Джереми Кларксон — известный журналист, сотрудничал со специализированными автомобильными журналами. С 1988 года — знаменитый ведущий программы Top Gear на британском телевидении, известен своим «острым языком». Его обаяние, своеобразный грубоватый юмор, бескомпромиссность при оценке технических характеристик автомобилей сделали программу суперпопулярной.
Некоторое время программа выходила с другим ведущим, но затем Кларксон вернулся в измененное шоу Top Gear. Время передачи увеличилось до одного часа. Авторитет программы настолько высок, что положительный или отрицательный отзыв Кларксона о какой-либо модели автомобиля, мог повлиять на количество продаж. Британская академия кино и телевидения наградила автошоу Top Gear высшей наградой — премией «Эмми».
Эта книга — первое на русском языке издание книги легендарного ведущего, передачи которого смотрят все автолюбители мира. Шоу Джереми Кларксона — самое популярное автошоу на планете. Джереми рассказывает об автомобилях ярко, бескомпромиссно и компетентно. Свое мнение он высказывает обо всем на свете, о событиях и людях, это всегда его точка зрения, часто спорная, но всегда интересная.
Прочтите книгу Кларксона — это яркая личность, с которым никогда не бывает скучно. И первоклассный писатель!
Моим друзьям
Однажды я, наверное, напишу автобиографию. Но эта книга — еще не она. Это подборка текстов, что я писал для журнала с тех самых пор, как меня попросили положить жизнь на телевидение, корчить там рожи и на опасной скорости входить в повороты.
Какие-то из этих заметок написаны много лет назад и отражают взгляды, которых я придерживался тогда. Не обязательно я думаю так и сейчас, ведь я стал старше и мудрее. В общем, если вы не согласны с моими взглядами, не переживайте. Очень вероятно, что я и сам с собой не согласен.
1. I d do anything for love (But I won t do that) — Meat Loaf
2. (I can t help) Falling in love with you — UB40
3. All that she wants — Ace of Base
4. No Limit — 2 Unlimited
5. Dreams — Gabrielle
1. «Парк юрского периода»
2. «Миссис Даутфаир»
3. «Беглец»
4. «Фирма»
5. «Неспящие в Сиэтле»
От иной статистики поневоле вскинешь бровь. Взрыв Кракатау, например, был слышен за 20 000 км, на Фолклендских островах. Современный британский эсминец, чтобы пройти расстояние, равное собственной длине, сжигает тонну топлива. А вот самое поразительное. За сто лет автомобили истребили столько народу, что далеко обогнали все великие битвы человеческой истории.
Автомобили — это безответственно, вредно для окружающей среды, шумно и опасно. Это такая же глупость, как незащищенный секс, но кому охота натягивать резинку? Ровно поэтому больше шести миллионов человек постоянно смотрят по ВВС программу
В этой стране водительские права воспринимаются не как привилегия, а как законная свобода личности, а у того, кто их уже имеет, появляется еще одна свобода — владеть автомобилем. Вот и носятся по дорогам 22 млн машин, убивающих деревья, людей и все, на что им случится наскочить.
В наши дни всякий автовладелец, не считая тех, кто вчера ехал по шоссе А1, и водителей Nissan Micra, хоть немного интересуется автомобильной темой. Не обязательно технической стороной, но хотя бы в плане того, во сколько обходится содержание машины, с какой скоростью она может ехать, где ближайший дилер, как защититься от угона, где дешевле застраховаться и, самое важное, годится ли машина для съема телок.
В журнале
Мы пишем и для парня в «аляске» и серых туфлях, слегка обеспокоенного ценой страховки на Austin Maxi, и для увешенного медалями старика с кайзеровским усом, до сих пор гоняющего на Alvis[1]. Не забудем и ребят в комбезах, что шпарят номера шасси наизусть не хуже, чем я старые монтипайтоновские скетчи[2]. У нас найдут что-нибудь и фанат автогонок, и красноухий юнец, журчащий слюнями над фотками Lamborghini, и отец, озабоченный покупкой подержанного Metro для восемнадцатилетней дочери, и богатый испорченный паренек, ломающий голову, сменить ли нынешнюю машину на Lancia Integrate или на Cosworth. Вообще-то, лучше на Cosworth.
Мы постараемся быть веселыми, что для Квентина будет непросто, и постараемся быть серьезными, что решительно невозможно для меня.
А значит, месяц за месяцем в этой колонке будет лишь два слова о машинах и бесконечные рассуждения о пороках социализма, о пользе курения и о том, какая скучища крикет. Вы-то думали, я предвзято высказываюсь в передаче. Да что вы видели!
Конечно, иногда зайдет речь и о машинах, которые я гонял по вашим гостиным, но это будет коротко, по делу и без технических терминов, потому что, во-первых, я в двигателях по правде ничего не понимаю, и, во-вторых, вы не понимаете тоже.
Хотите пробник? Сегодня утром я проехался на 330-сильном[3] Citroen модели ZX Rallye Raid по специальному внедорожному полигону. Это было как скачка на необъезженном мустанге сквозь барабан стиральной машины, и пятиточечный ремень безопасности давил мне на мошонку. На третьем километре я задумался о ребятах, которые таким манером гоняют через всю Сахару.
И решил, что вот они-то, наверное, и есть единственные на свете дураки, у которых хватит ума читать мою колонку.
Что касается остальных, я бы на их месте читал Квентина. Он куда симпатичнее и употребляет слова вроде «инвектива» или «елейный», а значит, он еще и умнее.
