Трагедия произошла в вашингтонском театре Форда в 1865 году. Преступник, популярный в то времени актер и самый красивый мужчина в городе (по мнению подавляющего большинства женщин) Джон Уилкс Бут, беспрепятственно прошел в президентскую ложу и выстрелил высокому гостю в затылок. Линкольн скончался на следующее утро. Сам Бут, которому удалось бежать из театра, был убит спустя несколько дней во время организованной за ним погони.

Складывается впечатление, что самой опасной должностью в мире является пост президента Соединенных Штатов Америки. Ведь никакая служба безопасности не может дать гарантию, что очередной глава Белого дома не пополнит скорбный перечень своих предшественников, отправившихся к праотцам досрочно стараниями какого-нибудь потомка Герострата. Первым в списке покушений на жизнь американских президентов значится убийство Честного Эйба — Авраама Линкольна.

Утро 14 апреля 1865 года началось для хозяина Белого дома как обычно. Ничего не указывало на то, что этот день станет для Линкольна последним. Всего лишь три года назад Честный Эйб пережил очередное покушение: пуля наемного убийцы пробила его шляпу, не причинив, однако, никакого вреда здоровью. Вообще, в Америке многие не любили этого человека: отменив рабство, Линкольн тем самым нажил себе немало врагов среди белых плантаторов, которые по его милости лишились бесплатной рабочей силы. К тому же после нескольких покушений сам президент, похоже, смирился с мыслью о том, что кто-нибудь из его «доброжелателей» все же достигнет поставленной цели и отправит его на тот свет. На рассуждения по поводу способов усиления охраны первый человек Америки мрачно отшучивался: мол, единственный надежный способ уберечь президента — это посадить его в железный ящик; в этом случае безопасность главе государства, конечно, будет обеспечена, зато и выполнять свои непосредственные обязанности он не сможет. Тем не менее, впервые постоянные телохранители появились именно у Линкольна. Кроме того, некоторое время президента оберегали сыщики чикагского сыскного бюро Алана Пинкертона, которые сумели предотвратить несколько покушений на главу правительства. Пинкертон, доживший до 1884 года (его агентство просуществовало до 1999 г.), любил повторять: если бы его люди постоянно охраняли жизнь 16-го президента США, он бы скончался разве что от глубокой старости. Но поскольку Линкольн являлся, по сути, «военным» президентом, о его безопасности заботилась в основном армия.

Просмотрев, как обычно, почту, Линкольн в 11 часов утра отправился на заседание кабинета. Там же присутствовал герой Гражданской войны генерал У. С. Грант. После совещания президент попросил его задержаться и поинтересовался: не сможет ли генерал с супругой сопровождать его и миссис Линкольн в театр Форда. Там как раз шла комедия Тома Тэйлора «Наша американская кузина», и весь Вашингтон восторгался игрой знаменитой актрисы Лауры Кин. Грант посетовал: он бы с удовольствием составил компанию высокопоставленной чете, но вечером в Нью-Джерси его будут ждать сыновья. Бравый генерал понятия не имел, что этот отказ от посещения храма искусства спасет ему жизнь. Тем временем личный секретарь Линкольна Кеннеди предупреждал своего босса об опасности этой поездки и настаивал на отмене запланированного посещения театра, о котором знал весь город. К сожалению, Честный Эйб отмахнулся от навязчивого советчика.

Актеры театра Форда знали, что 14 апреля на спектакль собирается заехать сам президент. Особенно возбудило это известие одного из ведущих артистов, Джона Бута. Красавчик, принадлежавший к числу ярых экстремистов-южан, люто ненавидел Линкольна. Он считал, что политика президента, собственно, и привела страну к Гражданской войне. Так что актер с удовольствием присоединился к группе заговорщиков, поставивших своей целью устранение неугодного главы государства. Вариантов предлагалось множество. Рассматривалась даже возможность похищения Линкольна и использование его в качестве заложника для обмена на арестованных конфедератов-южан. Однако конечный вердикт организаторов покушения был таков: Линкольна предстояло публично убить (этот вариант расправы казался наиболее эффектным и драматичным), а вслед за этим последовательно устранить вице-президента Эндрю Джонсона и госсекретаря Уильяма Сьюарда.

Итак, 14 апреля 1865 года по мнению убийц сложились идеальные условия для реализации первой части плана «корректировки» государственной политики. В вашингтонском пансионе Мэри Саррот Бут спешно встретился с другими заговорщиками — Джорджем Ацеротом, Сэмом Арнольдом, Дэвидом Хэролдом и Льюисом Пейном. Детали плана группа обсуждала за бутылкой виски. Странно, но алкогольные пары, оказывается, способны не только толкать на различного рода «подвиги», но и будить впавший в кому здравый смысл. Во всяком случае, крепко выпив и набравшись храбрости, один из заговорщиков — Сэм Арнольд — заявил, что выходит из дела и не собирается принимать участия в покушении.

Четверо приятелей, высказав в адрес «отступника» все, что они по этому поводу думали, взялись распределять между собой роли. В итоге Пейну и Хэролду предстояло расправиться с госсекретарем, Ацероту следовало взять на себя убийство вице-президента (вместо решительных действий в указанное время заговорщик до полусмерти напился в ближайшем кабаке), а «честь» уничтожения президента досталась Буту.

Линкольн все же нашел себе и супруге компанию для посещения театра. Около девяти вечера он появился в своей ложе в сопровождении майора Генри Рэтбоуна и его невесты мисс Клары Харри. Комедия уже шла полным ходом, но около 2000 присутствовавших в зале зрителей поспешили подняться, приветствуя главу государства, а оркестр заиграл марш. Артисты выждали, пока все снова усядутся на свои места, и возобновили спектакль.

В 21.30 к зданию театра подъехал одетый во все черное и тщательно загримированный Бут, вооруженный двумя кольтами, пистолетом и двумя ножами. Часовому у двери он показал какой-то пропуск, который тот в полутьме даже не смог прочесть. Артист сказал, что должен передать президенту важное сообщение, и был пропущен наверх. Некоторое время он прятался у входа в ложу, выжидая подходящего момента. И тот вскоре представился. Один из охранников Честного Эйба, Джон Паркер, решил, что ничего страшного не случиться за то время, которое понадобится ему, чтобы заглянуть в ближайший бар. Едва он скрылся из виду, как Бут ворвался в ложу и спустил курок пистолета, выкрикнув лозунг южных штатов в Гражданской войне: «Смерть тиранам!» Пуля пробила голову президента и застряла в области правого глаза. Убийцу пытался задержать майор Рэтбоун, однако артист, ранив офицера ножом, сумел спрыгнуть из ложи на сцену. И тут Буту не повезло: он запутался в занавесе, упал на подмостки, сломав ногу чуть выше колена. Тем не менее преступник сумел воспользоваться всеобщей суматохой, выбраться из театра и уехать верхом в неизвестном направлении. В то же самое время Пейн нанес удар ножом (по счастью, не смертельный) госсекретарю.

Авраама Линкольна тем временем с максимальной осторожностью усадили в кресло-качалку и перенесли в один из ближайших домов, куда срочно привезли врача. Но эскулап только бессильно развел руками. Помочь президенту могло разве что чудо, но его так и не случилось. Утром 15 апреля печальный список президентов США, погибших на своем посту, был открыт.

В оговоренном месте Бут встретился с Хэролдом, после чего сообщники отправились в штат Мэриленд, где рассчитывали получить убежище у единомышленников-южан. Поскольку сломанная нога все сильнее беспокоила актера, ему пришлось обратиться к знакомому врачу. Тот наложил на поврежденную конечность шину, и беглецы снова тронулись в путь. Но спустя 11 дней после трагедии в театре убийцу и его сообщника выследили и окружили на табачной ферме в штате Вирджиния. Переговоры с преступниками затянулись, поскольку добровольно сдаться в руки военных, осадивших здание, Бут желанием не горел. Наконец, терпение «загонщиков» лопнуло — ферму подожгли, после чего Хэролд решил, что лучше быть малодушным, но живым, чем героем, но свежеподжаренным. Бут же, прекрасно представлявший себе, что его ждет в случае ареста, предпочел застрелиться. Правда, существует предположение, что убийцу застрелил кто-то из преследователей, нарушив тем самым предписание военного министра Стентона: «Взять убийцу президента живым!» Такую возможность имел, например, подполковник Конджер — один из офицеров тайной полиции, руководивших операцией по захвату Бута. О том, что артист не был полоумным фанатиком-одиночкой, как принято считать, говорит не только обнаруженный в кармане убитого чек на весьма крупную сумму, подписанный главой Конфедерации. О том, что за спиной Бута скрывались весьма влиятельные персоны, заставляют задуматься еще несколько фактов. Так, убийца президента, получивший пулю, прожил еще три с половиной часа, причем все это время он находился в полном сознании. Врач, осматривавший смертельно раненого, предупредил военных, что часы его пациента сочтены, поэтому для получения информации о покушении стоит поспешить произвести допрос. Однако, несмотря на это, актера так и не допросили. Что же касается дневника Бута, то его военный министр почему-то счел необходимым скрыть от суда. Когда же власти официально затребовали у Стентона данный документ, в нем отсутствовали 18 страниц. Что хотел скрыть военный от следствия? И что означала странная фраза, выведенная рукой Бута: «Я почти склонен вернуться в Вашингтон и. оправдаться, что, как мне кажется, я смогу сделать». Похоже, оправдаться убийца мог только в одном случае — раскрыв имена своих высокопоставленных сообщников, так и оставшихся в тени. А их было, судя по всему, немало. В записках есть упоминание об 11 членах конгресса, 12 армейских офицерах, трех офицерах флота и 24 гражданских лицах: губернаторе, журналистах, крупных банкирах, богатых промышленниках. Кроме того, в Америке долго ходили слухи о том, что Бут не был убит, что правительство разыграло этот спектакль с единственной целью: закрыть дело об убийстве президента. Сам же исполнитель «заказа» якобы прожил еще 38 лет, правда, под конец жизни он спился и наложил на себя руки. Тем не менее ответа на вопрос, был ли на самом деле Бут убит, как ни странно, нет и поныне.

Участников заговора достаточно быстро нашли и упекли за решетку. Решением их дальнейшей судьбы предстояло заниматься военному трибуналу. Почему не гражданскому суду, спросит любознательный читатель. Да потому, что, как сказал Джеймс Спид, который был Генеральным прокурором в то время, «во время войны законы и обычаи военного времени становятся частью общих законов страны». Итак, на громком судебном процессе заговорщиков признали виновными в подготовке убийства президента США и покушении на госсекретаря. Троих наиболее активных лиц приговорили к смертной казни. Сэма Арнольда, не принимавшего участия в покушении, но не предупредившего об их подготовке охрану Линкольна, ждали пожизненные каторжные работы. Та же участь постигла хирурга Сэмюэла Мадда, «собравшего» ногу убийцы. Что же касается рабочего сцены Эдварда Спенглера, по чьей вине Бут сумел выбраться из здания театра, то он получил шесть лет тюремного заключения.

Но финал истории убийства Честного Эйба не дописан и по сей день. Интересно, будет ли это дело пересмотрено в будущем? Всплывут ли новые факты и имена, некогда ускользнувшие от следствия или старательно не замеченные официальными лицами?

С процессом по делу капитана французской армии Альфреда Дрейфуса, обвиненного в измене родине и приговоренного к ссылке на остров Дьявола (Французская Гвиана), связан самый большой скандал во Франции в конце XIX века. В итоге страна оказалась расколотой на две части, а правительство и армия были парализованы последующие 12 лет. Лучшие умы государства того времени считали капитана невиновным в инкриминируемом ему преступлении. Этот процесс сыграл огромную роль в общественной жизни Франции и Европы конца XIX века.

А началась вся эта детективная история с трагическим концом с. обычной корзины для бумаг. Собственно, такая завязка сюжета для литературных произведений подобного жанра — вещь достаточно типичная. Вот только в данном случае речь шла не о романе, а о реальной жизни.

Итак, однажды французские контрразведчики обнаружили в мусоре, накопившемся в корзине в кабинете полковника Шварцкоппена, военного атташе немецкого посольства в

Париже, рукопись, в которой подробно излагались планы французских фортификационных сооружений. Некоторые детали изложения указывали на то, что над данной бумагой поработал не простой шпион, а работник Генерального штаба.

Естественно, контрразведка проявила вполне объяснимый интерес к автору найденного опуса. Установление личности шпиона спецслужбы начали с того, что сопоставили почерк сотрудников Генштаба с почерком автора рукописи. В итоге кому-то из участников розыскных мероприятий показалось, что почерк одного из сотрудников проверяемой организации -35летнего Альфреда Дрейфуса — чем-то напоминает (!) манеру письма неизвестного шпиона.

Столь ничтожной зацепки для ареста капитана, понятно, было недостаточно. Тогда французские контрразведчики взялись «копать» прошлое подозреваемого. Выяснилось, что никаких причин изменять своей стране у военного не было. Однако при сборе информации всплыл интересный факт: этот богатый, холодный, сдержанный и малообщительный человек, отличавшийся склонностью к снобизму, на самом деле не француз по национальности, а еврей. Да к тому же родившийся в самой восточной провинции государства, густо населенной немцами, — Эльзасе. Да, Франция была первой европейской страной, предоставившей евреям равные права, но, тем не менее, давние традиции ненависти к ним так и остались неизжитыми. Это особенно наглядно проявилось в ситуации, когда подвернулась возможность свалить на представителя гонимой расы чужие грехи. Кстати, даже более прогрессивные в этом вопросе «левые», хотя и выступавшие в деле Дрейфуса против правительства, церкви и военных, на сторону несчастного капитана стать отказались. Лидеры «левых» настояли, чтобы социалисты в защите псевдошпиона не участвовали, чтобы не дать «еврейским капиталистам» шанс «использовать реабилитацию одного еврея и смыть тем самым все грехи Израиля». Лишь годы спустя некоторые французские социалисты признали правоту защитников Дрейфуса.

Понятно, что упустить такую возможность быстро и победоносно завершить дело о шпионаже не упустила бы ни одна спецслужба мира. Раз уж обстоятельства милостиво подсовывают контрразведчикам едва ли не идеального кандидата в шпионы, кто из боссов этой организации, находясь в здравом уме, откажется от такого подарка судьбы?! А тратить время, чтобы искать подлинного автора рукописи, — совершенно лишняя блажь.

В общем, спустя весьма непродолжительное время, 22 декабря 1894 года Дрейфус был обвинен в измене родине и загремел за решетку до суда, а газеты вовсю кричали о скандальном расследовании. Антисемитские издания радостно сообщали о поимке очередного «шпиона-еврея», но большинство газет и журналов выражали сильное сомнение в том, что спецслужбы вышли именно на того человека, который писал о секретах французских фортификаторов. «Это мы еще посмотрим, кто арестован», — скептически хмыкали авторы изданий и высказывали требование проведения открытого процесса над обвиняемым.

Тем не менее ни о каком открытом процессе речь не шла — Дрейфуса ждал трибунал. Единственной уликой, которой располагало обвинение, по-прежнему оставалась злосчастная рукопись. А с ней, кстати, и правда было не все чисто. Во всяком случае, трое из пяти графологов, работавших с данным документом, решительно утверждали, что Дрейфус никакого отношения к нему не имел. Однако на трибунале фигурировали показания двух других экспертов. Возможно, почерк анонимного автора и напоминал им почерк подсудимого, но, скорее всего, графологам было не с руки связываться с военной разведкой, открывшей сезон «охоты на ведьм» и решительно настроенной повесить всех собак на столь подходящего кандидата в предатели родины.

Когда суд вызвал для дачи показаний представителя контрразведки, тот заявил, что в Генштабе уже давно завелся шпион, и военное ведомство долго билось над установлением его личности. Наконец, мол, справедливость восторжествовала, и. «Этот изменник сидит здесь!» — патетически воскликнул свидетель обвинения, в тот момент больше всего напоминавший плохого актеришку, играющего на сцене захудалого провинциального театра. Судьи, и сами, видимо, сомневавшиеся в виновности капитана, попросили контрразведчика обосновать свои обвинения в адрес Дрейфуса. Но вояка не стал вдаваться в подробности (возможно, ему просто нечем было подтвердить свои слова), а заявил: существуют секреты, которыми порядочный офицер не станет делиться даже с собственной шляпой. Оказалось также, что документальные материалы, на которых якобы и строилось обвинение, вообще не были представлены в суд! Контрразведка объяснила, что дело тут в особой секретности бумаг.

В итоге Альфред Дрейфус, вина которого, по сути, так и не была доказана, оказался приговоренным к разжалованию и ссылке в Южную Америку. В январе 1895 года его препроводили к месту пожизненной ссылки, на остров Дьявола. Перед отправкой в Гвиану с экс-капитана публично сорвали эполеты и провели перед негодующим строем военных. Затем, уже в порту, «шпиона» жестоко избили местные жители.

Правда, счастье жертве судебной ошибки все же улыбнулось: через некоторое время сменился начальник французской контрразведки. Новый глава этой организации не являлся таким махровым антисемитом, как его предшественник. Не будучи уверенным в том, что в случае с Дрейфусом суд не допустил ошибки, он отдал приказ о продолжении тайной слежки за немецким атташе. Вскоре выяснилось, что Шварцкоппен благополучно продолжает получать из Генштаба секретные сведения. Значит, «шпион», осужденный трибуналом и пребывающий на острове Дьявола, ничего общего со шпионажем в пользу немцев не имел?! Наконец спецсужбы выяснили: все ниточки следствия ведут к одному лицу, имевшему доступ к бумагам, хранившимся в Генштабе, — майору Эстергази, сыну французского генерала. Этот офицер любил сорить деньгами и по уши увяз в долгах. Чтобы решить свои финансовые проблемы, майор, похоже, мог продать по сходной цене даже родную мать, а не то что отечество.

Сложно сказать, каким образом информация о выходе контрразведки на настоящего предателя попала в газеты, но печатные издания радостно ухватились за «жареные» сведения и подняли нешуточный шум. Во Франции сразу же начало набирать обороты движение за оправдание Дрейфуса, которое вскоре приняло угрожающий размах. А тут еще один из служащих контрразведки, первым заговоривший о виновности капитана, признался, что в данном случае им был совершен. подлог. Французская военщина, прекрасно осведомленная о том, что все улики указывают на другого сотрудника Генштаба, при содействии лидеров правого крыла в правительстве тайно ликвидировала доказательства невиновности Дрейфуса. Клеветника арестовали и до выяснения обстоятельств отправили в тюремную камеру. Там вояка при невыясненных обстоятельствах погиб, перерезав себе горло. Эстергази же, виновный в шпионаже и краже секретных документов, 11 января 1898 года был оправдан военным судом, причем участники заседания сделали для этого все возможное. У подсудимого даже обыска не провели! А как могло быть иначе, если Генеральный штаб и военное министерство хором давили на суд, заставляя его двигаться в желательном для военных властей направлении. Ведь признание ошибки, допущенной на предыдущем процессе, могло серьезно повредить престижу армии! Вот и были сфабрикованы новые «доказательства» вины Дрейфуса, а настоящий предатель отделался легким испугом. Сразу после снятия обвинения Эстергази бежал из Франции. Спустя некоторое время он «всплыл» в Лондоне, где и провел остаток жизни, скрываясь от правосудия. Кстати, попав за границу, майор заявил, что автором скандального документа и в самом деле был он.

Получив столь ошеломляющие сведения, французская Фемида решение суда по делу Дрейфуса отменила. Без вины виноватый капитан, который успел пять лет провести на положении узника на острове Дьявола, был доставлен в Париж для нового судебного заседания.

Сильно постаревший, изможденный и больной, офицер вызывал у большинства своих соотечественников искреннюю жалость и сочувствие. При рассмотрении дела в кассационном суде выяснилось, что в деле Дрейфуса имеется не один, а множество подложных документов, и что первый обвинительный приговор был вынесен на основании данных, сообщенных судьям в совещательной комнате и не предъявленных ни обвиняемому, ни его защитнику. Резолюция кассационного суда почти предрешала оправдание. Вторичный разбор дела военным судом происходил осенью 1899 года в Ренне. Общественное возбуждение и напряжение достигли крайних пределов: во время процесса было даже совершено покушение на жизнь защитника Дрейфуса, Лабори, который, впрочем, отделался легким ранением. Свидетелями обвинения выступили, между прочим, пять бывших военных министров (Мерсье, Бильо, Кавеньяк, Цурлинден и Шануан), Буадеффр, Гонз. Они, не приводя доказательств, настаивали на виновности капитана. Защита, в свою очередь, требовала вызова Шварцкоппена, но в этом ей было отказано. Однако немецкий атташе все же сделал заявление через печать, что документы им получены от Эстергази лично, а германское правительство напечатало в «Reichsanzeiger» официальное заявление, что с Дрейфусом оно никогда дела не имело. Процесс тянулся с 7 августа по 9 сентября 1899 года. Затем судьи. снова признали обвиняемого виновным в государственной измене! Теперь многострадального капитана приговорили к 10 годам тюремного заключения.

Соотечественники Дрейфуса буквально задохнулись, узнав о столь отъявленном свинстве со стороны судебных властей. Жертва амбиций прежнего руководства контрразведки, капитан мог рассчитывать на «компенсацию морального ущерба», а вместо этого снова загремел за решетку. Ну и где справедливость?! Некоторые писатели и другие общественные деятели Франции решили вместе выступить против вопиющего беспредела. В стране назревал нешуточный бунт, подогретый высказываниями представителей «мозговой элиты». Особенно отличился в то время знаменитый романист Эмиль Золя. Франция была по-настоящему шокирована, ознакомившись с газетной статьей мэтра литературы под названием «Я обвиняю». «Пусть погибнут все мои книги, — писал Золя, — если Дрейфус не является невиновным. Я не хочу, чтобы моя страна осталась во лжи и несправедливости. Когда-нибудь Франция поблагодарит меня за помощь в сохранении ее чести». Это страстное заявление Золя настолько потрясло общественное мнение, что правительству оставалось либо освободить Дрейфуса, либо арестовать Золя. К несчастью, оно выбрало второе. Золя был обвинен в клевете, приговорен к четырем годам тюремного заключения и 3000 франков штрафа. По счастью, писатель успел уехать в Англию и потому избежал сидения за решеткой. Вся Франция тем временем поделилась на дрейфусаров и антидрейфусаров, между которыми разгорелась ожесточенная борьба. Политические партии под влиянием этого дела в 1898–1899 годах были, фактически, перетасованы заново. На стороне обвинения выступило все военное сословие Франции, в том числе военные министры, весь Генеральный штаб, клерикалы, националисты и антисемиты. Радикалы же и социалисты в подавляющем большинстве стали на сторону несчастного капитана.

Наконец, система дрогнула: Альфред Дрейфус, который уже начал обживать тюремную камеру, в 1900 году был помилован. Спустя два года его соотечественники начали настаивать на необходимости полной реабилитации жертвы судебной ошибки. К тому времени пало французское правительство, сильный антисемитизм католической церкви Франции был обуздан, армия пережила массу серьезных потрясений. В ноябре 1903 Дрейфус подал очередную кассационную жалобу, и дело перешло на новое рассмотрение кассационного суда. В марте 1904 вышло постановление о проведении дополнительного следствия. Новый процесс по делу Дрейфуса, состоявшийся два года спустя, закончился признанием полной невиновности капитана.

Изрядно потрепавшего себе здоровье военного восстановили в армии, после чего присвоили ему звание майора и произвели в кавалеры ордена Почетного легиона. Без сомнения, эта высокая награда была предметом мечтаний многих французов, не за страх, а за совесть служивших своему отечеству. Но не слишком ли высокую цену заплатил за нее Дрейфус? Впрочем, его мнения на этот счет ни люди, ни судьба не спрашивали.

Этот громкий судебный процесс, длившийся около семи лет, большинство специалистов и самих граждан США считают главным позором американской судебной системы. Дело Сако и Ванцетти, по сути, стало следствием поразившей Штаты паранойи в отношении пресловутой «красной опасности». Ведь по закону этих двух итальянцев не имели права даже задерживать, поскольку полиция не располагала поводом для этого. Но суд специально подобранных присяжных, опираясь на показания лжесвидетелей и подтасованные данные экспертиз, вынес вердикт о виновности Сако и Ванцетти, а судья штата и федеральные судебные органы отклонили, вопреки существовавшим в США процессуальным порядкам и убедительным доводам защиты, все ходатайства о пересмотре дела. Так что эмигранты все же отправились на электрический стул, потому что являлись иностранцами и анархистами…

15 апреля 1920 года в американском местечке Байнтри под Бостоном (штат Массачусетс) двумя неизвестными лицами были ограблены и убиты инкассатор Фрэд Парментер и его охранник Алессандро Берарделли. Жертвы разбойного нападения везли зарплату на местную обувную фабрику. Перед зданием предприятия Парментер и Берарделли (тот был вооружен пистолетом 38-го калибра) вышли из автомобиля; под мышками мужчины держали несгораемые коробки, в которых находилось 160 000 долларов. У самой ограды фабрики инкассатора и охранника атаковали двое бандитов. Но оба работника предприятия оказали активное сопротивление грабителям, и один из неизвестных открыл стрельбу. Три пули прошили Берарделли, он упал на колени и начал кашлять кровью. Парментер же, получивший одно ранение, упал, уронив коробки, а затем приподнялся и пополз в сторону расположенной неподалеку канавы, которую копали рабочие-итальянцы. Тогда тот же нападавший догнал инкассатора и добил его выстрелом в упор. Затем бандит вернулся к охраннику и на глазах десятков свидетелей дважды выстрелил в него. Окружающие не успели отойти от шока, когда к зданию подъехал «бьюик». Спустя несколько мгновений грабителей и след простыл. Свидетели дали показания, что убийцами были два итальянца, после чего к следствию оказались привлечены десятки американцев итальянского происхождения.

Прошло всего несколько дней, и полиция штата раструбила: преступление раскрыто, виновные задержаны. Арестованными оказались 29-летний рабочий обувной фабрики Никколо Сакко и 32-летний торговец рыбой Бартоломео Ванцетти. Мужчин просто остановили на улице и надели на них наручники. Оба итальянца являлись анархистами-эмигрантами, активистами рабочего движения, руководившими забастовочной борьбой. Сотрудники правоохранительных органов объявили: при задержании подозреваемых у них в карманах было найдено заряженное огнестрельное оружие. Естественно, полиция решила, что виновные в убийстве и ограблении уже обнаружены, и перестала «копать» дальше. К тому же предполагаемые бандиты практически не владели английским и на вопросы следователя отвечали через переводчика. В итоге их показания вообще не были учтены! Не имевших судимостей и обладавших практически стопроцентным алиби мужчин упекли за решетку. А то, что на их стороне выступили другие американские итальянцы, сыграло обвиняемым плохую службу. Следователи просто заявили: «свои» покрывают реальных убийц.

Начало 20-х годов прошлого века в Америке было очень неспокойным периодом. В США росла антикоммунистическая и антиэмигрантская истерия, власти устраивали рейды против любых радикальных политических сборищ (в том числе собраний социалистов и членов профсоюзов). Полиция начала повсеместные погромы левых организаций, тысячи рабочих-эмигрантов в спешном порядке выдворялись из страны. Собственно, поэтому следствие и суд по делу мнимых убийц-итальянцев представляли собой жестокий и отвратительный фарс. Протоколы допросов и очные ставки, проводимые служителями Фемиды, поражали невероятным количеством лжесвидетельств, циничностью и ненавистью — как классовой, так и расовой. Просто на фоне развернувшейся истерии эмигранты, принадлежавшие к радикальному политическому направлению, идеально вписывались в образ врага, поэтому на них и поспешили взвалить двойное убийство и ограбление. Сделать это оказалось слишком уж тяжело, поскольку оба итальянца принадлежали к воинственной группе Галиани — «динамитчикам» террористам, которые обвинялись во взрывах домов судей и прокуроров, произведенных одновременно в семи американских городах 2 июня 1919 года. Кстати, по иронии судьбы, единственным пострадавшим в этих актах стал. один из анархистов! И еще один интересный факт: если Сакко, возможно, и приложил руку к тем терактам, то Ванцетти никогда лично ни в каких акциях не участвовал. И уж тем более эта «взрывоопасная» парочка не была причастна к инкриминируемым им грабежу и убийствам. Сакко во время процесса сказал: «Я — политический борец, преданный своему делу, но нелепо обвинять меня в бандитизме и грабеже». И еще — многие специалисты по-прежнему считали итальянцев — жертв Фемиды — убежденными пацифистами. Несмотря на связь с группой Галиани, эти теоретики, говорили они, оказались способными разве что на громкие разглагольствования. Но следствие было неумолимо: украденные деньги требовались для проведения политической кампании группе анархистов, к которой принадлежали двое обвиняемых. И точка!

Дело Сакко и Ванцетти, сразу же объявленное левой интеллигенцией политическим, приобрело громкую известность. Тому, что на положение обвиняемых и на предвзятость следователей обратила внимание широкая общественность, мнимые убийцы были обязаны своим товарищам-итальянцам и представителям американской интеллигенции. Они добились создания специального комитета, который сделал подробности этого вопиющего процесса достоянием гласности как в самих Штатах, так и далеко за их пределами. Комитет также организовал сбор средств, необходимых на оплату гонораров защитников. Тогда в пользу Сакко и Ванцетти здравомыслящие граждане разных национальностей перечислили гигантскую по тем временам сумму — около 400 000 долларов!

Скандальный процесс начался в июне 1920 года в городе Плимут. Сначала обоих итальянцев обвинили в незаконном ношении оружия (хотя такой статьи на тот момент просто не существовало!). Затем на Ванцетти попытались «повесить» соучастие в попытке вооруженного ограбления в Бриджуотере. Правда, у шофера бандитов, на которого несколько походил задержанный, были едва приметные усики, а Ванцетти с того момента, как у него появилась растительность на лице, постоянно носил роскошные длинные усы, не заметить которые мог только слепой. Но эта досадная «мелочь», как и неумение подозреваемого водить машину (!), в расчет не принималась. Так что Ванцетти дали 14 лет тюремного заключения, после чего к нему привязали также дело Сакко, с которым на тот момент власти вообще не знали, что делать. Ну не было в жизни обувщика криминального компонента, хоть плачь! Зато на «дуэт» анархистов удалось «повесить» дело об убийстве и ограблении.

На протяжении более чем шести лет это явно и грубо сфабрикованное дело практически не сходило со страниц европейской и американской прессы. И не удивительно — защите удалось раскопать такое невероятное количество фактов подкупа свидетелей, лживости обвинительных документов, результатов экспертиз и явной пристрастности суда, что казнь, к которой приговорили несчастных итальянцев, пришлось отложить. Картина вырисовывалась для полиции крайне неприятная: более 100 свидетелей подтверждали алиби итальянцев, доказывали, что обвиняемые не имеют никакого отношения к ограблению и убийству. В тот день Сакко встречался с приятелями и ходил в итальянское консульство, а Ванцетти мирно торговал рыбой на глазах десятков людей. Обвинение же смогло противопоставить этим свидетельствам утверждения всего 53 человек. Как оказалось, сторону обвинения поддержали. «липовые» свидетели! Их прокуратура, ничтоже сумняшеся, набрала из провокаторов и агентов охранки. Однако даже после того, как столь вопиющий факт стал известен, судья Вебстер Тэйер и прокурор Фердинанд Кацман продолжали делать из подсудимых козлов отпущения. Должностных лиц, похоже, нимало не смущал тот факт, что они всеми силами стараются подвести под смертный приговор заведомо невиновных лиц. В книге А. И. Виндберга «Черное досье экспертов-фальсификаторов» приводится множество документальных доказательств того, что осуждение итальянцев-анархистов отнюдь не являлось результатом судебной ошибки. О том, что этот суд был весьма далек от эталона справедливости, говорят не только явные подтасовки фактов, но и резкие высказывания судьи, прокурора и прочих должностных лиц. А староста жюри присяжных на процессе, некий Рипли, вообще заявил о подсудимых: «Их в любом случае следует повесить, есть ли доказательства их виновности или нет». Так что служители Фемиды просто не желали принимать в расчет даже самые очевидные факты. Интересно, что защита тогда предоставила суду материалы о местной гангстерской банде Морелли, один из членов которой внешне напоминал Ванцетти. Но брать на себя новую головную боль блюстители закона не пожелали и проверять эту версию отказались.

Что же касается наличия пистолетов, то оно не могло служить уликой, поскольку в те годы многие граждане США были вооружены, и эта американская традиция вовсе не являлась противозаконной. Правда, судэксперты пытались доказать, будто именно из пистолета, найденного в кармане Никколо Сакко, вылетела последняя пуля, добившая охранника Берарделли. А в кармане у Ванцетти оказался пистолет, принадлежавший охраннику. Поэтому защита позволила себе высказать вполне обоснованные сомнения в результатах судебной экспертизы. Кстати, нынешние специалисты также не считают выводы, представленные на процессе, правильными. Криминолог из Новой Англии, в недавнем прошлом шеф лаборатории судебной экспертизы штата Коннектикут Генри Ли не так давно провел дополнительное сравнение оружия Сакко и Ванцетти, а также пуль, отправивших на тот свет инкассатора и охранника. Несмотря на то что за прошедшие годы пистолеты разъела коррозия, вывод был сделан интересный: пуля, найденная в теле Берарделли, действительно могла вылететь из ствола оружия, обнаруженного у Сакко. Однако обоймы, которая в тот момент была вставлена в пистолет, так и не нашли. А пистолет, обнаруженный у Ванцетти, просто оказался идентичным оружию охранника, поскольку данные мастерской, в которой Берарделли накануне чинил оружие, и данные полиции не совпадают.

Обратите внимание: защита признавала относительную весомость улик против Сакко, а дело Ванцетти адвокаты пытались выделить в отдельное производство. Это был шанс спасти хотя бы одного обвиняемого. Однако сам торговец рыбой категорически отказался от этого, поскольку искренне верил в невиновность друга.

В итоге, дело дошло до откровенного маразма. В то время, когда проходил суд над итальянцами, полиция в очередной раз задержала португальского иммигранта Челестино Мадероса. Бандит, выпущенный из тюрьмы за несколько дней до убийства служащих обувной фабрики, спустя неделю открыл счет на 2800 долларов. Откуда он взял эти деньги? Мадерос вскоре признал, что они являются частью суммы, захваченной при. ограблении обувной фабрики! Да и на суде бандит спокойно заявил: убийца — он, Сакко и Ванцетти к данному нападению не причастны. Затем Мадерос назвал имена своих соучастников (известных рецидивистов, кстати). И тут судья Тэйер выдал «гениальный» вердикт. Мол, Мадерос просто выгораживает настоящих душегубов, у которых играл роль подручного, и поэтому суд отказывается рассматривать эти показания. 14 июля 1921 года служитель закона огласил обвинительный приговор, согласно которому итальянцев ждала смертная казнь, назначенная на 3 августа того же года. А до этого момента, как и полагается по закону, Сакко и Ванцетти должны были содержаться в камере смертников.

Позицию судьи и прокурора в полной мере разделял и поддерживал также губернатор штата Фуллер. Он отказался подписать прошение о помиловании, составленное жертвами правосудия, и отклонил предложение о пересмотре дела. Причиной стал вердикт специального комитета под руководством президента Гарварда Лоуренса Лоуела. В нем указывалось: несмотря на явное нарушение судьей Тэйером юридической этики (!), его предвзятость никак не отразилась на справедливом и компетентном ведении суда. Апелляции к главе Соединенных Штатов Америки тоже остались без ответа, поскольку президент Кулидж, явно придерживавшийся принципа «моя хата с краю», категорически отказался каким-либо образом вмешиваться в столь скандальное дело. Еще бы, с одной стороны, на него «давили» влиятельные представители государственной «верхушки», а с другой — общественное мнение. Так что хозяин Белого дома решил умыть руки и остаться в стороне от скандала.

Несмотря на все усилия адвокатов и абсурдность обвинений, 23 августа 1927 года в Бостоне в Чарлзтаунской тюрьме несчастные были казнены на электрическом стуле. По странному стечению обстоятельств в ту же ночь на тот же стул сел и Мадейрос, признавшийся в убийстве, за которое были осуждены Сакко и Ванцетти. Но на тот свет Мадейроса отправили совсем за другое преступление. В смерти обувщика и торговца (а фактически убийстве) здравомыслящие американцы и европейцы обвинили государственную машину США. В день вынесения смертного приговора демонстрации протеста спонтанно прошли во всех столицах мира. В Лондоне на улицы вышло 250 000 человек, а в Париже толпа чуть было не взяла штурмом американское посольство. Знаменитости из мира науки, литературы, искусства требовали пересмотреть решение суда. Папа Римский настаивал на помиловании осужденных. Что там говорить, если за итальянцев нашел нужным вступиться даже Муссолини! На похороны Сакко и Ванцетти 25 августа 1927 года собралось огромное количество народа. В течение многих дней перед американскими консульствами, посольствами и торговыми фирмами в разных странах шли демонстрации протеста, а престиж «дяди Сэма» был серьезно подорван в глазах всего мира. Надолго изменилось также отношение общественности к Гарварду, который получил прозвище «Дом повешения». А спустя десятилетия в США официально признали, что итальянцы были невиновны и стали жертвами судебной ошибки.

Довольно грубо инсценированное судебное разбирательство против коммунистов, которых германские фашисты ложно обвинили в поджоге рейхстага. Этот процесс проходил в Лейпциге 21 сентября — 23 декабря 1933 года и закончился оправданием четверых из пяти подсудимых ввиду недостаточности улик.

Когда в январе 1933 года к власти в Германии пришли нацисты, перед новыми хозяевами страны встал вопрос упрочения своего положения. Одной из сил, представлявших непосредственную угрозу для фашистского режима, была коммунистическая партия, которая оказывала довольно сильное влияние на массы. Близились выборы, назначенные на 5 марта, но уверенности в том, что представителей фашистской партии на них ждет победа, не было.

Сначала Гитлер и его команда держались в рамках законности, но проигрывать выборы они не собирались, намереваясь добиться победы любыми путями, в том числе и методичным устранением конкурентов. 2 февраля комиссар по внутренним делам Геринг объявил, что сам возглавит полицию. Вслед за этим он провел в рядах своих сотрудников жесткую чистку, отстранив от дел либо вообще ликвидировав всех лиц, которые не выражали сочувствия нацизму. Все освободившиеся места сразу же были заняты людьми из СС и СА. Именно этот нацистский «костяк» впоследствии стал основой для возникновения гестапо.

Пятого февраля в Берлине состоялся весьма примечательный парад, ставший фактически актом легализации штурмовых отрядов и призывом к объединению сил всех националистических партий «Гарцбургского фронта». Пройдя по площади со знаменами в руках, активисты «Стального шлема», «коричневые рубашки» и шупо поспешили «продолжить банкет», организовав разгром помещений, домов и кафе, где обычно собирались коммунисты. В Лейпциге, Бреслау, Данциге, Дюссельдорфе, Бохуме произошли крупные столкновения, в ходе которых было много жертв. На следующий день в Германии вступил в действие закон о введении чрезвычайного положения «для защиты немецкого народа». А 9 февраля в стране начались обыски помещений, которые использовались коммунистическими организациями, и квартир лидеров партии. Сначала в печати появились сообщения об обнаружении складов оружия и боеприпасов, документов, «доказывающих» существование заговора, предусматривающего поджог общественных зданий. Затем Германию захлестнули массовые аресты и похищения людей. Штурмовики методично уничтожали неугодных по спискам, составленным заранее (о существовании подобных «черных списков» говорили уже давно).

Тем не менее, оппозиция продолжала оказывать нацистам упорное сопротивление. Так, коммунистические боевые группы и группы «Антифашистской лиги» объединились под единым командованием, которое 26 февраля 1933 года выступило с призывом к «широким массам встать на защиту коммунистической партии, прав и свобод рабочего класса» и начать «широкое наступление в титанической борьбе против фашистской диктатуры».

Тогда наци начали искать легальный способ подавить компартию. Для этого следовало убедить немцев в том, что коммунисты готовят путч. Такой демарш против оппозиции позволил бы гитлеровцам дискредитировать компартию накануне выборов и вывести из игры ее лидеров. В принципе, для проведения подобной акции нацистам требовалось разве что воображение; окружение Гитлера уже успело набить руку на организации крупных политических махинаций. Так что вскоре подходящий сценарий был готов.

27 февраля 1933 года в 21.15 по Кёнигсплац, где располагалось здание рейхстага, проходил студент-богослов. Вдруг он услышал звон разбиваемых стекол и увидел град осколков, посыпавшихся на мостовую. Молодой человек немедленно бросился искать сторожей. Те отправились в обход рейхстага и заметили силуэт человека. Неизвестный метался по зданию, поджигая все, что подворачивалось под руку.

На место происшествия пожарные и полиция прибыли быстро. Они отправились осматривать помещение, надеясь схватить поджигателя. Оказалось, что в рейхстаге существовало 65 очагов пожара, разбросанных по всему зданию! Горело некое легковоспламеняющееся вещество, почти не выделявшее дыма. В зале заседаний столб пламени оказался наиболее впечатляющим: при ширине в метр он взвивался до самого потолка. Дальнейшие поиски неизвестного террориста полицейские и пожарники предпринимали уже с оружием в руках.

В южной части рейхстага, в зале Бисмарка, полиция обнаружила постороннего человека. Голый по пояс, в поту, с блуждавшим взглядом, мужчина производил впечатление психически ненормального. Террорист, кстати, не предпринял попытки бежать или оказать сопротивление. Напротив, он вяло поднял руки вверх и безропотно дал себя обыскать. У поджигателя в кармане обнаружился паспорт гражданина Нидерландов на имя Маринуса ван дер Люббе, 1909 года рождения.

Ван дер Люббе, который оказался безработным, спешно доставили в полицейскую префектуру на Александерплац. А в это время немецкое радио вовсю кричало о поджоге рейхстага, который совершили. коммунисты. Расследование преступления еще не началось, но нацисты заявляли, что на подобный шаг могли пойти только члены компартии. В ту же ночь начались репрессии. В Берлине, например, в «превентивном порядке» за решетку, а затем в созданные Герингом концентрационные лагеря были отправлены 4500 человек. С трех часов утра аэродромы, речные и морские порты попали под строгий контроль, а поезда обыскивались на пограничных контрольно-пропускных пунктах. Без специального разрешения выехать из Германии стало невозможно. А 28 февраля начали действовать так называемые «Декреты общественного спасения», которые отменяли большинство конституционных свобод: свободу прессы, собраний, неприкосновенность жилища, личности, переписки. Под запрет попали не только издания компартии, но и газеты социал-демократов. Профсоюзы же, которых нацисты действительно боялись и которые могли преградить дорогу «коричневой чуме», еще на начальном этапе парализовав страну всеобщей забастовкой, решили не вмешиваться и ждать развития событий. В итоге, в Германии началось время нацистского полицейского произвола.

На следующий день после пожара в рейхстаге (огонь оказался настолько сильным, что даже рухнула часть купола здания) в полицию для изложения своей точки зрения на события явился Торглер — бывший руководитель группы коммунистов — депутатов рейхстага, один из наиболее известных ораторов германской компартии, уступавший по популярности лишь ее руководителю Эрнсту Тельману. Он тут же был отправлен в тюремную камеру, поскольку Фрей и Карван — двое депутатов, перешедших в ряды национал-социалистов, под присягой заявили: в день пожара Торглер входил в здание рейхстага вместе с полоумным террористом.

Вскоре к двоим обвиняемым по этому делу присоединились еще трое. Один из официантов фешенебельного ресторана «Байернгоф» узнал из газеты о 20 000 марок, назначенных за поимку сообщников ван дер Люббе. Официант тут же заявил, что террорист несколько раз бывал в ресторане в компании троих неизвестных, «которые выглядели как большевики» (интересное и, главное, емкое описание, не правда ли?) В полиции как-то небрежно отмахнулись от того факта, что в заведения класса «Байернгофа» таких безденежных бродяг, как поджигатель, не пускали даже на порог, и устроили в ресторане засаду. И 9 марта арестованными оказались трое завсегдатаев заведения. У двоих из них, правда, имелись не вызывавшие сомнений паспорта, но третий мужчина документов при себе не имел.

Спустя несколько минут полиция, установила, что оба предъявленных паспорта являются фальшивыми. Тогда трое задержанных признали: они — граждане Болгарии, Благой Попов, Васил Танев и Георгий Димитров. Услышав последнюю фамилию, в штаб-квартире гестапо устроили настоящий праздник. Ведь за решеткой оказался сам руководитель коминтерновского подполья в Западной Европе! Каждый из троих задержанных на родине был приговорен за политическую деятельность к 12 годам тюремного заключения, а Димитров, кроме того, имел в своем «активе» еще один приговор на 20 лет.

Болгары утверждали, что собирались нелегально пробраться на территорию родного государства, Торглера знали лишь по фамилии, а ван дер Люббе никогда не видели. Но гестапо быстро организовало поиски свидетелей лживости этих показаний. Вскоре десятки лиц были готовы под присягой подтвердить, будто лично видели, как трое задержанных встречались с поджигателем на улице, сидели с ним в ресторане, что-то высматривали в холле рейхстага, перетаскивали в пострадавшее здание какие-то ящики. В общем, сведения имелись на любой вкус. Димитров, правда, выслушивал подобные заявления вполне спокойно, поскольку мог доказать, что в день пожара находился в Мюнхене.

Несмотря на очевидную абсурдность выдвинутых обвинений, нацисты не хотели лишиться возможности использовать болгар в качестве козлов отпущения. Попытки завербовать свидетелей и подготовить материалы расследования к передаче в суд заняли пять месяцев. Все это время Димитров провел в наручниках, лишенный всяческих контактов. Он даже не представлял себе, насколько широкий отклик в мире получили как факт поджога рейхстага, так и его арест.

Уже в ходе предварительного следствия наци осознали, что, скорее всего, потерпят поражение. Однако к тому моменту дело настолько разрослось, что тихо свернуть его уже не получилось бы. Как писала пресса, ожидаемый процесс заранее попал под пристальное внимание всего мира. Поскольку власти назначили обвиняемым адвоката, тактика которого не устраивала болгар, защиту собирался представлять сам Димитров.

21 сентября 1933 года слушания скандального дела начались в Верховном суде рейха, во дворце юстиции Лейпцига. Поскольку после пожара рейхстага в сказки о причастности к этому террористическому акту коммунистов в мире никто не поверил, гитлеровцы решили оправдать себя в глазах общественного мнения, организовав заведомо «липовый» процесс. Незавидная участь воплощать в жизнь этот спектакль выпала на долю престарелого судьи Бюгнера и четырех заседателей. Эти люди, надо сказать, приложили массу усилий, чтобы придать вид хотя бы минимальной пристойности судебным прениям. А они в ходе 54 судебных заседаний то и дело выходили из-под контроля суда.

120 журналистов из разных стран мира (отсутствовали только не допущенные на процесс советские «акулы пера») с интересом следили за разворачивавшимися действиями. Даже самому недалекому наблюдателю становилось ясно: пятерых обвиняемых свело вместе только случайное стечение обстоятельств, использованное стороной обвинения. Тем не менее, Гитлер надеялся, что суд вынесет «суровый приговор», который сыграет на руку антикоммунистической пропаганде.

Еще до начала слушаний в Лейпциге это дело разбиралось в Международной комиссии в Лондоне, в работе которой принимали участие видные французские, английские, американские, бельгийские, швейцарские общественные деятели. Немецкие эмигранты, нашедшие себе убежище во Франции, в Голландии, Англии и США, подняли на ноги мировую общественность. Они сами провели расследование, собрали свидетельства, опубликовали фотографии и документы, доказав: рейхстаг был подожжен самими нацистами ради введения чрезвычайного положения и оправдания массовых репрессий. Ведь Гитлер назвал этот пожар «даром небес» не случайно. Он начался очень своевременно для нацистов — в самый разгар предвыборной кампании, за неделю до выборов. График выступлений фюрера был крайне напряженным, однако по непонятным причинам ни одно предвыборное собрание не было намечено на 25–27 февраля, а 27 у Гитлера значился свободный от публичных выступлений день!

Консервативный еженедельник «Ринг» во втором мартовском номере опубликовал статью, оканчивавшуюся такими вопросами: «Как же все это стало возможным? Или мы и в самом деле нация слепых баранов? Где искать поджигателей, столь уверенных в своей безнаказанности?.. Может быть, это люди из высших немецких или международных кругов?». Естественно, «Ринг» немедленно запретили, но подобные вопросы задавали все здравомыслящие люди.

Еще несколько фактов заставляли о многом задуматься. Так, некий доктор Белл рассказывал любопытные вещи про ван дер Люббе и сообщал, будто хорошо знает о том, что же на самом деле произошло в день пожара. Когда же информация об откровениях Белла дошла до гестапо, за болтуном установили слежку. Доктор запаниковал и поспешил перебраться в Австрию. Там 3 апреля его убили приехавшие из Мюнхена боевики.

Судьба доктора Оберфохрена, председателя группы немецких националистов в рейхстаге, тоже оказалась незавидной. Он рассказал о подготовке поджога в памятной записке, которую разослал нескольким друзьям, указав, что пожар был делом рук группы штурмовиков, доверенных людей Рема, действовавших при содействии Геринга и Геббельса. Один из экземпляров письма попал за границу и был опубликован английскими, французскими, швейцарскими газетами. А 3 мая Оберфохрена нашли мертвым в его квартире. Полиция поспешила закрыть дело, заявив, что в данном случае имело место самоубийство. Тем не менее, все личные бумаги и документы доктора исчезли.

Что касается руководителя штурмовиков Эрнста, то он в пьяном виде хвастался своими подвигами при проведении этой операции. А некий Ралль, уголовник-рецидивист, арестованный через несколько недель после поджога рейхстага, попросил, чтобы следователь выслушал его как свидетеля «по другому делу». Оказалось, в феврале 1933 года он являлся членом личной охраны Карла Эрнста и участвовал в поджоге. Тогда 10 штурмовиков с коробками с зажигательной смесью просидели в подвале почти три часа, дожидаясь команды Эрнста. В это время должна была состояться какая-то параллельная операция (видимо, «запуск» прошедшего предварительную психологическую обработку ван дер Люббе). В течение 10 минут штурмовики подожгли коробки со смесью, разложенные по заранее условленным местам, и вернулись под крылышко к Герингу. Узнав о показаниях Ралля, гестаповцы вывезли его из тюрьмы Нойруппин и доставили в Берлин, в свою штаб-квартиру. Допрос уголовника длился 24 часа подряд, после чего в Лейпциге на почте было изъято письмо следователя в Верховный суд с приложением копии показаний Ралля. Секретарь суда, сообщивший в гестапо о необычно осведомленном правонарушителе, получил чин командира взвода за уничтожение оригинала показаний. А труп Ралля через несколько дней обнаружили при пахоте: его вывернуло на поверхность плугом, поскольку тело оказалось прикрытым лишь 20-сантиметровым слоем земли.

Следствие старательно обходило молчанием интересный вопрос: как могли 7-10 человек, тащивших громоздкое оборудование и приставную лестницу, проникнуть в рейхстаг, миновав усиленный контроль? Тут следует заметить, что из подвала сгоревшего здания по маленькой лестнице можно было попасть в подземный коридор, заканчивавшийся в здании Дворца председателя рейхстага, который находился через улицу от парламента, то есть домой к Герингу. Так что ему не составляло труда провести в здание незамеченными любое количество человек.

В то время два немецких писателя-коммуниста организовали публикацию «Коричневой книги» на многих языках, что, в свою очередь, помогло сделать достоянием гласности истинную подоплеку событий.

К моменту завершения работы комиссии стало ясно: ван дер Люббе действительно являлся поджигателем, однако служил лишь орудием в руках нацистов, и в частности Геринга. Так что суд в Лейпциге из шкуры вон лез, пытаясь скрыть очевидное и спасти лицо второго человека в государстве.

Четверо обвиняемых никаких хлопот судье и заседателям не доставляли, а вот Димитров настолько яростно нападал на обвинителей, что те вынуждены были уйти в глухую оборону. Наконец, в суд для дачи показаний вызвали руководителя штурмовых отрядов Силезии Гейне, префекта полиции Бреслау графа Хеллендорфа, руководившего берлинскими штурмовиками в момент пожара, префекта полиции Потсдама, штурмовика Шульца и самого Геринга. Последний, понятно, в восторг от этого не пришел, однако на процесс явился. Вот только разыграть роль железной личности ему явно не удалось: спустя несколько минут красный и потный от ярости Геринг сорвался на визг, ошеломленный поворотом судебного разбирательства. А судья Бюгнер с тоской смотрел на него, понимая, что этот процесс ставит точку в его карьере юриста.

Собственно, обвинение связывало подсудимых в группу заговорщиков только на основе того факта, что ван дер Люббе являлся коммунистом. Однако уголовная полиция быстро обнаружила свидетельства ухода поджигателя из компартии еще в начале 1931 года. Попал же он в эту историю, скорее всего, из-за своих гомосексуальных наклонностей. Среди штурмовиков также вовсю процветала «мужская дружба», причем пример здесь подавал сам глава генерального штаба Рем. Окружение Эрнста, он сам, Гейне и многие другие входили в «голубое содружество» и набирали среди гомосексуалистов своих личных охранников, шоферов, доверенных лиц. Именно по этой причине голландец оказался в стане заговорщиков, решивших обработать этого полусумасшедшего, разжечь в нем враждебность в отношении существующей системы и использовать в качестве «официального» поджигателя. По всей вероятности, ван дер Люббе перед самой акцией к тому же напичкали наркотиками. Да и на самом процессе он находился в состоянии отупения, что можно было объяснить действием наркотиков.

Лейпцигский процесс закончился совсем не так, как планировали его устроители. Только один из обвиняемых, сам поджигатель, был приговорен к смертной казни, а четверо других участников процесса оказались оправданными. Судьи так и не рискнули вынести обвинительный приговор невиновным, несмотря на полученные «сверху» указания. Узнав о провале дела, Гитлер впал в истерику, а Геринг. отправил четверых оправданных в тюрьму. Только 27 февраля, под сильным давлением международного общественного мнения, их освободили. Правда, Торглера сразу же отправили в концлагерь. Выйти оттуда оратору удалось только после согласия перейти на службу к нацистам.

10 января 1934 года в прессе появилось сообщение о том, что приговор в отношении поджигателя рейхстага приведен в исполнение. Тем не менее, семье ван дер Люббе отказались выдать останки казненного для захоронения в Нидерландах. Но говорить о том, что голландец оказался «подсадной уткой», избежал казни и прожил еще много лет под чужим именем, не стоит. Как известно, гестапо не любило оставлять свидетелей.

Процесс по делу мнимого «объединенного троцкистско-зиновъевского центра», состряпанный Сталиным и его подручными для ликвидации политических противников «вождя всех народов».

15 августа 1936 года советские газеты опубликовали сообщение прокуратуры СССР о том, что дело «объединенного троцкистско-зиновьевского центра» передается на рассмотрение в Верховную коллегию Верховного суда СССР. Следствие утверждало, что этот центр был организован в 1932 году по личному указанию Троцкого. Обвиняемым по данному делу вменялось в вину убийство С. М. Кирова, совершенное 1 декабря 1934 года; при этом особо отмечалось, что за подготовкой этой акции также непосредственно стоял Троцкий.

Естественно, благодаря стараниям СМИ страсти вокруг предстоящего процесса разгорелись нешуточные, причем задолго до объявления даты его начала. В газетах ежедневно мелькали статьи и резолюции «митингов трудящихся», резкие нападки на обвиняемых. В итоге о вине последних стали говорить как о неоспоримо доказанном (!) факте, а приговор по делу фактически оказался предрешенным. «Правда» старательно подливала масла в огонь, напыщенно вещая о «смраде бандитского подполья», «гадине, подползающей к тому, что для нас дороже всего», и тому подобных вещах. На страницах прессы повествовалось о связи зиновьевцев с контрреволюционной организацией Троцкого, существующей за рубежом, а также с фашистской охранкой — гестапо. Газетчики, старательно выполнявшие поступивший «сверху» заказ, кричали о том, что подсудимые — враги народа, которым нет пощады. Они, мол, посягнули на жизни «вождей народа» и посему слово принадлежит закону, который знает только одну меру для преступлений, совершенных троцкистско-зиновьевской бандой. В таком же ключе поспешили высказаться известные писатели, ученые, работники искусства. О какой же непредвзятости во время самого процесса вообще могла идти речь?! Заморочить головы пролетарским и крестьянским массам, уже давно привыкшим к тому, что они существуют среди огромной армии шпионов и врагов народа, оказалось довольно легко.

Так что общественное мнение к началу судебных разбирательств было подготовлено вполне надлежащим образом. Никому даже в голову не приходило, что большая часть сказанного — откровенная «липа».

Собственно, подсудимые «процесса 16-ти» оказались разделены на две группы, между собой практически не связанные. Пятеро молодых «врагов народа» являлись членами германской компартии, эмигрировавшими в СССР. Трое из них в начале 30-х годов примкнули к немецкой группе левой оппозиции, за что были с треском выдворены из КПГ. Правда, после принесения ритуальных покаяний эти молодые люди оказались восстановлены в компартии. В Советском Союзе эти граждане отличились тем, что увлеченно разоблачали «троцкизм», стряпая соответствующие статейки. Работали они в аппарате Коминтерна и в паре советских учреждений. Что же касается второй группы подсудимых, то в нее вошли 11 известных большевиков, которые в 1926–1927 годах принимали участие в так называемом «объединенном оппозиционном блоке». Наиболее известными лицами, угодившими на скамью подсудимых, были Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Смирнов и Мрачковский. Предварительное следствие подготовило документы, свидетельствующие о преступной деятельности арестованных. Эти материалы якобы со всей наглядностью «демонстрировали белогвардейскую сущность контрреволюционного троцкистско-зиновьевского блока». Речь шла о методе индивидуального политического террора, который должен был привести членов блока к захвату партийного руководства и власти в стране. Что же касается конспирации, то, по мнению следствия, обвиняемые пользовались «изощренным двурушничеством»: демонстрировали свою лояльность к политике партии, а также полнейшую преданность ЦК. Совершение же собственно терактов возлагалось на специальные группы и некоторых отдельных лиц. В деле фигурировали сведения о том, что секретарю Зиновьева Богдану, террористу-одиночке, поручили совершить убийство Сталина в секретариате ЦК осенью 1933 года. После того, как Богдан не смог выполнить возложенное на него поручение, руководители центра якобы довели его до самоубийства. В октябре 1934 года должно было состояться новое покушение на главу государства, подготовкой которого непосредственно руководили Каменев, Евдокимов и Бакаев. Ворошилова же поручалось устранить группе под руководством Дрейцера. К тому же, как доказывали материалы следствия, Зиновьев и Каменев одновременно разрабатывали операцию по уничтожению собственных агентов-террористов — для того, чтобы лишить ОГПУ возможности подобраться к ним лично. Все подсудимые с известными политическими именами твердо отказались признать себя виновными в данном случае. Зиновьев ядовито констатировал, что это все «из Жюль Верна, это арабские сказки».

На «процессе 16-ти» фактически не было приведено ни одного документа, ни одного вещественного доказательства. Все обвинения строились исключительно на оговорах и самооговорах подсудимых и свидетелей. Один из следователей, занимавшийся некогда «делом 16-ти», Г. С. Люшков, в 1938 году бежал за границу и там сделал ряд интересных заявлений. В частности, он утверждал, что на процессе, проходившем в августе 1936 года, обвинения троцкистов в связи с гестапо (через Ольберга), обвинения Зиновьева и Каменева в шпионаже, обвинения в том, что эти лица были связаны с так называемым «правым центром» через Томского, Рыкова и Бухарина, полностью сфабрикованы. Следователь заявлял: Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, поскольку пытались противодействовать его разрушительной политике. «Вождь всех народов» воспользовался убийством Кирова (вполне возможно, его застрелили просто из чувства личной мести, из-за женщины), чтобы избавиться от надоедливых оппонентов. Для этого были сфабрикованы громкие «шпионские» процессы, документы о существовании террористических организаций и обширных антисталинских заговоров. Следователи же занимались выжиманием из подсудимых «правильных» показаний, мотивируя это тем, что таких свидетельств «требует партия». Начальник секретно-политического отдела НКВД Рутковский перед началом процесса беседовал с Каменевым, просил его подтвердить заранее написанные показания, убеждая, что ему в этом случае будет сохранена жизнь. Мол, на процессе будут присутствовать зарубежные корреспонденты, и нельзя уронить престиж СССР, оставив неотмщенным убийство Кирова. Обвиняемые прекрасно понимали, что своими «саморазоблачениями» этот самый «престиж» опускают до крайне низкого уровня, но доказать этого не могли. Тем не менее, ни один из главных подсудимых так и не признал свою связь с гестапо. На слушании дела по поводу этого момента Каменев заявил, что этот процесс является не юридическим, а политическим, и откровенно возмутился: мол, если вы хотите опорочить Троцкого и представить его организатором террористических актов, мы можем в этом помочь. Общественность в это поверит. Но никто не поверит в связи с Гитлером Каменева, Зиновьева, Смирнова и прочих участников процесса. Это слишком напоминает клевету на Ленина и того же Троцкого в 1917 году. К тому же, твердил старый партиец, прибегнув к столь явной «липе», можно скомпрометировать не только Троцкого, но и. само обвинение в терроре, «которое тоже не воздвигнуто на гранитном фундаменте». Собственно, если говорить откровенно, то все более-менее здраво мыслящие личности, не доведенные, по словам Троцкого, до состояния «тоталитарного идиотизма», понимали: разыгравшемуся страшному фарсу нельзя верить. Ведь после единственного выстрела Николаева, который оборвал жизнь Кирова, были расстреляны десятки людей, и при этом суду так и не было представлено ни одного достойного внимания документа. Все несуразности следствия и обвинения «замазывались» показаниями молодых подсудимых из числа политэмигрантов, которые охотно подтверждали все выводы обвинения. И не беда, что эти выступления ничего общего с достоверностью не имели, а подробностей «террористических приготовлений» так и не прозвучало. Ведь прокурор явно не скупился на обещания в случае «добровольной помощи». А там, где фантазия обвиняемых буксовала, подключались к делу услужливые журналисты.

Присутствовавших на судебных слушаниях зарубежных журналистов поразил внешний вид обвиняемых. Старики казались раздавленными, измученными, морально уничтоженными, многие плакали. Мрачковский постоянно харкал кровью и время от времени терял сознание. Молодые же подсудимые представляли собой резкий контраст с товарищами по несчастью. Они вели себя бравурно, охотно и подробно рассказывали о связях своего центра с гестапо и западными троцкистами, говорили о подготовке физического уничтожения ряда правительственных лиц. Что ж, совесть — это тоже товар, который при случае может продаваться по сходной цене. Особенно если в роли последней выступает жизнь.

На процессе, проходившем в Москве в августе 1936 года, помимо «объединенного троцкистско-зиновьевского центра» фигурировал также некий «московский центр», в ведении которого, по утверждению прокуратуры, находилась подготовка уничтожения Сталина и Ворошилова. Как указывали материалы дела, эти террористические акты должны были осуществляться на основании директивы Троцкого, якобы изложенной в письме последнего, привезенном в СССР в 1934 году сестрой Дрейцера. Мол, Дрейцер лично переслал указание Мрачковскому в Казахстан, а тот «из соображений конспирации» сжег листок. Прокуратура безапелляционно утверждала, будто директивы об уничтожении высокопоставленных лиц получил также Смирнов. То, что он к тому моменту уже полтора года сидел в следственном изоляторе, организаторов процесса, по-видимому, ничуть не смущало. Вышинский вообще не считал необходимым выискивать какие-либо доказательства в данном случае. Он просто заявил: «Я глубоко убежден, что вы знали о ней, хотя и сидели в политизоляторе».

Несмотря на давление со стороны прокуратуры и следователей, не все подсудимые признали на суде свое участие в террористической деятельности. Смирнов и Гольцман — единственные из обвиняемых, кто в начале 30-х годов действительно связывался с Троцким, — категорически отвергли это обвинение. Они также отказались признать само существование подпольного центра. Именно по этой причине ответы Смирнова, например, в судебном отчете приводились не полностью, а в «сокращенном виде». Когда же ряд подсудимых «подтвердили», что именно Смирнов являлся «заместителем Троцкого в СССР», он бросил едкую реплику: «Вы хотите вождя? Ну, возьмите меня». В последнем слове этот обвиняемый продолжал отрицать свою причастность к преступлениям, совершенным «троцкистско-зиновьевским центром». Остальные подсудимые были сговорчивее только в той части обличений, которая касалась Троцкого. Особенно усердствовали в этом вопросе Зиновьев и Каменев. Они также признали, что убийство Кирова — дело их рук.

Отступая от темы, следует сказать, что сам Троцкий, характеризуя тот фарс, который выдавали за «справедливый процесс против врагов народа», писал, что заседания утомили общественное мнение своими сенсационными несообразностями задолго до вынесения приговора. А заключительную речь Вышинского, мол, мог заранее написать любой журналист, разве что с меньшим количеством площадных ругательств. Троцкий указывал, что прокурор, который в годы революции присоединился к белым, после победы оппонентов сумел найти себе тепленькое местечко, однако долгое время чувствовал себя униженным и подозреваемым. И тут Вышинский получил такую великолепную возможность от души вывалять в грязи имена тех, о ком он ранее вынужден был говорить с преувеличенной почтительностью: Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Каменева, Раковского и прочих.

Несмотря на предварительную подготовку общественного мнения к самому жесткому приговору шаткость «показаний» обвиняемых и отсутствие доказательств их вины вынудили суд признать, что «фактов, которые дали бы основание квалифицировать действия подсудимых как подстрекательство к гнусному преступлению, выявлено не было». Несмотря на это Зиновьева по приговору упекли за решетку на 10 лет, Евдокимова — на восемь, а Каменева и других проходивших по данному делу лиц на пять лет. Тем не менее, конечная формулировка приговора явно намекала, что в будущем могут появиться новые «факты», которые снова приведут участников «процесса 16-ти» на скамью подсудимых.

Печально известный судебный процесс, состоявшийся в Москве в мае — июле 1928 года. В ходе разбирательства группа инженеров и техников была необоснованно обвинена в создании контрреволюционной вредительской организации, которая якобы долгое время действовала в Шахтинском и некоторых других районах.

Так называемое «Шахтинское дело», положившее начало массовым репрессиям против украинской технической элиты, было сфабриковано органами ОГПУ почти 80 лет назад.

Однако до сих пор этот «липовый» процесс вызывает большой интерес и поражает циничностью, с которой действовало обвинение.

Вторая половина 20-х годов XX века стала тяжелым временем для СССР. Именно тогда новая власть решила провести промышленную реконструкцию всех крупных предприятий, что, естественно, не могло не привести к временному спаду производства. Положение усугублялось еще и тем, что в стране в это же время свирепствовали продовольственный, финансовый и товарный кризисы. Тяжелее всего приходилось работникам тех сфер, где по-прежнему использовалось устаревшее оборудование и остро не хватало квалифицированных специалистов. В таких отраслях в ходе индустриализации постоянно возникали непредвиденные сложности, «прорывы», часто не выполнялись производственные планы, спущенные «сверху». В принципе, виновников найти было несложно: новоявленные спецы из Совнаркома далеко не всегда соответствовали занимаемым должностям. Но. значительно проще отыскать пресловутого козла отпущения, на которого можно с легкостью повесить все грехи, чем признаться в собственной некомпетентности. Вот советская власть и отыскала источник головной боли в промышленности — в лице тех инженеров, которые работали на предприятиях еще до революции.

А старые специалисты в своем большинстве, как назло, не скрывали недовольства. Еще бы! Они то прекрасно понимали, что штурмовщина, экономические просчеты партийных выдвиженцев, необдуманные указания членов Совнаркома просто толкают промышленность к полному развалу. Из-за некомпетентности и стремления к показухе представителей новой власти на предприятиях регулярно нарушались технологический процесс и правила техники безопасности, а устаревшее оборудование не выдерживало нагрузок. Это, в свою очередь, приводило к резкому возрастанию количества аварий и несчастных случаев. Причем, заметьте: старые инженеры предупреждали об этом своих амбициозных коллег «выдвиженцев». Да только мнение «осколков старого режима» мало кого интересовало, и на предприятия сыпались требования в стиле: «Давать стране угля, не считаясь с потерями и аргументами вредителей с логарифмическими линейками». Да разве и могло быть иначе, если «вождь всех народов» заявил, что ЧП в промышленности — результат обострения «сопротивления классовых врагов»?!

Шахтинский округ, кстати, вызывал интерес ГПУ давно. Еще в начале 20-х годов там имели место волнения среди рабочих рудников, которые заявили о своих правах и выдвинули петицию из 12 пунктов (требования улучшения экономических условий труда, повышения зарплаты, соблюдения техники безопасности, развития самоуправления и т. п.). Тогда забастовка и манифестация были подавлены войсками. Затем, уже в мае 1927 года, произошел новый всплеск недовольства. В рабочей среде росли волнения по поводу введения новых, повышенных норм и пониженных расценок по новому коллективному договору (из-за этого реальные заработки упали вдвое). В общем, сложившаяся ситуация ставила горняков перед извечным вопросом «Кто виноват?». И, естественно, ответ на него тоже оказался банальным. Ведь, как ни крути, а в России во все века и во всех бедах были виноваты евреи и интеллигенты. Ну не могли же, в самом деле, шахтеры обвинить в развале промышленности и собственном обнищании партию и правительство! Во-первых, вряд ли это многим просто могло прийти в голову. А во-вторых, как говорится, себе дороже.

В общем, никто особенно не удивился, когда 12 марта 1928 года в «Известиях» появилась статья, посвященная раскрытию «антисоветской вредительской организации» в угольной промышленности Донбасса. В нее якобы входили инженеры «старой закалки». Прокурор Крыленко, поддержавший государственное обвинение, состряпал акт, согласно которому «вредители» оказались повинны в подрыве каменноугольного производства, нерациональном строительстве, лишних затратах капитала, снижении качества продукции, а также развале шахт и заводов. То есть государство, обрадовавшись наличию подходящих кандидатур на роль козлов отпущения, свалило на них все реальные проблемы советской власти в угольной отрасли. О том, что для развала производства требовалось всего лишь выполнять указания вышестоящих инстанций, никто, понятно, не упоминал.

Подготовка «Шахтинского дела» стала возможной благодаря стараниям полномочного представителя ОГПУ по Северному Кавказу Е. Г. Евдокимова. Этот человек со своими подозрениями относительно участившихся аварий на шахтах обратился лично к Сталину. Тот отреагировал мгновенно — ОГПУ получило приказ: «.Приравнять небрежность как должностных, так и прочих лиц, в результате халатности которых имелись разрушения, взрывы, пожары и прочие вредительские акты. к государственным преступлениям.» Ошибка была объявлена преступлением, а по пролетарским понятиям в любой аварии виноват не рабочий, а классово чуждый инженер, разговор с которым должен быть коротким. И дело начало набирать обороты. Бригады «особо бдительных рабочих» арестовали небольшую группу специалистов-горняков. После первых допросов этих лиц прокатилась новая волна арестов. Далее основной оперативной работой занимались начальник экономического отдела Северо-Кавказского ОГПУ К. И. Зонов и оперативный работник Ю. Г. Брыксен. Они лично разрабатывали саму операцию, систему экспертиз, проводили все первые допросы арестованных и генеральные допросы главных подозреваемых, широко использовали так называемый «конвейер» — многочасовые беседы без сна. Что ж, этот случай мог бы служить наглядной иллюстрацией к тому, как «кухарка может управлять государством».

Большая часть обвиняемых по этому делу работали на Донбассе до революции и считались блестящими профессионалами в своей области. Вся их беда состояла в том, что они являлись «бывшими», а посему ничего хорошего Советы от них не ожидали, хотя и пользовались какое-то время знаниями этих специалистов. На «Шахтинском процессе», кстати, инженеры твердо и на редкость единодушно заявляли: все ранее перечисленные неполадки и аварии связаны с бюрократизацией управления. Просто техперсонал работать боялся, а рабочим до чертиков надоела уравниловка в оплате труда.

