. Лиз была права: очень часто пожилые люди перед смертью делают посторонним неоправданно дорогие подарки.

Поскольку Патрисия по природе своей была бережливой, на ее счету в банке находилась вполне приличная сумма. Так что особой нужды в этих двадцати тысячах не было. В конце концов она послала пятнадцать тысяч своей сестре в Канаду. Сестра давно мечтала о собственном доме и откладывала каждый цент, чтобы сделать первый взнос. Но неудачные роды сожрали все сбережения. Сестра много помогала Патрисии и оплатила ее двухгодичную учебу в бизнес-школе после смерти родителей. Пат была счастлива, что может наконец помочь родному человеку.

Обо всем об этом она намеревалась рассказать Джозефу прошлым вечером, догадываясь, что он воспримет рассказ с издевательской насмешкой, Почему бы не забыть об этом? Она уже и так натерпелась от него циничных выходок, еще не став женой Питера. Если он снова начнет допекать ее за сегодняшним ужином, она готова дать ему отпор. Вчера она была застигнута врасплох и не смогла оказать достойного сопротивления: стоило Джо появиться рядом, как все ее разумные мысли тотчас улетучились. Но сегодня, будьте уверены, она будет начеку.

Приняв это нелегкое решение, Патрисия с ожесточением принялась за уборку: она мыла и скребла до тех пор, пока все два этажа не засверкали чистотой.

— Посторонние люди могут подумать, что у вас восемь с половиной месяцев беременности, — так прокомментировала Салли активную деятельность будущей хозяйки.

Выражение полного непонимания и удивления на лице Пат вызвало у благодушной домоправительницы веселый смех.

— Когда должен был родиться мой первенец, — объяснила она, — я так нервничала, что за оставшиеся до родов две недели перемыла все стены и окна в доме, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о предстоящем. Я все мыла и терла до последнего момента, пока меня не увезли в роддом. — Счастливая улыбка миссис Мэппл вдруг потускнела. Она внимательно взглянула на Пат. — Вас что-то беспокоит, дорогая? Может быть, я могу чем-нибудь помочь?

Искушение поделиться с ней всеми переживаниями было очень велико. Однако зачем отягощать своими проблемами добрейшую старушку, тем более что Джо скоро появится в их доме? Она поняла, что единственным спасением может стать ее внешняя невозмутимость и сдержанность. Иначе как она сможет спокойно сидеть за ужином, зная, что женщина, которая подает на стол, в курсе ее тайных страхов? Нет, лучше все хранить в себе. Тем более что люди поколения миссис Мэппл вряд ли поймут природу бурной и абсолютно бессмысленной страсти, охватывающей ее, Патрисию, при одной только мысли о Джо.

Нет, старая Салли, да и другие, не поймут ее и осудят, как и она сама осуждала себя при дневном свете. Объяснить и даже оправдать свое поведение Пат могла пять лет назад, когда была молодой, наивной и влюбленной. Но сейчас она знала ужасную правду: ее и Джозефа проблема вызвана не высоким чувством, а обыкновенной похотью, и это низменное желание следует глубоко спрятать в себе, держать на коротком поводке, чтобы оно не вырвалось внезапно, как это случилось вчера, чуть было не порушив все на своем пути.

Патрисия содрогнулась, вспомнив события минувшего вечера. Да, ей придется очень нелегко, зная о намерениях Джозефа совратить ее, не гнушаясь ничем. Держаться строго установленных рамок, не поддаваться на провокации ни со стороны Джозефа, ни со стороны собственной страсти, глубоко спрятанной в ней самой, — вот единственный для нее выход.

Надо помнить о Майкле и думать только о Питере, уговаривала она себя. Допустим, Питер не влюблен в тебя безумно, но ты нравишься ему. Сейчас он даже горит желанием. Господи, неужели ты хочешь, чтобы Элизабет оказалась права? Неужели ты так слаба и безнравственна?

У Патрисии уже больше не было сил думать о том, что может случиться. Вчерашний вечер заставил ее покраснеть от стыда и укрепил во мнении: надо во что бы то ни стало противостоять искушениям и соблазну. Пусть Джозеф предлагает ей золотые горы — она не поддастся. Никогда.

— Это связано с замужеством, с мистером Керисдоллом? — вывела ее из задумчивости миссис Мэппл. — У вас есть сомнения?

— Боже правый, нет! — Патрисия от всего сердца улыбнулась ей. — Я просто скучаю, вот и все. Здесь много разных книг, чтобы читать, и всяческих альбомов, чтобы смотреть, но мне нужна моя работа. Я хочу опять быть при деле, чувствовать, что я действительно могу так организовать работу бизнесмена, что он сэкономит силы, а фирма деньги. Я умею это делать, и это приносит мне радость и удовлетворение.

Все сказанное ею было чистой правдой. Без любимой работы она как-то потерялась, а ведь всегда хотела быть менеджером, еще с детства.

— Я хорошо понимаю вас, — сказала миссис Мэппл, улыбаясь. — Я часто подумываю, не уйти ли на пенсию. Но уверена, что полезу тогда на стену от скуки. А мистер Керисдолл знает о вашем намерении вернуться на работу, после того как вы поженитесь?

Патрисия растерянно заморгала, услышав вопрос, и почувствовала некоторое беспокойство. Они с Питером еще ничего не обсуждали, но она считала, что он поймет ее, тем более что многие женщины поступали точно так же.

— Вы хотите сказать, что Питеру не понравится, если я буду работать не на него? — хмуря брови, спросила она.

— По правде говоря, не знаю, но он человек старой закалки. — Миссис Мэппл пожала плечами. — Пожалуй, вам лучше спросить его об этом до свадьбы, — прибавила она сухо.

Патрисия вздохнула. До свадьбы оставалась всего неделя. Их свадьбы, за которой неизбежно следует брачная ночь… Вспомнив страстный поцелуй жениха и то, как он прикасался к ее груди, она вдруг почувствовала неприятную дрожь. Сможет ли она преодолеть себя? И как?

Старая Салли наблюдала за ней так же пристально, как и Элизабет, но в этом взгляде была и симпатия, и доброжелательность.

— Знаете, ведь еще не поздно и передумать, милая. Никогда не поздно изменить решение, даже в последнюю минуту.

— Да, я знаю, — ответила Патрисия, чувствуя, что все ее переживания отражаются на лице. Встряхнувшись, она с трудом улыбнулась. — Все в порядке. Честно. Лиз вчера пыталась пощипать меня. Вы же ее знаете.

— О да. Даже слишком хорошо. Она — несчастная женщина. И она завидует всем. И вам в том числе.

— Она не любит меня, это точно. Слава богу, что она уехала из дому, когда вышла замуж за Джерри. Я очень надеюсь, что Питер не будет настаивать на том, чтобы мы поддерживали тесные связи с ними. Кстати, он не говорил вам, когда сегодня ожидается гость?

— Хозяин сказал — в семь. Ужин нужно подать в семь тридцать. Вы же знаете, что перед едой мистер Керисдолл предпочитает немного выпить.

— Да, знаю. Позвольте, я займусь напитками и камином. Уверена, что у вас по горло дел с ужином. Что он заказал на этот раз? Постойте, я попробую догадаться… Коктейль из крабов, жареный лосось, артишоки и… дайте подумать… меренговый торт.

— Точно в яблочко. Вы хорошо усвоили традиции этого дома. Вообще говоря, я должна признать, вы оба хорошо относитесь друг к другу Просто не позволяйте ему слишком помыкать собой, дорогая. Не разрешайте ему, чтобы сохранить спокойствие, делать все, как он хочет.

— А я разве все ему позволяю? — удивилась Патрисия.

— Не думаю, что вы делаете это сознательно. — Миссис Мэппл твердо посмотрела на нее. — Вы очень хорошая и милая девушка. Не в вашем характере ссориться или вести себя агрессивно, как делают многие современные женщины. Но Питер подчинит вас полностью, если вы позволите ему беспрепятственно властвовать над вами. Взгляните, как он ведет себя с бедной Дианой.

Патрисия была почти шокирована последними словами домоправительницы.

— Что вы имеете в виду? Как он относится к Диане? Мне казалось, у них превосходные отношения, подобающие боссу и его секретарше.

Миссис Мэппл как-то странно посмотрела на нее. Во взгляде сквозило явное сочувствие. Она хотела было сказать что-то, и уже открыла рот, но передумала и пробормотала про себя нечто невразумительное.

— Мне не следует сплетничать про человека, у которого я работаю, — произнесла она наконец. — Мистер Керисдолл всегда был очень добр ко мне, и он действительно очень порядочный человек. Но ему не хватает чувствительности. Надеюсь, вы догадываетесь, о чем я говорю?

— Я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. — Патрисия кивнула в знак согласия, вздохнув при этом. — Я буду помнить ваши слова. А сейчас мне лучше пойти и переодеться к ужину, а то я выгляжу бог знает как.

Медленно направляясь в свою комнату, она размышляла над словами миссис Мэппл. Не выбирала ли она самый легкий путь, избегая споров и противоборства? Не прятала ли, подобно страусу, голову в песок в момент опасности, позволяя другим решать за нее? Возможно, так было в прошлом, но не вчера вечером. Она устояла и перед Джозефом, и перед Питером! Хотя Джо и назвал ее трусихой.

Патрисия нахмурилась. Она не любила слабых, трусливых людей, боящихся столкнуться с проблемами жизни, вечно бегущих от них. А разве не так поступила она сама после смерти Майкла? Сначала скрылась в этом доме, а сейчас пытается спастись в замужестве без любви, испугавшись большой и, быть может, даже безумной страсти, которую способны вызвать такие мужчины, как Баркер.

Нет. Нет. Все не так! Она была подавлена горем и стыдом из-за содеянного пять лет назад. Результатом их безумства стала смерть человека. И это было вовсе не бегство, а вопрос выживания и здравого смысла. И гордости, черт побери!

Она никогда бы не была счастлива с Джо, даже если бы он не использовал ее как орудие мести. Гоняться за такой судьбой было бы глупо и неразумно. Она выбрала для себя более скромный путь, и что плохого, если путь этот оказался слишком спокойным и мирным?

Патрисия поднялась к себе. Она окончательно решила, что поступила правильно, отвергнув домогательства Джозефа и оставшись с Питером.

На этот раз она вдвойне придирчиво выбирала платье, стараясь не показаться излишне обольстительной или излишне скромной в глазах гостя. Она не могла после вчерашнего наряда, весьма вызывающего, одеться во что-то консервативно-пуританское, не вызвав тем самым открытой насмешки Джозефа. Поэтому выбрала то, что обычно выбирают в таких случаях — маленькое черное платье.

Оно не было одним из последних приобретений, его купили на распродаже два года назад. Сшитое из шерстяного трикотажа, простое, стильное, с длинными рукавами и средней длины юбкой, с отложным белым кружевным воротником, оно годилось на все случаи жизни. Она надевала его однажды, когда они с Питером ходили в театр. И вот сегодня Патрисия решила надеть его опять, но уже по иному поводу. Сейчас платье почему-то казалось совсем другим — более плотно облегающим фигуру, более обтягивающим ее.

Она недовольно смотрела на свое отражение в зеркале: должно быть, поправилась на несколько фунтов за время разборки архива после смерти мистера Керисдолла. Или она слишком строга к себе?

В зеркале отражалась стройная, подтянутая фигура, от шеи до колен обтянутая джерси, которое только подчеркивало все достоинства и всю красоту ее тела.

Патрисия покраснела от мысли, что эти сомнения разбудил в ней не кто иной, как Джо, которого сейчас даже и рядом нет. Он придет только через час, И снова она поймала себя на том, что какое бы платье она ни надела, как бы она ни старалась спрятаться от его глаз, результат будет один и тот же: Джо разгадает ее уловки. Ведь он видит ее насквозь!

И ее прическа не обманет его! Неважно, что она старательно уберет волосы назад и скрепит их скромной серебряной заколкой. И отсутствие косметики тоже не введет его в заблуждение, потому что лицо ее и так горело от лихорадочного волнения, а губы просили нежного поцелуя. Чем больше она нервно облизывала и кусала их, пока одевалась, тем ярче и чувственней они становились.

Патрисия тряхнула головой, стараясь развеять наваждение. Элегантные серебряные серьги в ушах — вот что должно помочь ей справиться с собой! Это все из-за чувства вины, мысленно твердила она. Оставайся спокойной в присутствии Джозефа, и он ничего не заметит, а просто увидит светскую даму, одетую в черное платье и серебро. Он подумает, что щеки красны от румян, а губы от помады. Все, что от тебя требуется — это оставаться невозмутимой…

Было приготовлено множество напитков: красное вино открыли, и оно набирало воздуха, белое охлаждалось в серебряном ведерке со льдом. Чтобы успокоиться, Патрисия отхлебнула глоток виски и вдруг заметила свет фар въезжающей машины.

Они приехали ровно в семь. Питер оставил машину перед домом и провел Джо через парадную дверь, а не через гараж.

Одернув платье и расправив плечи, Патрисия неторопливо направилась к двери. Питер открыл дверь раньше, чем она приблизилась к ней, и широким жестом пригласил гостя войти.

На Джо сегодня были обычные джинсы, светло-серый шерстяной свитер и синяя замшевая куртка с накладными карманами. Ковбойский стиль, придававший его виду еще больше мужественности и дерзости, резко контрастировал с темным деловым костюмом хозяина, превратившим того в некое безликое существо.

Джозеф потер руки, заметив приближающуюся Патрисию, словно хищник при виде жертвы. Но вскоре она поняла, что сделал он этот жест от холода: на улице было сыро, дул промозглый ветер.

— Так можно и закоченеть, — произнес он, дуя на кончики пальцев. — Привет, Пат. У тебя очень теплый вид, вид согретого человека.

— Я сидела у камина, — холодно ответила Патрисия, посылая сияющую улыбку жениху. — Здравствуй, мой родной. — И она поцеловала его, встав между ними, чтобы Джо не заметил ошеломленного взгляда Пита: она никогда раньше не называла его так. Обращение «родной» было не в ее стиле.

— День прошел удачно? — тепло поинтересовалась Патрисия. — Камин горит, напитки готовы. — Она взяла жениха за руку и прижалась к нему.

— У меня был очень удачный день! — воскликнул тот, явно польщенный вниманием невесты. Сегодня она была на редкость обаятельна. Он даже наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. — Ты прекрасно выгладишь, дорогая. Я видел это платье?

— Это старье? — Она звонко рассмеялась. — Конечно, видел, дорогой, я надевала его, когда мы ходили в театр.

— Правда? Мне оно нравится. Тебе следует надевать его чаще. А сейчас, я думаю, надо пригласить нашего гостя поближе к огню, пока он не погиб от переохлаждения. Он весь день жалуется на холод.

Патрисия почувствовала сверлящий взгляд карих глаз и с трудом нашла в себе силы, чтобы взглянуть на Джо. Да, он явно не поверил в этот спектакль.

— Счастливый ты человек, Питер, — сказал Джозеф, когда они прошли в комнату, — если бы меня встречали так каждый вечер, я бы, пожалуй, не покидал дом вообще.

Пит понимающе рассмеялся.

— Садись, я налью тебе выпить. — Он подошел к большому старинному серванту, служившему баром. — Что бы ты хотел? А ты, Пат, как обычно?

— Нет, не сейчас, — отказалась она.

Патрисия уже выпила виски и знала, что за ужином ей придется выпить еще вина. Выпитого окажется достаточно, чтобы ей было море по колено. А лишний бокал сделает ее плаксивой и подавленной.

— Мне виски с содовой и два кусочка льда. Спасибо, — произнес Джо и сел в кресло, поближе к камину, как раз напротив кресла Патрисии.

Между ними стояли стулья, но ведь для взглядов нет препятствий. И каждый раз, когда Пат поднимала глаза, она сталкивалась с его — холодными и насмешливыми. Между тем чары гостя уже давно действовали: Патрисия чувствовала это всем напрягшимся телом. Она, словно каменная, сидела в кресле, неестественно выпрямив спину, сведя вместе колени и вцепившись в подлокотники. Когда Питер вручил Джозефу виски, а сам, держа свой стакан, сел в кресло рядом с гостем, она вздохнула свободнее. Жених бросил на нее короткий взгляд.