В прошлой жизни я пару лет снабжал паддингтонскими мишками сувенирные и игрушечные лавки по всей Британии. Карьера коммивояжера мне не очень шла — как и пиджак, который приходилось носить, — но зато я как свои пять пальцев изучил все британские шоссе и проселки.
Я знаю пути из Кропреди в Бэгуоллис, из Лондон-Аппрентис в Марчингтон Вудландс. Знаю, где припарковаться в Бэсингстоке, и что в Оксфорде негде. Но я абсолютно ничего не помню о Норфолке. Бывать мне там точно приходилось: я в подробностях помню магазины, которые снабжал, в… как его? каком-то из городишек этого плоского и безликого графства. И вот еще — я не помню там названий ни одного места.
Вчера мне приспичило ехать на свадьбу в какой-то тамошний городок. Никаких шоссе к нему и близко не подходит, никаких известных мне мест поблизости нет, и боже упаси, если по пути кончится бензин.
Пятьдесят километров Cosworth дожигал последние пары, и вот я приметил халупу, что лет сорок назад сошла бы за автосервис. Мужик в этом сервисе называл неэтилированный бензин «эта новая бодяга», а когда я подал ему пластиковую карточку, поглядел так, будто ему протянули кусок ладана.
Однако потопал в свою хибару и сунул карточку в кассу, доказав тем самым, что Норфолк пока не догнали никакие изобретения XX века.
И это неудивительно, потому что попасть в Норфолк практически невозможно. Из Лондона туда едешь через такие местности, как Хорнси и Тоттенхэм, пока не выберешься на дорогу М11, которая сначала идет в нужном направлении, но потом, будто спохватившись, отворачивает к Кембриджу. А чтобы ехать из любого другого места, понадобится Land Rover, оборудованный для Camel Trophy.
Но вот вы прибыли и, маясь у стойки регистрации в ожидании, пока местный абориген закончит работать мойщиком окон, гинекологом и глашатаем и решит для разнообразия побыть портье, берете в руки свежий номер
В тот вечер, когда мы сообщили в баре, что едем на свадьбу в Торндон, повисла гробовая тишина. Чей-то дротик ударился в потолок, а бармен уронил стакан. «Никто, — сказал он, — не ездит в Торндон с тех пор, как он сорок лет назад сгорел дотла». И тут же вышел вон, бормоча под нос про какую-то «вдову».
Вместе с тем ездить по Норфолку бывает весело. Я вообще привык, что многие показывают пальцем, когда я проезжаю. И обычно кричат: «Смотри, Cosworth!» В Норфолке же кричат: «Смотри, машина!» В любом другом месте спрашивают, какую скорость можно выжать из этой машины, а вот в Норфолке спрашивали, можно ли на ней пахать. Еще местные западали на спойлер: они думали, что это такой опрыскиватель для полей.
Не сомневаюсь, тут замешано ведовство. Правительству не стоит развивать туризм на норфолкских озерах, а всех приезжих обязательно нужно информировать, что «возможны встречи с ведьмами».
Власти тратят миллионы, рассказывая нам о вреде курения, но ни пенни не потратили на предупреждения не соваться в Норфолк никому, кроме поклонников оргий и ритуальных закланий домашней живности.
Если еще кто из моих друзей соберется пожениться в Норфолке, я поздравлю их телеграммой. Правда, она не дойдет, потому что там еще не слыхали о телефоне. И о бумаге. И о чернилах.
1. Love Is All Around — Wet Wet Wet
2. Saturday Night — Whigtieid
3. Baby Come Back — Pato Banton
4. Stay Another Day — East 17
5. Swear — A 4 One
1. «Форрест Гамп»
2. «Король-лев»
3. «Правдивая ложь»
4. «Контракт Санта-Клауса»
5. «Флинтстоуны»
Было так: стою в буфете в Пеббл-Милл[4], и тут звонит жена и сообщает, что беременна. В первый момент я обрадовался, ведь это значило, что у меня все запчасти в норме, но в следующий миг на меня посыпались мысли о заботах. Их список вышел таким длинным, что после шести чашек горячего сладкого чаю и нескольких мальборин я пожалел, что те самые запчасти мне не удалили хирургически при рождении: именно так следовало бы обходиться с глупыми людьми.
И дело не столько в том, что теперь прилично выспаться мне светит не раньше 2110 года, и даже не в том, что каждый мой кровно заработанный пенни загребут извращенцы или козлобородые, рулящие частной школой, которую мы выберем (но это лишь в том случае, если у нас останутся хоть какие-то деньги после того как наш банковский счет досуха высосут неизбежные мегаинвестиции в памперсы, пирамидки и пухлогубую шестнадцатилетнюю шведку-няню).
Мы уже спорим об именах. Мне нравится вариант Боадицея, если будет девочка, и Румпельштильцхен, если иное, но мои предложения встретили такой же прием, как и моя идея целый день держать дома шестнадцатилетнюю блондинку.
Я пытался доказывать, что после ночи вытирания со стен какашек и срыжек я устану так, что думать не смогу ни о каком горизонтальном джоггинге с нянями. Но на все мои протесты мне заявили, и довольно твердо, что няня будет или страхолюдина, или никакая.
Но даже споры не самое плохое в деторождении. И мы не слишком грустим, что денечки, когда можно было просто взять и свалить в Калифорнию, в прошлом. Нет, конечно, ребенка можно взять с собой, только я твердо убежден, что брать грудных детей в долгие перелеты нужно запретить законом.