Всего на основании следственных документов ОГПУ суду Специального Присутствия Верховного суда СССР было предано 53 специалиста-горняка (среди них — немецкие инженеры М. К. Майер, Э. Э. Отто, В. И. Бадштибер). Следствию удалось притянуть за уши (в официальных документах этот процесс гордо именовался «тщательным анализом») многочисленные взрывы, пожары, порчу машин, завалы шахт и состряпать дело, в ходе которого специалисты старой закалки обвинялись во всех смертных грехах: актах вредительства, злостном саботаже, создании разветвленной организации заговорщиков и шпионаже. Работники правоохранительных органов «установили», что работа этой контрреволюционной организации, действовавшей в течение ряда лет, выразилась в скрытой дезорганизации и подрыве каменноугольного хозяйства методами нерационального строительства, ненужных затрат капитала, понижения качества продукции, повышения его себестоимости, а также в прямом разрушении шахт, рудников, заводов и т. д. При этом указывалось: злоумышленники надеялись на интервенцию и потому подготавливали катастрофический срыв всей промышленности и резкое снижение обороноспособности страны к моменту военного столкновения. Дело порой доходило до откровенного маразма. Так, по мнению следствия, многие подсудимые ранее выступали с удачными рационализаторскими предложениями лишь для. конспирации и маскировки! А ремонты «совершенно ненужных» копров, равно как и оснащение шахт новым ценным оборудованием, делались только для того, чтобы «старым хозяевам» в будущем было меньше проблем. Конечно, даже не специалисты в горном деле понимали абсурдность многих обвинений.

Достаточно масштабная схема организации, по мнению ОГПУ, включала в себя низовые группы вредителей на шахтах и рудоуправлениях в Шахтинском районе; среднее звено — директорат треста «Донуголь» в Харькове; высшее звено — руководящих работников угольной промышленности в столице; политическое руководство — «Торгпром», имевшее контакты с Варшавой, Парижем и Берлином. Так что этот процесс стал заметным событием в истории всей страны, само понятие «шахтинцы» с того момента использовалось в прессе и различных политических документах как имя нарицательное, для обозначения так называемых «вредителей», а периферийный городок Шахты в глазах общественности превратился едва ли не в эпицентр борьбы с вредительством в СССР.

Судебный процесс по «Шахтинскому делу» был открытым; на него по приглашениям прибыли сотни журналистов и более 30 000 зрителей, которые оказывали на суд мощное эмоциональное воздействие. Помимо государственных обвинителей, в зале присутствовали также 42 общественных обвинителя и 15 адвокатов. Первое заседание по «Шахтинскому делу» состоялось в Колонном зале Дома Союзов 18 мая 1928 года; закончился же процесс, длившийся 41 день, только в конце июня. Интересно, что и в зале суда многие подсудимые (23 человека) продолжали упорно отрицать свою причастность к каким бы то ни было противоправным действиям и не желали признавать себя виновными по оглашенным пунктам.

Приговоры Верховного суда под председательством недоброй памяти прокурора Вышинского никогда не отличались особой оригинальностью. Не стало исключением и «Шахтинское дело». Подручные Вышинского демонстрировали потрясающую необъективность, считая верными только те свидетельства, которые подтверждали обвинение. Да и вообще прокуроры стремились не допустить ненужных свидетелей на процесс, на проведение технических и других экспертиз. Собственно, обвинения были построены на признательских показаниях отдельных подсудимых и на оговорах друг друга.

Судебное присутствие выделило две группы «врагов», достойных расстрела. Так, Матов, Братановский, Будный, Юсевич, Кржижановский и Бояршинов обвинялись не только во вредительстве, но и в шпионаже. А Горлецкий, Березовский, Шадлун и Казаринов были объявлены лидерами и идейными вдохновителями подрывной организации. Эти 10 человек получили высшую меру наказания, 39 других — разные сроки лишения свободы (трое из них отделались условными сроками). Только четверо подсудимых были оправданы. Позднее шестерым смертникам Президиум ЦИК СССР изменил меру наказания на 10 лет лишения свободы. А Николай Кржижановский, Николай Бояринов, Семен Будный и Адриан Юсевич 9 июля 1928 года были расстреляны. Но по стране еще долго гулял миф о доброте «товарища Сталина», который в последний момент вмешался в ход процесса и помиловал всех осужденных.

«Шахтинское дело» тем временем превратилось в «передовое достижение советской юриспруденции»; наспех сколоченная правительственная комиссия в составе Томского, Молотова и Ярославского выехала на Донбасс для политработы. Высокопоставленные лица весьма старались отыскать что-либо похожее на «заговор» в Шахтинском округе в других местах, при этом очень удивляясь отсутствию диверсий и вредительств. На местах начальство поняли верно, начав «подставлять» неугодных или неудобных старых специалистов. А в прессе вовсю муссировали «генеральную линию» правительства, воплощенную в словах главы государства: «Вредительство имело и продолжает иметь место не только в угольных районах, но и в сфере производства металла, и в сфере военной промышленности, и в НКПС. Шахтинцы теперь сидят во всех отраслях промышленности. Многие из них выявлены, но выявлены не все». Так что в газетах самыми популярными стали рубрики «Вредители индустриализации», «Методология и практика вредительства». Рабочие, подключенные к обсуждению репрессий, требовали усилить ответственность технических работников за любые неполадки на производстве, а в сообщениях НКВД указывалось, что, по мнению рабочих, «всех инженеров нужно расстреливать без суда».

Дело дошло до самосуда на местах, когда рабочие норовили расправляться с мнимыми вредителями при помощи собственных кулаков, атои топоров; интересно, что отделывались не в меру бдительные граждане только порицанием. В итоге повсеместная «охота на ведьм» с инженерными дипломами привела к тому, что на Донбассе резко упала дисциплина, участились прогулы, нередко рабочие отказывались выполнять распоряжения специалистов, начали игнорировать требования техперсонала, а десятников вообще стали называть эксплуататорами. Наиболее дальновидные спецы в спешном порядке меняли место работы, сотни их менее сообразительных коллег попали за решетку либо оказались уволенными. Дело закончилось тем, что в ноябре 1928 года хозяйственные организации обязали инженеров и техников дать подписку о невыезде с места службы, а с декабря 1929-го начали практиковаться «гражданские мобилизации инженеров на производство». Но проводить их становилось все труднее, поскольку старое поколение технической интеллигенции было практически уничтожено, а новое за столь короткие сроки воспитать оказалось невозможно. Наверное, на фоне вышесказанного не стоит уточнять, почему планы первых пятилеток в угольной промышленности так и остались невыполненными.

«Липовый» процесс 1952–1953 годов, инициированный Сталиным, но так и не доведенный до конца. После смерти «вождя народов» мнимые «убийцы в белых халатах» были оправданы, поскольку абсурдность выдвинутых против них обвинений являлась очевидной даже для неспециалистов.

В истории СССР есть много событий, суть которых очень хорошо выражается словами: «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Хотя скорее подобные явления у здравомыслящего человека должны вызывать вполне законное недоумение. Потому что, несмотря на явное тяготение к комедии абсурда, они окрашены в слишком уж мрачные тона и слишком многим искалечили жизнь, а то и вовсе ее забрали. Эти события заставляют нас содрогаться и искренне благодарить судьбу за то, что нам не довелось жить в те годы — годы, когда люди навсегда исчезали в неизвестном направлении. Когда невиновные попадали в лагеря фактически без суда и следствия. Когда любой гражданин Советского Союза с ужасом ожидал прихода ночи, поскольку каждая ночь могла оказаться последней из проведенных в родных стенах. Когда процветала маниакальная истерия по поводу притаившихся везде «врагов народа» и «шпионов мирового капитализма».. Когда можно было если не лечить больных, то хотя бы калечить самих врачей, причем, заметьте, в интересах государства! И таких «когда» было бесконечное множество. Обо всем этом много писали. И дай Бог, чтобы история тех далеко не светлых дней впредь так и оставалась всего лишь историей.

13 января 1953 года в газете «Правда» появилась очередная разоблачительная статья. Сообщение ТАСС касалось раскрытия органами государственной безопасности антисоветской деятельности группы врачей — «агентов иностранных разведок, злобных националистов, заклятых врагов советской власти». Тогда в списке вредителей числилось чуть больше десятка человек. Зато каких! Практически все они возглавляли крупные кафедры и клиники либо были консультантами Лечсанупра Кремля. Затем, после незначительного перерыва, среди медработников прокатилась новая волна арестов. А в прессе появилось сообщение о том, что группу «врагов светлого будущего» разоблачила Л. Тимашук, сотрудница отделения функциональной диагностики Кремлевской больницы. Долгое время бытовало мнение, что спусковой пружиной в «деле врачей» послужили многочисленные доносы этой женщины. Тимашук постоянно писала «телеги» на имя Сталина: врач-кардиолог по профессии, она утверждала, будто признанные светила медицины игнорировали ее предупреждение о серьезных нарушениях сердечной деятельности высокопоставленных больных, вследствие чего те покидали наш грешный мир.

Среди «злобных нелюдей», о которых рассказали газеты, были выдающиеся терапевты — братья М. Б. и Б. Б. Коганы, оказавшиеся агентами иностранных разведок, причем один английской, а второй почему-то японской. Также на японцев работал начальник Лечсанупра Кремля профессор П. И.Егоров (видимо, соблазненный евреями). Академик В. Н. Виноградов также отправился за решетку вместе с коллегами, но уже по личному указанию Сталина. Кстати, если поначалу в «деле врачей» фигурировало немало русских фамилий, то следующая порция обвиняемых состояла уже практически из одних специалистов-евреев. Центральными фигурами заговора называли главного врача Боткинской больницы Шимелиовича и «буржуазного националиста» Михоэлса, убитого пятью годами ранее (преступников тогда так и не нашли). Всем «убийцам» инкриминировали выполнение директив шпионской организации «Джойнт». Довольно быстро многие узнали: «Джойнт» — организация благотворительная. Но благотворители могут быть легко превращены в шпионов. Как говорится, было бы вдохновение. Так что следствие «установило», что «участники террористической группы, используя свое положение врачей и злоупотребляя доверием больных, преднамеренно злодейски подрывали здоровье последних, умышленно игнорировали данные объективного исследования пациентов, ставили им неправильные диагнозы, не соответствовавшие действительному характеру их заболеваний, а затем неправильным лечением губили их». На «убийц в белых халатах» списали смерть Жданова, Щербакова, а также рассказали об их попытках сжить со свету маршалов Говорова, Василевского, Конева, генерала армии Штеменко, адмирала Левченко и других высокопоставленных лиц.

На самом деле история гонений на врачей началась гораздо раньше. «Первые ласточки» в деле медработников проявились в процессе 1938 года. Тогда ряд врачей расстреляли или приговорили к длительным срокам заключения (которые перенесли не все) за. «убийство» Максима Горького и его сына, а также чекиста Менжинского. Следует заметить, что в действительности писатель, всю жизнь лечившийся от хронического заболевания легких (предполагаемо туберкулезного происхождения) умер от прогрессирующего хронического неспецифического воспаления легких с резким рубцовым процессом в них и осложнениями со стороны сердца. А Менжинский скончался от прогрессирующей ишемической болезни сердца, вызванной склерозом коронарных сосудов. В смерти сына писателя также никакого криминала специалисты не обнаружили.

Государственная политика антисемитизма, вдохновляемая «вождем всех народов», достигла своего апогея в 1948–1953 годах, но начала проявляться еще во время Великой Отечественной войны. К этому периоду относится, например, разгром Еврейского антифашистского комитета (1948) с «судом» и расстрелами (1952). Поскольку, к досаде Сталина, дело ЕАК странным образом прошло мимо внимания изнуренного войной и голодом, нищего народа, для «окончательного решения еврейского вопроса» в СССР потребовалась более тщательно подготовленная провокация. Для начала была провозглашена борьба с космополитами. Последние, «по странному стечению обстоятельств», едва ли не поголовно оказались евреями! Евреям все труднее становилось поступить в вузы, появились специальности, на которые «детей Израилевых» не принимали. Те же, кто успел получить запретную специальность, не могли найти работу даже при условии наличия свободных мест. Короче, начинал срабатывать стандартный проект «спасения России» в виде морального избиения представителей «неуставной» нации. А там и до уничтожения физического было, как говорится, рукой подать. Следующим шагом на этом пути стало пресловутое «дело врачей-вредителей», по которому было арестовано 37 специалистов и членов их семей.

Чем же так не угодили высшему лицу государства представители самой гуманной профессии? В декабре 1952 года академик Виноградов лично обследовал «вождя всех народов» и пришел к неутешительному заключению: главе государства требуется специальное лечение, длительный отдых, а значит, продолжительное отстранение (!) от дел державы. В итоге, увидев рекомендации, оставленные медиком, Сталин пришел в дикую ярость и начал кричать: «В кандалы его, в кандалы!»

Ранее главе государства пришлось серьезно «надавить» на врачей в связи с обстоятельствами смерти жены, Надежды Аллилуевой. Как известно, в 1932 году женщина пустила себе пулю в висок, но «великий вождь», понятно, такое сообщение обнародовать не спешил. Его больше устраивала версия смерти от аппендицита, выглядевшая неубедительно даже для непосвященных. Тогда знавшие об истинной причине гибели Аллилуевой главный врач кремлевской больницы А. Ю. Канель, Л. Г. Левин и профессор Д. Д. Плетнев отказались подписать фальшивый бюллетень о смерти. Но «липу» подписали другие, менее щепетильные специалисты (а может, обладавшие здоровым инстинктом самосохранения), Сталин же отказа не простил, спустя несколько лет «повесив» на принципиальных медиков «убийство» Горького и Менжинского. Кстати, чтобы скрыть следы пулевого ранения, погибшей Аллилуевой на похоронах спешно сменили прическу, сделав зачес набок (ранее женщина всегда носила одну и ту же прическу), а повреждения на коже скрыли под слоем грима. Благодаря давлению на врачей удалось составить и «благовидный» бюллетень о смерти Орджоникидзе, якобы умершего от паралича сердечной мышцы. На самом деле он покончил жизнь самоубийством.

Что же собирался сделать Сталин, если бы он успел закончить дело «убийц в белых халатах»? Акция «возмездия», безусловно, коснулась бы в этом случае подавляющего большинства евреев. Им грозила депортация в Якутию, в район Верхоянска, где морозы доходят до 68 градусов, а также в другие районы Сибири и Дальнего Востока. Поблизости от Хабаровска уже строились бараки для приема ссыльных. Значительную часть еврейского населения СССР планировалось уничтожить в пути — руками толпы, пышущей «справедливым гневом» в адрес ненавистных «жидов-отравителей». Все партийные и советские учреждения, руководство всех железных дорог ждали только отмашки «сверху»! 6 марта должен был состояться суд над «врачами-убийцами», которых заставили признаться в не совершенных ими преступлениях. Методика «увещевания» заблудших душ была хорошо отработана — из всех обвиняемых не дал необходимых следствию показаний только Шимелиович. Вождь был горазд на выдумки, о чем хорошо знают российские немцы, кавказцы, украинцы, татары и многие другие.

Но как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сталин неожиданно быстро «оправдал» диагноз, поставленный ему академиком Виноградовым (гипертония, атеросклероз, периодические расстройства мозгового кровообращения). 5 марта 1953 года высокопоставленный пациент опального академика благополучно отбыл на тот свет. Патологоанатомическое вскрытие показало: Сталин умер от обширного кровоизлияния в мозг; налицо были также «множественные мелкие полости (кисты) в ткани мозга, особенно в лобных долях, образовавшиеся после мелких очагов размягчения ткани мозга в результате гипертонии и артеросклероза». Собственно, эти изменения, а также их локализация как раз и вызвали у вождя нарушения в психической сфере, следствия проявления которых на собственной шкуре прочувствовало население Союза. В «деле врачей» наступило некоторое (благоприятное для жертв параноидального психопата с вывернутой логикой) замешательство, после чего мнимых убийц начали в спешном порядке выпускать на свободу, восстанавливать в прежних должностях и даже. выплачивать зарплату за проведенное под следствием время! Одним из первых был освобожден академик Виноградов. Перед ним извинились за доставленные неудобства и пожелали доброго здоровья. Дома ждали жена, дети…Однако Врач (именно с большой буквы, поскольку в данном случае это не специальность, а дар от Бога!) сказал: «Ничего, подождут еще немного. Я еще успею сделать обход. Уж очень долго ждали больные». К сожалению, не все арестованные перенесли следствие. Но этому никто не удивлялся. Ведь в стране шла борьба за светлое будущее, а ни одна борьба без жертв не обходится. Так сказать, издержки производства!

Практически никто из государственных чиновников, занимавшихся «делом врачей», не пострадал. Только один из организаторов скандального процесса, начальник следственной части по особо важным делам Министерства государственной безопасности СССР М. Д. Рюмин, который успел сделать неплохую карьеру еще на разгроме Еврейского антифашистского комитета, был разжалован и расстрелян. Интересно, что по «делу врачей» даже доследований никаких не проводилось — настолько очевидно абсурдными и нелепыми выглядели все обвинения.

А теперь вернемся к личности Тимашук. И сама врач, и ее сын долгое время пытались доказать: ее просто. подставили, выдав за «разоблачителя заговора». А на самом деле не было ни доносов на коллег, ни уверений в причастности их к антисоветской деятельности. Так что же произошло на самом деле?

Н. С. Хрущев, выступая на XX съезде партии, откровенно заявил: никакого «дела врачей» не было, все было построено на заявлении Тимашук, негласного сотрудника органов госбезопасности. Она — возможно, под чьим-то влиянием или по прямому указанию — написала Сталину письмо о том, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения. Лидия Феодосьевна утверждала: писем она писала много, причем разным должностным лицам. Но в них не было ни антисемитских выпадов, ни обвинений коллег во вредительстве. Речь шла только о проблеме медицинской диагностики, и не более.

Сталин тогда особого значения письму не придал и распорядился сдать его в архив. А непосредственный шеф «бдительного» кардиолога, начальник Лечебно-санитарного управления Кремля Егоров вызвал Тимашук «на ковер», объяснил разницу между компетентностью и ослиным упрямством, после чего перевел женщину во 2ю поликлинику (там лечились государственные деятели рангом пониже). Но врач не успокоилась, продолжая писать «в инстанции» нервные, склочные послания.

О письмах кардиолога вспомнили в начале 50-х годов, когда «режиссеры» нового процесса стали сочинять его сценарий и подыскивать «исполнителей». В августе 1952 года Тимашук дважды вызывали на допросы в качестве свидетеля. А 21 января 1953-го в «Правде» красовался указ Председателя Президиума Верховного Совета: «За помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц, наградить врача Тимашук Лидию Феодосьевну орденом Ленина». За день до этого героиня статьи едва не схлопотала инфаркт: к дому женщины подъехала темная машина, из нее вышел военный и пригласил Тимашук «следовать за ним». Но доставили насмерть перепуганного врача не на Лубянку, а в Кремль, к Маленкову. Тот поблагодарил: мол, вашими стараниями разоблачена группа «убийц в белых халатах». Затем заверил, что женщину скоро переведут на прежнее место работы. «Разоблачительница» только глазами хлопала, силясь понять, что же такого «героического» она совершила.

Едва попав домой, Тимашук снова отправилась по тому же маршруту с теми же провожатыми. На этот раз Маленков сказал: «Только что я разговаривал с Иосифом Виссарионовичем, и он предложил наградить вас орденом Ленина». Возражать Сталину, будучи в здравом уме, никто не спешил, и Тимашук не стала исключением. Положим, она бы отказалась от награды и написала в «Правду» соответствующее письмо-протест против той роли, которую ей навязывали в «деле врачей». И что дальше? Ее вопль души попал бы в корзину для бумаг, а она сама — в лагеря.

Конечно, если бы «советская Жанна д’Арк» публично отказалась от свалившихся на ее голову лавров «спасительницы отечества», замыслы Сталина были бы нарушены. Но. врачу-обличителю быстро бы нашли замену, а ее саму упекли бы туда, куда Макар телят не гонял. Поскольку лавры личности, не поступившейся своими принципами — возможно, посмертные, — Тимашук не прельщали, она отказалась от исповеди и всю оставшуюся жизнь расплачивалась за свое малодушие.

Честно говоря, утверждения женщины о том, что коллеги использовали неправильные методы, весьма сомнительны. Возможно, светила медицины и в самом деле иногда допускали ошибки в назначении лечения сановным пациентам; возможно, они слишком недоверчиво относились к молодой тогда кардиологии. Но столь же правомерным будет утверждение о том, что у самой Тимашук было недостаточно опыта и потому она старательно находила симптомы кардиологических болезней там, где их и в помине не было. Хорошим примером здесь может служить «злодейское убийство» А. Жданова. Ведь этого верного ленинца на протяжении многих лет лечили от множества различных заболеваний, а умер он, в итоге, вовсе не от инфаркта, как утверждала Тимашук, а от. банального цирроза печени, неизменного спутника хронического алкоголизма. Хотя официальноезаключение, сделанное после вскрытия, гласило: больного свел в могилу «паралич болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких». Еще бы! Разве могли тот же Виноградов или начальник Лечебно-санитарного управления Кремля профессор Егоров, не говоря уже о менее титулованных специалистах, открыто заявить, что один из приближенных Сталина был законченным алкоголиком?!

После того, как «дело врачей» бесславно лопнуло, Л. Тимашук лишили ордена Ленина. Потеряла женщина в глазах коллег и многих сограждан и свое доброе имя. Его восстановлению не способствовал даже полученный летом 1954 года орден Трудового Красного Знамени — за безупречную долгую службу. И что примечательно, врач в течение многих лет боролась за «восстановление справедливости», то есть за снятие с себя клейма доносчицы, и при этом. за возвращение первой награды (а как мы помним, орден Ленина ей вручили «за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц»!). Последнее письмо «наверх» женщина отправила в 1966-м. В течение следующих 17 лет она больше не пыталась оправдаться и почти не вспоминала прошлое; видимо, «советская Жанна д’Арк» поняла: история — жестокая наука, признающая только факты и игнорирующая крики души.

Одно из самых загадочных политических дел в новейшей истории, вопросов по которому до сих пор значительно больше, чем ответов...

Имя Рихарда Зорге, гениального разведчика и тонкого аналитика, в течение многих десятилетий обросло легендами. О нем, о его жизни и деятельности писали много. Но так уж получилось, что все статьи и исследования на эту тему базировались на обрывках сведений и предположениях. Ведь официально о процессе над Зорге в Японии упоминали всего несколько раз: в мае 1942 года, когда когда в газетах промелькнуло краткое правительственное сообщение о том, что раскрыта международная разведывательная организация, и в феврале 1946-го (тогда в США были опубликованы выдержки из доклада исследователей из военного министерства). С документами по данному делу тоже как-то нехорошо получилось: часть их сгорела в конце войны во время пожара в здании Министерства юстиции (в него угодила бомба, сброшенная с американского самолета); часть бумаг в момент подписания капитуляции уничтожили сами японцы. Оставшиеся документы после оккупации Токио конфисковал начальник разведывательного отдела штаба американских войск генерал Уиллоуби. Эти бумаги позже были переправлены в США. В американской прессе в разное время проскакивали статьи о Зорге, однако ни один из авторов с подлинниками документов не работал.

Итак, кто же вы, доктор Зорге? Действительно ли вы отдали жизнь за Советский Союз и были преданы Москвой? А может, все обстояло совсем иначе? Что за факты были вскрыты на процессе и что осталось не известно вашим судьям? Сложно представить, что сбор сведений об одной из самых загадочных личностей в истории продолжается и по сей день, а вокруг истинных причин гибели Рихарда Зорге сохраняется заговор молчания.

Пожалуй, ни один процесс не породил столько мифов и недомолвок, как это дело. Здесь мы расскажем о новом исследовании, предпринятом японскими учеными, и официально существующей версии относительно деятельности удивительного журналиста-аналитика. Таким образом, мы попытаемся определить, где же заканчивается легенда и начинается проза жизни.

Итак, сначала напомним известные факты. Рихард Зорге родился в Баку 4 октября 1895 года в семье инженера-нефтяника. Двоюродным дедом мальчика был соратник Карла Маркса Фридрих Зорге, в свое время возглавивший I Интернационал. В 1910 году Рихард и его родители вернулись из России в Германию. Образование Зорге получил в Берлинском и Гамбургском университетах. Во время Первой мировой войны он попал на фронт, перенес тяжелое ранение. На передовой он сблизился с левыми и в скором времени превратился в убежденного коммуниста. В 1918 году молодой человек участвовал в восстании моряков в Киле, а затем, получив Железный крест II степени, демобилизовался и перешел в Кильский университет, который закончил со степенью доктора политических наук.

В 1919 году Зорге вступил в компартию Германии; что касается работы, то он некоторое время был редактором коммунистической газеты, затем получил место в частном институте. Однако за «неблагонадежность» Рихарда уволили, и он нашел место преподавателя истории в школе. И снова доктора выставили его за двери — за пропаганду марксизма. На шахте дело тоже не заладилось: за ведение коммунистической пропаганды Зорге в очередной раз выдворили с работы.

В 1924 году не в меру активный доктор политических наук уехал в Москву и вскоре принял советское гражданство, после чего вплоть до 1929 года занимался научной работой в Институте марксизма-ленинизма. Затем. Дальше начинается область догадок, предположений и непроверенных данных. Предположительно, в том же 1929 этого неординарного во многих отношениях человека, тонкого аналитика и талантливого журналиста завербовал руководитель советской военной разведки Я. К. Берзин. По заданию своего шефа Зорге работал в Германии и Китае, став ценнейшим источником информации. В Германии он, кстати, наладил связи с военной разведкой, гестапо и вступил в НСДПА. Затем Зорге «перебросили» в Японию. Кремль поставил перед ним задачу — предотвратить возможность войны между Страной восходящего солнца и СССР. Официально этот человек находился в Токио в качестве журналиста немецкой газеты и одного из информационных агентств Германии. В гестапо и абвере его считали секретным агентом немецкого посольства; никто из нацистов и не предполагал, что Зорге — так называемый «двойной агент», занимающийся разведдеятельностью в пользу СССР. Кстати, в то время Рихард имел среди японцев и членов немецкой колонии устойчивую репутацию тихого алкоголика и бабника… Это, кстати, не помешало ему накануне Второй мировой занять пост пресс-атташе германского посольства в Токио.

С заданием разведчик, работавший под псевдонимом «Рамзай», справлялся блестяще. Так, осенью 1941 года он сообщил, что Япония не вступит в войну против СССР, а будет воевать на Тихом океане против США. Эта информация позволила Советскому Союзу перебросить войска на запад; в итоге сибирские дивизии стали той ударной силой, которая решила исход битвы за Москву.

Всесторонне образованный, свободно владеющий несколькими иностранными языками, с прекрасными манерами, доктор Зорге сумел завести широкие связи в высших кругах — как в японских, так и в немецких. Это помогло ему создать в Стране восходящего солнца разветвленную разведывательную организацию, в течение более чем восьми лет остававшуюся практически неуловимой. Переоценить информацию, полученную доктором от сознательных и невольных осведомителей, было трудно. Например, Зорге первым сообщил в Москву данные о составе нацистских сил вторжения, дате нападения на СССР, передал общую схему военного плана вермахта. Эта информация оказалась на редкость детальной. Но Сталин, который успел убедить себя, что Гитлер на СССР никогда не нападет, подозрительно отнесся к сведениям, переданным Рамзаем, и даже заявил, что Зорге действительно «двойной агент» и играет не в пользу Союза. Дело осложнялось тем, что после ареста непосредственных руководителей, Берзина и Урицкого, а также гибели в лагерях своей жены, Е. Максимовой, разведчик как-то не горел желанием приезжать в СССР «в отпуск». Естественно, что такое игнорирование намеков главы державы Сталин, не отличавшийся доверчивостью, простить «простому смертному» не мог. Так что в трудный момент группа «Рамзай» была просто брошена на произвол судьбы.

18 октября 1941 года Зорге все же угодил в ловушку, расставленную японской разведкой: он «погорел» на знакомстве с танцовщицей кабаре, которая на поверку оказалась агентом контрразведки. Кстати, эта женщина уже после смерти разведчика была убита работниками НКВД. Правда, существовала версия, что доктора «сдала» его же собственная гражданская жена-японка, однако, как позже выяснилось, камень в огород Исии Ханако был брошен зря. Женщина узнала об аресте Рихарда на второй день, когда в ее дом заявились с обыском полицейские. А смысл деятельности мужа поняла только после ознакомления с официальным сообщением о раскрытии разведгруппы. Но и псевдотанцовщица вышла на «Рамзая» не случайно. Согласно версии американских исследователей, японская контрразведка обратила внимание на журналиста после ознакомления со списками японских членов компартии Америки. Однако большинство японских историков уверено: Зорге банально предали, вот только имя иуды пока остается неизвестным. Тем более, что руководитель сектора тайной полиции Японии и инспектор Хидэо Охаси, который «раскручивал» дело «Рамзая», после войны упоминали в интервью, что у японской контрразведки имелся важный информатор, который и «завалил» всю группу.

В течение почти трех лет Рихарда Зорге содержали в тюрьме, а после окончания закрытого судебного процесса, 29 сентября 1943 года, ему был вынесен смертный приговор. Более полувека в историографии господствует точка зрения, что Зорге сам отказался от германской защиты, когда его арестовали и допросили в секторе тайной полиции «Токко». Утверждали, что он признался в работе на ГРУ и просил Москву вытащить его из тюрьмы. Но документальные свидетельства этого отсутствуют. При этом следует упомянуть, что Кремль не предпринял никаких попыток обменять разведчика на японского резидента и несколько раз отверг варианты обмена Зорге на кого-то из японцев, арестованных советской стороной. Сохранились непроверенные сведения о том, что журналиста повесили в тюрьме Сугамо 7 ноября 1944 года.

В СССР имя этого удивительного человека и его деятельность усиленно замалчивались. Почему? Ответ очевиден: при Сталине нельзя было признать, что Зорге представил достоверную информацию, а ее не учли и признали дезинформацией. В результате чего начало войны для СССР стало, мягко говоря, не слишком удачным, и столица едва не пала. Только при Н. С. Хрущеве имя Зорге в пропагандистских целях «раскрутили», провозгласив самым гениальным разведчиком времен войны. Так что многие подробности легенды об этом человеке не больше чем выдумка партийных журналистов.

Исии Ханако долгое время ничего не знала о судьбе мужа и его товарищей. После окончания войны, в октябре 1945 года, она обнаружила короткую информацию о разведчике в газете американских оккупационных войск «Старс энд страйпс». И снова несколько лет неизвестности.

В сентябре 1948 года женщина увидела первый подробный рассказ о Зорге в журнале «Секейджип»; там, в частности, говорилось, что советский разведчик был похоронен на кладбище Дзосигая в общей могиле. Когдато на месте захоронения находился деревянный столбик с фамилиями погребенных, но во время войны местные жители использовали такие «детали пейзажа» в качестве дров. В 1949 году Ханако обратилась к адвокату Асануме, который являлся официальным защитником Зорге на суде. Тот дал рекомендации, и женщина смогла получить разрешение на поиск и перезахоронение тела своего гражданского супруга. В тюрьме ей показали место «сёдо» — общей могилы на краю кладбища. 16 ноября это безымянное захоронение вскрыли, и среди останков Исии сразу же узнала прах Зорге, имевший характерные приметы: сросшиеся после перелома кости бедра (память о ранении на фронте), переломы челюсти (итог мотоциклетной катастрофы в Токио). Там же обнаружились очки разведчика, которые он начал носить незадолго перед арестом, приметная пряжка его любимого пояса.

Останки покойного доставили в крематорий «Симонтиайно Касоба». Затем прах поместили в урну, которая в течение года хранилась у Ханако дома. 8 ноября 1950 года женщина установила урну в самом красивом парке-кладбище Токио — Тама. Исии обложила могилу под № 17121 каменными плитами, на которых высечены имена товарищей Рихарда, японскими иероглифами вывела на столбике имя Зорге. Позже там же был установлен мраморный обелиск с высеченными на нем словами: «Здесь покоится герой, отдавший свою жизнь в борьбе против войны, за мир во всем мире.».

А пока вокруг дела Зорге, похоже, сохраняется некий заговор молчания, как и в годы «холодной войны». Спецслужбы по меньшей мере трех стран — Японии, США и России — продолжают держать в секрете наиболее важные документы этой драматической истории, не давая ответа на десятки вопросов, которые возникли у исследователей. Почему? Не могут? А может, просто не хотят? Ведь манипуляции с первоисточниками процесса наводят на весьма нехорошие мысли. Невольно кажется: кто-то приложил руку к тому, чтобы подлинные обстоятельства провала разведчика остались тайной за семью печатями. Так, протоколы первых допросов удивительного журналиста вначале оказались. утерянными! Лишь много лет спустя они якобы обнаружились и были опубликованы в 1971 году, правда, почему-то на японском. Но где же сами подлинники?! И, кстати, что представляет собой архив германской разведки, касающийся «дела Зорге», попавший после войны к американцам и англичанам? Даже то, каким числом была помечена последняя телеграмма разведчика, отправленная им после 14 сентября 1941 года, неизвестно. На тайной войне журналист-аналитик рисковал собой каждый день под прицелами десятков спецслужб. С учетом данных обстоятельств работа Зорге в Японии до сих пор имеет политическое звучание и значение. Видимо, поэтому «дело Рамзая» не закрыто. Как говорится, вопросов — море. Вот только с ответами на них по-прежнему негусто.

А может, дело в том, что говорить, в общем-то, и не о чем?! В самом деле, а был ли Зорге шпионом? Странный вопрос? Не скажите! Ведь японские специалисты сегодня утверждают, что Рихард Зорге вовсе не был разведчиком, и его казнили на основании ошибочного приговора.

Более 10 лет 10 адвокатов из Иокогамы пытались установить истину в деле талантливого журналиста. Их выводы оказались неожиданными. Рихарда Зорге в 1943 году признали виновным в том, что он сообщил военную тайну иностранному государству и тем самым нанес ущерб безопасности Японии. Основой для приговора послужила статья 4я Закона о защите государственной тайны. Говоря более конкретно, журналиста обвинили в незаконном получении и распространении информации о секретном заседании Императорской конференции, на которой было принято решение выступить не против Советского Союза, а против Индокитая. Так вот, адвокаты считают, что ни одно из выдвинутых против Зорге обвинений не было обоснованным. Изучение доступных материалов по самому процессу и протоколов допросов журналиста позволяет сделать вывод: Зорге лишь занимался анализом сведений, поступавших из разных источников. Но благодаря своей развитой интуиции и таланту аналитика он сумел сделать на редкость точные выводы, которые и довели его до петли.

Еще пребывая на свободе, Зорге получил информацию от министра иностранных дел Японии (через германского посла в Токио) о скором нападении Страны восходящего солнца на СССР. С другой стороны, от высокопоставленного японского офицера (через цепь информаторов) журналист получил сведения об иных планах командования императорской армии. Тщательно проанализировав все данные, Зорге сделал вывод и сообщил о нем в Москву. Так о каком шпионаже может идти речь, если в данном случае не было ни государственной тайны, ни ее незаконного распространения?! А ведь именно эти обвинения легли в основу смертного приговора Зорге! И еще один мрачный казус: спорный закон об охране государственной тайны, вступивший в силу незадолго до ареста Рихарда Зорге и его помощника Озахи, был отменен в 1945 году. Так что журналист и его приятель стали первыми и единственными людьми, осужденными и казненными по этому закону.

Несмотря на правдоподобие многих версий, тайна великого человека, вначале забытого, а в 1964 году награжденного званием Героя Советского Союза, так и остается нераскрытой. А вопрос: «Кто же вы, доктор Зорге?» — по-прежнему может с полным правом считаться риторическим.

Нюрнбергский процесс над главными нацистскими преступниками продолжался с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946-го. Международный военный трибунал был сформирован на паритетных началах из представителей 4 великих держав в соответствии с Лондонским соглашением.

Члены трибунала: от СССР заместитель председателя Верховного суда Советского Союза генерал-майор юстиции И. Т. Никитченко; от США бывший генеральный прокурор страны Ф. Биддл; от Великобритании главный судья лорд Дж. Лоренс; от Франции профессор уголовного права А. Доннедъе де Вабр. Было проведено 216 судебных слушаний, председателем суда был представитель Великобритании Дж. Лоуренс. Перед судом предстали 23 обвиняемых. Среди них — рейхсмаршал Герман Геринг, партийный заместитель фюрера Рудольф Гесс, гитлеровский гросс-адмирал Редер, начальник отдела прессы министерства пропаганды Фриче, министр иностранных дел Иоахим Риббентроп, гроссадмирал Карл Дёниц и другие видные деятели нацистской партии. Нюрнбергский трибунал положил начало международному праву.

Они вошли в село незаметно. Далекий бой затих, словно войны и не было, словно это грозовая туча прокатилась с грохотом где-то над соседними деревнями и понесла свои наэлектризованные телеса мимо, на восток. Через полчаса с западной окраины вдруг потянуло горелым. Через час незнакомая речь рассыпалась острой дробью уже по всему селу. Галке не было страшно. В полтора года дети еще не умеют бояться. У мамы дрожали губы, а бабка судорожно вспоминала молитвы, но все время сбивалась. В полтора года дети могут не заметить и этих предвестников беды. Особенно если вокруг столько незнакомых людей и блестящие мотоциклы. Поэтому Галка смеялась. Потом все пошли в чужую избу. Здесь Галка заплакала, потому что вдруг стало темно, тесно и жарко. Так закончилась история одного из тысяч безымянных сел. Так закончилась Галкина жизнь.

В этот момент в Освенциме сделал шаг в газовую камеру маленький Мошеле.

Через пару лет в столице Великобритании уставшие от кровавых игр взрослые решат собрать самый большой суд в истории — общечеловеческий.

Во время проходившей с 26 июля по 8 августа 1945 года конференции в Лондоне представители США, СССР, Франции и Великобритании подписали соглашение о создании Международного военного трибунала. А за два дня до окончания этой мирной конференции ненаигравшиеся дяди убили еще не родившегося хиросимского младенца вместе с матерью.

«Зал суда. Искусственный дневной свет. Стены облицованы резным дубом, во весь пол — зеленоватый, заглушающий звук шагов ковер. На возвышении, под флагами четырех союзных держав, судьи и их заместители, члены международного трибунала. Перед ними — секретари, стенографистки. Справа от возвышения — четыре длинных, параллельно друг к другу, стола — места обвинителей. Напротив в два ряда — адвокаты в черных и лиловых мантиях. Переводчики за стеклянной перегородкой. Заполнена ложа прессы и галерея для посетителей. Неподвижно стоят, заложив руки за спину, американские военные полицейские в белых касках. За барьером, на двух длинных скамьях, те, кто совершил чудовищные злодеяния, развязал Вторую мировую войну, пролил море крови. Геринг, Гесс, Розенберг, Риббентроп, Кальтенбруннер, Кейтель. Всего 21 преступник». Так, по словам одного из двухсот пятидесяти присутствовавших на заседании журналистов, начинался невиданный ранее судебный процесс: 30 миллионов страниц дела, 403 открытых судебных заседания, 116 свидетелей. Пострадавшей стороной можно было считать миллионы жителей планеты. По сравнению с их числом подсудимых немного. Но по сути Нюрнбергский трибунал судил не только два десятка военных преступников, а государственный строй, фашизм, навязавший извращенную, нечеловеческую мораль своим последователям и погубивший столько жизней.

«.3 июня 1944 года в деревню Перчюпе Тракайского уезда ворвались гитлеровцы; окружив деревню, они произвели повальный грабеж, после чего, загнав всех мужчин в один дом, а женщин и детей в три других дома, зажгли эти дома. Пытавшихся вырваться и бежать фашистские изверги ловили и снова бросали в горевшие дома. Так было сожжено все население деревни — 119 человек, из них 21 мужчина, 29 женщин и 69 детей».

«.Комендант Яновского лагеря, оберштурмфюрер Вильгауз, ради спорта и удовольствия жены и дочери систематически стрелял из автомата с балкона канцелярии лагеря в заключенных, работавших в мастерских, потом передавал автомат своей жене, и она также стреляла. Иногда, чтобы доставить удовольствие своей девятилетней дочери, Вильгауз заставлял подбрасывать в воздух двух-четырехлетних детей и стрелял в них. Дочь аплодировала и кричала: “Папа, еще, папа, еще!”, - и он стрелял».

«После захвата города Харькова германские разбойники повесили несколько человек в окнах большого дома в центре города. Кроме того, в том же Харькове 16 ноября на балконах ряда домов фашистами было повешено 19 человек, в числе которых была одна женщина».

Это выдержки из речи помощника главного обвинителя от СССР Л. Н. Смирнова. Подобными леденящими душу свидетельствами пестрели выступления каждого из восьми членов международного трибунала. Было собрано более пяти тысяч свидетельств жертв фашизма. Особое внимание было уделено политике Холокоста. «Нацистское движение навсегда оставит о себе дурную память в истории из-за преследования евреев, самого яростного и самого широкого по масштабам расового преследования в истории народов. Хотя антисемитизм не является ни изобретением, ни монополией нацистской партии, ее руководители с самого начала приняли его, раздули и использовали в своих целях как “психологическую искру”, которая воспламенит толпу. После захвата власти антисемитизм стал официальной политикой», — утверждал главный обвинитель от США Р. Джексон.

В целом был сформулированы обвинения, которые можно разделить на четыре группы. Во-первых, преступными были признаны планы нацистской партии: использование нацистского контроля для агрессии против иностранных государств; агрессивные действия против Австрии и Чехословакии; нападение на Польшу; агрессивная война против всего мира (1939–1941); вторжение Германии на территорию СССР в нарушение пакта о ненападении от 23 августа 1939 года; сотрудничество с Италией и Японией и агрессивная война против США (ноябрь 1936 года — декабрь 1941 года). Во-вторых, подсудимым были предъявлены обвинения в преступлениях против мира: «Все обвиняемые и различные другие лица в течение ряда лет до 8 мая 1945 года участвовали в планировании, подготовке, развязывании и ведении агрессивных войн, которые также являлись войнами в нарушение международных договоров, соглашений и обязательств». В-третьих, военными преступлениями были признаны следующие действия фашистов: увод гражданского населения оккупированных территорий в рабство и для других целей; германизация оккупированных территорий; бесцельные разрушения больших и малых городов и деревень; опустошения, не оправданные военной необходимостью; убийства и жестокое обращение с военнопленными и военнослужащими стран, с которыми Германия находилась в состоянии войны, а также с лицами, находившимися в плавании в открытом море; убийства и жестокое обращение с гражданским населением на оккупированных территориях и в открытом море. И наконец, четвертая группа обвинений — преступления против человечества (убийства, пытки, геноцид).

1 октября 1946 года Нюрнбергский процесс закончился. К смертной казни через повешение были приговорены Геринг, Риббентроп, Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Заукель, Йодль (полностью оправдан при пересмотре дела в 1953 году), ЗейссИнкварт, Борман (заочно); к пожизненному заключению — Гесс, Функ, Редер; к двадцати годам заключения — Ширах, Шпеер. 15 лет тюремного заключения получил Нейрат, 10 — Дениц. Трое обвиняемых были оправданы: Фриче, Папен, Шахт. Дело признанного неизлечимо больным Круппа было закрыто. Обвиняемый Лей повесился в тюрьме 25 ноября 1945 года, незадолго до начала трибунала. СС, СД, С А, гестапо, а также нацистская партия были признаны преступными организациями.

16 октября 1946 года в здании Нюрнбергской тюрьмы преступники были повешены американским палачом Джоном К. Вудсом. Этой участи избежали Геринг, отравившийся накануне в своей камере, и скрывшийся от правосудия Мартин Борман. Суды над военными преступниками продолжались вплоть до 1950-х годов.

Трибунал получил неоднозначную оценку в мире. Нюрнбергский процесс еще не успел завершиться, а в стенах Дворца юстиции разгорелся скандал, связанный с неправомочностью Трибунала. Один из участников процесса, американский судья Венерстурм, подал в отставку и покинул Германию. Чуть позже в газете «Чикаго Трибьюн» было напечатано его письмо, в котором он объяснял причины «громкого хлопанья дверью». «Члены прокуратуры, вместо того, чтобы сформулировать и попытаться применить юридические нормы ведения процесса, — писал он, — занимались в основном преследованием личных амбиций и мщением. Обвиняющая сторона сделала все возможное, чтобы не допустить выполнения единогласного решения Военного суда потребовать от Вашингтона предоставить дополнительные документы, находившиеся в распоряжении американского правительства. Девяносто процентов администрации Нюрнбергского трибунала состоит из людей с предвзятым мнением, которые по политическим или расовым причинам поддерживали обвиняющую сторону. Обвиняющая сторона, очевидно, знала, кого выбирать на административные посты военного трибунала, и потому там оказалось много «американцев», чьи иммиграционные документы были очень недавними и кто, либо своими действиями по службе, либо через их действия как переводчиков, создали атмосферу, враждебную обвиняемым. Настоящей целью Нюрнбергского процесса было показать немцам преступления их фюрера, и эта цель также явилась предлогом, под которым был создан Трибунал. Если бы я знал заранее, что будет происходить в Нюрнберге, я бы никогда туда не поехал».

Юридические споры вокруг «Суда истории» не умолкают до сих пор. Сегодняшние правоведы находят десятки нарушений законодательных норм: отсутствие права на отвод, отсутствие права на апелляцию и пересмотр приговоров в пользу обвиняемых по вновь открывшимся обстоятельствам (при возможности пересмотра приговора в другую сторону), упрощенные требования к доказательствам. И конечно, немало масла в огонь подливает и тот факт, что некоторые из стран судей по логике вещей сами должны были бы предстать в качестве обвиняемых. Чего только стоит американская бомбардировка Хиросимы и Нагасаки! Не говоря уже о многочисленных и не менее жестоких, чем фашистские, преступлениях Советского Союза против военнопленных и собственных граждан. Одна из русских переводчиц так вспоминает нюрнбергские события: «При Сталине Нюрнберг замалчивался по вполне понятным причинам — в ходе заседаний вдруг возникали темы, говорить на которые в СССР было строжайше запрещено. Немудрено, что мне, 20-летней комсомолке, некоторые показания даже слушать было жутко, а уж переводить. Например, Гесс говорил о политических процессах 1936–1938 годов, состоявшихся в одной из не германских стран. Для этих процессов, по словам Гесса, было характерно, что подсудимые весьма странным образом изобличали себя сами, перечисляя свои якобы совершенные преступления. А когда им выносили смертные приговоры, им неистово аплодировали, к удивлению всего мира. Геринг однажды сказал на суде: «Если я сижу на этой скамье, то справа от меня должен сидеть Сталин, а слева — Черчилль».

Нюрнбергский трибунал, наверное, должен был быть другим. Но каким? Возможна ли справедливость, когда в судейском ложе находится такая нечистоплотная дама, как политика? Сквозь призму шестидесяти лет, прошедших с тех пор, одно можно сказать точно. Нюрнбергский процесс, как бы то ни было, был нужен человечеству. Даже если бы на совести обвиняемых была только жизнь одной маленькой девочки из белорусской деревни. А ведь Галочек, Машенек, Янеков, Мошеле — миллионы. Жаль только, что убийцы хиросимской крохи так и не предстали перед судом. Так было бы честнее. А то ведь некоторые власть имущие взрослые безнаказанно играют чужими жизнями до сих пор.

«Дело Розенбергов» стало одним из наиболее громких шпионских скандалов в истории и вызвало волну антикоммунистических и антисемитских настроений в США. О том, были ли супруги Розенберг виновны в шпионаже, спорят до сих пор.

Сегодня уже почти никто, кроме специалистов, не помнит о том, что еще в начале Второй мировой войны между СССР, Великобританией и США был подписан договор, согласно которому союзники должны были обмениваться секретной военной и технологической информацией. Но уже летом 1943 года в Квебеке Рузвельт и Черчилль заключили секретное соглашение о совместных работах в области ядерной энергетики. При этом стороны договорились в свои планы третьи страны не посвящать. Тем не менее, оставить СССР «за бортом» так и не удалось — научная, политическая и военная разведки Союза оказались на высоте.

Американские специалисты были уверены: первые испытания атомного оружия русские, сильно отстававшие от союзников в его разработке, смогут провести не ранее начала 60-х годов XX века. Однако в 1949 году в СССР состоялось успешное испытание атомной бомбы. Насколько сильно изменилось распределение сил в мире от того, что не одна, а сразу две супердержавы завладели столь мощным оружием, объяснять излишне. Вот только американскому правительству требовалось как-то оправдаться перед налогоплательщиками, которым разработки атомной бомбы обошлись в 400 миллионов долларов. А значит, необходим был громкий «атомный» скандал, который штатовская Фемида вкупе с военными вскоре и состряпала, в очередной раз грубо подменив правосудие политикой. «Козлов отпущения» нашли быстро. Благо на пороге стоял печально известный маккартизм, и на инакомыслящих заводились дела в ФБР, позднее использованные в период «охоты на ведьм».

Выходцы из семей русских евреев, Юлиус Розенберг и Этель Гринглас родились и выросли в Нью-Йорке. Вдумчивый и серьезный парень собирался стать раввином и в течение года получал религиозное образование. Однако родители отговорили его от этого, убедив выбрать техническую специальность. В итоге Юлиус закончил колледж, получив диплом инженера-электрика. Что же касается Этель, то у нее было только среднее образование — семья Гринглас едва сводила концы с концами, и выделить средства на обучение девочки музыке и вокалу (у нее был прекрасный оперный голос) родители так и не смогли. Некоторое время девушка, закончившая курсы секретарей, работала в нескольких организациях. Уже тогда она стала принимать участие в забастовках и митингах рабочих, доведенных во время печально известной великой депрессии до крайней нищеты.

На одной из вечеринок в поддержку бастующих девушка встретилась со старым знакомым, которого довольно долгое время не виделась, — с Розенбергом. Вскоре взаимная симпатия молодых людей переросла в любовь, и в 1939 году 24-летняя Этель и 21 летний Юлиус создали семью.

Найти работу в Штатах в начале 40-х годов было непросто. Наконец, пройдя годовую стажировку, 16 февраля 1943 года Розенберг получил должность гражданского инженера армейской связи в штате НьюДжерси. С началом Второй мировой он, будучи ярым антифашистом, пытался уйти добровольцем на фронт, однако из-за слабого здоровья так и не смог пройти медкомиссию. Тем не менее сочувствие к СССР в 1944 году привело молодого человека в ряды компартии. Сам он, правда, свои политические взгляды не особенно афишировал, однако в 1945-м ФБР получило информацию об «инакомыслии» Юлиуса, после чего образцового молодого специалиста уволили из армии за политические убеждения. Оставшийся не у дел Розенберг с помощью братьев жены сумел все же завести небольшой личный бизнес и снова стать на ноги. До начала настоящей «коммунистической истерии» оставалось всего несколько лет.

Этель к тому времени уже не работала: в семье подрастали двое сыновей (один из детей доставлял родителям немало хлопот своим тяжелым характером), и женщина полностью переключилась на домашние заботы. Своих симпатий к советскому строю, из-за которых Юлиус потерял место, Розенберги по-прежнему не скрывали.

Младший брат Этель, Дэвид Гринглас работал в сверхсекретном исследовательском центре в ЛосАламосе, где Роберт Оппенгеймер и его коллеги занимались тем, что «делали за дьявола его работу» — разрабатывали атомное оружие. В 1944–1946 годах там же работал немецкий ученый Клаус Фукс, успевший получить английское гражданство. В то время никто не предполагал, что этот высочайшего класса специалист, чьи феноменальные аналитические способности поражали коллег, был советским «атомным агентом». Связным Фукса являлся американец Гарри Голд — в кризисной ситуации он без колебаний «сдал» ученого ФБР. Фукс, правда, к тому моменту успел покинуть Штаты и перебраться в Англию, где так же занимался разведывательной деятельностью в пользу СССР. После того, как Фукс дал признательные показания, его приговорили к 14-летнему тюремному заключению: судьи учли тот факт, что ученый передавал сведения не противнику, а союзнику. Кстати, Фукс вышел на свободу досрочно, спустя девять лет, после чего перебрался в Германию, где возглавлял крупный исследовательский центр.

Если верить документам Федерального бюро расследований, Голд упоминал также и о Дэвиде Грингласе, который имел доступ к информации о детонаторах, освобождающих плутоний и уран для создания критической массы. Эти материалы Гринглас передавал в руки советских разведорганизаций за соответствующую плату. Когда же ФБР вышло на Дэвида и оказало на него соответствующее давление, мужчина решил ценой предательства отвести от себя и своей жены удар.

Первоначальные показания «любящего родственника», которому фэбээровцы настоятельно рекомендовали спихнуть вину на голову идеально подходившего для «атомного скандала» зятя, быстро обрастали подробностями. Дэвид начал утверждать, будто Юлиус и Этель добровольно присоединились к заговору, но такой поворот следствие не устраивал. Тогда Гринглас «вспомнил» о том, что Юлиус, оказывается, руководил группой, которая занималась передачей разработок в области атомного оружия СССР. Оговорив родственников, мужчина не испытывал угрызений совести: он спасал свою жизнь и жизнь жены, посчитав, что для достижения этой цели хороши все средства… Спустя 48 лет этот человек, сменивший имя и перебравшийся с семьей в другой штат, спокойно признался: он оклеветал свою сестру и ее мужа из страха, под нажимом следствия. Иначе, мол, главными обвиняемыми «атомного процесса» стал бы он сам и его жена (Руфь Гринглас, кстати, также дала показания о том, что к шпионажу причастна Этель). Дэвид легко согласился на все условия следователей. Поскольку в деле фигурировали отпечатанные на машинке отчеты, он сказал, что их печатала Этель. Ведь Розенберги с их левыми убеждениями и членством в компартии идеально подходили для показательного процесса! Сегодня известно также, что фальсифицированные показания Грингласа, который сам по себе ФБР не слишком интересовал, лично готовил ближайший друг и сотрудник сенатора Маккарти, помощник прокурора Рэй Кон. Дэвид же, отделавшийся, можно сказать, легким испугом, потом заявил: он, конечно, «слегка сожалеет» о прошлом, но «спокойно спит по ночам». Ведь его сестра сама виновата, поскольку «повела себя неправильно» и отказалась валить всю вину на мужа. «Зато мы с женой живы. У нас все в порядке», — сообщает Гринглас. На могиле Этель, кстати, он не был ни разу.

Юлиус Розенберг был арестован 17 июля 1950 года по личному распоряжению шефа ФБР Гувера. При этом спецслужбы не располагали никакими прямыми доказательствами его вины, целиком полагаясь только на «правильные» показания Грингласа. 11 августа фэбээровцы арестовали и Этель. Позднее руководители и сотрудники советской разведки категорически отрицали какую бы то ни было причастность Розенбергов к передаче ядерных секретов, подчеркивая, что вся необходимая информация поступала (абсолютно бескорыстно!) в СССР от Фукса.

Обвинители опирались также на тот факт, что в годы войны Юлиус изредка встречался с представителями СССР, которые в рамках существовавших тогда соглашений о сотрудничестве получали у Розенберга консультации по вопросам радиоэлектроники. По другой версии, инженер действительно сотрудничал с советской разведкой, но отказывался при этом от платы за передаваемую информацию. Его группа не имела никакого отношения к атомному шпионажу, но ценность этих агентов и без того была исключительной. Розенберг переслал в Москву более 20 000 страниц секретной документации только по электронике: по новейшим видам радаров, санаров, прицельным системам, зенитному радиовзрывателю (на его разработку американцы потратили миллиард долларов в ценах того времени!), компьютерам, по технологиям производства, образцы клитронов, магнитонов и других электровакуумных приборов. Кроме того, советская резидентура из того же источника получила 10 000 страниц документации по военной авиационной и ракетной технике. Туда, кстати, входил также комплект материалов по первому американскому реактивному истребителю «Падающая звезда» (П80) и бомбардировщикам. Эта уникальная информация дала возможность в кратчайшие сроки создать в СССР различные виды боевой техники и вооружений, самолетов подобного же класса, а также положила начало радиолокационной промышленности. К слову, на эту альтруистскую агентурную группу, состоявшую из убежденных антифашистов, советская разведка напрямую не потратила ни цента. Этель же, хотя и была осведомлена о деятельности мужа, в работе группы никакого участия не принимала.

«Атомный процесс» начался 6 марта 1951 года и длился месяц. Одной из основных улик по делу Розенбергов стали «чертежи» принципиальных схем взрывного ядерного устройства, якобы полученные Юлиусом от Грингласа. Целый ряд крупных физиков, приглашенных на слушания, откровенно высмеяли их, назвав «детскими рисунками», ничего общего с взрывателем не имеющими. Филипп Моррисон, один из разработчиков атомной бомбы, прямо сказал: Гринглас создал «грубую карикатуру, полную ошибок и лишенную необходимых для ее понимания и воспроизведения деталей». Обвинение проигнорировало эти замечания, указав, что Розенберг передавал в СССР также данные о персонале на одном из особо охраняемых комплексов, о взрывчатых веществах, используемых для введения в действие детонатора, технические материалы и схемы, в том числе, 12-страничную инструкцию о принципе действия механизма бомбы. Очевидная необоснованность, бездоказательность обвинений, построенных на натяжках и домыслах, откровенная предвзятость суда вызвали массовое возмущение, в том числе в самих Соединенных Штатах. Вот почему обвинение требовало от арестованных добровольного признания в шпионаже: супругам открыто заявили, что это для них это единственный способ спасти свои жизни от электрического стула. Но Розенберги стояли на своем: они невиновны и являются жертвами политической истерии. Не помог даже откровенный шантаж обвинения, которое давило на Розенбергов намеками на далеко не светлое будущее их маленьких сыновей. 28 марта суд признал чету Розенберг виновной в инкриминируемом преступлении. 5 апреля Юлиуса и Этель приговорили к смерти на электрическом стуле. Согласно постановлению, супругам оставалось жить лишь до последней недели мая. Впервые с 1917 года в мирное время был вынесен смертный приговор за шпионаж, впервые такая мера применялась к гражданским лицам, впервые, приговоренной к смерти оказалась женщина. Обвиняемые встретили приговор спокойно и с достоинством. По свидетельству охранников, накануне они пели. Примечательно, что Розенбергов обвинили в одном преступлении, а приговорили. за другое! Ведь их обвиняли не в шпионаже или измене, а в заговоре с целью шпионажа. То есть, говоря юридическим языком, в намерении совершить акт шпионажа. А это значило одно: правительство так и не смогло доказать, что Розенберги сумели что-либо украсть и передать краденое какому-то лицу. На суде такие доказательства представлены не были, и все разговоры велись только о мнимых намерениях супругов.

Несмотря на старания устроителей процесса, Этель и Юлиус провели в тюрьме Синг-Синг еще более двух лет. Видеться они могли только через специальную металлическую сетку. А между свиданиями супруги писали друг другу трогательные письма. За это время их адвокаты подали 26 апелляций и дополнений к ним. Однако усилия защиты оказывались тщетными. Не помогли также сотни митингов и демонстраций протеста с участием многих тысяч людей, личные обращения выдающихся политиков, деятелей науки и культуры. За осужденных вступались даже главы европейских держав, физики-руководители атомного проекта, Папа Римский и 10 кардиналов! А письмами от простых людей с просьбой о помиловании Юлиуса и Этель можно было засыпать Белый дом — целиком, от подвала до крыши. Наконец, делом Розенбергов заинтересовался один из лучших адвокатов США, Файк Фармер, который обнаружил в документах по процессу несоответствия, до устранения которых речь о казни идти не могла. Исполнение приговора, в очередной раз назначенное на 18 июня 1953 года, вновь было приостановлено. Однако высокопоставленные «кукловоды» процесса добились созыва внеочередного специального заседания Верховного суда, на котором действующий закон спешно пересмотрели. Тогда адвокаты отправились прямиком в Белый дом, чтобы подать прошение о помиловании Розенбергов лично президенту. На такие процедуры обычно уходит уйма времени, но на этот раз Эйзенхауэр был на редкость оперативен. Он в течение часа рассмотрел прошение и поставил на нем свое решение: отказать.

Следует упомянуть, что Розенбергам предоставлялся шанс спасти свои жизни. Для этого им необходимо было согласиться на сотрудничество со спецслужбами, признаться в шпионаже в пользу СССР и спешно «вспомнить» имена соучастников. В комнату для свиданий, где Этель и Юлиус должны были вместе провести последние минуты своей жизни, провели телефон, который напрямую соединялся с министерством юстиции. Но Розенберги лишь горько усмехались: «Человеческое достоинство не продается». За несколько минут до казни Этель написала записку сыновьям, где говорила о невиновности — своей и мужа. Юлиус просил адвоката позаботиться об их детях, которые волей ослепшей Фемиды оставались сиротами.

19 июля 1953 года в 20 часов 6 минут Юлиус Розенберг был убит разрядом тока в 1900 вольт. Его жена села на электрический стул шестью минутами позже. Однако смерть женщины врачи констатировали только в 20.16. Палачам потребовалось трижды пропускать ток через тело несчастной женщины, прежде чем ее сердце остановилось. Присутствовавшие при казни были поражены самообладанием приговоренных, которые приняли смерть с достоинством, не издав ни звука.

Сыновей четы Розенберг усыновили посторонние люди. Мальчишкам пришлось расти, скрывая, что они являются детьми казненных «атомных шпионов». Только спустя 20 лет они рискнули разорвать завесу лжи и попытались убедить сограждан в невиновности своих родителей. Но американцы и без них уже об этом знали.

Крупнейший уголовно-политический процесс в истории США, документы которого свидетельствуют о посягательстве на либерально-демократические права американцев.

После Второй мировой войны к власти в США пришли представители крайне правых, реакционных кругов. В 1947 году президент Гарри Трумэн, обеспокоенный ростом влияния коммунистической идеологии, выработал доктрину «сдерживания коммунизма», которая предполагала использовать против политических противников репрессии, приукрашенные социальной демагогией. Этот период в истории Америки получил название «охоты на ведьм».

Репрессивная кампания началась с приказа президента от 21 марта 1947 года за № 9835, в котором шла речь о проверке лояльности госслужащих и об усилении деятельности ФБР и комиссии Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Уже 20 июля 1948 года 12 членов Национального комитета компартии США предстали перед федеральным Большим жюри по обвинению в заговоре с целью свержения правительства. В число обвиняемых вошли председатель Национального комитета компартии США Уильям Фостер, Генеральный секретарь Национального комитета Юджин Деннис, секретарь Национального комитета по организационным вопросам Генри Уинстон, секретарь Национального комитета по вопросам профсоюзов Джон Уильямс, руководитель отдела Национального комитета по политиковоспитательной работе Джек Стечел, редактор газеты «Дейли уоркер» Джон Гейтс, председатель партийного комитета в штате Огайо Гэс Холл, председатель партийного комитета в штате Нью-Йорк Роберт Томпсон, председатель партийного комитета в штате Иллинойс Джилберт Грин, председатель партийного комитета в штате Мичиган Карл Уинтер, член муниципального совета Нью-Йорка Бенджамин Дэвис, заместитель председателя профсоюза рабочих меховой промышленности Ирвинг Поташ.

Заседания федерального большого жюри присяжных длились в течение 16 месяцев (!), а изложение самого дела заняло более 21 000 страниц. Примечательно, что среди заседателей не было ни одного рабочего, так что лидерам рабочего движения Америки не приходилось рассчитывать на классовое правосознание суда. Жюри составило обвинительный акт, в котором говорилось, что 12 подсудимых действительно собирались свергнуть правительство и для этого создали «политическую партию, руководствующуюся принципами марксизма-ленинизма», публиковали и распространяли печатную продукцию, в которой проповедовались те же принципы, организовали школы, а также курсы и семинары, на которых отстаивалась «обязательность и необходимость свержения и уничтожения правительства США путем применения силы и насилия». Можно сказать, что «процесс 12-ти» преследовал одну цель — установление тотального контроля над мыслями американцев.

Зловещий фарс правосудия завершился 17 января 1949 года. Для судебного заседания власти выделили зал № 110, рассчитанный на сотню с небольшим человек. Но и в нем мест для зрителей оставалось немного, поскольку большая их часть оказалась занятой полицейскими агентами и специально отобранными людьми. Так что о гласности судопроизводства, которая считается в Америке одной из основных демократических гарантий правосудия, говорить не имело никакого смысла. Все подступы к зданию федерального суда еще с раннего утра оказались перекрытыми большим отрядом конной полиции. Несмотря на это, площадь перед зданием оказалась до отказа забита людьми.

Вел заседание судья Гарольд Медина, имевший «милую» репутацию оголтелого душителя свободы. Сторона защиты сразу же потребовала аннулировать обвинительный акт Большого жюри, поскольку уже при отборе кандидатур заседателей оказалась нарушенной Шестая поправка к Конституции США. Медина отклонил поданное ходатайство, после чего стороны в течение нескольких недель ломали копья в вопросе отбора 12 присяжных и четырех их заместителей в состав малого жюри. Стараниями судьи социальный и национальный состав обеих групп никак нельзя было назвать надлежащим и законным. Среди присяжных оказались лица, незадолго до «процесса 12-ти» публично призывавшие американцев к «смертельной войне с коммунизмом». Сторона обвинения представила суду 13 свидетелей, среди них были только полицейские агенты, профессиональные провокаторы и платные осведомители, которые на протяжении долгого времени старались поддерживать тесные связи с обвиняемыми, составляя о каждой встрече с ними подробнейшие отчеты. «Беспристрастные свидетели» получали щедрую плату за свой нелегкий «труд»; кроме того, их освобождали от уголовной ответственности, и предоставляли выгодную работу. Сторона обвинения высказалась категорично: подсудимые говорили о том, что революция в Америке произойдет при поддержке Советской Армии, удар при этом будет нанесен через Канаду и Аляску, что основной задачей компартии США является свержение правительства насильственными методами. Другие «перлы», прозвучавшие в зале суда, также соответствовали вышеприведенным. И, кстати, были столь же голословными.

Защита явно продемонстрировала, что «свидетели» имели тесную связь с сотрудниками ФБР, свои личные номера в агентурных картотеках Бюро, получали плату от спецслужб, а также то, что их показания заранее согласовывались с представителями обвинения. К тому же, судья придавал доказательное значение не фактическим данным, а. частному мнению свидетелей! Заслушивание их показаний, кстати, заняло почти два месяца — с 23 марта по 19 мая. Когда же дело дошло до показаний свидетелей защиты, Медина словно с цепи сорвался. Действуя по сценарию ФБР, он грубо и бесцеремонно отвергал любое показание, которое опровергало слова свидетелей обвинения. На ряд существенных вопросов судья вообще наложил вето — от греха подальше. Касаться положения молодежи, дискриминации негров, условий жизни ветеранов войны и прочих скользких моментов он явно не хотел. Таким путем

Медина фактически лишил возможности дать показания известного чернокожего певца Поля Робсона: все заданные исполнителю вопросы судья отводил, вследствие чего адвокат заявил, что вынужден отпустить свидетеля, поскольку ему не дают возможности вести допрос.

Исследование вещественных доказательств (около 1500 печатных изданий по философии, истории, социологии, политэкономии) — особое представление. Сторона обвинения бульдожьей хваткой вцепилась в «Краткий курс истории ВКП(б)», пытаясь представить эту книгу как неопровержимое доказательство того, что «рука Москвы» все же дотянулась до Америки. Защита оборонялась: судить людей за то, что они рекомендовали прочитать ту или иную книгу, — полный абсурд. А предъявление в качестве обвинительного доказательства отдельного издания равносильно суду над историей. Следует также заметить, что судья не горел желанием детально ознакомить с «Кратким курсом.» присяжных и опрашивать специалистов, которые могли бы истолковать ее содержание. В итоге он решил ограничиться. интерпретацией марксизма-ленинизма, которую «озвучил» один из свидетелей обвинения. Когда же Грин потребовал приобщить к делу в качестве доказательства его статью по данным вопросам, Медина ответил подсудимому отказом, а затем и вовсе удалил его из зала на все время процесса. Затем еще четверо обвиняемых лишились права присутствовать на заседаниях за «неуважение к суду», то есть за протесты против произвола, царившего на процессе. Эту четверку содержали в старой тюрьме Нью-Йорка на Вестстрит, где условия содержания заключенных остались на уровне вековой давности. Недопустимая даже по тюремным меркам теснота, отсутствие вентиляции в камерах, антисанитарное состояние превосходили все самые мрачные предположения. Участников процесса, ко всему, поместили в камеру, где уже содержались восемь заключенных. И это при том, что помещение было рассчитано всего на четыре койки! Осужденных за неуважение к суду ежедневно (!) подвергали обследованию с помощью рентгеновских лучей (чтобы не пропустить запрещенных предметов) и фактически лишили возможности общаться с адвокатами. Когда же у Генри Уинстона случились два серьезных сердечных приступа, Медина не допустил в тюрьму для оказания необходимой медицинской помощи лечащего врача больного.

Уникальный судебно-политический процесс длился девять месяцев, и приговор, вынесенный заседателями, не стал неожиданным для организаторов, тщательно подготовивших свидетелей и обработавших общественное мнение. 21 октября 1949 года подсудимые были признаны виновными. 10 из них оказались приговорены к пятилетнему тюремному заключению и штрафу в размере 10 000 долларов каждый. Только ветеран Второй мировой войны Роберт Томпсон отделался «всего лишь» тремя годами тюрьмы. (Следует сказать, что сурового приговора по этому делу из-за тяжелой болезни избежал только председатель Национального комитета компартии США Фостер.)

Медина и на этом не успокоился. Одновременно с приговором в адрес подсудимых он вынес приговор в адрес. пятерых адвокатов, выступавших на процессе! Защитникам предстояло отсидеть за решеткой «за неуважение к суду» от месяца до полугода.

Многотысячные митинги и манифестации протеста против произвола прошли по всей стране. Рабочая партия штата Нью-Йорк обратилась в юридическую комиссию палаты представителей Конгресса США с требованием привлечь судью Медину к ответственности за нарушение конституционных норм во время слушаний дела. Петиции протеста регулярно поступали также в Белый дом. Многие знаменитые юристы Америки прямо заявляли Г. Трумэну: им стыдно носить звание судей в стране, где правосудие доверяется таким людям, как Медина. Но судья и обвинители не беспокоились по поводу шумихи вокруг их персон, поскольку знали, что президент окажет им полную поддержку. Медина же был удостоен звания лауреата национального «Фонда свободы» и получил премию в 1500 долларов. А вот демократическая пресса Америки присвоила Медине иное звание — «Судья Линч 1949 года». При передаче дела в апелляционную комиссию все тот же судья отказался освободить осужденных под залог, хотя такое право существует для всех категорий обвиняемых, кроме тех, кто «претендует» на высшую меру наказания. Медина настаивал, чтобы лидеры компартии продолжали оставаться за решеткой. В том же случае, если апелляционная комиссия все же решит удовлетворить их ходатайство, судья рекомендовал назначить залоговые суммы в размере 75 000–100 000 долларов. В итоге апелляционный суд 3 ноября 1949 года постановил отпустить обвиняемых под залог в миллион долларов. Как оказалось, участники процесса все же имели возможность внести требуемую сумму: ее перечислил на депозит суда со своих счетов Конгресс борьбы за гражданские права.

Не оправдался расчет Медины и на удаление из зала адвокатов лидеров компартии. Группа калифорнийских юристов представила апелляционному суду ходатайство об отмене решения Медины по этому вопросу. Другое ходатайство, подписанное 334 известными юристами, призывало отложить исполнение приговора в отношении адвокатской группы до окончания скандального процесса. Апелляционный суд был вынужден пойти на эту меру. Тем не менее, приговор, вынесенный Мединой, в 1950 году остался без изменения, и дело было передано в Верховный суд США. Несмотря на то что мнения его членов разделились, судьи стали перед непростым выбором. По сути, речь шла о создании нового судебного прецедента, который должен был определить отношение юстиции к конституционным правам и свободам американских граждан. Верховный суд после недолгого колебания подтвердил законность осуждения лидеров компартии шестью голосами против двух. После этого четверо осужденных решили перейти на нелегальное положение, а семеро 2 июля 1951 года явились в Федеральный суд, откуда их, закованных в наручники, доставили в тюрьму Льюисберга (штат Пенсильвания). Позднее их разделили, отправив в пять тюрем в разных штатах. 8 октября того же года ФБР арестовало одного из «нелегалов», Гэса Холла, а 19 декабря ему добавили к уже существовавшему приговору еще три года заключения.

Шестеро из семерых узников вышли на свободу 1 марта 1955 года. За решеткой оставался только Холл, к которому ненадолго (за «неуважение к суду», то есть отказ выступить в качестве свидетеля на процессе против руководителей питтсбургского отделения компартии) присоединился Бенджамин Дэвис. Холл покинул стены тюрьмы в марте 1957 года; отсидевший шесть лет лидер был освобожден условнодосрочно, при условии регулярной личной регистрации в полицейском участке до истечения назначенного судом совокупного срока. К тому же под угрозой возврата за решетку ему запрещалось в течение двух лет заниматься политической деятельностью.