— Устала, моя любимая? — спросил он более участливым тоном, чем обычно.

— Немного, — ответила Патрисия. — Я прибиралась в доме.

— Но это должна делать Линн, — с осуждением сказал Питер. — За что же я плачу ей?

— Но мне нужно чем-то заниматься в течение дня. По правде говоря, я подумываю о том, чтобы вернуться на работу.

— Господи, зачем? Большинство жен тех, кого я знаю, ничего не делают, кроме как ходят на ланчи к подругам и проводят время в парикмахерских. Ты не женат, Джо? Скажи, если бы ты был женат на такой красивой и обольстительной женщине, как Пат, позволил бы своей жене работать? Хотел бы, чтобы она приходила домой измученная и раздраженная после напряженного дня работы?

— Естественно, нет, — буркнул в ответ Джо, потягивая виски. — Если бы она не работала на меня, — добавил он.

Патрисия перевела взгляд на пляшущие огоньки в камине. Она не верила в реальность происходящего: Питер говорил о женитьбе как о покупке некоей дорогой и привлекательной вещи, объекта для удовлетворения своих сексуальных желаний. Не так она представляла их семейную жизнь, когда он сделал ей предложение. Ей казалось, что их отношения должны быть основаны на дружбе и партнерстве, подкреплены симпатией и уважением. Секс, по ее мнению, вообще не играл главной роли!

Телефонный звонок вывел ее из раздумий.

— Миссис Мэппл подойдет, — остановил ее Питер, когда Патрисия встала, чтобы идти к телефону.

В ней вспыхнул внутренний протест, но она послушно села в кресло. Через несколько секунд в дверь заглянула домоправительница и доложила, что мистеру Керисдоллу звонит его сестра.

— Постараюсь долго не задерживаться, — пообещал Питер, поднимаясь с места.

Он вышел, закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина, таящая для Пат какую-то опасность.

— Если бы ты была моей женой, — прервал Джозеф гнетущее молчание, — у тебя не было бы сил работать.

Патрисия ничего не ответила. Впрочем, он, несомненно, ожидал этого. Она лишь холодно взглянула на него, втайне радуясь, что он не слышит громких ударов ее бьющегося сердца.

— Я не буду разговаривать с тобой, пока отсутствует мой жених, — спокойно сказала она.

— Что ж, мне это подходит. Тогда просто слушай. У меня было время, чтобы обдумать свои действия в отношении тебя. Ты внезапно снова появилась в моей жизни. Должен признать, что я сожалею кое о каких вещах, которые я сделал вчера вечером. Это было весьма необдуманно с моей стороны.

Патрисия изумилась: Джозеф собирается извиниться?!

— Я провел с твоим женихом целый день и твердо решил: я не буду ворошить прошлого, не буду третировать ни тебя, ни себя. Я искренне прошу простить меня за доставленные тебе неприятные минуты. И я не стану выдавать твоих секретов, дорогая. Хочешь верь, хочешь нет, но я чувствую себя дураком, напыщенным глупцом. У нас у всех есть недостатки, так ведь? Хотя некоторые из них бывают чертовски привлекательны.

Она была сражена. Еще никогда перед ней не извинялись так обезоруживающе.

— Осмелюсь предположить, что вы будете счастливы, — заключил Джо, не отводя глаз от губ Патрисии, от ее груди. — К счастью, Пит совершенно лишен дара предвидения и не может предположить, что его молодая жена будет притворяться счастливой в постели, не говоря уже обо всем прочем. Эта сцена преданности у входных дверей была разыграна мастерски. Совсем иначе, чем ты вела себя с Майклом. Тогда ты играла роль наивной и неиспорченной девочки. К сожалению, во всем остальном ты осталась прежней, и я не сомневаюсь, что ты не собираешься оставаться верной женой Питеру, как не собиралась быть верной Майклу. Другое дело, что Бина это не очень беспокоило. Питер же, что касается морали, относится к людям старой закалки и, кажется, очень искренен в своей симпатии к тебе. Поэтому не я буду тем человеком, который разрушит его иллюзии. Я предоставлю это людям, подобным Джерри.

Не дослушав, Пат вскочила с кресла, пунцовая от возмущения. Она встала спиной к огню, скрестила на груди руки, словно защищаясь. Глаза ее сверкали.

— Ты оскорбляешь мое достоинство. Как ты смеешь говорить мне подобные вещи? — Голос ее дрожал. — У тебя нет на это никаких прав. У тебя нет и доказательств. Я… я — не та, за которую ты меня принимаешь. Я не дотронусь до Джерри даже в перчатках! Ты даже не догадываешься, как ты не прав!

— О чем ты? — невозмутимо спросил Джо, допивая виски и внимательно наблюдая за ней. — Скажи мне, пожалуйста, разве не ты лежала со мной на земле пять лет назад, за день до твоей свадьбы с Майклом, позволяя мне делать все, что я хотел? Разве не ты прошлым вечером таяла в моих руках, горя от нетерпения повторить то же самое?

— Замолчи! — простонала Патрисия, прижав руки к пылающим щекам.

Джозеф медленно опустил бокал и слегка наклонился вперед, не сводя с нее глаз. Патрисию сковал страх.

— Лучше скажи мне, — вкрадчиво зашептал он, — разве не от страстного желания у тебя сейчас закипает кровь? Разве не хочешь ты, чтобы я ласкал и целовал тебя и чтобы мы сейчас же занялись любовью — здесь, в этой комнате… на полу… перед камином? Разве ты не хочешь меня?

Это было уже слишком. Злость, кипевшая в ней, вырвалась наружу, отбросив глубоко внутрь предательское влечение, разбуженное его словами.

— Я не хочу тебя, будь ты проклят!

Джозеф как ни в чем не бывало откинулся в кресле, глаза его заскучали.

— Ну, конечно, ты абсолютно права. Не меня конкретно ты хочешь, а любого привлекательного мужчину. Тебе пришлось, видимо, немало вытерпеть и немало потрудиться, прежде чем ты поймала очередную подходящую рыбку. Осмелюсь предположить, что ты не позволишь себе быть неосмотрительно распутной, чтобы Питер не отпустил крючок, который заглотил, — подытожил Джо. — Ты говоришь, что проработала у Керисдоллов пять лет? А почему так долго? Не думаю, что Питер в его солидном возрасте и с его мужским тщеславием мог ждать так долго, чтобы в конце концов насладиться твоим великолепным телом. Сознайся, ты позволяла ему изредка развлекаться и вкушать десерт? Может быть, ты тянула время? Ожидала, когда его отец умрет, чтобы стало ясно, стоит ли овчинка выделки?

— Ты уверен, что хорошо разобрался во всем, так ведь? — горячо возразила Патрисия. — Но ты ничего не знаешь. Если бы я пользовалась своим, как ты выразился, восхитительным телом, чтобы завлекать богатых женихов, одновременно утоляя жажду с кем-то еще на стороне, то как же так могло случиться, что я до сих пор все еще девственница? Объясни мне это, мистер Всезнайка!

Джо в недоумении уставился на нее, потирая указательным пальцем переносицу. Он хотел было что-то сказать, но тут открылась дверь и он лишь закурил. Пат закусила губу. И зачем она поддалась на эту провокацию?! Кто ее дернул за язык? На что она надеялась? Он все равно не поверит ни единому ее слову! Был только один способ доказать, что она целомудренна, но и это могло не принести никакого результата.

Боже мой, а зачем, собственно говоря, она вообще стремится доказать ему что-то? Этот человек откровенно презирал ее. Те нежные чувства, которые, возможно, он испытывал к ней много лет назад, превратились сейчас в ироничное презрение. Все было бесполезно и абсолютно безнадежно. Она отвернулась, чтобы помешать в камине угли. Когда вернулся Питер, Джозеф сидел в кресле с сигаретой в руке. Его взгляд, обращенный в камин, был глубок и задумчив. У Пат даже зародилась слабая надежда, что ей удалось хоть немножко изменить его представление о ней.

— Нет слов, эта женщина — непроходимая тупица, — раздраженно сказал Питер, спускаясь в кресло. Стакан в его руке был пуст. — Думаю, вчера ты была права относительно Элизабет. Вероятно, она слишком усердствует… Но не будем о ней. — Пит подлил себе виски. — У меня слишком хорошее настроение, чтобы портить его пустяками. — Он залпом выпил и протянул стакан невесте. — Налейка-ка мне еще, дорогая.

Она была рада заняться хоть чем-то, хотя хорошо помнила слова о том, что нельзя позволять Питеру помыкать собой. Но приготовить виски со льдом не так уж сложно. Несколько кусочков льда и «бурбон». Пит любил дорогие вещи, невзирая на расходы.

— Джо рассказал уже тебе, что мы заключили сделку о покупке земли? — обратился он к невесте, принимая из ее рук стакан.

Даже не поблагодарил! — с раздражением отметила она. Питер ничего не заметил, зато заметил Джозеф. Он выразительно поднял брови и нахмурился. Пат все больше и больше казалось, что он по-особому присматривается к ней и взгляд его смягчается. Неужели он перестал считать меня авантюристкой, охотницей за чужими деньгами, как раньше?

— Мы подписали договор, — торжественно произнес жених. — Мы согласовали окончательную цену: я заплатил не больше, чем хотел, а Баркер получил не меньше, чем намеревался.

— Значит, ваш совместный бизнес закончен? — спросила Пат, презирая себя за то, что не может сдержать любопытства. Минуту назад она бы с облегчением восприняла эту новость, а сейчас не была уверена в том, что ей хочется, чтобы Джозеф уехал. Сейчас, когда она увидела, что в нем что-то изменилось.

— Да. Наш гость завтра возвращается к себе, — подтвердил Питер, и сердце Патрисии упало. — Я посоветовал ему перенести свой офис поближе, но он не соглашается — отшучивается, говорит, что любит маленькие города. Твой знакомый, Патрисия, упрям и тверд как скала. Готов поклясться, что больше никому не удалось бы уговорить меня заплатить такую большую сумму.

— Не льсти мне, Питер, — вмешался Джо. — Я просто должен был показать тебе некоторые преимущества, неучтенные в твоем расчете, и ты был мудр, увеличив цену. Одно из преимуществ — железная дорога, которая проходит поблизости. Ведь транспортные расходы весьма значительны. Нынешняя ситуация с перевозками не очень-то благоприятна для железнодорожных компаний, поэтому они с радостью заключат с тобой договор на выгодных для тебя условиях. Ты не проигрываешь, купив землю. Все, что от тебя сейчас требуется, — это найти толкового управляющего.

— В этом ты смыслишь больше меня. Патрисия говорила, что ты был когда-то фермером.

— Не по своей воле. И с тех пор не занимался этим. Муж моей младшей сестры занялся фермерством и, слава богу, снял с меня эту обузу, а мне предоставил осваивать более широкие горизонты.

— Беверли вышла замуж? — не сразу сообразив, что допускает оплошность, спросила Пат.

Джо с удивлением взглянул на нее. Тень недоумения пробежала по его лицу: она сказала что-то не то, но что именно, он не мог понять. Пока не мог.

— Да, — ответил он, — у нее четверо детей: два мальчика и две девочки. — Джозеф слегка наклонил голову и пристально взглянул в глаза Патрисии. — Я и понятия не имел, что ты знаешь, как зовут мою сестру.

— Майкл рассказал мне, как он гостил в вашем доме, — успела придумать Пат. — Я… гм… упоминала об этом вчера вечером.

Хвала небесам! Раньше Джо довольствовался убеждением, что она не осуждает Бина за растление несовершеннолетних девочек и что сама она — весьма распутная особа. Но что он думает о ней сейчас, когда узнал, что она и не думала спать ни с кем, включая и Майкла? Конечно, если он поверил ей.

— Но я думал… — начал Джо и осекся. Он криво улыбнулся.

— Что думал? — спросила Пат.

Джозеф рукой откинул волосы назад, и Патрисия заметила испарину на лбу.

— Ничего, — пробормотал он. — Не возражаете, если я сниму пиджак? Становится жарко.

— Пожалуйста, но имей в виду, что в столовой еще теплее, — предупредил Пит. — Я схожу и посмотрю, все ли готово к ужину. — Он ушел.

Патрисия осталась сидеть в кресле. Во рту у нее пересохло. Джозеф встал, снял пиджак. До чего же хорошо он был сложен! Завтра он снова исчезнет из ее жизни и никогда не вернется. Она же спокойно выйдет замуж. Было бы сумасшествием с ее стороны даже думать о том, что что-то изменится сейчас, что они вдруг объяснятся друг другу в любви и все хорошо закончится. Джо вполне определенно заявил, что не любит ее. Что касается ее чувств к нему… это тоже не любовь, твердила себе Пат, глядя на гостя. Нет, не любовь она испытывала тогда, в саду Бина, и вчера вечером. Ее просто влекло к этому человеку. Пора взрослеть, твердил ей разум. И надо позволить ему спокойно уехать. Он приносит с собой дурные вести.

— Скажи мне что-нибудь, Пат, — тихо произнес Джо, стоя лицом к камину.

— О чем еще мы можем говорить? — вздохнув, отозвалась она.

— Я не знаю, — задумчиво сказал он, — я просто не знаю.

— Минуту назад ты уже сказал обо всем.

— Возможно, я говорил не то.

— Возможно. — Она с трудом подбирала слова, все еще помня его несправедливые обвинения. В ней оставались и горечь, и досада. — Ты сказал, что веришь только фактам. Что же, факт — это то, что я была девственницей, когда впервые встретила тебя, и осталось таковой поныне. Как же это вяжется со всем тем, в чем ты меня обвиняешь?

— В самом деле, когда я думаю об этом, картина складывается совсем иная.

Пат устало посмотрела на него: его глаза были холодными и непроницаемыми. Где, откуда появляются ростки его неверия и цинизма? Ошиблась ли она насчет перемены в его отношении к ней?

— Я слышал о девушках, подобных тебе, — тщательно подбирая слова, начал Джозеф. — Их называют «динамо». Они сохраняют девственность до наиболее подходящего и выгодного момента, когда можно сделать правильное вложение этого «капитала». Как я понимаю, Майкла вполне устраивала целомудренная жена, которая закрывает глаза на его похождения. Что касается старины Питера, мне представляется, что подобная ситуация его тоже вполне устраивает. Не думаю, чтобы у него был широкий выбор для сравнения.

Пат могла только покачать головой в ответ: откуда он все это берет? И когда закончатся его дурацкие домыслы и намеки? Что заставило его так скептически относиться к ней и придумывать объяснения, которые становятся все гнуснее?

— Любопытно, а как я сам вписываюсь в эту схему? — продолжал Джо с грустью. — Был ли я твоей ахиллесовой пятой? Действительно ли ты в тот вечер потеряла контроль над собой, или мне только показалось? А может, ты и раньше применяла этот прием, подогревала других, а сама получала удовольствие, храня свою прекрасную девственность?

— Ты болен, ты знаешь об этом? — Пат встала, чтобы уйти, но Джо схватил ее за руку, повернув лицом к себе.

— По правде говоря, ты права, — прорычал он прямо ей в лицо. — Я болен. Весь день болен. Но хорошо скрываю это, правда? Мне следовало бы вернуться обратно в гостиницу, наглотаться аспирина и обложиться грелками, но я притащился к вам на ужин. Я должен был вновь увидеть тебя. Я говорил себе, что ты не принадлежишь мне и никогда не принадлежала, но ничего не мог поделать… Господи, помоги мне! — простонал Джо, крепко прижав Пат к своей груди. — Я хочу тебя, — едва выдохнул он. — Я отдам все, чтобы обладать тобой. Если ты разорвешь помолвку и уедешь со мной сейчас, я положу на твой счет в банке завтра утром миллион долларов. Да, я настолько богат, — добавил он, увидев, как она удивилась. — Подумай об этом. Миллион — чего еще может желать девушка, такая как ты?

Действительно, чего же еще? Слезы навернулись ей на глаза. Слезы обиды и унижения. Опять Джозеф искушает ее. Но не деньгами, а самим собой. В его душе, наверное, царит дьявол. Однако в этот раз дьявол проиграет. Пат вытерла глаза.