Авиакомпании запрещают курить под предлогом того, что это мешает другим пассажирам, но позволяют детишкам вопить всю дорогу от Корнуолла до Новой Шотландии.
Младенцев следует перевозить в звуконепроницаемых ящиках, надежно убранных в багажное отделение, а поскольку я не хочу сажать своего младенца в ящик, то он никуда не полетит. А значит, не полетим и мы.
И на званом ужине с нами не будет весело. Как всякая пара, произведшая потомство, мы будем говорить только о своем чаде и выставлять себя занудами и тупицами. Я даже, может быть, начну носить вельвет.
И уж конечно, придется пойти в церковь и отречься от Сатаны. Но это всё мы можем пережить.
А вот одно упоминание слова на букву V заставляет миссис Кларксон бросаться за бутылкой водки и спицей.
Мысль о Volvo — вот что нам трудно вынести. У Cosworth, который служит нам второй машиной, только две двери, и в коляски он никак не годится, несмотря на большую ручку сзади. Да и к тому же в него постоянно залезают воры, так что с ним придется расстаться.
В моем Jaguar и дверей, и места хватит под целую детскую на колесах, но ставить там специальное кресло — значит убить его подоночий имидж, стало быть, нужна новая машина.
И уж если нам придется быть нудными и скучными, носить вельвет, жить без гроша, безвылазно сидеть в юго-западном Лондоне и вообще поступиться собой со всех сторон, тогда этой машиной будет Volvo с наклейкой «ребенок с нами» и, может быть, даже с какой-нибудь зверушкой на капоте.
Мне надо отойти. Звук кипящей воды, вливаемой в уже горячую ванну, ни с чем не перепутаешь.
Последнее время мне приходит столько писем от совсем мелких ребят, что я подумываю, не называть ли свой дом Нетландией[5]. По всему выходит, что любой мальчишка до четырнадцати лет готов отрезать от себя кусок, лишь бы получить мою работу.
Тормозните, ребятки. Во-первых, с этой работы еще не ушел я. Во-вторых, хотя я и разъезжаю постоянно на Ferrari и Aston Martin, я еще больше времени трачу, объясняя людям, что они тоже могут себе это позволить. И вот как.
Прежде всего, начните с основ. Не важно, пусть у вас девять внебрачных детей или вы спите с собственной сестрой, писать нужно грамотно. Увы, это умение недоступно большинству людей, пишущих нам в передачу. Не хочу быть расистом, но понимание местного диалекта тоже будет кстати. Я знаю, в наши дни есть возможность изучать любые экзотические языки, но британские автомобильные журналы, за исключением
А когда, наконец, распутаетесь с образованием, лучше всего найти работу в местной газете. Годика три в деревенском листке, и начнешь мало-мальски разбираться в свадебной моде, пони-клубах и конкурсах огородников, но главное — научишься рассказывать истории.
Квалифицированному журналисту уже можно искать работу в национальной газете. Но практически все без исключения материалы о машинах берут у фрилансеров, которые уже не первое тысячелетие в бизнесе. И если вы по-прежнему хотите писать про автомобилизм, лучше всего податься в один из 130 автомобильных журналов. Пишите им письма: краткие, конкретные и подобострастные. И не сдавайтесь.
Шлите рассказы про свою машину. Будут хорошими — мы их напечатаем. А там, глядишь, попросим продолжения или даже предложим попробоваться в постоянные перья. Имейте, однако, в виду, что наш журнал — самый большой, а в нем всего пять штатных авторов, считая редактора. Даже астронавтов больше, чем автомобильных журналистов на жаловании.
И еще я открою вам маленький секрет. В обед в пабе мы не болтаем про машины. И нам плевать, на каких машинах мы сами едем вечером домой. Мы любим машины, но мы не сдвинутые. Если вы сдвинутый, проситесь в
Наверх, в сливки этой профессии выбиваются ремесленники — одинаково ловко пишущие и о Lamborghini, и о заседании приходского совета. Например, парень, редактирующий наши тексты, сдал на права с пятого раза и много лет ездил на Datsun Sunny. Поначалу он о машинах знал меньше, чем Барбара Картленд[6] о пескоструйных аппаратах. И не важно, что вы можете на глаз отличить Lantra от Corolla, или за семь секунд разбираете MG на запчасти, или без запинки способны оттарабанить время разгона до 100 км в час всех моделей Ferrari. Если не умеете писать, вам у нас не место.
Впрочем, конечно, если вы девица с моральными устоями кролика и можете прислать нам чек, от которого побледнеет Littlewoods[7]… Тогда приступайте с понедельника.
Михаэль Шумахер немец. Это значит, ему положено быть толстяком, горлопаном и долдоном и носить смешную одежду, подходящую к идиотским куафюрам на лице.
Однако его торс напоминает по форме треугольный плавленый сырок, а на лице ни следа растительности. На брифингах после гонок он ведет себя умно и скромно, если победил, и спешит поздравить соперника, если победили его.
И потому, повстречав Шумахера в этом месяце на Сильверстоуне, я слегка расстроился от того, что он мрачный и вспыльчивый, а общительности в нем — как в том краснокожем чуваке из «Пролетая над гнездом кукушки». У меня с моими горшечными цветами случались беседы посодержательнее. А они-то мертвые.
Я сказал ему, мол, моя жена надеется, он станет чемпионом мира, а он так на меня глянул, что я было решил, будто нечаянно ляпнул: «Вы самый мерзкий тип, с каким мне только приходилось сталкиваться в жизни».