Так закончился печально знаменитый период в истории США, получивший название «охота на ведьм».

Генеральная прокуратура Великобритании и антитеррористический отдел Королевской прокуратуры заняты решением вопроса о том, можно ли применять закон «О государственной измене» к лицам, обвиняемым в подстрекательстве к терроризму. Прецедентом в этом вопросе стало дело Уильяма Джойса, которого в 1945 году обвинили в устной и публичной поддержке противника. Во время Второй мировой войны он служил в рейхсминистерстве пропаганды Германии, ведя ежедневные радиопередачи на английском языке из Гамбурга. «Устная и публичная поддержка противника» — именно такую формулировку предлагает применить Генеральный прокурор Англии в качестве обвинения мусульманским проповедникам, всячески стремящимся в наши дни оправдать терроризм…

Уильям Джойс родился в 24 апреля 1906 года в Нью-Йорке, США. Его мать была англичанкой, а отец ирландцем. Когда Уильяму исполнилось три года, он вместе с родителями переехал в Ирландию. Начальную школу Джойс закончил при женском монастыре в Голуэе в Ирландии, а затем поступил в иезуитский колледж св. Игнатия Лойолы. Во время одного из кулачных боев с другими мальчишками Джойсу сломали нос. Уильям, несмотря на сильную боль, сохранил спокойствие и не пожаловался взрослым. Из-за неоказанной вовремя медицинской помощи мальчишка начал произносить слова в нос и нараспев.

Восстание партии Шинфейн в Ирландии не поддержали консервативные силы и профсоюз, и это перевернуло размеренную жизнь семьи Джойсов. После того как на фирму отца было совершено разбойное нападение, а спустя некоторое время в их дом ворвались вооруженные люди, они всей семьей решили выехать за границу.

В 1922 году супруги Джойс вместе со своим сыном эмигрировали в Англию. Мальчишке тогда исполнилось 15 лет. Уильям увлекался спортом: бегом, плаванием, к тому же ему не было равных в боксе. Занятия спортом позднее пригодились ему, когда он участвовал в уличных боях. В 1923 году подростку исполнилось семнадцать лет. С воодушевлением приняв идеи фашизма, Уильям присоединился к Британскому обществу фашистов (LTD).

В следующем году единомышленники Уильяма Джойса оказались вовлеченными в скандал с агитаторами от левых партий. Во время завязавшейся драки он был ранен ножом в лицо. В результате этого ранения юноша получил шрам, который изуродовал всю правую часть его лица — от края уха к углу рта. Он был уверен, что преступники, обезобразившие его лицо, были еврейскими коммунистами. Это происшествие и предопределило всю дальнейшую жизнь Уильяма Джойса. Шрам напоминал ему о ненависти к врагу каждый раз, когда молодой человек смотрел на себя в зеркало.

В 1925 году Джойс вышел из состава Британского общества фашистов, потому что не видел путей реализации идей фашизма путем проводимой ими политики. Будучи всегда политически активным, он вступил в ряды консервативной партии, но находился в ее рядах недолго. В 1931 году Уильям Джойс покинул и консервативную партию. Свой уход он мотивировал тем, что его товарищи по партии были не только политически слабыми, но и «отдали страну на растерзание воротилам международного бизнеса».

1 октября 1932 года сэр Освальд Мослей создал Британский союз фашистов. Одним из первых его членов стал Уильям Джойс. Эта партия привлекла молодого человека своей программой, основанной на тезисах об экономическом возрождении страны.

В 1934 году лидер союза фашистов стал выразителем антисемитских представлений. Провокационные марши, проводимые Уильямом Джойсом в еврейских районах, приводили к смутам. В это время Джойс в своих выступлениях не уставал повторять: «Я не расцениваю евреев как класс. Я их расцениваю как привилегированных неудачников».

Мослей привлек в свои ряды и членов других правых группировок. К концу 1934 года Британский союз фашистов насчитывал 40 тысяч членов. Его финансовые возможности были настолько велики, что союз мог содержать не только собственные кафе и рестораны, но и футбольные команды. Руководимый Мослеем союз получил поддержку газеты «ДейлиМеил» и лорда Разэмера.

Освальд Мослей назначил Джойса начальником отдела пропаганды партии. Обладая врожденным ораторским даром, Джойс наряду с Мослеем и Ником Клэрком стали основными пропагандистами партийных идей во время политических собраний. На свои выступления Джойс с легкостью собирал огромные залы, и количество его слушателей за короткое время с десятков выросло до сотен и даже тысяч, что способствовало популяризации их движения. Очень часто члены партии приходили на политические дебаты и встречи вооруженными до зубов. У каждого из них в кармане был кастет, тяжелая металлическая палка или просто клубни картофеля, нашпигованные лезвиями. Уильям Джойс среди своих однопартийцев заслужил репутацию пламенного борца за идею, отчаянного смельчака, готового броситься в бой с политическими противниками, даже если тех было намного больше.

7 июня 1934 года Британский союз фашистов проводил большое закрытое заседание в зале «Олимпия». Туда же смогли проникнуть около 500 антифашистов. На заседании выступал Джойс, который в очередной раз начал провозглашать идеи антисемитизма. Когда представители других партий начали протестовать против этого, то они были жестоко избиты чернорубашечниками. После громкого политического скандала лорд Разэмер отказал союзу фашистов в своем покровительстве, а количество его членов стало резко снижаться. А вот Джойс под влияние произошедших событий стал еще более фанатичным антисемитом.

С 1936 году согласно закону Англии «Об общественном порядке» деятельность Британского союза фашистов была ограничена. Преступлением считалось носить униформу этой организации, а также использовать угрозы и оскорбительные слова в адрес представителей других национальностей. В 1937 году Джойс переехал в старую часть Лондона, где антисемитская политика союза фашистов все еще была популярна.

Вскоре в партии наметился раскол. В апреле 1937 года Уильям Джойс и 20 его единомышленников вышли из состава первичной партийной организации в связи с недостаточным финансированием и трением между Джойсом и Мослеем, организовав собственную партию Национальная социалистическая лига, по аналогии с правящей партией гитлеровской Германии. В каждой из своих политических речей Уильям открыто пропагандировал идеи Гитлера. После вторжения Германии в Чехословакию Джойс понял, что мировая война неизбежна. Не желая бороться против Гитлера, Уильям начал задумываться над отъездом из страны. Один из его информаторов, Максвелл Найт, предупредил его о том, что английское правительство планирует интернировать британских фашистских активистов.

За неделю до начала Второй мировой войны, 26 августа 1939 года, Джойс выехал из страны в Германию вместе со своей второй женой Маргарет Кэрнс Вайт, имея при себе британский паспорт. Бегство Джойса его товарищи по партии сочли предательством. Но он сам утверждал, что поступил совершенно правильно, так как правительство предало своих граждан. Немецкие друзья помогли Джойсу, познакомив его с одним из секретарей министра иностранных дел Германии фон Риббентропом. Спустя две недели Уильям Джойс был назначен главным редактором и диктором немецкого радио, вещающим для Европы, штаб-квартира которого находилась в Берлине. Джойсу тогда исполнилось 33 года.

Каждый вечер он выступал по радио, читая пропагандистские тексты на английском языке. Они всегда начинались со слов: «Германия, говорит Германия». Но из-за сломанного в детстве носа его голос звучал гнусаво. И Джойс произносил слово «Германия» как «Джармени». Пропагандистские тексты Джойса должны были напугать, вывести из равновесия простого британца и поселить в его душе недоверие к своему правительству, но при этом большая часть его выступлений была просто смешной и глупой болтовней. Однако Джойс всегда находил аудиторию.

В марте 1940 года правительство Англии провело опрос среди жителей страны, чтобы узнать, почему люди слушают Уильяма Джойса: большинство ответило, что его новости настолько нереальны, что кажутся забавными; многие сказали, что они его слушают потому, что слушают другие и что это имя у всех на слуху; некоторых слушателей удивлял его голос и манера вести диалог в эфире; кто-то слушал потому, что хотел услышать немецкую точку зрения. Но были и такие, которые находили, что его анекдоты смешат слушателей и поднимают им настроение; и наименьшее количество британцев (6 %) считали, что Джойс отличается необычайным умом.

К сожалению, опасность радиопередач, которые вел Джойс, и пропагандируемых им идей была недооценена британским правительством. Журналист Джонатан Барингтон газеты «Дейли-Эксперсс» в своей разоблачительной статье в шутку назвал Уильяма Джойса «лордом Гав-Гав».

Впервые война на территории врага велась не только оружием, но и словом. Ложь через репродукторы проникала в каждый дом, будоража умы обывателя, сея в них отчаяние и страх. Так, сообщение Джойса о том, что в Англии существует «пятая колонна», настолько испугало британцев, что они начали испытывать панический страх перед предательством и подозревать всех и вся. В 1940 году газета «Дейли-Миррор» организовала анти-Гав-Гавлигу из лояльных англичан.

В одной из самых знаменитых речей Джойса в 1940 году, которая называлась «Сумерки над Англией», говорилось: «Дорога к демократии стала дорогой к забвению». Его слова были обращены к простому британцу, старику или женщине, по горло сытому войной. Этот материал был настолько убедителен, а доводы были так убийственны, что даже министерство пропаганды Германии не решилось использовать эту речь вне своей территории. Этот доклад фашистская пропаганда применяла для психологического воздействия на британских военнопленных в концлагерях.

Геббельс в своей докладной записке Адольфу Гитлеру писал: «Наши английские радиопередачи воспринимаются в Англии со всей серьезностью. Имя «лорда Гав-Гав» у всех на устах. Мы не реагируем на насмешки и продолжаем нашу работу». За заслуги перед Германией в 1940 году Уильяму Джойсу было предоставлено немецкое гражданство, а 1 сентября 1944 года он был награжден Железным крестом за отличную службу. Свидетельство о награждении было подписано лично Адольфом Гитлером.

30 апреля 1945 года в эфир вышла последняя радиопередача, которую из Берлина вел «лорд Гав-Гав». В своей речи он упрекнул англичан в том, что они внесли огромный вклад в победу над Германией, объясняя это тем, что теперь «их страна останется бедной и бесплодной». Находясь в состоянии алкогольного опьянения, Уильям Джойс закончил свою программу, с трудом произнеся всего несколько предложений: «Вы не услышите от меня известий в течение нескольких месяцев. Я говорю: пусть живет Германия. Хайль Гитлер! И прощайте».

28 мая 1945 года Уильям Джойс был арестован в немецком лесу на границе с Данией около Фленсбурга двумя британскими офицерами, занимавшимися заготовкой дров. Капитан Адриан Лайкориш из полка разведки и лейтенант Перри заметили неопрятно одетого мужчину с тростью. Бродяга обратился к офицерам по-французски, объясняя, что ему тяжело идти. А затем продолжил разговор на английском. Военные сразу же узнали голос знаменитого «лорда Гав-Гав». Лейтенант Перри несколько минут разговаривал с ним «о хвойных и лиственных деревьях», после чего, окончательно убедившись, что перед ним Уильям Джойс. Во время разговора «лорд Гав-Гав» не вынимал левую руку из кармана. Когда Джойс забирал обратно свои документы, Перри спросил его: «Не вы ли случайно будете Уильямом Джойсом?» В ответ Джойс попытался достать пистолет, но Перри успел первым выстрелить в ногу «лорду Гав-Гав». При обыске у Джойса были обнаружены два паспорта: один на его имя, а другой на имя Вильгельма Хансена.

На допросе Джойс полностью признался в том, что именно он в течение нескольких лет вел пропагандистские передачи под именем «лорд Гав-Гав». Но вынести приговор преступнику оказалось достаточно сложно. Начальник департамента обвинения поставил под сомнение вопрос о возможности осудить Уильяма Джойса за измену родине, ведь он родился в США. Но Генеральный прокурор Великобритании Дэвид Маквелл-Файв все же решил выдвинуть против преступника обвинение в государственной измене.

Судебный процесс над Уильямом Джойсом начался в центральном уголовном суде Великобритании 17 сентября 1945 года. В суде было официально заявлено, что Уильям Джойс хотя и является гражданином США, но в течение нескольких лет был британским подданным (до середины 1940 года). Этот аргумент был не слишком состоятельным, и англичане были настолько полны решимости наказать «лорда Гав-Гав», что суд поддержал этот юридический фарс.

Уильям Джойс остался верен своим принципам до конца. Когда на суде сторона обвинения приводила доводы об ответственности фашистов за гибель сотен и тысяч неповинных людей в концлагерях, подсудимый продолжал утверждать, что всему виной — союзнические бомбежки, которые привели к гибели среди заключенных от голода и болезней.

Суд приговорил Уильяма Джойса к смерти через повешение. Он ожидал исполнения приговора в камере смертников в лондонской тюрьме Вондсуорт. На стене своей камеры он нацарапал свастику. До последних дней «лорд Гав-Гав» оставался убежденным фашистом. По сообщению Бибиси, его последними словами перед повешением были: «В смерти, как в жизни, я бросаю вызов евреям, которые вызвали эту последнюю войну, и я бросаю вызов полномочиям темноты, которую они представляют».

3 января 1946 года «лорд Гав-Гав» был повешен. Его похоронили в немаркированной могиле в тюрьме Вондсуорт.

Закон «О смертной казни за измену родине» был введен в Англии в 1945 году, за день до того, как Уильям Джойс был доставлен в Великобританию. Жизнь «лорда Гав-Гав» стала примером того, как слепое служение идее может привести к трагедии целой страны или отдельного человека, отдавшего себя служению ей.

Процесс по делу Адольфа Эйхмана, одного из главных нацистских преступников, который, наряду с руководителями фашистской Германии, несет ответственность за уничтожение шести миллионов евреев в Европе, стал одним из самых громких судебных разбирательств за всю историю юриспруденции и одной из знаменитейших работ израильской спецслужбы МОССАД.

…Со дня окончания Второй мировой минуло почти 13 лет, но «коричневые призраки» Третьего рейха продолжали всплывать в разных уголках мира. Сотрудники спецслужб многих государств снова и снова изучали досье «истинных арийцев», едва не утопивших мир в крови, выискивая те ниточки, которые могли привести их к бежавшим нацистским преступникам. Так, в один из осенних дней 1957 года начальник израильской разведки МОССАД Исер Харэль в очередной раз разбирал материалы, касавшиеся одного из «серых кардиналов» рейха — Адольфа Эйхмана. В 1934 году этот человек получил назначение в Главное имперское управление безопасности и сыграл ключевую роль в осуществлении печально известного плана «окончательного решения еврейского вопроса». Неудивительно, что досье на Эйхмана глава МОССАД начал собирать сразу же после окончания войны. Ведь тот нацист умудрился бежать и числился пропавшим без вести. Но Харэль знал: рано или поздно след Эйхмана появится.

Адольф Карл Эйхман родился в немецком городе Золинген в 1906 году, а молодость провел в Австрии, в Линце (там же в юности жил Гитлер), работал разъездным агентом нефтяной компании. За темный цвет волос и глаз ровесники прозвали Эйхмана Жиденком.

1 апреля 1932 года Жиденок вступил в австрийскую нацистскую партию. Вскоре его перебросили в учебный лагерь СС под Дахау. После короткого курса обучения Эйхман добровольно поступил в СД (службу безопасности СС), а в 1935-м по распоряжению своего шефа, Генриха Гиммлера, создал отдел, который собирал сведения о еврейском бизнесе и недвижимости в Австрии и Германии. Тогда же новоявленный «эксперт» досконально изучил еврейские традиции, образ жизни, ознакомился с религиозной доктриной. Спустя три года Австрия оказалась присоединенной к Германии, а Эйхман стал главой Управления еврейской эмиграции в Вене. Местные иудеи приходили в ужас от одного упоминания имени этого нациста. Грабежи, снос синагог, издевательства — все это санкционировалось Эйхманом. Обобранным до нитки евреям выдавали паспорта с отметкой «U» («годе» — еврей), после чего несчастным предлагалось в течение двух недель найти страну, которая предоставит им право въезда. В противном случае, неудачников с распростертыми объятиями принимал концлагерь.

В 1939 году Гейдрих, на которого фюрер возложил задачу «чистки Европы» от нежелательных элементов, рекомендовал Гиммлеру поставить во главе «еврейского направления» Эйхмана, поскольку тому удалось в кратчайшие сроки превратить Вену из «города, свободного для евреев» в «город, свободный от евреев». Тем более что у бравого капитана к тому моменту уже сложился проект «окончательного решения» еврейского вопроса.

В ведении Жиденка оказалось управление «ИД — IV». В первую очередь, его сотрудники занялись созданием гетто в Варшаве и Лодзи. Затем добросовестный служака решил, что стоит экономить столь дорогие для рейха боеприпасы, и начал серию экспериментов с передвижными «душегубками». Поскольку закрытые грузовики, внутрь которых пускались выхлопные газы, все же не давали необходимой «производительности», в голову Эйхмана пришла еще одна «грандиозная» идея: создать в Освенциме-Биркенау крупный лагерь смерти.

В 1941-м, с момента вторжения немецких войск на территорию СССР, глава «ИД — IV» понял: «душегубки» окончательно устарели, а массовые расстрелы плохо влияют на психику исполнителей, да к тому же требуют больших материальных затрат. А Эйхман (уже подполковник) был человеком весьма экономным.

Чтобы выйти из создавшегося положения, он изобрел новые, более эффективные способы убийства. Теперь волосы, золотые коронки, жировые отложения узников концлагерей можно было использовать после их смерти. А банальные выхлопные газы Эйхман решил заменить «циклономБ», с помощью которого «производительность» Освенцима возросла до 10 000 трупов в день. Газ закачивали в специальные камеры, оборудованные под бани. Следует сказать, что автор идеи скрупулезно вел особую «бухгалтерию»: он подсчитывал количество убитых, фиксировал цифры полученной выгоды, учитывал количество коронок, кусков мыла, произведенного из тел жертв.

План «окончательного решения еврейского вопроса» высшие чины рейха подписали в 1942 м. Вот тутто для Эйхмана настало счастливое время. Он мотался по всей Европе, отправляя миллионы жертв в газовые камеры и печи. Шеф «ИД — IV» умудрялся даже реквизировать эшелоны, выделенные для военных нужд, доказывая, что уничтожение евреев является первоочередной задачей. Он сгонял людей в гетто, формировал эшелоны, уходившие в лагеря уничтожения, поручал разрабатывать графики перевозок и расписание поездов. В Освенциме и Майданеке Эйхман позаботился о полном использовании мощности газовых камер.

В 1944 году Жиденок был оскорблен до глубины души, узнав, что в Венгрии, которая имела статус союзницы Германии, 800 000 евреев до сих пор жили в относительной безопасности. Эйхман посчитал своим долгом исправить ситуацию, лично явился в Будапешт и с мая до июня 1944 года успел отправить на тот свет 437 000 иудеев. По словам нациста, этот период оказался для него «самым радостным в жизни».

В октябре того же года обстоятельства вынудили шефа «ИДГУ» вернуться в Берлин. Тогда же он подал отчет Гиммлеру, в котором указал, что около четырех миллионов евреев уничтожены в концлагерях, а два миллиона убиты карательными отрядами. При этом Эйхман сетовал, что большая часть работы до сих пор не выполнена.

После окончания войны нацистский преступник сумел избежать ареста и суда. В апреле 1945 года вместе с группой своих бывших сотрудников он, переодевшись в солдатскую форму, ушел в горные районы австрийского Тироля. Однако временные попутчики Эйхмана прекрасно понимали, что, передвигаясь вместе со столь «популярной» личностью, они могут попасться. Так что шефу «ИД — IV» пришлось собирать вещички и топать в другом направлении в гордом одиночестве. Некоторое время он скрывался в австрийском монастыре, называя себя Клементом, затем сумел пройти через всю Баварию. Дважды он оказывался в руках американцев, даже не подозревавших, что за птица им попалась. В январе 1946-го Эйхман бежал из силезского лагеря Обердахштеттен. До весны 1950 года он жил в Германии под именем Отто Хенингена, выдавая себя за беженца из Бреслау (польского Вроцлава) и проверить это тогда не представлялось возможным. Эйхман осел около города Целле, арендовал участок земли, открыл ферму и занялся продажей битой птицы и яиц. Весной 1950-го он собрал достаточную сумму денег, чтобы уехать в Италию. Там нацист вспомнил о выручившей его фамилии и раздобыл соответствующий фальшивый паспорт, превратившись в Риккардо Клемента. 14 июля 1950 года, имея визу аргентинского консула, он отплыл в Буэнос-Айрес. Спустя два года к нему присоединились жена Вера и оба сына, также прибывшие по фальшивым документам.

До осени 1957 года никто ничего об Эйхмане не слышал. И вдруг. На стол Харэля легло письмо прокурора земли Гессен (Германия) Фрица Бауэра. Служитель Фемиды был евреем по национальности, только чудо спасло его во время Холокоста, и потому он тоже особенно интересовался Эйхманом. Бауэр сообщал, что след бывшего начальника «ИВ — IV» обнаружился в Аргентине, в Буэнос-Айресе. Проживавший там слепой еврей Лотар Херман едва оправился от шока, узнав, что настоящее имя ухажера его дочери — Николас Эйхман.

С помощью дочери Хермана МОССАД установил адрес попавшей под подозрение личности: Буэнос-Айрес, район Оливос, улица Чакабуко, 4261. Затем Харэль занялся разработкой акции по захвату Эйхмана и доставке его в Израиль. Прьемьер-министр страны, Давид Бен-Гурион, сразу же дал «добро» на операцию. Правда, в начале 1958 года два агента спецслужб установили, что по указанному адресу наци не проживает. Вот тут-то Бауэр и раскопал информацию о том, что ранее преступник скрывался в монастыре под именем Клемент.

В марте того же года в Аргентину прибыл один из наиболее опытных сотрудников МОССАД, Эфраим Элром с группой агентов. В декабре 1959 года израильтяне установили: разорившийся владелец прачечной Риккардо Клемент проживал вместе с женой и четырьмя сыновьями в квартале Сан-Франциско, на улице Гарибальди. Спустя месяц одному из агентов удалось сфотографировать Клемента скрытой камерой. Анализ фотографии показал, что изображенный на ней человек действительно является Эйхманом. Когда же 21 марта 1960 года Риккардо пришел домой с роскошным букетом цветов (в его доме явно отмечали какой-то праздник), МОССАД окончательно поверил в свою удачу: именно в этот день, согласно досье бывшего гестаповца, супруги Эйхман должны были праздновать свою серебряную свадьбу.

Теперь перед израильской спецслужбой стояла задача похищения нациста и его вывоза в Израиль. В Аргентину для подготовки и проведения этой операции прибыл сам Харэль, который лично отобрал более 30 оперативников (12 человек составляли непосредственно группу захвата, остальные поддерживали и страховали коллег).

Для начала МОССАД создал в одной из европейских стран туристическое бюро (чтобы не было проблем при въезде и выезде из Аргентины), снял более десятка конспиративных квартир в Буэнос-Айресе, арендовал несколько автомобилей для бригады наблюдения. Затем один из лучших специалистов спецслужбы по подделке документов изготовил фальшивые паспорта для всех оперативников. Последние прибыли в Аргентину в апреле 1960 года по одному, из разных стран, в разное время. Сама операция должна была проходить во время официального визита в Буэнос-Айрес израильской делегации: она прибывала в Аргентину 19 мая на самолете израильской авиакомпании «Эль-Аль», а обратно в Тель-Авив возвращалась на следующий день. В том случае, если бы Эйхмана не удалось вывезти на этом самолете, его доставили бы в Израиль на специальном корабле.

11 мая в 19.34 на улице Гарибальди припарковались две машины. Двое мужчин подняли капот одной из них и начали увлеченно копаться в моторе. На заднем сиденье автомобиля продолжал дремать пассажир. Вторую машину водитель безуспешно пытался завести. Спустя шесть минут к остановке подкатил автобус. Обычно именно в это время Эйхман возвращался домой, однако в тот день нацист не прибыл ни в 19.40, ни следующим автобусом. Оперативники уже начали нервничать, когда на улице все-таки появился лже-Клемент. Работники израильской спецслужбы скрутили преступника, затолкали на заднее сиденье «поломанной» машины, сунули ему в рот кляп, а на голову водрузили мешок. Один из членов группы захвата предупредил бывшего наци понемецки: стоит ему сделать хоть одно движение, и он станет трупом.

К пленнику несколько раз обращались по-немецки и по-испански, однако он старательно разыгрывал непонимание. Только когда машина отъехала от места похищения на несколько десятков километров и остановилась (ей поменяли номерной знак), нацист тихо сказал по-немецки: «Вы израильтяне? Я уже давно покорился судьбе.»

Спустя час Эйхмана доставили на конспиративную квартиру на окраине аргентинской столицы, раздели и осмотрели. Врач сверил шрамы на теле захваченного с теми, которые фигурировали в медицинской карте нациста, проверил зубы. Сходилось все. Вот только номер, который вытатуировывался у всех членов высшего эшелона СС, исчез. Вместо него под мышкой мужчины обнаружился багровый рубец. Но Эйхман не стал играть в молчанку: он сам назвал цифры, некогда «украшавшие» его тело и сведенные при первом же удобном случае (в американском пересылочном лагере).

В течение недели пленника допрашивали, сверяя ответы с досье нациста. Все свободное время он спал, потому что ему давали лошадиные дозы снотворного. К удивлению работников МОССАД, Эйхман безо всякого принуждения отвечал на вопросы, причем подробно. Там же, еще в Буэнос-Айресе, главный организатор «машины смерти» добровольно подписал согласие предстать перед израильским судом. «Я хочу обрести внутренний покой», — сказал лже-Клемент. Странно, но он надеялся, что судьи сохранят ему жизнь.

На четвертый день допросов израильтяне стали готовить операцию по вывозу нациста из Аргентины. Чтобы избежать проблем с паспортным и таможенным контролем, сотрудник опергруппы Рафаэль Арнон, якобы попавший в автомобильную аварию, был помещен в больницу. Он начал «выздоравливать» утром 20 мая и сообщил врачам, что хотел бы вернуться на родину. Медики выдали «пострадавшему» выписку из больничной карточки, а также документы, разрешающие ему лететь на самолете. На конспиративной квартире фотографию Арнона заменили на фото Эйхмана, накачали нациста транквилизаторами (он практически не понимал, что происходит), одели в форму служащего авиакомпании «Эль-Аль» и доставили к самолету. Члены опергруппы, получившие фальшивые документы на выезд, старательно изображали подвыпивших гуляк. Охранников аэропорта быстро убедили, что это — запасной экипаж лайнера, который мечтает завалиться поспать. (По другой версии, Эйхмана подвезли к самолету в инвалидном кресле, выдав его за тяжелобольного богача, который пожелал закончить свои дни в Земле обетованной). Через несколько минут самолет поднялся в воздух, а 22 мая в 7.00 он приземлился уже в Израиле. Несколькими минутами ранее Бен-Гурион объявил в кнессете, что Эйхман арестован и будет в Израиле предан суду за военные преступления.

На время следствия для содержания этого обвиняемого выделили целый тюремный комплекс в окрестностях Хайфы, откуда спешно перевели всех заключенных. Степень безопасности, которую обеспечил МОССАД, превосходила все ожидания. Арестованного охраняли более 30 сотрудников специального «бюро 06», подразделение пограничной милиции, большое число охранников и надзирателей. При этом ни у кого из них не должно было быть родственников, погибших в результате Холокоста (этим исключался мотив личной мести). Пленник ни на мгновение не оставался в одиночестве, в его камере никогда не гасили свет, а в ночное время, когда нацист накрывался одеялом с головой, каждые полчаса охранник проверял, не решил ли Эйхман свести счеты с жизнью. Дважды в день полицейский врач обыскивал его с головы до ног. Работники спецслужб признавались, что пережили едва ли не самое тяжелое для себя время: если бы нацист умер, никто в мире не поверил бы в его самоубийство! Тем временем, следственная группа перерывала горы документов Нюрнбергского процесса, получала огромное количество сведений из-за рубежа. Объем обвинений рос пропорционально объему доказательных материалов. Допросы наци заняли 275 часов; протоколы, составившие 3564 страницы, дали возможность следователям узнать об арестованном гораздо больше, чем он хотел.

Суд над автором «окончательного решения еврейского вопроса» длился с 11 апреля по 14 августа 1961 года. В зале, где слушалось дело, подсудимого держали в камере с пуленепробиваемыми стеклами. Защиту преступника, кстати, оплатило само государство Израиль. СМИ констатировали: процесс над Эйхманом был «поучительно корректен». Странно, но факт: нацист не проявлял ни скорби, ни раскаяния, ни вражды. Во время судебного процесса Адольф Эйхман пытался доказать, что являлся всего лишь маленьким винтиком в огромной машине, банальным рядовым исполнителем приказов, который не может нести ответственности за преступления гитлеровцев. Подсудимый не понимал, почему еврейский народ ненавидит его. По мнению Эйхмана, ответственность за уничтожение шести миллионов жизней должен нести кто-то другой. Ведь он не был юдофобом или антисемитом, лично не убил ни одного человека, и область его ответственности «заканчивалась перед воротами лагеря»! Отбор на принудительные работы, убийство и сжигание трупов не относились к компетенции шефа Четвертого отдела. Однако Эйхман понимал, что не избежит ответственности, хоть и не уставал твердить: на его руках нет крови. Наци признавал себя виновным лишь в «пособничестве убийствам», говорил, что внутренне свободен, пощады не просил (ему это не подобало). Он объявил даже о своей готовности, если это будет означать еще большую меру покаяния, «показать устрашающий пример всем антисемитам этого мира — публично повеситься». И все же гестаповский демагог слишком любил жизнь. Эйхман просил дать ему возможность перед самоубийством. написать книгу — предупреждение на страх «нынешней и будущей молодежи». Однако, учитывая количество совершенных шефом Четвертого отдела и его соратниками преступлений, в случае разрешения заняться «литературной деятельностью» подсудимый рисковал дожить до возраста Мафусаила.

Слушание дела закончилось вынесением обвинительного приговора: Эйхмана признали виновным в совершении преступлений против человечества. 1 декабря 1961 года его приговорили к смертной казни. 31 мая 1962 года нацист отверг обращенный к нему призыв протестантского священника покаяться и был препровожден в камеру смертников. Ровно в полночь его повесили в тюрьме Рамле. Тело казненного предали огню; Эйхман просил, чтобы часть его праха захоронили в БуэносАйресе, на улице Гарибальди, однако его прах развеяли над морем, за границей территориальных вод Израиля, чтобы от одного из самых жестоких наци не осталось и следа на земле. В память о нем не была прочитана ни одна молитва.

Советский разведчик, вину которого так и не смогли доказать американцы, а принадлежность которого к КГБ так и не подтвердили русские. Полковник Рудольф Абель, работавший под оперативным псевдонимом «Марк», в течение 10 лет возглавлял агентурную сеть на Северо-Американском континенте. В современной литературе его называют гением разведки. По оценке ФБР, Абель относится к крупнейшим мастерам шпионажа XX столетия.

Аллен Даллес, основатель и бессменный руководитель ЦРУ в течение многих лет, в своей книге «Искусство разведки» писал: «Я бы хотел, чтобы мы имели трех-четырех человек, таких как Абель в Москве».

Рудольф Абель

В жизни этого необычного человека так много тайн, что многие вехи достоверно не определены до сих пор. Даже с датой рождения разведчика не все ясно: согласно одним данным, Вильям Фишер (это его настоящее имя) появился на свет 23 сентября 1900 года, а по другим — это произошло 11 июля 1903го. По поводу его родителей историки тоже не пришли к согласию. Одни утверждают, что отцом разведчика являлся немец-коминтерновец, один из друзей Ленина, обосновавшийся в Лондоне. Другие уверены: Вильям родился в Ньюкасл-на-Тайне, в семье русских политэмигрантов. Но существует также версия, согласно которой один из самых загадочных людей XX века родился в Риге в семье трубочиста и домохозяйки.

Относительно точно можно утверждать, что в 16-летнем возрасте молодой человек, которому окружающие прочили карьеру математика, стал студентом Лондонского университета. Однако его родители, верные своим революционным убеждениям, рвались в СССР. В 1921 году Фишеры уехали в Россию. Спустя год молодой человек, имевший недюжинные технические и художественные способности, вступил в комсомол, занялся в Хамовниках агитационной деятельностью и был зачислен на первый курс Института Востоковедения. Известно также, что Вильям некоторое время работал радиоинженером, а затем проходил военную службу в одном из разведывательных подразделений Красной армии.

Вскоре после демобилизации Фишер устроился на работу в НИИ Военно-воздушных сил РККА. В то время он познакомился со своей будущей женой, студенткой Московской консерватории Еленой Лебедевой. Спустя два года молодые супруги уже воспитывали дочь Эвелину. А в 1927-м Вильям, прекрасно владевший несколькими иностранными языками, получил предложение работать в Иностранном отделе ОГПУ. После разговора с отцом Фишер решил согласиться и перейти служить в органы госбезопасности.

После первых заданий по линии нелегальной разведки в Польше в 30-х годах Центр послал Вильяма в качестве радиста-шифровальщика в нелегальную резидентуру в Лондон, откуда он передавал данные, полученные знаменитой «кембриджской пятеркой», в составе которой работал резидент НКВД А. Орлов. Однако после ухода Орлова из Испании в США в 1938 году Фишера спешно отозвали в Москву. Вильяму грозило обвинение в связи с «врагом народа», и 31 декабря 1938 года его уволили из органов. Следующей «ласточкой» должен был стать суд, но тут судьба решила пощадить Фишера: Орлов, посвященный в дела внешней разведки, хранил молчание, а значит, «убирать» связанных с ним лиц необходимости не было. Так что Вильяму оставалось лишь тихо радоваться и благодарить судьбу за столь незначительный «щелчок»: в то время масса людей попадала под расстрел — сплошь и рядом безвинно, поэтому потеря места работы могла расцениваться только как мелкое неудобство.

О Фишере родное ведомство вспомнило снова лишь в сентябре 1941 года. Его восстановили в должности и направили в знаменитое 4е управление НКВД, занимавшееся организацией разведывательно-диверсионных операций в тылу немецких войск, где Вильяму предстояло работать под началом П. Судоплатова. Безукоризненно изъяснявшийся понемецки и воспитанный в европейских традициях, Фишер идеально «вписался» в роль немецкого офицера; в качестве радиста участвовал в оперативных играх НКВД с гитлеровскими спецслужбами, занимался организацией боевых разведовательно-диверсионных групп в тылу врага. Кстати, именно этот человек послужил одним из прототипов всенародно любимого Штирлица. В тот же период Вильям познакомился с Рудольфом Ивановичем Абелем, коллегой по работе, чье имя использовал в дальнейшем как псевдоним. Так что в истории, по сути, было два Абеля.

В 1947 году Вильям Генрихович подал рапорт о зачислении в нелегальную разведку. Учитывая заслуги сотрудника и его нешуточный опыт, руководство решило направить Фишера на самый ответственный участок — в США. Работать разведчику предстояло под псевдонимом «Марк».

В 1948 году офицер КГБ В. Фишер получил задание перевоплотиться. В его распоряжении были безупречно выполненные поддельные документы на два имени — Мартина Коллинза и Эмиля Роберта Гольдфуса, граждан Соединенных Штатов Америки. Теперь ему принадлежала также фотолаборатория в Бруклине.

В 1948 году Вильям Генрихович отправился в Квебек под видом литовского беженца Эндрю Кайотиса. А в мае 1949го обосновавшийся в Америке под именем Роберта Голдфуса, сына немца-маляра, якобы приехавшего в Америку искать работу, «Марк» сообщил в Центр о готовности к выполнению задания. Он сумел наладить поставку сведений об американских сверхсекретных ядерных исследованиях в ЛосАламосе. Стараниями Фишера Центр получил уникальную информацию о конструкции атомной бомбы, об оружейном плутонии, об американских поставках военной техники режиму Чан Кайши в Китае и многом другом (в числе информаторов «Марка» были знаменитые супруги Коэн). Советский резидент создал две крупнейшие агентурные сети на американском континенте: одна объединяла разведчиков в Калифорнии, Бразилии, Мексике и Аргентине, а другая — на Восточном побережье США. Уровень секретности до сих пор не позволяют раскрыть содержание многих операций, в которых участвовал Фишер. Удачно выбранное место для студии позволяло ему пользоваться коротковолновым передатчиком, что значительно уменьшало риск «засветиться». Даже тогда, когда в Штатах «погорели» советские агенты Клаус Фукс, Гарри Голд и прошел процесс над супругами Розенберг, разведгруппа Фишера не прекратила своей деятельности. Добываемая информация была настолько ценной, что уже в августе 1949 года «Марк» был награжден орденом Красной Звезды.

В течение почти 10 лет на редкость аккуратный агент, строго следовавший принципам полной конспирации, водил за нос своих оппонентов из ФБР. Вполне возможно, что он так и остался бы этаким «неуловимым мстителем», если бы не банальное предательство. Похоже, что институт иуд в человеческом обществе — явление самое живучее и практически неискоренимое. Во всяком случае, покуда спецслужбы не жаловались на недостаток лиц, готовых — далеко не безвозмездно! — «сдать» своего же сотрудника, друга, а то и родственника. Как говорится, лишь бы цена была подходящей.

Напарником псевдо-Абеля являлся в то время подполковник КГБ Николай Константинович Иванов (псевдоним «Вик»), карел по национальности, работавший в НКВД еще с Зимней войны на Карельском перешейке. Центр направил его для помощи резиденту в 1952 году, уже самим этим действием предопределив провал одного из наиболее ценных своих агентов. В США «Вик» въехал как финн Рейно Хайханен, а в Нью-Йорке жил под фамилией Маки. Воспользовавшись значительной удаленностью от начальства, он тихо и с упоением предавался своей главной в жизни страсти — алкоголю. Периодически «Вик» колотил свою жену-финку, тоже жертву зеленого змия; при этом следует заметить, что Хайханен самозабвенно любил супругу. Просто семейные побоища были для него неотъемлемым атрибутом налаженного быта. Интересно, что этот недалекий человек (он так и не смог освоить английский) имел в СССР еще одну (законную) жену и ребенка. Как и положено в нелегальной разведке, «Вик» не знал ни настоящего имени «Марка», ни его легендированного имени. Хайханену было известно только, что «Марк» — это советский нелегал, выдающий себя за свободного художника и фотографа.

Фишер в восторг от псевдофинна не приходил и неоднократно пытался довести до сведения помощника, что его увлечение алкоголем принесет крупные неприятности. Так, в 1954 году подполковник по пьяни умудрился потерять «монету» контейнер с микропленкой. Ее обнаружил на улице какой-то мальчишка и отнес странную находку в ФБР. По счастью для разведчиков, тамошние специалисты текст микропленки так и не смогли расшифровать. «Вик» забывал местонахождение тайников, пропускал важные встречи с агентами, безбожно перевирал информацию, которую ему поручалось передать. С течением времени разведчик все больше пил, мрачнел, начинал раздумывать над своей дальнейшей жизнью. Ему светило прощание с чужбиной, где подполковник весьма неплохо устроился, и ждало возвращение в суровое отечество, а значит, разлука с любимой собутыльницей. В конце концов Фишер добился от Центра, чтобы спившегося «джентльмена удачи» отозвали на родину. Не в силах проститься с «заокеанским счастьем», Хайханен решил пойти на предательство. Для начала он присвоил 5000 долларов, предназначенных для агентов резидентуры «Марка». Затем, следуя рейсом на Москву, во время остановки в Париже предатель явился в американское посольство и попросил политического убежища. На военном самолете подполковник КГБ, согласившийся сотрудничать с ФБР, был переправлен в Штаты. Именно «Вик», по воспоминаниям директора Федерального бюро расследований Э. Гувера, «дал ключ к тайне Абеля». Но фортуна, похоже, иуд не любит. Псевдофинн, сдавший своего напарника, за нескольких последующих лет окончательно спился. В очередной раз набравшись до зеленых слонов, он, в конце концов, погиб в автокатастрофе.

11 мая 1957 года на «фотографа», мирно спавшего в номере ньюй-оркского отеля «Latam», трое работников ФБР надели наручники. После короткой беседы «гости», обнаружив удивительное знание вопроса, предложили Фишеру, в то время уже дослужившемуся до звания полковника, тесное сотрудничество. «Фотограф» подобной перспективой не вдохновился, поэтому фэбээровцы спешно вызвали на место для проведения обыска работников иммиграционной службы. Западные коллеги советского агента свое дело знали отлично, так что вскоре в их руках были мощный коротковолновой приемник с наружной антенной, специальная пленка, секретные коды, несколько фотокамер, 6500 долларов, ключ от личного банковского сейфа (где лежало еще $15 000) и документы на два вышеупомянутых имени. Ряд вещей, принадлежавших Вильяму Генриховичу, агенты забрали для лабораторных исследований. «Марк» понимал: ему срочно необходимо передать в Центр сообщение о своем провале. Однако для этого следовало обратиться в генконсульство СССР в Нью-Йорке и, таким образом, признать перед всем миром свое советское гражданство. Но ведь совсем незадолго до этого Хрущев заявил во всеуслышанье, что «СССР шпионажем не занимается»! Так как же поступить в этом случае? И «Марк» нашел гениальный выход: он назвался именем своего друга времен войны Рудольфа Абеля, предотвращая опасность, что американцы начнут гнать в СССР от его имени дезинформацию. В Москве мгновенно догадались, кто же был задержан ФБР, а имя Абеля с этого момента прочно вошло в историю российской разведки. Дело в том, что настоящий Рудольф Иванович Абель (по состоянию здоровья уволившийся из органов госбезопасности в 46 лет в звании подполковника) умер еще в 1955 году.

Вильяма Генриховича под усиленной охраной переправили в Техас, где фэбээровцы повели тщательно спланированную обработку разведчика. Длительные допросы чередовались с душещипательными историями, а те, в свою очередь, разбавлялись «отеческими» увещеваниями о сотрудничестве. Тогдато Фишер, вынужденный импровизировать, и соорудил этакое признание-легенду.

Следует напомнить: в те годы в Америке особенно сильны были антикоммунистические настроения; незадолго до ареста Фишера за шпионаж в пользу России казнили чету Розенберг — без явных на то оснований. Что же касается псевдо-Абеля, то у него вообще нашли микропленку с компроматом (график радиосеансов с Центром, коды, письма от жены (на русском и дочери на английском)! Этот вещдок «Марк» в последний момент пытался спрятать в карандашах, но фэбээровцы доказали, что они тоже не даром свой хлеб едят.

Итак, убедившись, что полковник — крепкий орешек и в отношении сотрудничества с ним радужных перспектив не наблюдается, его самого, а также обнаруженные вещественные доказательства переправили в Нью-Йорк, где должны были проходить судебные заседания.

14 октября 1957 года в здании федерального суда Восточного округа Нью-Йорка начался громкий судебный процесс по делу о шпионаже № 45094 с громким названием «Соединенные Штаты Америки против Рудольфа Ивановича Абеля». Данный процесс был уникальным и не имел прецедентов в американской юриспруденции. Одним из главных действующих лиц в нем стал бывший сотрудник ЦРУ, адвокат Джеймс Доновэн. Рудольфа Ивановича Абеля, гражданина России, обвиняли в шпионаже против США, передаче информации о национальной обороне Штатов и незаконном пребывании в стране. В сумме это тянуло на электрический стул.

Обрушиться дамокловому мечу на голову разведчика не дал адвокат. Доновэну удалось сыграть на эмоциях присяжных заседателей, акцентировав их внимание на том, что подсудимый вовсе не является продавшимся американцем. Если он — честный гражданин враждебной державы, такой, какие, возможно, работают на США в Москве, то подход к обсуждению его деятельности должен быть несколько иным. К тому же адвокат намекнул, что Абель — прекрасный кандидат для обмена; если какой-нибудь шпион-американец в свою очередь «загремит» в застенки КГБ, его можно будет спасти, предложив вернуть в СССР русского агента. Ко всему прочему, юрист доказывал: справедливое решение к Рудольфу Абелю как нельзя лучше укрепит реноме американской юстиции перед всем человечеством. Доновэн умело сыграл на чувствах членов суда, тонко сопоставив моральные качества подсудимого, являвшегося добрым семьянином, любящим мужем и нежным, заботливым отцом, с обликом главного свидетеля обвинения. Беспробудные запои Хайханена, избиения им жены, ее еженощные рыдания с криками о помощи, регулярные визиты полицейских и, самое главное, наличие в России законной жены с ребенком настроили присяжных против предателя. Ко всем бедам обвинения, оно так и не смогло доказать причинение Абелем ущерба национальной безопасности. Сам Рудольф Иванович свое настоящее имя никогда не называл и не признался, что его деятельность управлялась из России. Он заявил буквально следующее: «Я, Рудольф Иванович Абель, гражданин СССР, случайно после войны нашел в старом сарае крупную сумму американских долларов и перебрался в Данию. Там купил фальшивый американский паспорт и через Канаду в 1948 году въехал в США». И все. О принадлежности к советской разведке Абель не сказал ни слова, а любые попытки следователей добиться каких-либо сведений о его деятельности по сбору секретной информации он тонко высмеивал как несусветную чушь, навеянную царившей в Соединенных Штатах атмосферой шпиономании и «охоты на ведьм». Уличить его во лжи возможности не было: еще при аресте разведчику удалось незаметно уничтожить самые важные улики — шифровальный блокнот и ключ к радиокоду.

Несмотря на это, Абеля признали виновным и приговорили к смертной казни. Но все-таки процесс над разведчиком закончился убедительной победой подсудимого и его защитника. Нет, Рудольфа Абеля никто не оправдал. Но суд второй инстанции приговор изменил: разведчика ждали 30-летний срок лишения свободы и $3000 штрафа. Конечно, 54-летний резидент практически не имел шансов выйти из тюрьмы живым. Но по сравнению с электрическим стулом это было шагом вперед.

Отбывать наказание полковника отправили в Атланту. Заключенные достаточно уважительно относились к русскому агенту. Тот много читал, изучал труды Эйнштейна, рисовал карикатуры для тюремной газеты, участвовал в изучении плана казематов, помогая затеянной начальством реконструкции строений.

Теоретически, Абель являлся ценным «предметом обмена» для шефа ЦРУ Алена Даллеса. Но для этого было необходимо признание советской разведки в том, что это ее шпион. Россия же всячески старалась откреститься от полковника. Весь мир был в курсе нашумевшей шпионской истории (пожалуй, в неведении оставались только жители Страны советов), а Союз продолжал ломать комедию. ТАСС с началом судебного процесса поспешил выступить с официальным заявлением: среди советских чекистов нет сотрудника с такой фамилией. Дважды письма Абеля жене, доставленные в посольство СССР, с негодованием отвергались. Правда, на третий раз их все-таки взяли. Мол, если у нас действительно живет супруга «какого-то Абеля», она сможет эти послания получить.

Семья разведчика сразу же нашлась. Довольно быстро, без излишней шумихи, мнимый Рудольф Иванович смог наладить контакт с родными.

Сложно сказать, чем бы закончилась эта история, если бы над СССР не «погорел» во время совершения шпионского рейда на самолете У2 небезызвестный Фрэнсис Гарри Пауэрс. Правда, американской стороне пришлось изрядно попотеть, доказывая коммунистическому руководству СССР целесообразность обмена захваченными разведчиками. В итоге, КГБ решило не светиться и действовать через немецкого адвоката в ГДР, используя спешно легендированного «родственника» Абеля, Ю. Дривса. Там же, на мосту, который разделял два Берлина, 10 февраля 1962 года состоялся обмен пленниками. «Рудольф Иванович» наконец смог отправиться домой.

Отечество не высказало особой благодарности полковнику. Ни триумфальное возвращение, ни почетные должности, ни высокие награды, в отличие от того же Пауэрса, его не ждали. Спасибо, что хоть в места не столь отдаленные «на всякий случай» не упекли. Правда, несколько позже Родина все же скрепя сердце расщедрилась, предоставив Абелю награду, полагавшуюся ему по стажу работы в органах. Бывшего резидента задействовали для консультаций нового поколения сотрудников.

Через несколько лет после своего возвращения, 15 ноября 1971 года Вильгельм Фишер, более известный как Рудольф Иванович Абель, скончался в онкологической клинике от рака легких. В наследство дочери он оставил скромную двухкомнатную квартиру и убогую дачку, больше похожую на курятник. Прощаясь с жизнью, старый разведчик шепнул Эвелине: «Помни, что мы все-таки немцы.»

Шум, поднятый вокруг дела Пеньковского в 1962 году, затмил многие из самых громких преступлении на ниве шпионажа в XX веке. Полковник Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных Сил СССР Олег Пеньковский, занимавший должность заместителя начальника иностранного отдела Управления внешних сношений Государственного комитета при Совете Министров СССР, был обвинен в измене Родине и расстрелян. С тех пор прошло почти полвека, но годы не внесли ясности в эту таинственную историю. Со временем легенд, мифов и слухов вокруг дела Пеньковского стало еще больше.

Одним из самых значительных разоблачений советской контрразведки в самый разгар «холодной войны» считается дело полковника ГРУ О. Пеньковского, арестованного за шпионаж в 1962 году. Авторы многочисленных книг и публикаций о Пеньковском по-разному описывают судьбу и личность этого человека. По одним данным, это был беспринципный предатель, по заслугам получивший высшую меру. По другим — Олег Пеньковский — прекрасный разведчик, специально выполнявший роль дезинформатора спецслужб Англии и Америки и добившийся в этом колоссальных успехов. А суд над ним и его казнь — всего лишь спектакль, мастерски разыгранный КГБ. Так или иначе, этого человека Запад по сей день называет своим самым значительным источником информации о Советском Союзе, передавшим британским и американским спецслужбам горы секретной информации, касающейся советского ядерного потенциала, и тем самым предотвратившим третью мировую войну во время Карибского кризиса.

Что же заставило полковника советской военной разведки, участника двух войн, пойти на сотрудничество с западными спецслужбами? Этим вопросом не раз задавались те, у кого не было сомнений в том, что Пеньковский — предатель. Военный разведчик, сделавший успешную карьеру, он не был замечен в нелояльности к коммунистическому режиму, не было и никаких мотивов, толкавших его на Запад. Да и в материальном отношении Пеньковский никогда не бедствовал. Родился он во Владикавказе в интеллигентной и обеспеченной семье. Его отец закончил Варшавский политехнический институт и работал инженером; служил в белой армии. А родной дядя, брат его отца, наоборот, всю жизнь отдал советской власти: В. А. Пеньковский в звании генерала армии в начале 60-х годов XX века командовал войсками Белорусского военного округа.

У самого Олега Пеньковского судьба складывалась благополучно: школа, комсомол, артиллерийское училище в Киеве. Участник финской и Великой Отечественной войн, он был награжден пятью орденами и восемью медалями. После войны Пеньковский закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе (1948 г.) и Военно-дипломатическую академию Советской Армии — кузницу кадров советской военной разведки (1953 г.). Успешной военной карьере Пеньковского способствовала его удачная женитьба на дочери генерал-майора Д. Гапановича, а также близкое знакомство с маршалом артиллерии С. С. Варенцовым, в семью которого он был вхож. Уже в 31 год Пеньковский получил звание полковника. Окончив двухлетний курс в Военной академии, где овладел английским языком, Пеньковский начал работать в Центральном аппарате ГРУ. С 1953 по 1955 год он был старшим офицером 4-го управления ГРУ (страны Ближнего и Дальнего Востока), в 1955–1956 годах — помощником военного атташе при посольстве СССР в Турции.

После возникшего конфликта с резидентом ГРУ в Анкаре, генерал-майором Н. Рубенко, Пеньковский был отозван в Москву. В 1956–1958 годах он снова продолжил службу в ГРУ, прошел программу подготовки для назначения на должность военного атташе в Индии. Однако накануне его отъезда в Дели было установлено, что Пеньковский исказил свои биографические данные, скрыв, в частности, тот факт, что его отец был белогвардейским офицером и участвовал в боях с частями Красной армии, в ходе которых был убит. Как известно, в то время таких «ошибок» не прощали. После последовавшего разбирательства Пеньковского отстранили от престижной командировки, а затем и вовсе уволили из ГРУ. Какое-то время работа Пеньковского не была связана с разведывательной деятельностью. Но в 1959 году, благодаря поддержке своего могущественного покровителя С. Варенцова, Пеньковский добился возвращения в систему военной разведки, и год спустя в качестве старшего офицера 3-го управления ГРУ (страны Северной и Южной Америки, Великобритания) был назначен членом мандатной комиссии Военно-дипломатической академии.

Отвод от спецкомандировки в Индию Пеньковский воспринял весьма болезненно. Существует мнение, что именно после этого инцидента он и решил предложить свои услуги одной из западных спецслужб. Установить контакт с секретными службами США и Великобритании Пеньковский пытался несколько раз. Еще в августе 1960 года через американского туриста он передал в ЦРУ письмо, в котором предлагал свои услуги. Но ЦРУ, посчитав, что это всего лишь обычная операция советских спецслужб, тогда наотрез отказалось с ним сотрудничать. После перехода на работу в Госкомитет при Совмине СССР по координации научно-исследовательских работ Пеньковский получил возможность легального общения с иностранцами, а также выезда за границу. Так и не дождавшись ответа из ЦРУ, в апреле 1961 года он через британского бизнесмена Г. Винна предложил свои услуги «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС). Он, в свою очередь, известил об этом британскую спецслужбу МИ6. Учитывая, что Пеньковский одновременно предложил свои услуги как Вашингтону, так и Лондону, было принято решение о совместной работе с новым агентом. С этой целью была сформирована англо-американская группа, куда от ЦРУ вошли Д. Бьюлик и Д. Кайзвальтер, а от СИС — Г. Шерголд и М. Стоукс. 20 апреля 1961 года во главе делегации советских технических специалистов Пеньковский прибыл в Лондон, где в отеле «Маунт-Роял» провел несколько конспиративных встреч с представителями английской и американской разведок. Убедившись в ценности агента как важнейшего источника информации о деятельности ГРУ, настроениях в кругах высшего советского военного руководства и ракетных программах СССР, сотрудники объединенной группы ЦРУ и МИ6 обговорили с ним условия сотрудничества и способы поддержания связи. Британская и американская разведки очень ценили Пеньковского. Ему было гарантировано не только предоставление по его выбору гражданства США или Великобритании, но и присвоение воинского звания «полковник» английской или американской армии. Во время одной из таких встреч, желая подыграть самолюбию своего агента, западные «коллеги» сфотографировали Пеньковского в форме офицера американской и британской армии с полковничьими знаками различия. ЦРУ присвоило Пеньковскому кличку «Герой», а МИ6 — «Йог». Сам Пеньковский взял себе псевдоним «Алекс».

Роль посредника между Пеньковским и МИ6 выполнял Г. Винн. Прикрываясь деятельностью коммерсанта, он якобы по торговым делам стал все чаще и чаще наведываться в Москву. Встречи Пеньковского с Винном проходили в крупных гостиницах столицы. Там под шум воды из крана в ванной комнате иностранцу передавались микропленки с отснятыми материалами, сообщениями о советских стратегических ракетах, военно-техническими документами. Пеньковский, в свою очередь, получал средства тайнописи, деньги, фотои радиоаппаратуру, инструкции по способам связи. Для экстренной связи использовался тайник в подъезде дома на Пушкинской улице (ныне Б. Дмитровка), где между батареей парового отопления и стеной подвешивался на проволочном крючке спичечный коробок, в котором находились сведения государственной важности. Но самыми безопасными местами для обмена шпионскими материалами считались дипломатические приемы в английском и американском посольствах, где Пеньковский бывал по роду своей деятельности.

В поддержании конспиративных контактов с Пеньковским в Москве, помимо агента-связника Винна, в общей сложности было задействовано 12 кадровых разведчиков США и Великобритании. Семь из них представляли посольство Великобритании, пять — США.

Хотя шпионская деятельность Пеньковского продолжалась относительно недолго — около полутора лет, — вред, нанесенный им СССР и спецслужбам, в первую очередь ГРУ, был огромен. За время сотрудничества с ЦРУ и МИ6 Пеньковский передал на Запад свыше ста микрофильмов с переснятыми им документами из секретной библиотеки ГРУ, а также значительный объем сведений по ракетной промышленности СССР. В общей сложности Пеньковский наговорил 140 часов информации. Распечатка бесед составила порядка 1200 страниц текста. В отчете ЦРУ говорится, что это была «самая продуктивная и классическая тайная операция из всех, что когда-либо предпринимались ЦРУ или МИ6 против СССР». Пеньковский поставлял так много материалов, что в ЦРУ по ним работала специальная команда из 20 переводчиков и аналитиков. Некоторые материалы, касавшиеся планов советского военно-политического руководства, ЦРУ напрямую направляло президенту Кеннеди. Кроме того, шпион опознал по фотокартотеке ЦРУ около 150 известных ему офицеров ГРУ, работавших за рубежом под дипломатическим прикрытием, чем серьезно осложнил работу советских спецслужб.

Согласно официальной версии, Пеньковского разоблачили сотрудники КГБ. Как известно, за каждым прибывающим в СССР иностранцем в те годы тщательно следили. Во время планового наружного наблюдения за женой английского дипломата был зафиксирован ее контакт с неизвестным мужчиной. Впоследствии выяснилось, что «неизвестный мужчина» — это не кто иной, как полковник ГРУ О. Пеньковский.

Оперативная разработка по делу Пеньковского осуществлялась под личным руководством председателя КГБ В. Семичастного силами английского отдела Второго главного управления КГБ СССР. По мере расследования было принято решение ограничить выезды Пеньковского за рубеж, но сделать это так, чтобы шпион ничего не заподозрил. В одном случае он получил «срочную работу», в другом «внезапно» заболел (личные вещи Пеньковского обработали специальным составом, в результате чего у него появилась сыпь, и он был вынужден лечь в госпиталь). В это время сотрудники КГБ оборудовали квартиру Пеньковского спецтехникой: встроили «жучки» и «прослушку» в телефон. К работе было привлечено и Управление оперативной техники, работники которого творили настоящие чудеса. При помощи новых технологий сфотографировали лежавшие на окне квартиры Пеньковского украденные документы, причем сделали это с противоположного берега Москвыреки (Пеньковский жил в доме на Котельнической набережной): чтобы зафиксировать его шпионскую деятельность, по дну Москвыреки специально был проложен кабель, по которому осуществлялось управление цветочным ящиком на балконе этажом выше. Как только Пеньковский раскладывал на своем подоконнике секретные документы для пересъемки, с соседского балкона выдвигался цветочный ящик, и вмонтированная в него камера фотографировала все действия шпиона.

Тайком, когда Пеньковского не было дома, в его квартире провели обыск и обнаружили шифровальные блокноты, фотоаппараты, фальшивый паспорт, фотопленки с заснятыми на них секретными материалами, средства тайнописи, инструкции по приему радиопередач и пользованию шифрблокнотами. Результаты были настолько ошеломляющими, что предателя решили брать немедленно. 22 октября 1962 года О. Пеньковского арестовали. А 2 ноября был схвачен в Будапеште и переправлен в Москву Г. Винн.

11 мая 1963 года над Пеньковским и Винном состоялся суд, который проходил в клубе им. Дзержинского, рядом с главным зданием КГБ. В зале, куда пропускали только по пригласительным билетам, собралось более двух тысяч человек. В основном это были сотрудники ГРУ, КГБ и военные. Показательный процесс преследовал, кроме всего, и воспитательные цели. Военная коллегия Верховного суда СССР признала О. Пеньковского и Г. Винна виновными в шпионаже. Пеньковский был приговорен к смертной казни, Винн — к восьми годам заключения.

Советские власти позже объявили, что Пеньковский был расстрелян 17 мая 1963 года — через пять дней после вынесения приговора. Винн отсидел всего лишь один год из восьми. 22 апреля 1964 года его обменяли на советского агента Конона Молодого, арестованного под именем Гордона Лонсдейла в Англии в январе 1961 года. На этом вроде бы все и закончилось, однако у этой истории есть мощное продолжение. Начальник ГРУ И. Серов был разжалован в генерал-майоры и уволен (по некоторым данным, он покончил с собой). Из ГРУ и КГБ уволили в общей сложности около 300 сотрудников. Поскольку Пеньковский знал многих советских разведчиков, те были срочно отозваны из-за границы.

Официальная пропаганда характеризовала Пеньковского как личность крайне негативную: тщеславный, мстительный карьерист, страдавший чуть ли не манией величия. В своей книге «Шпион, который спас мир», Д. Шехтер писал, что Пеньковский неоднократно заявлял, что он хотел войти в историю шпионажа как «величайший шпион всех времен». Сам Пеньковский в разговорах со своими британскими «коллегами» называл себя «русским патриотом и идейным борцом с коммунизмом». Н. Уэст полагает, что «это был редко встречающийся тип идеалиста». До сих пор на Западе Пеньковского считают человеком, предотвратившим ядерную катастрофу, полагая, что именно ему удалось убедить западных лидеров в том, что заявления Хрущева о мощи арсенала советских межконтинентальных баллистических ракет — чистой воды блеф. «Пеньковскому удалось получить на этот счет достоверную информацию и доказать, что СССР обладал неизмеримо меньшим количеством баллистических ракет, чем это представлялось западным экспертам. Благодаря именно этой информации удалось благополучно разрешить кубинский ракетный кризис 1962 года. Я без колебаний могу назвать Пеньковского самым важным информатором Запада внутри Советского Союза за весь период “холодной войны”», — сказал Н. Уэст. Бывший шеф ЦРУ Р. Хелмс, выступая в 1971 году перед журналистами, сказал, что предотвратить третью мировую войну помогли несколько высокопоставленных лиц из СССР, но назвал он всего лишь одного из них - О. Пеньковского.

Но высказывались и другие, менее восторженные мнения. Так, шеф управления контрразведки ЦРУ Д. Энгелтон называл Пеньковского «ненормальным анархистом, который по какой-то одной ему известной причине делал все, чтобы втянуть нас в войну с Россией». Некоторые источники свидетельствуют, что во время первой встречи с группой сотрудников ЦРУ и МИ6 Пеньковский предложил разместить в определенных местах в Москве тактические атомные заряды, которые он мог бы привести в действие в случае начала войны, чтобы разом ликвидировать видных советских руководителей.

Суд приговорил Пеньковского к высшей мере наказания. Но это лишь окутало его имя ореолом таинственности, стало поводом для самых неожиданных версий. Одна из них состоит в том, что Пеньковский вовсе не был изменником Родины, а действовал с подачи КГБ. Возможно даже, предполагают сторонники этой версии, что Пеньковский не был расстрелян. А смертный приговор — лишь прикрытие хитроумной игры, которую вели ГРУ и Генштаб СССР с английскими и американскими спецслужбами. Известный английский знаток «шпионской» темы Ф. Найтли по этому поводу замечает: если контакт Пеньковского с разведкой Америки и Англии рассматривать как операцию советской спецслужбы, то, возможно, Пеньковский и по сей день жив-здоров. В жизни разведчиков такие повороты судьбы вполне возможны. В защиту своей версии ее приверженцы приводят несколько доводов. Так, им представляется загадочным то обстоятельство, что Пеньковский и его связной Винн встречались не где-нибудь на тихой московской улочке, а в крупных столичных отелях, где каждый номер был буквально нашпигован прослушивающей аппаратурой. По логике вещей, комитетчики просто не могли не заметить действий Пеньковского. Вызывает недоумение и тот факт, что расследованием дела Пеньковского занимался КГБ (при том, что ГРУ имело свою собственную службу безопасности и расследованием дел своих сотрудников обычно занималось самостоятельно). И наконец, совсем абсурдный факт: суду был предъявлен снимок Пеньковского в форме полковника британской армии. Полковник советской военной разведки снимается в мундире английского офицера! Причем этот снимок везет домой в Москву. Какими аргументами можно объяснить столь нелепый шаг? Все выше сказанное представляется трудно объяснимым, если не считать, что действия Пеньковского целенаправленно санкционировались свыше. Передать такой объем секретнейшей информации без влиятельной помощи один он не мог. Сценарий этой игры был, вне всяких сомнений, не раз проигран в узком кругу стратегов ГРУ.

Был ли Пеньковский «пешкой» в игре советских спецслужб или супершпионом, спасшим мир от третьей мировой войны? Ответ на этот вопрос продолжает храниться в секретных архивах ГРУ и ФСБ. Ясно одно, дело Пеньковского, окутанное легендами, навсегда войдет во всемирную историю тайной войны. Сегодня «дело Алекса» изучается в Академии ФСБ как операция, ставшая классикой контрразведывательного искусства.

Имя этого человека и по сей день окружено в Индии таким же почитанием, как и имена святых. Ганди, будучи духовным лидером нации, боролся за независимость своей страны, против религиозных распрей, отрицал насилие в любой форме. И по горькой иронии судьбы на склоне лет стал его жертвой…

Мохандас Карамчанд Ганди родился 2 октября 1869 года в гуджаратском городе Порбандар, в семье министра ряда княжеств полуострова Катхиявар. Род Ганди принадлежал к касте торговцев и был очень состоятельным. Родители мальчика строго соблюдали обычаи индуистской религии, что оказало существенное влияние на формирование мировоззрения будущего политика. В семилетием возрасте Мохандас был помолвлен; для него это был уже третий подобный обряд, так как две предыдущие невесты скончались в раннем детстве. В 13 лет Ганди привел в дом молодую супругу, свою сверстницу. Следует сказать, что согласия подростков никто, по традиции, не спрашивал, однако их брак оказался очень прочным. Супруги прожили вместе 64 года, успев вырастить четверых сыновей и приемную дочь.

Отец Мохандаса очень хотел, чтобы его сын стал юристом. Однако для этого Ганди следовало ехать в Англию, а этого каста торговцев своим членам не позволяла. Только в 1888 году молодой человек все же настоял на своем и отправился получать образование. При этом за свою чрезмерную настойчивость оказался фактически отлучен от касты и не мог рассчитывать на помощь соплеменников за границей. К тому времени Ганди успел похоронить маленького сына и порадоваться рождению второго. В Лондоне Ганди открыл для себя вегетарианство. Чтобы успокоить мать, он при отъезде дал обет не притрагиваться к мясу, спиртному и табаку. Оказалось, правда, что сделать это можно только ценой жесткого самоограничения и самодисциплины, ведь в Туманном Альбионе о таком обилии овощей и фруктов, к которым Ганди привык дома, даже не слыхали. Так что приходилось ему экспериментировать, составляя оптимальный режим питания. Тогдато будущий политик открыл для себя прелесть эксперимента. К слову, экспериментировал он затем всю жизнь: в политике, религии, личной жизни. Собственно, даже автобиография этого удивительного человека называется «История моих экспериментов с Истиной». Домой он вернулся только в 1891 году, имея при себе заветный диплом. Интересно, что за все три года своего отсутствия он не отправил жене и сыну (они находились под опекой старших братьев Мохандаса) ни единого письма.

До 1893 года Мохандас занимался адвокатской практикой в Бомбее, однако его дела шли не очень хорошо. Поэтому молодой юрист ухватился за поступившее от гуджаратской торговой фирмы предложение в течение года поработать юрисконсультом в Южной Африке. Но обстоятельства сложились таким образом, что он задержался на Черном континенте на долгие 20 лет. Здесь Ганди возглавил борьбу против расовой дискриминации и притеснения индийцев. При этом юрист пользовался только исключительно мирными формами выражения протеста, организуя демонстрации, забастовки и составляя петиции на имя правительства. Выработанная тогда им тактика ненасильственного сопротивления получила название сатьяграха. Как ни странно, но она достаточно быстро начала приносить весомые результаты: под руководством Ганди южноафриканским индийцам удалось добиться отмены ряда дискриминационных законов. Юрист также пользовался случаем убедить англичан в лояльности индийцев к Британской империи, надеясь, что его стране все же будет предоставлено самоуправление. С этой целью вступивший на путь большой политики Ганди создавал санитарные отряды из своих соплеменников в помощь англичанам во время англо-бурской (1899–1902) и англо-зулусской (1906) войн. Интересно, что при этом он искренне верил, что буры и зулусы воюют за правое дело! Видимо, даже для лучших представителей рода человеческого своя рубашка оказывается все же ближе к телу. В тот же период Ганди впервые занялся серьезным систематическим изучением священных текстов разных религиозных традиций и провел сравнительный анализ трех величайших книг древности — Библии, Корана и Бхагават-Гиты. Молодой юрист, все же отдававший некоторое предпочтение религиозным воззрениям своих предков, пришел в конечном счете к своеобразному выводу: ни одна доктрина не обладает искомой полнотой; путь же к высшей Истине может открыть только их синтез. Другими духовными источниками будущего вождя нации стали труды индийского поэта Райчандбхая, русского писателя Льва Толстого и английского философа, теоретика культуры и искусства Джона Раскина.

В итоге Ганди вывел для себя некую догму. Он убедил себя, что служение Истине, приближение к ней возможны лишь при неуклонном следовании принципа ахимсы. Этот санскритский термин удивительно емок по своему значению. Фактически это — и непричинение зла всем живым существам, и деятельная помощь им, и усмотрение единства в самых разнообразных, внешне не связанных между собой явлениях, и чувство благоговения перед жизнью во всех ее проявлениях, и стремление к внутренней чистоте, и многое другое. В 1906 году Ганди окончательно выбирает для себя этот особый стиль жизни и целостное отношение к миру. А поскольку главным врагом «ненасилия» являются страсти, их укрощение стало для политика первоочередной задачей. Для начала он сделался очень строгим вегетарианцем, раз и навсегда отказавшись не только от мяса, но и от молока, затем в возрасте 37 лет принял обет «брахмачарьи» (полного полового воздержания). Затем Ганди перешел на самообслуживание (стирал, гладил, убирал свою комнату и даже готовил еду), что для лиц его происхождения и положения было едва ли не прямым вызовом обществу. Ганди даже брился всухую и не употреблял мыла при омовениях! Ведь мыло изготавливалось из жира убитых животных. Кроме того, юрист принял обет не брать никаких материальных подношений, раздаривая полученное или жертвуя его на общественные нужды. К слову, Ганди всегда неукоснительно держал слово и ни разу в жизни от принятых обетов не отступил.

Религия для этой неординарной личности оказалась самым тесным образом сопряжена с политикой. Ведь невозможно облегчить страдания других, не меняя политических институтов. А значит, вне политики религия не действенна. И Ганди посвятил свою жизнь политике. Его судьба стала, по сути, историей сатьяграхи. Внутренние идейные поиски вылились в борьбу за свободную от насилия и ненависти Индию. В 1915 году Ганди вернулся на родину. Ему пришлось многое переосмыслить и заново привыкать к той жизни и традициям, от которых он был оторван на протяжении столь долгого времени.

Спустя более 30 лет после прибытия «великой души» на родину, в 1947 году, британцы спустили свои государственные флаги, в течение многих лет развевавшиеся над Индией, и покинули эту страну. Едва ли не решающая роль в освобождении страны от колониального господства принадлежала именно Ганди. При этом следует напомнить: Индия не была единственной страной, сумевшей избавиться от статуса колонии в XX веке. Однако ее жители первыми в мире добились права самостоятельно решать свою судьбу без применения организованного насилия. Впервые ненасильственное противостояние совершенной государственной машине с сильной армией принесло столь значительный результат, надолго повергнув Европу, привыкшую решать все конфликты силовым методом, в состояние шока.

Тем не менее 1947 год стал для Махатмы годом великого разочарования. Он по-прежнему доказывал бессмысленность насилия, но его уже никто не слушал. В стране вспыхнула жестокая борьба между религиозными группировками за право диктовать правительству свою волю. К тому же и Индийский национальный конгресс, и Мусульманскую лигу вполне устраивал факт раздела бывшей английской колонии на два государства — мусульманский Пакистан и светскую Индию. Разногласия возникали, собственно, лишь в вопросе территориальных границ. Единственным, кто выступал против такого деления, оказался Махатма Ганди, который считал, что Индия должна оставаться единым светским государством, в котором гармонично, в мире сосуществуют все религии.

В январе 1948 года он предпринял попытку остановить межнациональные распри, объявив голодовку. «Смерть станет для меня чудесным избавлением. Уж лучше умереть, чем быть беспомощным свидетелем самоуничтожения Индии», — горько заметил он. По счастью, лидеры религиозных групп все же прислушались к мнению «отца нации» и решили пойти на компромисс. На некоторое время ситуация в стране стабилизировалась. Но, к сожалению, ненадолго. Вскоре воинствующие индуисты обвинили Ганди в ущемлении их религиозных прав и стали призывать к вооруженной интервенции Пакистана. Оппозиция, правда, знала, что государственный лидер не позволит применять насилие, пока жив. А значит, назрела необходимость «переубедить» его при помощи оружия.