— Ты опять все не так понял, — сказала она. — Я избегала тебя пять лет не оттого, что у тебя нет денег, а от стыда. Меня привлекло не состояние Керисдолла, а его порядочность. Что ты знаешь об этом? Мне искренне жаль тебя.

Но больше всего Патрисии было жаль себя. Она любила Джозефа, и вряд ли эта любовь исчезнет, когда он уедет. Эта любовь будет отравлять ей и жизнь с Питером, и ее будущее счастье. Она вдруг отчетливо поняла, что не сможет выйти замуж за Керисдолла, это было бы нечестно по отношению к нему. Он заслуживал лучшей жены, чье сердце и душа не были бы заняты другим мужчиной. И завтра же она ему об этом скажет. Или послезавтра. Как только наберется мужества…

Этот ужин стал настоящим кошмаром, полным неловких моментов и ответов невпопад. В сущности Патрисия ничего и не слышала. Она почти не притронулась к еде, машинально пригубливая вино.

Джозеф неоднократно пытался поймать ее взгляд, но тщетно. Все сказанное ею явно взволновало его и, возможно, изменило мнение о ней. Но Пат не рисковала встретиться с ним глазами. Он настоящий человек-искуситель. Он весь был опасность, и Патрисия могла не устоять перед ним.

И все же она не поддалась соблазну и не посмотрела на гостя, хотя он, естественно, очень ждал. После ужина они вновь перешли в гостиную, где угасал камин. Пат чувствовала себя обессиленной.

— Похоже, ты сегодня будешь отлично спать, — сказал жених, когда она села в кресло и, склонив голову, вперила взгляд в тлеющие угли.

Пат не сразу поняла, что эти слова относились совсем не к ней, а к их гостю. А у того и впрямь был больной вид: под глазами круги, щеки ввалились от усталости, лоб покрылся испариной, на скулах играл нездоровый румянец. Вряд ли ему было просто жарко, поскольку пиджак он давно снял, огонь в камине потух, и в комнате оставалось лишь приятное тепло.

— Если честно, я всегда реагирую на изменение погоды, — признался Джозеф.

Внимательный и пытливый взгляд Патрисии безошибочно определил, что он был совершенно болен. В ней вспыхнуло природное сочувствие, но она тотчас подавила его: Джозеф не заслуживал заботы. С годами этот человек стал циником, уверенным, что за деньги можно купить все. Возможно, раньше он мог полюбить ее, но теперь им владеет просто похоть. Он превратился в черствого и бездушного обольстителя и не нуждался в чьем-либо сочувствии. Если он болен — тем хуже для него.

— Может быть, это — грипп, — предположил Питер. — В этом году в Америке ожидают эпидемию. Я слышал, она идет из Европы. Ты когда был в Европе последний раз?

— Я прилетел из Барселоны три дня назад, — задумчиво ответил Джозеф и потер переносицу указательным пальцем. — Наверное, лучше будет, если я поеду в гостиницу.

— Хорошо, — согласился Питер, — я вызову такси.

— Думаю, что мне тоже пора к себе. — Пат встала, не желая вновь оставаться с гостем наедине. — Спокойной ночи, Джозеф, рада была вновь повидать тебя, надеюсь, все обойдется, ты не заболеешь. — Она старалась говорить как можно спокойнее.

Пусть ты второй раз разрушил мое счастье, я никогда не забуду тебя, сказала она про себя.

— Прощай, Патрисия, — откликнулся он. — Счастья и удачи тебе…

Искренность, прозвучавшая в его голосе, заставила Пат взглянуть на Джозефа. Сердце ее сжалось: его глаза выражали горечь и сожаление. Ей показалось, что он понял, что навсегда потерял ее, и страдает. Но тут же Патрисия одернула себя. Страдает, возможно, лишь потому, что не может исполнить вожделенную мечту самца — лишить ее целомудрия. Она рассмеялась почти сквозь слезы.

Патрисия круто развернулась и быстро пошла к лестнице, спеша поскорее укрыться в спальне.

Прошло минут десять, она без сил лежала на постели, обнимая Раггеди Энн и Раггеди Энди, и едва сдерживала слезы обиды и отчаяния.

— Вам хорошо, вы нашли друг друга, такие полосатенькие, мягонькие, с тряпичными головками, понимаете друг друга… — Вдруг она замолчала, услышав пронзительный крик Питера. Вздрогнув от ужаса, она отбросила кукол и выбежала из комнаты.

— Пат! — вновь раздался снизу взволнованный голос жениха. — Скорее, ради бога!

Неужели Джозеф решил объясниться с Питером и смутил его своими откровениями? Неужели он опять разрушил ее свадьбу, но уже другим способом?

— Я иду! — Патрисия бросилась вниз по лестнице. Господи, что еще стряслось? В голосе Питера была паника.

То, что она увидела, повергло ее в смятение. На нижней ступени лестницы сидел Джо, обхватив руками резную колонну балюстрады. Услышав ее шаги, он поднял голову — словно марионетку в кукольном театре дернули за веревочку, — на секунду остановил на ней взгляд. Вдруг руки его разжались, и он, качнувшись, бесформенной кучей рухнул вперед, гулко ударившись головой о мраморный пол.

Питер в ужасе смотрел на распростертое тело. Пат вмиг слетела вниз.

— Что здесь произошло? — спросила она.

— Когда приехало такси, Джозефа вдруг вырвало. Я сказал, что ему нельзя никуда ехать. Ему надо остаться у нас на ночь, а завтра, если ничего не изменится, мы вызовем врача.

Вероятно, лицо Пат выражало крайнюю растерянность, потому что Питер прибавил:

— Послушай, я знаю, что ты его недолюбливаешь, но ведь он наш гость! Было бы преступно отпустить его в гостиницу!

— Ты прав, — согласилась она.

— Я повел его наверх, когда он неожиданно упал. Я испугался. Попытался поднять его, но он тяжелый как скала. Давай вдвоем попробуем отнести его в гостевую спальню.

— Скоро Джо очнется и будет способен идти сам, — сказала Пат. — Это, должно быть, обморок. Вот смотри, он уже приходит в себя.

— Ч-что с-случилось? — дрожащим голосом спросил Джо. Его трясло.

— Все в порядке. Небольшой обморок. Ты потерял сознание и упал на лестнице, — мягко отозвалась Пат. — Ты можешь подняться наверх?

— Вы предлагаете мне ос-статься? — заикаясь, спросил он, переводя замутненный взгляд с Питера на Патрисию.

Ее сердце болезненно сжалось снова: будто испуганный ребенок в чем-то оправдывался перед мамой.

— Да, да, — сказала она, вытирая его лоб.

Озноб не проходил. Пора действовать. Пат решительно поднялась. Лежание на мраморном полу к добру не приведет.

— Поддержи его под правое плечо, Питер, — скомандовала она, — мы вместе поднимем его. Ты готов?

Вдвоем с Питером они подняли Джозефа, и он уже не казался очень тяжелым, тем более что начал приходить в себя. Они осторожно поднялись по лестнице, отвели его в гостевую комнату и опустили на кровать. Больной застонал и бессильно рухнул на белоснежные простыни.

— Ты принесешь свою пижаму, Пит? — спросила Патрисия. — Ему обязательно нужно переодеться в сухое.

— Пойду спрошу миссис Мэппл. У нее есть белье для гостей. А ты пока начинай раздевать его. — Питер вышел из комнаты, не заметив, как исказилось лицо Патрисии.

Она перевела дыхание и медленно принялась за дело. Управлялась она легко, жалея только об одном: Джозеф ничем не помогал ей. Она раздела его до трусов и плотно укрыла одеялом.

— Пожалуй, не стоит ждать с врачом до утра, — заявил Питер, входя в комнату. Он принес фланелевую пижаму в полоску. — Миссис Мэппл говорит, что она совершенно новая. Я попросил вызвать нашего семейного врача.

— Да, так будет спокойнее нам всем, но не думаю, что пижама понадобится ему сегодня. — Пат нахмурилась. — Джозеф совершенно мокрый, и у него очень высокая температура.

— Он похож на призрак. Надеюсь, мы не заразимся, — с тревогой произнес Питер.

— У меня никогда не бывает простуд и гриппа, а у тебя?

— У меня тоже. Наверное, потому, что когда я был моложе, то переболел всеми болезнями. Вероятно, у меня выработался иммунитет… Кажется, подъехала машина. Да, вот и свет фар. Возьми пижаму, а я пойду встречу нашего доктора.

Человек, о котором говорил Питер, был доктор Вудворт, терапевт, лечивший его отца. Он был единственным частным врачом в городе, принимавшим вызовы на дом ночью. Его честность и большой опыт ценились на вес золота.

Патрисия положила пижаму на комод у дальней стены. Затем аккуратно развесила одежду гостя, убрала ботинки в шкаф и бросила носки в корзину для белья в ванной.

Гостевая комната была очень уютной, выдержанной в светлых тонах. Простая сосновая мебель придавала спальне вид загородного дома. Единственным неудобством, по мнению Пат, было большое широкое окно, выходившее на улицу. Сквозь него доносился шум от проезжающих машин. Правда, дом Керисдоллов стоял отнюдь не на оживленной улице, движение на ней было минимальным. Просторная ванная комната облицована бледно-голубым кафелем с рисунком из ракушек и рыб, что навевало мысли о море. Пат любовалась этим рисунком, когда утром драила плитку.

— Патрисия, кому же плохо? — спросил Вудворт, входя в сопровождении испуганного Питера. Это был невысокий мужчина с заметным животиком, абсолютно седой. Он выглядел лет на шестьдесят, а было ему около пятидесяти.

Патрисия показала глазами на постель.

— Давайте осмотрим больного и определим, что же с ним случилось, — сказал, нахмурившись, врач.

Вудворт был дотошным лекарем, от взгляда которого не ускользало ничего. Он проверил пульс и температуру, обследовал глазное дно, уши, внимательно послушал дыхание — и со стороны груди, и со спины. Пациенту было приказано произнести несколько слов, глубоко вздохнуть, задержать дыхание и выдохнуть.

— Стакан воды, — попросил врач.

Пат принесла воду и увидела, как доктор заставил Джо выпить таблетки, а затем сделал укол.

Во время обследования больной снова стал бредить, он метался по кровати, сбрасывал одеяло.

— Оставьте его, — сказал Вудворт, когда Пат подошла, чтобы укрыть его. — У него жар.

Закончив осмотр, врач попросил Питера и Патрисию выйти с ним в холл.

— Ваш гость серьезно болен. Похоже на гонконгский грипп. В прошлом месяце у меня было нескольких подобных случаев. Он протекает по-разному. Чаще всего нет ни кашля, ни насморка, но, несмотря на это, болезнь протекает тяжело: лихорадка, боли, ломота в суставах и мышцах, головная боль, бред и галлюцинации. Я сделал ему инъекцию антибиотика, он получил жаропонижающее и успокоительное. Когда проснется, давайте ему вот эти таблетки через каждые четыре часа.

Патрисия понимающе кивнула, а врач повернулся к Питеру.

— Честно говоря, я бы отправил его в больницу, но знаю, что даже в самой лучшей частной клинике невозможен индивидуальный уход… А, кстати, кто ваш гость?

— Мой деловой партнер, — ответил Питер. — Его зовут Джозеф Баркер.

— Если у него опять будет жар, придется сбивать температуру обтиранием. Душ, конечно, был бы лучше, но в таком состоянии, в каком он сейчас, я бы не рискнул поднимать его с постели. Больной может упасть и потерять сознание, а он достаточно крупный мужчина. Я заскочу к вам завтра утром по дороге в больницу, скажем, в семь тридцать, идет?

— Отлично, — поблагодарил Питер. — Я уже уеду, но Пат, естественно, будет дома.

— Пат весь день будет с ним одна? — нахмурился доктор. — Мне это не совсем нравится. Может быть, прислать вам сиделку?

Патрисии тоже это не нравилось, но совсем по другой причине.

— Миссис Мэппл будет здесь, — сказала она. — И приходящая горничная тоже, если мне понадобится помощь.

— А, тогда все в порядке. До завтра.

Питер пошел провожать доктора, а Патрисия осталась наедине со своими мыслями и смущением. Врач приедет теперь нескоро. Часы показывали полночь. День выдался очень тяжелый. И все же, несмотря ни на что, ее охватили странные ощущения. Многие годы она не испытывала ничего подобного.

Патрисия подошла к кровати, посмотрела на распростертое тело. Джозеф выглядел абсолютно беззащитным: огромная постель, а на ней обнаженный человек, который и не ведает, где он, что здесь делает. Он что-то бормотал в бреду, но очень невнятно. Пат ничего не смогла разобрать. Она наклонилась и приложила ухо к его сухим приоткрытым губам. И неожиданно откуда-то из глубины донесся сначала хрип, а потом едва различимое:

— Патрисия…

Она отпрянула, словно ее ударили, и стала внимательно вглядываться. Его глаза по-прежнему закрыты. Вероятно, он даже и не подозревает о ее присутствии. Но она-то здесь, наедине с ним и своими воспоминаниями. Патрисия сделала жалкую попытку отгородиться от них, но это было равносильно попытке в жаркий летний день закрыть ладонью солнце. Сердце ее стремительно забилось, во рту пересохло. Она в волнении провела языком по пересохшим губам, не в силах отвести от него взгляд.

— Патрисия! — вскричал неожиданно Джозеф, и этот крик громким эхом отозвался в ее душе.

В следующий миг она совершила нечто необъяснимое: наклонилась и прикоснулась языком к губам Джо. Она несколько раз лизнула его, как котенка, и он вдруг открыл глаза. Патрисия затаила дыхание, сжалась в комок. Сознание на миг вернулось к больному, во взгляде его было что-то очень похожее на любовь.

— Пат… — Он слабо улыбнулся, поднял руку, стараясь дотронуться до ее щеки, но снова уронил руку. Взгляд потух. Лоб покрыла испарина.

Патрисия в панике бросилась проверять его пульс. Он был неровный, но вполне четкий. Она облегченно вздохнула: больной просто уснул.

Патрисия приняла душ и переоделась в легкий спортивный костюм и домашние тапочки. В таком виде намного удобнее ухаживать за больным. Закончив все необходимые приготовления и захватив с собой книгу, она вернулась в комнату гостя. Пат села в удобное кресло на некотором расстоянии от постели. После своего недавнего отчаянного поступка она решила держаться подальше от искушения. Рядом с кроватью стоял торшер. Она оставила его зажженным, что позволяло ей видеть лицо Джозефа и следить за его состоянием с того места, где она сидела.

К счастью, романтическая сага, которую она читала, увлекла ее, она позабыла свои страхи, полностью погрузившись в мир чужих фантазий.

Время близилось к рассвету, когда с кровати донесся какой-то шум. Пат оторвалась от книги, ее сердце учащенно забилось. У Джо, вероятно, еще больше поднялась температура: он метался и стонал. Она подошла к нему и прикоснулась тыльной стороной ладони к его лбу. Боже, он буквально пылал! Не нужен и градусник, чтобы определить, что у него сильнейший жар. Времени на размышления не было. Надо действовать.

Она вышла в ванную, наполнила таз теплой водой, взяла губку и пару толстых махровых полотенец. Затем вернулась в комнату, откинула одеяло и приготовила больного к процедуре, стараясь думать о том, что она в данной ситуации — сестра милосердия, а не сексуально озабоченная особа. Подложить полотенце под его могучее тело оказалось делом нелегким, но Патрисия справилась.

— Все хорошо, Джо, — тихо приговаривала она, обтирая губкой его лоб.

Голова больного металась по подушке, он что-то бормотал в забытьи. В этом бессвязном потоке слов ей удалось различить свое имя, и она грустно улыбнулась.

Продолжая старательно обтирать его загорелые шею, плечи, руки и грудь, Патрисия поймала себя на том, что довольно бесстрастно разглядывает его тело. Оно было атлетически крепким, пропорционально развитые мышцы говорили о природной силе и регулярных тренировках. Живот плоский и упругий. Мягкие черные волосы покрывали широкую грудь, углом спускаясь к пупку.