Позже я попробовал еще разок и спросил, что он думает о Mustang. Судя по его реакции, мой вопрос по-немецки означал: «Я знаю, что вы любитель юных мальчиков, и все расскажу менеджеру вашей команды, если вы не дадите мне денег». Я поинтересовался, приходилось ли ему раньше водить Mustang, и приготовился к очередному испепеляющему взгляду. «Да», — ответил он. «Где?» — спросил я, не сознавая, что по-немецки это прозвучит как: «Чтоб ты под бульдозер попал, гнусный червяк».
В общем, я сдался и просто смотрел, как самый быстрый парень «Формулы-1» справляется с самой медленной в мире спортивной машиной.
В первом круге кроме нас на треке были другие машины, так что мы просто не спеша прогулялись. На втором круге вместо того, чтобы подарить мне поездку всей моей жизни, мистер Шумахер решил демонстрировать разные положения водителя за рулем.
На третьем мы ехали вслед за нашим оператором, так что я спросил, нельзя ли нам увидеть один-другой лихой и ловкий занос. Увидели, но, вот досада, каждый из них окончился закруткой. Я поневоле задумался, нельзя ли было избежать этого кручения, если бы мистер Шумахер держал баранку обеими руками. Но кто я такой, чтобы сомневаться в умениях величайшего из рожденных Германией гонщиков?
Кузов нового Mustang не назвать особенно изящным или брутальным, но он здоровый и заметный. На него все оборачивались, и все знали, что это за машина, хотя это был первый в Британии экземпляр.
Что до ходовых качеств, то это американец, и довольно неплохой, с голливудской улыбкой и крепким рукопожатием. Это большая, душевная, честная машина, которая, имея кондиционер, круиз-контроль, электропривод сидений, стекол и крыши и восьмицилиндровый V-образный движок на 5 литров, стоит в Штатах всего лишь $22 000.
Она не очень скоростная — предложи ей разогнаться больше 200, и получишь в ответ искренне недоумевающий вид — а повороты презирает так же, как я вегетарианцев.
Она всеми силами стремится ехать только прямо, но все равно никому ведь и в голову не придет, что такая тачка умеет поворачивать, так что здесь никаких сюрпризов. С этой машиной ты всегда знаешь, чего ждать.
А еще она славно ревет, если не разгонять движок больше 3500 оборотов в минуту — после этого он звучит как-то придушенно. Но, ребята, вы слышали, как Сталлоне берет верхнее до?
Да, Mustang — это туповатый медлительный качок, но с таким парнем хорошо вечером на улице, у него грозный и опасный вид.
Это автомобильный эквивалент Carlsberg Special, и, наверное, поэтому мистер Шумахер так скучал. Его-то, в конце концов, спонсирует Mild Seven, самые фуфловые и жалкие сигаретки, какие мне только попадались. У них столько же общего с волосаторуким Mustang, сколько у селедки.
В общем, чемпион только пробормотал что-то про ухватистость и про «неплохо для американской машины» и ничего не сказал о том, каков Mustang на дороге. Так что я проехался сам и тут же по уши влюбился.
Привет из Исландии, страны огня и льда. Сейчас 11 вечера, а солнце заливает крыши самой северной из мировых столиц.
Я потягиваю скотч, который тут стоит £12 за стакан, и только что прочел текст брачной клятвы, чтобы узнать, нет ли там какой лазейки для отступления: местные женщины — что-то невероятное. На прошлой неделе
Вчера я интервьюировал мисс мира, и меня лихорадило с первой до последней секунды. Через пять минут коленки у меня по твердости сравнялись со сметаной — а эта мисс здесь главная коряга после Бьорк[9].
Наш продюсер не успел пробыть в Исландии и пять минут, как юная дамочка, прямо под носом у своей мамаши спросила его, были ли у него исландские подружки. А потом пустилась объяснять, почему стоило бы такую завести. Не хотите ли погулять с моей мамой?
Телевизионные звукооператоры, как правило, загадочные и диковатые существа, и наш Мюррей не исключение, но когда он в четыре утра фланировал по улицам Рейкьявика, размахивая патлами до плеч, то был Мелом Гибсоном в пуловере с ромбами, Томом Крузом в темных очках. Местные девушки хотели от него детей.
Природа тут прекрасна и тиха: геологическое умопомешательство от края до края, а дороги еще красивее, чем женщины. Шоссе номер один — это полуторатысячекилометровая лента асфальта, опоясывающая весь остров и заморенной тощей тропой проходящая через лавовые пустыни, вулканы и обширные поля пепла. На ней установлено ограничение скорости в 90 км/ч, но для большинства участков этого хватает. Если вдруг вам интересно: никакой дороги номер два нет.
Из всех городов, где мне случалось бывать, с Рейкьявиком ни один и близко не сравнится по оживленности. Летом все 120-тысячное население каждый пятничный и субботний вечер выходит тусоваться. Тусовки всюду — на улице, в клубах, в квартирах, и продолжаются они до утра понедельника, когда пора на работу. Можно успеть основательно накачаться.
Но заметьте: здесь никто не пьет за рулем. Да, это наказуемо, и да, наказание суровое, но дело не в том. В Исландии никто не садится за руль пьяным из-за высокой вероятности того, что собьешь кого-то знакомого. А даже если вы и не знакомы, ты точно знаешь его через третьих лиц.
Сознание того, что придется идти на похороны человека, которого сам убил, железно гарантирует, что ты изо всех сил постараешься не убивать.