20 января 1948 года, через два дня после прекращения «великой душой» голодовки, на него было совершено первое покушение. Лидер страны обращался к верующим с веранды своего дома в Дели, когда беженец из Пенджаба по имени Маданлал швырнул в него самодельную бомбу. Устройство разорвалось в нескольких шагах от предполагаемой жертвы, но никто не пострадал. Индийское правительство стало настаивать на усилении личной охраны Махатмы. Но Ганди только качал головой: «Если мне суждено погибнуть от пули безумца, я сделаю это с улыбкой. Бог должен быть в моем сердце и на устах. Обещайте мне: когда это случится, вы не прольете по мне ни слезинки».

30 января Махатма с рассветом засел за работу над проектом конституции, который следовало представить конгрессу. Только перед вечерней молитвой он простился с коллегами и в сопровождении племянницы и приемной дочери вышел на лужайку перед домом, где появления лидера неизменно ожидала толпа народа. Приверженцы его учения традиционно старались дотронуться до ног Махатмы. Один из мужчин, воспользовавшись моментом, выхватил пистолет и трижды выстрелил в старика. Ганди пыталась закрыть собой его приемная дочь, но лидер успел оттолкнуть девушку; две пули прошили изможденное тело насквозь, а третья застряла в левом легком. Упал Махатма только после второго выстрела. Прошептав: «Слава Богу», 78-летний мудрец отошел в мир иной улыбаясь. Эти же слова ныне начертаны в том месте, где догорел погребальный костер самого искреннего в своих помыслах и действиях политика XX века. К слову, «отец нации», происходивший из зажиточной семьи (дом, где он появился на свет, сегодня превращен в музей и выглядит внушительно даже по современным меркам), оставил после себя лишь очки, пару потертых сандалий, посох и книги.

Убийца Махатмы Ганди не смог скрыться от разъяренной толпы и охранников. Мужчину схватили, и только чудо спасло его от самосуда, поскольку собравшиеся у дома «отца нации» всерьез собирались наплевать на заветы покойного и разорвать изверга на части голыми руками. Возможно, если бы не вмешательство охраны, сей замысел был бы немедленно приведен в исполнение. Однако убийцу ждало следствие и суд. Оказалось, что на «великую душу» нации поднял руку некий Натхурам Годсе, издатель и редактор одной из провинциальных газет. Он являлся членом крупной экстремистской индуистской группировки «Раштрия севак сангх» («Союз служителей родины»). Вскоре властям стало известно, что Годсе не был фанатиком-одиночкой: в Индии зрел мощный антиправительственный заговор, который удалось предотвратить буквально в последний момент. Что же касается собственно Махатмы Ганди, то на процессе по делу о его убийстве на скамье подсудимых оказались восемь человек. Всех их судьи признали виновными в совершении данного преступления, приговорив двух участников заговора против главы государства к смертной казни, а их подручных — к длительным срокам лишения свободы. 15 ноября 1949 года приговор вступил в силу, «сценарист» убийства и непосредственный исполнитель были повешены, а остальные заговорщики отправились обживать тюремные камеры. Последний из тех, кто организовал физическое устранение «неудобного» лидера, Гопал Винаяк Годсе (непосредственный убийца приходился ему братом) скончался только 26 ноября 2005 года в возрасте 86 лет. Старик, успевший отсидеть за решеткой 16 лет, в убийстве Махатмы Ганди так и не раскаялся. Он жил в собственном доме в городе Пине. Примечательно, что Годсе обеспечил себе весьма неплохое состояние, зарабатывая деньги на публикациях и продаже книг об убийстве Ганди.

Казалось, все участники кровавой драмы, разыгравшейся 30 января 1948 года, ушли со сцены, и дело об убийстве человека, ставшего душой индийского народа, давно стало достоянием прошлого. Однако ставить точку в данной истории, оказывается, все же рано. Недавно в Верховном суде штата Махараштра было принято к рассмотрению и производству необычное дело. Известный драматург и историк Прадип Чандракант Дальви подал иск о пересмотре обстоятельств происшедшего почти шесть десятилетий назад убийства. В заявлении указывается, что на основе имеющейся информации существует достаточно оснований утверждать: тщательного расследования данного преступления не проводилось, благодаря чему многие лица, заинтересованные в устранении Махатмы Ганди, остались в тени, избежав наказания. Дальви убежден, что истину следует искать в «недрах судебной канцелярии», он собирается опубликовать отчеты по делу и, наконец, выявить истинные мотивы убийства, а также имена тех, кто действительно стоял за ним. Ведь к моменту своей гибели Махатма Ганди уже не был нужен политиканам; он сделал свое дело и начал мешать, заставляя народ усомниться в действиях правящей верхушки.

Убийство Джона Фицджеральда Кеннеди без преувеличения можно назвать самым известным и самым загадочным убийством XX века. Трагедия произошла на глазах сотен очевидцев и миллионов телезрителей, однако споры о том, кто и почему убил Кеннеди, не прекращаются и сегодня. Официально «преступление века» считается раскрытым, однако его истинные причины и организаторы до сих пор не известны.

Более 40 лет минуло с тех пор, как произошло событие, потрясшее не только Америку, но и весь мир; событие, которое, вероятно, в определенной мере изменило ход истории последних десятилетий XX века. 22 ноября 1963 года был убит президент США Джон Фитцджеральд Кеннеди. В тот роковой день президент и его супруга Жаклин прилетели в Даллас (штат Техас), где была запланирована их очередная встреча с избирателями. Высокопоставленных гостей приветствовал губернатор штата Джон Коннолли, который вместе со своей супругой должен был сопровождать президентскую чету в поездке по городу. Около полудня супруги Кеннеди и губернатор с женой сели в президентский лимузин. Перед этим по настоянию главы государства с автомобиля сняли пуленепробиваемую крышу. К возражениям агентов службы безопасности, опасавшихся за жизнь Кеннеди в недовольном его политикой Далласе, президент не прислушался. Кортеж в окружении агентов службы безопасности очень медленно двинулся по запруженной людьми улице. Едва вереница автомобилей свернула с главной городской магистрали на одну из боковых улиц, внезапно раздался резкий хлопок, оборвавший приветственные крики толпы. Затем второй, третий. По признанию многих очевидцев, они не сразу поняли, что произошло. Стоявшие у края тротуара увидели, как президент судорожно схватился за горло, из которого хлынула кровь, и тяжело рухнул на руки жены. Президентский лимузин оторвался от следовавших за ним автомобилей и на бешеной скорости понесся к ближайшей больнице. Дорога заняла всего четыре минуты, но все усилия врачей были тщетны. Раны оказались смертельными. Через 25 минут после выстрелов Джон Фицджеральд Кеннеди скончался не приходя в сознание.

Вице-президент Линдон Джонсон, который был приведен к присяге через несколько часов после смерти Кеннеди, сразу же заявил, что создает специальную комиссию для расследования обстоятельств убийства. Он буквально уговаривал председателя Верховного суда США Эрла Уоррена возглавить комиссию по расследованию убийства Кеннеди и дать заключение, которое бы успокоило нацию в условиях, «когда стране грозит раскол и утрата доверия, когда сотрясены ее основы». В 1964 году комиссия Уоррена пришла к заключению, что убийцей Кеннеди был Ли Харви Освальд, бывший морской пехотинец США. Известно, что, решив в свое время эмигрировать из Америки, Освальд три года прожил в СССР, работая на одном из минских заводов. Затем, вернувшись в США вместе со своей русской женой Мариной Прусаковой, он устроился на склад школьных учебников. По версии следствия, именно из окна этого здания были произведены смертельные выстрелы в Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года. По материалам следствия, три выстрела, выпущенные по открытому лимузину президента, были произведены в течение шести, по другой версии — девяти секунд. Смертельной оказалась одна из пуль, попавшая в голову Джона Кеннеди. Сейчас, более 40 лет спустя, события этих нескольких мгновений, отхронометрированные с точностью до доли секунды, все еще остаются открытыми для интерпретаций, предположений и домыслов.

Предполагаемый преступник был арестован в день убийства, однако до суда не дожил. 24 ноября 1963 года при переводе из полицейского управления Далласа в окружную тюрьму Освальда застрелил некий Джек Рубинштейн, известный как Джек Руби, профессиональный гангстер, владелец ночного клуба в Далласе. Суд, учитывая «отсутствие» других обвиняемых, было проводить не над кем.

Думается, именно это второе убийство, произошедшее всего лишь два дня спустя после трагической гибели Кеннеди, и породило столь многочисленные подозрения о существовании заговора против президента. С этого момента и американцы, и люди во всем мире, которые до сих пор обращаются к этой трагической истории, придерживаются двух полярных мнений. Одни верят, что Освальд был убийцей-одиночкой, другие — что Джон Кеннеди стал жертвой масштабного заговора.

Согласно же официальным выводам комиссии старшего судьи Верховного суда Эрла Уоррена Ли Харви Освальд действовал в одиночку. Доклад специальной комиссии был опубликован в печати в сентябре 1964 года, явившись своеобразным «резюме» 26 томов свидетельских показаний, засекреченных до 2029 года «в связи с государственной безопасностью». Члены комиссии заслушали 552 свидетеля, получили более трех тысяч отчетов судебных и правоохранительных органов, которые в свою очередь провели около 26 тысяч бесед. Однако доклад, который должен был пролить свет на таинственные обстоятельства «преступления века», вызвал всеобщее разочарование. Свидетели преступления с удивлением обнаружили замалчивание, искажение или прямую фальсификацию собственных показаний, заверенных по всей форме. Интересно, что многие из этих свидетелей скончались по «тем или иным причинам» в течение нескольких последующих лет.

Официальный отчет комиссии Уоррена резко критиковал ЦРУ, ФБР и полицию Далласа за то, что они не смогли предотвратить гибель президента. В докладе, в котором было множество неточностей, противоречий и ошибок, комиссия, тем не менее, дала однозначное заключение, что заговора против президента не было. Однако даже сегодня по поводу убийства Кеннеди существует множество теорий заговора, в которых обвиняются кубинцы, русские и американцы, действовавшие, согласно одним теориям, сообща, согласно другим — в одиночку. Одна из существующих версий такова: американец Ли Харви Освальд был использован кубинской спецслужбой с подачи КГБ. Согласно этой теории президент США был убит в отместку за попытки его администрации организовать покушение на Фиделя Кастро. Якобы убийство инспирировал и оплатил сам Кастро, для которого это был отчаянный шаг самозащиты. Сторонники этой версии считают, что роль «кубинцев» в самом сенсационном убийстве XX века была известна преемнику Кеннеди Линдону Джонсону, но он предпочел замять кубинский «след», опасаясь, что в противном случае общественное мнение США заставит его вторгнуться на Остров свободы, а это будет чревато угрозой ядерного конфликта с СССР. Джонсон, возможно, также опасался, что кубинская версия приведет к «правому бунту» в Америке, который на два поколения закроет демократической партии путь к власти. Секретарь Линдона Джонсона Джозеф Калифано опубликовал в своих мемуарах слова Джонсона, который якобы сказал ему: «Кеннеди пытался прикончить Кастро, но Кастро его опередил». Именно поэтому следователя ФБР Лоуренса Кинана, посланного в Мехико сразу же после убийства Кеннеди, чтобы исследовать версию о возможном кубинском «следе», отозвали через три дня обратно, а расследование прекратили. Есть предположения, что Освальд был использован заговорщиками как «козел отпущения», т. е. он принял участие в покушении, полагая, что покушение готовится на губернатора Техаса Конн ели (тот получил тяжелые ранения, но выжил). Освальду якобы было поручено стрелять в губернатора Коннели, что он и сделал, а Кеннеди получил смертельную пулю от другого снайпера. Эксперты уверяли, что так и не смогли с достоверностью определить — был ли убит президент пулями, выпущеными из винтовки Освальда. Но о том, что выстрелы были слышны не только со стороны склада — сзади по движению кортежа, а также спереди и сбоку, свидетельствовали многие очевидцы трагедии.

В таинственной картине убийства американского президента маячил еще один след — советский. По одной из версий, Освальд прошел обучение в КГБ, которое и заказало ему убийство Кеннеди. Известно, что в период своего проживания в Белоруссии Ли Харви Освальд действительно находился под плотным «присмотром» КГБ. Однако серьезных подозрений в том, что он был профессионально связан с КГБ, нет. После внимательного изучения образа жизни и поведения американца в КГБ пришли к выводу, что использовать его в качестве агента, который бы работал на советскую разведку в США, нецелесообразно. Известно, что документы, касающиеся Освальда, которым занималась внутренняя служба Комитета безопасности СССР, вскоре после убийства Кеннеди были переданы Соединенным Штатам. КГБ прежде всего хотел исключить подозрения в том, что Освальд был связан с органами безопасности СССР. Поэтому версия об Освальде как некой фигуре, использовавшейся КГБ, имеет место (как и множество других), но не выглядит правдоподобной. Советское руководство тех лет при всех его недостатках вряд ли могло принять такое «самоубийственное» решение. Все понимали, что убийство президента США — это объявление войны. Поэтому СССР последовательно проводил линию на привлечение внимания мировой общественности в убийстве Джона Кеннеди консерваторов, а также к возможному участию в этом вице-президента Л. Джонсона, спецслужб США, в частности, ЦРУ и ФБР, кубинских эмигрантов, которые были на прямой связи с ЦРУ, и воротил военно-промышленного комплекса. Эти версии активно прорабатывались и внедрялись в массовое сознание органами КГБ СССР. В ГБ умело пользовались всякого рода слухами, домыслами, придавая им некий характер версий, которые требовали рассмотрения и будоражили общественное мнение.

Но мировая общественность и без того была взволнована историей трагической гибели 40-го президента США. Джона Фитцджеральда Кеннеди, как и многих ярких людей, одни ненавидили, а другие — боготворили. Он и вошел в историю как харизматичный лидер, рыцарь без страха и упрека. На 1037 дней его президентства выпали два самых тяжелых кризиса в мировой истории XX века — Берлинский и Кубинский, когда СССР и США стояли на пороге ядерной войны. Во многом благодаря блестящему политическому дару Кеннеди тогда удалось сохранить мир. Естественно, что люди не остались равнодушны к гибели такого человека. Они хотели знать правду. Действительно ли президента убил Ли Харви Освальд? Если да, то каковы причины? Он действовал в одиночку или же это был заговор? Кто такой Джек Руби? Что заставило его убить Освальда? Если существовал заговор, то кто стоял за ним — мафия, кубинцы, русские, ЦРУ?

Спустя 13 лет после далласской трагедии Конгресс США в результате недоверия к решению суда и к выводам комиссии Уоррена назначил новую следственную комиссию — Комитет Стокса. Этот комитет провел двухлетнее расследование и пришел к выводу, что президент Кеннеди «скорее всего» был убит в результате заговора, но его участников комитет якобы не смог обнаружить. Пересмотра решения суда, естественно, не последовало, и доклад Комитета Стокса остался практически неизвестным общественности. В 1997 году последний из оставшихся в живых член комиссии Уоррена — Джеральд Форд сделал признание, что комиссией умышленно были внесены неверные данные в протоколы вскрытия тела: траектория полета пули подверглась искажению. Однако это признание ничего не изменило в деле об убийстве американского лидера.

По сей день неоспоримыми остаются лишь основные факты преступления: президент Кеннеди был убит в своем автомобиле 22 ноября 1963 года, а спустя два дня был убит человек, которого подозревали в убийстве президента — Ли Харви Освальд, убит Джеком Руби. А за всем этим — неразгаданные тайны, подозрения, многочисленные версии, фальшивые свидетельства и подтасовки.

И сегодня, более чем через сорок лет после выстрелов в Далласе, никто, кажется, неспособен закрыть дело об убийстве века, хотя многие пытались поставить в нем последнюю точку. За прошедшие со времени убийства десятилетия о нем было написано более сотни книг, вышло на экраны множество документальных и художественных фильмов, опубликовано бесчисленное количество документов и статей. Ни одно преступление в истории не подвергалось такому глубокому и всестороннему изучению. До сих пор миру предлагаются различные версии того, что произошло в тот роковой ноябрьский день. Но истина, как и прежде, покрыта мраком. Похоже, что мир так никогда и не узнает, кто и почему убил Джона Кеннеди.

Священник, лауреат Нобелевской премии мира (1964), доктор теологии Мартин Лютер Кинг являлся организатором кампании за гражданские права чернокожего населения США и был застрелен фанатиком. Однако и семья убийцы, и родственники жертвы до сих пор сомневаются в том, что Джеймс Эрл Рей действительно стал исполнителем этого кровавого злодеяния, несмотря на его признание в совершении преступления.

Убийство этой неординарного человека стало одним из самых драматических событий минувшего XX века. Без малого четыре десятилетия американцы безуспешно пытаются получить ответ на вопрос: существовал ли заговор с целью уничтожения Мартина Лютера Кинга и кто стоял за ним? А может, и вправду жизнь католического священника действительно прервал фанатик-одиночка?

Честно говоря, официальная версия, согласно которой афроамериканского лидера отправил на тот свет человек, действовавший сам по себе, американскими правозащитниками никогда всерьез не воспринималась. Однако теорий в этом деле, равно как и «кандидатов» на роль убийцы Кинга, с каждым годом становится все больше. По-настоящему же разобраться во всем этом сплетении достоверной (и не очень) информации уже, пожалуй, не представляется возможным. Тем не менее, давно стало ясно, что Джеймс Эрл Рей — не единственный, кто приложил руку к убийству пастора.

Мартин Лютер Кинг принял сан еще в 18-летнем возрасте, в 1947 году. Впервые молодой пастор баптистской церкви в Атланте привлек к себе широкое внимание в связи с движением за гражданские права в 1956 году, когда возглавил массовые марши протеста против действий расистов в штате Алабама. В дальнейшем этот высокообразованный человек, считавший расовое неравенство самой острой социальной и нравственной проблемой Соединенных Штатов, сам несколько раз попадал за решетку: священник методично нарушал те законы, которые считал дискриминационными, организовывал сидячие забастовки.

20 сентября 1958 года на одной из массовых манифестаций в Нью-Йорке на Кинга бросилась с ножом какая-то женщина. Пастор оказался серьезно ранен, но его жизнь удалось спасти. Едва встав на ноги, он тут же организовал и провел многолюдный марш на Вашингтон в поддержку нового законопроекта о гражданских правах.

Наконец, в 1964 году Конгресс США рассмотрел и одобрил документ, за принятие которого Кинг боролся на протяжении всей своей сознательной жизни. В том же году роль чернокожего священника в ненасильственной борьбе за уничтожение расовой дискриминации была признана исключительной, и 35-летний пастор стал самым молодым за всю историю лауреатом престижнейшей Нобелевской премии мира. Тем не менее, сложить оружие ему не пришлось. Да, законопроект вступил в действие, но расовые предрассудки настолько въелись в сознание большинства американцев, что сломать устоявшиеся стереотипы было сложнее, чем заставить политиков пересмотреть свое мнение по данному вопросу. К пастору значительная часть белого населения Америки относилась, мягко говоря, настороженно. Одновременно многим чернокожим гражданам, уставшим от своей «второсортности», проповедь ненасильственных действий Кинга казалась недостаточно радикальным средством борьбы. Порой доктор оказывался буквально между молотом и наковальней: с одной стороны, ему приходилось терпеть оскорбления, неприглядную ложь, распространявшуюся средствами массовой информации, угрозы физической расправы, а с другой — от него настоятельно требовали более решительных действий.

4 апреля 1968 года Мартин Лютер Кинг занялся организацией очередного марша, на этот раз в поддержку бастовавших рабочих Мемфиса. Во время своей утренней проповеди священник внезапно сказал, что прекрасно осознает, какой опасности подвергает свою жизнь. Пастор признался: он, как и все другие люди, время от времени задумывается о собственных похоронах и о том, что мог бы оставить в память о себе. «Денег у меня нет, роскошных вещей тоже. Единственное, что я могу сделать, это оставить вам свою жизнь», — задумчиво подытожил этот необычный человек. Может, доктор и правда прощался с единомышленниками?

Кинг и его жена Коретта остановились в комфортабельном отеле «Лоррейн». Напротив него располагался дешевый мотель, в котором утром 4 апреля появился новый постоялец, Джон Уиллард. Правда, у этой темной личности имелось еще несколько имен, так сказать, про запас. На самом деле человеком, снявшим номер в мотеле, был довольно известный рецидивист, Джеймс Эрл Рей. С подросткового возраста он либо сидел в тюрьме, либо находился в бегах. Достаточно сказать, что до указанной даты 36-летний мужчина успел «отмотать» суммарный срок заключения в 18 лет, в очередной раз сбежал, и теперь на нем «висели» еще 15 лет тюрьмы за вооруженное разбойное нападение.

Новый постоялец приехал на белом «фордемустанге», имея при себе минимум багажа. В номер он отнес только средних размеров голубую брезентовую сумку. Закрыв двери, преступник вытащил из сумки винтовку с оптическим прицелом, зарядил ее разрывными пулями и отправился в ванную. Прицел Рей навел на окно номера, в котором отдыхал Кинг. Вскоре за стеклом мелькнула чьято фигура, однако преступник не спешил спускать курок: он не был уверен, что видит именно пастора, да к тому же вести прицельную стрельбу в таких условиях трудно. Тут раздвижная дверь открылась, и на небольшой балкончик вышел сам доктор. Он остановился у перил. А Рей тем временем получил прекрасную возможность прицелиться.

Коретта Кинг, услышав подозрительный звук, выскочила на балкон и, увидев окровавленного супруга, подняла тревогу. И полиция и «скорая помощь» прибыли почти мгновенно, однако для жертвы преступления все уже было кончено. Разрывная пуля попала Кингу в голову, и спустя пару минут он скончался. А убийца, едва успев удостовериться в гибели проповедника, поспешил скрыться, почему-то бросив свою винтовку в ванной.

Негритянские гетто по всей стране отреагировали на гибель Кинга взрывом гнева и скорби. Проводить его в последний путь пришли 150000 человек. На похоронах присутствовали также первые лица государства. Единственным, кто в тот день отсутствовал, был шеф ФБР Гувер.

Несмотря на то что в мотеле рецидивист зарегистрировался как Уиллард, оружие и боеприпасы приобрел на имя Лоумайера, а автомобиль числился собственностью Голта, полиция довольно быстро вычислила, кто же сделал роковой выстрел. Агенты ФБР обнаружили в комнате отеля, откуда велась стрельба, всего лишь один отпечаток пальца. Он принадлежал беглому каторжнику Джеймсу Эрлу Рею. Идя по следу преступника, полиция установила, что тот успел отбыть в Лондон. Вскоре полиция Скотленд-Ярда сообщила своим американским коллегам об отлете Рея в Португалию. А вот тамошние специалисты сыска убийцу Кинга не нашли. Только 7 июня лондонский детектив в аэропорту Хитроу задержал подозрительную личность, весьма похожую на описание беглого каторжника. В ближайшем полицейском участке у мужчины сняли отпечатки пальцев и направили их в ФБР. Американские дактилоскописты сразу же подтвердили, что они принадлежат Рею. Арестованный был тут же выдан полиции Соединенных Штатов. Процесс по делу убийцы знаменитого доктора теологии оказался коротким и прошел как-то незаметно. Убийца признал свою вину и был приговорен к 99-летнему тюремному заключению с обязательным условием отбывания половины этого срока за решеткой. То есть выйти на свободу ему уже не светило, если учесть возраст обвиняемого. Правда, тюремная камера была все же неплохой альтернативой электрическому стулу, который, собственно, и грозил Рею за его преступление.

Казалось, дело завершено, но не тутто было. Спустя неделю убийца Кинга отказался от услуг своего адвоката, отрекся от прежних показаний и стал требовать нового суда. Рецидивист заявил: защитник вынудил его взять вину на себя. На самом же деле он, мол, никого не убивал, а стал жертвой провокации, «подсадной уткой», козлом отпущения. А курок винтовки на самом деле спустил некто Рауль…

Оказывается, именно по совету адвоката Рей дал согласие на упрощенное судопроизводство: суд без участия присяжных, без сложных и долгих процедур. В принципе, с одной стороны, это обещало спасти ему жизнь, а с другой — играло на руку обвинению. Ведь в этом случае не нужно было стараться убедить судью и присяжных в виновности подсудимого. Конечно, за облегчение работы правосудию Рей спасся от смерти на электрическом стуле. Но согласитесь: перспектива провести остаток жизни за решеткой тоже как-то не слишком его привлекала. К тому же, судья, занимавшийся делом об убийстве Кинга, и следователь, готовивший материалы для передачи в суд, высказывали серьезные сомнения в том, что в данном случае действовал преступник-одиночка. А 10 лет спустя к тому же выводу пришли члены Комитета Конгресса по убийствам.

В течение 30 с лишним лет Рей пытался доказать свою невиновность и настаивал на новом судебном процессе. Особенно активно рецидивист вел себя последние два года своей жизни. Узнав, что у него обнаружили цирроз печени, 70-летний заключенный посылал просьбы и апелляции во все инстанции, обещая раскрыть тайну убийства чернокожего пастора. Для этого он лишь просил соблюсти некоторые условия. Рей хотел давать показания под присягой, только перед судом присяжных, и иметь гарантию, что сказанное не будет использовано против него самого. Старик просил власти поспешить с решением данного вопроса, так как в противном случае тайна гибели Кинга умрет вместе с ним.

Далее случилась совершенно невероятная вещь: Рей сумел убедить в своей невиновности. семью убитого доктора! Вдова и четверо детей священника официально выступили с ходатайством о повторном суде. А в печати появился ошеломляющий снимок, на котором сын покойного, Декстер Кинг, и Рей пожимают друг другу руки. Но американская Фемида не спешила, считая чересчур назойливого заключенного обыкновенным ловкачом, пытающимся отвертеться от наказания.

О чем собирался рассказать старик, теперь вряд ли станет известно. Однако писателю Уильяму Бредфорду Хьюи он как-то сообщил, что на выставке в Монреале познакомился со светловолосым кубинцем Раулем, который и снабжал его деньгами. Новый приятель готовил Рея к «большому делу», причем американцу в нем отводилась периферийная роль. К сожалению, ни до, ни после этого заключенный ничего больше о загадочном кубинце (по его словам, тот мог быть также латиноамериканцем, франко-канадцем либо человеком с примесью индейской крови) не рассказывал. Тем более что и эти откровения едва не свели рецидивиста в могилу: однажды в то время, когда Рей находился в тюремной библиотеке (этот человек много читал и серьезно занимался изучением юриспруденции), на него напали четверо заключенных.

В течение нескольких минут они нанесли мужчине 22 ножевых ранения. Жертву нападения врачи спасли чудом. В течение часовой операции Рею наложили 77 швов, после чего он еще долго находился между жизнью и смертью. Правда, нападавших заключенный так и не выдал, но их «вычислило» само тюремное начальство, добавив ретивым «мстителям», которые явно пытались заставить Рея держать язык за зубами, от 20 до 60 лет заключения.

А ведь вопросов в деле об убийстве пастора и правда осталось больше, чем ответов. На какие средства беглый каторжник жил во время поездок по Новому и Старому Свету? Кто снабдил его документами и оружием? Почему старик так усиленно доказывал свою невиновность и требовал нового расследования? Ведь если вначале он боролся за то, чтобы выйти на волю, то под конец жизни мог надеяться разве что на то, чтобы снять со своего имени пятно убийцы Кинга. Почему он неоднократно обращался к врачам с просьбой направить его на сеанс гипноза? Почему психиатр утверждал, будто этой процедуре преступник ранее, по всей видимости, подвергался неоднократно, испытывая своего рода «ломку»? Почему сам Рей очень интересовался проблемой гипнотического воздействия и его последствиями для мозга (при аресте у него обнаружили ряд книг, посвященных данной проблеме)? Некоторые специалисты выдвигали предположение, что рецидивиста и впрямь использовали только в качестве «подсадной утки», при этом его предварительно обработали при помощи гипноза и наркотиков-галлюциногенов.

Итак, наиболее распространенными версиями убийства Мартина Лютера Кинга сегодня считаются заговоры врагов пастора из ЦРУ и ФБР, куклуксклановцев и неизвестной группировки, руководимой таинственным Раулем. Следует сказать, что против Рея свидетельствовали всего несколько фактов: его криминальное прошлое, отпечаток одного пальца и его собственное признание, от которого беглый каторжник отказался, едва пропала перспектива отправиться на электрический стул. К тому же несколько следственных экспериментов и баллистических экспертиз, проведенных в разные годы с винтовкой Рея (в том числе и пару лет назад), дали интересный результат: специалисты не берутся утверждать, что роковой выстрел в голову проповедника был произведен именно из этого оружия.

Следует сказать, что Кинг действительно имел весьма могущественных недругов в том же Федеральном бюро расследований. В частности, шеф этой организации, Гувер, всеми силами старался испортить чересчур политически активному пастору жизнь. В ход шли запугивания, липовый компромат (в том числе и обвинение в гомосексуальных связях), слежка, прослушивание телефонных разговоров. Преследования Гувера и его помощника довели Кинга до глубокой депрессии. Чернокожего лидера начали мучить бессонница, чувство подавленности, банальный страх. Однако он так и не отказался от получения Нобелевской премии, как на то рассчитывали его высокопоставленные недруги. Пастор сумел воспрянуть духом и по-прежнему активно боролся за права афроамериканцев. А после гибели доктора с одобрения шефа ФБР в одной из газет появилась «утка» о том, что ближайший друг убитого и его супруга пытаются поддержать внимание общественности к смерти Кинга при помощи выдумки о причастности к данному делу группы неустановленных лиц.

В пользу этой версии говорит многое. В том числе и слова Рея, прозвучавшие в 1988 году в телевизионном интервью. Тогда заключенный заявил: первоначальное признание было сделано им под давлением, поскольку люди Гувера угрожали ему арестом близких людей — отца и одного из братьев. Рецидивист говорил, что его подставили для прикрытия заговора ФБР против неугомонного пастора. Комитет по убийствам в эту версию не верит, однако объяснить, почему бюро разослало ориентировку на Рея только через две недели после обнаружения знаменитого отпечатка пальца, не смогло. Как и то, каким образом в номер мотеля попал радиоприемник с. тюремным номером преступника! Соратник погибшего, Эндрю Янг, уверен: если ФБР непосредственно и не приложило руку к данному заговору, на нем все равно лежит часть вины. Ведь этой организации приходится иметь дело с полулегальными группами. «Вполне возможно, что одна из них решила взять на себя подготовку убийства Кинга и его осуществление, зная, что ФБР будет этому радо и станет искать их лишь для вида. Они создали климат, в котором убийство Мартина было приемлемым», — считает Янг.

В 1975 году по распоряжению президента США Форда сотрудники ФБР, проводившие операцию по дискредитации Кинга, должны были быть привлечены к судебной ответственности. Новый шеф бюро с таким постановлением согласился. Однако на тот момент ни самого Гувера, ни его помощника Толсона уже не было в живых. Да и остальные чиновники, замешанные в этом грязном деле, перед судом так и не предстали.

Согласно другой версии, официально признанный убийцы Рей являлся. одним из высокопоставленных чинов куклуксклана. Сам заключенный отвергал это и говорил о своей непричастности к «белым колпакам» даже в 1998 году, за пару часов перед агонией. А перед лицом смерти обычно не лгут. Смысла нет.

В 2002 году начался новый виток споров на тему убийства Мартина Лютера Кинга. Католический священник из Джексонвилла (штат Флорида) заявил: его отец, Генри Клэй Уилсон, вместе с двумя единомышленниками (все они являлись членами куклуксклана) спланировали и осуществили данное преступление. Уилсон-старший рассказал об этом сыну, поскольку считал свои действия правильными только сначала, а под конец жизни сильно сомневался в этом. Священник утверждал, что роль умершего в тюремной камере Рея сводилась только к покупке оружия. Генри Клэй Уилсон решился рассказать о преступлении лишь потому, что и его отец, и оба других соучастника убийства уже мертвы. Ему же самому, как лицу духовному, больше не под силу нести «такую ношу». Может, это и есть след загадочного Рауля?

В 1965 году произошло событие, которое считают отправной точкой советского диссидентства: были арестованы писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль. Московские литераторы не планировали свергнуть существующее правительство, они не устраивали митингов и террористических актов. В вину им поставили совершенно другое: их собственное творчество. Процесс вызвал огромный резонанс не только в СССР, но и в Европе. Но, несмотря на протесты общественного мнения, Синявский получил семь лет тюрьмы, а Даниэль — пять.

Современному читателю трудно представить, какой была жизнь советских писателей. Представители этого весьма закрытого общества пользовались дополнительными благами: культурные мероприятия, творческие командировки, многочисленные встречи с читателями. Но в то же время каждый из них находился под неусыпным наблюдением цензоров, в задачи которых входило, помимо всего прочего, направлять поэтов и писателей в русло социалистического реализма, не допускать политических и идеологических отклонений. Так что неудивительно, что многие — лучшие! — произведения писались «в стол». Они не имели шанса быть изданными, поскольку резко выделялись на фоне сотен и тысяч производственных романов и повестей о быте советского села.

Синявский и Даниэль, главные действующие лица процесса, начавшегося 10 февраля 1966 года, были виновны в том, что попытались пробить стену молчания. Они осмелились напечатать свои произведения на том самом «загнивающем Западе», который поливали грязью во всех радио- и телепрограммах Советского Союза. Более того — эти произведения, по слухам (а самих текстов российские читатели в глаза не видели!), были насквозь антисоветскими и порочили светлый образ социализма в целом и родной страны — в частности. Изменники! Предатели! Такие возгласы, изредка — искренние, а чаще — наигранные, буквально преследовали Синявского и Даниэля во время процесса. Но были люди, которые знали истинное положение вещей. Они были знакомы с авторами, читали те самые тексты, из-за которых писатели попали за решетку, и не верили своим глазам: ну какие же из них преступники?

Действительно, ни Андрей Донатович Синявский, потомок дворянского рода, ни Юлий Маркович Даниэль, родившийся в литературной семье, на ярых антисоветчиков не походили. Оба они появились на свет в 1925 году, прошли через ужасы Великой Отечественной. Даниэль, воевавший на 2-м Украинском и 3-м Белорусском фронтах, после ранения стал инвалидом. Синявский ранений избежал, он служил радиомехаником на военном аэродроме. После войны оба стали филологами. Даниэль закончил Московский областной педагогический институт, Синявский — филологический факультет МГУ.

После окончания института Даниэль переводил на русский язык литературу народов СССР и одновременно готовил к печати историческую повесть, а Синявский работал в Институте мировой литературы им. А. М. Горького, преподавал в школе-студии МХАТ и печатался в «Новом мире». К сентябрю 1965 года оба литератора были не просто профессионалами, они были довольно широко известны. Тем большим шоком — и для них самих, и для их друзей и близких — стал неожиданный арест без объяснения причин. Впрочем, довольно скоро поползли слухи, намного опережавшие официальные заявления. Стало известно, что Андрей Синявский известен на Западе под псевдонимом Абрам Терц, а Юлий Даниэль — это «подпольный» писатель Николай Аржак.

Следует оговориться: история знает немало примеров, когда писатели публиковали свои произведения под псевдонимом, да и публикации за рубежом, в том числе и для официально признанных писателей, не были чем-то из ряда вон выходящим. Кроме того, СССР еще в 1948 году подписал «Всеобщую декларацию прав человека» ООН, в которой говорилось, что каждый человек имеет право не только на свободу убеждений, но и на свободное выражение их, причем «это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами, независимо от государственных границ». Таким образом, оснований для преследования Синявского и Даниэля со стороны закона не существовало: они воспользовались своим правом, закрепленным, кстати, и в Конституции СССР. Но в непогрешимость закона давно уже никто не верил: слишком еще свеж в памяти был процесс над Иосифом Бродским, на пять лет высланным из Ленинграда за тунеядство. Правда, попытки отстоять Синявского и Даниэля были: в декабре 1965 года на Пушкинскую площадь с лозунгом «Уважайте Конституцию!» вышло около 200 человек. Но демонстрацию разогнали и постарались «забыть о ней».

Тем временем следствие активно «отрабатывало» всех родственников и знакомых опальных писателей. Результатом стала докладная записка под номером 2843-с от 23.12.65. В этом документе, позже представленном в Политбюро ЦК КПСС, говорилось о принятии решения провести открытый процесс по делу Синявского А. Д. и Даниэля Ю. М.

Предварительное следствие было закончено к началу 1966 года. Оно заняло немало времени: в КГБ долго не могли установить, кто же из советских писателей скрывается под псевдонимами Николай Аржак и Абрам Терц. Была даже создана специальная комиссия из филологов и литературоведов, призванная проанализировать язык этих «пасквилей» и сравнить его с языком русских писателей, живущих и печатающихся в СССР или за рубежом. Но окончательно прояснить ситуацию им удалось только с помощью агента. Этот человек, некто С. X., бывший одноклассник Синявского, оказался предателем. «Смазливый, акмеистического типа мальчик, немного чопорный, конечно, из достаточной еврейской семьи, он был бы, возможно, моим кумиром, если б я осмелился когда-либо полностью ему доверять. Подонок-вундеркинд, он бредил совершенством. Погодок, он был старше меня на три тысячелетия. Талантлив был, гениален, вражина, — писал Синявский. — Блаженный Павлик Морозов ходил среди нас живцом, подобно бесплотному отроку с юродской картины Нестерова.» Кстати, именно C. X. подал Юлию Даниэлю идею повести «Говорит Москва». Этот подарок стал роковым. Слушая радио «Свобода», C. X. услышал повесть Николая Аржака и громко закричал: «Теперь я знаю, кто Аржак! Это Юлька Даниэль!!! Я сам подарил ему этот сюжет!» Вскоре Синявский и Даниэль были арестованы.

Расследование полностью подтвердило, что в период с 1956-го по 1963 год Даниэль и Синявский (Николай Аржак и Абрам Терц) написали и передали за границу целый ряд произведений, которые обвинители признали антисоветскими и порочащими советский государственный и общественный строй. Это давало основания для обвинения по статье 70 Уголовного кодекса — за антисоветскую агитацию и пропаганду, распространение антисоветской литературы. Теперь необходимо было подготовить общественное мнение.

Первые публикации о «перевертышах^) и «отщепенцах» Синявском и Даниэле появились в газетах в январе 1966 года. Особенно показательными стали две статьи. Одну из них, «Перевертыши», написал секретарь Московского отделения Союза писателей Д. И. Еремин. Другую — бывшая сотрудница Синявского, литературовед 3. С. Кедрина. Оба автора воспользовались тем, что читатели не имели никакой возможности прочесть произведения Абрама Терца и Николая Аржака. Они «надергали» цитат, которые в отрыве от общего контекста произведения действительно могли показаться кощунственными и неуместными. Более того: отдельные фразы позволили тому же Еремину увидеть в книгах Синявского и Даниэля призыв к террору! Статья Кедриной и вовсе нарушала элементарные правовые и этические нормы. Так, например, в самом начале статьи, еще не приводя никаких аргументов, Кедрина заявила: «Я прочитала эти книги внимательно, и для меня совершенно ясно, что это самая настоящая антисоветчина, вдохновленная ненавистью к социалистическому строю». Дальше — больше. Несмотря на «ясность» в отношении идеологии Синявского и Даниэля, Кедрина честно признала: ей было чрезвычайно трудно читать обоих авторов из-за «символов, аллегорий и перекрестных взаимоперевоплощений персонажей». Иными словами, критикуя книгу, автор статьи в то же время созналась в профессиональной непригодности. Зато какой пафос звучал в строках статьи, когда, кратко пересказав сюжет повести Николая Аржака «Говорит Москва» (он построен на том, что радио объявляет о проведении Дня открытых убийств), Зоя Кедрина обращается к читателю: «Обыкновенный фашизм, скажете вы? Да, обыкновенный фашизм». А теперь представьте, что должен почувствовать человек, не читавший повести, но ознакомившийся с надерганными как попало цитатами, подкрепленными обвинениями писателей в фашизме, предательстве интересов своей страны, двурушничестве? Всплеск негодования — как минимум. Многие после прочтения таких статей отправляли в редакции газет письма, чтобы лично поучаствовать в развенчивании «оборотней». Письма — разумеется, совершенно другие — писали и друзья Синявского и Даниэля, и их соратники по перу. Брежневу было направлено знаменитое «письмо 63-х», под которым подписались Павел Антокольский, Белла Ахмадулина, Зоя Богуславская, Юрий Борев, Владимир Войнович, Анатолий Жигулин, Вениамин Каверин, Юрий Левитанский, Юнна Мориц, Юрий Нагибин, Булат Окуджава, Константин Паустовский, Станислав Рассадин, Давид Самойлов, Арсений Тарковский, Михаил Шатров, Виктор Шкловский, Корней и Лидия Чуковские, Илья Эренбург. В «Таймс» от 31 января 1966 года было опубликовано открытое письмо писателей Франции, Германии, Италии, США и Великобритании советскому правительству, в котором писатели Европы и США выражали уверенность в том, что советское правительство прислушается к голосу мировой общественности и выпустит Синявского и Даниэля на свободу. Но советское правосудие уже запустило свою машину, и остановить ее — означало признать правоту Синявского и Даниэля, а главное — создать прецедент, дать интеллигенции повод думать, что путем гражданской активности можно повлиять на решения, исходящие «сверху».

Сам процесс по делу Синявского и Даниэля нельзя назвать долгим: он начался 10-го, а закончился 14 февраля 1966 года. Поначалу планировалось, что заседание суда будет открытым. Но волна протестов против ареста писателей сделала свое дело: попасть в здание суда на Баррикадной можно было лишь по пригласительным билетам, которые распространялись в учреждениях среди комсомольских и партийных активистов. Заняли свои места государственный обвинитель — О. П. Теремушкин и общественные обвинители — Аркадий Васильев и Зоя Кедрина. Напротив них расположились адвокат Синявского Э. М. Коган и защитник Даниэля М. М. Кисенишский. Вошли члены суда — председатель Л. Н. Смирнов и народные заседатели Н. А. Чечина и П. В. Соколов. Именно этим людям предстояло решить судьбу писателей, хотя всем было ясно, что участь их заранее решена и ни о каком справедливом решении не может быть и речи.

То, что происходило на этом процессе, больше напоминало литературную дискуссию. Ни один из обвиняемых не признал себя виновным в тех преступлениях, которые ему приписывались. Более того: писатели защищались! На вопрос прокурора к Даниэлю: «Какие идеи он хотел выразить в повести “Говорит Москва”?» — тот спокойно ответил, что его интересовал анализ психологии людей, попадающих в необыкновенные обстоятельства. Синявский держался не менее достойно. Он открыто говорил о свободе творчества и самовыражения, поправлял прокурора, когда тот приводил неточные или неполные цитаты. Выступления обвинителей порой доходили до откровенного абсурда. Например, государственный обвинитель заявил: «Даже зарубежная пресса говорит, что это антисоветские произведения». Получается — та самая пресса, которую считают клеветнической, является дополнительным свидетельством для советского прокурора? Еще более абсурдным было обращение к писателям: оцените свои произведения и признайте, что они порочные, что в них содержится клевета. Но ведь и Даниэль и Синявский, раз уж встали на такую позицию, не могли ее считать неверной! Недаром в своем последнем слове Даниэль с грустью говорит: «Я спрашивал себя все время, пока идет суд: зачем нам задают вопросы? Ответ очевидный и простой: чтобы услышать ответы, задать следующий вопрос; чтобы вести дело и в конце концов довести его до конца, добраться до истины. Этого не произошло».

В целом же процесс Синявского и Даниэля подчеркнул не только порочность судебной системы, сколько порочность идеологии, которая позволила судить литературу с точки зрения Уголовного кодекса. Она показала, что любой инакомыслящий обречен на столкновение с системой. Кстати, Синявский сумел выразить это буквально несколькими фразами: «.я не отношу себя к врагам, я советский человек, и мои произведения — не вражеские произведения. В здешней наэлектризованной, фантастической атмосфере врагом может считаться любой «другой» человек. Но это не объективный способ нахождения истины».

Приговор Верховного суда был суров: семь лет — Синявскому и пять — Даниэлю. Эти годы дорого обошлись писателям. Оба они отсидели свой срок. Даниэль вернулся из лагеря первым. Вначале — в ссылку, в Калугу. Затем — в Москву. До конца дней его обязали пользоваться псевдонимом Ю. Петров — как бы в насмешку. Судьба Синявского сложилась иначе: вскоре после выхода из лагеря он уехал в Париж, стал профессором Сорбонны и смог без опаски издавать свои произведения. Юлий Маркович Даниэль скончался в 1988 году, Андрей Донатович Синявский пережил его на девять лет. Он успел написать еще несколько произведений — книгу мемуаров «Голос из хора», автобиографический роман «Спокойной ночи», эссе «Прогулки с Пушкиным» и «В тени Гоголя».

Процесс над поэтом Бродским, «не вписывавшимся» в официальные рамки представления о советском мастере слова, имел большой резонанс как в СССР, так и за рубежом. Это дело, свидетельствовавшее об окончании «хрущевской оттепели», достаточно быстро обросло невероятным количеством домыслов, из-за которых многие моменты остаются неясными до сих пор. Интересно, что судили поэта в административном порядке незаконно, так как то, что он не работал, не являлось уголовно-наказуемым преступлением и подсудности по Указу Верховного Совета Бродский не подлежал, поскольку писал стихотворения и распространял их в «самиздате». Вот только его творчество никак не соответствовало взглядам партии и правительства… Итак, кого судили в 60-х годах XXвека: поэта, неугодного системе, илилицо, не желавшее заниматься общественно-полезной деятельностью? Отбросив в сторону крайности, остается признать, что их обоих в одном лице. А чему удивляться? Ведь поэт — существо в известной мере стихийное, не от мира сего, так что подходить к оценке его действий нужно с особыми мерками. Но их-mo как раз в «великом, могучем» Союзе и не было…

Сегодня поэта, прозаика, переводчика Иосифа Александровича Бродского (1940–1996) знают во всем мире. Его часто называют «Шекспиром наших дней», классиком и «феноменом культуры». А ведь еще совсем недавно имя этого мастера слова, который родился и провел свою молодость в Ленинграде, частью его соотечественников предавалось анафеме! За что? Сложно сказать. Видимо, за то, что он не хотел быть таким, как все.

23 октября 1963 года над головой Иосифа Александровича стала собираться гроза. В этот день из Смольного от заведующего отделом охраны общественного порядка ЛТК комсомола Г. Иванова командиру оперотряда Добровольной народной дружины № 12 института «Гипрошахт» Дзержинского района Лерпера поступило письмо с просьбой рассмотреть вопрос о Бродском. Мол, этот человек долгое время нигде не работает, тунеядствует. А значит, вполне достоин серьезного пропесочивания, а то и общественного суда. Адресат был выбран не случайно: Лерпер, как и Бродский, был евреем по национальности. А значит, можно не бояться обвинения в антисемитизме! Яков Михайлович (или Моисеевич) к поэту относился сочувственно, но, как говорится, своя рубашка как-то ближе к телу. В общем, Бродского вызвали в ДНД. «Тунеядец» от столь «любезного» собеседования уклонился, а дабы к нему не возникло претензий, предоставил врачебную справку о том, что страдает «психопатией и функциональным расстройством нервной системы различных степеней».

Журналисты моментально узнали: назревает интересное «дело Бродского»; 29 ноября 1963 года в газете «Вечерний Ленинград» появился фельетон «Окололитературный трутень», в котором использовались материалы из милиции. 8 января 1964 года там же опубликовали подборку писем читателей «Тунеядцам не место в нашем городе». К травле быстренько подключился и Ленинградский Союз писателей во главе с А. Прокофьевым. Заступаться за молодого коллегу, успевшего обратить на себя нездоровое внимание «соответствующих органов», корифеям пера было явно невыгодно. Тем более что молодой автор отличался заносчивостью и высокомерием. А чтобы вообще умыть руки и не оказаться замешанными в разгоравшийся скандал, члены Союза писателей составили два официальных документа. Их негативное содержание существенно повлияло на ход «дела Бродского». В первом из документов, выписке из протокола заседания Секретариата и членов Партбюро Ленинградского Отделения СПРСФСР от 17 декабря 1963 года, коллеги поэта решили:

«1. В категорической форме согласиться с мнением прокурора о предании общественному суду И. Бродского. Имея в виду антисоветские высказывания Бродского и некоторых его сообщников, просить прокурора возбудить против Бродского и его сообщников уголовное дело.

1. Просить горком ВЛКСМ вместе с ЛО ССП ознакомиться с деятельностью кафе поэтов.

2. Считать совершенно своевременным и правильным выступление «Вечернего Ленинграда» со статьей «Окололитературный трутень».

3. Поручить выступить на общественном суде тт. Н. Л. Брауну, В. В. Торопыгину, А. П. Эльяшевичу и О. Н. Шестинскому. Просить суд включить в состав президиума суда О. Н. Шестинскому».

А в справке от 18 февраля 1964 года указывалось, что местное отделение Союза писателей, в частности его Комиссия по работе с молодыми авторами, стихи Бродского оценивает в общемто объективно. Но о самом Иосифе Александровиче говорилось нелицеприятно: «И. Бродский неизвестен в Союзе писателей, т. к. не является профессионально пишущим и не имеет опубликованных работ. Также не является он и профессиональным литератором, для которого литературная, творческая работа не только потребность, но и средство существования. Таким образом, речь идет не о поэте в обычном и общепринятом смысле этого слова, а о человеке, предпринявшем попытку писать стихи». Бродский действительно Союзу писателей знаком особо не был, поскольку на протяжении многих лет старательно избегал встреч с другими авторами. К тому же Бродский знал: его творчество Союз писателей не одобрит. Вот и выискивал любую возможность прямо поиздеваться над его членами; в многочисленных пасквилях острый на язык молодой человек подчас опускался даже до откровенной площадной брани.

В своих стихах Иосиф Александрович писал об одиночестве, оторванности от жизни, о «родине чужой», к которой его тянет; звучал в его работах и мотив богоискательства, мистики. Стихи Бродского кого-то привлекали, кого-то злили, но равнодушным не оставался никто. Существовали группы почитателей поэта, а те, кто питал к нему неприязнь, шептались: мол, занимается антинародным делом, антисоветчиной, проповедует пессимизм и бездействие, сознательно отвлекает молодежь от «активного участия в строительстве коммунизма». И вообще, что можно сказать о человеке, негативно высказывавшемся о партии и Ленине! В таком же ракурсе характеризовала Иосифа Александровича вышеупомянутая записка Союза писателей.

17 декабря 1963 года с Бродским беседовали в отделе милиции Дзержинского райисполкома; опросный лист передали инспектору паспортного стола. Тот 28 января 1964 года представил своему начальству «Заключение», где указывалось, что Иосиф Александрович «систематически не занимается общественно полезным трудом, ведет паразитический образ жизни; часто меняет места работы (их насчитывалось в его трудовой книжке уже 13!), нигде долго не задерживаясь, за что неоднократно предупреждался сотрудниками милиции по месту жительства». Инспектор Стаськов рекомендовал направить дело Бродского в народный суд для решения о высылке из Ленинграда. 13 февраля поэта арестовали. Ему самому, похоже, было все равно. 23-летний мастер слова мучился двойным предательством — ближайшего друга и любимой девушки, — которое заслонило для него все происходящее. И тут вмешался Лернер, добившийся, чтобы дело поэта попало не в народный, а в товарищеский суд, первое заседание которого состоялось 17 февраля 1964 года. Но слушание дела отложили до 13 марта, поскольку всплыла справка о том, что поэт страдает шизофренией. Наконец, выяснилось: здоровьем Бродского судьба не обидела и психических расстройств у него нет. На втором заседании было оглашено обвинение, сформулированное начальником Дзержинского отделения милиции и прокурором этого района: «тунеядство». Ряд поэтов и писателей, тем не менее, выступили в защиту Бродского, называя его самым талантливым мастером слова того времени, гением, стоящим «на уровне Пушкина». А то, что он не хочет гделибо работать, свидетели защиты считали личным делом подсудимого: мол, был бы материально обеспечен без криминала, а там пускай себе пишет на благо читателей. Сторонники Иосифа Александровича также подчеркивали: Бродского начали преследовать по банальной причине. Он еврей, и местным антисемитам его талант просто стоял поперек горла. Тунеядцем же поэт, по сути, не является, поскольку все время занят литературной работой; финансово его поддерживают родители и хорошие приятели, которые рады помочь гению. Однако защита старалась зря.

В стране как раз широко развернулась кампания по борьбе с тунеядством, а Бродского, по сути, никто не знал. Обвинение подчеркивало, что призывает осудить не поэта, а бездельника и лодыря, говорящего «с клеветой и презрением о советском народе», «подонка, обманывающего молодежь». В «Вечернем Ленинграде» 14 марта появилась заметка «Суд над тунеядцем Бродским». Вскоре за рубежом подняли вопрос о преследовании поэта системой, а французский писатель Жан-Поль Сартр вообще в 1965 году заявил правительству СССР официальный протест по данному поводу. Дело в том, что «процесс Бродского» оброс таким невероятным количеством легенд и слухов, что разобраться в позиции сторон человеку, не присутствовавшему на заседании лично, не представлялось возможным. Так, например, только одних «подлинных стенограмм судебного разбирательства» насчитывалось едва ли не десяток, и все они противоречили друг другу. Масла в огонь подливали публикации «настоящих документов» и «свидетельств очевидцев» в журнале «Огонек». И порой складывалось впечатление, что очередная «стенограмма суда» — это не более чем попытка состряпать нечто вроде детектива.

В 1989–1990 годах ленинградский поэт и журналист Николай Якимчук собрал все документы по «делу Бродского»: сфальсифицированные редакцией журнала «Огонек» отчет и стенограмма Ф. Вигдоровой, письма и свидетельства 3. Тороповой, Н. Грудининой, Г. Глушанок, И. Инова, сфабрикованные кем-то телеграммы якобы «от Шостаковича» и «от Чуковского» и т. п. По ним был создан сценарий «фильмаразоблачения», снятого на «Леннаучфильме» режиссером Сергеем Балакиревым. Кроме того, Якимчук выпустил брошюру «Как судили поэта» (1990). Что ж, философствовать на тему прошлого было легко, поскольку, во-первых, времена изменились, а во-вторых, настоящие документы следствия и процесса в государственных архивах к тому моменту оказались уничтоженными за сроком давности. Однако впоследствии выяснилось, что три объемистые папки с подлинными бумагами по «делу Бродского» хранились у Лернера. Он утверждал, что не писатели добивались досрочного освобождения собрата по перу, а его дружина ДНД. Мол, повозился с неприкаянным поэтом немало, и в гонители Бродского его записали зря. Хотя. На те деньги, которые Иосиф Александрович периодически зарабатывал, прожить и впрямь было невозможно. В принципе, Бродский мог устроиться в газету, на радио, на телевидение, в издательство, но не захотел. Что ж, каждый человек вправе сам выбирать свою судьбу. Равно как и обязан нести ответственность за свой выбор.

После суда Иосифа Александровича выслали в забытую Богом деревню Норинскую (Архангельский край) «с обязательным привлечением к труду». Туда же совершенно неожиданно для него приехала Марина Басманова — виновница душевных мучений Бродского. Спустя полтора года (вместо назначенных судом пяти) он был досрочно освобожден. Любители творчества Иосифа Александровича пафосно заявляли, что «настойчивые защитники помешали бюрократии доконать поэта». Однако в этом случае решающую роль как раз сыграло ходатайство Лернера. 12 июня 1965 года он направил прокурору Дзержинского района письмо, в котором называл мастера пера «морально запутавшимся гражданином» и говорил, что в целях воспитательной работы «необходимо поставить вопрос о его досрочном возвращении из мест отбытия наказания», после чего определить Бродского на работу в какой-нибудь журнал. Лернер настаивал также на проверке материала, связанного с распространением лживой стенограммы суда, целью которой являлась «подмена истинной подоплеки наказания»: судили, мол, не тунеядца, а неугодного поэта. При этом глава ДНД подчеркивает, что сам Иосиф Александрович в этом никакого участия не принимал.

Спустя три месяца Бродский был освобожден, а вскоре у него родился сын. Но Марина Басманова снова ушла от него — уже навсегда. К тому же поэт продолжал сочинять «совершенно несоветские» стихи, и ему стали настойчиво намекать об отъезде из страны. Фактически Иосифа Александровича из СССР выдворили насильно. В июне 1972 года он перебрался на постоянное жительство за границу, в США. Перед отъездом поэт отправил письмо генсеку Брежневу, в котором были такие строки: «Я принадлежу русскому языку, а что касается государства, то, с моей точки зрения, мерой патриотизма писателя является то, как он пишет на языке народа, среди которого живет, а не клятвы с трибуны».

В январе 1990 года, на лекции в Сорбонне Бродский увидел среди студентов итальянку русского происхождения Марию Соззани. 1 сентября поэт и Мария сочетались браком, а спустя два года у них родилась дочь Анна Александра Мария. Друзья говорили, что последние пять лет жизни для Бродского были счастливее предыдущего полувека. Эпизод с судом, едва не искалечивший ему жизнь, поэт считал происками антисемитов и говорил: его судили потому, что он хотел жить «так, как мне это нравится, а не так, как это угодно коммунистам». Остаток жизни Иосиф Александрович провел в Нью-Йорке, являясь гражданином Америки; в 1987 году поэт стал лауреатом Нобелевской премии, которую ему вручил шведский король Карл XVI Густав. Поэт, признанный советским судом тунеядцем, достиг вершины, которая оказалась недостижимой для многих лояльных к советской власти литераторов.

Умер Бродский в ночь с 27 на 28 января 1996 года от инфаркта. Согласно последней воле поэта, его тело похоронили в Венеции, на острове СанМикеле, хотя когда-то в молодости он писал:

Ни страны, ни погоста

Не хочу выбирать —

На Васильевский остров

Я приду умирать.

(«Стансы»)

Но, уехав в США, поэт забыл об этих словах. Что ж, он имел право на это, поскольку считал себя обиженным «антисемитами и фашистами», не понимавшими, как можно писать об индивидуализме, презрев высокие патриотические чувства и пафос коллективизма. А о «деле Бродского» споры не утихают и по сей день. Но теперь это Иосифа Александровича уже не волнует.

«Поэтом себя не считаю. Рассматриваю себя как человека, который пишет стихи», — писал о себе В. Стус. Но был он именно Поэтом, мастером слова, чьи поэтические строки созвучны шевченковским. «Поэт, который был последователем и учеником Рильке, поэтмистик, который, возможно, был наиболее духовным поэтом среди всех поэтов Украины XX столетия», — сказал о нем известный писатель, правозащитник, общественный деятель и друг поэта Е. Сверстюк. Стус был только поэтом и никогда — политиком. Однако 15 лет из отпущенных ему 47 Василь Стус провел в лагерных застенках Мордовии и Урала как политзаключенный.

Арест, следствие, суд, чтение приговора и, как итог, долгие мучительные годы заключения. Этот страшный путь Василю Стусу довелось пройти дважды, и это, возможно, самые драматические страницы его жизни. «Это последний акт драмы великого поэта и героя. И каждая роль, каждое слово важно в этой драме. Ведь потом уже почти ничего и не было: его добивали без свидетелей — за проявления обычной человеческой порядочности, за последовательную, бескомпромиссную честность», — писал Е. Сверстюк.

Впервые публично о своей гражданской позиции Василь Стус заявил 4 сентября 1965 года — в кинотеатре «Украина» в Киеве во время премьерного просмотра фильма С. Параджанова «Тени забытых предков». Тогда он, молодой аспирант Института литературы, поддержал организованный И. Дзюбой и В. Черноволом протест против арестов украинских «шестидесятников». Ровно через двадцать лет — 4 сентября 1985 года его не стало. И в эти два десятилетия мучений и борьбы вместилось все, что выпало на долю поэта — исключение из аспирантуры, работа сторожем и кочегаром, женитьба 10 декабря 1965 года, снова работа, увольнение, арест, суд, отбывание наказания в мордовских лагерях, тяжелая операция, снова арест и лагеря. Одновременно это были годы интенсивной творческой работы — как поэта и как переводчика. Еще в 1965 году Стус пробовал издать свою книжку «Круговерть». Впрочем, как и следующий его сборник «Зимние деревья», она не увидела свет. Впервые книга стихотворений поэта вышла в Бельгии в 1970 году, после чего В. Стус стал изгоем «системы». Уже тогда против неугодного поэта в КГБ собирали компромат и для ареста нужен был только предлог. После обыска в его квартире, где среди бумаг были найдены тексты «антисоветского содержания», Стус был арестован по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде». Это случилось 12 января 1972 года. В обвинительном акте Коллегии по криминальным делам Киевского областного суда сказано, что «подсудимый Стус, начиная с 1963 года. и до дня ареста, систематически изготовлял, хранил и распространял антисоветские клеветнические документы, которые порочили государственный советский и общественный строй, а также занимался антисоветской агитацией в устной форме». «Судебные процессы 1972–1973 годов на Украине — это суды над человеческой мыслью, над самим процессом мышления, суды над гуманизмом, над проявлениями сыновней любви к своему народу», — писал позднее В Стус в своем публицистическом письме «Я обвиняю».

В сентябре 1972 года суд приговорил Василя Стуса к пяти годам заключения и трем годам ссылки. Наказание заключенный Стус отбывал в мордовских и магаданских спецлагерях. Бесправие и постоянный надзор угнетали поэта, но именно в неволе он испытал новый творческий взлет. В лагерях и в ссылке Стус создал около 1000 стихотворений и 400 переводов. Но в тюремных условиях было легче написать, чем сохранить написанное. Во время лагерных «шмонов» все записи забирали, угрожая уничтожить. Это было для Стуса самым большим испытанием, поэтому он старался как можно больше стихотворений отослать в письмах домой. Поначалу это удавалось, позднее стало невозможным. Лишь голодовкой Стус добился 10-дневного отпуска, чтобы поехать в Донецк попрощаться с умирающим отцом.

Отбыв положенный срок, в августе 1979 года поэт вернулся в Киев. «В Киеве я узнал, что людей, близких к Хельсинкской группе, репрессируют самым наглым образом. Осудили Овсиенко, Горбаля, Литвина, потом расправились с Черноволом и Розумным. Такого Киева я не хотел. Понимая, что Группа фактически оставлена на произвол судьбы, я вступил в ее ряды, потому что просто не мог иначе. Психологически я понимал, что тюремные ворота уже открылись для меня, что вот-вот они закроются за мной снова — и закроются надолго. Но что я мог сделать? За границу украинцев не выпускают, да и не очень-то хочется заграницу, потому что кто же тут, на Великой Украине, станет голосом возмущения и протеста? Это уже судьба, а судьбу не выбирают.», — писал В. Стус. Поэт оказался прав, тюремные ворота действительно очень скоро вновь захлопнулись за ним.

14 мая 1980 года сотрудниками следственного отдела КГБ Киева Стус был арестован и обвинен в проведении антисоветской агитации и пропаганды. «Преступления» поэта заключались в написании стихотворений и писем известному правозащитнику, академику А. Сахарову, генералу П. Григоренко, а также заявления в прокуратуру по поводу репрессий против украинского писателя и правозащитника Н. Горбаля (который уже в 1994 году был избран народным депутатом Украины). Повлияло на арест и председательство В. Стуса в 1979–1980 годы в украинской группе содействия выполнению Хельсинкских соглашений по защите прав человека. Во время обыска в квартире поэта изъяли стихотворения, записные книжки, письма, материалы дела 1972 года; документы, свидетельствующие о положении политзаключенных и вызов на выезд в США. Протокол обыска Стус не подписал, заявив, что «с представителями кровавой организации никаких разговоров вести не желает».

Прощаясь с женой Валентиной, Стус сказал, что не будет принимать участия в предварительном следствии и суде, не будет обращаться в высшие кассационные инстанции, отказывается от адвоката и согласится свидетельствовать лишь при условии открытого судебного процесса и участия в нем представителей международных правозащитных организаций.

29 сентября 1980 года Киевский городской суд — за закрытыми дверями — начал рассмотрение дела В. Стуса. Обвинителем назначили прокурора Аржанова. Был среди участников этого процесса и молодой адвокат Киевской коллегии адвокатов В. Медведчук, ставший впоследствии известным политиком. В советские времена следствие против творческой интеллигенции, обвинявшейся в подрывной антисоветской деятельности, вело исключительно КГБ. И вообще, под контролем этой структуры проходило и следствие, и судебные процессы, которые, как правило, были закрытыми. Самостоятельный выбор подсудимым защитника был, конечно, нормой, но допуск к политическим делам имели только адвокаты из числа «надежных и проверенных». Г. Сверстюк вспоминает: «Конечно, атмосфера, в которой мы тогда существовали, была неимоверно жестокая. Конечно, Василя Стуса нельзя было спасти, но на этом процессе все засветились, и каждый выбрал свою дорогу. Когда Стус встретился с назначенным ему адвокатом, то сразу почувствовал, что Медведчук — это человек комсомольского агрессивного типа, что он его не защищает, не хочет его понять и, собственно, не интересуется его делом. И Василь Стус отказался от этого адвоката». Но вопреки выраженному недоверию со стороны Стуса Медведчук выступил в качестве его защитника. Однако свою роль он видел отнюдь не в защите подсудимого. Речь на суде адвокат начал с того, что сказал: «Стус заслуживает наказания за содеянные преступления». И все же были тогда люди, которые нашли в себе смелость пойти «против течения». Три в общемто беззащитные женщины, у которых дома оставались дети, не побоялись выступить на суде в защиту поэта. Михайлина Коцюбинская, Светлана Кириченко и Валерия Андриевская проходили по делу как свидетели обвинения. Но ни единого слова против Стуса от них не услышали. Напротив, женщины говорили о Стусе как о человеке «глубоко гуманных, демократических взглядов», называя его «патриотом, далеким от проявления примитивного национализма». М. Коцюбинская сказала: «Такие люди встречаются редко, и я благодарна судьбе за встречу со Стусом». А С. Кириченко принадлежат такие слова: «Я буду давать показания на том суде, где Василь Стус будет обвинять, а не сидеть на скамье подсудимых».

И все же юридическая машина сработала по своим нечеловеческим законам и обрекла поэта на годы страданий. Суд назначил В. Стусу максимальное наказание — 10 лет лагерей особого режима и 5 лет ссылки.

Закончив читать приговор, судья без всякой паузы произнес: «Суд окончен». Таким образом Стус был лишен даже права на последнее слово. «Палачи! Вы мне и последнего слова не дали сказать!» — выкрикнул Стус и процитировал М. Лермонтова: «И вы не смоете всей вашей черной кровью поэта праведную кровь!». Как вспоминали друзья, Стус выглядел тогда замученно, был очень бледен. На свидании после суда 42летний поэт сказал жене, что такого срока не выдержит. Признанный «особо опасным рецидивистом», Стус был отправлен в лагеря на Урал. Там в селе Кучино Чусовского района Пермской области политзаключенный Стус провел последние пять лет своей жизни.

После жестокого, по сути смертельного приговора на весь мир прозвучал одинокий, но сильный голос А. Сахарова: «Бесчеловечность приговора украинскому поэту Василю Стусу — позор советской репрессивной системы. Так жизнь человека ломается без остатка — это расплата за элементарную порядочность и нонкомформизм, за верность своим убеждениям, своему «Я». Я призываю коллег Василя Стуса — поэтов и писателей во всем мире, своих коллег-ученых, «Международную амнистию», всех, кому дороги человеческое достоинство и справедливость, выступить в защиту Стуса. Особо я обращаюсь к участникам Мадридского совещания. Приговор Стусу должен быть отменен, как и приговоры всем участникам ненасильственного правозащитного движения».

Условия содержания в лагере для политзаключенных были тяжелейшими: постоянные обыски, лишение свиданий с родными. На год Василь Стус был помещен в одиночку. Там он много писал, переводил. 250 стихотворений и 250 переводов должны были составить книгу, которую он назвал «Птица души». Однако все написанное конфисковали, и судьба этих текстов до сих пор неизвестна. Вопреки всему в 1983 году Стусу удалось передать на волю текст под названием «Из лагерной тетради». После его публикации на Западе, а особенно после того, как в 1985 году известный немецкий писатель Г. Бёлль выдвинул кандидатуру В. Стуса на получение Нобелевской премии, давление на поэта усилилось.

Сердце Василя Стуса перестало биться в ночь с 3 на 4 сентября 1985 года в тюремном карцере лагеря особого режима для политзаключенных ВС-389/36 села Кучино. Весть о смерти поэта в лагере разлетелась по всему свету — 5 сентября 1985 года об этом сообщили все радиостанции мира. В СССР официально об этом не сказали ни слова. Лишь несколько друзей Стуса собрались в его киевской квартире, чтобы почтить память поэта. Причина смерти Василя Стуса по сей день не известна. Согласно официальной версии, Стус умер от сердечного приступа. По мнению многих диссидентов, это было убийство.

Поэт ценил жизнь. Он любил семью — мать, отца, жену, сына — и мучился из-за того, что они не увидели от него «никаких радостей, а только печаль, только грусть, только горе». Он умел радоваться каждому новому дню, каждому лучу солнца. Даже в лагерных условиях находил возможность читать и переводить, изучать языки, писать. Ни болезни, ни тюремный холод, ни тоска по родным и непосильный труд в шахте — ничто не смогло поставить его на колени.

Правдолюбец, смелый человек, талантливый поэт. Этих слов, вероятно, достаточно, чтобы охарактеризовать Василя Стуса. Однако следует добавить: человек достоинства и чести. Даже находясь в тяжелейших условиях, когда он начал слепнуть, потерял почти все зубы, перенес сложнейшую операцию, искалечил ноги, он не пошел на компромисс со своим убеждениями, с самим собой. В 1978 году В. Стус написал своему другу О. Орачу из тюрьмы: «Главное — уметь держать голову. Даже тогда, когда она не держится на плечах».

В 1989 году, спустя четыре года после смерти поэта, он был полностью реабилитирован. «За отсутствием состава преступления» с В. Стуса сняли все обвинения.

«Он давал в эфир очень серьезные вещи, в этом нет сомнений», — сказал о журналисте Игоре Александрове судья Донецкого апелляционного суда И. Корчинский. Действительно, авторская программа И. Александрова «Без ретуши» и так и не вышедшая в эфир передача «Донбасс криминальный», подготовкой которой он занимался, рассказывали о страшных, но в современной Украине уже никого не шокирующих вещах: о коррупции, о должностных преступлениях в правоохранительных органах, а также о слиянии последних с криминалитетом и крупным бизнесом. Общественный резонанс после прямых эфиров программы «Без ретуши» давал журналисту повод верить, что он взял верный след. Остановить Александрова, который в своем расследовании решил идти до конца, можно было только одним методом, радикальным… Те, кому было выгодно, чтобы журналист замолчал, действовали наверняка…

Уже семь лет прошло с тех пор, как оборвалась жизнь известного украинского журналиста Игоря Александрова. Но в истории расследования его гибели до сих пор не поставлена точка. И хотя имена заказчиков и организаторов убийства названы, виновники по сей день не понесли наказания.

Наиболее громкими делами, сделавшими Игоря Александрова известным не только в Донбассе, но и во всей Украине, была его тяжба с народным депутатом Александром Лещинским, а также прямые эфиры с бывшими сотрудниками Краматорского ОБОПа Михаилом Сербиным и Олегом Солодуном. В программе «Без ретуши» офицеры публично, с экрана, обвинили свое начальство в связях с организованной преступной группировкой, а также в коррупции, превышении власти и служебных злоупотреблениях. Именно эти программы и послужили поводом для расправы с неугодным журналистом. Смерть такого авторитетного человека, как И. Александров, имевшего репутацию бескомпромиссного борца за справедливость и профессиональную честь, была на руку тем, кому эта борьба грозила большими неприятностями.