Продолжая обтирание, Патрисия заметила светлую полоску кожи на линии трусов. Закусив от волнения губу, она начала обтирать бедра и пах. Вдруг его плоть отреагировала на влажное прикосновение губки. Она отдернула руку и, скользнув взглядом по лицу Джозефа, обнаружила, что глаза его открыты. Взгляд этих глаз был затуманенный, как у лунатика. Он не видел и не узнавал ее, просто его тело самопроизвольно реагировало на прикосновения.

Патрисия застыла с поднятой вверх рукой. Ей вдруг захотелось дотронуться до мужской плоти, но она колебалась. Можно ли совершить такое, воспользовавшись его беспомощным состоянием?! А если он вспомнит все завтра утром? Как она посмотрит ему в глаза? Однако ей не пришлось ничего решать: Джо неожиданно, подчиняясь какому-то бессознательному импульсу, схватил ее руку, державшую губку, и приложил к своему паху…

Но вот глаза больного опять закрылись, плоть обмякла под влажной губкой, но рука его продолжала крепко держать ее пальцы. Прошло какое-то время, прежде чем Пат удалось осторожно освободиться. Она продолжила обтирание, стараясь держаться подальше от опасной зоны.

Главную тревогу для нее представляло не возбуждение Джо, а ее собственная реакция. Как она ни старалась, восстановить себя против него ей не удавалось. Пока длилось влажное обтирание, ее кровь кипела от безудержного влечения к нему. Но она все же сделала свое дело: кожа больного стала прохладной, температура упала, и он уснул глубоким и спокойным сном.

Патрисия бережно укрыла Джозефа простыней и вдруг почувствовала, что соблазн все-таки пересиливает ее внутреннее сопротивление. Она откинула простыню, обнажив тело Джо до бедер, и начала страстно покрывать поцелуями его тело… Она совершенно не владела собой. Голова кружилась от желания. Неизвестно, что было бы дальше, но Джо вдруг застонал сквозь сон. Пат испуганно выпрямилась.

Слава богу, он все еще спал. Однако его дыхание участилось, рот был полуоткрыт. Видимо, даже во сне он чувствовал ее поцелуи и реагировал на них. Она не решилась заглянуть под простыню: от одной мысли об этом ее просто скрутило от желания.

Патрисия поспешно ушла в свой угол и, свернувшись в кресле клубком, зажала рукой рот, чтобы никто не слышал ее мучительных стонов. Она гадала — останется ли в памяти больного хоть что-нибудь от этой ночи? И если да, то будет ли он смотреть на нее как на порочную женщину, которая привыкла заниматься любовными утехами, не теряя девственности?

От этой мысли ее бросило в краску. Но одновременно в ней продолжала бушевать страсть. Это было странно. Вина за случившееся пять лет назад загнала внутрь ее плотские чувства и желания. Но сейчас все вырвалось наружу. И она хотела этого мужчину безудержно и неистово.

Главное, что в этой связи предстояло ей решить, — как быть с гордостью и самоуважением. Она уже окончательно поняла, что не выйдет замуж за Керисдолла, а потому, если отдаться Джозефу, это вовсе не будет предательством по отношению к Питеру…

Преследуемая этими мыслями, она забылась беспокойным сном. Ее мимолетное видение было полно эротики, трепетного шепота и нежных прикосновений…

— Патрисия, дорогая, проснись!

Она, вскрикнув, очнулась и обнаружила стоящего рядом Питера. Он ласково гладил ее плечо.

— Я уезжаю в офис. Как прошла ночь? Давай вызовем Линн, а ты отдохнешь хотя бы полдня.

Патрисия с трудом поднялась с кресла, стараясь сохранить невозмутимый вид и не показать бушевавшего в ней стыда. Она подошла к окну и посмотрела на куст шиповника. Боже, дай мне силы! — пронеслось в голове.

— Он просыпался всего один раз, — скороговоркой выпалила она. — Я слегка обтерла его, и он тотчас уснул.

«Врунишка-врунишка, серенький зайчишка!» — вспомнилась ей детская дразнилка. Джо был прав: она — трусиха! Почему бы ей вот прямо сейчас не сказать Керисдоллу всю горькую правду? Но сейчас, пожалуй, не время для откровений. Она не может так запросто обидеть Питера. Однако раньше или позже — сказать все равно придется. Когда же наступит подходящий момент? — спрашивал ее внутренний голос, с каждой минутой становившийся все сильнее и требовательнее. Или ты собираешься выйти за него замуж, чтобы только не обидеть? Но ведь от твоего решения зависит и твое собственное счастье, глупая. Давно пора по-настоящему заняться собой, хватит распускать нюни. Но буду ли я действительно счастлива? — сомневался рассудок.

Патрисия прошла с Питером до двери, стараясь не оглядываться на кровать.

— Думаю, Джозеф быстро поправится, — сказала она. — Он сильный человек. Полежит пару дней и сможет уехать домой.

— Это была бы хорошая новость. — Питер быстро поцеловал ее в щеку, торопясь на работу. Иной раз казалось, что он жил только ради бизнеса. — Я буду дома около семи. Пока, дорогая.

— Осторожно! — воскликнула экономка.

Патрисии удалось подхватить соскальзывающий с подноса стакан с апельсиновым соком.

— Извините, — пробормотала она. — Я… я не смотрела, куда шла.

— Я вижу. Как чувствует себя наш пациент сегодня утром? — Миссис Мэппл обратилась к Джозефу, сидевшему после стычки с Пат безмолвно в кресле. — Выглядит довольно изможденным! Почему вы сидите в кресле, не одевшись как следует? Вам не холодно?

— Холодно? — эхом отозвался Джо, чьи мысли в тот момент были где-то далеко.

В голове Патрисии все перемешалось. Она не могла поверить в то, что сказал Джо, но и не видела причины, чтобы считать его слова ложью. Мысль о том, что Майкл предал ее, была мучительна и превращала все ее переживания и стыд за случившееся пять лет назад в пустую насмешку. Она винила себя за необузданную страсть, вызвавшую ее непристойное поведение. Но то, что Майкл в вечер накануне свадьбы был с женщиной намного старше его и вдобавок замужней!..

Джозеф прозрачно намекнул, что подобные вещи случались не раз. Да, она помнит — слишком часто Майкл внезапно говорил ей о том, что не сможет встретиться с ней, потому что у него много работы в банке. Припомнила она и тот день, когда он все еще находился в больнице, но они уже объявили о своей помолвке. Тогда она неожиданно зашла к нему в отдельную палату и застала там медсестру Мэри, о развратном поведении которой ходили легенды. Она сидела на его кровати, низко склонившись над ним. Когда Патрисия вошла, Мэри притворилась, что поправляет постель, но ее лицо пылало. Она быстро покинула палату, бросив сконфуженный взгляд на Патрисию. Майкл тогда мгновенно сознался, что медсестра домогалась его. Но только теперь Патрисии стало ясно, что случилось на самом деле и чем они занимались.

— Пат! — окликнула ее миссис Мэппл. — Хватит мечтать, подойдите и помогите мне уложить гостя в постель. Он очень слаб и не дойдет до кровати.

Патрисия нехотя подчинилась просьбе, стараясь не смотреть на Джозефа. Найдя подходящий предлог, она быстро покинула комнату.

Закрыв за собой дверь, Патрисия увидела доктора Вудворта, поднимающегося по лестнице.

— Внизу никого нет, а входная дверь открыта, поэтому я просто вошел, — объяснил он. — Как чувствует себя наш больной?

— Намного лучше, доктор, — с готовностью ответила она. — Ночью температура была высокой, и мне пришлось сделать ему обтирание, как вы говорили. После процедуры ему стало легче, он спал почти спокойно до утра.

— Приятно слышать, — отозвался Вудворт, направляясь к двери комнаты.

Вероятно, он ожидал, что Патрисия последует за ним. Но ей не хотелось сейчас видеть Джо. Ей нужно было время, чтобы разобраться в спутавшихся мыслях и в себе.

— Вы не возражаете, если я покину вас? — спросила она напрямик. — Я хочу прилечь, мистер Вудворт. Честно говоря, я очень устала. Миссис Мэппл сейчас накормит больного завтраком, и вы передадите все инструкции через нее. И скажите ей, пожалуйста, что я ушла к себе, хорошо? Мне правда нужно отдохнуть. Я едва стою на ногах.

Не дожидаясь ответа, Патрисия повернулась и буквально понеслась в свою спальню.

Спустя полчаса, когда она лежала на кровати, раздался стук в дверь.

— Войдите, — слабым голосом произнесла Патрисия.

Миссис Мэппл просунула голову в дверь.

— С вами все в порядке, дорогая? Доктор считает, что, возможно, вы тоже чем-то больны, а гость беспокоится — уж не заразились ли вы от него?

— Я просто устала, — отозвалась Патрисия и с горечью подумала, почему им в голову не придет очевидная мысль: она ведь не спала всю ночь.

— Хорошо, если так. Не хотелось бы, чтобы вы заболели за неделю до свадьбы.

Патрисия подавила стон.

— В любом случае, — добавила миссис Мэппл, — вам приятно будет узнать: ваш пациент с приличным аппетитом съел весь завтрак, и доктор сказал, что он поправляется.

— Очень хорошо, — безразличным тоном произнесла Патрисия.

Ее флегматичный ответ не понравился экономке, и она нахмурилась.

— Вы правда устали, дорогая? Когда придет Линн, я отправлю ее в аптеку с рецептом, который выписал врач, и прослежу, чтобы Джозеф принимал все необходимые лекарства. А вы просто отдохните.

— Линн? — переспросила Патрисия, собираясь с мыслями. — О да. — Она встала с кровати, подошла к зеркалу и взяла с туалетного столика кошелек. — Я хочу, чтобы вы отдали это Линн, — сказала она, протягивая две десятидолларовые банкноты. — Скажите ей, пожалуйста, что она может отдохнуть сегодня от своей обычной работы. Пусть сходит в парикмахерскую, кино или еще куда-нибудь. Сегодня для нее нет работы, я все сделала сама вчера. Скажите ей, что это — поощрение от хозяина.

— Нет, не скажу. Пусть она знает, что это — подарок от вас. Мистеру Керисдоллу и в голову бы не пришло такое. Вы очень хороший человек, Патрисия. — Экономка взяла купюры и убрала в карман фартука. — И очень заботливая.

И глупая, наивная дура, подумала Пат, когда за миссис Мэппл закрылась дверь, Я верила в любовь Майкла.

Она легла на кровать и предалась размышлениям. Бин был неверен ей до свадьбы. Наверно, и после свадьбы его романы продолжались бы, за ее спиной раздавались бы пересуды. Возможно, Джозеф прав, относясь так цинично к жизни и людям. Вероятно, все люди, включая и ее саму, гнилые внутри. Он считает все человечество омерзительным. А как еще он может относиться к ней?

Рыдания прорвались наружу, и она крепко прижала к груди верную Раггеди Энн. Слезы ручьем потекли из глаз, слезы отчаяния, безнадежности и стыда. Плача, она уснула с солеными капельками на щеках.

Но ее подсознание бодрствовало. Пат беспокойно крутилась и вертелась на кровати, изредка издавая стоны и произнося какие-то имена и извинения.

В один из таких моментов дверь ее спальни открылась, и на пороге появилась молчаливая фигура.

Джозеф, прищурившись, осмотрел ее комнату, не пропустив ни одной куклы. Верные друзья Пат молча и безмятежно глядели на него бесстрастными кукольными глазами. Он улыбнулся и перевел взор на лежащую в забытьи девушку, сжимающую в руках Раггеди Энн.

— Гром и молния! — тихо воскликнул он.

Его плечи на мгновение опустились, потом в глазах загорелся огонь. Джо, выпрямившись, быстро вышел.

Когда Патрисия проснулась, дверь была открыта. Увидев это, она вздрогнула и нахмурилась: неужели забыла закрыть ее? А может, сюда заходила миссис Мэппл или Линн? Чутье подсказывало, что это не они. Может быть, Джо? Но зачем он приходил? Чтобы договорить с ней? Выяснить, действительно ли она не знала о гнусностях Майкла?

У нее потеплело на сердце от этих мыслей, но все же она засомневалась. Что это меняет? Джо не любит ее. Он уже не тот человек, каким был пять лет назад. Он стал богатым, циничным, беспощадным и заявил об этом без стыда и сожаления.

Он сказал «ты будешь моей»… Но в этих словах не было и намека на любовь. Только похоть. Он унизит ее — дай ему только шанс. Больно унизит. Она должна держаться от него подальше, как от дикого животного. Нужно отразить его низкие и омерзительные попытки. Джозеф опасен, он — разрушитель, Хотя и чертовски возбуждающий.

Патрисия с отчаянием пыталась заставить себя поверить, что может противостоять ему. Она уже не верила ни в себя, ни в любого мужчину на свете. Лишь Питер являлся олицетворением добра и порядочности. Но не его она хотела, а Джо, ужасного и прекрасного.

— Боже мой, Энн! — вскричала она, прижимая куклу к себе. — Помоги мне, подскажи, что мне делать!

Энн сделала все, на что была способна: предостерегающе промолчала. Иного Пат и не ждала от нее. Она должна найти поддержку в себе самой, где-то изыскать мужество, гордость, волю. Все это поможет ей. Но она боялась, потому что трижды не смогла устоять перед искусителем.

— Я знаю все. — Патрисия вздохнула, свесила ноги с кровати и встала. — Но я постараюсь вести себя хорошо. Очень постараюсь. — Она подошла к двери и закрыла ее за защелку. — Я буду держаться от него подальше. Теперь и миссис Мэппл может ухаживать за ним. С меня достаточно.

— Я предложил Баркеру остаться у нас на уик-энд, — такими словами Питер встретил Патрисию, когда она спустилась к нему в гостиную, чтобы выпить аперитив перед ужином.

Она буквально вцепилась в стакан, который протянул ей жених.

— Ты считаешь это необходимым?

— Миссис Мэппл говорит, что он очень слаб. Слишком слаб даже для того, чтобы спуститься к нам и поужинать вместе за столом. Ты же не можешь просто так отправить его в гостиницу. Он еще болен, чтобы лететь домой.

— И что Джо ответил? — спросила она, поскольку не видела гостя целый день, оставаясь в своей комнате и притворяясь спящей. Лишь когда Питер вернулся домой, она выскользнула из комнаты и прямиком направилась вниз.

— Он с радостью согласился.

— Думаю, он злоупотребляет твоим гостеприимством, — пробормотала Патрисия.

Питер хихикнул.

— Тебе он не нравится, правда? Но миссис Мэппл им просто очарована. Она кудахчет вокруг него, как наседка, даже заставила Линн принести ему маленький телевизор, чтобы он мог смотреть новости. Судя по количеству посуды, вытащенной из кухонных шкафов, она целый день бегает вверх-вниз, принося все, что он пожелает.

Патрисия фыркнула. Если бы у Джозефа была хоть капля порядочности, то он бы взял такси и сегодня же покинул их. Можно представить лишь одну причину, по которой он стремится остаться в доме. Он до сих пор не отказался от мысли затащить ее в постель. Что ж, она не хочет принадлежать ни ему, ни кому-либо еще, включая Керисдолла. Как только она сможет покинуть дом, не обидев при этом его обитателей, то уедет отсюда навсегда!

— Он решительно злоупотребляет твоим гостеприимством, Питер, — возмущенно повторила Патрисия. — И не обращай внимания на разыгравшийся материнский инстинкт миссис Мэппл. — Услышав легкий смех жениха, она хмуро спросила: — Что в этом смешного?

— Я вспомнил о том, что мне сказала Элизабет вчера вечером, когда узнала, что Джо приглашен на ужин, и сегодня, когда я сообщил ей о его болезни и вынужденном пребывании в нашем доме.

— И что же она сказала?

— Что у тебя с ним давняя любовная связь, и вся его болезнь — чистой воды выдумка, ради того чтобы он смог остаться с тобой наедине. Она предложила проследить за вами и выяснить всю ужасную правду до конца.

Патрисия была в полном замешательстве. Подобное развитие событий не позволяло ей разорвать помолвку с Питером уже сейчас, как она планировала. Желчная Элизабет костьми ляжет, но добьется того, чтобы брат поверил ее гнусной лжи. Патрисия знала, что ее совесть не даст так горько обидеть Питера, честного и порядочного человека. Не такого, как похотливый Майкл.