У нас, к несчастью, такая гарантия не действует. Мы обитаем в пригородах, и соседей видим, только когда у них чуть разъедутся шторы. Всякий, кто открывает в пригороде ресторан или бар, может не сомневаться, что когда через десять лет будет его продавать, имущество ничуть не износится: окрестные жители, решив поразвлечься, берут курс на яркие огни большого города.
Тут и начинаются наши проблемы. Такси для нас дорого, автобусы набиты рабочим классом, а Джимми Кнапп[10] успешно закончил начатую лордом Бичингом[11] расправу над железной дорогой.
Машина — единственное практичное средство передвижения, особенно для одинокой молодой дамы, которая боится того, что бывает на темной автобусной остановке в три часа ночи. Кстати, в Исландии последнее преступление на почве секса зарегистрировано в 1962 году. Но машину брать нельзя, ведь если не пить, то особо не повеселишься. А пить нельзя, поскольку водить пьяным запрещено.
Так что люди или сидят вечером дома над бараньими ребрышками и телепрограммой, или садятся за руль и рассекают по дорогам бухими. Ни один из вариантов не делает Британию особо приятным местом для жизни.
Но смотрите, какой может быть выход. Если ваша деревня не способна предложить ничего лучше викторины «Эрудит» по четвергам в местном пабе, а все окрестные девчонки смахивают на трактор, не надо замышлять переезд в какой-нибудь серый жуткий пригород в десяти километрах от какого-нибудь кошмарного городского центра.
Есть альтернатива. Нужно всего-то выработать вкус к китовому мясу и свалить в Исландию. И если встретите там нашего звукооператора, передайте, чтобы возвращался домой.
Вчера вечером в одном из пяти величайших городов мира я ел аллигатора с Бобом Сигером.
С того долгого и жаркого лета 1976 года, когда я болтался по всему Стаффордширу, пытаясь отделаться от обременительной подростковой тоски, я просто молился на самую землю, по которой ходил старина Боб.
Я понимаю, что иметь кумиров — это кошмарное ботанство, но в песнях этого парня слова — настоящая поэзия, мелодии — не уступят самым смелым грезам Элгара и Шопена, а его выступления вживую — без вопросов лучшие на свете.
После выступления Боба в Hammersmith Odeon[12] в 1977 году управляющий Odeon написал в
И вот через 18 лет я в ресторане в центре Детройта ем отбивную из аллигатора с самим Бобом. Язык у меня не то что присох к небу, он просто разбух во весь рот. Я хотел поговорить о музыке, но Боба не заткнуть, а смех его похож на скрежет бетономешалки, и Боб хотел поболтать о машинах. Он родился в Детройте и, с небольшим перерывом на Лос-Анджелес, который не может терпеть, всю жизнь тут и прожил.
Он довольно горячо доказывал, что если ты детройтец, то обязан быть наполовину человеком, наполовину восьмицилиндровым мотором. Работают здесь только на автозаводах, все твои соседи — рабочие, и единственный способ избежать конвейера — это музыка. То, что Motown[13] начался с Города моторов, — не простое совпадение.
Автобусы здесь ездят пустыми, так же как и бессмысленный монорельс. Железнодорожный вокзал в запустении. В Детройте все ездят на машинах, потому что все обожают машины. И Боб Сигер не исключение.
Это становится ясно при первом взгляде на GMC Typhoon, в котором великий Боб приехал. У него есть парочка мотоциклов Suzuki, на которых он рассекает по Америке, вдохновляясь на песни вроде Roll Me Away, но для семейных поездок в супермаркет у Боба служит 285-сильный полноприводной пикап — может, вы помните, в прошлом году в нашей передаче мы гоняли по треку на его братце-грузовичке, GMC Syclone.
У Бобова друга Дениса Куэйда тоже, судя по всему, есть такой пикап, и у меня просто зудело спросить, что из себя представляет Мэг Райан — они муж и жена, — но Боб заливался соловьем, в перерывах между жеванием рептилии рассказывая нам о прежней детройтской жизни, о гонках от светофора до светофора на тюнингованных
Я попал в рай. Человек, с которым я почти двадцать лет мечтал встретиться больше, чем с кем-либо еще, оказался фанатом машин. Но лучшее было еще впереди. Покончив с обедом, Боб откинулся на стуле и вытянул из кармана пачку Marlboro. Он курит! И Уитни Хьюстон, как сообщил Боб, тоже. К этому моменту я настолько впал в детство, что меня, наверное, легко было принять за четырехлетку — может, я даже слегка намочил штаны, — но вечер еще не кончился, и большая счастливая лужа ждала меня впереди.
Я робко спросил, устраивают ли еще уличные гонки. «Само собой, — услышал я в ответ, — почти каждую пятницу и субботу по вечерам на Вудворде кто-нибудь гоняется».
И это, скажу я вам, не сентиментальная игра в рок-звезду, помнящую о своих корнях. Это настоящие гонки.
Немалые бабки переходят из рук в руки, и сотня или около того чуваков съезжаются на своих Charger, Road Runner и еще бог весть на чем. И от полуночи до рассвета выстраиваются у стоп-линии, дожидаются зеленого и рвут. Мы видели это воочию, и, к счастью для вас, даже записали для новой серии передач под названием «Мир моторов»
Мы узнали, что в минувшие дни три главных американских автоконцерна выставляли на эти уличные гонки свои новые машины, чтобы увидеть, чего они стоят в плане скорости. И что даже в наше время инженеры нет-нет да и стащат из цеха новый, в разработке, движок, чтобы на Вудворде увидеть, будет ли из него толк.