Трагедия случилась 3 июля 2001 года в здании региональной телерадиокомпании «ТОР» на улице Революции в городе Славянске Донецкой области. Утром, когда Александров, который являлся руководителем ИТРК «ТОР», вошел в здание, на него напали неизвестные. Жестоко избив 4 5-летнего журналиста тяжелыми бейсбольными битами, преступники скрылись. Вскоре Игоря Александрова доставили в больницу. Врачи семь часов оперировали пострадавшего, но спасти его жизнь не удалось. «Александрова не били, а убивали», — таков был вывод медиков. 7 июля Игорь Александров умер от тяжелой черепно-мозговой травмы, не приходя в сознание. Уже через день после зверского нападения на журналиста начальник областной милиции В. Малышев заявил, что основной версией преступления считает месть. Приехавший в Донецк две недели спустя Евгений Марчук высказался более конкретно: это была месть, связанная с профессиональной деятельностью погибшего. Впрочем, сказанное ни для кого не стало неожиданностью. Способ, место, время убийства с самого начала не допускали иных версий для тех, кто был знаком с тематикой авторских программ И.Александрова. Уже в день покушения весь Славянск только и говорил о том, за что убили журналиста, люди обсуждали и то, кому это было выгодно. «Убийство совпало с циклом передач, которые Александров вел с Сербиным и Солодуном, опальными ОБОПовцами. Игорь пообещал назвать фамилии тех людей, на которых готовится покушение и которые мешают власти. Когда начался этот цикл, тогда и произошло убийство», — сказал Валерий Прудской, директор телекомпании «САТ».

Следствие, не ограничиваясь одним направлением, разрабатывало около 30 версий. Однако такая «многоплановость» закончилась тем, что основной стала версия случайного убийства, якобы совершенного краматорским бродягой Юрием Вередюком.

Уже 27 августа 2001 года заместитель Генерального прокурора Украины С. Винокуров, курировавший «дело Александрова», заявил в СМИ, что человек, подозреваемый в убийстве журналиста, арестован и дает показания. А спустя две недели (14 сентября) следователи отчитались: убийство директора телекомпании «ТОР» раскрыто. По обнародованной тогда рабочей версии, преступление против журналиста не связано с его профессиональной деятельностью и было совершено по ошибке. Злоумышленники якобы не собирались убивать Александрова, а охотились за другим человеком.

В конце ноября 2001 года было заявлено, что расследование убийства И. Александрова завершено. Через месяц общественность узнала имя предполагаемого убийцы. По словам С. Винокурова, «следствием однозначно установлено, что убийство Александрова совершил Вередюк Юрий Григорьевич, ранее дважды судимый». Передавая дело в суд, С. Винокуров заявил, что «следствие проведено на высочайшем профессиональном уровне, максимально объективно». Но уже начало судебного процесса заставило усомниться в правдивости этого высказывания. В глазах общественности дело Вередюка лопнуло уже в процессе судебных слушаний. Государственный обвинитель убеждал суд, что Ю. Вередюк получил «заказ» избить адвоката Омельяненко, а журналист Александров стал жертвой по ошибке. Судья И. Корчистый, под председательством которого проходили судебные заседания, назвал эту версию надуманной и не получившей подтверждения в ходе судебного разбирательства. Прокуратура же отрицала не только то, что готовилось умышленное убийство именно журналиста, но и не считала профессиональную деятельность Александрова мотивом преступления. Однако версия обвинения рассыпалась в прах. По мнению суда, практически все эпизоды этого непростого дела не были доказаны. Адвокат Александровых, кстати, когда-то бывший заместителем генпрокурора, Б. Ференц заявил, что даже представить себе не мог такого непрофессионализма следствия. Органам досудебного следствия не удалось доказать, что «у Вередюка были мотивы и возможность совершить преступление». В третий раз представший перед судом Ю. Вередюк, обвиняемый в умышленном убийстве И. Александрова, был оправдан. 17 мая 2002 года Донецкий апелляционный суд постановил: за недоказанностью участия Ю. Вередюка в совершении преступления против журналиста Александрова освободить обвиняемого из-под стражи в зале суда. Это был первый в Украине прецедент, когда обвиняемого в убийстве исполнителя, подтверждающего свою вину, оправдали.

Оправдательный приговор стал неожиданностью для всех присутствующих в зале суда, сам Вередюк плакал. Вдова И. Александрова Людмила сказала об этом: «Не ожидали, но удовлетворены, потому как с самого начала мы говорили, что он не убийца». Но Донецкая прокуратура, не удовлетворившись решением суда, подала апелляцию в Верховный суд Украины. Отсидевший девять месяцев в СИЗО Вередюк хотел подать судебный иск о возмещении ему материального и морального ущерба и начать новую жизнь. Но 19 июля 2002 года, за несколько дней до рассмотрения Верховным судом протеста областной прокуратуры, Вередюк неожиданно скончался. Согласно официальной версии, причиной смерти явилась острая сердечная недостаточность, осложнившаяся инфарктом миокарда. Правда, в такое объяснение мало кто верил. Опасения за жизнь краматорского бомжа возникли сразу после того, как было принято решение о вынесении ему оправдательного приговора. Об этом после судебного заседания говорили журналисты. К сожалению, установить, на чьей совести лежит смерть Ю. Вередюка, не удалось. Как не удалось выяснить и то, от кого краматорский бомж получил предложение признаться в убийстве журналиста — от мафии, сотрудников правоохранительных органов, прокуратуры или СБУ. Ясно одно — за все те блага, которые ему пообещали в случае признания вины: минимальный срок лишения свободы — восемь лет — и материальное вознаграждение — машина, однокомнатная квартира в г. Краматорске и соответствующее отношение в местах отбытия приговора, бездомный бродяга согласился взять на себя убийство Александрова.

Коллеги и друзья погибшего журналиста были возмущены тем, как вела себя на суде сторона обвинения. Они считают, что судебный процесс над Вередюком прокуратура превратила в посмертное судилище над самим Игорем Александровым. Так, прокурор Ю. Балев заявил, что «ряд программ критического содержания о тех или иных событиях», созданных журналистом И. Александровым, «носил поверхностный характер, а вся критика, звучавшая в них, сводилась к высказываниям и обвинениям, которые ничего общего с объективной действительностью не имели». Из его слов следовало, что критические передачи, подготовленные Игорем Александровым, были продиктованы «чувством неприязни или мести, то есть низменными побуждениями». Прокурор обвинил покойного журналиста и бывших краматорских ОБОПовцев М. Сербина и О. Солодуна, сотрудничавших с ним, в распространении «через эфир ТРК «ТОР» надуманных обвинений работников правоохранительных органов в коррупции, превышении власти, служебных злоупотреблениях, в совершении ряда тяжких преступлений».

В июле 2002 года, через год после трагедии, Верховный суд Украины принял решение направить дело об убийстве Игоря Александрова на новое расследование. Оправдательный приговор в отношении Ю. Вередюка был отменен. А через несколько месяцев Генпрокуратура заявила о задержании заказчика, организатора и исполнителей убийства Игоря Александрова. Согласно итогам проведенного расследования, славянского журналиста убили охранники-водители руководителей промышленной корпорации «Укрлига» — Руслан Турсунов и Александр Онишко. Заказчиком преступления являлся руководитель «Укрлиги» Александр Рыбак, а организатором убийства — его брат Дмитрий Рыбак. Следствие установило, что за убийство директора ИТРК «ТОР» исполнители получили 4000 долларов. Известные в Донецкой области бизнесмены, братья Рыбаки отомстили журналисту за его сюжет в программе «Без ретуши», свидетельствующий об их связях с криминальной группировкой «17й участок». В августе 2004 года Верховный суд передал дело об убийстве Александрова на рассмотрение апелляционного суда Луганской области. 12 июля 2005 года на заседании суда один из главных свидетелей по «делу Александрова», О. Солодун, ныне начальник Краматорского ГО УМВД, заявил, что в устранении Александрова были и более заинтересованные лица, нежели братья Рыбаки. Он утверждал, что четвертый выпуск программы «Без ретуши», который так и не вышел в эфир и явился причиной гибели Александрова, «был не опасен для Рыбака». «Четвертая передача была для Рыбака не опасна. Она была опасна для прокурора, начальника милиции, губернатора области. Поскольку конфликт вышел за рамки местечкового и приобрел масштабы всеукраинского», — заявил Солодун. Главный обвиняемый по делу А. Рыбак в октябре 2005 года направил уполномоченному Верховного Совета по правам человека Н.Карпачевой письмо, в котором заявил, что украинские правоохранительные органы нарушают его конституционные права, вводят в заблуждение общественность и даже угрожают ему физической расправой. «Лишь 30 марта 2004 года, спустя 9 месяцев моего пребывания в СИЗО, спустя полгода, как СМИ объявили меня убийцей, мне наконец-то предъявили обвинение, как и обещали следователи, в ряде тяжких преступлений, в том числе в убийстве И. Александрова. Ни к одному из предъявленных обвинений я не причастен и свою вину не признал.» — написал А. Рыбак. Вдова погибшего журналиста Людмила Александрова в беседе с представителями СМИ сказала, что, по ее впечатлениям, это судебное следствие можно назвать объективным и непредвзятым. По ее словам, в ходе судебного следствия обвинения в адрес исполнителей убийства ее мужа ужесточились. «Если раньше им вменялось непреднамеренное убийство, то теперь в обвинении фигурируют сговор и материальная корысть», — сообщила Л. Александрова.

7 июня 2006 года апелляционный суд Луганской области наконец-то вынес приговор: Александр Рыбак, проходивший по делу об убийстве Игоря Александрова как подстрекатель, был осужден к 15 годам лишения свободы с конфискацией имущества; Дмитрий Рыбак, как организатор нападения, получил 11 лет лишения свободы; исполнители преступления Александр Онышко и Руслан Турсунов — 12 и 6 лет соответственно, а их пособник Сергей Корицкий — 2 года и 6 месяцев лишения свободы. 23 января 2007 года Верховный Суд Украины оставил этот приговор в силе, изменив в нем только некоторые формулировки.

Казалось бы, справедливость восторжествовала, и ничего нового в этом деле ждать уже не приходится. Но в Донбассе, на родине журналиста, его друзья и соратники продолжают утверждать: «На скамье подсудимых оказались лишь рядовые исполнители. Заказчики не просто остались на свободе, но — даже на вершинах власти».

По делу гибели 27-летнего корреспондента «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова следствие и суд могут сегодня быть прекращены за сроком давности. Дважды Московский окружной военный суд оправдывал всех шестерых человек, обвинявшихся в убийстве. Станет ли это дело предметом разбирательства в Европейском суде по правам человека, точно не известно. Иск возбужден родителями Холодова и принят к рассмотрению судом в Страсбурге, но даты начала процесса пока нет.

Дмитрий Холодов погиб 17 октября 1994 года в редакции газеты. В этот день журналист получил от некоего человека ключи от одной из камер хранения на Казанском вокзале, в которой находился кейс с документами, подтверждающими различные нарушения, имевшие место в Министерстве обороны, в том числе якобы и информацию о коррупции в Западной группе войск. На самом деле в чемоданчик было вмонтировано взрывное устройство. С этим дипломатом Холодов приехал редакцию. Взрывное устройство сработало, когда Дмитрий пытался открыть кейс в своем кабинете, держа на коленях. Журналист получил травмы, несовместимые с жизнью, осложнившиеся шоком и кровопотерей. «Скорая помощь», приехавшая спустя полчаса, довезла пострадавшего в институт им. Склифософского, где он, не приходя в сознание, умер. На следующий день, 18 октября 1994 года, было возбуждено уголовное дело по статье 102 УК РФ — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. 11 ноября 1994 года был задержан первый подозреваемый по делу — взрывотехник полковник ГРУ Владимир Кузнецов, но его причастность к смерти журналиста не подтвердилась, и в июне 1995 года обвинение против него было снято. В ходе продолжающихся оперативно-розыскных мероприятий по «делу Холодова» неожиданно был найден важный свидетель — ефрейтор Александр Маркелов, бывший подчиненный майора Морозова, проходившего по делу. Точнее, Маркелова никто не находил — он объявился сам, когда в «Московском комсомольце» появились сообщения о том, что редакция готова заплатить крупную сумму за информацию о лицах, причастных к убийству Холодова. В начале 1995 года Маркелов несколько раз звонил в «МК» и обещал за несколько тысяч долларов назвать людей, готовивших взрыв, и описать, как планировалось преступление. На встрече с журналистами Маркелов представил себя «аналитиком» операции и указал на причастность к ней министра обороны Грачева. Также он рассказал, что наблюдал за изготовлением чемоданчика со взрывчаткой и описал первоначальный план убийства, по которому Холодова намеревались взорвать в подземном переходе. Все выглядело весьма правдоподобно. Холодов действительно в 1993 году крепко разозлил своими статьями о деятельности Минобороны Грачева, который отреагировал на них весьма своеобразно — тогда журналиста перестали пускать на пресс-конференции министерства — и лично приказал начальнику разведки ВДВ полковнику запаса Поповских прекратить эти публикации. Весомым было и заявление Павла Грачева, данное во время следствия: он сказал, что давал указание «разобраться с Холодовым», но не имел в виду убийство. «Кто-то из моих подчиненных меня неправильно понял», — заявил министр.

И хотя за минувшие годы в судебных заседаниях было допрошено около 300 свидетелей, в том числе сотрудники МВД и ФСБ, только один человек — Маркелов — дал показания о причастности конкретных шестерых человек к совершению убийства журналиста. 4 февраля 1998 года был задержан Павел Поповских, 20 февраля — бывший командир особого отряда 45 ОРП ВДВ майор Владимир Морозов, 24 апреля — бывший десантник, ныне предприниматель Константин Барковский, 19 июля — заместитель Морозова майор Александр Сорока и замгендиректора ЧОП «Росс» Александр Капунцов, в январе 1999 года — еще один заместитель Морозова, майор Константин Мирзаянц. Всем им было предъявлено обвинение по статье 102 УК РФ в связи с гибелью Дмитрия Холодова. Возникает закономерный вопрос: почему от показаний Маркелова и до ареста подозреваемых прошло три года?

Получается, что за исключением слов Маркелова ничто даже не намекало на причастность разведки ВДВ к взрыву в редакции. Одна из гипотез, высказанных позже, сводится к тому, что к 1998 году общественное мнение было соответствующим образом «подготовлено» средствами массовой информации, постоянно напоминавшими о нераскрытых убийствах Листьева и Холодова. Видимо, срочно потребовалось найти виновных. И поэтому вспомнили о десантниках.

Практически сразу же после ареста десантников тогдашние министр внутренних дел Анатолий Куликов и Генеральный прокурор Юрий Скуратов доложили общественности, что убийцы Холодова найдены и скоро предстанут перед судом. Подчиненным Куликова и Скуратова ничего не оставалось, как любыми способами подтвердить их правоту. Именно в это время следствие пришло к выводу, что полковник Поповских, превратно истолковав намерение Грачева, якобы решил выслужиться перед начальством и организовал убийство журналиста «из карьеристских побуждений». Другие офицеры, по версии следствия, участвовали в преступлении, помогая своему непосредственному начальнику Поповских. Для этого в октябре 1994 года в ходе занятий по минно-взрывному делу они похитили более 40 килограммов взрывчатки, 150 граммов из которых впоследствии заложили в дипломат, который Барковский оставил для Холодова в камере хранения.

После ареста Павел Поповских и другие обвиняемые сознались в преступлении, но потом изменили свои показания, заявив, что оговорили себя под давлением следователей. 8 июля 1999 года Генеральная прокуратура завершила расследование, и 4 февраля 2000 года дело было направлено в суд. 9 ноября 2000 года прошло первое заседание Московского окружного военного суда по делу об убийстве Дмитрия Холодова. В ходе процесса в качестве свидетелей были допрошены экс-министр обороны Павел Грачев, бывший командующий ВДВ Евгений Подколзин и главный редактор «МК» Павел Гусев. Следствие считало, что убийство организовал Поповских. Прокурор Ирина Алешина попросила суд признать его виновным в совершении убийства и превышении служебных полномочий, покушении на убийство, незаконном хранении боеприпасов и организации изготовления взрывного устройства, а также в организации уничтожения имущества и хищении и приговорить к 15 годам лишения свободы. Остальных подсудимых прокурор попросила признать его сообщниками. По мнению обвинения, Морозова следовало приговорить к 14,5 годам лишения свободы, Сороку — к 10 годам, Капунцова, Барковского и Мирзаянца — к восьми годам лишения свободы. Отбывать наказание все обвиняемые должны были, по мнению прокурора, в колонии строгого режима. Кроме того, по мнению прокурора, всех военнослужащих-обвиняемых следовало лишить воинских званий и государственных наград.

29 мая 2002 года завершилось судебное следствие, 7 июня начались прения сторон, а 26 июня Московский окружной военный суд оправдал всех обвиняемых «за отсутствием доказательств», отменил арест их имущества и освободил их из-под стражи в зале суда. А как же показания Маркелова? Да дело в том, что он в ходе следствия неоднократно их менял, поэтому суд пришел к выводу, что эти показания были сделаны им «из материальной заинтересованности», с целью получить обещанное газетой «Московский комсомолец» вознаграждение за информацию об убийстве ее сотрудника. Позже Маркелов и сам признался, что оговорил своих начальников, польстившись на вознаграждение. Экспертиза подтвердила, что отказ от показаний был написан Маркеловым собственноручно.

1 декабря 2002 года Генпрокуратура внесла в Верховный суд протест против оправдательного приговора, потребовав направить дело на новое рассмотрение. 27 мая 2003 года Военная коллегия Верховного суда отменила оправдательный приговор на том основании, что судья генерал-майор Владимир Сердюков не дал оценку доказательствам, изобличающим подсудимых. 22 июля 2003 года Московский окружной военный суд повторно рассмотрел материалы уголовного дела, и 10 июня 2004 года новый судья, Евгений Зубов, обвиняемых снова оправдал. Государственный обвинитель Ирина Алешина подала в Верховный суд новую жалобу, но дальнейшее рассмотрение дела на этом застопорилось. По мнению Генпрокуратуры, судья Зубов не представил протокол судебных заседаний, где должны быть расписаны все подробности процесса и доводы, на основании которых был вынесен оправдательный вердикт.

Дело Холодова выглядит далеко не таким однозначным, как его пытаются порой представить. При внимательном изучении в нем обнаруживается множество нестыковок. Так, практически все доказательства, которые прокуратура считала незыблемыми свидетельствами виновности десантников, суд подверг сомнению. Показания всех свидетелей тщательно анализировались. Но получалось так, что те из них, что подтверждали позицию обвинения, не выдерживали критики. К примеру, Александр Капунцов, по версии обвинения, в момент взрыва находился рядом со зданием издательства «Московская правда». Он должен был удостовериться в «выполнении задания». Согласно обвинительному заключению, на него после взрыва даже полетели стекла. Как выяснилось, окно кабинета, где произошел взрыв, выходит во внутренний двор, куда Капунцов попасть никак не мог. У Барковского, который по версии обвинения заложил дипломат со взрывчаткой в камеру хранения, на 17 октября 1994 года было алиби. Рано утром он уехал в Рязань, чтобы забрать свое личное дело. Он заходил там в училище ВДВ, где были строевые занятия, его видела и узнала сотрудница секретной части военкомата, передававшая ему дело. Показания, подтверждающие эти факты, суд счел убедительными. Также суд счел подтвержденным алиби Поповских и Мирзаянца, которые 17 и 18 октября находились в одной из школ города Королева, готовя ее к посещению министра обороны Грачева. Показания в пользу обвиняемых дал бывший директор школы № 2 города Королева Московской области Николай Марсов и другие свидетели.

В ходе судебных разбирательств также выяснилось, что, несмотря на доказанное алиби Барковского, с ним проводили «оперативную работу» в СИЗО, и через полтора месяца «в результате угроз, шантажа, психологического и морального давления со стороны оперативных работников уголовного розыска ГУВД Москвы» он написал заявление на имя генпрокурора, признав свою вину. Именно после этого заявления были арестованы Капунцов и Сорока — других данных об их виновности у следствия не было. К ним также ходили оперативники, допрашивали их без адвокатов и вынуждали дать показания на других десантников.

Да и по обвинению в хищении взрывчатки, которая, по версии следствия, была заложена в дипломат, все подсудимые были оправданы за отсутствием состава преступления. Показания свидетелей обвинения суд счел противоречивыми и ничего не доказывающими и установил, что взрывчатки того типа, которой взорвали Дмитрия Холодова, не было и не могло быть на том складе, с которого якобы произошло хищение. Куда же подевались остальные 25 килограммов тринитротолуола, 32 килограмма пластида, 275 различных детонаторов, 17 мин, 15 зажигательных трубок, 35 взрывателей и 30 запалов (указанные в деле), с помощью которых можно начисто стереть с лица земли несколько жилых кварталов крупного города, на этот вопрос внятного ответа у следствия не было.

Не до конца понятно и следующее. Почему способом убийства был выбран именно взрыв, хотя Холодова могли «убрать» множеством способов, начиная от проломленной головы в подъезде и заканчивая выстрелом из снайперской винтовки. Почему из всех способов убийства был выбран тот, надежность которого подвергается сомнению — ведь взрывное устройство могло не сработать, и твердой гарантии того, что дипломат откроет именно Холодов, у злоумышленников тоже не было. Сразу после взрыва следователи Сухарев и Казаков начали осмотр места происшествия. Вместе с ним работал один из лучших взрывотехников страны — подполковник ФСК, сотрудник Института криминалистики Чеканов. Они собрали мельчайшие фрагменты взорвавшегося «дипломата», анализ которых позволил бы экспертам определить характер взрывного устройства. Однако ни Чеканов, ни следователи не обнаружили там ни стержня, ни шарика от взрывателя МУВ4, потом появившихся в деле. (Но как тогда указанные предметы попали в число вещественных доказательств и оказались на экспертизе? Ответа на этот вопрос до сих пор никто не дал. Загадкой осталось и то, почему в кабинете, где погиб Холодов, поспешно был проведен ремонт, а вся мебель, напольные и стеновые покрытия буквально через день после взрыва уничтожены.)

Есть еще один любопытный факт. Незадолго до случившегося Холодов завел новую записную книжку и перенес туда из прежней необходимые ему номера телефонов. Телефона Поповских, по версии следствия, всячески контролировавшего Холодова, в новом блокноте не оказалось.

Анализ компьютера Холодова также ничего не дал. Когда эксперты попытались прочитать данные, у них ничего не получилось — жесткий диск оказался физически поврежден, причем повреждение носило умышленный характер.

Версию о том, что молодой журналист «МК» нарыл крутой компромат о поставках Дудаеву оружия и военной техники, впоследствии опровергли его коллеги — непосредственный начальник Вадим Поэгли и главный редактор «МК» Павел Гусев. Также в ходе следствия из квартиры Дмитрия Холодова и его рабочего кабинета изъяли все документы, но каких-либо материалов о поставках оружия в Чечню так и не нашли. Возникает вопрос: почему именно Холодов был выбран жертвой? В 1994 году он был довольно известным журналистом, но далеко не единственным, кто писал об армии в критическом ключе. Ссылки на разоблачительные документы маловероятны. Эти соображения невольно наводят на мысль, уже высказывавшуюся на протяжении последних десяти лет, что «дипломат» со взрывчаткой на самом деле был предназначен вовсе не Холодову и что молодой журналист стал лишь случайной жертвой преступников, метивших совсем в другого человека.

Десять лет прошло в поисках виновных, а ведь согласно статье 48 УК, «лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со дня совершения им преступления истекло десять лет». Прокуратура оказалась в сложном положении: дело осталось нераскрытым и подсудимых надо отпустить. Но тут неожиданно на ее сторону встали сами подозреваемые. Все шестеро категорически не согласны с тем, чтобы дело закрыли «за давностью». В таком случае они будут автоматически признаны виновными в убийстве Холодова, которое не совершали. Впрочем, защитники утверждают, что в любом случае бывшим офицерам ничего не грозит — даже если суд признает их виновными, они должны быть освобождены от наказания.

Родители Холодова возбудили иск против Российской Федерации по делу Дмитрия в Европейском суде по правам человека. В основе иска лежит утверждение о том, что следствие и судебные власти оказались неспособными адекватно расследовать дело об убийстве журналиста «Московского комсомольца» и вынести справедливый приговор в отношении обвинявшихся. Но пока Европейский суд раскачивается и решает, на какое время назначить слушания по делу, оправданный полковник ВДВ Павел Поповских 10 июня 2004 года возбудил иск к Генпрокуратуре России, требуя компенсации за незаконный арест и уголовное преследование (он находился под стражей с февраля 1998го по июнь 2002 года). Поповских потребовал от Генпрокуратуры компенсировать ему заработную плату, не выплаченную во время следствия и суда, а также возместить расходы на оплату адвокатов в размере 1,44 миллиона рублей. Кроме того, полковник просит компенсацию в размере 241,7 тысячи рублей за исключение его из списка лауреатов Госпремии за 1997 год. (Поповских должен был получить Госпремию как один из разработчиков беспилотного самолета-разведчика «Пчела-1 Т».) Помимо материальных претензий к Генпрокуратуре, Павел Поповских настаивает на том, чтобы гособвинитель Ирина Алешина лично принесла ему извинения в эфире программы «Время». Кроме того, Павел Поповских заявил, что также намерен подать иски к Российской Федерации и газете «Московский комсомолец» о компенсации морального вреда. 27 февраля 2006 года Тверской суд удовлетворил иск полковника. Правда, вместо запрошенных 52 миллионов рублей за 52 месяца отсидки в следственном изоляторе Поповских получит 150 тысяч рублей. Это довольно солидная сумма, если учитывать, что речь идет о возмещении морального вреда. Зато возмещение материального ущерба Павлу Поповских уже гарантировано. Не так давно окружной военный суд столицы назначил ему выплатить более чем 2 миллионов рублей в счет не полученных доходов и расходов, понесенных за время, пока длилось следствие. Гособвинителя по делу Холодова также обязали принести извинения бывшему подсудимому.

Правда, Поповских эта сумма не устроила и он пообещал продолжить судебное разбирательство. Все, кто проходил с ним по делу Холодова, ждут окончания суда, чтобы так же, как и Поповских, подать иски на выплату компенсации.

Хотя срок истек, «дело Холодова» было возвращено в Госпрокуратуру на доследование. Между тем родители погибшего журналиста по-прежнему считают, что следствие правильно установило людей, причастных к его гибели.

Минувшие несколько лет для представителей «мозговой элиты» России стали весьма непростыми. По не вполне понятным причинам ФСБ проявила повышенный интерес к деятельности ученого мира, что обернулось для ряда российских специалистов серьезными проблемами. Обвинительные приговоры суда прозвучали по делам аналитика И. Сутягина, профессора МФТУ им. Баумана А. Бабкина, физика В. Данилова, океанолога В. Щурова, академика И. Решетина, его заместителей С. Твердохлебова и А. Рожкина, директора Института проблем сверхпластичности металлов РАН О. Кайбышева. А уже в марте 2006 в Новосибирске разгорелся очередной скандал. На сей раз под следствие угодил заведующий лабораторией Института химической кинетики и горения (ИХКиГ) Сибирского отделения РАН Олег Коробейников. Против всех указанных лиц ФСБ возбудило уголовные дела, обвинив ученых в разглашении государственной тайны, шпионаже и передаче секретных сведений за рубеж. Вот только правозащитники и коллеги попавших под следствие специалистов твердят: ни о какой измене родине или продаже имеющей особую важность для страны информации речь идти не может. Так было ли предательство? А может, пора говорить об «охоте на ведьм»?

Это случилось за две недели до запланированных выборов депутатов Законодательного собрания в Санкт-Петербурге: 20 ноября 1998 года около 23.00 в своем доме между первым и вторым этажом неизвестными была расстреляна депутат Государственной Думы РФ, лидер партии «Демократическая Россия» Галина Старовойтова, а ее помощник, известный петербургский журналист Руслан Линьков, получил тяжелое ранение. Преступники произвели несколько выстрелов и, бросив оружие, скрылись. Старовойтова скончалась на месте, а журналист с двумя огнестрельными ранениями головы и шеи в тяжелом состоянии был доставлен в Военно-медицинскую академию.

На месте происшествия преступники оставили пистолет-пулемет «Арган-2000» и пистолет «беретта-гардоне» с прибором для бесшумной стрельбы. Номера на оружии были уничтожены. Документы, деньги (1700 долларов США, тысяча болгарских левов, несколько кредитных карточек, в том числе две золотых) и личные вещи погибшей не были похищены. Сотрудниками милиции в городе была объявлена операция «Перехват», а по поручению президента России Бориса Ельцина в Санкт-Петербург прибыл министр внутренних дел РФ Сергей Степашин, чтобы лично заняться расследованием дела об убийстве депутата Госдумы. Дело велось совместно силами ФСБ, МВД и прокуратуры. Версию о том, что у Галины Васильевны могла быть при себе более значительная денежная сумма (миллион долларов), которая якобы предназначались для ведения предвыборной кампании, следователи отбросили сразу. Один из сподвижников депутата, Сергей Алексеев, заявил, что Старовойтова «была лидером партии, а не курьером».

По факту совершенного преступления было возбуждено уголовное дело по статье 277 Уголовного кодекса РФ — посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, — которое находилось в производстве следственной службы петербургского УФСБ. По данным на 18 мая 2002 года, по этому делу допрошено более тысячи свидетелей, проведено 40 обысков, 26 выемок документов, 62 осмотра и 104 экспертизы, в том числе «уникальных с научной точки зрения». В ходе расследования была арестована группа киллеров, причастных к совершению других преступлений. В течение двух лет по делу было опрошено около 800 свидетелей, проведено огромное количество экспертиз.

Следствие разрабатывало три основные версии преступления — политическую, экономическую и бытовую. Однако Руслан Линьков и сподвижники по партии настаивали именно на политической версии гибели депутата. А вот бывший тогда директором ФСБ РФ В. В. Путин заявил: «У меня нет никаких оснований полагать, что это политическое убийство — пока». При этом он заверил, что «и ФСБ, и другие правоохранительные органы, и государство в целом сделают все возможное для расследования этого преступления».

Но время шло, а результатов не было. Адвокат потерпевшей стороны Юрий Шмидт жаловался, что представители ФСБ отказывают родным депутата в предоставлении материалов о ходе расследования преступления, ссылаясь на то, что следствие еще не закончено. В свою очередь в УФСБ заявляли, что «действия следственной группы не противоречат закону и направлены на предотвращение возможных утечек информации, касающихся этого дела» и само дело «находится на особом контроле, и темпы по его расследованию не снижаются».

Бывший помощник Старовойтовой Линьков неоднократно говорил, что «следствию стоило хотя бы в качестве свидетеля допросить, в первую очередь, Геннадия Николаевича Селезнева». На вопрос, не означает ли это, что он считает Селезнева причастным к смерти депутата, ее бывший помощник ответил: «Между Старовойтовой и спикером Госдумы было много конфликтов. В свое время Старовойтова занималась расследованием ряда дел, в том числе деятельностью Академии национальной безопасности, к которой имеет отношение Селезнев». И добавил, что академия «занималась аккумулированием средств, которые должны были использоваться в дальнейшем в качестве предвыборного фонда спикера Думы». Однако следствие не подтвердило возможной причастности к убийству Галины Старовойтовой спикера российского парламента Геннадия Селезнева, о чем ранее заявлял сопредседатель санкт-петербургского отделения партии «Демократическая Россия» Виктор Кривулин.

И все же виновники убийства Старовойтовой были найдены и взяты под стражу в ноябре 2002 года. Материалы дела в отношении шестерых обвиняемых были переданы в горпрокуратуру 24 ноября 2003 года и через несколько дней поступили в суд. Всего, по версии следствия, к убийству Старовойтовой причастны 11 человек. Однако на скамью подсудимых сели только шестеро, а в розыске остались еще пятеро подозреваемых. Всем арестованным предъявлены обвинения. В числе задержанных по «делу Старовойтовой» были уроженцы города Дятьково Брянской области: близкий к так называемому тамбовскому преступному сообществу тридцатичетырехлетний Юрий Колчин, бывший сотрудник Главного разведуправления Генштаба, затем работавший личным шофером одного из лидеров тамбовской преступной группировки в Петербурге (до этого дважды судимый за сопротивление сотрудникам милиции и незаконное хранение оружия), двадцатитрехлетний Игорь Лелявин, а также Алексей Воронин, Юрий Ионов, Виталий Акишин, Игорь Краснов. Петербуржцы Сергей Мусин и Павел Стехновский, Евгений Богданов и Олег Федосов находились в розыске. Их дело расследовалось параллельно и было выделено в отдельное производство. Заказчика убийства депутата так и не установили. В этой части дело также выделено в отдельное производство, и расследование продолжается по сей день.

17 декабря 2003 года в городском суде Санкт-Петербурга начался процесс, в основе которого лежало одно из самых громких преступлений прошлого века — убийство депутата Государственной думы РФ второго созыва Галины Старовойтовой. Причем и обвинение и защита настаивали, чтобы дело рассматривал суд присяжных, но еще до начала рассмотрения дела по существу — 19 декабря — горсуд отказал им в этом. В тот же день бывший помощник Старовойтовой, лидер петербургского отделения партии «Демократическая Россия» Р. Линьков направил в средства массовой информации следующее заявление: «Судебный процесс по делу об убийстве Галины Васильевны Старовойтовой еще не успел толком начаться, а «заказчики» террористического акта против лидера демократических сил России, которые так и не оказались на скамье подсудимых, готовятся к новому преступлению, но теперь уже против российского правосудия. Как известно, на первых заседаниях суда адвокаты обвиняемых неоднократно заявляли «отвод судье» Валентине Кудряшовой. Не добившись желаемого результата легальным путем, находящиеся в тени авторы политического убийства, используя свое должностное положение и властные полномочия, планируют путем давления на суд и государственное обвинение добиться желаемого для себя результата процесса и замены судьи. Эти шаги «заказчиков» подпадают под действие Уголовного кодекса страны, нарушают конституционный принцип независимости суда и являются преступлением против государственного строя и демократии».

10 и 11 марта 2004 года в суде были заслушаны свидетели обвинения — помощники убитого депутата, рассказавшие о поступавших угрозах в адрес Галины Васильевны Старовойтовой в ходе ее политической деятельности. Руслан Линьков передал следствию ряд документов, которые, по его мнению, могут пролить свет на некоторые обстоятельства и мотивы этого преступления. Документы касаются депутатских расследований Старовойтовой финансовой деятельности Российской академии национальной безопасности, РАО «В СМ», заявочного Олимпийского комитета-2004, комиссии по проверке итогов приватизации в Санкт-Петербурге ГТРК «Петербург-5 канал», а также использования кредитов западных банков в северной столице. Как сообщил Линьков, эти документы содержат сведения о коррупции, многочисленных хищениях в особо крупных размерах и злоупотреблениях служебным положением в органах государственной власти России и Петербурга. Линькову также известно, что Старовойтова собиралась предать огласке собранные ею сведения и привлечь к их проверке правоохранительные органы, однако не успела. В ходе дачи показаний Руслан Линьков опознал в подсудимом Виталии Акишине человека, который стрелял в Старовойтову. По его словам, нападавших было двое, и лицо Акишина он хорошо рассмотрел в свете вспышки от выстрела.

На следующих заседаниях суда были рассмотрены различные ходатайства сторон и оглашено обвинительное заключение. В ходе слушаний 24–27 февраля был проведен допрос части свидетелей (со стороны обвинения заявлено 60 свидетелей, со стороны защиты — 6 человек). Суду пришлось продлить срок содержания под стражей шести подсудимых, так как он истекал 31 августа. Также в ходе заседания один из адвокатов обвиняемого Юрия Колчина — Александр Сафронов — заявил очередное (четвертое) ходатайство об отводе судьи. Ходатайство было отклонено, поскольку не было представлено никаких новых аргументов по сравнению с предыдущими ходатайствами, оставшимися без удовлетворения.

В последнем слове пятеро подсудимых, за исключением Воронина, признавшего себя полностью виновным, попросили суд вынести оправдательный приговор. Единственный из подсудимых, признавший свою вину — Воронин, — в последнем слове попросил прощения у потерпевших и обратился к суду с просьбой проявить снисхождение и назначить ему условное наказание. «В начале процесса я признавал свою вину частично, — сказал на заседании суда Воронин. — Сейчас я признаю ее полностью». В начале слушания дела он признал только незаконную слежку за Старовойтовой, а теперь признался в пособничестве в уничтожении улик ее убийства. Именно на показаниях Воронина, который отказался от участия в прениях, и еще одного свидетеля, чье имя не раскрывалось, было построено обвинение по делу об убийстве депутата.

4 апреля 2005 года на суде по «делу Галины Старовойтовой» начались прения. В них выступил подсудимый Виталий Акишин, которого следствие признало одним из киллеров, и его адвокат Галина Каширина. Адвокат подробно остановилась на всех многочисленных, по ее мнению, несоответствиях и нестыковках обвинения своего подзащитного и не менее многочисленных процессуальных нарушениях, допущенных как при его задержании и содержании под стражей, так и при допросах. Считая на этом основании, что вина ее подзащитного в участии в убийстве Г. Старовойтовой не доказана, Каширина попросила суд оправдать Акишина за непричастностью к вменяемым ему преступлениям. «Я этого преступления не совершал, — заявил сам Акишин, — прошу меня оправдать, а в отношении должностных лиц вынести постановление о нарушении ими закона».

Затем с четырехчасовой речью выступил на прениях представитель гособвинения, заместитель прокурора города Александр Корсунов. В своей речи он заявил, что в ходе предварительного следствия и судебного процесса вина подсудимых в инкриминируемых им деяниях вполне доказана, и просил приговорить Колчина и Акишина к пожизненному заключению, Краснова и Ионова — к 15 годам лишения свободы, Лелявина — к 12, а Воронина — к четырем с половиной годам.

30 июня городской суд СанктПетербурга огласил приговор. Виновным в организации убийства Старовойтовой и покушении на убийство ее помощника Руслана Линькова был признан бывший неформальный лидер охранного предприятия «Святой благоверный князь Александр Невский» Юрий Колчин. Он получил 20 лет заключения в колонии строгого режима. Виновным в непосредственном исполнении убийства суд назвал Виталия Акишина. Ему суд назначил 23,5 года лишения свободы в колонии строгого режима. Суд квалифицировал действия Колчина и Акишина как действия организованной группы, созданной с целью убийства Старовойтовой для прекращения ее политической и общественной деятельности.

В отношении остальных подсудимых — Юрия Ионова, Игоря Краснова, Игоря Лелявина и Алексея Воронина — уголовное преследование по части обвинений было прекращено, а по части — они были оправданы. Подсудимые Юрий Ионов и Игорь Краснов были оправданы судом по статье 277. Суд признал, что они не были осведомлены о готовящемся покушении на убийство Старовойтовой и не знали, к чему могут привести их действия. Кроме того, суд постановил освободить из-под стражи в зале суда подсудимых Алексея Воронина и Игоря Лелявина в связи с тем, что, по мнению суда, они совершили лишь заранее не обещанное сокрытие следов преступления. Они были освобождены от наказания и в связи с истечением срока давности преступления.

Суд признал, что мотивом убийства Старовойтовой была ее политическая деятельность. Однако имя заказчика установлено не было.

После оглашения приговора представитель гособвинения Игорь Соханенко не исключил возможности того, что после ознакомления с приговором прокуратура будет обжаловать решение суда.

В свою очередь, представитель потерпевших Леонид Сайкин выразил удовлетворение «тем, что суд признал факт того, что убийство было совершено по политическим мотивам, и приговорил организатора и непосредственного исполнителя к длительным срокам лишения свободы».

Алексей Воронин, единственный из подсудимых, который активно сотрудничал со следствием и полностью признал свою вину, после выхода на свободу заявил, что не чувствует себя в безопасности, учитывая показания, которые он давал в отношении других подсудимых и лиц, объявленных в розыск. «В любом случае, как бы ни сложилась дальше моя жизнь, я не жалею ни о чем, ни об одном слове, сказанном на этом процессе», — сказал Воронин.

16 февраля 2006 года Кассационная коллегия Верховного суда РФ рассмотрела кассационную жалобу осужденных Юрия Колчина и Виталия Акишина и оставила приговор без изменения.

Между тем работа по установлению заказчика преступления продолжалась, как и поиск оставшихся на свободе подозреваемых. Материалы по Вячеславу Лелявину и Павлу Стехновскому были выделены в отдельное производство, поскольку оба скрывались от правосудия на момент первого процесса. Они обвиняются в организации подготовки убийства политика, незаконной слежке и установке прослушивающих устройств в ее доме, приобретении и передаче оружия, которое было использовано для совершения преступления, а также покушении на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 277 УК РФ).

В июле 2004 года года Павел Стехновский был задержан в Бельгии и экстрадирован в Россию. Тогда же после показаний в суде Алексея Воронина о роли Вячеслава Лелявина (старшего брата Игоря Лелявина) в преступлении был арестован в Петербурге и Вячеслав Лелявин. Ему предъявлено обвинение в посягательстве на жизнь государственного деятеля и прослушивании телефонных переговоров. Беглые Богданов и Мусин считаются организаторами преступления (наряду с Колчиным), а Федосов — непосредственно одним из киллеров.

Предварительные слушания по уголовному делу Павла Стехновского и Вячеслава Лелявина начались в закрытом режиме в Санкт-Петербургском городском суде 8 марта 2006 года. Обвиняемые заявили о том, что хотят, чтобы суд проходил с привлечением присяжных заседателей. Но оказалось, что у адвокатов обвиняемых не было при себе документов, которые подтверждали бы их право на участие в процессе.

В результате судьей была назначена новая дата предварительных слушаний — 5 апреля 2006 года. К тому же государственный обвинитель должен высказать свое мнение по поводу ходатайства судьи о привлечении материалов баллистической экспертизы к процессу, а защитники — обзавестись необходимыми документами.

Стехновский, которого обвиняют в незаконном приобретении, передаче и хранении оружия и в посягательстве на жизнь государственного и общественного деятеля, рассказал, что он участвовал в качестве посредника при покупке подозреваемым Сергеем Мусиным «автоматического оружия иностранного производства» за три тысячи долларов. Стехновский, который, по его словам, в 1998 году работал шофером у Мусина, заявил: «Осенью 1998 года я стал посредником в приобретении оружия между Сергеем Мусиным и неким Федоровым». Он рассказал, что этот человек не хотел лично встречаться с Мусиным, и попросил его помочь в совершении сделки. «Мусин вручил мне хозяйственную сумку, я пошел к Федорову, и он положил в нее некий сверток. Я вышел на улицу, по сигналу Мусина поставил ее на землю и отошел в сторону. В этот же день мне позвонил Мусин и сказал, что их все устраивает», — рассказал Стехновский. На суде Стехновский опознал Колчина, Ионова, Краснова и Акишина.

Суд уже прекратил уголовное преследование за истечением срока давности второго подсудимого, Вячеслава Лелявина, по одному из обвинений — в незаконном прослушивании телефонных разговоров Калины Старовойтовой осенью 1998 года перед ее убийством. Примечательно, что сам Лелявин в ходе предварительных судебных слушаний свою вину в этом преступлении признал. Теперь у него из обвинений, которые еще только предстоит доказать в ходе судебного процесса, осталась статья 277 УК РФ — посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля.

Как сообщила адвокат Талина Каширина, участвующая в процессе, в ходе слушаний суд удовлетворил ходатайство подсудимых о слушании дела — 5 апреля 2006 городской суд Санкт-Петербурга постановил, что дело убийц Старовойтовой будет слушаться коллегией присяжных заседателей. Отбор присяжных прошел 26 апреля. Исходя из имеющихся показаний и улик, и Вячеслав Лелявин, и Стехновский были признаны виновными, первого приговорили к 11 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строго режима, второго — к 2 годам. Однако имя заказчика ни в ходе предварительного следствия, ни в ходе суда установлено так и не было.

Смерть журналиста, чье имя и страшная судьба сегодня известны всем не только в Украине, но и во всем мире, стала той пресловутой последней каплей, которая переполнила чашу терпения украинского народа и вызвала к жизни общественные потрясения и политический кризис. Собственно, убийство Гонгадзе многие политологи считают одной из главных причин «оранжевой» революции; выходя на улицы, люди четко сознавали: они выступают против власти, убившей человека, чья вина состояла только в том, что он умел думать и открыто высказывал собственные мысли. В том, кто же выступал заказчиком этого преступления и каковы были его мотивы, ни у кого не возникало сомнений. Тем не менее суд все еще не закончен. Правда, наконец-то на скамье подсудимых оказались хотя бы непосредственные исполнители страшного «заказа».

В ночь с 16 на 17 сентября 2000 года в Киеве исчез руководитель интернет-издания «Украинская правда» журналист Георгий Гонгадзе. Ранее он писал в прокуратуру заявление о том, что за ним ведут наблюдение неизвестные лица, и даже давал номера подозрительных машин! На что правоохранительные органы ответили: жизни и здоровью журналиста ничего не угрожает. В начале ноября того же года в Киевской области, у села Тараща, в лесу был обнаружен обезглавленный труп мужчины; по выводам экспертов, он мог принадлежать Гонгадзе. Голову трупа так и не удалось отыскать. «Таращанское тело» до сих пор не предано земле, несмотря на выводы пяти экспертиз, и лежит в одном из столичных моргов, а уголовное дело по факту убийства движется вперед с поистине черепашьей скоростью. Интересно, что за время следствия в стране сменилось несколько генеральных прокуроров, и каждый из них время от времени менял состав следственных групп — без явных на то причин. Сейчас мать журналиста, Леся Гонгадзе, собирается обратиться в Европейский суд, чтобы потребовать ответственности Генпрокуратуры Украины за игнорирование обращений Георгия: журналист незадолго до своего исчезновения просил у этого ведомства защиты и доказывал, что за ним ведется слежка. Тогда неизвестные открыто называли себя сотрудниками милиции, а на их машине имелись служебные номера службы криминального поиска МВД. Что же касается президента В. Ющенко, то он в августе 2005 года присвоил Гонгадзе звание Героя Украины (посмертно) и заявил, что раскрытие этого преступления является для него делом чести. В том же году глава государства обратился к мировой общественности с просьбой помочь в обнаружении настоящих убийц журналиста. А Фонд гражданских свобод, финансируемый скандально известным бизнесменом Борисом Березовским, вообще готов выплатить вознаграждение в размере 1 000 000 долларов (!) любому лицу, сообщившему следствию данные, которые приведут к аресту виновников трагедии.

В ноябре 2000 года бывший офицер государственной охраны майор Николай Мельниченко через лидера соцпартии Александра Мороза обнародовал аудиозаписи, которые он делал в кабинете президента Кучмы. Эти пленки, охватывающие период с 1999-го по 2001 год, вызвали громкий «кассетный скандал», поскольку они изобличают как самого президента, так и ряд других высоких должностных лиц во многих преступлениях, в том числе в давлении на журналистов, депутатов, судей, а также в причастности к гибели Георгия Гонгадзе. В апреле 2001 года Мельниченко получил политическое убежище в США, где дал американскому суду показания по делу об убийстве журналиста. На родине же, похоже, Мельниченко никто особенно не ждал. Эксмайор приезжал на Украину, где давал показания, даже баллотировался в члены Рады, однако вскоре предпочел уехать обратно в Штаты, сославшись на нездоровье. Поговаривают, что Мельниченко всерьез озаботился сохранением собственной жизни: многие политики имеют основания беспокоиться, что у бывшего служащего государственной охраны найдется запись и сих голосами.

Сегодня уже доказано, что Гонгадзе убили сотрудники милиции (по некоторым данным — бойцы элитного штурмового отряда «Сокол»). Косвенным доказательством того, что приказ об устранении Гонгадзе был дан с «самого верха», является личное участие в слежке за журналистом тогдашнего начальника департамента внешней разведки МВД генерала милиции А. Пукача. На сегодняшний момент он находится в розыске, но гарантировать, что столь важный свидетель всего лишь ударился в бега, а не отправился на тот свет, никто не может. Еще один человек, который мог бы отдать этот приказ или, по крайней мере, знал истинную подоплеку событий, — покойный эксминистр Юрий Кравченко, чье весьма своевременное «самоубийство» дало возможность свалить на него все смертные грехи. В тот день, когда он должен был прийти в Генпрокуратуру на допрос по делу Гонгадзе, его нашли мертвым с двумя огнестрельными ранениями в голову. Специалисты дали заключение: самоубийство. Однако многие уверены: Кравченко просто убрали, так как человек неспособен сделать два выстрела себе в голову. После раны, нанесенной в область подбородка, должен был наступить острый болевой шок, и предположить, будто покойный смог контролировать себя настолько, что твердой рукой поднес пистолет к виску и снова спустил курок, — чистейшей воды абсурд.

Но вернемся к Гонгадзе. Хотя прокуратура долгое время заявляла о «чисто криминальном характере преступления», ни один разумный человек не поверит, будто какой-то бандит имел возможность незамеченным приблизиться к лицу, находящемуся под наблюдением МВД и СБУ. К тому же незаметно похитить и вывезти за пределы Киева известного журналиста, убить его, закопать, отделить голову, а затем перезахоронить труп, обработав его для ускорения процессов разложения особым химическим составом (согласно данным экспертизы), могли только профессионалы по приказу высших государственных чиновников.

Как бы то ни было, 1 марта 2005 года не генпрокурор, не шеф службы безопасности, не министр внутренних дел, а лично президент сообщил прессе о том, что убийцы Гонгадзе обнаружены и отданы под суд. В распоряжении следователей оказалась даже машина, на которой журналиста вывезли из столицы. Как стало известно благодаря утечке информации, в салоне даже сохранились пятна крови погибшего. Через два часа после заявления Луценко в одном из киевских подъездов взорвалась граната РГД5. От взрыва пострадали сотрудник УБОПа и проходивший по делу банды «оборотней» Юрий Нестеров, которого милиция содержала под охраной на конспиративной квартире. Оба остались живы. Здесь стоит вспомнить, что главарь «оборотней» И. Гончаров, которого убили в СИЗО, в предсмертном письме утверждал, будто Нестеров лично пытал Гонгадзе «удушением», вследствие чего журналист и скончался. А на следующий день арестованными оказались два полковника и один генерал МВД — непосредственные свидетели либо исполнители убийства. Во время убийства журналиста они работали в департаменте, возглавляемом А. Пукачем. Видимо, напуганный до полусмерти Нестеров решил сдать подельщиков.

В конце января 2006 года Коллегия судей апелляционного суда Киева приняла решение: заседания, на которых будет оглашаться обвинительное заключение, допрашиваться подсудимые, исследоваться материалы дела, объявить закрытыми, поскольку в документах фигурирует государственная тайна. Правда, экс-генпрокурор Украины С. Пискун тут же заявил: в переданной в суд части дела об убийстве журналиста нет документов с грифом «секретно». Госэкспертиза МВД Украины, однако, настаивает, что все материалы этого дела относятся к документам с грифом «совершенно секретно». В начале февраля Генеральная прокуратура Украины предъявила подсудимым по делу об убийстве Георгия Гонгадзе обвинительное заключение. Двое — Николай Протасов и Валерий Костенко — признали свою вину в полном объеме, а один — Александр Попович — частично. Последний подсудимый утверждает, что непосредственного участия в убийстве не принимал. На данный момент процесс снова приостановлен на неопределенное время. Дело в том, что защита пострадавшей стороны (матери и жены убитого) не имеет необходимой первой категории доступа для ознакомления с секретными документами. Сроки же прохождения процедуры на допуск и получение разрешения весьма туманны. В то же время многие украинские политики и международные обозреватели считают, что это дело нельзя считать раскрытым до тех пор, пока не будут обнаружены и наказаны заказчики преступления.

Хотя суд не торопится назвать имена организаторов кровавой драмы и тех, кто своим молчанием их выгораживал, а также вынести окончательный вердикт, предположений и версий данного преступления существует множество.

Одной из самых распространенных версий считается, например, следующая. Как известно, незадолго до своего исчезновения Георгий Гонгадзе завел роман со своим заместителем, некой Аленой Притулой. Ранее эта девушка сделала журналистскую карьеру, работала на администрацию президента страны и спокойно принимала ухаживания главы президентской администрации Владимира Литвина. Близкое окружение этого человека вовсю шушукалось, что Алена для шефа — гораздо больше, чем просто очередное увлечение. И вдруг Притула резко «сменила курс», закрутив роман с коллегой-журналистом, ушла из президентской администрации в интернет-проект «Украинская правда» и радикально сменила свое окружение. В то же время Гонгадзе со скандалом ушел с радиостанции «Континент». Причина была банальной: деньги. А если точнее, то журналист не захотел делиться полученными средствами с директором радиостанции Сергеем Шолохом, которому вечно не хватало денег. Поскольку гранты выдавались в США под проекты Гонгадзе, но непосредственно радиостанции, Георгию пришлось уйти ни с чем, оставшись буквально без средств к существованию. Тогдато и возникла у журналиста идея создания «Украинской правды». За несколько месяцев работы в проекте он написал более десятка острых и эпатажных материалов, направленных против ряда видных украинских политиков и лично президента. Вот только о Литвине Гонгазде не выдал ни строчки.

В ночь с 16 на 17 сентября 2000 года около 22.30 Гонгадзе исчез неподалеку от квартиры своего зама Притулы; о том, что между Георгием и Аленой существовали не только отношения «начальник — подчиненный», знали многие. Позднее следствие задокументировало любопытный факт: уже два часа спустя после исчезновения шефа «Украинской правды» Пригула точно знала, что с ним произошло несчастье. Девушка связалась со знакомыми, требовала, чтобы они начали обзванивать больницы и морги. В то же время жена Георгия, Мирослава, была вполне спокойна, поскольку тот часто возвращался поздно, а то и вовсе не ночевал дома. Знакомые вообще отмахивались: загулял, мол, мужик, вот и все. Тем не менее рано утром 17 сентября на сайте «Украинской правды» Алена разместила информацию об исчезновении Гонгадзе. У нее, видимо, не было причин сомневаться в том, что с журналистом случилось несчастье. Свою удивительную прозорливость Пригула позднее объясняла. обычным предчувствием. Однако многие ее коллеги убеждены: девушку кто-то предупредил о несчастье, постигшем Гонгадзе, а именно — заказчик. К тому же Алена спустя пару месяцев после исчезновения журналиста внезапно сорвалась с места и, прихватив несколько знакомых, рванула. в Таращу, не поставив в известность жену Георгия. Пригула также уверенно утверждала, что обнаруженный накануне селянами обезглавленный, полуистлевший труп, — тело Гонгадзе. Почему? Ведь ни одна из проведенных с того времени экспертиз не дала 100 % подтверждения идентичности «таращанских останков» и пропавшего журналиста. Даже немецкие специалисты, завершившие свою работу в конце августа 2005 года, констатируют: вероятность того, что труп может принадлежать биологическому сыну Леси Гонгадзе, — 99,60 %. То есть матерью погибшего в этом случае могут являться четыре женщины из произвольно выбранной тысячи.

Алена Притула по сей день объясняет все свои шаги предчувствием. Возможно, она делает это лишь по одной причине: истинные мотивы произошедшего кардинальным образом могут сместить акценты, подведя под дело, уже давно объявленное политическим, совсем другую подоплеку. Ведь Литвин и в самом деле мог «напустить» подозрительного и помешанного на заговорах Кучму на соперника. Иначе почему в кулуарах Верховной Рады долго гуляла шутка из разряда «черного» юмора: «Гонгадзе потерял голову, но оставил Литвину рога.»?!

Теперь снова вернемся к «кассетному скандалу». Как хотите, но записывать беседы в кабинете президента с помощью спрятанного под диваном диктофона просто невозможно, о чем неоднократно говорили специалисты. Однако каким бы образом Мельниченко ни делал свои записи, результат их, как вы понимаете, оказался весьма интересным.

Когда Притула в отсутствие Гонгадзе разместила на сайте «Украинской правды» материал, дискредитирующий Марчука, проект одномоментно лишился спонсора. Предполагают, что компромат на человека, вложившего деньги в детище Гонгазде, дал Алене именно Литвин. В итоге несколько граждан внушительной комплекции в штатском явились в офис редакции и молча вынесли оттуда всю технику. Правда, этим обиженная сторона и ограничилась. Но и такого шага вполне хватило, чтобы «Украинская правда» оказалась без гроша и под угрозой закрытия. Гонгадзе перебивался, занимая у знакомых, когда по Киеву поползли слухи о том, что президента «слушают» и эти записи можно купить. Вероятно, Георгия и его приятеля-журналиста, редактора интернет-сайта «Украина криминальная» Олега Ельцова весной 2000 года кто-то подтолкнул к «выходам» на пленки. Интересно, что в тот момент сразу несколько лиц, близких к СМИ, получили такую же информацию. Скорее всего, хозяин записей старался частично обнародовать компромат, создать вокруг него ажиотаж, а затем распродать по кусочкам. Тогда же слухи о торговле пленками дошли до администрации президента. Там прекрасно понимали, что технически осуществить такие записи было несложно, поскольку здание было буквально нашпиговано прослушками. Кроме того, существовала особая комната, начиненная аппаратурой, подключенной к ряду помещений. А кабинет президента прослушивался и записывался все время, пока там находился Кучма, — это являлось стандартной мерой безопасности по охране главы государства. Данную аппаратуру как раз и обслуживала команда офицеров под руководством майора Мельниченко. Предполагают, что Литвин, который как руководитель администрации нес непосредственную ответственность за то, что эти пленки грозят стать достоянием гласности, понял: записи свободно могли покинуть здание при непосредственном участии Алены Притулы (она, кстати, была знакома с Мельниченко). Если верить некоторым эпизодам «горячих» записей, он стал вкладывать в уши мнительному патрону информацию о Гонгадзе. А тот и так не был любимцем главы государства: еще в октябре 1999 года в ток-шоу «Эпицентр» Кучму взбесили вопросы журналиста о причинах коррупции в украинской власти. Работа на радио «Континент» и в «Украинской правде» тоже не добавила Георгию популярности в администрации. В итоге у президента, чье здоровье было подорвано заботами о государстве и бытовым алкоголизмом, выработалось четкое убеждение: в том, что из здания администрации пропали записи его бесед с подчиненными, виноват именно этот журналист. Пытаясь выяснить, к кому же попал похищенный аудиоархив, Кучма дал отмашку задействовать «наружку», проследить за Георгием и отследить его связи. Так он надеялся выйти на продавцов и заказчиков пленок. А Литвин не упускал случая лишний раз проехаться по нервам шефа. Тот, наконец, не выдержал, и в беседе с министром МВД Ю. Кравченко потребовал «наказать проходимца» за «государственную измену». 12 июня 2000 года незаконную оперативную разработку журналиста начало СБУ. 11 же сентября на раздраженный вопрос Кучмы о том, почему Гонгадзе до сих пор спокойно разгуливает по Киеву, Кравченко ответил: «Я его сделаю!» Спустя несколько месяцев в Таращанском лесу нашли обезглавленный труп. А пленки, на которых Кучма обсуждал методику затыкания рта «наглому грузину», стали катализатором мощнейшего за всю историю Украины политического скандала.

Дело об убийстве Георгия Гонгадзе, насчитывающее уже 60 томов, похоже, грозит не закончиться никогда. Так, недавно появилась еще одна версия, согласно которой журналист был жив 17–19 сентября 2000 года и находился в Симферополе в связи с громким уголовным делом крупного местного предпринимателя. Есть люди, которые уверяют, будто к исчезновению Гонгадзе, собиравшегося провести независимое судебное расследование, приложили руку симферопольские правоохранительные органы и налоговая администрация.

Тем временем стало известно, что очередное судебное заседание по делу об убийстве журналиста, которое должно было состояться в конце 2007 года, перенесено на 13 февраля 2008 года.

Дело бывшего диктатора Ирака является, пожалуй, самым громким судебным разбирательством современности. Каждый из 12 пунктов обвинения, предъявленного Хусейну, квалифицируется как «преступление против человечности» и грозит подсудимому смертной казнью.

Саддам Хусейн (настоящая фамилия — АльТикрити) родился 27 апреля 1937 года в небольшом городке Тикрит, в семье крестьянина. В девятимесячном возрасте мальчик потерял отца, и по местному обычаю его мать стала супругой брата покойного. Однако официальные биографы, не удовлетворившись столь «приземленной» биографией Саддама, заявили: Аль-Тикрити — прямые наследники. зятя пророка Мухаммеда, имама Али!

На школьную скамью Хусейн сел только в девятилетием возрасте и в учебе не особенно преуспел. Попытка поступления в элитарную военную академию в Багдаде закончилась для него позорным провалом. Правда, преподавателям позже пришлось несколько пересмотреть свои взгляды на способности Хусейна, поскольку в 1969 году, уже будучи вице-президентом, он снова объявился в стенах академии — с пистолетом в руке и в сопровождении четверых вооруженных до зубов охранников.

Дядя-отчим все же помог Саддаму поступить в багдадский колледж «АльХарк», а в 1954 году будущий диктатор стал членом ячейки партии БААС, идеи которой являются невероятной смесью арабского национализма и социализма. Спустя четыре года Хусейн принимал участие в покушении на жизнь премьер-министра Касема, был ранен в перестрелке и бежал в Сирию. На родину Саддам вернулся только в 1963 году, после переворота, совершенного партией БААС, и сразу же занял пост начальника службы порядка. Именно этот человек несет ответственность за кровавые репрессии против инакомыслящих, развернувшиеся в стране в тот период, в течение нескольких месяцев он практически круглосуточно находился в тюрьмах, помогая «заплечных дел мастерам» в их «работе».

Тем временем БААС не смогла удержать власть, и Хусейн на два года — до очередного переворота, произошедшего в 1968 году, — угодил за решетку. Выйдя на свободу, он в течение 11 лет являлся правой рукой президента Ирака. А если откровенно, то именно Саддам был фактическим руководителем страны; что же касается его родственника Аль-Бакра, то тому досталась лишь роль марионетки. Когда Хусейну такое положение вещей окончательно надоело, 16 июля 1979 года старик АльБакр «добровольно» оставил свой пост, уступив, наконец, место своему «серому кардиналу».

Саддам сразу же устроил крупномасштабную «чистку», арестовав и обвинив в «измене и заговоре против нации» 21 члена верхушки БААС.

К слову, эти люди числились друзьями диктатора. В свое время они помогли Хусейну подняться на вершину власти. Чтобы морально уничтожить «предателей» и вынудить их дать необходимые показания, новый президент подписал приказ о заключении вчерашних соратников в одиночные камеры, поместив в соседние камеры детей арестованных. Как установлено, их пытали и насиловали на глазах родителей. Допросы чередовались с пытками, в которых участвовал сам Хусейн. Наконец, «предателей» казнили. Президент лично руководил страшной церемонией.

Моральные ценности этого человека всегда менялись в зависимости от его личных интересов. Саддам всегда делал лишь то, что считал выгодным для себя самого. Союз с коммунистами, а затем разгром компартии, физическое устранение всех потенциальных конкурентов, восьмилетняя война с Ираном (самая кровопролитная на Ближнем Востоке за последние 50 лет), вторжение в Кувейт — подходящие примеры такой тактики. Дело дошло до того, что тогдашний генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр назвал Саддама «человеком, не способным осознать всю тяжесть сложившейся ситуации». Правда, президент Египта и король Саудовской Аравии были не столь вежливы. Первый обозвал диктатора «психопатом», а второй — «психически неполноценным». Английские психиатры тоже пришли к неутешительному выводу, заявив, что Хусейн является «злокачественным нарциссом». Для таких личностей как раз характерны садистская жестокость, мания величия в крайней степени, болезненная подозрительность и отсутствие способности к раскаянию. Саддаму и правда были присущи все вышеназванные черты. Этот хладнокровный и жестокий прагматик воспринимал людей лишь как орудие для достижения своих целей, считая, что любое преступление оправдано, если оно ведет к цели. Он был глубоко убежден в собственной исключительности; в частности, диктатор отождествлял себя с вавилонским царем Навуходоносором, разрушившим Иерусалим и державшим его жителей в плену на протяжении многих лет, и пытался уверить иракцев, будто ведет родословную именно от этого правителя. Хусейн даже разработал план провозглашения Ирака исламским государством, Багдада — столицей халифата, а себя — эмиром всех правоверных. Кроме того, он назначил себя «высшим религиозным авторитетом в вопросах мусульманского права» и занялся созданием собственного толкования Корана.

9 апреля 2003 года режим Хусейна пал в результате вторжения в Ирак коалиционных войск. В тот день диктатор намеревался покончить с жизнью, выйдя с ручным противотанковым гранатометом на американский танк. Один из соратников Саддама отговорил его от этого, убедив, что в тяжелое для страны время лидер просто не имеет права бросить свой народ на произвол судьбы. Около полугода Саддаму Хусейну удавалось скрываться от американцев, однако в декабре 2003 года он был пойман.

Судебный процесс над бывшим президентом Ирака начался 19 октября 2005 года. Место, где содержали Хусейна в перерывах между слушаниями, тщательно скрывалось. Сам же Высший уголовный трибунал проходил в «зеленой зоне» иракской столицы, где расположен комплекс правительственных корпусов, в специально выстроенном для этой цели зале. Безопасность на процессе обеспечивали более 10 000 полицейских; периметр зоны патрулировался танками, в небе постоянно находились вертолеты. Подсудимые находились в специальной клетке за пуленепробиваемым стеклом. Для разбирательства были выбраны пятеро судей, причем имена их держались в тайне. На процессе присутствовало небольшое число наблюдателей и журналистов, однако для публики зал был закрыт. Слушания периодически транслировались по телевидению, однако прямой трансляции из зала суда не велось: запись передавалась с небольшой задержкой. Вместе с Хусейном на скамье подсудимых оказались еще семь человек из высших эшелонов власти Ирака.

В самом начале первого заседания бывший диктатор заявил, что отказывается признать законность процесса над ним, выразив вместе с тем «уважение к судьям лично». Кроме того, Хусейн отказался назвать председателю суда свое имя и дату рождения, заявив, что тот, являясь иракцем, и без того знает, с кем имеет дело. Подсудимый продолжал считать себя президентом страны и настаивал на незаконности оккупации Ирака.

В принципе, уже по первому обвинению Хусейну грозила смертная казнь через повешение. Согласно иракским законам, такие приговоры приводятся в исполнение в течение 30 дней после рассмотрения апелляции. Но в случае оправдательного приговора (либо замены казни тюремным заключением) экс-диктатору должны были поочередно выдвигаться новые обвинения, квалифицированные как преступления против человечности: массовое уничтожение курдов из племени Барзани в 1983 году; этнические чистки курдов в 1988 году; применение химического оружия в курдском городе Хальбаджа в 1998 году (5000 погибших и 10 000 раненых); жестокое подавление восстаний шиитов и курдов в 1991 году; вторжение в Кувейт; развязывание войны с Ираном; ликвидация религиозных и политических партий и убийство их лидеров; уничтожение оппозиционных политиков; подготовка терактов при помощи оружия массового уничтожения и т. п. Кроме этого против Хусейна было выдвинуто также более 2 миллионов (!) частных обвинений, имелось более 7000 свидетелей его преступлений.

Дело бывшего диктатора состояло из 12 обвинений. Первым Хусейну было предъявлено обвинение в массовом убийстве жителей городка эд-Дуджейль, имевшее место в 1982 году. Тогда президент совершал поездку по югу страны и его кортеж был атакован боевиками шиитской нелегальной организации. В ответ на это нападение в городок спешно ввели спецназ и национальную гвардию. Под арестом оказались без малого 700 человек, 148 из них впоследствии казнили без суда и следствия. Под приказами стояла подпись самого Хусейна.

Но это, так сказать, официальная версия. Вероятнее же, что на самом деле никакого покушения на диктатора тогда никто не совершал. Просто Саддаму требовался повод для уничтожения группы местных шиитов, не согласных с режимом. К слову, шиитский город эд-Дуджейль находится в центре самой взрывоопасной зоны Ирака — так называемого суннитского треугольника. Следствие считало, что саддамовские спецслужбы организовали провокацию и «под шумок» убрали всех недовольных. «Зачистка» производилась на редкость жестоко: людей избивали, уничтожали, запугивали, бульдозером сровняли с землей шиитскую мечеть и дома «врагов народа». Уничтоженными оказались и несколько гектаров пальмовых плантаций: гвардейцы Саддама под корень вырубили 300летние деревья, кормившие не одно поколение жителей городка. Последние, кстати, до сих пор не рискуют рассказывать о тех жутких событиях перед телекамерой.

Эксдиктатор отказался предоставить судебным экспертам образец своей подписи для сравнения с подписью, фигурирующей в документах по делу жителей эд-Дуджейля. Правда, он мотивировал свои действия тем, что согласился бы работать с независимыми международными экспертами, а не с сотрудниками отечественных структур. Адвокатской группе удалось тогда добиться отсрочки слушаний на месяц, а в Багдаде и его окрестностях тем временем прокатилась волна терактов.

После этого советник министерства по правам человека Курдистана Адалят Омар Салех сообщила, что, по всей вероятности, Саддаму Хусейну и его семерым сподвижникам придется предстать перед судом по делу «АльАнфаль»: диктатора обвиняют в геноциде курдов в 1987–1988 годах. В ходе проводимой тогда по распоряжению диктатора одноименной операции были убиты около 200 000 человек, включая стариков и детей, и уничтожены 4500 поселений.

Адвокаты экс-диктатора оспаривали правомерность суда, называя его неконституционным и некомпетентным. По мнению стороны защиты, процесс над «легитимным президентом Ирака» был не более чем фарсом, разыгрываемым стараниями США. Судьи же, мол, подтасовывали документы и стремились любой ценой приговорить Хусейна к смерти, «уже объявляя вердикт, но еще не завершив процесс». И обвиняемые, и их защитники неоднократно бойкотировали разбирательство, в результате чего 24 заседания не дали желаемого результата. Обвинение считало, что адвокаты намеренно затягивали процесс. А документов у суда накопилось немало — 36 тонн. На рассмотрение их могут потребоваться годы.

Тем временем Хусейн в свободное от слушаний время занимался литературной деятельностью и собирался подать иск в Международный суд в Гааге на правительства Соединенных Штатов Америки и Великобритании — за массовые убийства иракцев в Багдаде, Рамади и Эль-Фаллудже, а также за издевательства над пленными в тюрьме «Абу-Грэйб». А его сограждане распространяли рукописи в «самиздате» и обсуждали их. Ведь многие иракцы считали, что Хусейн на самом деле боролся за улучшение их жизни. И по крайней мере несколько сотен человек готовы были дать показания в защиту бывшего президента. Но этого не потребовалось. 5 ноября 2006 года суд объявил бывшего президента Ирака виновным в преступлениях перед человечеством и приговорил к смертной казни. 30 декабря 2006 года в 06.00 по местному времени приговор был приведен в исполнение. Казнь состоялась в присутствии семи представителей власти Ирака. Вместе с Саддамом Хусейном были повешены бывший глава иракской разведки Баразан Ибрагим аль-Тикрити и экс-глава Революционного трибунала Аввад Хамид аль-Бандар.

Убийство наследника престола Австро-Венгерской империи Франца Фердинанда произошло в Сараеве более чем 90 лет назад. Это трагическое событие стало отправной точкой Первой мировой войны, а по сути — и обеих мировых войн в XX веке. Поверить в то, что небольшая группа террористов, задумавшая и осуществившая убийство, предрешила начало мировой войны — весьма сложно. Неужели так уж велика роль случая в истории? Нет, начало войны в 1914 году было далеко не случайным. Но вполне вероятно, что без выстрелов в Сараеве всемирная история пошла бы по другому пути — без потрясающих общественных катаклизмов и невиданных жертв.

28 июня 1914 года в столице Герцеговины Сараеве двумя выстрелами из браунинга были убиты наследник австро-венгерского престола, пятидесятилетний эрцгерцог Франц Фердинанд д’Эсте и его жена герцогиня фон Гогенберг. Это уже само по себе драматическое событие имело роковые последствия для всего человечества. Послужив формальным поводом для начала войны между Австро-Венгрией и Сербией, оно положило конец благостному XIX веку и открыло эпоху невиданных военных конфликтов, кровавых революций, массовых репрессий и все ужесточающихся террористических актов.

25 июня 1914 года эрцгерцог, около года назад получивший наивысший в Австро-Венгрии военный пост, прибыл в Боснию и Герцеговину на военном корабле. Здесь проводились маневры, на которых он должен был присутствовать в качестве генерал-инспектора австрийской армии. Маневры прошли отлично, и на воскресенье (28 июня) была назначена политическая часть визита: торжественный проезд наследника престола по Сараево и посещение органов самоуправления.