— Я достаточно терпела от твоей сестры, — выпалила она. — Если это не самая…

— Глупая чертовщина, которую ты когда-либо слышала! — закончил за нее Питер. — Да, я знаю, поверь мне, я ей прямо сказал, что тебе неприятен этот человек, но она и слушать не стала. У нее навязчивая идея, а если она что-то вобьет себе в голову, то тут уж ничего не поделаешь!

— Она давно пытается испортить отношения между нами, — сказала Патрисия, вдруг поняв, что именно этим предлогом можно воспользоваться для того, чтобы разорвать помолвку после отъезда Баркера. — Она всегда говорит мне гадости, когда ты не слышишь. Она старается вбить клин между нами.

— Я поговорю с ней, — со вздохом отозвался он.

— Ты думаешь, что-нибудь изменится?

— Вероятно, нет.

Зазвонил телефон, и они обменялись красноречивыми взглядами. Патрисия покачала головой.

— Бьюсь об заклад, что это она.

— Если это она, поверь мне, дорогая, Элизабет очень пожалеет, что позвонила.

Питер решительно направился к телефону, а Патрисия уныло села в кресло напротив погасшего камина. Настроение у нее было хуже не придумаешь. Странная вещь — депрессия. Единственное, что человек хочет в таком состоянии, так это лечь в постель и накрыться с головой одеялом. Настоящее ему кажется невыносимым, а будущее — безнадежным.

Питер вернулся в комнату обеспокоенным.

— Это не Элизабет?

— Нет… не она…

— Тогда кто? — Патрисия была поражена его видом: он был по-настоящему встревожен и чем-то озабочен. — Питер! Что случилось? Какая-то неприятность? Я могу помочь?

— Что? Нет, дорогая. Ты ничего не сможешь сделать. Это по работе. Кое-какие проблемы. Мне придется завтра утром съездить в офис и все утрясти.

— О, Питер, — простонала Патрисия в отчаянии и замешательстве: сегодня была суббота, а в этот день миссис Мэппл обычно уезжала на целый день и возвращалась лишь ближе к вечеру. Больше всего на свете Пат не хотелось оставаться с гостем вдвоем в доме. — Постарайся приехать домой как можно скорее, хорошо?

— Я не знаю, сколько времени мне придется там пробыть…

— А какая проблема?

— Серьезная, — пробормотал он.

— Я понимаю, но что именно?

Питер как-то странно посмотрел на нее. Если бы она не знала его так хорошо, то подумала бы, что он извиняется перед ней.

— Я не знаю, смогу ли объяснить, — медленно произнес он. — Это достаточно сложно. Надеюсь, что мне удастся все уладить. Если только…

— Если что?

Питер слабо улыбнулся и, наклонившись, мягко положил ей руку на плечо.

— Ты очень хорошая девушка, дорогая, и я дорожу тобой.

— Я тоже дорожу тобой, Питер, — ответила она. Слезы заблестели у нее на глазах.

Он отнял руку, вид у него был отрешенный.

— Жизнь нелегкая штука, правда? — пробормотал он. — Просто человек не может иметь абсолютно все.

— Дорогой, я не уверена, что понимаю, о чем ты говоришь. У тебя денежные проблемы?

— Господи, нет! С чего ты взяла?

— Ты же упомянул о бизнесе…

— Нет, это не вопрос денег. — Он выпрямился и вдруг изменился. Стал более решительным и мужественным, чем обычно. — Это связано со служащим. Его уличили в обмане.

Патрисия была удивлена. Она-то думала, что проблема намного серьезнее.

— Ты собираешься заявить в полицию? — спросила она.

— Нет, сам во всем разберусь. Он работал долгое время и всегда был честен. Жаль терять такого работника.

Она видела, что он действительно сожалеет, даже более того — искренне опечален. Он был полностью выбит из колеи этим известием и пребывал в мрачном безмолвии весь ужин. Беседа явно не клеилась. После десерта Питер извинился, решив подняться наверх к гостю, чтобы выпить с ним кофе.

— Почему бы и тебе не пойти со мной? — в последний момент предложил он.

Патрисия заколебалась, но затем согласилась, решив, что будет подозрительно, если она не заглянет перед сном к больному. Присутствие же жениха успокоит ее.

Через десять минут она уже сидела в одном из кресел в комнате Джозефа. Питер пристроился у кровати гостя — бледного и выглядевшего несколько неухоженным: Патрисия не побрила его, как обещала, и теперь отросшая щетина бросалась в глаза. Коротко остриженные волосы были взлохмачены и топорщились в разные стороны. Одетый в полосатую пижаму, он здорово смахивал на сбежавшего из тюрьмы заключенного. К несчастью для Пат, сексуально привлекательного.

— Предлагаю тебе с завтрашнего дня спускаться вниз и завтракать с нами, — своим обычным поучительным тоном сказал Питер. — Синоптики обещают сухую и солнечную погоду. У нас в доме есть комната, которая используется как солярий, где ты смог бы отдохнуть после завтрака, а затем Пат покажет тебе библиотеку. Уверен, что ты найдешь что-нибудь почитать, а если нет, то можешь послушать музыку. Мы любим разную музыку, в библиотеке у нас много дисков, так ведь, дорогая?

Она молча улыбнулась ему в ответ, уязвленная его бесцеремонностью: он по-прежнему предлагал ее услуги, не посоветовавшись с ней, причем делал это без всякой задней мысли.

— Джозеф, а ты любишь хорошую музыку? — поинтересовался Питер.

— По правде говоря, у меня времени маловато для этого.

— Зарабатываешь деньги, хочешь сказать?

— Пожалуй, что так.

— Как ты стал землевладельцем? — Питер не унимался с расспросами.

Патрисия взглянула на гостя: ей тоже было интересно узнать эту историю, но она стеснялась спросить.

— Как я понял со слов Пат, ты бросил учебу в университете, когда пришлось заняться фермерскими делами.

— Да. У меня сначала дела шли не очень-то хорошо, потому что я мало разбирался в сельском хозяйстве. Затем объявился некий бизнесмен, занимавшийся строительством и пожелавший купить нашу ферму под снос. Он уже купил землю рядом с нами и собрался сделать там элитный загородный клуб с сауной, бассейном и гольфом. Но для этого ему была нужна большая территория. Когда я уговорил его купить лишь часть нашей земли за ту же сумму, которую он предлагал нам за все, этот тип заявил, что из меня получится хороший брокер и предложил мне работать у него. Я принял его предложение лишь тогда, когда сестра вышла замуж за толкового выпускника Гарварда. Ферма пошла ей в приданое. А я получил возможность без особых потерь заняться куплей-продажей земли. Это самый выгодный бизнес.

— Ты достиг безусловных успехов за весьма короткое время, — произнес Питер.

Джозеф пожал плечами.

— Мне просто везло. Выяснилось, что мой покровитель собирался отойти от дел, чтобы вкусить плоды своих трудов, и хотел найти достойного продолжателя своего бизнеса. Поэтому он принял меня на работу и стал посвящать в различного рода тонкости. Так или иначе, но за пять лет я поднялся от простого служащего до его помощника, а затем и партнера. Сейчас он полностью отошел от всего и живет на Гавайях со своей молодой женой, пятой по счету. Он не был примерным семьянином, однако очень многому меня научил в бизнесе.

В том числе и тому, как стать первоклассным мерзавцем, подумала Патрисия. Легкие деньги, доступные женщины. Все легко и быстро. Несомненно, за эти годы Джозеф привык к постоянному успеху и исполнению всех желаний и потому не может терпеть препятствий на своем пути.

— Твои родители должны гордиться тобой, — заметил Питер.

Гордиться? На лице Пат отразилось недоумение: вряд ли родители восхищались своим слишком высоко летающим и шикарно живущим сыном.

— Полагаю, они предпочли бы, чтобы я занялся более спокойным бизнесом, женился бы на какой-нибудь симпатичной девушке, воспитывал детей и был рядом с ними. — Джо посмотрел на Патрисию, и она не отвела взгляда. — Возможно, что еще не поздно, если я встречу такую прекрасную женщину, которая пожелает стать моей женой, — с намеком произнес он.

Патрисия не верила всей этой чертовщине: не хотел он жениться на ней, не хотел остепениться и завести семью, ему нужен лишь секс, а не клятвы перед алтарем: «в бедности и в богатстве, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас». Единственное, что он готов услышать от нее, это — «да, дорогой», «как пожелаешь, дорогой», «все, что захочешь, дорогой». Если такие люди, как Баркер, и женятся, то только для собственного комфорта. Жены становятся неотъемлемой частью их бизнеса. Если у них появляются дети, то лишь потому, что им нужен наследник их процветающего дела. А их браки разрушаются разводами, а не смертью.

И все же у Патрисии создалось впечатление, что Джозеф смотрит на нее, словно в целом мире только она существует для него. Возможно, это и так, но лишь на данный момент. Он страстный человек, а она, отказав ему, подогрела его желание. Она стала тем самым препятствием на его пути, которое просто должно быть преодолено. Патрисия видела эту решимость и в его глазах, и на его лице.

Как обычно, Питер не заметил ничего. Он даже весело рассмеялся.

— Все женщины мира просто выстроятся в ряд, Джозеф, если ты сообщишь о том, что ищешь невесту. Но я не смогу гарантировать тебе искренность их чувств: деньги часто привлекают недостойных людей. Моя сестра, например, вышла замуж за типичного альфонса.

— Согласен, что деньги в этом вопросе могут решать многое. Но если есть желание, то будет и выход. Я найду себе девушку, достойную стать моей женой. — Его карие глаза сузились, пристально глядя на Патрисию.

Итак, значит, он все-таки хочет жениться на ней! От этой мысли у бедняжки закружилась голова и замерло сердце.

Питер похлопал гостя по плечу.

— Что ж, желаю удачи. Хотя таких девушек в наше время немного. Скромных и честных, как моя Патрисия, в которой нет и капли расчетливости. Мой отец оставил ей приличную сумму, и что она сделала? Отправила все своей сестре. Это было еще до того, как я попросил ее стать моей женой. Таких, как она, очень мало.

— Да, я понимаю это, — с сожалением произнес Джозеф, не сводя глаз с Патрисии.

Словно загипнотизированная, она не могла отвести взгляд.

Питер погрузился в собственные мысли. Затем, откашлявшись, встал и посмотрел на Патрисию, которая к этому моменту сумела оторваться от Джо и уставилась в собственную чашку.

— Мне придется рано встать завтра, — сказал Питер. — Нет-нет, сиди, дорогая. Останься и развлеки Джозефа немного, составь ему компанию. Спокойной ночи вам. Будьте молодцами.

Худшего он и не мог бы придумать, кроме как оставить ее наедине с Баркером. В первый раз, когда она увидела Джо, охватившие ее чувства и желания привели к ощущению стыда и самоунижению. Сейчас она испытывала отвращение к себе, прекрасно сознавая, чего на самом деле хочет.

Понимая опасность своего влечения к Джозефу, Патрисия встала, чтобы уйти вслед за Питером. Но Джо тут же соскочил с кровати и преградил ей дорогу, закрыв дверь.

— Дай мне выйти, — выдавила она из себя.

Чувство, которое она испытала при этом, было не страхом, а возбуждением.

— Ты должна меня выслушать!

— С каких это пор тебе интересно разговаривать со мной?! — истерично смеясь, воскликнула она.

— С самого начала, — с обезоруживающей откровенностью признался Джозеф. — Помнишь тот самый вечер? Помнишь, как долго мы с тобой говорили тогда? Как наслаждались обществом друг друга, хотя ничего не делали, а просто разговаривали?

— Мужчины, подобные тебе, любят сначала поговорить, чтобы потом получить то, чего хотят.

— Чего именно?

— Совратить.

— Что я тебе сделал плохого? Господи, я не могу выразить, как я жалею о том, что поверил всяким глупостям о тебе. Единственным извинением мне может служить лишь то, что на протяжении многих лет я был свидетелем женского коварства. Ты и представить себе не можешь, какие вещи многие женщины вытворяют ради денег. Но теперь я вижу, что ты не из их числа, и готов отрезать себе язык за все те гадости, которые наговорил тебе. Пожалуйста, скажи мне, что прощаешь меня. Я места себе не находил весь день, когда понял, что ты ничего не знала о проделках Майкла!

— Не пытайся задобрить меня, ничего не получится!

— Тогда что же получится? Скажи мне, что нужно сделать, и я сделаю все. Скажи мне, что надо сказать, и я скажу. Я до сих пор люблю тебя, дорогая. Вероятно, ты догадываешься об этом?

— Ты не представляешь себе значения слова «любовь».

— Я знаю, что это не та нежная симпатия, которую ты питаешь к Питеру, и не та теплая привязанность, которую он испытывает к тебе. Понимает ли он, на ком женится? Подозревает ли, что за твоей целомудренной оболочкой скрывается сильная и страстная женщина? Боже, я никогда не мог забыть тот вечер, когда ты отвечала на мои ласки. И сейчас я искренне надеюсь, что за все эти годы к тебе не прикасался ни один мужчина, что ты не встречала такого, который может ласкать и возбуждать тебя, как я. Я прав?

— Какой же ты самоуверенный! Что ты собираешься делать? Сгрести меня в объятия и зацеловать до бесчувствия? Соблазнить, превратив в бездумную чувственную куклу, чтобы доказать свою правоту? Как благородно и смело с твоей стороны! Как привлекательно!

Было ли это последней каплей, переполнившей чашу его терпения? Но выражение лица Джозефа изменилось, став жестким и решительным.

— Я не позволю тебе выйти замуж за Керисдолла!

Патрисия побледнела, почувствовав сквозившую в его словах угрозу.

— Если ты что-нибудь скажешь Питеру, я никогда не прошу тебя. Обещаю, никогда!

— Ты не оставляешь мне другого выхода.

Это она-то не оставляет ему выхода?! На самом-то деле это у нее нет выбора. Патрисия, сглотнув, сказала то, о чем не собиралась говорить вообще, ибо знала, что открывает ящик Пандоры:

— Я уже не намерена выходить замуж за Питера, — уныло призналась она. — Просто я еще не сказала ему об этом.

Неподдельная радость и торжество отразились в глазах Джозефа.

— Значит, нет?

— Нет. Но это никак не связано с тобой. Я решила, что мы с ним не подходим друг другу. Однако его злобная сестрица все время делает гнусные намеки относительно тебя и меня.

Она наблюдала за нами на вечеринке и сделала из этого грязные выводы. Поэтому я хочу дождаться, когда ты уедешь из нашего дома и исчезнешь из нашей жизни, а потом разорву помолвку. Я не хочу иметь на своей совести еще одно предательство.

— Ты не предавала Майкла.

— Нет, увы, предала. Несмотря на все то, что он сделал. Мы собирались пожениться, и он думал, что я люблю его.

— Ты любила меня, — настаивал Джо. — И все еще любишь.

— Нет, — твердо возразила она. — Не люблю, ты даже и не нравишься мне.

— Я бы мог изменить твое мнение, если бы ты дала мне шанс.

— Это равносильно тому, чтобы сесть в яму с питонами, слушая заверения укротителя, что они сыты и не тронут тебя. Ты хищник, и ты погубишь меня. — Патрисия горько усмехнулась.

— Я буду любить тебя.

— Нет, ты просто займешься со мной любовью, и все на этом закончится.

— Не преуменьшай значения этого факта. Сам акт любви приводит к нежному чувству.

— Извини меня, но я не уверена в этом.

— Тогда позволь мне убедить тебя. Это все, о чем я прошу. Черт побери, ты ведь тоже этого хочешь. Не надо отрицать реальность.

— Ты… ты думаешь, что я соглашусь заняться с тобой любовью? — спросила Патрисия дрожащим голосом, чувствуя, как при мысли об этом по ее телу прокатывается жаркая волна.

— Да, черт возьми! Почему бы и нет? Поскольку ты не собираешься выходить замуж за Питера, то и речи не может быть о предательстве. Он никогда не узнает. Если после того, как все случится, ты не захочешь больше иметь со мной ничего общего, я обещаю, что отпущу тебя… без единого слова.