И вот из этого всего вышли Марта Ривз, Марвин Гэй, Смоки Робинсон, Дон Хенли, Тед Наджент и Боб Сигер — и еще добрая тыща звезд, родившихся и выросших в Городе моторов.
А у нас Лонгбридж[14] и Take That[15] от которых мне хочется блевать.
1. Unchained Melody/White Cliffs of Dover — Robson and Jerome
2. Gangsta’s Paradise — Coolio featuring LV
3. I Believe — Robson and Jerome
4. Back For Good — Take That
5. Think Twice — Celine Dion
1. «История игрушек»
2. «Бэтмен навсегда»
3. «Аполлон-13»
4. «Покахонтас»
5. «Эйс Вентура — 2: Когда зовет природа»
Квентин Уилсон прочел море всяких книг и имеет склонность вставлять в обычный разговор длинные и непонятные цитаты из Шекспира. С другой стороны, у моей жены на тумбочке только классика Penguin с оранжевыми корешками, и все про теток в шляпах с накомарниками, что в безделье разгуливают по маковым полям. Это хорошее чтение перед сном, но только если нужно скорее отрубиться. «Субботний ноябрьский день уже перетекал в сумерки, и широкие, бескр-рр… х-рр…»
А с Квентиновыми книжками мне приходится по уши зарываться в словари, выискивая каждое слово. Святые небеса, этот малый читает Чосера[16] для души!
У моих книжек на обложке обязательно нарисована подлодка или реактивный истребитель, а внутри полно славных парней, которые, кажется, никак не могут победить, но на последней странице раз — и побеждают. Мне нравятся сюжеты, а Харди не увидит сюжета, даже если тот выскочит на него из кустов и откусит пятку. Я считаю, хороша лишь та книга, которую невозможно отложить. Однажды я пропустил свой самолет — специально — потому что сидел дома и дочитывал «Красный шторм»[17]. И если бы ко мне в спальню, когда я перевалил за половину «Адвоката дьявола»[18], вошла принцесса Диана в чем мать родила, я бы не оторвался даже на то, чтобы скомандовать ей исчезнуть. А вот жена у меня потратила два года — именно года — на чтение «Диких лебедей», романа про какую-то дамочку в Китае, у которой есть дочь, собравшаяся переехать в другую страну.
Но вот недавно я прочел книгу, в которой нет сюжета, нет F-16 на обложке, нет ни хороших, ни злодеев, и она безоговорочно пришлась мне по сердцу. И это меня слегка тревожит. Книга называется «Проклепанный» (Rivethead), ее написал американец по имени Бен Хампер, который в газетной рецензии характеризует свое произведение как «невероятно увлекательное». «Я смеялся, — пишет он там. — Я плакал. Я многое узнал. Я разделся догола и крутил кульбиты перед обалдевшими соседями». Наш человек.
В общем, «Проклепанный» — это рассказ о жизни человека, который каждое утро отправляется на завод General Motors во Флинте, штат Мичиган, где собирают автобусы и грузовики. По идее, конечно у этой книжки должен быть оранжевый корешок, но, к счастью, это не так. Поскольку, будь оно так, я бы и не узнал, чем ответил General Motors на японскую угрозу. Ну, то есть, американские машины продавались с рыбными сэндвичами под водительским сиденьем и дребезжащими в дверцах бутылками из-под колы, и концерн решил: рабочим пора понять, что планку качества нужно держать выше. Рабочие же были, в общем и целом, шайкой обкуренных остолопов, которые думали только о еженедельном чеке и о том, сколько пива удастся заглотить в обед, и потому решение дирекции нанять человека ходить в костюме кота вдоль конвейера и погонять работяг выглядело странновато. Еще страннее, что ему придумали имя Хауи Мейкем.
Позже придумали не менее чудную штуку: расставить по заводу здоровенные электронные табло. На них людям показывали, сколько произведено, сколько продано, и прочее такое, но еще на них писали лозунги. В один день надпись на табло гласила: «Качество — становая жила мастерства», в другой: «Техника безопасности — гарантия безопасности», но Хэмпер сберег сарказм для того дня, когда, выглянув из-под днища семейного пикапа, узрел на табло девиз: «Обжимать заклепки — это весело!».
Дальше Бен гадает, висят ли на канализационной станции щиты, сообщающие ассенизаторам: «Качать дерьмо — это весело!». И спрашивает, почему «слабоумные педики», измыслившие этот лозунг, если они думают, что клепать — такое уж веселье, не сбегаются в обеденный перерыв к конвейеру поразвлечься от души.
Кроме того Хампер наезжает на ребят типа Спрингстина и Джона Кугара-Мелленкампа[19], вопрошая, что они знают о ежедневном черном труде? Бен считает, их нужно заставить писать о том, в чем они разбираются: например, о кокаиновых оргиях, белужьей икре и налоговых убежищах.
Я прочел эту книгу в порядке исключения, потому что я интересуюсь автомобильной промышленностью, но я советую ее всем, даже тем, кто ни разу не был на автомобильном заводе и вовсе не собирается туда соваться.
Я пробовал уговорить Квентина прочесть ее, но поскольку первое слово там «мертвый», а не «аффрикаты», он сказал, что не будет заморачиваться… и спросил, что нынче пишут про Дженет и Джона[20].