Воскресным утром процессия из четырех открытых автомобилей во главе с эрцгерцогом въехала в Сараево и двинулась вдоль набережной Аппель по направлению к зданию мэрии. Франц Фердинанд, соответствуя торжественности момента, в полной военной форме, при орденах, сидел в первом автомобиле. Рядом с ним находилась его жена Софи, герцогиня Гогенбергская — очаровательная женщина. Белое нарядное платье герцогини ослепительно сверкало в лучах июньского солнца. Августейшие супруги были в приподнятом настроении. В этот день исполнялось 14 лет со дня их свадьбы. И Фердинанд, сторонник независимости южных славян, решил отпраздновать семейное событие в Сараеве, которое некогда было столицей Боснии. Интересен тот факт, что 28 июня было не только днем свадебной годовщины эрцгерцога, но и днем святого Витуса, днем национальной скорби южнославянских патриотов, которые в 1914 году отмечали 525-ю годовщину битвы при Косове, когда боснийская армия была разгромлена турками. Именно из-за совпадения дат — дня святого Витуса и приезда в Сараево эрцгерцога — о заговоре впоследствии много говорили как о некоем мистическом событии.

На людных улицах Сараево в тот день было торжественно, празднично и шумно. Автомобильную процессию эрцгерцога встречали стоявшие вдоль улиц толпы горожан, приветствовавшие криками наследника австро-венгерского престола. Кортеж медленно двигался в сторону городской ратуши, как вдруг юноша из толпы бросил в направлении автомобиля эрцгерцога какой-то предмет. Увидев это, Франц Фердинанд одной рукой заслонил жену, другой — откинул предмет в сторону. Предмет, оказавшийся бомбой, отлетел под колеса машины сопровождения и там с оглушительным грохотом взорвался. При взрыве пострадали 22 человека, в числе которых были и два офицера из свиты эрцгерцога. Сам он не пострадал, у графини была легко оцарапана шея. Торжественность процессии, естественно, нарушилась. В толпе поднялась паника. Но террористу, метнувшему бомбу, скрыться в суматохе не удалось, его схватили.

Разгневанный Франц Фердинанд и его сопровождающие приняли решение, что процессия продолжит свой путь, изменив маршрут. Однако в неразберихе никто не предупредил об этом шофера эрцгерцога, и тот поехал по пути, утвержденному заранее, то есть свернул с широкой набережной на узкую улочку Франца Иосифа. Заметив это, военный губернатор Боснии Оскар Потиорек закричал: «Это неверный путь! Назад!». Водитель резко затормозил и остановил автомобиль. По злополучной случайности как раз на этом месте, в двух метрах от машины, стоял еще один из вооруженных террористов — девятнадцатилетний Таврило Принцип. Франц Фердинанд оказался, что называется, лицом к лицу с человеком, державшим в протянутой руке револьвер. Раздались два выстрела. Первая пуля разорвала сонную артерию эрцгерцога, вторая перебила брюшную аорту его жены. Эрцгерцог успел только сказать: «Софи, Софи! Не умирай, ради детей!» Но уже через несколько минут они оба были мертвы. Тем временем на набережной схватили стрелявшего. Террорист отчаянно сопротивлялся, пытался покончить с собой, но ему не дали этого сделать. В схватке лишь по счастливой случайности не взорвалась находившаяся при нем бомба. Принципа сильно избили, он получил ранение (в тюрьме рана открылась, и ему пришлось ампутировать руку). Чудом оказавшийся рядом фотограф-любитель снял едва ли не самый момент покушения. Но тогда никто и предположить не мог, насколько значимым будет этот момент в мировой истории. Никто не думал, что трагедия в Сараеве послужит поводом для начала крупномасштабной, жестокой и бессмысленной войны.

В ходе следствия полиция арестовала не один десяток заговорщиков. Выяснилось, что в день убийства на улицах города находилось семь вооруженных террористов. Основными фигурантами в деле выступили исполнители покушения: Г. Принцип — убийца эрцгерцога и его жены и Н. Габринович — неудачливый бомбометатель. Оба юнца являлись членами националистической организации «Млада Босния», которая ставила своей целью борьбу за освобождение Боснии и Герцоговины из-под власти Австро-Венгерской монархии и объединение их с Сербией в единое государство южных славян — Югославию. Сегодня, когда девять десятилетий спустя в Боснии пролилось столько крови, чтобы страна отделилась от Сербии, упоминания об организации «Млада Босния» и связанных с ней событиях звучат со злой иронией. Без сомнения, история порой играет с нами в свои, не всегда доступные нашему пониманию игры.

«Млада Босния» находилась под контролем сербской террористической организации «Объединение или смерть», более известной как «Черная рука», во главе которой стоял полковник Д. Димитриевич, одновременно возглавлявший разведку генерального штаба Сербии. Димитриевич утверждал, что убийства и террористические акции вполне законны и оправданны в качестве средств политической борьбы, а главное — они гораздо более эффективны, нежели «интеллектуальная пропаганда». Уже к концу 1913 года «Черная рука» сумела полностью подчинить своему влиянию «Младу Боснию» и превратить неясные, но пылкие стремления ее членов в конкретные хладнокровные террористические действия. Первым таким делом должно было стать убийство генерала О. Потиорека. К покушению активно готовились, как вдруг неожиданно пришло известие, что 28 июня 1914 года эрцгерцог Фердинанд намерен посетить Сараево. Планы террористов мгновенно изменились, и теперь все усилия боснийских «борцов» были направлены на убийство эрцгерцога, олицетворявшего, по их мнению, ненавистную монархию. Г. Принцип, Н. Габринович и Т. Грабец поселились в столице Сербии Белграде. Здесь они прошли самую настоящую боевую подготовку. Возвратившись в Боснию, эти студенты вместе со школьным учителем Д. Иличем, завербовавшим еще четырех парней, стали готовиться к убийству Фердинанда. Каждому из подготовленных террористов был выдан пистолет, граната, а чуть позже еще шесть бомб, четыре браунинга и доза цианистого калия для того, чтобы покончить с собой во избежание ареста. По утверждению историка Р. Эрганга, «несколько членов сербского кабинета, включая премьер-министра, знали о заговоре, и будь у них намерение помешать покушению, они легко бы с этим справились».

Суд над Г. Принципом и его сообщниками начался в Сараеве 12 октября 1914 года. Всего к суду было привлечено 25 человек. «Здесь судят малую группу участников безобразного, жестокого и глупого убийства. Настоящие преступники находятся в Белграде», — заявил прокурор. Судебное заседание, на которое были приглашены журналисты, длилось неделю, после чего был объявлен приговор. Д. Илич, признанный руководителем заговорщиков, и еще четверо членов «Младой Боснии» были приговорены к смертной казни; Г. Принцип, Н. Кабринович и Т. Грабец — к двадцати годам тюрьмы (поскольку Г. Принцип был несовершеннолетним, смертную казнь ему заменили тюремным заключением), Попович — к тридцатилетнему заключению. Для большинства осужденных это означало медленную смерть. Так и случилось. Кабринович и Грабец умерли от туберкулеза через два года. Принцип, который тоже страдал от чахотки, дожил до 1918 года. И только Поповичу удалось отсидел весь срок и выйти на свободу уже пожилым человеком. Всего в результате судебного расследования шестнадцать террористов были осуждены, девять оправданы, трое приговорены к смертной казни.

Приговор, вынесенный Принципу, был странным и сложным: 20 лет тюремного заключения, с одним днем полного поста в месяц и с заключением в какой-то особый карцер в каждую годовщину сараевского дела. Свой срок Принцип отбывал в тюрьме чешского городка Терезин. Там преступник и умер. Его похоронили в ничем не обозначенном месте, могилу сровняли с землей. Один из солдат, участвовавших в этой процедуре, запомнил место погребения, и позже тело отыскали. В 1926 году останки убийцы с почестями были перезахоронены в Сараеве. На той самой улице, где когда-то было совершено преступление, находится музей Г. Принципа — музей в честь убийцы, давшего повод для развязания Первой мировой войны.

Выстрелы, прозвучавшие 28 июня 1914 года в Сараеве, как писали тогда газеты, «прогремели на весь мир». Политики Европы и Америки с тревогой, но без особых надежд на благоприятный исход, ждали продолжения кровавой трагедии, начавшейся в Сараеве. «Это действительно ирония судьбы, что будущий император, который постоянно выступал в защиту прав южных славян, пал жертвой преступной пропаганды и пансербской агитации», — заявил британский консул в Будапеште. Никто не сомневался, что действия убийц-заговорщиков направлялись из Белграда, тем более что «Черная рука» и не пыталась скрывать свои намерения (два года спустя глава «Черной руки» Д. Димитриевич был приговорен к смертной казни за попытку убийства регента будущего короля Сербии). Германия, Англия, Франция и страны, входившие в Австро-Венгерскую империю, выражая глубокие соболезнования двору Франца Иосифа, высказывали все же надежду, что «Австрия будет действовать так, чтобы не вовлечь всю Европу в расхлебывание последствий трагедии». Император Франц Иосиф I, всегда прохладно относившийся к своему августейшему племяннику, похоронил Франца Фердинанда и его супругу весьма сдержанно, если не сказать бесстрастно. Он положил на могилу герцогини Софи две белые перчатки. Это означало, что он считает ее лишь придворной дамой (Франц Иосиф так и не смог простить своему племяннику его морганатический брак с «простой графиней»). Однако австрийское правительство решило выжать из убийства максимум возможного.

23 июля 1914 года правительство Австро-Венгрии направило Сербии ультиматум с требованием распустить и запретить все националистические организации, призывающие к террору. Кроме того, Сербии предлагалось принять участие в расследовании убийства, арестовать официальных лиц, поддерживающих заговор против Габсбургской монархии, допустить к расследованию специалистов из Вены, а также принести свои извинения империи и таким образом признать свою долю вины в случившемся. Сербия выразила готовность принять основные пункты ультиматума. Однако между строк прочитывалось, что сербы вовсе не собираются выполнять все требования Вены и не так уж опасаются каких-либо враждебных действий с ее стороны. Ровно через месяц после покушения — 28 июля 1914 года — Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Николай II, пренебрегая мнением тех, кто надеялся удержать его от пагубного шага, объявил в Российской империи мобилизацию. В ответ на это Германия — союзница Австро-Венгрии — объявила войну России. Великобритания и Франция — союзники России — объявили войну Германии. И смертоносное колесо мировой войны закрутилось. «Какая-нибудь глупая мерзость на Балканах может привести к великой войне в Европе», — говорил Бисмарк. В начале XX века так и произошло. С той лишь поправкой, что война охватила не Европу, а весь мир. Так, с убийства в Сараеве началась Великая мировая война — первый конфликт мирового масштаба, в который было вовлечено 38 из существовавших в то время 59 независимых государств. Первая мировая война — одна из самых длительных, кровопролитных и значительных по последствиям в истории человечества — продолжалась более четырех лет. Все воевали со всеми, на уничтожение людей были брошены только что изобретенные аэропланы и танки, ядовитые газы и пулеметы. Население воюющих стран составляло свыше 1,5 млрд человек, то есть около 87 % всех жителей Земли. В общей сложности за годы войны было мобилизовано около 73,5 млн человек. Из них более 10 млн было убито, 20 млн ранено и 3,5 млн человек навсегда остались калеками. К тому же была перекроена карта Европы, начались великие революционные потрясения, изменившие ход мировой истории.

30 августа 1918 года во время митинга на заводе Михелъсона в Замоскворецком районе Москвы тремя выстрелами был ранен глава Советского государства Владимир Ленин. По подозрению в совершении покушения была арестована Фанни Каплан, признавшая свою вину. Каплан утверждала, что это решение она приняла самостоятельно и сообщников не имеет. К расследованию преступления подключились нарком юстиции Д. Н. Курский, член коллегии этого же наркомата М. Ю. Козловский, секретарь ВЦИК В. А. Аванесов, заместитель председателя ВЧК Я. X. Потере, заведующий отделом ВЧК Н. А. Скрыпник, следователь по особо важным делам Верховного Трибунала РСФСР и ВЧК В. Э. Кингиссепп. «Пуля, направленная в нашего вождя предательской рукой изменника, стремилась поразить сердце и мозг мировой социалистической революции, — гласила резолюция Московского совета рабочих и крестьянских депутатов. Ответом на покушение стал развязанный в стране так называемый «красный террор».

3 сентября 1918 года. Четыре часа пополудни. Помещение кремлевского гаража. Худая, растрепанная женщина близоруко щурится, поглядывая на автомобиль, который отвезет ее на очередной допрос. Сколько их было за последние пять дней? Все слилось и смешалось в сознании: лица следователей, яркий свет лампы, бесконечные вопросы. Болит голова и саднит исколотая прохудившейся обувью пятка. «К машине!» — приказ кремлевского коменданта Малькова пронзает ноющий висок как пуля. И точно: вслед за возгласом, будто с небольшим опозданием, раздается выстрел. Все. Занавес.

А что потом? Тело женщины обольют бензином и сожгут. Искавший на казни революционного вдохновения пролетарский поэт Демьян Бедный получит его сполна и потеряет сознание.

30 августа на исходе. Лубянка. Допрос продолжается не один час. Оба — и следователь, и подследственная — смертельно устали друг от друга. Вопросы Я. Петерса следуют один за другим.

— Кто вы?

— Кто ваши сообщники?

— С какой партией вы связаны?

— Кто руководил подготовкой покушения?

В ответ или молчание, или скупое «не скажу». Впрочем, чистосердечное признание давно получено. Но поверить, что Каплан — террористкаодиночка… Нет, невозможно. Разве что она сумасшедшая… В какой-то момент нервы задержанной действительно сдают.

— Убила я его или нет?! — истерически кричит Фанни. Ответ повергает женщину в еще большее отчаяние. Все зря. Неожиданно Яков Петерс задает вопрос, к делу не относящийся:

— Кем был ваш отец?

И Фанни вдруг раскрывается, словно пытаясь в воспоминаниях о дореволюционном прошлом спрятаться от кошмарного настоящего. Следователь спрашивает Каплан о детстве, о каторге, о проблемах со зрением.

«Я, Фаня Ефимовна Каплан. Под этой фамилией жила с 1906 года. В 1906 году была арестована в Киеве по делу о взрыве. Была приговорена к вечной каторге. Сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, а потом в Акатуевской тюрьме.» В сухих строках протокола допроса — вся жизнь Фейги Ройдман (таково настоящее имя задержанной).

Она родилась в 1890 году в Волынской губернии в многодетной семье меламеда — учителя еврейской религиозной начальной школы. Хаим Ройдман дал ей очень поэтическое и мирное имя. Фейга значит «фиалка». С таким именем можно растить детей, фаршировать рыбу и вышивать гладью. Знал ли отец, что его цветочек захочет убивать? Водоворот революции 1905 года подхватил несовершеннолетнюю фиалку, вскружил голову и вынес на анархистский берег. Друзья-революционеры дали ей менее ботаническое имя — Дора.

22 декабря 1906 года в 1й купеческой гостинице на киевском Подоле прогремел взрыв. На месте была задержана молоденькая модистка Фейга Каплан. Именно это имя было написано в найденном при обыске фальшивом паспорте. Также в дамской сумочке обнаружили еще один далеко не дамский предмет, а именно заряженный браунинг. Девушка была легко ранена, на вопросы не отвечала, отказывалась даже назвать свое настоящее имя. Однако и без ее показаний полиции все было ясно. В номере взорвалась бомба, предназначавшаяся кому-то из высших чиновников, предположительно киевскому генерал-губернатору. С террористами в то время не церемонились. Будь Дора чуть постарше, не миновать бы ей смертной казни. Но ввиду несовершеннолетия Фейга Каплан была приговорена к пожизненной каторге. В 1913 году в связи с амнистией, объявленной к 300-летию дома Романовых, срок сократили до 20 лет.

Четыре года Каплан была узницей Мальцевской каторжной тюрьмы. Она страдала от сильнейших головных болей (видимо, сказалась не замеченнная врачами контузия при взрыве в гостинице). Летом 1909 года во время очередного приступа девушка совсем ослепла. Зрение вернулось через три дня, однако вскоре новый припадок погрузил ее в кромешную тьму, теперь уже надолго. Товарки жалели подругу, надзиратели считали симулянткой. Фанни пыталась наложить на себя руки. Однако жизнь взяла верх. Каплан смирилась, даже начала изучать шрифт Брайля.

В 1911 году ее перевели в Акатуйскую каторжную тюрьму в Нерчинском горном округе Забайкалья. Здесь судьба свела ее со знаменитой социал-революционеркой Марией Спиридоновой. Старшая подруга привила Фанни свои политические взгляды. На волю, дарованную Февральской революцией, Каплан вышла уже убежденным эсером.

Воодушевленная громадными переменами Фанни примчалась в Москву. Здесь она поселилась у своей подруги-политкаторжанки Анны Пигит в доходном доме на Большой Садовой (том самом, куда Булгаков лет через десять поселит Воланда). Летом ей, как жертве царизма, предоставилась возможность за государственный счет отдохнуть в Крыму. В Евпаторийском санатории для бывших политкаторжан Фанни познакомилась с Дмитрием Ульяновым и, по слухам, между ними даже завязался роман. Младший брат Ленина посоветовал Каплан обратиться в харьковскую офтальмологическую клинику к знаменитому Гиршману и сам дал ей направление. Операция оказалась успешной. Но прозрение пришло не только в физическом смысле. Октябрьский переворот открыл ей глаза на большевизм. Учредительное собрание распущено. Объявлена диктатура пролетариата. О каком социализме теперь может идти речь? Потом был митинг на заводе Михельсона, выстрелы, ранение В. И. Ленина, арест на Серпуховской улице, признание. Но все ли так просто?

На самом деле в образовавшейся давке невозможно было понять, кто и из чего стрелял в Ленина. Каплан задержали вне территории завода на Серпуховской улице. Женщина стояла под деревом, в руках держала сумочку и зонтик. Вид у нее был странный, и именно это заставило помощника комиссара Батулина заподозрить в Каплан лицо, «покушавшееся на товарища Ленина». Никакого револьвера при ней найдено не было. «Это сделала я!» — сказала Фанни. И этого было достаточно, чтобы в машине революционного правосудия завертелись все колеса. Завертелись, впрочем, неслаженно: показания свидетелей противоречили друг другу, орудие покушения не нашли, подковерные партийные интриги мешали следствию.

В первосентябрьском номере «Известий» чекисты обратились за помощью к населению: «Чрезвычайной комиссией не обнаружен револьвер, из коего были произведены выстрелы в тов. Ленина. Комиссия просит лиц, коим известно что-либо о нахождении револьвера, немедленно сообщить о том комиссии.» 2 сентября оружие было найдено. Его принес некий Кузнецов, якобы подобравший браунинг «на память». И это в царившей после покушения суматохе, когда чекисты проверяли всех без разбора!

О том, как «дамочка в черном» применила этот револьвер, каждый из 17 опрошенных свидетелей твердил свое. То оказывалось, что полуслепая женщина стреляла в вождя как минимум с двадцати шагов. И как только попала! По другой версии, она подошла к Ильичу практически вплотную. Тогда удивительны промахи. А кто-то утверждал, что эсерка прикрывалась мальчиком, стоявшим рядом с Лениным, — ребенка, ведьма, не пожалела! Шофер Ленина как-то не сразу «вспомнил» о том, что Каплан сразу после выстрелов бросила револьвер ему под ноги. Чуть позже он добавил к показаниям, что «толкнул его ногой под автомобиль». Заметим, что сам Ленин, придя в себя после выстрела, вообще спросил: «Его поймали?»

Вначале в качестве возможной соучастницы была задержана кастелянша Попова. Во время выстрелов она ближе всех находилась к главе государства и тоже получила ранение. По мнению чекистов, эта гражданка, будучи в сговоре с Каплан, должна была то ли отвлекать охрану, то ли подставить Ильича под выстрел. Однако Кингисепп вскоре понял, что это не так: «Допросив подробно обеих дочерей Марии Григорьевны Поповой, я вынес вполне определенное впечатление, что М. Г. Попова является заурядной обывательницей, которая если интересовалась какими-либо общественными вопросами, то исключительно вопросом о хлебе. Нет ни тени подозрений, чтобы она была причастна к правоэсеровской или иной партии или к самому заговору. Дочери являются достойными дочерьми своей матери, выросли в нужде и беде, и картофель для них выше всякой политики. Ольгу и Нину Попову освободить».

Время шло, а следствие не продвигалось вперед. 2 сентября Свердлов созвал президиум ВЦИК. Петерс заявил, что нужно еще время. Доказательств не хватает, еще не готова дактилоскопическая экспертиза. Мнение Свердлова однозначно: расследование продолжать без Каплан. Она ведь во всем уже призналась. Сложившаяся ситуация требует решительных действий — расстрела. Вот выдержка из протокола.

Свердлов: «В деле есть ее признание? Есть. Товарищи, вношу предложение: гражданку Каплан за совершенное ею преступление сегодня расстрелять».

Петерс: «Признание не может служить доказательством вины».

Позже он признается: «У меня была минута, когда я до смешного не знал, что мне делать, — самому застрелить эту женщину, которую я ненавидел не меньше, чем мои товарищи, или отстреливаться от моих товарищей, если они станут забирать ее силой, или. застрелиться самому».

Впрочем, отстреливаться Петерс не стал. Каплан забрали из Лубянки в Кремль. Попытка найти «заказчиков» покушения в странах Антанты (Фанни посадили в одну камеру со «шпионом» — британским посланником Брюсом Локартом) не увенчалась успехом. 3 сентября женщину повели в гараж.

Через четыре года после расстрела сообщники Каплан все-таки «найдутся». В 1922 году состоится процесс над лидерами социал-революционеров. Г. Семенов и Л. Коноплева, руководители боевой группы эсеров, признаются, что это они готовили теракт и руководили действиями Фанни. Однако все это вызывает большие сомнения. Если террористы действительно хотели убить Ленина, почему доверили это дело больной слабовидящей женщине, которая одним своим «экзальтированным» видом вызывала подозрения? Почему хотя бы не снабдили ее удобной обувью (в одной из туфель Фанни торчал гвоздик)? Скорее всего дело Каплан просто использовали, чтобы обезглавить эсеровское движение. Пострадали многие. Но в их числе не было. ни Семенова, ни Коноплевой. После суда эта парочка оказалась на свободе. Поразительный пример мягкости советского правосудия! Особенно если вспомнить, как оно обошлось с Каплан! Интересно, что никто из осужденных эсеров не подтвердил показания «соучастников покушения на Ленина».

Так кем же была Фейга Ройдман, Дора, Фанни Каплан? Полусумасшедшей террористкой-одиночкой, решившей, что ее слабая женская рука способна изменить историю огромной страны? Или, может, она — лишь безвольная пешка в чьей-то чужой игре? Та поспешность, с которой от нее избавились, многочисленные противоречия в свидетельских показаниях, нежелание некоторых соратников Ленина дождаться настоящих результатов следствия — все это говорит в пользу второй версии. Создается впечатление, что кому-то очень нужно было замести следы неудавшейся внутрипартийной интриги. Этот кто-то и смахнул небрежно фиалку в огонь.

Террорист, совершивший покушение на Папу Римского Иоанна Павла II. В разное время скрывался под псевдонимами Йогиндер Сингх, Фарук Озгюн, Император, Метин, Мурат, Хаджи. О том, кем же является этот человек — революционером, сумасшедшим или пешкой в масштабном заговоре, — спорят и по сей день…

Имя Мехмеда Али Агджи стало известным во всем мире в связи с покушением на жизнь Папы Римского Иоанна Павла II. Трудно желать зла человеку, которого простил сам понтифик, но и забыть преступление, совершенное этим боевиком, несмотря ни на что, не получается. Ведь, как ни крути, Кароль Войтыла сумел стать личностью, ценной как для собственной паствы, так и для приверженцев иных религиозных конфессий и даже для неверующих. Поэтому попытка устранения папы-славянина вызвала огромный резонанс в мире. По счастливой случайности, в тот раз трагедии не произошло, Иоанн Павел II выжил. Тем не менее, именно злополучная пуля, выпущенная Мехмедом Али Агджой, запустила тот зловещий механизм болезней, который, в конечном итоге, и свел понтифика в могилу.

Мехмед Али Агджа родился 9 января 1958 года в поселке Хекимхан, в бедной семье крестьянина-издольщика. Уже в восьмилетнем возрасте мальчику пришлось устроиться работать водоносом, чтобы помогать родителям, а затем он перебрался в Малатью, где работал на стройке. Поскольку Агджа страдал эпилепсией, приятелей у него было мало; однако судьба дала парню шанс, наделив его великолепной фантазией и хорошим слогом. Это помогло Мехмеду получить стипендию в учительском лицее.

Правда, талантом своим молодой человек воспользовался несколько иначе, чем предполагали его педагоги. Во время учебы турок нашел себе кумиров в лице Карлоса и Гитлера, еще больше озлобился, вспышки агрессивности проявлялись все чаще. Окончив лицей, по специальности Агджа работать не стал. Вместо этого он довольно скоро обратил на себя внимание полиции, начав сочинять антиармянские стихи. Этому способствовала и сама атмосфера Малатьи, в которой действовали как право-националистические, так и лево-экстремистские организации. Прошло совсем немного времени, и Агджа окончательно определился с выбором жизненной стези, став одним из самых активных членов группировки боевиков «Серые волки».

Кровавый след потянулся за молодым турком с 7 мая 1977 года, когда Агджа и его приятель убили преподавателя философии местного лицея Ильдырына. Руководство «Серых волков» сей смелый демарш оценило и стало привлекать «перспективного» боевика к более серьезным делам. Его подключили к группе из семи или восьми человек, занятых выполнением особенно ответственных поручений. Одновременно парень числился студентом историко-географического факультета университета в Анкаре, а затем — высшей школы экономики и торговли Стамбульского университета. О его двойной жизни остальные студенты даже не догадывались. Для них Мехмед был не более чем заурядным, нервным и мрачновато-замкнутым парнем со слабым здоровьем. Тем временем.

1 февраля 1979 года в Стамбуле на улице Каракал без пяти минут экономист отправил на тот свет главу газеты «Миллиет» Абди Ипекчи, который чересчур активно выступал против террора. 25 июня боевика арестовали, а «Серые волки» стали считать его террористом № 1 и дали сотоварищу прозвище — «Одиночка». Тот не собирался долго баловать тюремные стены своим присутствием. 5 ноября 1979 года Агджа вместе с еще одним арестованным совершил захват заложников и попытался бежать. Однако эта попытка успехом не увенчалась, террористов схватили. Они, тем не менее, не угомонились: 22 числа того же месяца удача улыбнулась боевикам, и они сумели покинуть стены военной тюрьмы Картал-Малтепе. А спустя четыре дня Агджа заявил, что намерен убить Папу Римского.

Власти Турции на побег террориста и его «программу-минимум» отреагировали быстро. Уже 28 апреля 1980 года не в меру ретивому боевику, на котором «висели» несколько убийств и ограблений банков, вынесли смертный приговор. Агджа же с момента побега скрывался сначала в Иране, затем несколько месяцев (с 23.05.1980 по 30.08.1980) под именем гражданина Индии Йогиндера Сингха отсиживался в Болгарии, после чего через Югославию выехал в Западную Европу.

Иоанн Павел II с самого начала пребывания на посту владыки Ватикана демонстрировал свою «нетипичность». Став понтификом, Кароль Войтыла улучшил репутацию католической церкви, прибегая для этого к настоящему «белому пиару». Он объездил всю планету, совершив около 100 путешествий. Считается, что именно Иоанн Павел II помог ускорить крах коммунизма в Восточной Европе, а с окончанием «холодной войны» старательно подготавливал церковь к ее следующей великой задаче: предложить религиозную альтернативу материалистической культуре современного капитализма. Папа Римский также проводил работу по объединению всех христианских церквей, постоянно ратовал за права человека, осуждал диктаторов, активно вмешивался в деятельность НАТО. Одновременно он технично пресек все внутренние брожения и сплетни в своем собственном аппарате, став главой самого закрытого государства в мире. Лишь при понтифике-поляке в каноническом праве появилась статья, по которой первосвященник может отречься от своих полномочий. Иоанн Павел II много времени уделял общению со своей паствой, обходясь без общепринятых мер предосторожности. Естественно, такая политика принесла «нестандартному» папе огромную популярность, однако она же подвергала его жизнь неоправданному риску.

Беда стряслась 13 мая 1981 года. В тот день число 13 полностью оправдало свою мрачную репутацию. Иоанн Павел II медленно ехал сквозь плотный живой коридор по площади Святого Петра в Риме. Машина, в которой сидел понтифик, была открыта. Эта поездка не представляла ничего исключительного: папа взял за правило еженедельно встречаться с верующими, благословлять всех желающих, так что на площадь стекалась огромная масса народа, ожидавшая выезда главы Ватикана. Внезапно стандартный шум голосов разорвали звуки выстрелов. Их было шесть. Иоанн Павел II вздрогнул, как от удара, и упал на руки своего секретаря. На белой шелковой одежде жертвы покушения резко выделялась кровь. Лицо раненого исказилось от сильной боли, но гримаса вдруг исчезла, уступив место странному спокойствию.

Иоанна Павла II спешно отправили в больницу, а полиция тем временем взяла в кольцо преступника, который все еще сжимал в руке пистолет. Стрелявший и не думал скрываться.

Правда, это ему вряд ли удалось бы: вокруг собралось столько народу, что невозможно было пошевелиться. Окружавшие все равно бы не пропустили преступника.

В течение четырех часов хирурги оперировали понтифика; по счастью, сразу стало ясно, что его жизнь вне опасности, поскольку пули, выпущенные практически в упор, каким-то чудом не задели ни один из жизненно важных органов. Тем временем, полиция установила: террористом, покушавшимся на жизнь главы Ватикана, был 23летний Мехмед Али Агджа.

Он заявил, что поскольку принадлежит к правоверным мусульманам, его взбесило известие о том, что понтифик запланировал визит в Турцию. Агджа считал Иоанна Павла II лицом, ответственным за все нападки Запада на ислам, «вождем крестоносцев» и «посланцем западного империализма», который собирался начать новый крестовый поход против мусульманского мира. А раз так, то решение созрело быстро: папа не должен ступить на турецкую землю. Однако 62-летний понтифик не только остался в живых, но и на удивление быстро оправился от ран.

22 июля 1981 года в Риме начался судебный процесс над Мехмедом Али Агджой. На следствии обвиняемый говорил, что действовал по приказу Организации освобождения Палестины, но выяснилось, что это не так. Террорист был немногословен, путался в показаниях, и выяснить, зачем же он стрелял в понтифика, не представлялось возможным. Во время допросов Агджа даже уверял, будто является. перевоплощением Иисуса Христа; стреляя в понтифика, он якобы выполнял пророчество, о котором в 1917 году в португальском городе Фатима узнали три ребенка во время явления им Девы Марии. (Интересно, что примерно через 14 лет после покушения на Иоанна Павла II Ватикан признал: такое пророчество действительно имело место.) Судебная процедура заняла немного времени, и уже 24 июля турка признали виновным. Его приговорили к пожизненному тюремному заключению, хотя многие присутствовавшие в зале не отказались бы проголосовать и за смертную казнь.

По прошествии двух лет Иоанн Павел II лично явился в римскую тюрьму Ребиббия для того, чтобы. повидаться со своим несостоявшимся убийцей! Удивленные сотрудники тюрьмы проводили высокого гостя в камеру к Агдже; турок, увидев понтифика, внезапно упал перед ним на колени. Террорист стал просить свою жертву о прощении, и папа даровал его заключенному. Затем мусульманин и глава католической церкви остались одни. Им было о чем поговорить. Только спустя час Иоанн Павел II вышел из камеры. Понтифик казался заметно взволнованным, но на все вопросы ответил лаконично: «Я беседовал с одним из наших братьев, которому полностью доверяю. О чем мы говорили, пусть останется между нами».

С самим Агджой тоже произошла разительная перемена. С момента личной беседы с понтификом он говорил об Иоанне Павле II с исключительным благоговением, отправлял в Ватикан поздравления с Рождеством, стал приглашать папу посетить Турцию. Когда же глава католической церкви окончил свой земной путь, его несостоявшийся убийца пришел в отчаяние и просил, чтобы его отпустили попрощаться с «духовным братом».. Что же произошло с убежденным террористом, для которого кровь значила не больше, чем обычная вода? Об этом известно лишь ему самому и Иоанну Павлу II. И Богу.

Спустя еще почти год после покушения Агджа стал давать показания, которые позволили правоохранительным органам начать новое расследование. На сей раз на скамью подсудимых сели трое болгар и еще четверо турок, которых обвиняли в заговоре с целью убийства понтифика. Судебное разбирательство проходило с 27.05.1985 года по 29.03.1986 года. В итоге только один турок получил три года тюрьмы, а остальных обвиняемых оправдали «за недостаточностью доказательств».

12 января 2006 года 48-летний Мехмед Али Агджа. вышел на свободу после 25 лет пребывания за решеткой. Из ворот стамбульской тюрьмы он появился под конвоем полиции, неся в руках портрет покойного папы. Снаружи экс-боевика ожидали родственники, любопытные и две сотни журналистов. Интересно, что террорист был помилован итальянским президентом еще в 2000 году по личной просьбе понтифика, но после освобождения отсидел за иные «художества», совершенные в молодости, еще несколько лет в турецкой тюрьме. В принципе, ему грозила высшая мера наказания, но ее в 1991 году заменили 10 годами лишения свободы. А в 2002 году боевик попал под частичную амнистию. Адвокат Агджи тут же огорошил акул пера заявлением о том, что теперь его подзащитный горит желанием. исполнить свой гражданский долг и посему собирается в ближайшее время пройти на родине военную службу. Однако вначале он был намерен посетить родные места и португальский храм Фатимы, «чтобы на 10 дней преклонить колени перед Богородицей». В дальнейшем Агджа собирался исполнить «дело жизни» — написать. новую Библию!

Тем временем большинство турецких юристов выступало против освобождения экс-боевика, считая, что это бросает тень на турецкое правосудие. Они требуют от властей Турции пересмотра принятого решения и грозят в противном случае оспорить вынесенный вердикт в суде Страсбурга. «На свободу выпускают самого кровавого террориста Турции. Ему бы еще награду дали!..» — возмущаются служители Фемиды.

Но долго нервничать правозащитникам не пришлось: пробыв на свободе всего восемь дней, Агджа вновь загремел за решетку. Верховный суд Турции на основании решения кассационного суда страны постановил, что решение о досрочном освобождении террориста было ошибочным. Славный прокурор кассационного суда Турции Нури Ок заявил: на свободу Агджа выйдет не раньше 2014 года, это, мол, полностью соответствует процессуальным нормам.

А боевик с умом потратил время, проведенное на свободе. Он провел переговоры с издателями по поводу выпуска своей книги мемуаров, обратился к средствам массовой информации с предложением «сделать громкие разоблачения в обмен на пять миллионов долларов в качестве гонорара». Кроме того, один из самых знаменитых преступников XX века связался с представителями Голливуда; Агджа собирался принять участие в фильме, где за восемь миллионов долларов он должен был сыграть самого себя.

О чем же собирался рассказать несостоявшийся убийца Папы Римского? Оказывается, тайн он может хранить немало. Весной 2005 года итальянские газеты написали об обнаружении сенсационных секретных документов бывшей секретной службы ГДР «Штази», в которых содержались ясные указания на роль Москвы в нападении на Иоанна Павла II. Как следует из рассекреченных бумаг, покушение планировалось КГБ, а осуществлялось болгарскими спецслужбами, которые воспользовались для устранения «нестандартного» понтифика услугами фанатика-мусульманина. Если верить архивным записям, «Штази» в операции была отведена роль посредника и координатора. Заметьте: на роль КГБ в покушении на Папу Римского намекали и пресса, и представители Ватикана в неофициальных беседах; даже сам Иоанн Павел II указывал на возможную причастность к покушению иностранных разведок. В 1981 году понтифик написал в своей книге «Память и идентичность», что Агджа «действовал по принуждению, а не по своей инициативе». Интересно, что тогда же в интервью газете «La Republica» киллер сделал совсем иное признание, не менее сенсационное. По его словам, ответственность за покушение на папу лежит на. кардиналах Ватикана. «Без помощи священников и кардиналов я никогда не смог бы совершить покушения. Дьявол находится в стенах Ватикана», — сказал Агджа, однако комментировать свои слова отказался. Киллер, правда, пообещал, что раскроет все карты в книге мемуаров; там он назовет и высокопоставленных ватиканских чиновников, помогавших ему.

Какова бы ни была реальная подоплека покушения на главу католической церкви, обеспечить относительную безопасность Агдже, похоже, и впрямь могут только тюремные стены. Ведь много знающие люди традиционно не отличаются долгожительством. А нераскрытая тайна одного их самых известных преступлений XX века продолжает будоражить умы.

Одно из самых «темных» дел в современной криминалистике, явно и основательно нарочито искаженное в ходе следствия и судебного процесса. Несмотря на едва ли не пошаговую документализацию, убийство лидера Рабочей партии Израиля полно явных противоречий, заставляющих усомниться в честности и непредвзятости израильской Фемиды.

4 ноября 1995 года на площади Царей Израилевых в ТельАвиве вечером, во время проведения многотысячной демонстрации в поддержку мирного процесса, на премьер-министра Ицхака Рабина было совершено покушение. Глава правительства едва успел допеть «Песню мира» и положить в карман листок с ее текстом, как за его спиной прогремели выстрелы. Кто-то громко заорал: «Холостые, холостые!» Затем один из телохранителей сбил премьера с ног и тоже был ранен. Террористом оказался член ультраправой националистической организации «Эйаль» («Львы Иудеи»), 26-летний студент Бар-Иланского университета Игаль Амир, который с близкого расстояния выпустил в Рабина несколько пуль. Преступник даже не пытался скрыться с места трагедии или бросить пистолет. Одному из задержавших его охранников Амир сказал: «Я сделал свое дело, теперь ты делай свое».

Террориста спешно доставили в столичную тюрьму, а раненого премьера уложили на заднее сиденье правительственного лимузина и отвезли в ближайшую клинику «Ихиллов». В 23.20 того же дня личный секретарь Рабина передал сообщение, что ранение оказалось смертельным и премьер скончался. К утру тело погибшего было перевезено в госпиталь «Тель-Гашомер».

Израильтяне как-то сразу забыли, что сами же подвергали политику стареющего лидера Рабочей партии жесточайшей критике, забылись и издевательские слова песенки популярного певца Авива Гефена, ежедневно доносившиеся из динамиков: «Кто там идет пьяный? Да это ж глава правительства!» Как говорится, о мертвом — или хорошо, или ничего. Так что покойного Рабина спешно канонизировали, стали называть его именем площади, общеобразовательные учреждения, улицы, общественные заведения. Об убитом премьере теперь говорили с патриотическим надрывом: мол, он пришел, чтобы дать мир своему несчастному народу, но пуля фанатика прервала жизнь этого более чем достойного человека. На зданиях, на автомобилях, на оградах появились наклейки «Товарищ, мы тебя помним», «Товарищ, тебя не хватает» и тому подобные. В общем, как это обычно происходит в мире, «безутешные сограждане» потихоньку стали приторговывать памятью погибшего.

Пост премьера и главы Рабочей партии занял соратник Рабина, Шимон Перес, которого острые языки называли также «заклятым другом» убитого. Правда, удержать позиции Пересу так и не удалось: в ходе предвыборной кампании он проиграл своему сопернику, Беньямину Натаниягу, 1 % голосов. Вдова премьера, Лея Рабин, узнав о результатах выборов, заклеймила соотечественников тем, что они «предали нацию позору» и покинула страну. А Игаля Амира спустя три месяца после гибели Ицхака Рабина тихо и без излишней помпы приговорили к пожизненному заключению. Расстрелять убийцу израильского лидера не смогли ввиду отсутствия в уголовном кодексе статьи, предусматривающей смертную казнь. Брат террориста, который модернизировал пули, предназначенные премьеру, загремел за решетку на семь лет. Игаль Амир признал себя виновным в убийстве, но намекнул на то, что «знает больше». Казалось, дело о покушении на премьера окончательно отошло в область истории. Однако, как показала жизнь, ставить в нем точку и провозглашать: «Финита ля комедия!» — слишком рано.

Разговоры о том, что с убийством Ицхака Рабина дело не чисто, начались сразу же после трагедии. Если бы покушение можно было списать на арабского террориста, вопрос оказался бы исчерпанным. Но убийца — еврей и сионист?! Простите, а зачем ему это понадобилось?! Точнее, кому это было выгодно? «Правые» и «левые» в данном вопросе кивают друг на друга, не забывая при случае поливать грязью Шимона Переса, который якобы сказал после получения печального известия: «Видит Бог, я этого не хотел.»

Интересно, что в мире не совершалось столь же подробно задокументированного преступления. Сразу после трагедии на площади появилась съемочная группа ТВ, а сама сцена убийства оказалась заснятой на видеопленку неким туристом Кемплером. Тот снимал выход премьера с балкона здания муниципалитета, сам момент покушения, протянутую руку убийцы, которая практически уперлась в спину Ицхака Рабина. В кадр попало пламя выстрела и то, что премьера окружали телохранители, — лишь тот, которому как раз и полагалось прикрывать спину лидера, сдвинулся влево и поотстал.

Обратите внимание: несмотря на огромное количество описаний обстоятельств убийства, в единую картину преступления они почему-то не складываются. Существует несколько «вариаций на тему», имеющих существенные отличия друг от друга. А вопросов, связанных непосредственно с событиями 4 ноября, после того, как следствие сделало свои выводы, стало еще больше. Как случилось, что вышколенная охрана, набранная из отборных кадров израильской Службы безопасности (ШАБАК), пропустила вплотную убийцу к премьеру и позволила нажать на курок? Сколько раз стрелял террорист? Сколько пуль вошли в тело Ицхака Рабина и какое из этих ранений оказалось смертельным? Почему жертву покушения не отправили в госпиталь в машине «скорой помощи», а везли на правительственном лимузине; это ведь прямое нарушение всех правил оказания первой помощи!? К слову, «скорая» дежурила неподалеку от площади, но высокопоставленные лица почему-то обошли ее своим вниманием. И еще. Дорога от площади до «Ихиллова» прямая и занимает не более минуты. Однако «кадиллак» с Рабином находился в пути не менее восьми минут. Дамти, считавшийся самым опытным водителем в стране, по дороге в клинику. «запутался и потерялся»! Только через семь минут езды он подобрал полицейского, чтобы тот «помог найти дорогу» к больнице! В довершение всего, водитель не оповестил «Ихиллов» по радио о случившемся, так что персонал клиники оказался полностью неподготовленным к прибытию пациента. Почему пули не прошли навылет, как и должно было случиться при выстреле практически в упор, а застряли в теле? Кто кричал про «холостые» патроны? И вообще, был ли убийцей Игаль Амир?

Массу вопросов породила также «любительская» пленка, которую прокрутило израильское телевидение. Ведь «случайным туристом», запечатлевшим сцену убийства лидера, стал. сотрудник аппарата государственного контроля.

Так вот, на пленке имеется много несуразностей. Во-первых, «турист» заснял почему-то только один выстрел. Во-вторых, изучавшие пленку профи пришли к выводу, что это «липа»: результаты съемки старательно «отредактировали», то есть подделали. Втретьих, врачи клянутся, что такой реакции на разрывную девятимиллиметровую пулю в легком ни у одного живого существа просто не может быть! Ведь Ицхак Рабин на выстрел сзади только повернул голову, ускорив при этом шаг; упал же премьер только после того, как его сбил с ног телохранитель. Похоже, Рабин просто услышал выстрел или почувствовал взрывную волну от разорвавшегося холостого патрона и быстро повернулся в сторону шума.

Считается, что Амир стрелял в премьера четырежды. Две пули засели в спине жертвы покушения, одна досталась телохранителю, еще одна прошла мимо и позже была обнаружена на мостовой. Но убийца сообщил, что пистолет был заряжен девятью разрывными пулями, а в нем обнаружили. восемь патронов! Интересно, что один из полицейских показал: девятую пулю он лично извлек из патронника в пистолете террориста. И вообще, свидетели путаются, сколько, собственно, выстрелов звучало на площади. Их число колеблется от одного до пяти.

На пленке видно, что задняя левая дверь пустой, согласно заключению государственной следственной комиссии, машины закрывается, прежде чем Рабин оказывается в автомобиле. А значит, не исключена возможность, что израильского лидера убило неизвестное лицо, прятавшееся внутри машины.

И еще одна странность: никто из полицейских и охранников не заметил никаких признаков ранения премьера — совершенно необъяснимое явление в ситуации, когда две девятимиллиметровые разрывные пули разворотили человеку легкое и селезенку. Видеозапись Первого канала ТВ показывает, как менее чем через полчаса после стрельбы полицейские обыскивают место покушения. На дороге, где Рабин упал, следы крови полностью отсутствуют. Лея Рабин, кстати, тоже свидетельствовала: когда она последний раз видела мужа перед тем, как тот исчез под телохранителями, лидер выглядел вполне нормально.

Следственный эксперимент по воссозданию деталей покушения, заснятый через несколько дней после гибели Ицхака Рабина, только добавил тумана. В записи эксперимента террорист стреляет правой рукой — согласно показаниям многочисленных свидетелей, именно так он стрелял в ходе покушения. Но в кадре из видеофильма «туриста» Кемплера, опубликованном в газете «Едиот Ахронот», Амир стреляет левой рукой. Сделанное с помощью компьютера сравнение пленки эксперимента и этой фотографии показывает, что лицо стреляющего выглядит в двух случаях совершенно по-разному. В «творении» экспертов у террориста густые бакенбарды неопределенной формы, доходящие до середины его уха, а в кадре из фильма Кемплера у стреляющего подровненные виски, доходящие лишь до верхней части уха. Таким образом, можно утверждать, что в фильме лжетуриста вместо Амира снят другой человек. Кстати, даже рука убийцы кажется длиннее, чем рука у Амира, что позволяет уменьшить расстояние, с которого сделан выстрел.

В общем, история вырисовывается весьма темная. Не добавляет ей ясности и то, что один из телохранителей премьера, который, как оказалось, и кричал про холостые выстрелы, вдруг совершил загадочное самоубийство; покойному организовали почему-то закрытые похороны, а в его свидетельстве о смерти, датированном 11 ноября, отсутствует указание причины смерти. К тому же выяснилось, что руководитель организации «Эйаль» и подстрекатель убийцы Авишай Равив были агентами ШАБАКа и что органы государственной безопасности заранее получали предупреждения о далеко не верноподданнических намерениях Амира. Так почему, собственно, руководство Службы безопасности не отдало приказ арестовать потенциального убийцу израильского премьера задолго до 4 ноября 1995 года?

Заставляет задуматься и листок с текстом «Песни мира», который Рабин перед самой смертью спрятал в нагрудный карман. Секретарь демонстрировал эту бумажку, продырявленную и залитую кровью. Но ведь лидер получил две пули в спину, застрявшие в теле! Так откуда же взялось ранение в грудь?! К тому же по всем законам физики кровь не могла расплыться таким образом, как это случилось со злополучным листком, да и отверстие в нем, мало похожее на след от пули, наводит специалистов на нехорошие размышления. Погибший сложил бумагу только один раз, а экспертиза показала, что ее складывали затем еще несколько раз. Зачем? И вообще — на листе отсутствует дырка на одном из углов. Однако настоящая пуля продырявила бы сложенный вчетверо лист четырежды! А если бумагу складывали вдвое, то почему отверстий три?

Шимон Перес тоже долго говорил о том, что «три пули прошли через сердце лидера и сквозь лист с песней». А затем «заклятый друг» убитого резко сменил курс, начав нести какую-то чушь по поводу «иносказания» и «мистического понимания числа три». «Я лишь шутил. Можете вы принять это в качестве шутки?» — спросил новый премьер, давая показания, у прокурора. Странное заявление!

Следственная комиссия определила, что в Рабина стреляли дважды — в спину. Но отчет хирургов, описание операции (оно подписано шестью специалистами!), результат хирургического обследования, а также интервью с министром здравоохранения Эфраимом Сне и генеральным директором больницы «Ихиллов» профессором Габи Барабашем, взятые в ночь убийства, неопровержимо доказывают: в израильского лидера стреляли три раза. При этом одна пуля была выпущена именно спереди! Онато и разорвала ведущие к сердцу сосуды, разворотила позвоночник. В итоге премьер скончался. Простите, но у Амира просто не было возможности обежать жертву и выстрелить еще раз! К тому же, можно ли представить человека, способного ходить с раздробленным позвоночником и поврежденным спинным мозгом?! И вообще, как пуля, «пробившая листок с песней» и уложившая премьера в могилу, могла не оставить следов на его одежде? Это уже, как говорится, из области совершенно ненаучной фантастики. Либо в Рабина стреляли в упор уже в госпитале, когда он лежал без одежды. А это значит, что правительственная комиссия, расследовавшая обстоятельства дела, сознательно состряпала «липу». Перес же, занявший пост убитого, подмахнул ее, не глядя. Почему? Ведь если смертельным для Ицхака Рабина оказалось именно ранение в грудь, то Игаль Амир никак не может претендовать на лавры убийцы израильского премьера!

А может, «наследник» лидера просто покрывал свое собственное соучастие в убийстве?

Обратите внимание: первоначальная больничная запись подтверждает, что Рабина доставили в клинику именно с двумя ранениями в спину. Но затем в деле фигурирует ранение в грудь. Напрашивается вывод: раненого премьера в больнице реанимировали, а затем кто-то, не желавший допустить выздоровления Ицхака Рабина, выстрелил ему в грудь. Затем заговорщики попытались замести следы, создав при помощи листка с песней видимость того, что эту пулю погибший получил еще на площади. А чтобы махинация удалась, медиков под угрозой уничтожения заставили «отредактировать» отчеты (следы такой «чистки» действительно были обнаружены). Правда, в суматохе подделать все документы не успели — отсюда и противоречия в больничных записях. А их, кстати, множество.

Не так давно частная комиссия, в состав которой входили профессора Гилель Вайс, Арье Зарицкий, несколько видных ученых, аудитор Яков Веркер, а также доктор Давид Хен, рассматривали баллистические аспекты убийства Ицхака Рабина. Вывод оказался ошеломляющим. Специалисты утверждают, что премьер-министр не был убит пулями, выпущенными из пистолета Игаля Амира. В частности, им удалось установить, что пули, находившиеся в пистолете террориста, были медными, а результаты патологоанатомической экспертизы показали, что Рабин был убит свинцовыми пулями. К тому же, пуля, ранившая телохранителя (Йорама Рубина), отличается от пуль, поразивших премьера, и от пуль, найденных в обойме Амира.

Интересно, что обвинитель на процессе по делу об убийстве израильского лидера, Пнина Гай, не так давно выступила по радио с утверждением, что третий выстрел в главу правительства был произведен в упор. Осужденный же не приближался к Ицхаку Рабину на столь близкое расстояние. Об этом, а также о других несуразностях в материалах следствия на процессе неоднократно указывали привлеченные к экспертизам специалисты. Но судьи почему-то предпочитали игнорировать подобные заявления.

Нехорошо выглядит и отсутствие шефа ШАБАКа Карми Гилона на митинге. Странно, что его не было на самой массовой в Израиле акции в поддержку политики правительства, в которой приняло участие более 100 000 человек! Ему, видите ли, срочно пришлось уехать в Париж! И это несмотря на то, что окружение премьера указывало главе ШАБАКа на абсурдность такого шага. И зачем в самый канун убийства Перес отдал распоряжение о замене постоянного водителя Рабина, Йехезкеля Шараби, на своего — Менахема Дамти? Почему «доблестный» телохранитель Йорам Рубин, получивший пулю в локоть, спустя два часа после убийства возглавил подразделение безопасности Переса? Следует сказать, что показания

Рубина не совпадают с фактическими данными видеосъемок и словами прочих свидетелей покушения.

Собственно, как оказалось позднее, упрямый премьер до последнего не собирался участвовать в этой злополучной акции, намериваясь наблюдать за ней со стороны. Убедил лидера не манкировать своими обязанностями все тот же Шимон Перес.

Независимое журналистское расследование дало интересный результат. Оказалось, меньше чем за две недели до убийства главы израильского правительства в Абу-Дисе состоялось некое соглашение, позднее подписанное в Париже. Шимон Перес согласился на раздел Иерусалима и предложил ООП расположить столицу палестинского государства в городе. «Акулы пера» сделали вывод: заручившись этим соглашением, французы дали «добро» на устранение несговорчивого старого лидера. А Гиллон стал координатором программы действий, подключив к ней офицеров французских органов госбезопасности.

Говорить о несоответствиях выводов следствия, обнародованных на процессе, и реальных данных можно долго. Пожалуй, стоит упомянуть еще об одном из них. Террорист буквально сразу после ареста начал сотрудничать со следствием, так что в течение нескольких дней ему должно было быть предоставлено свидание с адвокатом и с семьей. Но прошел месяц, прежде чем ШАБАК дал согласие на встречу Амира с гражданскими лицами. Можно только вообразить, какое страшное давление оказывалось на подследственного для того, чтобы он впредь остался верным своим саморазоблачающим признаниям.

Итак, обвинять Игаля Амира в убийстве Ицхака Рабина может только человек, начисто лишенный здравого смысла. Тем не менее, пересматривать свое решение израильская Фемида не торопится. Единственное, чего удалось добиться отбывающему пожизненный срок террористу, — это заключения заочного брака с сотрудницей университета Ларисой Тримбовлер и разрешения стать отцом. Правда, ребенок может появиться на свет только в результате искусственного оплодотворения. Видеться супругам по-прежнему нельзя. Представители правозащитных организаций безуспешно требуют предоставить Амиру все права, которыми пользуются другие осужденные за убийство лица. Но директор Центра Рабина заявляет: человек, совершивший преступление «против государства и демократии», не имеет права требовать к себе такого же отношения, как прочие заключенные. В общем, истинных убийц премьера устроители процесса над Амиром по-прежнему старательно прикрывают.

Известный «революционный террорист», осуществивший в 1970- 1980-е годы десятки значительных террористических боевых операций против граждан арабского происхождения Израиля, Западной Европы и США в интересах Народного фронта освобождения Палестины, Красных бригад, колумбийской организации M-19, Фракции Красной Армии, баскской террористической организации ЭТА, Организации освобождения Палестины ООП и т. п. Сотрудничал с Муамаром Каддафи, Хафизом Асадом, Саддамом Хусейном, Фиделем Кастро. Неоднократно находился в «рабочих командировках» в Праге, Будапеште и Берлине, где его принимали сотрудники органов госбезопасности этих стран. На счету этого террориста жизни как минимум 80 человек.

В истории мирового терроризма Карлос Шакал — личность в буквальном смысле слова легендарная. Однако мрачная слава этого человека во многом держится на мифах, созданных не в меру буйным воображением «акул пера» и ничего общего с реальностью не имеющих. Например, Карлоса подозревали в том, что в 1966 году он проходил обучение в политическом лагере Мантансас на Кубе, опекавшемся секретной службой Фиделя Кастро и местным руководителем КГБ генералом Виктором Семеновым; там террорист якобы познакомился с колумбийским священником Камилло Торресом — одним из руководителей повстанцев и близким другом Че Гевары. Однако Семенов начал отвечать за операции КГБ в Гаване только в 1968 году, а Торрес погиб в Колумбии еще в начале 1966го и познакомиться с этой примечательной личностью Карлос сможет только на том свете, не иначе. И вообще, если существует довольно много вполне весомых доказательств связи этого международного террориста со спецслужбами ГДР, Румынии и Венгрии, то обнаружить свидетельства того, что Шакал сотрудничал с КГБ, не удалось даже самым дотошным газетчикам. Списать на Карлоса убийство израильских спортсменов в Мюнхене, убийство Анастасио Сомосы и захват американского посольства в Тегеране также не получилось, хотя, видимо, очень хотелось. Тем не менее, судьба личности, известной под прозвищем Шакал, сама по себе может составить сюжет для детектива. Тем более что Карлос постарался сделать так, чтобы превратить свою автобиографию в миф. Так кем же он был на самом деле, этот человек?

Настоящее имя террориста — Санчес Ильич Рамирес. Родился он в 1949 году в Венесуэле, в богатой семье. Отец мальчика, адвокат Хосе Альтаграсиа Рамирес Наваса Санчес, был, мягко говоря, большим оригиналом. Исповедовавший левые взгляды юрист умудрился назвать своих троих сыновей более чем странно: Владимиром, Ильичом и Лениным. Пожалуй, в этой ситуации повезло только старшему отпрыску, чего не скажешь о его младших братьях. К тому же адвокат мечтал о троих (как минимум!) внуках со столь же «оригинальными» именами — Иосиф, Виссарионович и Сталин. Да, но это уже, похоже, была клиника.

Так уж получилось, что Ильичу Альтаграсиа уделял крайне мало внимания, Владимир являлся любимцем матери, Ленин — отца, а средний сын был, по сути, никому не интересен и не нужен. В Ленине адвокат видел будущего великого борца за свободу и независимость; Ильичу же пришлось всю жизнь доказывать увлеченному родителю, что он не хуже младшего брата.

В 14 лет неуравновешенный и вспыльчивый подросток вступил в Союз коммунистической молодежи Венесуэлы, не то запрещенной, не то полузапрещенной в те годы организации. Немного позже Ильич вместе с матерью и Лениным уехал в Англию, где ему предстояло грызть гранит науки в Стаффордском педагогическом колледже в Кенсингтоне. И преподаватели, и учащиеся не очень хорошо воспринимали парня — всегда безупречно и дорого одетого отпетого лентяя, врущего по любому поводу и без оного, самовлюбленного эгоиста, который считал, что является для всех «подарком».

1967 год подходил к концу, когда в Англию приехал Альтаграсиа Рамирес Наваса. Он явился лишь затем, чтобы увезти Ильича и Ленина в Париж. Адвокат надеялся пристроить сыновей в Сорбонну, однако весной следующего года ему пришлось спешно и кардинально менять свои планы. Дело в том, что во Франции вспыхнули серьезные студенческие волнения, а у Наваса появилась возможность через культурного атташе посольства СССР в Лондоне выхлопотать для отпрысков места в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Немалую роль в этом, кстати, сыграли «правильные» имена ребят. Проучившись два месяца на подготовительных курсах, 1 сентября 1968 года Ильич был зачислен на физико-математический факультет.

В общем, дальше все пошло как в сказке: было у отца три сына, двое умных, а третий как-то явно не удался. Во всяком случае, проблем у университетского начальства с Ильичом было не в пример больше, чем со всем курсом вместе взятым. Что такое финансовые затруднения, венесуэлец не знал, поскольку родители в избытке снабжали его деньгами. При этом адвокатский сынок особо не стремился получить хоть какие-то знания; на лекциях его видели крайне редко, зато он постоянно мелькал в компании какой-нибудь девицы. К тому же венесуэлец почти не просыхал от спиртного, а поскольку он и трезвым не отличался мягкостью характера и примерным поведением, «под градусом» все неприятные стороны его характера становились еще хуже.

Однажды ночью дежурные по общежитию хотели утихомирить Ильича, поднявшего шум на весь этаж. В комнате венесуэльца оказалось множество бутылок — как с «горючим», так и пустых, и стаканов; затем из шкафа выпала. пьяная в стельку голая девица. Скандал, конечно, был. Но Ильич на него начхал, ограничившись введением одного новшества: в кризисных ситуациях девиц он больше не прятал, а. вышвыривал с второго этажа в окно. Благо дело происходило зимой, и под ним постоянно возвышался внушительный сугроб.

Естественно, один из руководителей коммунистической партии Венесуэлы Густаво Мочадо был, мягко говоря, слегка разочарован результатами встречи со своими соотечественниками-студиозусами; ректор университета не упустил возможности «накапать» ему на неуправляемого молодого человека (тот как раз успел «отколоть» еще один номер: сфотографировался пьяным в стельку в русском национальном костюме и с балалайкой). Но и Мочадо повлиять на Ильича не сумел. Тот продолжал жить в свое удовольствие и на призывы стать благоразумнее не реагировал.

Когда в марте 1969 года загульный студиозус вместе с младшим братом решил принять участие в митинге арабских студентов перед иранским посольством, он и не представлял, насколько круто изменится его судьба. Братья вели себя агрессивно, попали в милицию, после чего университетское начальство, давно точившее на них зуб, просто отчислило их в числе других 20 венесуэльских студентов, чья академическая успеваемость была признана неудовлетворительной, а поведение оставляло желать лучшего.

Там же, в Москве, Ильич стал своим среди палестинцев. Они как раз и рассказали парню о Вади Хаддаде — одном из руководителей Народного фронта освобождения Палестины. Позднее этого человека террорист стал называть Учителем. Однажды приятели пригласили Ильича на встречу с эмиссаром Народного фронта Рифатом Абул Ауном. Тот предложил венесуэльцу посетить палестинский военно-тренировочный лагерь в Иордании. Так что по поводу досрочного прощания с альма-матер молодой человек переживать не стал, вместо этого отправившись на Ближний Восток.

В лагере Ильичу понравилось, и он согласился на предложение о сотрудничестве, поступившее от руководителя отдела вербовки Народного фронта Абу-Шарифа. Тогда на арене и появился молодой перспективный боевик по кличке Карлос.

Когда обучение в лагере закончилось, венесуэлец уже имел неплохое досье. Так, он, например, оказался единственным иностранцем, который рискнул во время «черного сентября» сражаться на стороне палестинцев в Иордании. После этого руководство Народного фронта решило, что парень вполне созрел для ответственной революционной деятельности, и отправило его в Европу.

Кровавый путь террориста начался в Лондоне, где Карлос совершил покушение на видного еврейского активиста Эдварда Сиеффа (жертва выжила только чудом). Затем последовала «работа» в Париже: там венесуэлец организовал ряд взрывов в редакциях нескольких центральных газет, готовил захват французского посольства в Гааге, обстрелял из базуки самолет израильской авиакомпании «ЭльАль» в аэропорту Орли, швырнул гранату в окно аптеки, расположенной рядом со старинной церковью Сен-Жермен, заложил бомбу в швейцарский самолет, направлявшийся из Цюриха в Тель-Авив и т. д. Впереди у «революционера» были не менее «продуктивные гастроли» в других странах. Вскоре за террористические акты его уже разыскивали спецслужбы по крайней мере пяти держав.

«Террорист № 1» в то время находился на содержании Народного фронта освобождения Палестины, считался профессиональным революционером и верил, что его действия являются частью великой войны. «Засветился» Карлос только в конце июня 1975 года: западные спецслужбы впервые получили на него компрометирующие материалы, а с легкой руки репортера лондонской «Гардиан» к террористу намертво пристала кличка Шакал. Тогда венесуэлец при свидетелях застрелил двух агентов французской контрразведки и находившегося с ними ливанского осведомителя. Последний, передававший Карлосу распоряжения от Хаддада, как оказалось, работал сразу на несколько спецслужб.

Тот период был для Шакала самым «плодотворным». О мелких акциях, совершенных «революционером» и его группой, говорить вообще не стоит ввиду их многочисленности. А вот крупные террористические акты, проведенные Карлосом, — похищение в Вене десяти министров нефтяной промышленности стран ОПЕК (организация стран — экспортеров нефти), взрыв скорого поезда Париж — Тулуза, взрыв железнодорожного вокзала в Марселе, взрыв мюнхенского отделения радио «Свободная Европа», террористическую акцию в израильском аэропорту Лод, ракетную атаку самолета в аэропорту Парижа — мир запомнил надолго. Таким образом «революционер», под началом которого находилась банда головорезов, стал «богаче» на 24 убийства. Кроме того, на счету Шакала и его группы — нанесение тяжелых травм и увечий 257 лицам. Впечатляет, не правда ли? И это при том, что венесуэлец говорил, будто не является профессиональным убийцей; ему, видите ли, «очень непросто» стрелять в человека, который смотрит ему в глаза.

Наконец, «карьера» Карлоса Шакала завершилась. Это произошло во время празднования нового (1994) года, в столице Судана Хартуме. Изрядно набравшись в одной из местных греческих забегаловок в компании приятелей, террорист «добавил» к и без того угрожающей дозе алкоголя еще бутылку, которую распил на свежем воздухе. Затем Шакала потянуло на подвиги, и он начал палить в воздух из пистолета. Связываться с пьяными темными личностями, вооруженными не только пистолетами, но и автоматами «узи», никто не стал. Однако компания привлекла к себе интерес властей, которые решили проверить личность неизвестного стрелка. Документы террориста были в полном порядке. Он числился Абдаллой Баракатом, арабским бизнесменом ливанского происхождения, занимающимся поставками нефти Судану. Но полиция все же начала прослушивать телефон подозрительного дельца. Вскоре оказалось, что «араб» часто звонит в Венесуэлу. Почему-то он прекрасно изъяснялся поиспански, в то время как на арабском говорил с явно выраженным акцентом.

До сих пор неизвестно, как французские спецслужбы пронюхали о том, что Шакала «вычислили» их суданские коллеги. Но они сразу же потребовали выдачи террориста; в августе того же года судья Брюгер выписал международный ордер на арест Ильича Рамиреса Санчеса. Тот как раз угодил в больницу на операцию по поводу варикозного расширения вен в паху, так что задержать террориста оказалось несложно. Просто врач, в очередной раз делая уколы прооперированному, вкатил ему изрядную дозу успокоительного. Карлос заснул как младенец и пришел в себя только в самолете. Момент пробуждения был для него не слишком приятным: опасаясь потерять «ценный груз», сотрудники спецслужб буквально спеленали террориста по рукам и ногам, а затем для верности затолкали его в джутовый мешок. Свободной у Шакала оставалась только голова.

Западные спецслужбы давно поняли, что наибольшим кошмаром для террориста является потеря ореола мученика и революционера, страдающего за свои убеждения. Поэтому Ильичу предъявили обвинения в убийстве двух агентов французской контрразведки и ливанца-осведомителя, то есть судить его должны были по уголовной статье за преднамеренное убийство. И никакой высокой патетики.

Слушание дела «террориста № 1» началось 12 декабря 1997 года. Меры безопасности, принятые полицией, были беспрецедентными; даже к каждому из присяжных на время процесса приставляли по два телохранителя! Карлос Шакал вел себя вызывающе и одновременно по-барски. На вопрос о профессии ответил, что является «профессиональным революционером старой ленинской школы» и ему, как революционеру-интернационалисту, принадлежит весь мир. Потом подсудимый говорил: он стал жертвой международного заговора, целью которого является уничтожение революционера, отдавшего всю свою жизнь благородному делу освобождения Палестины в рамках мировой революции. Тем не менее, французская Фемида имела свой взгляд на деятельность террориста. 23 декабря 1997 года после 3 часов 48 минут совещания члены жюри приговорили его к пожизненному заключению. Смертная казнь, которая светила террористу за все его «геройства», была отменена во Франции годом ранее. Так Санчес Ильич Рамирес, он же Карлос Шакал превратился просто в заключенного № 872686/Х, содержащегося под усиленной охраной в одиночной камере самой строгой французской тюрьмы Ле Сан. «На досуге» международный террорист. изучает философию. К тому же он собирается жениться на собственном адвокате, француженке Изабель Коутан-Пьер. Последняя уже затеяла развод с мужем. Что же касается Карлоса, то ему нет необходимости обращаться к судье: в соответствии со своей верой, он может иметь четырех жен, а на воле у террориста их осталось всего две. Интересно, что на родине Шакала, в Венесуэле, его не считают террористом, поскольку по законам этой страны человек, не совершивший преступления на ее территории, террористом не является.

Закария Муссауи стал единственным, кто предстал перед судом по делу о терактах 11 сентября 2001 года. Тогда все американцы застыли от ужаса, увидев как легко, словно песочные домики, рухнули башни-близнецы — один из символов их страны. Муссауи называют «несостоявшимся 20-м угонщиком самолетов». Как выяснилось в ходе судебного процесса, он мог оказаться ключевым звеном, вовремя потянув за которое спецслужбы могли бы предотвратить теракты.

Закария Муссауи, французский гражданин марокканского происхождения, был задержан в США 17 августа 2005 года, после того, как руководство одной из летных школ уведомило власти о его подозрительном поведении. По материалам обвинения, Муссауи прошел подготовку в Афганистане — в тренировочном лагере террористической организации «АльКаида».

Громкий процесс, за которым следил весь мир, начался в пригороде Вашингтона 6 марта 2005 года и продолжался два месяца. Сначала были выбраны присяжные, которые должны были определить степень виновности заговорщика. Первый этап длительного процесса выборов завершился без участия подсудимого. Доставленный в зал суда Муссауи назвал выборы жюри присяжных и сам судебный процесс «цирком» и потребовал от судьи слова, чтобы выразить недоверие своей защите. «Мои адвокаты меня не представляют», — успел заявить он, после чего был выведен из зала Федерального суда города Александрии штата Вирджиния.

Процедура выборов жюри завершилась к 6 марта 2006 года. Обвинителей и адвокатов интересовало отношение кандидатов к исламу, участие в ветеранских организациях и членство в Национальной ассоциации винтовки и Союзе гражданских свобод США. Прокуроры и адвокаты предупредили присяжных, что для того, чтобы услышать и увидеть свидетельские показания, кадры хроники, выступления родственников погибших и оставшиеся в магнитофонной записи голоса жертв теракта, потребуется немало сил и мужества. Но присяжные должны понять масштабы терактов, осуществленных членами «Аль-Каиды», такими же, как подсудимый Муссауи.

Итак, от присяжных заседателей ожидали только двух вердиктов для обвиняемого: пожизненное заключение или смертная казнь.

В начале следствия Закария, оказавшийся единственным человеком, задержанным по обвинению в подготовке сентябрьских терактов в США, отрицал свою причастность к трагическим событиям, но затем признался, что должен был принимать участие терактах. В частности, в его задачу входил захват пассажирского самолета и последующая атака на Белый дом. Однако менее чем за месяц до нанесения спланированных Усамой Бен Ладеном атак на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и здание Пентагона в Вашингтоне Муссауи был арестован в штате Миннесота. Ему были предъявлены обвинения в нарушении иммиграционного законодательства. Сидя за решеткой, он лгал следователям для того, чтобы не помешать проведению терактов. Комиссия Конгресса пришла к выводу, что еще задолго до атаки на Нью-Йорк ФБР заподозрила Муссауи в связях с террористами, и только из-за бюрократических проволочек спецслужбе не удалось предотвратить теракты. Кроме того, выяснилось, что американские спецслужбы еще до 11 сентября располагали информацией о том, что арестованный в Миннеаполисе студент летной школы Закария Муссауи занимался крайне подозрительной деятельностью, однако попытка сотрудников ФБР проверить жесткий диск его компьютера была заблокирована вышестоящими инстанциями. Комиссия, изучавшая обстоятельства атаки 11 сентября, пришла к выводу о том, что если бы по делу Муссауи вовремя началось следствие, то трагедии, возможно, удалось бы избежать. Он мог оказаться тем ключевым звеном, потянув за которое вовремя, спецслужбы могли бы предотвратить теракты, впоследствии унесшие жизни почти трех тысяч человек.

«Да, я моджахед, воин Аллаха, если Аллах примет меня, и в ваших глазах я террорист. Но это не означает, что я принимал участие в атаках 11 сентября, — поначалу заявил Закария. — И ФБР об этом знает, потому что они следили за всеми моими действиями и контактами и в США, и за границей». В свою очередь, правительство США утверждает, что никакой слежки за Муссауи, вплоть до его ареста в августе прошлого года, не было. Вашингтон не возражал и против проведения повторной экспертизы личных вещей Муссауи, захваченных во время ареста с целью обнаружения в них «жучков». Такой экспертизы настоятельно требовал и сам подсудимый.

Слушания по этому делу транслировались по просьбе подсудимого по кабельному телевидению — таким образом Муссауи надеялся обеспечить объективность процесса. На первом же заседании суда подсудимый отказался от услуг адвокатов. Один из них был назначен общественным защитником Муссауи три года назад. Однако Муссауи обозвал своего адвоката «свиньей», поскольку юрист, по его словам, сотрудничал с обвинением. После этого адвокат и сам отказался представлять интересы своего клиента. До этого адвокаты, защищающие Муссауи, пытались убедить суд, что обвиняемый страдает психическим расстройством и не осознает, что делает, значит, ему нельзя выносить смертный приговор, следует ограничиться пожизненным тюремным заключением. 18 апреля 2006 года перед судом выступил социальный работник приюта для умственно отсталых детей Ян Воджелсанг. Он утверждал, что Муссауи, сын разведенных родителей, содержался в приюте, пока ему не исполнилось шесть лет. По свидетельству Воджелсанга, в семье Муссауи практиковались побои, а среди родных обвиняемого много умственно неполноценных. Адвокаты также были намерены добиться смягчения приговора еще и потому, что, по их мнению, смертная казнь сделает Муссауи мучеником в глазах исламского мира.