А сможет ли она расстаться с Джо, если секс с ним действительно окажется таким сказочным, как она подозревает? Сомнения не покидали Патрисию.

— Не трусь, — прошептал Джо в унисон с ее внутренним голосом, твердившим в последние дни то же самое. — Воспользуйся шансом. Что ты теряешь?

Только целомудрие… Она отвела взгляд от его чарующих карих глаз и попыталась мыслить трезво.

— Подумай об этом. — Его тон изменился от мягкого к решительному. — Но это первое, о чем я хочу знать завтра утром. Если «нет», я уеду. Я не могу больше истязать и мучить себя.

Удивление промелькнуло в ее глазах, когда она вновь посмотрела на него. Что он хотел этим сказать? Что находиться рядом с ней и не обладать ею — это для него пытка? Подобное признание было ошеломляющим.

— Хорошо, — наконец согласилась она, зная, что за этим словом скрывается целая пропасть, готовая поглотить ее. — Я… я подумаю об этом. Сейчас… могу я уйти?

Патрисия ждала, что он подойдет к ней, крепко обнимет и покроет страстными поцелуями. Но вместо этого Джозеф отступил назад и открыл дверь. Она пулей вылетела из комнаты и бросилась к себе в спальню.

В голове была полная сумятица. Молчаливо встретившие ее глаза любимых кукол не прибавили ей спокойствия. Ее друзья лишь терпеливо наблюдали за тем, как Патрисия нервно мерила шагами комнату.

— А что мне было делать? — спросила она вслух. — Ответьте мне, ради бога!

Но ответа не последовало.

Она глубоко вздохнула, стараясь хладнокровно разобраться во всем. Возможно, Джо действительно любит ее и его чувства заключают в себе нечто большее, чем похоть. Но так же вероятно, что и нет. А каковы ее собственные чувства? Что испытывает она, любовь или плотскую страсть? Патрисия не знала сама. Если она станет его любовницей, то допустимы два варианта: либо она ощутит небывалое счастье и блаженство, либо ее постигнут горькое разочарование и унижение.

Итак, пришло время принимать решение. «Быть или не быть». Патрисия пыталась взвесить все «за» и «против», как вдруг неожиданно рассмеялась. Какая же она глупая! Да разве у нее есть какой-нибудь выход? Настала пора воспользоваться шансом, поставив на любовь.

Оранжерея была очень уютной, и Пат с удовольствием села к круглому стеклянному столу, держа чашечку кофе. Огромные полукруглые окна пропускали солнечные лучи, нагревавшие воздух внутри и мраморный пол. Везде были необыкновенные экзотические растения, как часовые стояли огромные пальмы в красивых кадках, а со стен свисали узорчатые листья папоротников и тропические цветы в плетеных корзинах. Утро выдалось теплое и тихое.

Миссис Мэппл ушла до вечера, Питер уехал на работу, извинившись за свое вынужденное отсутствие в выходной день. Патрисия ждала его возвращения ближе к вечеру, когда он проверит все факты, прежде чем предпримет какие-либо действия. Он сказал, что должен так поступить, чтобы потом не жалеть о содеянном, и обещал позвонить во время ланча. Джозеф еще не спустился вниз, а у нее не было особого желания подниматься к нему. Перед уходом экономка отнесла больному поднос с завтраком и, вернувшись, сообщила Патрисии, что больной чувствует себя заметно лучше и скоро поправится. Пат и не сомневалась в этом: Джозеф был крепок как дуб. Любой другой мужчина на его месте провалялся бы в постели целую неделю, а он справился с болезнью за сутки.

Джозеф… В это утро ее волновали те же вопросы, что и накануне вечером. Были ли искренними его чувства, или он просто хотел закончить то, что они начали пять лет назад? Определенного ответа не было…

— Доброе утро.

Патрисия оторвалась от созерцания полупустой чашки и подняла глаза. Джо, одетый в легкий шелковый халат, под которым, как она подозревала, ничего не было, стоял в проеме двери. Никакой полосатой пижамы, а лишь загорелая грудь с черными вьющимися волосами. Было ясно, что перед тем как спуститься, он принял душ.

Патрисия сама пробыла в ванной очень долго, обдумывая под струями воды свое решение и стараясь угадать, как поведет себя Джо, если она скажем ему «да». Отвезет ли он ее в отель? Не может же он предложить ей заняться любовью здесь!

— Где ты взял этот халат? — спросила она вместо приветствия. — Нет, не утруждай себя ответом. Я знаю. Его принесла миссис Мэппл.

— Это была ее инициатива, — с улыбкой сказал он. — Где мне можно сесть?

Она рукой показала ему на плетеное кресло, залитое солнцем, Джо последовал ее совету.

— Какое блаженство, — промурлыкал он, садясь в глубокое уютное кресло. — Все, что мне сейчас требуется, так это чашечка кофе, и тогда жизнь покажется раем. При условии, что ты дашь мне положительный ответ на вчерашний вопрос. Так как? — требовательно поинтересовался он, видя, что она продолжает хранить молчание.

Патрисия не сводила с него глаз. Джозеф побрился, заметила про себя она, и выглядел спокойным, расслабившимся и таким притягательным, что она не могла четко мыслить. Принятое ею ночью решение сейчас, в свете солнечных лучей, казалось ей безумием, и она не могла просто ответить ему «да». Да, я хочу использовать свой шанс. Да, я хочу тебя. Да, возьми меня. Да, да!

— Я принесу кофе, — дрогнувшим голосом сказала Патрисия и встала.

В кухне она с грохотом уронила чайник. Но потом взяла себя в руки, вскипятила воду, налила ее в серебряный кофейник. Затем поставила на поднос сахарницу, молочник и банку растворимого кофе. Ее руки тряслись, пока она несла поднос. Войдя в оранжерею, Патрисия неуверенно поставила его на столик рядом с Джозефом.

Он положил ладонь ей на запястье и сжал пальцы. Когда она взглянула на него, он улыбнулся.

— Оставь. Мне не нужен этот чертов кофе. Мне нужна ты!

Сильным рывком он усадил ее к себе на колени, обнял и прильнул губами к ее рту в крепком поцелуе.

В первое мгновение Патрисия окаменела: она так хотела быть сильной и твердой этим утром. Она собиралась сказать ему «да», но не допускать любовной близости с ним до тех пор, пока они не покинут этот дом. Но как можно быть сильной и твердой в его страстных объятиях?! Джо еще плотнее прижал ее, а поцелуй стал еще пламеннее, и Пат, изголодавшаяся по любви, не устояла. Она со стоном обвила его шею руками, с неменьшей страстью отвечая на поцелуй и чувствуя, что тает от наслаждения.

— Пат, — едва выдохнул Джо, когда наконец прервал поцелуй, чтобы отдышаться. — Пат…

Он прижал ее голову к груди. Патрисия закрыла глаза и тяжело вздохнула, словно сдаваясь. Некоторое время они сидели так, лишь его рука мерно поглаживала ее нежные плечи.

Она хотела спросить его, что случилось, но Джо поднял ее лицо и вновь поцеловал. Она страстно отдалась поцелую и уже не хотела спрашивать его о чем-либо. Ее руки проскользнули под шелковую ткань халата, пальцы начали судорожно ласкать его грудь. Сердце Джо бешено колотилось, и Пат поняла, что уже ни он, ни она не смогут остановиться.

Вдруг он встал и понес ее.

— Куда… куда ты идешь? — с замиранием сердца спросила она, но уже знала ответ: наверх, в его комнату, в его кровать.

Патрисия спрятала лицо на груди Джозефа и молила Господа о милосердии и прощении.

— Только не обижай меня, — слабо прошептала она, когда Джо бережно опустил ее на кровать. Постель не была застелена, лишь одеяло откинуто в сторону, словно все было уже готово для них.

— Никогда, — заверил он и, прежде чем она успела перевести дыхание, стал раздевать ее, сняв сначала свитер, а затем бюстгальтер. — Как ты прекрасна, — пробормотал он, целуя ее оголенный нежно-розовый сосок.

Сладостная дрожь охватила Патрисию, его пылающий и голодный взгляд пьянил ее.

— Повернись на живот, — скомандовал Джозеф и мягким движением стал массировать ее спину. Руки его спускались все ниже и ниже. Вскоре он снял и отбросил в сторону ее брюки.

Она была нагая, за исключением лишь узкой полоски шелковых трусиков. Джозеф нежно перекатил ее на спину. Его руки вновь неистово заскользили по ее телу. Левая грудь, правая грудь, ложбинка между ними. Он провел губами по ее животу, отогнул кремовую полоску трусов и поцеловал шрамик, оставшийся после операции по удалению аппендицита.

Широко раскрытыми глазами Пат следила за тем, как Джо сбросил шелковый халат, полностью обнажив свое тело, и лег рядом с ней. Она успела заметить явное свидетельство его сексуального возбуждения. Чувствуя, что мучившая ее страсть вот-вот прорвется, она покрылась испариной и задрожала.

— Все в порядке, — мягко проговорил он, ласково поглаживая и успокаивая ее. — Я не причиню тебе боли. Я люблю тебя, и ты будешь моей женой.

Джо продолжал ласкать ее, одновременно успокаивая и возбуждая. Ее чувства, все более обостряясь, требовали лишь одного — сладостного завершения.

Желание росло в ней, жар становился все сильнее и сильнее. Он нежно целовал ее упругую грудь, набухшие и заострившиеся соски, а рука скользнула ниже живота, лаская влажную и горячую женскую плоть. Пат выгнулась кверху в молчаливом приглашении. Она хотела большего, чем эти ласки. Она хотела, чтобы он вошел в нее и соединился с ней в единое целое.

— Джо… пожалуйста, — сдавленно умоляла она, вертя головой из стороны в сторону в сладострастном ожидании.

Он осторожно вошел в нее, медленно продвигаясь вглубь. Возникшая острая боль нарастала, и Пат запаниковала.

— Расслабься, — бесстрастно сказал Джо.

Она последовала его совету, и сдавленно восторженный вздох удовольствия слетел с ее губ, когда она почувствовала, что он наконец полностью вошел в нее. Дрожь пробежала и по телу любовника, он расслабился.

— Больше ведь не больно? — пробормотал он, взяв в ладони ее лицо и покрывая его поцелуями.

Пат смутилась под его взглядом, полным любви.

— Не больно, — тихо сказала она.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердила она. — Сейчас это… приятно.

— Дорогая, тебе будет еще приятнее, — убедительно произнес он. — Обними меня за плечи и закинь на меня ноги. Надеюсь, сейчас ты испытаешь истинное наслаждение.

Она обхватила его руками, гладя пальцами плечи, подняла ноги и сцепила их за его поясницей.

Его движения вначале были медленными и нежными. Затем их ритм стал нарастать, разжигая огонь внутри нее все жарче и жарче. Пат сдавленно вздохнула, затем восторженно застонала. Было сказочно приятно, пылающий огонь разливался по всему телу, охватил ее всю, и она испытала неведомое ей доселе блаженство. Она изогнулась, отдаваясь во власть чувства, и закричала…

Джо крепко сжат Пат в объятиях, его тело продолжало ритмично двигаться. Затем и он издал блаженный стон, каждый мускул его тела судорожно дрогнул, и Джо замер на ней.

Пламя страсти медленно угасало, и Пат погрузилась в состояние безмятежной неги. Всегда ли это будет заканчиваться так же, гадала она. Сможет ли она когда-нибудь еще раз дождаться подобных минут беспредельного счастья?

Лучезарная улыбка появилась на ее лице, когда Джо, приподнявшись на локтях, взглянул на нее.

— Ты просто неподражаема, ты знаешь об этом? — едва вымолвил он.

— То же самое я подумала о тебе, — ответила она, чувствуя, как сильно бьется ее сердце.

Да, Джозеф был прав, когда говорил, что зачастую любовный акт ведет к самой любви. Такое возможно, особенно тогда, когда каждое движение, каждый жест, все вокруг пропитано этим чувством и только ждет сигнала.

— Я действительно люблю тебя, — сказал он.

— Да, я чувствую это, — выдохнула она.

— Ты не сказала, что любишь меня, — мягко упрекнул он.

Пат молчала, лишь нежная улыбка играла на ее губах.

— Ты хочешь, чтобы я еще помучился?

Она вздрогнула.

— Нет, конечно, ты не можешь этого хотеть, — спешно поправился он, почувствовав угрызения совести. — Ты ведь не такая, правда? Только законченные эгоисты вроде меня могут думать о слепой мести. Я постараюсь исправиться, моя крошка. Тебя можно назвать моей крошкой, да? — прошептал он и наклонился к ней, чтобы поцеловать.

Ее губы беззвучно пошевелились, и она кивнула.

— Скажи, что ты любишь меня!

— Я люблю тебя, — шепотом ответила Пат, ощущая одобрительный стук сердца. Произнеся наконец вслух заветные слова, она вверила ему свое сердце, жизнь и счастье, и это несколько испугало ее.

— Люби меня всегда, — страстно твердил Джо встревоженной Пат. — Клянусь, я сделаю тебя счастливой. У нас будут дети, много детей, и мы вместе вырастим их. Я буду всю жизнь любить тебя. Скажи, что ты веришь мне.

— Верю.

— Я хочу снова заняться с тобой любовью.

Он снова любил ее, пламенно и щедро. На этот раз она испытала иное блаженство, не такое неистовое и безудержное, а мягкое, обволакивающее, проникающее везде и всюду.

Они вместе приняли душ, и с каждым прикосновением огонь потухшей было страсти опять разгорался с новой силой и настойчиво требовал выхода наружу.

Закрыв кран, они вернулись в спальню. Джо всячески направлял ее, мягко учил тонкостям любовной игры, и она с радостью подчинялась ему. Неожиданно для себя Пат, покрывая поцелуями его тело, познала новое для нее великое наслаждение — ответную реакцию его разгоряченной плоти. Его соски затвердели, живот напрягся, главное орудие любви было явно готово к повторению любовного акта.

— Сядь на меня, — в исступлении прорычал он.

Пат колебалась.

— Тебе понравится, — прохрипел он. — Обещаю.

Сначала ей стало не по себе: она была в смятении, боясь пошевелиться. Он успокоил ее, сказав, что все в порядке, и принялся ласкать ее грудь, нежно поглаживая, пощипывая и теребя соски, пока они предельно не набухли. Горячее жжение разлилось по ее телу, и она не могла совладать с ним. Оно словно ждало этого момента, чтобы начать собственную жизнь… Ее бедра инстинктивно поднимались и опускались, выпуская и вновь обволакивая его пылающую твердую плоть.

Ощущения были неповторимыми, и Пат старалась продлить их. Джо застонал от удовольствия, и его бедра стали ритмично двигаться в такт ее движениям. Вверх, вниз, вверх, вниз. Она чувствовала, что скоро настанет пик наслаждения. Но ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Пат откинула голову назад, глаза были закрыты, губы безмолвно шевелились — вся она уже погрузилась в состояние экстаза, и в этот момент… раздался пронзительный голос, разбивший мир чувственного колдовства на мелкие кусочки:

— Что я говорила тебе?! — визжала Элизабет. — О бог мой, Джерри, ты только посмотри на них! Взгляни на нее!

Пат открыла глаза и увидела двух людей, стоящих на пороге комнаты: злорадно улыбавшуюся Элизабет и Джерри, выглядывавшего из-за плеча жены. Его глаза округлились, когда он, пожирая взглядом обнаженную Пат, ухмыльнулся.

— Я смотрю, Лиз, смотрю. Очень внимательно.

Джо выругался и быстро перекатился на бок, закрывая собой побледневшую Пат от взглядов непрошеных гостей. Когда он выходил из нее, ей хотелось кричать и плакать от обиды. Господи, почему так!

— Убирайтесь вон! — прорычал он. — Ты увидела то, что и хотела увидеть, завистливая сука! А теперь убирайся к черту!