Вот что написано на первой странице буклетика самой странной автогонки в мире: «Авторалли никогда не играли заметной роли в жизни незрячих людей».
Не играли, точно, и никогда не будут. Мужчины не рожают. Рыбы не проектируют субмарин, продюсеры
Однако они могут быть штурманами. Более того, за последние шесть лет в Индии состоялось 25 ралли, на которых штурманы имели больше общего с летучей мышью, чем с Тони Мейсоном[21].
Буду честен, я говорю сейчас не о тех ралли, когда колеса машин касаются земли только в минуты техобслуживания. Наша разновидность скорее похожа на квест.
Но даже здесь, как ни досадно, есть правила, и самое вредное — что на всех машинах должны быть ремни безопасности. Потому, когда участвовал я, в заезде было всего 66 экипажей, а это совсем слабенько для страны с девятью миллионами слепых.
Но я-то бывалый и знаю, что лучше всего правила обходить простой наглостью. Я решил, что если стащу у штурмана стенограмму, он и не заметит, и мы выиграем. Но организаторы это предусмотрели: все указания отпечатали брайлем, а этот язык для меня все одно что суахили или дойч. Как и все, мы должны были следовать лоции. Но в отличие от остальных, свернули не туда на первой же развилке.
Я сейчас объясню. Брайль был английский, а этот язык — не из резюме моего штурмана. Так что он вслух читал мне все указания, букву за душераздирающе медленной буквой.
Таким порядком мы стартовали и направились на нашем Maruti Gypsy в центр Мадраса, и мистер Падманабхан бормотал: «ч-и-р-з-к-и-м-е-т-н-а-л-л-а-в». Имея карандаш, лист бумаги и пару недель в запасе, вы бы расшифровали это как «через километр поворачивайте налево».
Беда в том, что у меня ушло пять километров на понимание, и к тому времени мы заблудились окончательно и безнадежно. И ладно, я не петрю в брайле, мой тамильский штурман тоже не особо с ним боек. Так я и завяз со слепым спутником в городе, где никогда не бывал (и, к слову, больше не хочу оказаться), на одном, что ужасно, куске суши с Португалией и Йеменом. Все могло кончиться неважно.
Мы плелись по дороге, и вдруг мистер Падманабан оторвался от стенограммы и спросил: «Что такое п-з-д-к-р-р-а-л-п-к-т». Сказать по совести, путного ответа у меня нет и сейчас.
Между тем мы как-то — я полагаю, чисто случайно — выкатились на контрольный пункт. Выдохнув, я спустил стекло и спросил, сильно ли мы отстали. Однако, забавно: мне ответили, что мы прибыли первыми, и это было странно, ведь стартовали-то мы последними.
Впрочем, все тут же стало кристально ясно: нам сообщили, что это шестой контрольный пункт, а с первого по пятый мы как-то проскочили. А я отлично знал, где и как. Мы проехали через Тибет.
Тем не менее поперли дальше, и вдруг штурман велит мне остановиться. «Мы на седьмом контрольном пункте», — заявляет он. Ничуть не бывало. Мы остановились посреди какой-то промзоны, а объяснять слепому, что он ошибся, довольно непросто. Причем ошибся не впервые.
«Простите, — сказал я, — но пункта здесь нет».
«Есть, есть», — настаивал штурман. И я, щадя его чувства, выскочил из машины, чтобы проштамповать карточку у несуществующего распорядителя на контрольном пункте, которого не было.
«Я же говорил», — сказал мне мистер Падманабхан, когда я плюхнулся обратно на сиденье.
После гонки на базе выяснилось, что мы сошли с дистанции, так как сумели найти всего один контрольный пункт. Все думали, что мы плюнули на гонку и отправились восвояси. На нас даже не заказали обед, но это, вообще-то, хорошо, потому что состоял он, судя по виду, из мертворожденных дроздов, которых потоптали ногами, а потом обваляли в карри, лавровом листе и имбире.
Как же мы смеялись, когда штурманы выковыривали из зубов половинки клювов. А уж как смеялись штурманы, вспоминая, сколь никчемными были их пилоты.
Такой спорт стоит завести в Британии. Эй, ротарианцы, рыцари Круглого стола, хорош гонять по улицам на больничных кроватях, кончайте парные забеги по пабам на трех ногах[22], да позвоните в Общество слепых. А потом сообщите мне, когда и где!
В высшей лиге тусовщиков бытуют свои правила, которых нет ни в одной книге об этикете. И самое важное такое: когда позовут к столу, не приходить первым, иначе не сможешь выбрать, с кем рядом сидеть.
Ну и последним тоже нельзя оказаться, потому что останется одно место и уж, будь уверен, оба соседа окажутся невыносимыми.
Кто не придерживается этих простых правил, может попасть между футболистом и вегетарианцем. Или между гомиком и телепроповедником. Или между туристом-трейлероводом и социалистом. Тут могут быть самые жуткие сочетания, но хуже нет, чем оказаться между двух MG-владельцев.
Прежде всего, у них обоих будут бороды, которыми они насорят тебе в суп. Потом, как любители свежего воздуха, они наверняка окажутся вегетарианцами. Это значит, тебе долго будут втирать про ужасную участь невинных телят и про лисят с острыми ушками и милыми хвостиками… и куриными перьями, застрявшими в хищных клыках. А когда им подадут ореховые котлетки, разговор перейдет на их кошмарные машины.