Но Генеральный прокурор Альберто Гонсалес утверждал, что Муссауи вполне вменяем. Он заявил: «Эти обвинения подразумевают высшую меру наказания. И мы будем настаивать на смертной казни».

Окружной судья Леони Брайнкем после самоотвода адвоката решила удовлетворить требование Муссауи. «Обвиняемый уже признал свою вину, и речь идет не о его защите, а о вынесении приговора», — постановила она, однако все-таки назначила Муссауи защиту, которую, впрочем, подсудимый постоянно оскорблял. Так называемый «двадцатый угонщик» заявил в своем выступлении, что считает адвокатов соучастниками заговора, целью которого является его физическое уничтожение. По его словам, они заинтересованы только в удовлетворении своего тщеславия и жажды наживы.

Муссауи обвинили в сотрудничестве с террористической организацией «АльКаида» с целью организации терактов, воздушном пиратстве, использовании оружия массового поражения, в подготовке убийства правительственных служащих и уничтожении государственной собственности, а также даче ложных показаний (всего шесть пунктов обвинений). По американским законам только за четыре из шести обвинений ему грозила смертная казнь.

Во время разбирательства судья спросила Муссауи, понимает ли он, каковы выдвинутые против него обвинения и какое наказание они могут повлечь за собой. «Да, разумеется, — отвечал он. — Я не ожидаю от американцев никакого снисхождения». На каждом заседании суда в Александрии присутствовали родственники погибших 11 сентября. Был среди свидетелей и бывший мэр Нью-Йорка Рудольф Джулиани. Он рассказывал об ужасающих последствиях атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке. «Он [Муссауи] лгал ФБР. Если бы он говорил правду, то, возможно, предотвратил бы это [теракты]. Для меня уже одно это обстоятельство делает его весьма ощутимой и важной частью заговора», — говорил Джулиани.

Выступление на суде бывшего мэра, ставшего для страны одним из символов той трагедии, должно было, по мнению обвинения, помочь убедить присяжных приговорить Муссауи к смертной казни. Показания Джулиани произвели сильное впечатление на присяжных. Девять мужчин и три женщины — таков был состав присяжных — потрясенно слушали его, в то же время Муссауи всячески демонстрировал, что получает удовольствие от увиденного и услышанного. А один раз он даже произнес: «Да испепелит Бог Соединенные Штаты!» Самым ужасным на суде был момент, когда Джулиани, глядя на кадры хроники, едва сдерживал слезы, а Муссауи смеялся. Присяжные видели это. Казалось, прокурорам больше ничего и не надо, чтобы добиться смертного приговора. Тем более что никаких веских аргументов в защиту Муссауи адвокаты не могли привести, разве что с помощью врачей доказать, что он шизофреник.

Первая фаза суда завершилась вердиктом, позволяющим приговорить обвиняемого к смерти, поскольку он несет прямую ответственность за гибель не менее чем одного человека. Но после 6 апреля 2006 года началась вторая фаза. Суд еще три недели слушал свидетельские показания, и только на их основании присяжные должны были решить, приговорить ли обвиняемого к смертной казни. Прокуроры старались всеми средствами убедить присяжных в необходимости смертного приговора. Одним из наиболее сильных аргументов стало обнародование в суде аудиозаписи с одного из разбившихся самолетов. Пока присяжные в оцепенении слушали голоса пассажиров, Муссауи сохранял спокойствие. А когда гособвинение демонстрировало кадры с изображением людей, сгоревших заживо после падения одного из четырех захваченных самолетов на здание Минобороны, Муссауи улыбался, а в конце заседания закричал: «В следующий раз сожгите Пентагон дотла! Да проклянет Аллах вас всех, да благословит Аллах Усаму!»

В ходе заседаний суда Муссауи в ответ на вопрос, что он вообще думает о терактах 11 сентября 2001 года, не один раз заявлял, что не испытывает ни сожалений, ни угрызений совести. Дважды до этого отвергавший свою вину, Муссауи неожиданно объявил, что он действительно был членом «АльКаиды» и дал клятву на верность Усаме Бен Ладену. «Я точно знаю, когда было принято решение [о террористической атаке] и кто именно все это сделал, — сказал на заседании суда Муссауи. — Я знаю очень много всего». Тридцатилетний террорист дал понять, что расскажет обо всех деталях нападения на Америку только в том случае, если ему сохранят жизнь. Муссауи также заявил, что он располагает секретными сведениями, которые, по его словам, заставят правительство «немедленно прекратить дело» в его отношении.

На судью Леони Брайнкем этот нехитрый маневр подсудимого не произвел особого впечатления. Муссауи так горячо убеждал присутствующих, что он может быть полезным американскому правосудию, что его несколько раз призывали замолчать. В какой-то момент судья даже пыталась позвать на помощь охранников, чтобы те силой вывели подозреваемого из зала суда. Но в последний момент Муссауи поднял вверх обе руки в знак признания поражения, и силовая акция не потребовалась. В итоге судьи — весьма редкий случай в истории американской юстиции — не захотели принять признание вины. Они внимательно выслушали обвиняемого, но «утвердить» его раскаяние отказались. Французский алькаидовец Муссауи не смог уговорить власти пойти с ним на сделку.

Как бы то ни было, признание Муссауи было чрезвычайно важно для американских властей. В Америке, в отличие от Европы, никто всерьез не обсуждал экзотическую версию о том, что теракт 11 сентября мог быть организован самими спецслужбами США с целью повышения рейтинга Буша. Признание одного из угонщиков, что теракт был организован исламскими фундаменталистами, должно было полностью опровергнуть эту теорию. Одновременно это признание в определенной степени снимало вину с американского правительства за серию арестов исламистов, содержание их в тюрьме без предъявления обвинения, а также проведенную недавно не слишком законную высылку из страны в Пакистан большой группы «подозрительных» граждан этой страны.

Обычно когда подсудимый признает свою вину и соглашается сотрудничать со следствием, смертный приговор заменяется длительным или пожизненным заключением. Однако по американским законам Муссауи, хоть и не участвовал в терактах, совершил страшное преступление. Поэтому судья Брайнкем взяла неделю на размышления. На самом деле это означало, что она не может брать на себя ответственность за принятие решения и должна проконсультироваться с правительством. (До этого прокуроры заявили, что требуют для Муссауи смертной казни.)

Вот как на тот момент оценивали положение эксперты: «Муссауи, скорее всего, будет настаивать на своем конституционном праве вновь объявить о признании вины перед судом присяжных, специально созванном по этому делу. Конечно, ФБР очень хочет выудить у него все, что он знает о группах «АльКаиды» в США, в том числе и о «спящих агентах» Бен Ладена. С другой стороны, правительство, похоже, настроено казнить террориста. Так что шансов на заключение сделки с властями у обвиняемого немного».

В конце концов окружной судья города Александрия, где проходило судебное разбирательство дела Муссауи, Леони Брайнкем заявила, что «не знает ни одного судебного прецедента, где невыполненное действие было бы достаточным основанием для того, чтобы посадить обвиняемого на электрический стул». Чтобы Закария получил высшую меру наказания, стороне обвинения необходимо было привести неоспоримые доказательства того, что федеральным властям удалось бы спасти от смерти 11 сентября 2001 года хотя бы одного человека, основываясь на показаниях, которых Муссауи не дал. В том случае, если окружной суд Александрии признает, что информация, которую мог выдать Муссауи накануне терактов, предотвратила бы трагедию, его ждет высшая мера наказания.

Присяжные признали Муссауи виновным в намерении совершить теракт, заявил официальный представитель суда Александрии Эдвард Адамс. Адвокаты же подсудимого утверждали, что их подзащитный преувеличивает свою роль в организации терактов. К тому же Ксавьер Амадор, эксперт в области шизофрении, сообщил присяжным, рассматривающим возможность в этом случае смертной казни, что он поставил свой диагноз (шизофрения) после проведения множества бесед и чтения многочисленных просьб к суду, которые Муссауи подавал с 2002 года. Амадор сказал, что его диагноз полностью подтвердился после часового интервью с Муссауи и прослушивания двух раундов судебных заседаний. По словам эксперта, Муссауи продемонстрировал несколько классических признаков шизофрении, включая быстрое изменение настроения и неспособность адекватно воспринимать информацию. Муссауи также заявил Амадору, что мечтает о том, что Буш досрочно освободит его, простит и позволит остаться в стране.

25 апреля 2006 года федеральное жюри начало обсуждение приговора. Прокуратура просила присяжных заседателей приговорить Муссауи к смертной казни, а адвокаты защиты настаивали на снисхождении, поскольку как член «АльКаиды» он признал себя виновным по шести пунктам обвинения, и, будучи приговоренным к пожизненному заключению, не может стать «шахидом» (мучеником за веру), а значит, и примером для подражания. Министерство юстиции Франции также просило США не применять к Муссауи высшую меру наказания. Обвиняемый же заявил, что будет оспаривать смертный приговор, на вынесении которого настаивает генеральный прокурор США Альберто Гонсалес.

После семи дней обсуждения присяжные 4 мая 2006 года сообщили судье Леони Брайнкем, что решение принято: Муссауи до конца своих дней останется в тюрьме. Тем более что адвокаты защиты просили присяжных заседателей не делать из Муссауи «мученика» в глазах мусульманских фанатиков. Присяжные же сочли, что для него гораздо мучительнее будет «долгое и медленное умирание в роли уголовного преступника» в тюрьме усиленного режима. Отметим также, что присяжные заседатели отклонили аргументы защиты о том, что Муссауи психически болен и страдает шизофренией. И все же мнение жюри не было столь уж единодушным: трое присяжных решили, что Муссауи имел о заговоре 11 сентября самое ограниченное представление, трое других сочли его роль в организации этих терактов незначительной. В ходе заседания суда, на котором Закарии Муссауи был вынесен пожизненный приговор, судья, обратившись к нему, сказала: «Вы умрете в слезах». Муссауи пытался перебить судью, но той удалось закончить фразу. После этого Муссауи объявил, что снова окажется на воле и это станет доказательством того, что он — воин Аллаха. Когда приговоренного выводили из зала суда, он сказал: «Америка, ты проиграла. Я победил» — и захлопал в ладоши.

Бывший мэр Нью-Йорка Джулиани заявил в интервью каналу MSNBC: «По всему, это был справедливый и честный процесс, вот только результат не тот, которого я ожидал». Президент США Джордж Буш назвал справедливым решение присяжных. Буш добавил также, что вердикт суда в этом деле не означает завершения борьбы с терроризмом.

Одна из самых дерзких попыток побега из мест заключения была предпринята 3 мая 1991 года. В этот день вор и убийца Сергей Мадуев по кличке Червонец с помощью пистолета, принесенного ему следователем Воронцовой, пытался бежать из знаменитых питерских «Крестов»…

В печально известном перечне серийных убийц, действовавших на территории бывшего СССР, Геннадий Михасевич по количеству жертв занимает «почетное» третье место (после Андрея Чикатило и Анатолия Оноприенко). С 1971 по 1985 год он лишил жизни 36 женщин. За это время в 11 судебных процессах по обвинению в совершенных Михасевичем убийствах осудили 14 (!) человек. Один из невинно осужденных был расстрелян, другой пытался покончить жизнь самоубийством, третий отсидел в тюрьме 10 лет, четвертый после шестилетнего заключения совершенно ослеп и был выпущен на свободу как «не представляющий опасности». Так Михасевич стал одним из серийных убийц, за которыми тянется не только кровавая череда зверски замученных жертв, но и невинно осужденные за его злодеяния люди.

Житель Белоруссии Геннадий Михасевич стал первым убийцей-маньяком, получившим, если можно так сказать, официальное признание в СССР. До этого было принято считать, что ни секса, ни тем более сексуальных маньяков в Советском Союзе нет. В те времена информация о людях с опасными расстройствами психики тщательно скрывалась, поскольку считалось, что в обществе развитого социализма таковых быть не может. Но поимка Михасевича — «первой ласточки» среди отечественных серийных убийц — совпала с началом «горбачевской» перестройки и гласности. «Витебское дело» (Михасевич совершал свои зверства на территории Витебской области, поэтому в историю криминалистики вошел как витебский маньяк) получило неслыханный доселе резонанс.

Пятнадцать лет милиция искала убийцу среди тех, кто хоть раз был судим, стоял на учете в психдиспансере или просто вызывал подозрение. Но кровавым садистом оказался отличный работник, коммунист, примерный семьянин и отец двоих детей. Пятнадцатилетняя эпопея по поиску Михасевича превратилась в нашумевшее «витебское дело», которое и после разоблачения маньяка имело свое продолжение. Когда настоящий преступник наконец-то был пойман, специальная группа Генпрокуратуры СССР занялась изобличением следователей белорусских правоохранительных органов, незаконно и необоснованно обвинявших людей в тех убийствах, которые совершал витебский маньяк. Существует мнение, что этот судебный процесс стал самым большим позором за всю историю существования Генпрокуратуры БССР.

История жизни и преступлений Г. Михасевича похожа на смерч, пронесшийся сквозь десятки судеб, одни навсегда искалечив, другие навсегда оборвав. Жертвами витебского маньяка были только женщины и девушки, которых он сначала насиловал, а потом душил. Первое убийство садист совершил в 1971 году, но с каждым годом убивал все больше. Рекордное число убитых им женщин — двенадцать — относится к 1984 году.

Михасевич убил впервые, когда ему было 24 года. Молодой деревенский парень, возвращаясь из армии — он был комиссован по состоянию здоровья с диагнозом гепатит, — направлялся в Ист к родителям. Михасевич потом говорил, что думал о девушке, с которой вел любовную переписку и хотел увидеться по пути, хотя, как через полтора десятка лет установит следствие, порвал с ней годом раньше.

Как рассказывал Михасевич уже после своего разоблачения, его моральное состояние в тот день, когда он впервые совершил преступление, было жутким: он якобы решил покончить жизнь самоубийством. С этой мыслью забрел в один из дворов, где осколком стекла отрезал кусок бельевой веревки и начал искать место, чтобы лишить себя жизни. По его словам, в тот момент он неожиданно увидел одиноко идущую женщину и подумал: «Зачем же я буду давиться из-за бабы, лучше сам какую-нибудь удавлю». Жертву свою убийца изнасиловал, задушил, потом оттащил тело несчастной от дороги и забросал землей.

Смертельный 14-летний марафон начался. Преступления проходили для Михасевича безнаказанно, и постепенно убийства стали для преступника необходимым допингом, только приняв который, он мог жить. За годы безнаказанности выработался и отшлифовался «почерк» маньяка: Михасевич совершал убийства, как правило, возле дорог; все его жертвы были задушены одним способом — резко стянутой косынкой, шарфом или пучком травы. Место убийств тоже было определенным — в районе между Витебском и Полоцком. Тутто и задуматься милицейским чиновникам, но, увы, не задумались. Кровавая вакханалия душегуба набирала обороты.

В апреле 1976 года, уже женившись, Михасевич переехал в деревню Солоники вблизи небольшого белорусского городка Полоцка. В Солониках Михасевич слыл человеком уважаемым и даже примерным. В отличие от большинства деревенских, он редко выпивал, не курил. Был скромен и даже краснел, стесняясь разговоров на откровенные темы. Внешне Михасевич вел вполне благопристойную жизнь, и никто даже из самых близких родственников не мог предположить, что время от времени Геннадий превращается в монстра, с помощью убийств реализующего свои извращенные сексуальные желания. Не подозревали о его садистских наклонностях и коллеги. Михасевич работал техником-механиком в ремонтных мастерских сельхозмашин, был членом партии и даже избирался секретарем парткомитета. Но особенный шок после разоблачения маньяка вызвало то обстоятельство, что Михасевич был народным дружинником и внештатным сотрудником милиции(1). Когда на дорогах Белоруссии милиция, разыскивая преступника, стала останавливать машины, проверяя документы водителей, садист-убийца тоже проверял их вместе с другими дружинниками, можно сказать, ловил самого себя.

Но не только по этой причине долгие годы преступнику удавалось уходить от ответственности, продолжая держать в ужасе целую область. Безнаказанность, развязавшая руки убийце, была результатом следственного заблуждения и попустительства. В прокуратуре БССР долгое время считались, что зверские убийства женщин у автотрасс совершали разные люди. Эта версия была единственной. Милицейские органы даже не пытались объединить следственные материалы, взглянув на них с другой точки зрения: а не могут ли женщины быть жертвами одного и того же человека? Но подобное мнение воспринималось в Белорусской прокуратуре как опасное вольнодумство.

И потому можно себе только представить, какое сопротивление коллег по прокуратуре, оперативников и судей пришлось преодолеть следователю Николаю Ивановичу Игнатовичу, чтобы начальство наконец прислушалось к его выводам: убийства, по которым уже были осуждены люди, совершил другой человек. Правда, едва Игнатович посмел усомниться в виновности обвиняемых, его тут же вывели из состава следственной группы. Но упорный следователь не сдался. Он настоял, чтобы ему передали следственные материалы по всем «придорожным» убийствам женщин: и нераскрытые, и те, что уже прошли через суд. Проанализировав обстоятельства гибели жертв, которых к тому времени было уже более 30, Игнатович увидел характерные особенности, общие для каждого из преступлений. Сомнений у него не оставалось — здесь действовал один и тот же человек.

Исходя из этого, следователь начал поиск убийцы, к тому же все указывало на то, что преступник скорее всего уроженец Витебской области, хорошо знает местность и имеет в своем распоряжении автомобиль. Впоследствии эта версия подтвердилась. На основе свидетельских показаний был составлен и предполагаемый портрет убийцы: возраст от 32 до 42 лет, рост 175–185 см, вызывающая доверие внешность.

Возможно, витебский монстр еще много лет продолжал бы свои зверства, а в тюрьмы сажали бы невиновных, если бы не чутье, настойчивость и профессионализм Н. И. Игнатовича (впоследствии он стал депутатом Верховного Совета СССР и Генеральным прокурором БССР). Проанализировав все имевшиеся в его руках данные, следователь начал действовать.

Как внештатный сотрудник милиции Михасевич имел возможность беспрепятственно следить за ходом поисков маньяка-убийцы. И неудивительно, что когда кольцо следствия стало сужаться вокруг его места проживания, он в числе первых узнал об этом. Преступник запаниковал и, решив сбить следствие с верного пути, допустил ошибку — отправил в редакцию газеты «Витебский рабочий» анонимное письмо, в котором объяснял убийства женщин местью мужей, возмущенных их неверностью. Письмо подписал: «Патриоты Витебска». Чтобы подтвердить изложенную в письме версию, Михасевич после его отправки поехал в Витебск и убил девятнадцатилетнюю девушку, оставив возле ее тела записку, подписанную теми же словами. Эти письмо и записка и ускорили поимку убийцы. Они дали следствию серьезную улику — почерк преступника, хотя тот и пытался его изменить. Идентифицировать почерк взялись эксперты-графологи управления КГБ. Исследовав почерки более 153 тыс. человек, экспертиза дала заключение об идентичности почерков на записке, обнаруженной рядом с погибшей, и в письме, адресованном в редакцию газеты, с почерком Михасевича. Когда столь неоспоримое доказательство было получено, преступника решили немедленно арестовать.

На задержание серийного убийцы выехали три группы захвата. Нашли преступника в соседней деревне, у родственников. Упакованные чемоданы и билет на самолет до Одессы не оставляли сомнений в намерениях Михасевича. И уже на следующий день в помещении Витебского УВД подозреваемый в серии убийств стал давать показания.

11 декабря 1985 года Михасевич сознался в убийстве своей последней жертвы — Вали Пироговой, затем рассказал еще о четырех убийствах. О первой своей жертве — девятнадцатилетней Люде Андараловой — он вспомнил все до мельчайших подробностей. Когда его привезли в деревню Экимань, он безошибочно показал место, где 16 мая 1971 года совершил «самое первое удушение». Он сознался и в тех убийствах, за которые 14 человек уже были осуждены. Пройдет немного времени, и станет известно, какой ценой выбивались из этих людей признательные показания; как Витебский областной суд штамповал обвинительные приговоры, ни один из которых так и не был отменен Верховным судом ни БССР, ни СССР.

После завершения следствия Михасевича из Витебского СИЗО этапировали в Минск, в СИЗО КГБ. Оттуда маньяка направили на судебно-медицинскую экспертизу в Московский НИИ им. Сербского. Психиатры признали убийцу абсолютно вменяемым, т. е. человеком, способным контролировать свои поступки и отдавать себе отчет в совершаемых действиях. В их заключении говорилось: «Михасевич психическим заболеванием не страдает, у него имеются психопатические черты характера и склонность к сексуальным перверсиям (извращениям). Эти особенности личности сопровождаются наличием половых извращений в виде проявления садизма.»

19 мая 1987 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР признала Михасевича виновным в умышленных убийствах 36 женщин с целью удовлетворения своих извращенных половых влечений. По совокупности совершенных преступлений подсудимый был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу.

Свою вину Михасевич не признал и, глядя бесцветным взглядом в зал судебного заседания, равнодушно изрек: «Я все равно бы это делал». Смертный приговор обжаловать он не пытался. Апелляцию в президиум Верховного Совета БССР подала его мать. Но 19 января 1988 года Михасевича расстреляли.

Олег Адамов, один из тех, кто безвинно был приговорен к тюремному заключению за одно из убийств, совершенных Михасевичем, отсидел в заключении два года (это он в камере пытался лишить себя жизни). В сентябре 1987 года Адамов уже в качестве потерпевшего проходил в суде Латвийской ССР по делу следователей, сфабриковавших против него обвинение. В ходе судебного процесса трое подсудимых: два оперативных работника и начальник уголовного розыска получили незначительные условные сроки наказания. Судья заключил, что они так действовали «из ложно понятых интересов дела». Лишь бывший зональный прокурор Белорусской транспортной прокуратуры Сороко (руководитель следственной группы по «делу Адамова») «за привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновного из карьеристских соображений» был приговорен к лишению свободы сроком на четыре года с отбытием наказания в колонии для «VIP-персон». Всего же «наказание» понесли более 200 работников правоохранительных органов, причастных к «витебскому делу» — правда, в основном по партийной линии. Лишь единицы были отстранены от работы, а некоторых отправили на пенсию.

Когда вина Михасевича была доказана и невинно осужденные по «витебскому делу» вышли на свободу, белорусский режиссер В. Дашук взял у них интервью для своего документального фильма, который так и назывался «Витебское дело». На вопрос, почему они себя оговорили, все отвечали примерно одно и то же: «Когда за тобой захлопывается железная дверь камеры в следственном изоляторе, а следователь вместе с прокурором и адвокатом ежедневно тебя уговаривают: признайся, иначе отсюда уже не выйдешь, — понимаешь, что ты обречен и никто тебе не поможет.»

Фильм «Витебское дело» был закончен в 1989-м. Но на экраны вышла только первая серия — о бесчинствах Михасевича, две остальные — о преступлениях органов уголовной юстиции, в том числе следователей, прокуроров и судей, пылятся в фильмохранилище киностудии «Беларусьфильм». В 1990 году по материалам «витебского дела» снят и художественный фильм — «Место убийцы вакантно».

После разоблачения Г. Михасевича, выяснения чудовищных ошибок следствия и разразившихся затем скандалов, в СССР впервые, собственно, и заговорили открыто о существовании проблемы серийных убийств, началось серьезное изучение этой проблемы. Появились специальные, пусть и закрытые для широкой публики, монографии на эту тему. Для советской правоохранительной системы Михасевич явился неким катализатором, как и знаменитый американский маньяк Тэд Банди для ФБР, — серийные убийцы были замечены и отделены от прочих преступников, для их выявления были разработаны специальные методы, учитывающие специфику подобных преступлений.

Это дело занимает в истории российской преступности особое место, поскольку оно являлось вторым процессом после долгого перерыва, на котором обвиняемые осуждались за бандитизм. Братья Толстопятовы стали легендой российской криминалистики. По материалам следствия, занимавшегося их преступной деятельностью, позднее был снят знаменитый фильм «Грачи». Налеты этих гангстеров стали своего рода «визитной карточкой» Ростова. Интересно, что Толстопятовы, являясь неплохими конструкторами-самоучками, в начале 70-х годов XX века изобрели автомат, ставший лучшим оружием в мире. И еще один момент: именно из-за этой преступной группы в СССР оказался под запретом столь триумфально шествовавший по экранам киношный Фантомас…

Анатолий Оноприенко — один из самых жестоких убийц, начавший свою «карьеру» еще в СССР, чьи жуткие похождения хорошо известны также зарубежным криминалистам. На пике своей известности, в середине 90-х годов XX века, возглавил рейтинг самых кровожадных убийц за последние 200 лет, составленный информационным агентством «Франс-Пресс». Надо сказать, не зря. Всего за полгода этот маньяк лишил жизни 52 человека, почти столько же, сколько Чикатило за два десятка лет. Так что процесс над этим убийцей, обладающим одним из самых длинных «послужных списков» в современной криминалистике, получил название «процесса века».

Анатолий Оноприенко родился в небольшом селе Житомирской области в 1959 году.

Отец мальчика ушел из семьи вскоре после рождения сына, а когда Толе не было еще и пяти лет, умерла его мать. До семи лет будущий серийный убийца прожил с дедом, бабушкой и старшим братом, а затем «любящие родственники» сдали мальчишку в детский дом.

Закончив восемь классов, Оноприенко пошел учиться в техникум, решив стать лесником, однако диплома не получил, поскольку был призван в армию. После демобилизации Анатолий выбрал уже другую специальность и поступил в мореходное училище в Одессе (закончил в 1986 году). Кстати, перед этим парень сумел всего за три месяца (!) пройти программу 9, 10 и 11 классов средней школы! Получив заветные «корочки» матроса-моториста, он несколько раз совершил загранплавания. Однако после того как Анатолия уличили в непорядочности и мелких кражах, его списали на берег. Парень быстро нашел новую работу, став начальником пожарной охраны в городе Днепрорудный Запорожской области. Но спокойная жизнь этого человека не привлекала.

В 1989 году Оноприенко начал свою «карьеру» серийного убийцы. Первыми жертвами маньяка стала семейная пара, застреленная им у собственного автомобиля. К Новому году на «счету» Анатолия были уже девять жертв; среди прочих от рук Оноприенко погиб одиннадцатилетний мальчик, спавший в машине. Тогда в салоне автомобиля садист убил еще четырех человек. Тела погибших их палач хладнокровно сжег. В то время Анатолий действовал в компании с Сергеем Рогозиным, ветераном Афганистана.

Оноприенко понимал, что теперь его будут разыскивать, и решил убраться подальше. С 1989 по 1995 год он нелегально, без визы путешествовал по Европе; дважды преступника выдворяли на родину — из Германии и Австрии. Чем занимался Анатолий в течение этих лет, сказать сложно. По его собственным словам, он был простым рабочим. Тем не менее правоохранительные органы имеют основание утверждать, что за границей Оноприенко промышлял все тем же разбоем, кражами со взломом и мелкими ограблениями. Кстати, убийца, будучи в 1994 году выдворенным из Европы, прилетел в Киев, но к родным или знакомым не поехал. Вместо этого он решил разыграть роль психически больного и целый день 31 августа стоял в аэропорту Борисполь на одной ноге. В итоге милиция направила Онопиенко в психиатрическую лечебницу. Тогда маньяку удалось провести врачей — ему поставили диагноз «параноидальный синдром» и взяли на учет. После этого маньяк из клиники сбежал и, ограбив квартиру, отправился в Германию.

В Украину Анатолий окончательно вернулся только в конце 1995 года и снова принялся убивать, действуя теперь без сообщников, хладнокровно, по четко отработанной схеме. На суде убийца спокойно сказал: «Я никогда не сожалел ни о чем, и я ни о чем не сожалею сейчас». Свои кровавые «гастроли» Оноприенко начал на западе Украины, расстреляв супругов Зайченко и их двоих детей. Тогда маньяку удалось разжиться немногим: он забрал обручальные кольца, кое-какие ювелирные украшения, теплые вещи. А уходя, поджег дом, чтобы замести следы. Следующими жертвами убийцы стала семья из четырех человек: взрослых Оноприенко застрелил, шестилетнего ребенка зарезал, а трехмесячного малыша задушил. Дом убийца снова поджег.

31 декабря 1995 года Анатолий в очередной раз вышел на «охоту». В деревне Братковичи Львовской области он ворвался в новый дом Петра и Марии Крючковых. Кроме супругов в здании находились две девятнадцатилетние сестры-близняшки Марии. Убийца, которого следователи окрестили «терминатором», расстрелял всех четверых. У супруги хозяина он отрезал палец с обручальным кольцом, у одной из девушек с мясом вырвал из ушей серьги — они валялись рядом с телом, поскольку оказались всего-навсего бижутерией. Девушка, пытавшаяся спастись от маньяка на кухне, в приступе ужаса прокусила себе руки до кости. Неподалеку от сгоревшего дома Крючковых оперативная группа обнаружила тела еще двоих мужчин: видимо, эти люди стали свидетелями преступления. Кстати, разжиться чужим добром Оноприенко в тот раз не удалось, поскольку ценных вещей у Крючковых почти не было; все средства, которые Петр заработал за границей, он вложил в новый дом.

5 января в Запорожской области, у шоссе Бердянск — Днепропетровск маньяк убил четырех человек: двоих мужчин, возившихся со сломанной машиной, случайного прохожего и постового милиционера. На следующий день следственные органы получили на руки еще четыре трупа. У одной из убитых Оноприенко не только забрал кольца и серьги, но и снял туфли, также он польстился на две сумки с продуктами. 17 января — снова трагедия в Братковичах. Несчастное село стало главной ареной действий изверга. На сей раз его жители хоронили семерых односельчан — семью, самому младшему члену которой было всего шесть лет, и двоих случайных свидетелей убийства. Кстати, в Братковичах маньяк убил больше людей, чем погибло здесь во Вторую мировую войну!

После возвращения из Европы Оноприенко решил поехать к своему брату в Народичи. На работу он устраиваться не собирался, но иждивенцем быть не хотел, поэтому нашел легкий способ решения проблемы — кражи. Позднее Анатолий снова попытался уехать за границу нелегально, но на этот раз ему не повезло. Тогда он перебрался в Яворов Львовской области, где служил его двоюродный брат, имевший чин капитана. В течение месяца убийца жил у родственников, а затем невестка стала настаивать, чтобы муж подыскал своему угрюмому братцу, хранившему под кроватью ружье, другое жилье. Тогда капитан познакомил тридцатисемилетнего Анатолия с тридцатичетырехлетней Анной Козак, имевшей собственную квартиру. Женщина работала в гарнизонной парикмахерской, с мужем успела развестись и одна воспитывала двоих детей. Анна искала опору в жизни; на Анатолия она «клюнула» сразу. А тот старался женщину не разочаровывать.

Определившись с местом жительства, маньяк начал вторую серию убийств. С декабря 1995-го по 16 апреля 1996 года он лишил жизни 43 человека. Среди его жертв был даже десятимесячный младенец!

Анна Козак тем временем казалась вполне счастливой: она встретила рассудительного, спокойного мужчину, который относился к ее детям лучше, чем их родной отец. Да и с ней самой Анатолий держал себя так, словно был влюбленным мальчишкой. Подозрений по поводу того, что Оноприенко ведет двойную жизнь, у Козак не было. Свои частые отлучки убийца объяснял поездками к брату и случайными заработками, а сам продолжал колесить по Украине, уничтожая целые семьи. Так, 30 января его жертвами в Киевской области стали четверо человек (из них двое — дети). Спустя три недели в Облевске (Житомирская область) погибла семья Дубчак. Отца и сына Оноприенко застрелил, а мать и дочь забил до смерти подвернувшимся под руку молотком. 27 февраля печальный список жертв маньяка пополнила семья Бондарчук из Львовской области и их сосед. В этом случае двоих детей серийный убийца зарубил топором. Рассказывать о похождениях Оноприенко можно долго, вот только стоит ли? Все преступления этого изверга одинаково страшны и кровавы. Последний раз Анатолий удачно «поохотился» неподалеку от Братковичей 22 марта 1996 года, уничтожив семью из пяти человек. Младшего из детей убийца вспорол ножом от живота до горла. В течение трех месяцев, проведенных с Анной, маньяк успел убить 38 человек.

Следственная группа тем временем работала в авральном режиме. Однако здесь следует сделать одно замечание. Дело в том, что Оноприенко мог оказаться за решеткой еще в самом начале своей жуткой «деятельности». В 1989 году его и Сергея Рогозина «вычислили»; все улики были налицо, оставалось только предъявить сообщникам обвинение в нескольких убийствах, и тут. По неизвестной причине в последний момент «копать» под Оноприенко перестали.

На установление личности серийного убийцы ушло слишком много времени. Наконец правоохранительные органы получили информацию о месте проживания маньяка. Операция по его задержанию стала самой масштабной за всю историю Украины: к делу подключили милицию, внутренние войска, СБУ; участники операции имели в своем активе тяжелое оружие и даже бронетанковую технику! Всего к розыску и поимке маньяка было привлечено более 100 000 (!) человек.

Ужас шести кровавых лет закончился неожиданно просто. 16 апреля заспанный Оноприенко спокойно открыл милиции двери. Он считал, что это вернулась домой Анна Козак. Впереди у маньяка было длительное заключение в одиночной камере, поскольку с началом судебного процесса произошла значительная задержка.

Подготовка сторон к суду недаром заняла так много времени. Во-первых, материалы дела Оноприенко едва уместились в 100 солидных томах. А во-вторых, возникли определенные проблемы с финансированием: требовалось оплатить проезд и проживание почти 500 свидетелям. На суде присутствовали также репортеры со всего света. Их интересовал не только сам маньяк, но и тот человек, на которого ляжет горькая миссия — выступать адвокатом самого безжалостного убийцы за последние 200 лет.

Процесс над Оноприенко начался 24 ноября 1998 года. Защитником маньяка на суде выступал Руслан Мошковский, которого пресса сразу же окрестила «адвокатом дьявола». Интересно, что уже во время суда убийца требовал заменить ему адвоката, чтобы он был обязательно москвичом, евреем по национальности, старше 50 лет и с двадцатилетней практикой. Просьбу Оноприенко отклонили, и Мошковскому пришлось тащить этот воз до конца. Руслан Иванович позднее дал обширное интервью, в котором рассказал о своем подзащитном, его «подвигах» и о самом суде, который иностранные криминалисты стали именовать «процессом века». К «адвокату дьявола» и по сей день приезжают журналисты из Германии, Швеции, России. Мошковский, которого в свое время обвиняли в том, что он согласился защищать этого монстра, объяснял: согласия на участие в подобных делах у адвокатов не спрашивают. При суде над маньяком, которому «светит» высшая мера наказания, положен защитник — иди и работай. Так что остается лишь сказать горячее «спасибо» начальству, которое навесило на тебя столь «веселое» дело. В общем, Мошковскому пришлось утешать себя тем, что «кто-то все равно должен делать неблагодарную работу», а затем идти знакомиться с делом (100 томов по 250–300 страниц в каждом) и своим подзащитным.

За четыре месяца Руслану Ивановичу пришлось немало выслушать от родственников жертв; его буквально закидывали анонимками с угрозами. Никого, похоже, не интересовало, что сам «адвокат дьявола» считает в данном случае смертную казнь справедливым приговором. Просто он честно выполнял свой долг и довел дело до конца, а затем подал в Верховный суд Украины кассационную жалобу с просьбой о смягчении наказания. Мошковский сделал это по сугубо профессиональным мотивам, памятуя о том, что человеку его профессии приходится часто отбрасывать эмоции в сторону. Так, скажем, как и хирургу, который, берясь за скальпель, не будет разбираться, кто лежит на операционном столе, — бандит или обычный законопослушный гражданин.

Прежде всего «адвокат дьявола» решил удостовериться, что его подзащитного не заставили взять на себя чужую вину. Это было сделано не случайно. Ведь всего за три недели до задержания маньяка во Львове не в меру ретивые сотрудники милиции пытались повесить грехи Оноприенко на двадцатидевятилетнего Юрия Мозолу, которого в итоге замучили до смерти. И это не единственный подобный эпизод в этом деле. Так, после того, как Анатолий и его сообщник расстреляли семью поляков Василюк, расследование было взято под особый контроль (еще бы, ведь пострадали иностранцы!). В итоге милиция арестовала двух наркоманов — мужчину и женщину. После «душевных» бесед с представителями органов правопорядка один из подозреваемых повесился в тюрьме, а вторая умерла в больнице. Но ведь именно тогда оперативники имели данные, которые указывали на Оноприенко и Рогозина! Мошковский утверждает, что преступному дуэту умышленно дали уйти от наказания, а потом и охотничьи документы Оноприенко, где фигурировало ружье 12 калибра с приспособлением для ночной стрельбы, куда-то испарились. Скорее всего, дело было в том, что Рогозин, на которого вышло следствие, являлся председателем Общества афганцев, то есть человеком известным и уважаемым.

В беседе с адвокатом убийца спокойно заявил, что никакого насилия в отношении его не было и чужих грехов на него не «навешивали». Оноприенко сказал: «Руслан Иванович, все, в чем меня обвиняют, мое. Эти руки по локоть в крови». Маньяк охотно давал показания и, похоже, не раскаивался в содеянном. Он намеренно шокировал общественность, стараясь внушить окружающим, что нормальный человек такого совершить не может. Тем не менее, когда дело касалось защиты, Анатолий вел себя умно, расчетливо, используя все возможности, чем удивлял даже профессионалов. Суд принял решение провести повторную медицинскую экспертизу обвиняемого. Для этой цели в Житомир из Павловской больницы приехал кандидат медицинских наук Андрей Цубера. Так вот, психиатр пришел к однозначному выводу: Оноприенко здоров, а все его россказни — не более чем симуляция.

Итак, после сбора максимального количества доказательств и проведения всех мыслимых экспертиз дело было передано в суд. Сложно сказать, кого и от кого более тщательно защищали в зале, где шел процесс, — присутствующих от маньяка или его самого от окружающих. Практически все участники заседаний требовали для Оноприенко смертной казни, и большая часть настаивала, чтобы кончина монстра была как можно более мучительной. И могло ли быть иначе, если Оноприенко совершенно спокойно признавал за собой убийства более полусотни человек, и при этом явно гордился своими «подвигами»?! Так, он легко согласился подробно рассказать об убийствах малышей, и при этом утверждал: малолетние жертвы не вызывали в нем не только ни капли сострадания, но и вообще никакого эмоционального всплеска. Убийца держался вызывающе, заявлял, что является «заложником правосудия». Свои действия Оноприенко объяснял просто: мол, некий голос свыше приказывал ему убивать. Такое поведение серийных убийц далеко не новость. Оноприенко, который использовал уже изрядно набившую криминалистам оскомину «заготовку», заставляющую всерьез задуматься о том, что подследственный страдает серьезным психическим заболеванием, говорил о своих побуждениях много и явно надуманно. Он запланировал для себя три серии убийств, и каждая из них должна была послужить «во благо». Первая включала в себя девять жертв (против умирающего коммунизма), вторая — 40 (против неонационализма), а третья — 365 (против «чумы XX века»). Оноприенко объяснял эти числа просто. Мол, покойников тоже поминают на девятый, 40й день, а также каждый год. Первую серию убийств Анатолий совершил вместе с Сергеем Рогожиным, а затем начал действовать в одиночку. Во второй серии, как маньяк цинично подчеркнул, он несколько «перевыполнил план», отправив на тот свет 43 человека. Он, видите ли, как раз приступил к осуществлению третьей серии, но арест нарушил его планы, помешав «спасти человечество от СПИДа». Что же касается географии преступлений, то она должна была напоминать крест на теле Украины. Бред этот с потугой как минимум на шизофрению преследовал, похоже, несколько целей: Оноприенко с удовольствием «играл на публику» и одновременно стремился выставить себя более ненормальным, чем был на самом деле.

Интересно, что списать зверства на жажду наживы маньяку не удалось. Никакой особой прибыли от совершенных преступлений он не имел. Одну из своих жертв Оноприенко вообще убил за... ведро селедки, которое потом принес своему брату.

Процесс над маньяком продолжался около четырех месяцев. Наконец слушание дела закончилось, и 31 марта 1999 года извергу был вынесен смертный приговор. Поскольку в зале стоял сильный шум (многие присутствующие выкрикивали оскорбления и проклятия в адрес подсудимого), судье пришлось оглашать приговор несколько раз. Сергея Рогозина приговорили к 12 годам лишения свободы. Адвокат Мошковский с тех пор, кстати, старается вообще не вести уголовные дела, предпочитая решать жилищные и гражданские споры.

В 2000 году на Украине вступил в действие мораторий на смертную казнь, и приговор в отношении маньяка не был приведен в исполнение. Тем не менее жители многих украинских городов организовали сбор подписей под обращением к президенту с требованием приостановить действие моратория — специально для Оноприенко. Однако серийный убийца до сих пор содержится в Житомирской тюрьме. Охранники говорят, что маньяк ведет себя спокойно, прилично, много читает и надеется. выйти на свободу! Ведь после 11 лет заключения он имеет право подать прошение о помиловании. А ведь нельзя забывать: на одном из заседаний суда Оноприенко твердо сказал: «Если мне удастся выйти, я снова начну убивать».

Печально известный сексуальный маньяк, садист, извращенец, которого часто называют «убийцей XX века». От его «похождений» леденеет кровь даже у видавших виды криминалистов. Совершенные с особой жестокостью, эти убийства не вписываются даже в рамки преступной морали; недаром маньяки, подобные Чикатило, становятся изгоями не только обычной, но и криминальной среды…

Родился «убийца века» 16 октября 1936 года в маленьком селе Сумской области. Детство преступника, в котором принято искать корни всех проблем взрослого человека, радостным не назвал бы никто. Например, до сих пор существует предположение, что старший брат Андрея,

Степан, вовсе не пропал без вести в страшном 1931 году, когда на Украине свирепствовал искусственный голод, а. был съеден собственными родителями. Правда, мать позже говорила мальчику, что его брата скорее всего убил кто-то из вконец оголодавших односельчан. Конечно, воспоминания о том жутком времени искалечили множество душ; однако списывать все на Голодомор просто глупо. Поскольку в этом случае выжившие поголовно превратились бы в монстров.

Во время Второй мировой войны отец Андрея отправился на фронт. Но ему очень не повезло: после тяжелого ранения мужчина попал в плен к немцам и был освобожден только в 1945 году. В то время такой факт воспринимался однозначно, и вчерашний военнопленный вскоре начинал сильно жалеть о том, что выжил; для своих соотечественников он превращался в «изменника, предателя и труса». Судьба семей людей, попавших в плен, была на редкость тяжкой, поэтому некоторые предпочитали публично отречься от «позорящих род» лиц. Так произошло и с Андреем.

Чикатило, на которых лежал «несмываемый позор», жили очень бедно. Тем не менее, мальчик мечтал о. большой политической карьере и считал, что его место — в Кремле. В школу будущий убийца пошел в сентябре 1944 года и сразу же стал объектом насмешек для одноклассников из-за редкой беспомощности, болезненной стеснительности и робости. К тому же из-за врожденной близорукости Чикатило плохо видел написанное на доске, а спросить у кого-либо отчаянно стеснялся. Ко всем неприятностям добавилось ночное недержанием мочи, никоим образом не способствовавшее повышению самооценки мальчишки. В общем, он считал себя обиженным злой судьбой, что называется, по всем пунктам. И, естественно, проникался отнюдь не лирическими чувствами в адрес нормальных людей.

«Первая ласточка», свидетельствовавшая о перерождении болезненно скромного паренька в насильника, промелькнула в биографии Чикатило весной 1954 года. Тогда во двор его дома пришла тринадцатилетняя подружка сестры Андрея. Десятиклассник вдруг заметил, что из-под платья девочки выглядывают синие панталоны. И тут, как говорится, у паренька «сорвало крышу»: он толкнул гостью, повалил и лег на нее. «Я ее не раздевал и сам не раздевался. Но у меня сразу наступило семяизвержение. Я очень переживал эту свою слабость, хотя никто этого не видел. После этого своего несчастья я решил укротить свою плоть, свои низменные побуждения, и дал себе клятву никого не трогать, кроме своей будущей жены», — говорил маньяк на следствии.

Формировавшаяся болезненная идея повлияла и на выбор Андреем профессии: имея техническую специальность, он внезапно решил поступать в Ростовский государственный университет на филологический факультет, который закончил в 1970 году. Это давало возможность работать учителем, а значит — постоянно находиться среди детей и подростков. С этой же целью Чикатило в свое время устроился на должность председателя районного комитета физкультуры и спорта, затем — учителя русского языка и литературы, воспитателя школы-интерната № 32, преподавателя в городском профтехучилище № 39 города Новошахтинска и такого же училища в городе Шахты. Будучи уже зрелым человеком, мужем и отцом двоих детей, он стремился изучить подростков, проникнуть в их психологию, научиться манипулировать, управлять. Зачем? Печальный ответ на этот вопрос стал известен много позже.

В школе-интернате Чикатило практически сразу «отличился». Он любил «трогать за различные части тела» воспитанников, неожиданно заходить в комнаты девочек в тот момент, когда они раздевались и ложились спать. К тому же, этот «педагог» постоянно занимался онанизмом через карманы брюк, что не могло остаться незамеченным. В общем, вскоре учащиеся стали откровенно дразнить извращенца.

Эпизод, приблизивший Чикатило к убийствам, произошел во время похода на пруд. Одна из воспитанниц, отличавшаяся от сверстниц уже довольно хорошо оформившейся фигурой, заплыла дальше всех. Извращенец, изображая из себя разгневанного стража порядка, поплыл к нарушительнице и начал грубо ее ощупывать. Девочка, понятно, закричала. «Я почувствовал, — говорил Чикатило на суде, — что закричи она громче, и у меня начнется это. наслаждение. Я стал ее больно щипать. Она, вырываясь, кричала неистово. И сразу у меня все началось». Естественно, в интернате разгорелся давно назревавший скандал, и воспитателю пришлось спешно менять место работы.

Теперь Андрея Романовича заинтересовали мальчики. Он слонялся по ночам по спальням, ощупывал спящих, делал попытки склонить подростков к оральному сексу. Мальчишки однажды даже избили Чикатило (после этого маньяк начал носить в портфеле нож), и уже иначе как «педик» и «озабоченный» его вообще не называли.

Тем не менее извращенец продолжал верить в собственное высокое предназначение. Он даже одолел четыре факультета института марксизма-ленинизма, после чего читал лекции и сотрудничал с местными газетами, поставляя им статьи. на тему морали! Пытаясь строить карьеру, маньяк в течение 24 лет (1960–1984) являлся членом КПСС, однако был исключен из партии в связи с привлечением к уголовной ответственности за хищение (это ж надо, польстился на кусок линолеума!). Тем временем, перерождение человека в монстра шло бешеными темпами, и остановить его мог разве что хороший специалист-психиатр. Вот только обращаться к нему за помощью Чикатило не собирался. Ведь это значило признать свою несостоятельность как мужчины.

Для окружающих Андрей Романович продолжал оставаться кротким, застенчивым, тихим интеллигентом, крайне дорожащим семьей, искренне привязанным к детям и жене. Чикатило называл жену «святой», был заботливым, чутким мужем и отцом. Предположить то, что этот невзрачный робкий человечек способен на зверства, не смог бы, пожалуй, никто. Но именно Чикатило заставил содрогаться даже видавших виды сотрудников милиции; «почерк» убийцы отличался особым садизмом и жестокостью, трупы его жертв носили следы жутких издевательств.

Кровавая череда преступлений этого монстра началась в 1982 году (позже выяснилось, что страшную статистику следует вести с 1978 года), когда в Ростовской области начали находить первые изуродованные тела. Город оказался буквально парализован страхом; родители боялись выпускать детей на улицу, старались провожать их в школу, встречать с занятий. И, тем не менее, страшная статистика была неумолима: в газетах появлялись все новые и новые сообщения об исчезновении детей и подростков, а на работников милиции сваливались все новые и новые дела об убийствах, объединенные одним и тем же садистским «почерком». Достаточно быстро вырисовался и определенный «маршрут» маньяка. Тела его жертв обычно находили в лесополосах, недалеко от пути следования электропоездов «Ростов — Зверево». Обычно преступник использовал одну схему: шел впереди жертвы, затем неожиданно набрасывался на нее, наносил сильный удар и обездвиживал. Затем начинал действовать ножом. Причем удары наносил таким образом, чтобы не убить сразу, а получить удовольствие от оказанного сопротивления. В такие моменты нож выполнял роль как бы полового члена: обычно в верхней части тела эксперты находили раны, в которых клинок, не выходя на поверхность, совершал до двадцати возвратно-поступательных движений. Таким образом происходила своеобразная имитация полового акта. Когда жертва умирала, маньяк собирал ее одежду и обувь, разрезал их на части и разбрасывал вокруг.

Итак, операция по поиску преступника, державшего в ужасе все население области, получила название «Лесополоса». Это дело стало одним из самых трудных, долгих и знаменитых в истории как отечественной, так и мировой криминалистики. Интересно, что по ходу данной операции были раскрыты сотни убийств, почти триста изнасилований, грабежей, разбойных нападений и более 1000 (!) иных преступлений, на учет к психиатру оказались поставлены множество лиц с сексуальными и психическими отклонениями.

В течение 10(!) лет бригада из почти полусотни опытнейших сыщиков расследовала дело маньяка. Каждого мужчину, замеченного с подростком или ребенком, фиксировали скрытой фото- или видеокамерой, чтобы потом выяснить, кто это и не был ли данный человек замечен повторно, но — уже с другим ребенком. Прорабатывалось огромное количество вариантов, сотни переодетых работников милиции наводняли подозрительные места. Женщины-милиционеры, загримированные под бомжей (преступник явно испытывал особый интерес к этой наиболее доступной и наименее разыскиваемой категории людей), «кочевали» из электрички в электричку под охраной переодетых коллег; следователи надеялись, что маньяк может «клюнуть» на такую подсадную утку.

Дело осложнялось тем, что правоохранительные органы не располагали никакими свидетельскими показаниями. Наконец в деле убийцы-садиста появилась зацепка. На теле девятилетнего мальчика, погибшего в 1982 году, эксперты обнаружили сперму четвертой группы. Классические законы криминалистики гласили, что группа крови мужчины соответствует его группе спермы. Так что 14 сентября 1984 года работники одной из оперативных групп, задержав на вокзале невзрачного мужичонку, ведущего себя подозрительно и выказывавшего нездоровый интерес к подросткам, взяли у него кровь на анализ. Но поскольку задержанный имел вторую, а не четвертую группу, его отпустили. А ведь в руках милиции как раз и был разыскиваемый маньяк! Позднее выяснилось, что у Чикатило наблюдалась физиологическая аномалия: у него оказались разными группа крови и группа спермы. Так, благодаря вере специалистов в «классические законы», садист в течение еще шести лет (!) находился на свободе, продолжая насиловать и убивать людей. Профессиональный педагог и психолог, он легко находил подходы к тем, кого затем поглощала «лесополоса».

В том же 1984 году Чикатило поменял место работы. Теперь он работал снабженцем на одной из фабрик под Новочеркасском и по должности часто ездил в командировки. С того момента изуродованные трупы находили в Украине, в России, в Узбекистане. Вычислить же садиста не было никакой возможности. Когда следствие зашло в тупик, члены оперативной группы решили обратиться за советом к. маньяку-убийце Анатолию Сливко, ожидавшему смертной казни в Ставропольской тюрьме. Но даже смертник, согласившийся помочь, не верил, что на такое способен один убийца, и поэтому посоветовал искать нескольких маньяков одновременно. По крайней мере, двоих; один из выродков должен был интересоваться мальчиками, а второй — девочками.

Несмотря на все приложенные усилия, дело с мертвой точки не двигалось. Однако в 1990 году наступил конец этой кровавой драме, причем поймать маньяка помогла случайность. В тот год Чикатило успел убить пятерых человек, и 6 октября неподалеку от станции Лесхоз вышел на свою очередную «охоту». Его жертвой стала двадцатидвухлетняя Светлана Коростик, чей труп с приметами характерного «почерка» маньяка обнаружили 13 октября. Когда опрашивали возможных свидетелей, сержант милиции Игорь Рыбаков сообщил работникам опергруппы, что 7 октября он задержал подозрительного мужчину с портфелем, бредущего по направлению к железнодорожной станции. У него на щеке и мочке уха были темные полоски (Чикатило не заметил, как выпачкался кровью жертвы). Сержант проверил документы субъекта и запомнил, что фамилия задержанного им человека начиналась на букву Ч. Рыбаков также дал достаточно подробное описание внешности мужчины.

Чикатило, который проживал на тот момент в городе Новочеркасске, отыскали почти сразу: всплыл эпизод о мужчине с неподходящей группой крови и еще несколько моментов, связанных со зверскими убийствами. 20 ноября 1990 года, удостоверившись, что этот пожилой мужчина активно интересуется подростками, его «взяли». На счету маньяка к тому моменту было более 55 зверских убийств. Сам Чикатило полагал, что число его жертв уже перевалило за 70 человек.

Жена и взрослые дети монстра были потрясены, узнав о второй стороне жизни «образцового семьянина». Они отказывались верить фактам, говоря, что глава их семейства — человек удивительно добрый, мягкий, отзывчивый, не способный обидеть даже муху. В течение девяти дней Чикатило отрицал свою причастность к преступлениям; только на десятые сутки он вдруг сменил тактику и начал давать показания, утверждая: на убийства его толкало нарушение психики, вызванное половым бессилием. Дескать, преступления он заранее не планировал, жертв не выбирал и случайных партнеров уводил в лесополосу с их согласия и вовсе не для убийства. А за нож, мол, хватался только тогда, когда его оскорбляли, столкнувшись с ущербностью физиологического потенциала. Маньяк пытался уверить следователей, что, впадая в бешенство, не осознавал своих действий.

Особенно сильно извращенца тянуло к детям. Чтобы облегчить вступление в контакт, Чикатило угощал их жевательной резинкой. Так он познакомился и со своей первой жертвой — Леной Закотновой, которую убил 22 декабря 1978 года. На момент задержания маньяка следственные органы не могли знать, что Лена погибла от его рук. По делу об убийстве этой девочки был осужден и в 1984 году расстрелян Александр Кравченко, из которого милиция в буквальном смысле слова выбивала признание. Страшная ирония судьбы: в тот раз настоящий маньяк отделался лишь. вызовом к следователю! А ведь по словам свидетельницы, видевшей, как Лену уводил высокий худой мужчина в очках, был составлен фоторобот; благодаря ему Чикатило задержали, однако жена садиста дала ему на день убийства девочки алиби.

Видимо, уверовав в собственную безнаказанность и неуловимость, убийца стал «охотиться» регулярно. В 1988 году он даже отступил от излюбленной схемы: шестнадцатилетнюю Татьяну Рыжову маньяк убил в пустующей квартире собственной дочери, которая как раз развелась с мужем и жила с отцом. Тело жертвы изверг расчленил и вынес на улицу. А девятнадцатилетнюю Елену Варгу Чикатило убил 19 августа 1989 года по пути на. день рождения своего собственного отца. Все его преступления отличались особым садизмом, тела зачастую оказывались изуродованы настолько, что не поддавались опознанию. Но 14 августа 1990 года Чикатило превзошел даже самого себя, с редким даже для него самого зверством убив 11летнего Ваню. Согласно заключению судмедэкспертизы, смерть ребенка наступила в результате 42 колото-резаных ранений груди, левого плеча, живота и паха, приведших к массированной кровопотере. Когда озверевший маньяк отрезал у жертвы яички, мальчик был еще жив. Сам Чикатило говорил, что резал половые органы, вымещая на детях и подростках зло за свое бессилие. Отец Вани, капитан внутренней службы, выступая в зале суда 19 мая 1992 года, просил суд. не приговаривать убийцу к смерти, а назначить ему наказанием 15 лет тюремного заключения. Или меньше. Почему? Мужчина объяснил: в этом случае изувер попадет «из казематов КГБ, где его так долго прячут, к нам». «Слушай, Чикатило, что мы с тобой сделаем. Мы повторим все, что ты делал с нашими детьми. Чикатило, мы все повторим. И ты все, по капельке почувствуешь. как это больно», — сухим и каким-то бесцветным голосом сказал капитан. Следует сказать, что в зале не нашлось ни одного человека, несогласного с несчастным отцом.

Пока шло следствие по делу Чикатило, его действительно содержали в одиночной камере следственного изолятора КГБ, поскольку гарантировать неприкосновенность подследственного в изоляторах милиции никто не брался. К тому же существовала реальная угроза того, что сокамерники садиста попросту задушат его. Когда началась череда бесконечных допросов маньяка и следственных экспериментов, Чикатило возили во все города, где он успел совершить убийства. Однажды жители города Шахты узнали о том, что к ним вывезут садиста. Собрались толпы людей, и сотрудникам милиции и прокуратуры пришлось срочно вызывать ОМОН, чтобы люди не разорвали изверга на части.

Чикатило стал едва ли не феноменом в криминальной среде. О возможности изучить его мозг мечтали ученые многих стран; кстати, за него различные научные заведения, интересующиеся работой человеческого мозга, готовы были выложить огромные суммы в валюте. Так, один из японских институтов готов был заплатить за мозг маньяка-рекордсмена 20 миллионов долларов! И это — далеко не самая большая сумма среди предложенных! Правда, там уже речь шла о живой плоти преступника.

Суд над маньяком начался 14 апреля 1992 года; в зале его содержали в камере-клетке, чтобы исключить возможность самосуда со стороны родственников жертв. Андрей Романович Чикатило был приговорен к смертной казни по уголовным кодексам трех республик — Украины, России и Узбекистана. Приговор присутствующие встретили аплодисментами; 14 февраля 1994 года решение суда было приведено в исполнение, но. дело «убийцы века» на этом не закончилось. В 1996 году был арестован сын маньяка, Юрий, которому следственные органы предъявили обвинения в незаконном лишении свободы человека, его зверских истязаниях, а также в подделке документов и изнасиловании. Видимо, ученые правы, утверждая, что ненаследуемых признаков нет, а «признак преступности» передается одним геном.

Кстати, вопрос о том, казнили ли Чикатило на самом деле, многие считают незакрытым. Да, в прессе были упоминания об этом и даже печаталась фотография, на которой маньяк лежит, уткнувшись лицом в кафельный пол. Вот только… Почему на его чисто выбритом затылке нет следов выстрела «между основанием черепа и первым позвонком», которым приводят в исполнение решение о высшей мере наказания? Что же получается, маньяка убили каким-то иным способом? Или. действительно продали какому-нибудь зарубежному Институту мозга? Кто знает! Но, по всей видимости, исключать возможность того, что семидесятилетний «убийца века» жив и по сей день, все же нельзя.

Процесс над Василием Куликом, убийцей и сексуальным маньяком, которого называли иркутским монстром, мог иметь только один итог: высшую меру наказания. 11 августа 1988 года суд приговорил Кулика, на совести которого четырнадцать доказанных убийств, к расстрелу.

Дело о нападении на сочинскую красавицу Элеонору Кондратюк называют одним из самых жестоких из тех, что когда-либо совершались на Юге России. Об этой трагической истории, случившейся в конце 90-х, много писали. Люди были потрясены тем, что произошло с 18-летней девушкой. Но годы идут, и шум вокруг некогда резонансного преступления постепенно утихает. А Эля Кондратюк, у которой изверги в одно мгновение отняли зрение, здоровье, красоту и едва не лишили жизни, по-прежнему нуждается в помощи и поддержке.

Сколько она перенесла операций, уже точно не скажет никто, все давно сбились со счета, наверное. сотни. Но зрение восстановлено лишь частично, а изуродованное лицо она до сих пор скрывает от посторонних глаз.

На Сочинском конкурсе красоты 1998 года 18летняя Элеонора Кондратюк получила приз зрительских симпатий и титул «Мисс Очарование». В модельном агентстве известной местной предпринимательницы Людмилы Ивановой Эля готовилась к престижному фестивалю моды «Бархатный сезон». В сентябре 1999 года юная красавица должна была представлять крупнейший курорт страны на конкурсе «Мисс Россия-99». Тогда даже в самом страшном сне она не могла себе представить те испытания, что уже совсем скоро предстояло пережить ей и ее семье.

Трагедия, самым безжалостным образом разделившая жизнь Эли Кондратюк на «до» и «после», произошла 2 сентября 1999 года в небольшом курортном поселке Дагомыс. В полдень, когда девушка направлялась к морю, на нее неожиданно напали двое. Один из нападавших схватил Элеонору за волосы и резко запрокинул ей голову, второй — вылил на лицо и грудь девушки около литра концентрированной серной кислоты, смешанной для усиления поражающего эффекта с машинным маслом. Такую адскую смесь невозможно ни смыть, ни соскоблить — на это и рассчитывали изверги. Один из нападавших и сам получил ожоги рук, несмотря на то что был в резиновых перчатках.

Нелюди настигли Элю в школьном дворе, во дворе той самой школы, в которой еще совсем недавно она училась. Изувеченная девушка, превозмогая ужасную боль, заметалась перед зданием школы. Практически на ощупь, так как уже почти ничего не видела, она с криками о помощи добралась до дверей школы. В пустынном коридоре Эля наткнулась на двух учительниц. Хотя мир в ее выжженных глазах меркнул с каждой секундой, девушка еще смогла узнать в женщинах свою классную руководительницу и директора школы. А вот в Эле уже никто бы не узнал первую красавицу побережья. Вязкая масса расползалась по ее телу и въедалась все глубже. Одежды на Эле почти не осталось. Страшная кровавая маска покрыла лицо. Пышные золотистые волосы сгорали и падали на пол. Свою бывшую ученицу педагоги смогли узнать только по голосу.

На машине «скорой помощи» Элю увезли в местную больницу, а затем на вертолете МЧС срочно доставили в краевой ожоговый центр. Девушка чудом осталась жива: адская жидкость до костей сожгла мягкие ткани лица, шеи, груди, рук. Левый глаз вытек полностью, правый — частично. В момент нападения девушка кричала, поэтому кислота попала в рот, обожгла пищевод и желудок. Врачи боролись за ее жизнь, поскольку нейтрализовать кислоту и приостановить ее разрушительное действие было невозможно. В тот момент медики оптимистичных прогнозов не давали: «Если кислота дойдет до костей, придется ампутировать руку». Поражения составили 17 процентов поверхности тела, Эля практически полностью лишилась лица.

Девушку спасали врачи Краснодара и Москвы. Когда Элю перевезли в столицу, она весила всего 28 килограммов при росте 178 сантиметров. «После такого не выживают!» — говорили тогда врачи. Последние несколько лет Эля проходит лечение в разных клиниках Германии. Немецкие мастера пластической хирургии старались вовсю, буквально миллиметр за миллиметром складывая Эле новое лицо. Вот только зрение восстановить очень долго никак не удавалось. Было сделано несколько попыток вживления в уцелевший глаз донорской роговицы. В результате одной из них случилось чудо — после двух лет кромешной тьмы Эля стала различать очертания предметов, людей. «Мы так радовались тому, что она наконец стала видеть, — рассказывает Элина мама Тамара Владимировна, — но, увидев себя в зеркале, дочка в ужасе закричала: “Кто это?” Мы не могли достучаться до нее в ванной, испугались даже, не наложила ли она на себя руки. Потом Элечка три дня плакала. Она перенесла десятки операций по пересадке кожи, и ей казалось, что к ней вернулась прежняя красота. Ведь она помнит, какой она была.»

Но, даже испытав шок при виде своего нового облика, Эля не могла не радоваться вновь обретенной возможности хотя бы немного видеть. Счастье девушки, увы, длилось недолго. Стресс и переживания спровоцировали резкое ухудшение зрения, которое потом и вовсе пропало. В июле 2004 года — в который уже по счету раз! — в глазной клинике г. Фрайбурга Элеонора вновь легла на операционный стол. Операция прошла успешно: зрение частично вернулось. Врачи утверждают, что навсегда. Эля не осталась одна в своем горе — каждую минуту, разделяя все муки и страдания девушки, рядом с ней практически неотлучно находится ее мама. Эта стойкая женщина достойна памятника — памятника всепобеждающей материнской любви. Тамара Кондратюк приняла и сумела пережить страшные удары судьбы, сохранив при этом мужество и силу духа.

Чудовищное преступление, в результате которого жизнь Эли Кондратюк превратилась в ад, а вся ее семья была обречена на страдания, было совершено по заказу некоего Рубена Григоряна, решившего таким вот жутким образом отомстить за свою отвергнутую любовь. Известный в сочинских криминальных кругах двухметровый атлет слыл большим специалистом по выбиванию долгов. Этот мастер рукопашного боя, однажды даже выступавший в заокеанских боях без правил, все проблемы привык решать с помощью кулаков. В одной из бандитских разборок Григорян даже потерял глаз, за что получил прозвище Одноглазый Рубен, или Циклоп. Адлерский «качок» не раз объяснялся Эле Кондратюк в своих пылких чувствах. Он увидел девушку на одном из показов в сочинском Театре моды, тут же решив, что эта красавица будет роскошным дополнением к его тихой и забитой жене. Эля тактично, но твердо отвергала ухаживания не в меру настойчивого поклонника. Не привыкший к отказам, Григорян грозил жестоко наказать девушку в том случае, если любовь останется безответной: «Если не станешь моей, поплатишься за это! Никому тогда не достанешься!» Уязвленное самолюбие заставило кавказца пойти на немыслимо жестокий поступок. Взбешенный строптивостью девушки, он попросил своего знакомого мелкого предпринимателя Богоса Нубаряна «купить кислоту покрепче». В материалах следствия имеются доказательства осведомленности этого добровольного помощника об истинном предназначении адской жидкости. Нубаряну было понятно, что требуется она вовсе не для извлечения золота из микросхем, как пришлось объяснять продавцам кислоты. Содержимое первой бутылки Григоряна не устроило. Проверку он проводил на собственной коже, и капелька, как ему показалась, недостаточно глубоко прожигала живую плоть. Тогда Нубарян приобрел раствор покрепче. Для осуществления бесчеловечного замысла Григорян нанял двух своих знакомых из Абхазии — Адгура Гочуа и Романа Дбара. За три тысячи долларов те легко согласились изуродовать девушку.

Удивительно, что столь изощренное по своей жестокости преступление местные органы следствия поначалу попытались представить как обычный бытовой конфликт. Только после шумихи, поднятой в местных и центральных газетах, в прокуратуре поняли: случившееся гораздо серьезнее, чем заурядное преступление на почве личных неприязненных отношений. На шквал критических публикаций первым отреагировал прокурор Лазаревского района г. Сочи С. Щербаха. Через месяц после преступления на Григоряна, который беспрепятственно покинул Сочи, был выписан ордер на арест. Фото преступника наконец-то опубликовали в СМИ, а сам он был объявлен в федеральный розыск. Уголовное дело передали опытным детективам из городского управления, его взял под личный контроль глава МВД России.

В марте 2000 года в Лазаревском районном суде г. Сочи прозвучали первые приговоры. 39-летний местный житель Богос Нубарян, приобревший по просьбе Григоряна концентрированную серную кислоту, получил семь лет колонии строгого режима. 37-летний Артем Восконян из Дагомыса, предоставлявший исполнителям жилье, был приговорен к шести годам тюрьмы. Государственный обвинитель, заслуженный юрист республики Н. Медведев требовал по 8 лет лишения свободы каждому пособнику, однако гуманная Фемида учла наличие малолетних детей у каждого из подсудимых, а также то обстоятельство, что они не принимали непосредственного участия в нападении на Элю Кондратюк. Основные же участники зверского преступления — исполнители и заказчик — пока оставались на свободе. К счастью, недолго.

Не прошло и двух недель после суда над Восконяном и Нубаряном, как в Карелии, в глухом местечке с красноречивым названием Медвежьегорск обнаружился след Григоряна. Вложив 30 тысяч долларов в реконструкцию заброшенной лесопилки, Одноглазый Рубен преспокойно заколачивал деньги, обрабатывая древесину. Видимо, преступник чувствовал себя в полной безопасности, рассчитывая, что уж здесь-το его точно никогда не найдут.

Но двухметровый атлет со страшным шрамом на голове и протезом вместо глаза не мог не привлечь внимания. Задержание Григоряна прошло быстро и бесшумно. Ошеломленный верзила поначалу ничего не отрицал, но обвинял во всем случившемся саму Элю — мол, нужно было быть сговорчивее. При этом Циклоп повторял, что он якобы продолжает любить свою жертву и здесь, в глухих лесах Карелии, зарабатывает деньги на ее лечение.

При всей скудности милицейских средств этапировали Григоряна самолетом. В Сочи преступнику было предъявлено обвинение в причинении тяжкого вреда здоровью. По приговору суда, состоявшегося осенью 2000 года, Р. Григоряна приговорили к 11 годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. Что же касается исполнителей, то один из них — Р. Дбар, как выяснило следствие, к тому времени погиб в криминальной разборке. Второй — А. Гочуа — оказался в следственном изоляторе Армавира почти через два года. И то лишь после того, как было проведено журналистское расследование и установлено его местонахождение (все это время преступник как ни в чем не бывало проживал в абхазском поселке Цандрипш!).

В декабре 2001 года 32-летний Адгур Гочуа — последний осужденный из участников покушения на сочинскую красавицу — предстал перед судом. Всего лишь пять лет заключения — таков был вердикт судей. Тогда казалось, что в деле Элеоноры Кондратюк поставлена последняя точка. Но приговор Гочуа, вынесенный судьей В. Бацуевым, вызвал у людей всплеск возмущения — многим он показался слишком мягким. Ведь раскаявшиеся и давшие чистосердечные признания пособники, Восконян и Нубарян, лишь за то, что покупали кислоту и подвозили исполнителей к месту происшествия, получили более суровое наказание. Поползли слухи, будто родственники Гочуа «купили» судью. В результате прокуратура опротестовала приговор, Краснодарский краевой суд отменил судейский вердикт из-за «чрезмерной мягкости» и дело направили на новое рассмотрение.

В очередной раз уголовное дело оказалось в суде только летом 2002 года. Его принял к производству молодой судья А. Мороз. Он фактически продублировал прежний приговор своего начальника В. Бацуева, заменив Гочуа пять лет заключения на. пять с половиной.

Именно тогда, потрясенная этим сообщением, Эля Кондратюк, перенесшая к тому времени более сотни операций, включая и успешную трансплантацию донорской роговицы, вторично утратила зрение. Государственный обвинитель Д. Ефросинин, неоднократно требовавший для Гочуа 10 лет колонии строгого режима, вынес очередной протест. В СМИ были обнародованы дополнительные данные, подтверждающие виновность ни в чем не признающегося и очень нагло себя ведущего «гастролера». Краснодарский краевой суд принял все это к сведению и в очередной раз отменил приговор как неправомерный. Дело снова «зависло». Но в начале 2003 года его приняла к рассмотрению исполняющая обязанности судьи Лазаревского района С. Ачмизова. Через несколько месяцев кропотливого разбирательства был оглашен новый приговор: «8 лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима». Кроме того, предписано «.взыскать с Гочуа Адгура Невилевича в пользу Кондратюк Элеоноры Евгеньевны 300 000 рублей в возмещение морального вреда, отказав в остальной части иска». А потребовали родители несчастной девушки 11 млн 965 тыс. рублей на дальнейшее лечение. Сумма, казалось бы, внушительная. Но только повторная попытка вернуть Элеоноре зрение обошлась в несколько сотен тысяч евро. Не говоря уже об операциях по приживлению мышц и кожи, восстановлению носа, ушей и обожженных костей черепа. Сейчас, когда шумиха вокруг нападения на Элю поутихла, находить средства на дорогостоящие операции для дочери семье Кондратюк становится все труднее. «Не надо, мамочка, больше просить, — умоляет теперь Эля Тамару Владимировну. — После Беслана у людей столько горя, до моей ли беды сейчас спонсорам? Уж как-нибудь будем жить». Но мать не собирается сдаваться. «Она у меня такая сильная! — говорит Тамара Кондратюк о дочери, а сама едва сдерживает слезы. — В палате поддерживает больных, стала верить в Бога, все время молится. Ей и президент Владимир Путин прислал открытку: «Держись, Эля! Ты же сильная девочка! Мы все потрясены твоим горем».