— Ты имеешь в виду, что я видела то, что ты хотел, чтобы я увидела? — ядовито произнесла Элизабет. — Ты хотел, чтобы я сделала всю грязную работу за тебя, так ведь? Думаю, что тебе стоит послушать меня, Патрисия, чтобы узнать, с кем ты связалась. Твой дорогой любовник и в грош тебя не ставит. Он лишь не желает, чтобы ты выходила замуж за Питера. Но это не входит в твои планы, двуличная шлюха! Я была здесь сегодня утром и видела, как вы целовались в оранжерее. Ты не заметила меня, чего нельзя сказать о твоем дружке. Он-то видел меня и знал, что я вернусь, и даже улыбнулся, гнусный мерзавец. Ты можешь себе это представить? Он целовал чужую невесту и улыбнулся мне, прежде чем поцеловать тебя снова.

Сгорая от стыда и унижения, Пат закрыла лицо руками. Но все еще было впереди.

— И что же твой любовник сделал после того, как я ушла? — злобно продолжала Элизабет. — Полностью скомпрометировал тебя, занимаясь с тобой прелюбодеянием. Он, конечно, ожидал, что я вернусь с Питером. Что я бы и сделала, если бы могла его найти, — с раздражением закончила она.

— Поэтому она привезла с собой меня как свидетеля, — встрял Джерри, наслаждавшийся всем происходящим.

Патрисии хотелось лишь одного — умереть. Она натянула на себя простыню и посмотрела на Джо с печалью и недоверием: он не выглядел оскорбленным, он просто разозлился и переводил сверкающий злобой взгляд с мужа на жену и обратно.

— Джо, ты… — бесцветным голосом спросила Пат. — Ты не мог… Скажи мне, ведь ты не мог…

Он грубо выругался, а она с ужасом заметила, как в его глазах промелькнула искорка вины.

— Значит, да, — уныло протянула она.

— Думаю, что теперь мы можем уйти, Джерри, — торжествующе объявила Элизабет. — Все, что надо, мы посмотрели и сказали все, что хотели сказать. Нет нужды предупреждать вас, мои милые, что мы все сообщим Питеру, как только найдем его. Если у вас хватает ума, то лучше убирайтесь отсюда. Вы оба, ты, Патрисия, и твой удивительно чувственный и преданный любовник. Если ты, конечно, все еще хочешь его, — прибавила она с каркающим смехом.

Джо мучительно застонал, когда они ушли из комнаты.

— Не делай поспешных выводов, моя крошка, — взмолился он, схватив Пат за руки, прежде чем она успела соскользнуть с кровати. — Я сделал это специально ради тебя. Я видел, как она следила за нами, и знал, что она побежит за братом. Я знал, что ты не хочешь причинить ему боль, но боялся, что не позволишь мне доказать, как сильно я люблю тебя.

— И ты думал, что, положив меня в постель в доме, в котором в любой момент может появиться мой жених, докажешь свою любовь?! — с горечью воскликнула девушка.

— Послушай, я думал, что у нас в запасе есть по крайней мере два часа до приезда Питера. Сюда добираться полтора часа на машине. Я не предполагал, что Лиз такая сообразительная, что отправится домой и будет звонить ему оттуда. И уж тем более не рассчитывал, что она вернется сюда без брата.

— И ты надеешься, что это все объясняет и извиняет? Цель оправдывает средства?

— В данном случае… да.

— О, Джозеф…

— Черт побери, Пат, но я люблю тебя. Я не мог позволить тебе вновь сбежать от меня.

Она покачала головой, показывая, что не верит ему.

— Ты боялся, что не сможешь завершить начатое пять лет назад. Любовь тут ни при чем. То, что случилось в этой постели, было лишь местью с твоей стороны. Если бы ты Действительно любил меня, то остановил бы Элизабет еще утром и все объяснил бы ей, а затем сказал правду и Питеру. Вместо этого ты опозорил меня.

— Это не так! Я же сказал, что не ожидал ее столь быстрого возвращения. Конечно, я не хотел, чтобы она застала нас в постели. Поверь в мою порядочность!

— Порядочность! — Пат не могла понять, как у него язык повернулся произнести это слово после всего случившегося, после того как он позволил этим мерзким людям увидеть их в постели. То сугубо интимное, что должно было стать воплощением личного счастья, стало цирковым представлением на публике. От одной этой мысли ее затошнило. Она подумала о том, какими глазами на нее будет смотреть Питер, когда узнает правду. Уж кто-кто, а Элизабет не пожалеет красок, расписывая увиденное. Да и Джерри прибавит парочку скабрезных деталей. До сих пор она ощущала, как жадно его масленые глаза ощупывали ее тело. Тошнота опять подступила к горлу.

— О боже, я должна уехать отсюда. — Ее голос звучал решительно. — Я не могу больше оставаться здесь ни минуты.

— Опять убегаешь? — резко спросил Джо, когда она соскочила с постели, прикрываясь простыней.

Пат стрельнула глазами.

— И ты еще смеешь говорить мне, что я убегаю? Господи, почему я не сделала этого, когда в первый раз увидела тебя?! Нет, я не убегаю, а просто съезжаю из этого дома. Не думаю, что кто-то захочет, чтобы я осталась тут. Боже мой, что будет чувствовать Пит, когда Лиз расскажет ему! — Слезы покатились из ее глаз.

— Проклятье! Ты же не хотела унизить его, — прорычал Джо.

— Но я это сделала. С твоей помощью.

— Он взрослый человек. Он переживет все.

— Нам нет оправдания!

— Я люблю тебя, дорогая. Не уезжай. Оставайся, мы встретим Питера вместе.

От одной только мысли увидеть теперь своего жениха ее всю передернуло.

— Я не могу. Я должна уехать отсюда.

— Куда ты собираешься ехать?

— Куда-нибудь.

— А более конкретно? — настаивал Джозеф, и Патрисия поняла, что он не отстанет.

— К подруге, — сказала она.

— Какой подруге? Где я смогу найти тебя? Ты должна мне сказать, — продолжал упорствовать он. — Когда ты оправишься от потрясения, ты поймешь, что я не хотел унизить ни тебя, ни Питера. — Заметив, что она колеблется, он продолжил: — Теперь я богат, не то что раньше. Я найду тебя, куда бы ты ни скрылась.

У Пат опустились плечи: у нее совсем не было друзей. Она не завела в Бэй-Ридже никаких знакомств за эти пять лет. Все это время она добровольно держала себя в заточении, в этих четырех стенах, испытывая муки стыда и боли. Вот и снова они вернулись к ней, чтобы еще сильнее терзать ее.

— К Диане, — солгала она, — я поеду к Диане.

— Кто это?

— Секретарь Керисдолла.

— Женщина, которая была с Элизабет на той вечеринке? — Джо нахмурился.

— Да, она.

— Насколько я понял, вы не очень-то близкие подруги.

— Нет, ты ошибаешься. Она очень милая женщина и верный друг.

— Что ж, вполне правдоподобно. Я останусь здесь, все объясню Питеру, когда он вернется. А затем я позвоню тебе. Хорошо?

— Как хочешь, — угрюмо отозвалась Патрисия.

Джозеф попытался приблизиться к ней, но она остановила его взглядом.

— Мне действительно очень жаль, что так получилось. — Его слова прозвучали довольно странно.

— Мне тоже, — отрешенно отозвалась она. — Мне тоже.

Патрисия чувствовала на себе пристальный взгляд Джозефа, когда садилась в такси. Он наблюдал за ней с парадного крыльца и не предпринимал новых попыток уговорить ее остаться. Возможно, он осознал всю степень ужаса, охватившего ее при мысли о встрече с Питером. Но каждый раз, когда их глаза встречались, она видела беспредельное огорчение в его взгляде.

— Аэропорт, — бросила она таксисту, сев в машину и закрыв глаза.

— Какой, мисс?

— Международный.

— По делам или в отпуск?

— Что? О да, в отпуск.

Да, в какой-то степени это правда, думала Патрисия, когда такси тронулось. Она полетит к сестре. Сейчас же возьмет билет на ближайший рейс в Торонто и улетит к родным людям. Увидит племянницу, жаль, что не успела купить подарок. В эти выходные должны быть свободные билеты. Хорошо, что она не забыла паспорт. Мысли неслись как лихие скакуны. Ее начало лихорадить.

Ты опять сбегаешь, нашептывал ей внутренний голос. Ты, как сказал Джозеф, трусиха.

Она гнала эту мысль: никому не нравится слыть трусом, тем более, если это правда. Куда девалось мужество, с горечью думала она, откуда этот страх встретиться с Питером?

От отца, поняла Пат. Он был прекрасный человек, но слабовольный. Ее мать подавляла его, и он смирился, почти не сопротивляясь. Со временем мать потеряла к нему всякое уважение, и он перестал верить в свои силы. Пат знала, что именно от него она унаследовала и характер, и взгляды на жизнь. Но ей не хотелось быть такой же бесцветной и аморфной, каким был он. Таким он и умер. Она явно совершила ошибку, занимаясь любовью в чужом доме. Но еще большей оплошностью было то, что она не разорвала помолвку тогда, когда поняла невозможность для себя стать женой Питера. Так или иначе, но она не захотела тогда смотреть правде в глаза и действовать честно и благородно. Ее жених должен выслушать всю правду о случившемся от нее, а не от посторонних людей. Он заслуживает этого. По крайней мере, она объяснит ему, почему так все произошло, и не даст возможности Элизабет сочинять всякие небылицы.

Что же касается Джозефа… Неважно, что он натворил, она все равно любит его. Поэтому ей надо вернуться, встретиться с ним и выяснить до конца, что он испытывает к ней на самом деле. Как она могла упустить такой шанс? Должно быть, она не в своем уме.

— Поезжайте обратно!

Таксист повернулся к пассажирке.

— Простите, не понял.

— Я просила вернуться. Мне нужно назад.

— Вы уверены? — задумчиво спросил водитель.

— Да, я уверена.

Водитель так резко развернул машину, что у Патрисии сжалось сердце. Или это было от волнения? В связи с предстоящей встречей и объяснением? От мысли о том, как ее примет Питер после услышанного от сестрицы? И все же надо вернуться. Это было единственно правильным решением. По мере приближения к дому ее возбуждение нарастало: наверное, Питер уже вернулся и знает все. Со слов Элизабет и Джерри, конечно.

Когда такси подъехало к особняку, ее напряжение достигло предела. На крыльце она увидела Джозефа, а в двух шагах от него серебристый «мерседес» Питера. Он и Диана как раз вылезали из машины. А какого черта секретарше надо было приезжать сюда, подумала Патрисия.

Пат подавила тревогу: вероятно, Диана тоже была в офисе. Наверное, Джо связался с Питером по телефону и попросил приехать домой. Похоже, что они только что появились, и у Элизабет не было возможности поговорить с ним. Значит, повезло и можно самой рассказать о том, что случилось. Или… Нет, этого не может быть: прошло всего пятнадцать минут, как она уехала из дому, и этого времени Питеру явно недостаточно, чтобы вернуться из офиса.

Патрисия перестала понимать происходящее. Вдобавок ее раздражало присутствие секретарши, потому что ей не хотелось делать откровенные признания при посторонних. А может быть, слишком поздно признаваться? Смутное подозрение, что Питер все-таки уже в курсе дела, опять закралось в душу, все нарастая. Для завершения картины не хватало только появления Элизабет.

Не успела она об этом подумать, как из-за угла вылетел белый «кадиллак» и остановился радом с «мерседесом». Пат узнала автомобиль — свадебный подарок Элизабет своему дорогому альфонсу Джерри.

Да, судьба серьезно испытывала Патрисию, не давая ни малейших поблажек. Ей захотелось попросить водителя не останавливаться, но, поборов искушение снова удрать, она решила остаться. С сегодняшнего дня она будет смелой.

Патрисия попросила таксиста подъехать поближе к «мерседесу», расплатилась и покинула машину. Лица всех пятерых встречавших ее людей выражали целую гамму эмоций. Питер хмурился. Диана стояла в явном напряжении, сжав губы, а Элизабет едва скрывала торжествующее злорадство, держа под руку Джерри.

Именно злоба сестрицы Питера придала Патрисии сил. Она распрямилась, расправила плечи и гордо, с достоинством и без всякого страха посмотрела на них.

— Благодарю, — вежливо сказала она таксисту, выгрузившему ее маленький чемодан.

И только тогда она посмотрела на Джозефа, стоявшего в стороне, и заметила, как в его глазах появилось облегчение. Затем они засверкали от восхищения, и он радостно улыбнулся. Пат тоже ответила ему улыбкой.

— Господи! Посмотри на них, Пит, — прошипела Элизабет. — Я же говорила тебе, дорогой. У них нет ни стыда, ни совести. Теперь ты сам видишь, они любуются собой, будто совершили нечто достойное, одурачив тебя за твоей спиной.

— Если ты не заткнешь свой лживый рот, Лиз, — выпалил Питер, — я помогу тебе сделать это. Я сожалею, что позвонил тебе. Ты забыла, о чем я говорил по телефону? Я приказал тебе не вмешиваться. Зачем тебе нужно было приезжать и совать свой нос куда не надо? Я сам смогу уладить свои личные дела. И уж я точно не нуждаюсь в таких помощниках, как ты. Займись, в конце концов, своим мужем, чтобы он не бегал по чужим бабам!

К изумлению Патрисии, Питер направился прямо к ней, широко расставив руки. Слабая надежда затеплилась в ее груди: он не был зол и, напротив, даже выглядел смущенным.

— Пат, — пробормотал он, мягко взяв ее за руки. — Как хорошо, что ты вернулась. Бедный Джо места себе не находил.

«Бедный Джо»? Он не сердится на Джозефа? Пат ничего не могла понять. Как ни крути, но в данном случае концы с концами никак не сходились. Питер не был из тех людей, кто прощает предательство или обман.

Патрисия взглянула на улыбающегося и довольного Джозефа. Ее замешательство возрастало, она пыталась собрать все мысли воедино, чтобы понять происходящее. Что, черт побери, он сказал такого Питу, чтобы тот понял все? Какую ложь он сочинил, чтобы оправдать свои постыдные действия?

— На сей раз, Питер, не я создаю проблемы, — настаивала его сестра. — То, о чем я говорила тебе, — сущая правда. Почему ты не веришь мне, глупец?

— Прикуси язык, женщина! — рявкнул он, повернувшись к Элизабет и сверкая глазами. — Во-первых, мы на улице, а во-вторых, ты не в курсе того, что случилось.

Водянистые глаза Элизабет сузились, когда она посмотрела на Патрисию.

— Но я видела все собственными глазами! — брызгая слюной, прошипела она, — Они были оба голые, вместе в кровати, и занимались любовью.

— Если бы ты сама чаще проводила время за этим занятием, — свирепо ответил ее брат, — то твой муж не бегал бы за каждой юбкой!

Элизабет в изумлении открыла рот. Впрочем, как и все остальные. Патрисия была ошеломлена тем, что Питер встал на ее защиту и набросился на сестру. Даже Джозеф был потрясен.

— И если ты намерена бросать камни в кого-то, — продолжил Питер, — начни с меня, потому что именно я гораздо раньше сегодняшних событий предал Патрисию. Диана, подойди ко мне, — командным голосом велел он своей перепуганной насмерть секретарше, протянув ей руку. Она нерешительно приблизилась и взяла за руку своего босса.

Патрисия увидела, каким нежным взглядом обменялись Питер и Диана. Все сразу встало на свои места. Ну конечно! Диана без памяти любила своего босса. Она была женщиной, с которой он давно встречался и не прекратил любовных отношений, уже будучи помолвленным с ней, Патрисией.

Несмотря на некоторую комичность ситуации, Пат вдруг стало обидно. Неужели все мужчины такие предатели? Но когда она взглянула на счастливые лица Пита и Дианы, ее сердце наполнилось радостью за них. Они были великолепной парой и очень подходили друг другу. Его поведение, решила она, компенсировало ее собственное, ей не нужно уж так сильно стыдиться. Видимо, истинной любви невозможно сопротивляться, ведь себя не обманешь, даже если очень захочешь. Теперь она свободна.