Но «черный сентябрь» в семье Кондратюк, похоже, становится настоящим проклятием. Именно в сентябре мать Эли не смогла принять участие в судебном процессе, угодив в клинику со сложным переломом ноги. 8 сентября 2004 года произошла новая трагедия. Старшая сестра Эли Юля решила дать возможность матери отдохнуть и подлечиться и сама намеревалась съездить в Германию, чтобы ухаживать за сестрой, 31-летняя женщина работала управляющей рестораном. Она договорилась с хозяином об отпуске, подала документы на выезд. Но машину, в которой Юля ехала на работу, занесло на скоростной трассе. Юля погибла сразу… Именно роговицу сестры врачи планировали пересадить Эле.

Что ж, преступники, наконец, наказаны, хотя пострадавшей от этого ничуть не легче. Хирурги все же не теряют оптимизма и успокаивают пациентку, утверждая, что лет через пять она не будет бояться выйти на улицу без густой вуали и низко надвинутого капюшона. Правда, ей долго придется привыкать к чужому лицу, отражающемуся в зеркальной глади и ничего общего не имеющему с прежней «Мисс Очарование».

В начале 80-х годов XX столетия на окраине Алма-Аты произошла одна из самых загадочных трагедий, которая, на первый взгляд, казалась классическим случаем убийства в закрытой комнате. Дело Анатолия Анютина не имеет аналогов в следственной практике. Его главным итогом (после восъмилетнего расследования) стало признание несостоятельности версии следствия. Однако и самоубийцей Анатолий Анютин тоже не был…

27 июля 2002 года на львовском аэродроме «Скнилов» произошла катастрофа. Во время авиашоу самолет Су-127 упал на зрителей. Погибло семьдесят семь человек, из них — двадцать восемь детей, многие получили ранения. По всей Украине люди с ужасом смотрели выпуски новостей, запечатлевшие шокирующие подробности: кровь на бетоне, крики раненых, яркая вспышка взрыва… Расследование длилось почти три года, было произведено 127 экспертиз. Материалы процесса заняли более 160 томов. На страницах уголовного дела развернулась история одного из самых страшных событий последних лет в Украине.

Уже через день после трагедии были известны первые печальные итоги: всего пострадавшими были признаны 543 человека, десять зрителей шоу остались инвалидами, 74 человека скончались на месте, еще троих успели довезти до больницы, но они не выжили. Итого 77 погибших. Л. Д. Кучма, который являлся на тот момент президентом, взял дело под личный контроль. Родственникам погибших было выделено по две тысячи гривен на организацию похорон. Комиссия начала расследование. Но, пожалуй, самой шокирующей для всех, кто был причастен к трагедии во Львове, оказалась весть, что оба пилота самолета остались живы. Если бы пилоты не находились в больнице, толпа обезумевших от горя людей могла бы устроить самосуд.

Утром 27 июля 2002 года ничто не предвещало трагедии. В этот день должно было состояться праздничное авиашоу, посвященное 60-летию создания 14-го авиакорпуса. А какой же праздник авиации может быть без демонстрации фигур высшего пилотажа! Разрешение на проведение шоу дал главком ВВС Виктор Стрельников по просьбе хозяина мероприятия, генерала Сергея Онищенко. Он поручил своему заму, Александру Волошенко, выяснить готовность летчиков и летной техники к предстоящему пилотированию. Тот, в свою очередь, перепоручил это своему заместителю — генералу Алексееву. Разумеется, рапорт был положительным: все готово. О такой мелочи, как отсутствие топлива для подготовки летчиков, в нем не упоминалось. Уже позже, в ходе следствия, выяснилось, что накануне трагедии, 26 июля, из-за дефицита горючего генеральную репетицию авиашоу отменили. Ставку сделали на мастерство пилотов. А между тем керосин в распоряжении генералов был, но использовали его на другие цели. Отдельным рейсом самолетом Ан-26 из Винницы во Львов полетело 15 человек начальства. Дальше кто-то додумался спланировать еще один рейс на Ан-12 с 53 пассажирами на борту. В полетном листе значилось: перевозка ансамбля ВВС «Крыла Украины».. Но все это выяснилось позже, а пока главными обвиняемыми стали пилоты разбившегося самолета — Владимир Топонарь и Юрий Егоров. Оба они были мастерами высокого класса. Как же получилось, что летчики не смогли справиться с машиной?!

Свидетели на процессе дружно отмечали, что Владимир Топонарь всегда отличался склонностью к лихачеству в воздухе и нередко нарушал полетные задания — последний раз это произошло во время авиашоу в Одессе 10 июля 2002 года. В Скнилове он также решил блеснуть мастерством и допустил целый ряд серьезных нарушений. Во-первых, точку вылета самолета летчик изменил по собственному желанию и взлетел на несколько сотен метров дальше, чем было запланировано, что привело к смещению ранее заданных параметров летного поля. Во-вторых, он начал выполнять фигуры высшего пилотажа на предельно малых высотах, буквально над головами людей. Дорого же обошлась зрителям эта тяга к зрелищности. Во время суда летчик держался почти вызывающе. На вопрос: «Почему вы не выполнили инструкции?» он ответил: «Потому, что они неправильные». Еще в ходе досудебного следствия было установлено, что Топонарь уговорил летчика Юрия Егорова (ему обвинение было предъявлено позже, так как он в тяжелом состоянии находился в больнице) и руководителя полетов Юрия Яцюка включить в программу сложный элемент, который назывался «косая петля с поворотом». Показания «черного ящика» также были не в пользу экипажа.

«Скнилов» пилоты увидели в 12.43. Через пять секунд заместитель командующего 14-м авиакорпусом Третьяков дал разрешение на выполнение летного задания. Еще через девять секунд эксперты услышали замечание второго пилота экипажа Юрия Егорова: «Вова, ну зачем нам туда.» Но помощник руководителя полетов в зоне пилотирования Яцюк, видимо, не заметил нарушения, потому что дал разрешение на пилотаж. Следующая запись — предупредительный сигнал компьютера об опасном снижении. За полторы минуты до падения самолета между пилотами происходит обмен репликами. Егоров напомнил Топонарю о том, что в самолете большой остаток топлива: «У нас 6 тонн. Понимаешь?» Но, судя по ответу Владимира, его больше заботило другое: где зрители? На этот вопрос не ответил ни Егоров, ни Яцюк. Топонарь удивленно выкрикнул, что справа людей нет, и сообщил руководителю полетов, что будет выполнять пилотаж влево. Выполнение роковой фигуры высшего пилотажа экипаж начал в 12 часов 44 минуты 39 секунд. Магнитофон остановился в 12 часов 45 минут 18 секунд. Прошло меньше минуты. «Черный ящик» бесстрастно зафиксировал сообщения компьютера: вначале — о максимальной скорости, затем — о максимальном угле атаки и наконец — о максимальном перегреве. Пилоты больше не говорили: они пытались справиться с ситуацией.

А с земли неслись советы, которые уже ничем не могли помочь: «Выводи, добавь оборотов, форсаж!» Эксперты, выступавшие на суде, указали на то, что летчикам не хватило всего двадцати метров, чтобы справиться с самолетом и вывести его из критического угла атаки.

В суде назвали основные причины разыгравшейся трагедии — их всего две. Первая — ошибка экипажа «Cy-27-УБ» в технике пилотирования при выполнении незапланированного элемента. Вторая — неудовлетворительное управление действиями экипажа руководством полетами и прямое невыполнение обязанностей Анатолием Третьяковым и Юрием Яцюком.

Судебное следствие по Скниловской трагедии завершилось 15 июня 2005 года. На следующий день начались дебаты. Ни один из подсудимых не признал своей вины. Владимир Топонарь на заседании суда заявил, что он выполнял приказ, а значит, вины экипажа в случившемся нет. Он попросил судебную комиссию Верховного суда признать его невиновным и закрыть уголовное дело в связи с тем, что причина авиакатастрофы во Львове в июле 2002 года до сих пор не установлена. Расшифровку материалов «черного ящика» пилот назвал фальсификацией. По его словам, во время полета самолет неожиданно потерял управление. А вот причины этого он называл самые разные. Сначала Топонарь настаивал на том, что потерю управления могло спровоцировать некачественное топливо. Затем попытался предъявить суду кассеты, на которых якобы запечатлены неизвестные летающие объекты возле Су-27 во время полета. Судья отклонил ходатайство, потому что происхождение отснятых кадров не внушало доверия. Но те, кто видел видеозапись, утверждают, что на ней действительно видны какие-то размытые контуры. Выдвигалась и версия технической неисправности самолета. Но эксперты в один голос заявили: машина оставалась управляемой до последнего момента.

Суд признал пилотов виновными по статье 416 Уголовного кодекса Украины (нарушение правил полетов или подготовки к ним, а также нарушение правил эксплуатации летательных аппаратов, что привело к катастрофе). По этим обвинениям прокуратура требовала наказать летчиков по максимуму: 15 и 10 лет лишения свободы, однако суд счел возможным приговорить виновных в трагедии к несколько меньшим срокам: Владимира Топонаря — к 14 годам лишения свободы с возмещением убытков государству в размере 7,2 миллиона гривен, а Юрия Егорова — к 8 годам лишения свободы с возмещением убытков государству в размере 2,458 миллиона гривен. Наказание понесли и другие виновники трагедии. Бывший заместитель командующего 14го авиакорпуса, руководитель полетами Анатолий Третьяков получил 6 лет с возмещением убытков государству в размере 700 тысяч гривен, а помощник руководителя полетами Юрий Яцюк 5 лет с таким же возмещением убытков. Их взяли под стражу в зале суда. Бывший начальник безопасности полетов 14-го авиакорпуса Анатолий Лукиных по приговору суда получил 4 года лишения свободы с отсрочкой. Его доля в возмещении убытков составила 200 тысяч гривен.

Пилоты по-разному отреагировали на решение суда. Владимир Топонарь так и не признал своей вины, назвал суд судилищем и заявил, что все его показания извращены. Юрий Егоров повел себя иначе: в заключительном слове он еще раз извинился перед потерпевшими за то, что не сумел предотвратить катастрофу. Кстати, адвокаты считают, что он заслуживает гораздо меньшего срока наказания: ведь именно реплики Егорова указывали на единственный проблеск здравого смысла в этой трагедии.

В марте 2006 года Верховный суд отклонил кассационные жалобы заключенных об изменении срока отбывания наказания. А вот суммы взыскания с них в пользу государства были уменьшены: с Топонаря — 150 000 грн, Третьякова — 100 000 грн, с Егорова, Яцюка и Лукиных — по 50 000 грн.

Процесс над виновниками авиакатастрофы — далеко не единственное ее следствие. Скниловская трагедия породила огромное количество других процессов. Помимо апелляций, с которыми обращались в разные инстанции обвиняемые, было предъявлено множество исков о возмещении материального ущерба. На сегодняшний день в суды подано 407 заявлений от потерпевших и их родственников. Заявители требуют от Министерства обороны возмещения убытков: от пяти тысяч до двадцати четырех миллионов гривен. В 2005 году была создана комиссия во главе с замминистра юстиции Василием Мармазовым. Выплаты обещали произвести не раньше 2006 года — в бюджете не было средств. Однако после того, как пострадавшим выдали небольшую компенсацию сразу же после авиакатастрофы, многие чиновники считают их требования завышенными.

Несмотря на то, что приговор виновным уже вынесен, в скниловской трагедии осталось немало нерешенных вопросов. Почему ушли от ответственности генералы: эксглав но командующий ВВС Украины Виктор Стрельников, его зам Александр Волошенко, бывший замначальника по боевой подготовке ВВС Владимир Алексеев и экскомандующий 14 м авиакорпусом Сергей Онищенко? Действительно ли причиной падения самолета стало «лихачество» пилотов? Или в словах Владимира Топонаря о вмешательстве НЛО есть доля правды? А может быть, справедлива еще одна версия, согласно которой причиной неуправляемости самолета стал загазованный воздух над Львовом? Эксперты считают, что в условиях сильной загазованности воздух буквально переполнен веществами, которые вступают в реакцию с авиатопливом. В результате температура горения топлива снижается, процесс сгорания замедляется, и двигатель, лишившись мощности, отказывает. Как бы то ни было, скниловская трагедия в очередной раз заставила по-новому взглянуть на состояние украинской авиации. И если раньше самолеты называли стальными птицами, то теперь все чаще их считают потенциальными убийцами, забывая о том, что виновниками даже самых страшных катастроф зачастую являются люди.

Итак, подведем печальный итог: в результате падения истребителя 77 человек погибли, 12 стали пожизненными инвалидами, свыше 500 признаны пострадавшими. Они подали иски в Европейский суд, недовольные мягким приговором летчикам и малой суммой морального возмещения. Жертвы трагедии требуют увеличения размера компенсаций в таком же соотношении, в какой были сделаны выплаты родственникам российских и израильских пассажиров самолета Ту 154 авиакомпании «Сибирь», ошибочно сбитого 4 октября 2001 года украинской ракетой. Они получили по $200 тысяч, а жертвы Скниловской трагедии — в 10 раз меньше.

Один из наиболее страшных серийных убийц в мире. В отличие от других маньяков, как правило, отрицающих свою причастность к преступлениям или преуменьшающих их число, Лукас добровольно рассказал об огромном количестве замученных им жертв. В итоге процесс по делу этого монстра стал одним из самых громких в истории криминалистики, а следственный эксперимент, проведенный в ходе расследования, — самым долгим.

Серийный убийца, материалы дела которого заставили содрогаться самых закаленных полицейских и судей.

Серийный маньяк, которого полиция назвала Монстром Анд, родился в Колумбии. Отца своего он не знал и воспитывался матерью, которая была профессиональной проституткой. Неоднократно наблюдая за «деятельностью» родительницы, Педро решил сам попробовать заняться сексом. Для этой цели он использовал. родную сестру. Следует сказать, что к тому моменту мальчику едва исполнилось восемь, а его партнерше было семь.

Узнав о произошедшем, «бдительная» мамаша подняла крик, избила собственного отпрыска «за изнасилование» и вышвырнула его на улицу, посоветовав больше никогда не попадаться ей на глаза. На заверения сына о том, что он не насиловал сестру, а вступил с ней в половую связь по обоюдному согласию, проститутка не реагировала.

Педро недолго оставался на положении бомжа. Симпатичный мальчуган приглянулся местному педофилу. Будучи обманом завлечен к нему домой, он не мог вырваться оттуда на протяжении нескольких лет. Тогдато и без того увечная психика Педро окончательно сломалась. Ведь он жил, фактически, на положении домашнего раба: извращенец использовал мальчишку и в качестве слуги, и как сексуальную игрушку. А фантазия у «хозяина» Лопеса оказалась на удивление богатой.

Периодически, за небольшую плату, педофил «одалживал» Педро своим друзьям и знакомым, также любившим «побаловаться» с несовершеннолетними мальчиками. Особенно часто «услугами» Лопеса пользовались трое извращенцев. Естественно, хозяин мальчика не позаботился отправить свою живую игрушку в школу. Он вообще не выпускал паренька из дому, боясь, что тот сбежит при первой же возможности. В итоге Педро так и остался неграмотным, за всю оставшуюся жизнь не научившись ни читать, ни писать.

Взрослея в таких нечеловеческих условиях, маленький колумбиец постепенно зверел и проникался ненавистью ко всему человечеству. Постепенно он начал видеть в окружающих людях своих личных врагов. Кстати, психолог судебной экспертной комиссии, которому пришлось покопаться в душе маньяка, не находил в этом ничего странного, говоря, что «трудно не стать зверем, проведя несколько лет в заточении у извращенца».

Когда Лопес подрос, он нашел способ обмануть своего мучителя и сбежать с осточертевшей домашней сексуальной каторги. Несколько оправившись от потрясения, паренек поклялся отомстить педофилу за изгаженное детство, за годы издевательств и унижений. Возмужав и накачав мышцы, 18-летний Педро решил, что настала пора действовать. Сколотив уличную банду из семи головорезов и опробовав своих «гвардейцев» в деле (банда совершила несколько мелких ограблений, участвовала в ряде мордобоев и в поножовщине), он заявился в гости к бывшему хозяину.

За все издевательства над собой Лопес отплатил с лихвой. Смерть старого педофила была долгой, мучительной и страшной. В течение суток ему пришлось ублажать восьмерых молодых и здоровых парней, чья фантазия оказалась едва ли не более извращенной, чем его собственная. Под конец Педро и его подручные содрали с полуживого мужчины кожу и долго наслаждались видом агонии своей жертвы. Такая же печальная участь постигла троих постоянных «клиентов» Лопеса, ранее особо любивших «одалживать» у приятеля маленького смазливого мальчишку.

Заметать следы банда как следует не умела, поэтому полиции понадобилось немного времени для выяснения, кто же повинен в похожих, словно близнецы, убийствах четверых мужчин. Однако первый процесс закончился для парня весьма мягким приговором: тщательно покопавшись в прошлом подсудимого и ужаснувшись всплывшим фактам, судьи посчитали, что у подсудимого были веские причины поступить таким образом. Но, поскольку убийство остается убийством, его приговорили к восьми годам тюрьмы.

Когда Лопес попал за решетку, он снова стал объектом сексуального насилия со стороны матерых уголовников (всплыло прошлое парня, и преступники не преминули воспользоваться моментом). Лопес сопротивлялся насилию, как мог. Троим же особо ретивым любовникам мстительного колумбийца связь с ним вообще стоила жизни. Тем не менее тюремное начальство сквозь пальцы посмотрело на гибель гомосексуалистов, решив, что мир не много потерял от их смерти. Поэтому положенной прибавки к первоначальному сроку Лопес, как ни странно, не получил. Тем не менее, вывихнутая психика Педро заставила его. возненавидеть женщин! Тогда-то и завершилось перерождение измученного издевательствами молодого человека, уже успевшего преступить закон, в жестокого кровавого монстра. Выйдя на свободу, он решил, что впредь будет «мстить» молоденьким девушкам. За что? Вряд ли на этот вопрос мог ответить даже сам маньяк.

«Отмотав» свой срок и покинув стены тюрьмы в 1975 году, Лопес не захотел оставаться в Колумбии. Молодой человек перебрался в Перу, где и открыл счет серийным убийствам. Обычно монстр весело охотился на местных тихих и целомудренных крестьянок. Предпочитал он несовершеннолетних. Утолив похоть, Педро убивал их. Делал он это, кстати, с единственной целью: выродок не желал, чтобы «его» девушками впоследствии воспользовался кто-нибудь еще.

За три года (1975–1978) Монстр Анд успел изнасиловать и зверски убить более 100 (!) перуанок. Наконец, информация о «художествах» заезжего маньяка дошла до одного из наиболее влиятельных в криминальном мире наркодельцов. Местный «авторитет» не на шутку разозлился, пригрозив колумбийцу серьезными неприятностями. Уразумев, что настало время спасать свою шкуру, Лопес поспешил убраться на родину от греха подальше.

Однако жажда крови уже успела стать проклятием для этого садиста. Он просто не представлял себе жизни без причинения кому-то боли, без кромсающего тела жертв ножа. При этом маньяк придерживался некоего странного кодекса, чем-то схожего со звериным: на территории родной Колумбии он старался не «светиться» и не совершать убийств. Но слишком часто пропадать из мест проживания он тоже не мог себе позволить, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Наконец Лопес нашел для себя компромисс. Он решил перебраться поближе к границе с Эквадором, что давало ему возможность незаметно для окружающих совершать страшные «вылазки» на территорию соседней страны. Дело дошло до того, что Монстр Анд ездил на убийства регулярно, словно на работу!

Педро недаром выбрал для своей кровавой деятельности именно это место. Ведь пропавших в приграничных с Колумбией районах девушек полиция даже не пыталась искать. В той местности мафия регулярно похищала молодых женщин; «теневики» неплохо зарабатывали на живом товаре, выступая поставщиками женщин для многочисленных борделей. А полицейские, не страдавшие суицидальными наклонностями, лезть в дела мафии как-то не торопились, предпочитая, чтобы на них висели нераскрытые дела.

Однако в 1980 году Лопесу не повезло. Одна из изнасилованных им жертв сумела сбежать и поднять тревогу. Правда, когда полиция арестовала маньяка, к рассказу безграмотного задержанного о совершенных зверствах она отнеслась скептически. Следователь, которому пришлось общаться с насильником, был уверен: здравомыслящий человек не станет добровольно давать против себя показания в столь кровавом деле. А значит, полиции попался безумец, пытающийся выдать свои бредни за реальность по известной только его больному воображению причине.

Мнение официальных лиц изменилось только тогда, когда Педро, недоумевавший по поводу того, что ему явно не верят, нарисовал план захоронения тел 57 убитых им крестьянок. Поначалу и это списали на скудость ума, но затем один из сыщиков, знавший, сколько пропавших без вести девушек «висит» на его коллегах из указанного района, решил на всякий случай проверить данную преступником информацию. Обнаружив первое тело, он поднял на ноги всю местную полицию.

Страшные раскопки надолго лишили сна и аппетита как работников правоохранительных органов, так и следящих за новостями жителей трех стран — Эквадора, Колумбии, Перу. Трупы обнаруживали ежедневно, и конца жутким находкам не предвиделось. Ведь сам Лопес сообщил полиции, что на его счету за семь лет активной «деятельности» жизни более 200 человек.

Во время суда Монстр Анд не отрицал выдвинутых против него обвинений и охотно признавался в совершенных преступлениях. С каждым днем «послужной список» серийного убийцы становился все длиннее. Дело дошло до того, что даже наиболее лояльные судьи и психологи, ранее призывавшие коллег проявить милосердие к психически неполноценной жертве многолетних издевательств, пришли к единодушному мнению: Монстр Анд представляет собой особую опасность для социума. При этом он физически здоров, поэтому надеяться на то, что тюрьма быстро доконает маньяка, не приходилось. Очередной срок заключения только заставил бы этого демона сильнее «проголодаться». А раз так, оставалась возможность того, что серийный убийца в один далеко не прекрасный момент может вновь оказаться на свободе — еще более озлобленный и снедаемый жаждой крови. И где гарантия, что его удастся быстро водворить за решетку снова? Подводя итог, и сторонники радикальных мер, и записные гуманисты пришли к на редкость единодушному выводу: оставлять Монстра Анд в живых ни в коем случае нельзя.

Процесс по делу одного из самых кровавых преступников современности завершился вынесением неутешительного для подсудимого приговора. Педро Алонсо Лопеса ждал расстрел. Но это известие его, похоже, не особенно взволновало. Во всяком случае, серийный убийца не выказал нервозности, достаточно вяло отреагировав на оглашенный вердикт. А перед тем, как Монстру Анд пустили пулю в затылок, он усмехнулся и сказал, что хорошо потрудился и проделанной работой вполне доволен.

Британский врач Гарольд Шипман вошел в историю как серийный убийца по прозвищу Доктор Смерть. Он побил все известные «рекорды» по количеству жертв. Даже колумбийский маньяк Педро Алонсо Лопес, осужденный в 1980 году за убийство 57 девушек, был не так жесток. Правда, часть экспертов-криминалистов считает, что Монстр Анд (прозвище Лопеса) убил более 200 человек, а может быть, и больше. Но и в этом случае Шипман его превзошел. Равно как и другого колумбийского маньяка — Луиса Гаравито, который сознался в изнасиловании и убийстве 181 мальчика в конце 1990-х годов. Шипман же не сознался ни в одном из совершенных им преступлений, унеся с собой свою страшную тайну.

В 17 лет, после того как умерла от рака его мать, Гарольд Фредерик Шипман (1946 г. р.) решил стать врачом, чтобы помогать людям бороться с болезнями. Он успешно закончил медицинский факультет университета в городе Лидс в 1970 году, устроился участковым врачом в городе Тодморден, женился на медсестре Примроз и обзавелся четырьмя детишками. Идеальный муж и отец к тому же был на хорошем счету среди пациентов, пока неожиданно не разразился первый скандал: коллеги уличили его в приеме наркотиков, которые он сам себе выписывал. Гарольд лишился практики, но, вылечившись от наркозависимости в специальном центре, в 1977 году был снова допущен к работе и обосновался в городе Хайд в качестве семейного врача. Чем-то он подкупал своих пациентов, особенно пожилых женщин, и вскоре набрал солидную клиентуру. Новый доктор пользовался большим уважением в городе, а коллеги считали его трудоголиком. В 1993 году Шипман открыл собственный кабинет, где Примроз вела документацию. Больные в нем души не чаяли, называя настоящим ангелом милосердия: он мог просто без вызова посетить пациента и внимательно выслушать не только жалобы, но и обычную женскую болтовню. Неизвестно сколько бы продолжалась эта идиллия, но владельцы местного похоронного бюро обратили внимание, что их «клиентками» все чаще становятся пациентки Гарольда Шипмана. Но пока это были только слухи, и безупречная репутация доктора не страдала.

«Прокололся» Шипман в 1998 году, когда выяснилось, что скончавшаяся Кэтлин Гранди, бывшая мэром Хайда, ни с того ни с сего оставила все свои сбережения в размере 350 тысяч фунтов стерлингов (более 500 тысяч долларов по тогдашнему курсу) доктору Шипману, чем очень удивила свою дочь. А Кэтлин Анджела оказалась весьма опытным юристом: она провела экспертизу подписи матери и установила подделку. Тогда она обратилась к двум пожилым свидетельницам, и те с удивлением узнали, что присутствовали при составлении завещания. С этими данными Кэтлин Анджела обратилась в полицию и следователи — инспектор Стен Эгертон и суперинтендант Бернард Постлс — раскрутили дело. Допрос Шипмана ничего не дал — он все отрицал. Первым доказательством его вины стала печатная машинка, обнаруженная в доме. На ней было напечатано завещание покойной миссис Гранди.

Арест Шипмана разбудил город от какого-то летаргического сна. Выяснилось, что десятки людей давно подозревали доктора, а местный таксист Джон Шоу даже вел список умерших пациенток Шипмана. В нем оказалось 20 фамилий! Но безупречная репутация доктора еще продолжала играть свою роль и многие продолжали считать его жертвой алчности дочери Кэтлин Анджелы, которая осталась без наследства. Все точки над «i» поставила эксгумация останков бывшего мэра — женщина умерла от передозировки диаморфина (медицинское название героина). Теперь в полицию обратились родственники и друзья других умерших пациенток Шипмана и постепенно у следователей начала складываться цельная и жуткая картина. Семейный врач Гарольд Шипман убивал своих пациенток на протяжении 13 лет! В Хайде не осталось ни одной улицы, где бы Доктор Смерть не оставил свой страшный след. Правда, надо отдать ему должное, убивал он высокопрофессионально и безболезненно, вводя пациентке 30 миллиграммов диаморфина. Потом Гарольд в течение нескольких минут наблюдал, как жизнь покидает его жертву, большая часть которых испытывала такое облегчение от укола, что еще и успевали благодарить «доброго» доктора. Убедившись в смерти пациентки, Шипман брал на память какую-нибудь безделушку и спешил на работу. В ходе судебного расследования выяснилось, что бывали случаи, когда доктор, чтобы пощекотать себе нервы, сам вызывал из дома убитой «скорую помощь» или коронера и говорил, что обнаружил мертвую пациентку. Гарольд и его жена обязательно присылали близким покойных открытки с соболезнованиями.

В ходе расследования инспектор Стен Эгертон отдал распоряжение провести эксгумацию тел бывших пациентов Шипмана. Из 136 подозрительных смертей следователи отобрали 15 наиболее очевидных. Шестерых покойников эксгумировали, и этого оказалось достаточно. Результаты всех экспертиз были идентичны — смерть от передозировки героина. Изучение компьютерных файлов в клинике Гарольда Шипмана показало, что истории болезни убитых им пациентов были изменены в день смерти для придания им правдоподобия.

Первоначально британскому Доктору Смерть инкриминировалось убийство 15 человек, за это ему 31 января 2000 года городской суд Престона дал 15 максимальных — пожизненных — сроков, плюс четыре года тюрьмы за подделку завещаний. Пятнадцать — именно столько убийств удалось доказать прокурору в процессе судебного заседания. (По британскому законодательству, к смертной казни здесь могут приговорить только за убийство монарха или наследника престола.) На процессе по этому делу судья, обращаясь к Шипману, сказал: «Вы предали их [пациентов] веру в вас, ведь вы были их врачом. Вы хладнокровно просчитывали свои поступки и использовали свои медицинские знания. У вас нет никакой жалости». При вынесении приговора Шипман упал перед судьями на колени и заплакал. Следствие так и не выяснило мотивы его преступлений. Ясно было, что убивал он спокойно и хладнокровно, однако во время судебных слушаний доктор свою вину не признал. По предположениям следователей, у Шипмана была своего рода мания — чувство власти над жизнью и смертью других людей. По мнению психиатров, в молодости Гарольд так и не смог оправиться от потери матери, умершей от рака. Зато хорошо запомнил, что ей облегчали страдания наркотики, и, возможно, поэтому решил вводить повышенные дозы наркотиков тяжело больным пациентам.

Бернард Постлс, вышедший после раскрытия дела Шипмана на пенсию, считает, что хорошо изучил этого убийцу. Доктор играл в Бога, так как еще в детстве он был поражен могуществом людей в белых халатах. Гарольд видел, как его мать, еще несколько минут назад кричавшая от боли, успокаивалась, получив дозу морфина. А потом, став врачом, Шипман осознал, насколько тонка грань, отделяющая жизнь от смерти. Ему доставляло наслаждение чувствовать собственную власть над чужой жизнью. И однажды доктор решился воспользоваться этой властью. Убийство стало для него новым наркотиком, гораздо более сильным, чем героин, от привязанности к которому Шипман полностью излечился. Постлс полагает, что самоубийство стало для Шипмана апофеозом. «Он довел игру в Бога до конца, забрав жизнь у себя самого. Это не было раскаянием. Это не было приговором, объявленным себе. Шипман соскучился по своему наркотику и решил испытать его действие в последний раз», — уверен бывший полицейский.

Во время процесса разразился такой общественный скандал, что правительство Великобритании вынуждено было оправдываться. Правительство недоумевало, как масштаб злодеяний Шипмана не могли обнаружить так долго. «Что побудило Шипмана совершать свои убийства, до сих пор не ясно, а сам он молчит, — писала в своей редакционной статье «Гардиан». — Никакие законы не смогут оградить нас от маньяка, обладающего властью врача. Но самое страшное заключается в том, что на протяжении многих лет никто не замечал творимых им преступлений. Министр здравоохранения Алан Милберн и правительство в целом должны немедленно принять меры для предотвращения подобных случаев. И меры эти должны быть радикальными».

И, надо сказать, британское правительство неожиданно быстро отреагировало на эти призывы. Уже в воскресенье утром стало известно, что Алан Милберн распорядился создать независимую комиссию, чтобы люди не потеряли веру во врачей. «Этот человек самым страшным образом разрушил доверие людей к врачам, — сказал министр. — Но если он предал своих пациентов, нельзя допустить, чтобы этот случай разрушил доверие между семейными докторами и пациентами в принципе». Специальная комиссия должна рекомендовать, что же надо сделать, чтобы не допустить повторения совершенных ошибок. По обещанию министра внутренних дел Дэвида Бланкетта, Шипман умрет в тюрьме».

Однако со временем уже законченное дело Шипмана стало обрастать все новыми и новыми подробностями, и в январе 2001 года председатель независимой комиссии по расследованию деятельности Шипмана Джанет Смит потребовала продолжения расследования его кровавой деятельности, и у следствия появились новые данные. 12 января 2001 года прокуроры приняли решение о начале нового судебного процесса над некогда уважаемым врачом города Хайд, который уже отбывает тюремное заключение. 19 июля 2002 года в официальном отчете итогов расследования, возглавляемого Джанет Смит, полиция обнародовала предварительные результаты и выводы. В высоком суде Лондона по результатам работы криминалистов было сообщено, что за четверть века этот человек умертвил не менее 215 своих пациентов. Было установлено, что Шипман покончил со 171 женщиной и 44 мужчинами в возрасте от 41 до 93 лет, впрыснув им в вену яд. Результаты были основаны на данных расследования и медицинских отчетах, а также на показаниях почти 2,5 тысяч медиков и родственников погибших. Жертвами маньяка стали жители графства Западный Йоркшир — городов Хайд и Тодморден. Теперь было установлено, что одним из главных мотивов преступлений Шипмана стала жадность — он подделывал завещания убитых им людей.

Новый судебный процесс никак не изменил участи Шипмана, которого уже осудили на 15 пожизненных заключений, но принес облегчение родственникам возможных жертв. «Если вы заявляете, что, возможно, это было убийство, то его надо расследовать, — говорит дочь одной из возможных жертв доктора. — Нельзя забыть о нем только потому, что были и другие убийства».

Но и на этом следствие не закончилось, потому что в мае 2003 года разразился очередной скандал, связанный с Шипманом. Теперь — тюремный. Выяснилось, что серийный убийца оказывал помощь и заботился о пожилых пациентах в больничном крыле тюрьмы Frankland в Дареме. Шокирующие преступления Шипмана почему-то были оставлены без внимания администрацией тюрьмы. Факт участия Шипмана в помощи другим заключенным вскрылся в ходе проверки документации и тюремных отчетов. По отзывам возмущенных родственников жертв, «это все равно, что доверить педофилу детей».

Это событие дало толчок очередному витку дела Шипмана. Полиция продолжила следствие, но о новых обвинениях Шипман не узнал. 13 января 2004 года, за день до своего 58-летия он совершил последнее убийство в своей жизни — покончил с собой, повесившись на простынях, привязанных к оконной решетке в тюрьме Уэйкфилда. Медики два часа боролись за его жизнь, но спасти не смогли. Как сообщили представители тюрьмы, заключенный повесился после того, как был лишен привилегий за грубое отношение к персоналу тюрьмы и другим заключенным: у него отняли телевизор и заставили ходить только в тюремной одежде. По мнению адвоката Шипмана, причиной смерти стала вынужденная изоляция его клиента от окружающего мира и нормального образа жизни. Администрация тюрьмы отметила, что никаких суицидальных настроений у Шипмана никогда не было. Он даже планировал подать апелляцию на смягчение приговора. Родственники жертв Доктора Смерть сожалели о его самоубийстве — они считают, что он слишком легко отделался.

Неизвестно, на что рассчитывал маньяк, собираясь просить о помиловании, но дело не закончилось даже после его смерти. Уже после того как Шипман умер, 19 января 2004 года, следователи объявили, что его жертвами могли стать еще как минимум 137 человек. А в апреле 2004 года появилась информация, что Гарольд Шипман начал отсчет убийств еще в то время, когда стажировался в больнице Pontefract General Infirmary в Западном Йоркшире — за четыре года до начала частной практики. Как выяснили следователи, ранее неизвестные им убийства произошли между 1970-м и 1974 годом. Причем среди жертв было много детей, в частности четверо младенцев. Несколько месяцев следователи разыскивали родственников пациентов, свидетельства о смерти которых были выданы Шипманом 30 лет назад. Всего в ходе следствия изучались обстоятельства гибели 888 человек в период 1975–1998 годов, и только в 394 случаях не был обнаружен след Шипмана. Не исключено, что истинное число жертв злодея — 494 пациента. Британские СМИ назвали Гарольда Шипмана самым страшным серийным убийцей в истории человечества.

Михаил Новоселов — русский серийный убийца-некрофил и каннибал, на счету которого, по меньшей мере, 22 человеческих жизни.

Процесс врачей из Макеевки, торговавших новорожденными, стал одним из многих, где фигурировали медики. До него было громкое дело о лъвовских врачах, продававших детей за границу, потом — о медиках из Харькова, наладивших аналогичный бизнес… Газеты захлебывались от возмущения и печатали устрашающие статистические сведения: незаконная торговля детьми соперничает по обороту с нелегальным распространением оружия и наркотиков. И все же в деле врачей из Макеевки есть моменты, которые заставляют задуматься: действия врачей были продиктованы алчностью или же перед нами тот случай, когда закон и милосердие разошлись во взглядах?

Процесс по делу участников так называемой банды братьев Мурашовых, занимавшихся грабежами и разбоями, закончился в июле 2005 года. Члены банды были приговорены к разным срокам заключения (от 10 до 14 лет) в колонии строгого режима.

Согласно статистике, США занимает первое место в мире по количеству серийных убийц, которые время от времени наводят ужас на жителей небольших местечек и мегаполисов. В штате Вашингтон и близлежащих регионах в разные годы действовало несколько печально известных серийных убийц. В их списке значится и убийца с Грин-Ривер, следствие по делу которого длилось более 17 лет. История расследования его кровавых преступлений очень похожа на голливудский триллер…

Кровавый отсчет жертв убийцы начался 15 июля 1982 года. В тот день из реки Грин-Ривер неподалеку от Кента было выловлено тело молодой женщины, ее звали Вэнди Ли Коффилд. А в местных газетах появились первые сообщения об этом жутком убийстве. Репортеры криминальной хроники тогда еще не подозревали, что экстренные выпуски газет с леденящими кровь заголовками о преступлениях маньяка с ГринРивер будут выходить с периодичностью от двух до семи дней. В период с 15 июля по 16 сентября 1982 года преступник жестоко убил 10 женщин!

Линде Джейн Рул было всего 16 лет. Она сбежала из дома и, чтобы заработать себе на жизнь, занималась проституцией. Знакомые знали ее как Зигги. Именно ей суждено было стать десятой жертвой кровавого маньяка с Грин-Ривер. Как потом установит следствие, 16 сентября 1982 года ее последний раз видели в гостинице «Аврора» Сиэтла, откуда Линда Рул отправилась в магазин за покупками. Ее тело обнаружили в канаве рядом с больницей Northwest только четыре месяца спустя.

Спустя несколько месяцев после обнаружения первого тела полиция обнаружила тела еще трех жертв. Как писали местные СМИ, после первых четырех убийств девушки начали пропадать в штате Вашингтон с пугающим постоянством. Так продолжалось до 1984 года. Затем трупы стали находить не только на берегу реки Грин-Ривер, но и в кустарнике возле отдаленных трасс, ведущих из Сиэтла в соседние города. Волна нападений и убийств повторилась в 1986-м, 1987-м, 1990-х годах. Как позднее установит следствие, свое последнее убийство преступник совершил в 1998 году. Согласно заключениям экспертов, каждая жертва подвергалась изнасилованию в извращенной форме, после чего нападавший душил ее. Обнаженное изуродованное тело убийца, как правило, оставлял на берегу реки Грин-Ривер. Жертвами маньяка были в основном проститутки, наркоманки или девушки, сбежавшие из неблагополучных семей.

Спустя почти год после первого преступления маньяка следствие зашло в тупик. Тогда свою помощь полиции предложил другой серийный маньяк — Тэд Банди, зверски убивший около 100 женщин, но признавшийся лишь в 36 убийствах. В то время он находился в тюрьме, ожидая смертной казни. Тэд Банди писал следователям письма, в которых детально рассказывал о том, как бы он вел себя, если бы был маньяком с Грин-Ривер. Именно Банди правильно предположил, что убийца знал всех своих жертв или знакомился с ними непосредственно перед убийством. Он также подсказал следователям, почему преступник всегда оставлял растерзанные тела женщин в одних и тех же местах: «Он относится к своим жертвам как к мусору, поэтому у него есть несколько постоянных «свалок», куда он их отвозит». К тому же именно Тэду Банди удалось убедить следователя в том, что эти захоронения расположены недалеко от дома, где живет убийца. Банди оказал неоценимую помощь сотрудникам ФБР и помог понять, как смотрит на это дело серийный убийца. Его советы оказались настолько ценными, что он был фактически включен в следственную группу в качестве эксперта.

В 1985 году по обвинению в убийстве женщин полицией по фотороботу, составленному со слов свидетеля преступления, совершенного в 1984 году, был арестован житель местечка Обури Гэри Леон Риджвей. Он оказался знакомым одной из жертв (№ 21) — Мэри Малвар. Свидетель сообщил, что видел, как девушка садилась в пикап, за рулем которого находился Риджвей.

Гэри Риджвей ничем не отличался от среднестатистического американца. Низкорослый и тощий, в очках, с тонкими волосами и жидкими песчаного цвета усами он был скорее похож на типичного интелигента-неудачника. Риджвей работал в небольшом магазинчике, где продавал картины, а затем перешел на более высокооплачиваемую работу и занялся покраской автомобилей.

Гэри Леон Риджвей родился 18 февраля 1949 года в семье Тома и Мэри Риджвей в штате Юта. Он был дважды женат, имел от второго брака сына Мэтью. А спустя шесть лет после рождения ребенка в 1981 году развелся со своей второй женой Маршей Винслоу. Личная жизнь Гэри Риджвея не складывалась. Озлобленность и досада постепенно превратились в осознанное желание уничтожать, мстя женщинам за их равнодушие к нему.

По факту задержания было проведено следствие, но доказательств против Риджвея было недостаточно. Маньяк тогда даже дал показания на детекторе лжи, но сумел убедить следствие в своей невиновности.

В 1987 году Гэри Риджвей снова попал под подозрение. В его доме провели тщательный обыск и взяли на анализ частицы его слюны, чтобы идентифицировать ДНК Риджвея с образцами, полученными в ходе обследования трупов первых жертв. Но сравнительный анализ на ДНК был проведен только 13 лет спустя, когда достижения криминалистической науки могли позволить провести необходимый тест. Он дал положительный результат. Кроме того, у следствия появилась информация о том, что подозреваемый с раннего детства страдал тягой к насилию. Еще в 17 лет Гэри Риджвей нанес несколько ударов ножом семилетнему мальчишке, хотя подробности этого происшествия не разглашались.

Лишь спустя три года после последнего преступления — в 2001 году — полиции удалось задержать серийного маньяка. В его розыске приняли участие лучшие специалисты полиции и ФБР.

Гэри Риджвей арестовали в его доме 30 ноября 2001 года. Был проведен сравнительный анализ ДНК и исследование одежды. Их результаты подтвердили причастность Риджвея как минимум к 7 убийствам, хотя арестованный еще полтора года отказывался признать свою вину.

Лишь в июне 2003 года, когда Гэри Риджвея перевели из тюрьмы в психиатрическую больницу, он решил сотрудничать с полицией, указав места захоронения своих жертв. Основной причиной, по которой преступник сделал это, стало его желание избежать смертной казни.

К началу 2004 года стало известно, что на счету сексуального маньяка 49 убитых женщин. На пресс-конференции, организованной перед началом судебного заседания, судья Мейлинг на предложение адвоката Гэри Риджвея Тони Сэводжа о сотрудничестве подсудимого со следствием заявил: «Я не согласен заключать сделку, если уголовное дело заслуживает смертной казни для подсудимого. А это именно тот случай. Задача суда состоит в том, чтобы правосудие восторжествовало». Он также подчеркнул необходимость вынесения справедливого приговора присяжными, потому что наконец-то появилась возможность пролить свет на большинство преступлений, совершенных на берегу Грин-Ривер.

Судебные слушания начались в октябре 2003 года. Во время процесса по делу Гэри Леона Риджвея полицией были приняты беспрецедентные меры безопасности. В зале суда присутствовало несколько десятков охранников, а всех входящих обыскивали при помощи металлодетектора. Група обвинения состояла из четырех человек: главный представитель обвинения Тим Брэдшоу, а также Джеф Бэрд, Патрисия Икее и Брайен Макдоналд. Краеугольным камнем обвинения стала сравнительная экспертиза ДНК, доказавшая причастность Гэри Риджвея к совершенным убийствам. К тому же, по свидетельству экспертов, на теле некоторых жертв были обнаружены микроскопические частицы краски, идентичные той, которая имелась на рабочем месте Риджвея.

Несмотря на то что слушание по делу маньяка с Грин-Ривер было открытым для посетителей, попасть в зал суда было практически невозможно. Все места в зале заняли родственники погибших женщин. Для тех, кто не смог попасть в зал, заседание транслировалось в прямом эфире одним из американских кабельных телеканалов. Никто из родственников и близких Гэри Риджвея на суде не присутствовал.

Во время судебного процесса подсудимый четко отвечал на вопросы обвинения. «Я ненавижу проституток, я не хотел платить им за секс, — признался Риджвей. — Я выбирал проституток в качестве жертв, потому что их легче всего снять и никто не обратит на это внимания. Я также знал, что их исчезновение не скоро заметят, а может, и вообще не заметят. В большинстве случаев, когда я убивал женщин, я не знал их имен. Обычно убивал их в тот же день, когда встречал. Я не помню их лиц. Я убил так много женщин и был сосредоточен исключительно на том, чтобы убивать. Мне порой было трудно точно вспомнить, скольких женщин я убил».

В официальном заявлении, сделанном Риджвеем на суде, говорилось о том, что он часто прятал тела своих жертв в безлюдных местах, оставляя для себя ориентиры, чтобы в будущем можно было легко найти это место. «Мне нравилось ездить вокруг этих мест и вспоминать о женщинах, которых я там оставил», — рассказывал убийца. «Иногда я убивал женщину и оставлял ее труп в том месте, где собирался разместить целую группу тел, но не возвращался туда, понимая, что это место недостаточно укромное и меня могут заметить или поймать на месте преступления». Как установило следствие, Гэри Риджвей иногда возвращался на место преступления, чтобы заняться сексом с трупом.

Убийца раздевал трупы для того, чтобы их труднее было опознать. Иногда, по признанию самого маньяка, он подкладывал детали одежды или драгоценности в женской раздевалке на работе, с удовольствием наблюдая за тем, как сотрудница в недоумении размышляла: кому принадлежит эта вещь. Некоторые вещи Риджвей оставлял у себя, потом избавляясь от них.

По признанию преступника, большинство жертв он убивал у себя дома или в машине, неподалеку от того места, где с ними знакомился.

Адвокат Риджвея Марк Протеро шокировал публику в телеэфире CNN своим заявлением: «Гэри Риджвей действительно очень приятный человек при общении один на один. Всегда очень вежлив и никоим образом не проявляет гнева. Мне приятно было общаться с ним, Риджвей зарекомендовал себя очень хорошим клиентом». Второй адвокат Риджвея Тони Сэводж в одном из интервью Бибиси заявил: «Коллеги по работе считают его очень милым и вежливым человеком».

Во время судебного процесса выступали родственники погибших. На глазах у многих из них были слезы. Отец убитой Линды Рул, Роберт Рул, обращаясь к маньяку во время судебного заседания, сказал, что прощает его. В ответ Гэри Риджвей разрыдался: «Я сожалею, что принес столько горя всем этим людям. Я благодарен полиции и следователям за то, что им так долго пришлось работать со мной, что они помогли мне вспомнить почти все ужасные преступления, которые я совершил. Я прошу прощения у своей семьи, которой пришлось пройти через весь этот ад. Сожалею о тех женщинах, места захоронения которых мне не удалось вспомнить. Сожалею о том горе, которое я причинил их семьям».

В своей заключительной речи судья Ричард Джонс, обращаясь к подсудимому Гэри Риджвею, заявил, что «лица убитых вами женщин и то, что вы с ними сделали, навсегда останутся в вашей памяти, снах и мыслях. Если в вашей душе осталась хоть капля эмоций, вас всю вашу жизнь будут преследовать кошмары».

В декабре 2003 года судебный процесс по делу убийцы с Грин-Ривер был завершен. Гэри Лиона Риджвея приговорили к 48 пожизненным срокам и $ 480 000 компенсации семьям погибших.

Несмотря на завершение судебного процесса над серийным маньяком Гэри Леоном Риджвеем, его дело нельзя считать закрытым. Неизвестной остается судьба еще нескольких десятков женщин, пропавших без вести в штате Вашингтон в период с 1982 по 2000 год. Возможно, берега Грин-Ривер продолжают хранить тайны преступлений самого кровавого маньяка за всю историю США.

Теория о дурной наследственности и врожденных пороках Чезаре Ломброзо, согласно которой человек рождается преступником, получила свое ужасающее подтверждение в лице хладнокровного массового убийцы Ричарда Спека. При анализе крови этого преступника была обнаружена лишняя Y-хромосома, отвечающая за генетическую предрасположенность к преступлениям. У нормального человека в одной клетке 46 хромосом, а у этого убийцы — 47…

Версий о том, кто совершил взрывы на Троещинском рынке в Киеве, в результате которых пострадали и погибли люди, и каковы мотивы этого преступления, было множество. Одни считали, что это бандитские «разборки» и передел территорий столицы. Другие настаивали на хулиганской выходке. Третьи называли теракт политическим заказом. По большому счету, ни одно из предположений до конца не подтвердилось. Но виновники все же предстали перед судом.

20 августа 2004 года около 18 часов на территории Троещинского рынка (предприятие «Рынок-1») с разницей в несколько минут взорвались два устройства, мощность которых, по мнению экспертов, равнялась 200 граммам тротила. Они были заложены в контейнеры для мусора. Для повышения убойной силы «адские машины» были нашпигованы гвоздями и железными шурупами. В результате взрывов пострадало 14 человек — продавцы и обслуживающий персонал рынка. Одиннадцать пострадавших были госпитализированы, причем трое — двое мужчин и одна женщина — попали в реанимацию, а их состояние врачи оценили как крайне тяжелое. А еще одна пострадавшая, работница рынка Татьяна Лавриненко, скончалась 24 августа в 11 утра от ран, не совместимых с жизнью.

Первоначально уголовное дело было возбуждено по статье 296 Криминального кодекса Украины — «Хулиганство», а также по статье 121 ККУ — «Умышленное тяжкое телесное увечье». Столичные правоохранители одновременно отрабатывали несколько версий. По их мнению, преступление могло быть совершено:

— лицами, заинтересованными в покупке рынка;

— неизвестными лицами с хулиганскими намерениями;

— в результате противоречий между этническими общинами;

— в связи с проведением «отработки» рынка подразделениями МВД;

— в результате разногласий, которые возникли между основателями ООО «Рынок-1»;

— членами организованных преступных группировок, вымогавших дань с торговцев рынка.

Кроме того, троещинский взрыв почти совпал по времени с заявлением лидеров оппозиции, что в случае фальсификации выборов они готовы организовать масштабные акции неповиновения, способные вылиться в мятеж против «правящего режима». Возможно, поэтому дело переквалифицировали в террористический акт и передали в СБУ. Именно тогда появилась версия, что это политический заказ. Интересно, что террористов с Троещины поймали очень быстро. Буквально через несколько дней после взрыва МВД сообщило о задержании пяти подозреваемых. Это были киевляне в возрасте от 20 до 23 лет. Они якобы сознались в совершении преступления, сообщив, что целью взрыва была «дестабилизация политической ситуации в Украине и свержение существующего строя». По данным милиции, во время обысков по месту проживания задержанных изъяли политическую литературу, в том числе националистического, антисемитского и фашистского характера. Отдельно подчеркивалось, что задержанные являются членами партий и организаций, поддерживающих Виктора Ющенко, в том числе Украинской Народной партии (УНП).

На пресс-конференции в субботу, 28 августа, руководитель избирательного штаба В. Ющенко Роман Бессмертный сообщил данные об арестованных.

По его словам, студент Национального университета им. Т. Г. Шевченко Александр Анатольевич Пастух работал в предвыборном блоке «Движение за нацию», член Украинской Народной партии. Еще один подозреваемый — ассистент звукорежиссера «5 канала» Дмитрий Петрович Савченко — является активистом партии «Украинская национальная ассамблея», а раньше был участником движения «скинхеды» и «Тризуб». По словам Бессмертного, ранее Савченко работал охранником у Дмитрия Корчинского. Лидер «Братства» назвал эти слова ложью и заявил, что Савченко никогда не имел никакого отношения ни к «Братству», ни к нему лично. По информации «братчиков», «террорист» ранее входил в группировку «Русская дружина», которая не имеет к «Братству» никакого отношения. Третий подозреваемый — Тарас Валентинович Швыденко, по словам Бессмертного, до 2003 года являлся активистом праворадикальной общественной организации «Тризуб». О Сергее Витальевиче Значко сообщили, что он житель села Павловка Черниговской области. Четвертая задержанная, Наталья Леонидовна Ковальчук, работала в отделе партийного учета Украинской Народной партии и с 1999 года являлась ее членом. Она была беременна от Швыденко и по делу проходила в качестве свидетеля.

Как уже было сказано выше, расследование дела о взрывах на Троещинском рынке проводила СБУ. При этом началось оно в 2004 году, а завершилось в 2005-м после полной смены власти в Украине. Тем не менее в СБУ не нашли причин, чтобы переквалифицировать обвинения. Ведь Пастух и Швыденко заявили, что, взорвав бомбы, они таким образом выразили протест против людей других национальностей, торгующих на рынке. На вопрос следователей, чем они руководствовались при этом, доморощенные террористы основным мотивом назвали протест против «засилья Украины лицами других рас». Напомним, что среди пострадавших были иностранцы — граждане Вьетнама, Пакистана и Бангладеш. По словам начальника Славного управления МВД Украины в г. Киеве Александра Миленина, все подозреваемые полностью сознались в содеянном и теперь глубоко раскаиваются. В их домах при обыске была найдена литература националистического, фашистского и антисемитского характера (книга «Черный орден СС», справочник «Терроризм и террористы») и чертежи взрывного устройства. Кстати, справочную информацию по изготовлению взрывного устройства молодые люди черпали из Интернета. По месту их работы и проживания правоохранители изъяли смесь аммиачной селитры с магнием, нитроглицерин, порох, две аккумуляторные батареи, пластиковые трубки, которые использовались как запалы к взрывным устройствам, гвозди, аналогичные тем, которые были использованы при подрыве, мобильные телефоны (с их помощью механизм приводился в действие). Преступники признались, что акцию готовили около трех месяцев. Для пущей надежности они проводили пробные подрывы взрывных устройств в пригороде Киева. Изъятые вещи были присоединены к материалам уголовного дела в качестве вещественных доказательств.

Судом первой инстанции стал апелляционный суд г. Киева. 17 августа 2005 года судья Валентина Лясковская огласила приговор по делу о взрывах на Троещинском рынке. Четверых обвиняемых — Александра Пастуха, Сергея Значко, Дмитрия Савченко и Тараса Швыденко — признали виновными в совершении террористического акта и незаконном использовании взрывчатых веществ. Всех приговорили к 14 годам лишения свободы. Приговор можно было обжаловать в Верховном суде, и адвокаты подсудимых, обвинив судью в предвзятости, собирались его обжаловать, так как он вызывал немало вопросов. В первую очередь, удивлял тот факт, что все четверо подсудимых получили одинаковые сроки. Смягчающие обстоятельства учтены не были (к примеру, у Швыденко после задержания родился ребенок). Суд также не выделил организатора или исполнителей теракта, хотя это является обычной практикой при рассмотрении подобных дел. В то же время в материалах досудебного следствия утверждается, что роль подсудимых была различной. Двое из них принесли взрывчатку на рынок и подорвали ее. Тарас Швыденко изготовил взрывное устройство, но не ходил на рынок. Дмитрий Савченко не участвовал ни в подготовке, ни в исполнении теракта, но присутствовал на встречах с друзьями, когда те обсуждали возможность взрыва. «Из материалов дела следует, что Савченко был всего лишь недоносителем. А за это полагается совсем другая статья и совсем другое наказание», — считает адвокат Дмитрия Савченко Александр Бильдюкевич. К тому же выяснилось, что «судья работала вторым прокурором в деле, она и не пыталась стать арбитром в процессе. Я надеюсь, что Верховный суд исправит ошибки судьи и смягчит наказание всем обвиняемым», — заявил Бильдюкевич.

Адвокат Тараса Швыденко Владимир Абашин также недоволен приговором и считает, что обвинение необходимо переквалифицировать в «причинение тяжких телесных повреждений, которые повлекли смерть». В пользу своей версии адвокаты приводят слова главы СБУ Александра Турчинова о том, что в действиях задержанных «нет никакого терроризма». «Как здесь можно говорить о теракте? Ребята с самого начала говорили, что хотели утвердиться перед сверстниками, перед обществом. Такой себе юношеский максимализм», — пояснил Абашин. Однако пресс-секретарь главы СБУ Марина Остапенко заявила, что адвокаты неправильно истолковали слова господина Турчинова. «Он имел в виду, что этот взрыв не являлся терактом в политическом смысле», — сказала она.

Тем не менее, после оглашения приговора вопрос о политической подоплеке дела остался открытым. Обвинения в том, что взрыв организовали активисты бывших оппозиционных партий, во время расследования были отброшены, но в материалах дела остались «документы националистического толка», и судья учла их при вынесении приговора.

Защита все же обратилась с кассационной жалобой в Верховный суд с просьбой отменить приговоры как чересчур суровые. 5 декабря 2005 года уголовное дело «предвыборных террористов» с Троещины вновь вернулось в апелляционный суд с формулировкой «на дооформление». В прессслужбе Верховного суда Украины прокомментировали ситуацию так: «Налицо чисто процедурные формальности. При подготовке кассационной жалобы не были выдержаны определенные законом сроки. И чтобы рассмотреть дело в кассинстанции, необходимо соблюсти порядок». Любопытно, что пресс-служба сослалась на кассационную жалобу не от адвокатов или подсудимых, а от одного из потерпевших — Игоря Кудели, который возглавлял бригаду рабочих на рынке и получил серьезные травмы.

В марте 2006 года Верховный суд Украины согласился с тем, что «сугубо криминальная версия» взрывов на Троещине не подтвердилась, и оставил приговор в силе. Так что над осужденными по-прежнему «висит» обвинение в террористическом акте по части 3 статьи 258.

Если на свете существует божество, отвечающее именно за неприятности и их количество в жизни каждой отдельно взятой личности, то знаменитый американский поп-король Майкл Джексон, безусловно, является его любимчиком, и за то, чтобы на голову «белого негра» проблем валилось как можно больше, этот небожитель следит с особым рвением. Причем, неприятности сыплются как из мешка, и каждая из них подобрана столь тщательно, что даже в гордом одиночестве может напрочь испортить жизнь любому обычному человеку. А может, никакого божества и нет, а дело только в самих людях? Однажды Паганини сказал: «Талант не любят, а гениев ненавидят». И он был абсолютно прав. Ведь Джексон, что бы о нем ни говорили, действительно талантлив. Такие личности безо всяких усилий со стороны могут отравить существование самим себе.

А уж если к проблемам мятущейся души, не способной жить в мире даже с собой, добавляется желание окружающих обязательно покопаться в грязном белье «звезды», чтобы найти и выставить на всеобщее обозрение хоть сколько-нибудь неприятные моменты… Да, слова «талант» и «проблемы», похоже, давно стали синонимами. Номы сами судоволъствием следим за тем, как «богатые тоже плачут», охотно читаем и выслушиваем сплетни, не особенно разбираясь, что в них правда, а что — плод богатой фантазии «акул пера». Обычных людей мало волнует реакция самого героя скандала на шумиху. Что ж, на то он и «звезда», чтобы находиться в центре внимания. И негативного в том числе…

Итак, нам предстоит поговорить о судебных процессах человека, который уже не один десяток лет служит генератором самых громких скандалов, но при этом умудряется не утрачивать своей популярности. О жизни певца написано много, и заново перебирать его биографию не имеет смысла. Стоит лишь напомнить, что Майкл вырос в многодетной семье, с детства был фактически забит деспотом-отцом, рано (в пятилетием возрасте) попал на сцену, а в 11 стал «звездой». Всю жизнь поп-король пахал, что называется, как вол, сначала содержа немаленькую семейку Джексонов, затем сколачивая собственное состояние.

Если бы в мире имелся титул «ходячее несчастье», то Майкл, несмотря на всю свою «звездность», оставил бы прочих конкурентов на это звание далеко за флагом. С ним постоянно что-то происходит: то несчастный случай на дороге, то нападение змеи, то возгорание собственной шевелюры, приведшее к пластической операции. Его избивали неизвестные белые, он несколько раз попадал в реанимацию, едва не скончавшись от истощения, перенапряжения, обезвоживания, крайне низкого давления, зависимости от обезболивающих препаратов. Певец страдает от затяжных депрессий, вполне «тянет» на пациента психиатра (чрезвычайно мнителен, нервозен, является живым воплощением множества фобий, патологически боится одиночества и одновременно опасается людей). К тому же не так давно стало известно, что Джексон — мизоген; мужчины, страдающие этой напастью, испытывают конвульсии при одном только приближении женщины. Пристрастие певца к пластическим операциям привело, фактически, к потере носа и к тому, что его лицо периодически «плывет» (то одно ухо становится заметно выше другого, то глаз «сползает» под невероятным углом). Да и само превращение Джексона из чернокожего в белого, если верить слухам, произошло не от хорошей жизни и ненависти к собственной расе. Существует мнение, что Майкл страдает витилиго, болезнью, при которой кожа обесцвечивается неровными большими пятнами. У негроидных личностей пораженные участки становятся яркого светло-розового цвета. Представляете себе пятнистого поп-короля?! Вот и пришлось «ходячей неприятности» срочно ложиться на операцию по осветлению кожи. Кстати, в настоящий момент певца беспокоит прямо противоположная проблема: он начал стремительно (и опять-таки пятнами!) темнеть. Правда, один из институтов вроде бы попытался решить проблему несчастной «звезды» и занялся изготовлением препарата, благодаря которому Джексон избавится от угрозы напоминать далматина.

Вдобавок к прочим неприятностям Джексон стал рекордсменом по числу открытых против него судебных дел. Первое серьезное пятно на биографии певца появилось тогда, когда он находился на пике своей славы, в 1993 году. Обожаемого миллионами попкумира обвинил в сексуальных домогательствах несовершеннолетний подросток. За «раскручивание» дела и передачу его в суд взялся прокурор Томас Снеддон, однако в 1994 году скандал внезапно заглох: семья подростка пришла к соглашению со «звездой». Для этого Майклу пришлось прервать гастрольный тур, потерять рекламный контракт с фирмой «Pepsi» и перечислить на счет истцов 20 миллионов долларов.

В 2001 году поп-король снова оказался в центре скандала. Продюсер Пьер Марсель Авраам добился того, что певец очутился на скамье подсудимых после того, как по неизвестной причине сорвал два своих концерта. За это истец требовал выплатить ему неустойку в размере 21,2 миллиона долларов. Адвокаты тогда утверждали, что отложить концерты решил сам Марсель Авраам, о чем сообщил доверенным лицам «звезды» и лично Майклу по телефону. Продюсер же бил себя в грудь, доказывая: Джексон не имел никаких оснований для отмены выступлений.

В 2002 году певец пережил разбирательство, истцом на котором выступала компания «Union Finance and Investment Corporation», представители которой требовали от него возврата долга в размере 12 миллионов долларов. Судебные издержки «выкачали» из Майкла около 10 миллионов, но он получил отсрочку по выплате.

31 января 2005 года в небольшом городке Санта-Моника начался процесс, к которому было приковано внимание не только американцев. Джексону пришлось изрядно помотать себе нервы: по выдвинутым против него 10 пунктам обвинения ему грозило тюремное заключение сроком от 20 до. 72 лет!

Насколько напряженным был процесс, можно судить уже хотя бы по тому, что судьи начали совещаться насчет вынесения вердикта еще 3 июня, а окончательное решение огласили лишь 15-го. В общей сложности присяжным для принятия решения потребовалось 32 часа заседаний!

История эта началась в 2000 году, когда на ранчо «звезды» попал тринадцатилетний подросток. Гэвин Арвизо страдал тяжелой формой рака, и в начале года лежал в больнице в тяжелом состоянии. Его семья добилась встречи со знаменитостью, после чего певец взялся оплачивать курс восстановительной реабилитации, показанный мальчику после курса лечения. Последствия химиотерапии тяжело сказались на Гэвине; по словам видевших его в то время, больной «был лысый и белый как бумага». Джексон выделил средства на необходимые препараты, на восстановительные процедуры в хорошей клинике, на поездки на дорогостоящие курорты. Некоторое время Гэвин безвылазно жил и на ранчо «Неверленд», которое покинул только в 2003 году.

Майкл говорил, что для него стало полной неожиданностью известие о судебном иске родителей Арвизо. Мать Гэвина и психоаналитик, под наблюдением которого находился подросток, утверждали: Джексон совращал мальчика, спал с ним в одной кровати, склонял к сексуальной связи.

Певец возмутился. Он назвал себя «лучшим другом маленьких детей» и объяснил, что даже свое ранчо (его название, кстати, переводится как «Земля, которой никогда не было») построил для того, чтобы подарить детворе то самое счастливое детство, которого сам был лишен. Мол, он скорее перережет себе вены, чем обидит ребенка. Майкл отрицал, что спал в одной постели с Арвизо, хотя и не скрывал: несколько раз он укладывался спать прямо на полу возле кровати Гэвина. Обиды на самого подростка Джексон не испытывал, поскольку, по его мнению, эту кашу заварили родители ребенка, решившие урвать у знаменитости изрядную сумму.

Когда полицейские, прибывшие в «Неверленд», предупредили Джексона о том, что в случае отсутствия певца в участке в течение часа будет выписан ордер на его арест, «звезда» «нарисовалась» у стен обитания Фемиды в. пижаме, тапочках, солнцезащитных очках и под зонтиком. Что поделаешь, Джексон не привык так рано вставать. Позже поп-король возмущался, что при задержании полицейские обращались с ним очень грубо, вывихнули ему плечо, а затем на 45 минут закрыли в общественном туалете. Правда, потом Джексона отпустили домой до суда — под залог в три миллиона долларов. Среди обвинений, предъявленных поп-королю, самыми серьезными являлись статьи, в которых речь шла о сексуальных домогательствах по отношению к несовершеннолетним, спаивании детей алкоголем, заговоре с целью похищения, неправомерном лишении свободы и вымогательстве.

Адвокатская бригада во главе с Томасом Мезеро, занимавшаяся делом певца, со своей работой справилась блестяще. Мезеро (получавший по 600 долларов за каждый час своей работы на знаменитость) построил защиту на том, что с поп-короля алчные родители подростка пытаются просто вытянуть побольше денег, а прокурор одержим жаждой мести. Работа адвокатов облегчалась еще и тем, что обвинение привлекало свидетелей, которые либо начинали неожиданно высказываться в пользу певца, либо откровенно путались в показаниях. Например, брат Гэвина, на предварительной беседе со следователем утверждавший, будто наблюдал за приставаниями Джексона к больному с лестницы через открытую дверь, на суде говорил, что стал свидетелем грязной сцены, находясь в комнате и притворяясь спящим. По ходу разбирательства прокурор заявил: обвинение располагает показаниями пяти подростков, подтверждающими неподобающие отношения Майкла с несовершеннолетними мальчиками. Среди прочих Снеддон назвал имя кинозвезды Макколея Калкина («Один дома»). Однако Калкин, прибыв в зал суда, сразу же свел усилия обвинения на нет. Парень категорически заявил, что действительно неоднократно бывал в «Неверленде», но его и Джексона связывали исключительно дружеские отношения. Затем еще две задекларированные «жертвы» певца выступили на стороне защиты. В итоге присяжные признались: они ожидали от обвинения «чегото более убедительного». Члены суда также не пришли в восторг от вызывающего поведения Джанет Арвизо, матери Гэвина. Ушлая дамочка скорее всего «надавила» на сына и заставила его солгать, чтобы заполучить часть состояния «звезды». К тому же защита раскопала информацию о том, что Джанет Арвизо и ее младший сын подозревались (и не без основания!) в краже из супермаркета. Правда, женщина в итоге оказалась не в накладе: она выдвинула встречный иск, обвинив охранников в сексуальных домогательствах, после чего супермаркет отозвал иск и выплатил вороватой скандалистке 152 000 долларов. На счету истицы обнаружилось еще несколько мошенничеств, за которые ей, в свою очередь, придется отвечать перед судом.

Процесс завершился оправданием знаменитости. У прокурора Тома Снеддона, давнего ненавистника Джексона, после вынесения приговора был траурный вид. Он утверждал, что Майкла защитил его «звездный» статус, который и стал для присяжных решающим при принятии решения. Тем не менее Снеддон не собирался оспаривать приговор; прокурор просто выразил надежду в будущем все равно увидеть поп-короля за решеткой.

Во время слушания дела городок, где проходило разбирательство, наводнили сторонники Джексона. На слушание дела явились также его многочисленные родственники и представители более 100 средств массовой информации.

Едва оправившись после стресса, «ходячая неприятность» американской эстрады едва не загремел за решетку снова. Теперь из-за невыполненных финансовых обязательств: компания — «Prescient Acquisition Group» требовала от Джексона 48 млн долларов, которые он якобы задолжал ей в виде комиссионных. Компания утверждала, что в ноябре 2004 года помогла певцу рефинансировать гигантский долг, составлявший 537,5 миллиона долларов. Деньги, изысканные с помощью «Prescient Acquisition Group», позволили Джексону не только расплатиться с банковскими долгами, но и купить вторую часть библиотеки песен — «Beatles», правами на которую он обладает. Однако певец не выполнил условие о выплате фирме комиссионных в размере 9 % от объема финансовых сделок, совершенных при ее участии. Скандал кое-как замяли.

После суда певец серьезно задумался над тем, чтобы осесть где-нибудь за пределами США. Агент «звезды» начал вести переговоры о покупке замка в Европе. Тем временем Джексон поправлял пошатнувшееся здоровье в Бахрейне. Там он приобрел две огромные виллы на искусственном острове, три автомобиля для себя и своих троих малолетних детей, открыл счета в местном банке и оформил постоянный вид на жительство. Уладив эти вопросы, Майкл занялся работой над записью благотворительного сингла, средства от продажи которого пошли на нужды американцев, пострадавших от урагана «Катрина». Певец решил избавиться от женоподобного облика, нарастить мышцы, сделать короткую стрижку и поменьше пользоваться косметикой.

Казалось бы, «страсти по Майклу» наконец улеглись. Однако, как выяснилось, это было очередное затишье перед бурей. Уже 30 ноября 2005 года стало известно, что певцу снова грозит суд — прокурор Томас Снеддон, похоже, и впрямь одержим манией загнать-таки Джексона за решетку. На сей раз он собирался предъявить «звезде» обвинение в употреблении, хранении и контрабанде наркотиков. По данным Снеддона, Майкл ежедневно принимает до 40 (!) различных наркотических препаратов. Во время обыска на ранчо «Неверленд» был обнаружен кокаин, и прокурор считает, что певец вывозил наркотики в Бахрейн.

На предыдущем процессе эксперты и в самом деле обнаружили множество косвенных доказательств сильнейшей наркотической зависимости Майкла. В его спальне полиция нашла уйму болеутоляющих, успокоительных препаратов и антидепрессантов. Официально рецепты на них выписывались на имя служащих «Неверленда» и вымышленных лиц. Кроме того, у Джексона изъяли инструкцию, составленную врачом, о том, каким образом можно избавиться от зависимости от димедрола. Тогда же эксперты обнаружили на нижнем белье поп-короля следы кокаина. Но эта информация не была использована на суде. Ведь употреблять наркотики мог кто угодно из обслуживающего персонала, доступ к вещам и спальне певца имели как минимум 70 человек.

Правоохранительные органы рассмотрели показания бывшего охранника ранчо, Криса Картера, который утверждал, что неоднократно лично доставал для «звезды» антидепрессанты, пользуясь при их покупке в аптеке поддельными рецептами. К тому же Картер сообщил, что видел, как Джексон курил марихуану и делал себе инъекции неизвестного вещества. Так что пришлось полиции связываться с врачами Майкла и аптеками. Одновременно они проверили информацию о беспокойстве родственников и друзей певца по поводу его пристрастия к болеутоляющим средствам и антидепрессантам. Снеддон потирает руки: подобное обвинение грозит Майклу 20 годами лишения свободы… Друзья же музыканта утверждают: «Это не правосудие, это охота на ведьм».

Но гром грянул вовсе не в той стороне, где ожидалось. 10 января 2006 года поп-королю был предъявлен новый судебный иск по обвинению в сексуальных домогательствах к несовершеннолетнему. Истец утверждает, что в период с 1987 по 1999 год, когда ему было от двух (!) до 14 лет, Майкл неоднократно приставал к нему. Кроме того, певец якобы крал тексты и мелодии к песням истца, а также заставил свою «жертву» сделать пластическую операцию. На этот раз на скамье подсудимых Джексон был не один: ответчиками вместе с ним выступили компании «Sony» и «MJJ Productions». Слушания по делу начались 14 февраля. Но «мистеру ходячая неприятность» снова повезло: продолжавшийся четыре месяца суд завершился его полным и безоговорочным оправданием. Услышав приговор, Джексон прослезился, а его адвокат Томас Мезеро назвал оправдательный вердикт «настоящим торжеством правосудия».

Сенешаль, или сенешал, — в южной части средневековой Франции королевский чиновник, глава судебно-административного округа (сенешальства); на севере Франции ему соответствовал бальи. Превос XI века называли королевского чиновника, обладавшего судебной, фискальной и военной властью в пределах административно-судебного округа. В XIII веке прево были поставлены под контроль бальи на севере Франции и сенешаля — на юге.