От этих выводов ей стало легче, и она посмотрела на Джо, внимательно наблюдавшего за ней. Сделанное ею радостное открытие отразилось восторгом и на его лице, и Пат стало ясно, что все, о чем он говорил ей, было правдой. Все, что он делал в этот день, преследовало лишь одну цель — завоевать ее любовь. Иначе, зачем он до сих пор здесь? Если бы он всего лишь хотел закончить то, что начал пять лет назад, он бы уже собрал свои вещи и улетел к себе домой. Пусть Джо поступал не всегда обдуманно, но он делал это не из чувства мести, а от отчаяния, потому что сильно любил ее. Да, он любит ее, и она прочитала это в его глазах.

Хватило одной ее нежной улыбки, чтобы Джо расплылся от счастья. Он бросился к ней и, обняв за талию, прижал к себе. Пат без колебаний подчинилась ему, зная, что так и должно быть. Рядом с суженым, в богатстве и бедности, с этого дня и до самого последнего, пока смерть не разлучит их. Их любовь длилась долго, пять лет, без какой-либо надежды на счастье. Но теперь они вновь вместе и их чувство станет еще сильнее.

— Боже мой! Сплошная патология, вокруг меня одни извращенцы! — воскликнула Элизабет. — Я не собираюсь оставаться здесь, чтобы стать такой же! Джерри, отвези меня домой немедленно!

— Да, Джерри, — вмешался Питер, — сделай хоть раз что-то полезное, забери свою глупую бабу домой.

Казалось, Элизабет хватит удар. Она открыла рот, желая что-то сказать, затем закрыла его, трясясь от бессильной злобы. Она подошла к машине и, поджав губы, неподвижно встала, показывая Джерри всем своим видом, что он должен открыть ей дверцу.

— А как все выяснилось? — шепотом спросила Патрисия Джозефа, когда те двое уехали. — Кто рассказал Питеру о нас? Ты?

— В общих чертах, — прошептал он в ответ. — Пит позвонил от Дианы спустя минуту, как ты уехала. Когда я сказал, что ты направляешься как раз к Диане, он подумал, что ты, должно быть, все узнала про них. Он сделал кое-какие откровенные признания мне. Оказывается, он не только встречался с Дианой за твоей спиной, но у них есть ребенок. Диана все утаивала, но после той вечеринки, поняв, что может потерять его навсегда, не выдержала и рассказала ему про сына. Он воспитывается у ее родителей, в Делавере. Ей удалось скрыть от всех его рождение — это произошло в тот год, когда у Керисдолла-старшего случился инсульт, и всем в тот год было не до нее. Старик каким-то образом понял все и оставил письмо для Керисдолла-младшего. Она только во время вечеринки отдала его Питеру. Это она звонила ему вчера вечером: мальчик заболел. Пит сочинил для тебя какую-то дурацкую историю, а сам с утра направился к Диане, не зная, что делать. Но, привыкнув к мысли о сыне, вдруг понял, как много для него значит Диана и что он должен жениться на ней, а не на тебе. К женитьбе на ней призывал его и отец в письме. Если быть до конца откровенным, я думаю, Питер стеснялся, что Диана почти его ровесница. А ты, молодая и красивая, тешила его самолюбие. Я уверен, что он и не помышлял разрывать отношения с Дианой ни при каких условиях, а предполагал в будущем иметь и то, и другое.

Пат скептически отнеслась к последнему замечанию Джо, но вдруг припомнила, как накануне вечером Питер заявил, что, видимо, нельзя иметь все сразу. Значит, до этого он думал по-другому.

— Пожалуй, ты прав, — пробормотала она.

— Питер позвонил сегодня, чтобы попросить у тебя прощения по телефону за свою неверность и сказать, что такая красивая и очаровательная девушка, как ты, без труда сможет найти другого достойного человека и выйти замуж. Тогда-то я и сказал ему, что таким человеком являюсь я, и поведал о событиях пятилетней давности и прошлого вечера. К тому же его мало обеспокоило известие, что, вероятно, ты поехала вовсе не к ним, а просто сбежала, потому что стыдилась за его попранную любовь. Как я уже говорил тебе, Керисдолл очень отзывчивый человек.

— Будь снисходителен, Джо. Мы снова нашли друг друга, правда ведь? И можем позволить себе быть терпимыми к другим.

— Я хотел набить ему морду, когда он сказал мне о своей любовнице. Как он мог так поступать с тобой? Но потом подумал, что ты, должно быть, носишь моего ребенка под сердцем, и все остальное стало для меня малозначительным. Любимая, а ты думала об этом? Кто у нас сегодня получился, сын или дочь?

По правде говоря, ей почему-то еще не приходило это в голову. Но сейчас эта мысль показалась самой прекрасной. Пат влюбленными глазами посмотрела на Джо.

— Я очень надеюсь на двойню, — пробормотала она.

Это был ответ, которого он ждал. Его лицо осветилось счастьем, и он крепко обнял ее.

— Господи! Как я люблю тебя, — сказал Джо. — Я всегда любил тебя!

Он нежно поцеловал Патрисию, и ее сердце наполнилось радостью. А когда они прервали поцелуй, то увидели, что радом стоят Питер и Диана.

— Сестра и ее муж уехали, — сухо сообщил Пит.

— Бедная Элизабет, — сочувственно произнесла Диана. — Все ведь знают, что она не очень-то счастлива с Джерри. И детей у них нет.

— Да, но она сама постелила себе постель, ей на ней и спать. Не забивай свою драгоценную голову этим. А нам хорошо и в наших постелях, так ведь? — произнес Питер.

Но его комментарий не понравился Диане, и неожиданно Патрисия поняла, в чем причина.

— Диана, разве Питер не говорил тебе? — начала она осторожно.

— Что не говорил?

— Мы никогда не были вместе. Никогда, ни разу.

— Да, он сказал, но… гм…

Питеру стало ясно, что Диана не поверила ему. Что ж, он сам виноват в этом и заслужил такое отношение. Но Патрисии хотелось, чтобы Диана с Питером были так же ослепительно счастливы, как они с Джозефом. Она подошла к Диане и успокаивающе дотронулась до ее руки.

— Питер и я были друзьями, а не любовниками, — сказала она, видя, что та все еще сомневается. — А вы для него — все. И друг, и коллега, и любимая. Я никогда столько не значила для него, сколько вы. Джо сказал, что у вас есть малыш…

— Да, мальчику уже пять лет.

— Прекрасно, надеюсь, вы будете счастливы. Вы заслуживаете этого. И ты, Питер, тоже, хотя, по-моему, в меньшей степени. Тебе следовало сказать, что вы с Дианой любите друг Друга.

Питер выглядел несколько виноватым под градом внезапно обрушившейся на него критики.

— А тебе следовало сказать мне, что ты любишь Джозефа, — защищался он, — вместо того чтобы убеждать меня в обратном.

— Я сама еще не поняла тогда, что люблю его.

— Значит, все претензии исчерпаны, — примирительно произнес Питер. — Но теперь-то все во всем уверены, а? Думаю, нам стоит выпить шампанского по этому поводу.

— А потом отправимся на ужин в ресторан? — предложила Диана, когда все четверо вошли в дом.

— Но платить буду я, — весело предложил Джозеф.

Питер кивнул головой в знак согласия, но было видно, что его что-то беспокоит.

— Джо сказал, что я совсем не знаю тебя, Патрисия, — задумчиво произнес он. — Теперь я вижу, что он был прав. Но я хочу задать тебе пару вопросов, чтобы удовлетворить свое любопытство. Ты действительно направилась в аэропорт, когда покинула дом, а не к Диане, как сказала Джозефу? Он настаивал, чтобы я отвез его в аэропорт следом за тобой, но ты как раз вернулась.

— Да, я собиралась именно туда, — подтвердила она и посмотрела на Джо. — Да, я опять хотела сбежать, признаюсь, но только к сестре.

Джозеф наклонился и поцеловал ее в кончик носа.

— Но ты вернулась! Я очень горжусь тобой.

— Меня саму распирает от гордости.

Питер был явно разочарован ее ответом.

— Хорошо, допустим, в этом Джо был прав, но скажи, что лежит в том маленьком чемодане, который ты взяла с собой?

— Что? О, просто одежда и всякая мелочь. — Пат уклонилась от прямого ответа. Она никогда не смогла бы объяснить, почему она взяла с собой только Раггеди Энн и Раггеди Энди, косметичку и кое-какое белье. Остальные вещи она собиралась забрать позже, обратившись к помощи экономки.

— Видишь, Джо, — торжествовал Питер. — Ты ошибся, там нет глупых кукол. Значит, ты не очень-то хорошо ее знаешь.

Джозеф улыбнулся Патрисии, старавшейся выглядеть невозмутимой. Но как он догадался? И вдруг она вспомнила, что, когда проснулась вчера днем, то увидела открытую дверь своей спальни. Он зашел, все увидел и все понял. Так ее понимал лишь мягкий по характеру, всеми подавляемый отец.

— Возможно, ты прав, — великодушно отозвался Джозеф, всем видом показывая Патрисии, что не намерен ущемлять достоинства Питера. Она одобрительно посмотрела на него и подмигнула.

— Раггеди Энди и Раггеди Энн гордились бы тобой, — прошептала она.

Когда они следовали за Питером и Дианой, Джо состроил гримасу.

— Полагаю, что мне придется делить с ними постель? — поинтересовался он тихо.

— Боюсь, что да.

— Ну ладно. Мне приходилось сталкиваться и с более ревнивыми субъектами. Но учти, если ты будешь разговаривать с ними тогда, когда я занимаюсь с тобой любовью, они должны будут уйти.

— Если я действительно начну беседовать с ними, пока ты занимаешься со мной любовью, — с вызовом сказала Патрисия, — тогда уйти придется тебе.

Их взгляды встретились, и они весело рассмеялись.

Это случилось неделю спустя. Патрисия после объяснения с Керисдоллом переехала к Джозефу в гостиницу. Джо потребовалось целых семь дней для того, чтобы полностью убедиться, что она его любит. Пат пришлось потрудиться на славу, чтобы доказать это.

Вертолет перелетел горный хребет, и при виде открывшейся красоты у Патрисии захватило дыхание. Под ними внизу простиралась живописная бухта, по берегам которой рассыпались аккуратные поселения. Единственный пирс рассекал голубую прозрачную водную гладь, в которой мерно покачивались рыболовецкие лодки и прогулочные яхты.

Она сказала что-то Джо, но шум ревущего мотора заглушил ее слова. Вертолет снизил высоту и пролетел над заливом и городком, позволив Пат насладиться деталями живописной картины. Затем он вновь взмыл в небо, пронесясь над вершинами холмов, поросших деревьями. Все утопало в зелени и цветах.

Воздушная экскурсия закончилась, и Джо мягко посадил шуструю, маневренную машину на поляну холма. Полет длился чуть меньше часа. Погода была ветреной, воздух пропитан влагой, но путешественники оделись тепло. В это утро Джозеф сказал Патрисии, что хочет показать кое-что необыкновенное, но отказался посвящать в детали.

— Господи, какое великолепное место! — восторженно воскликнула Пат, подойдя к краю поляны и глядя на безбрежный простор океана. — Ты владеешь этим тоже?

— Ага. Каждым акром этих холмов. И каково твое мнение?

— Согласна с тобой, ландшафт действительно необыкновенный.

— Я собираюсь сделать здесь курорт и хочу упредить твои возможные возражения. Это не типичный коммерческий проект, но все равно прибыльный. Вся система будет работать только на солнечной энергии и энергии прилива. Это уникальный сверхсовременный технологический комплекс, включающий переработку отходов и водоочистные сооружения. Здесь будут построены симпатичные бунгало и домики для гостей. Лужайки и сады будут орошаться очищенной водой.

— А что думают об этом местные жители?

— Они все «за». Многие рыбацкие хозяйства за последние годы пришли в упадок, и молодежь потянулась в города в поисках работы. Я планирую купить несколько прогулочных яхт для туристов-рыболовов и для обзорных экскурсий и круизов по всему побережью. Я уже нашел несколько моряков для этого, и они готовы работать.

Пат обняла его за талию и прижалась к нему.

— Думаю, что ты очень нетерпелив.

— Я еще не договорил. Через минуту ты все поймешь и примешь свое решение.

Она отстранилась, немного обеспокоенная.

— Тогда расскажи мне обо всем до конца.

Лицо Джозефа посерьезнело.

— Я хочу жить и растить детей именно здесь, дорогая. Слушай, я знаю, что ты — городская жительница, а я устал от всей этой суматохи, царящей в городах. Мне до смерти надоело жить в многочисленных пентхаузах по всей Америке и рассуждать о суетности жизни! Мне хочется укрыться в спокойном и уютном местечке. Если ты согласна, то я построю дом прямо здесь, крепкий и красивый дом с красной черепичной крышей и большой верандой вокруг него.

— Прямо здесь? — Патрисия указала на место, где они стояли.

— Да, именно здесь.

— Я… э… я думаю, что смогу пережить это. — Ее сердце бешено колотилось от счастья.

— Ты уверена?

— Джозеф, милый, я без ума от этих мест! Я всю жизнь мечтала о каком-нибудь незатейливом и спокойном уголке, а это местечко… просто рай!

— Согласен, но что делать с твоей работой? Я знаю, как она много значит для тебя и как ты любишь ее. Или ты больше не будешь работать?

— Да, я люблю свою работу, но полагаю, что уход за детьми будет занимать все мое время. В любом случае, когда здесь откроются офисы, мне всегда будет чем заняться, если я захочу. При условии, конечно, что ты не против.

— Все, что приносит тебе радость, делает счастливым и меня.

Патрисия ласково улыбнулась своему возлюбленному. Конечно, он иногда надевал на себя маску прожженного циника, но на самом деле всегда был тем самым человеком, которого она, хоть и не сразу, почувствовала и полюбила: нежным, добрым, внимательным и заботливым. Его глубоко уязвило то, как Майкл поступил с его сестрой, но он был все же готов позволить ему жениться на Патрисии. Однако когда он увидел, что тот развлекается с замужней женщиной накануне собственной свадьбы…

Патрисия понимала, какие чувства испытывал Джозеф, полагая, что она в курсе всех грязных похождений своего жениха. Ее передернуло при мысли, как легко она могла потерять его из-за своего дурацкого недомыслия. И она, вдруг вспомнила…

— Джо!

— Да?

— Ты говорил мне, что на следующей неделе мы навестим твоих родных, да?

— А что?

— Я… э… мне кажется, ты должен знать кое о чем. И, пожалуйста, не сердись на Беверли!

— Не сердиться на малышку? О чем ты?

Патрисия рассказала ему о приезде его сестры и обо всем, что ту беспокоило.

— О боже! — только и смог вымолвить Джозеф, когда она закончила говорить, и нежно прижал ее к себе. Они долго-долго молчали. — Теперь-то ты в это не веришь? — с горечью в голосе спросил он. — Теперь ты не думаешь, что я все делал из мести?

— Нет, нет.

— Слава богу!

— Только не говори ей ничего, дорогой. Пусть она думает, что мы встретились вновь и полюбили друг друга. Даже и не намекай ей, что мы были влюблены уже тогда. Она очень расстроится.

Джозеф отстранился, внимательно глядя на Патрисию.

— Ты великодушна, — тихо произнес он. — За все время и словом не обмолвилась об этом, хотя и могла бы. Почему ты не сделала этого?

— Я хотела, но не могла выбрать подходящего момента. Ты был обозлен на меня и очень несправедлив.

— Горько признавать, но ты во многом права, — сокрушенно сказал он. — Мне было больно снова увидеть тебя и узнать, что ты выходишь замуж за другого мужчину. Я старался найти в тебе что-нибудь отталкивающее, цеплялся за любую деталь, бросающую на тебя хоть какую-то тень, чтобы унять свою любовь. Я так виноват пред тобою, любимая. Мне даже не верится, что ты простила меня.

— Мы оба во многом виноваты, дорогой. По теперь все в прошлом, правда? Мы снова встретились и будем счастливы вместе.

Джо обнял ее и поцеловал. О да, они обязательно будут счастливы, решила Пат. Судьба во второй раз дала ей шанс, и она двумя руками будет держаться за него. Никогда больше она не убежит от своей любви. Жизнь с Джозефом не обещает быть простой и безоблачной, но они преодолеют все трудности вместе, Патрисия была уверена. И в этом им поможет их безграничная и всесильная любовь.