Что ж, мы с вами знаем, что старый MG — безвольное ведро ржавчины, которое текло при любом дождике, ломалось, чуть на улице похолодает, и перегревалось, стоило выглянуть солнышку. Он поворачивал с проворством атакующего носорога, останавливался с величавостью супертанкера, а высокооктановый бензин хлебал так, будто у него под капотом V-образный восьмицилиндровый движок от Chevy.
Однако наши бородатые друзья смотрят на дело иначе. Им даже нравятся постоянные поломки, потому что это повод забраться своему драндулету под брюхо.
А вечером в пабе можно будет без конца трепаться о том, что именно ломалось, и что и как ты чинил. Для нас с вами наконечник рулевой тяги — одна из самых скучных вещей во Вселенной, но для эмдживода — это стальное божество, практически предмет поклонения, автомобильное яйцо Фаберже.
Эмдживод будет говорить о наконечнике рулевой тяги два часа кряду без заминок и повторов. И только потому смолкнет, что через два часа вы его пристрелите. Только из-за фанатов MG люди считают придурками всех автомобилистов-любителей. В наше время стоит лишь заметить, что любишь машины — и поэтому в случае выигрыша в лотерею купишь Ferrari, — как собеседник с воплями скрывается за горизонтом.
Он вспомнил, как однажды его втянули в разговор о наконечнике рулевой тяги, и опасается, что у вас те же намерения, что вы активист движения в защиту британского эля и пьете только такое пиво, в котором есть грязь.
Вот потому-то я настороженно встретил новый MG. Если сейчас за одну любовь к машинам прослывешь фриком, можно представить, как тебя заплюют, если войдешь в бар, помахивая ключами от MG…
Все в баре подумают, будто у тебя на стоянке Midget семидесятых годов и ты сейчас станешь потчевать публику увлекательным рассказом о том, как утром регулировал зажигание. Все поголовно прикинутся больными или вспомнят о срочных делах, чтобы моментально смыться.
Кроме хозяина, конечно, которому деваться некуда. Для него единственный выход — самоубийство. Он даже может броситься на рукоятку своего ручного пивного насоса и умереть в корчах, не ведая, что на самом деле ключи у вас от
Я не сомневаюсь, что MGF — чудесная, отлично скомпонованная машина с умным движком. И посмотреть на нее приятно, а белые кругляши индикаторов весьма оживляют в остальном вроде бы заурядный интерьер.
Могу спорить, картер у нее не протечет, а механика — такая же надежная, как в вашем холодильнике. И хотя еще ни один журналист не проехался на ней — как бы многие из них ни убеждали вас в обратном, — я уверен, что она легко управляется и дает хорошую скорость.
А еще она английская, что автоматически ставит ее выше Barchetta и Speeder, МХ-5, SLK и Z3 и любого другого родстера, который появится в ближайшие месяцы.
Беда, однако, в том, что, купив новый импортный кабриолет, ты сразу кажешься всем свободным и незашоренным человеком. Но если вместо этого выберешь конструкцию с эмблемой MG на капоте, люди решат, что ты лох.
В 1962 году Энцо Феррари пытался продать свой бизнес, и Генри Форд вроде бы склонялся купить. Переговоры были на полном ходу, и до росчерков под договором оставалось несколько дней, когда старик Энцо решил, что под гнетом фордовской планетарной бюрократии его гордость и радость увянет и зачахнет.
Мистер Форд взбеленился и приказал своим напомаженным конструкторам создать такую машину, которая в Ле-Мане разделает Ferrari в пух и перья. Он собирался преподать итальяшке урок на всю оставшуюся жизнь.
Возмездие отлилось в форму спорткара GT40, который под разными личинами четырежды выигрывал 24-часовую гонку в Ле-Мане.
С тех пор как я вышел из того возраста, когда катаются по маленькому кругу, крепко держась двумя руками за срам, я остаюсь горячим поклонником Ferrari, особенно модели 250 LM. Но был такой Ford, который утер ей нос.
GT40 стал моей любимой машиной, и я даже уговаривал папашу купить ее себе взамен разбитой тачки Cortina. Форду, убеждал я его, нужны деньги, чтобы строить больше «джити-сороковых».
У меня в комнате стояли три модельки GT40, а все стены были уклеены плакатами с ним. И даже, лет в восемь, мне повезло посидеть в настоящем «сороковом» — я в ту же минуту решил, что придет день, и у меня будет такая машина.
Как и Lamborghini Miura, тоже созданная с целью посрамить Энцо Феррари, GT40 — из той эпохи, когда автодизайн достиг расцвета. Гляньте на нынешние McLaren или Diablo: разве есть в них убийственная сексапильность суперкаров шестидесятых?
Да, с тех пор появилось немало изящных машин, но ни одна не похвастает выразительностью линий GT40 — я, конечно, говорю, о гонщике, а не об удлиненном и размытом Mark 3.
Этим летом я был в Гудвуде на Фестивале скорости, и хотя на тамошний склон взлетало с ревом много поразительных машин, GT40 по-прежнему оставался лучшим. Да, поистине самая элегантная машина всех времен и народов.
И довольно быстрая. Разгон до 100 км/ч занимает 5,4 секунды, а на трассе M1 можно было, если надо, закинуть стрелку в сектор 280. Тогда не было скоростного ограничения, потому что гомосексуализм еще не изобрели.
И двигатель на ней стоял годный. Я всегда держался того мнения, что кубики в моторе не заменить ничем, а это была машина с 7000 кубиков, запакованных в V-образный восьмицилиндровик.
И вот она стоит, во дворе гостиницы Elms Hotel в Эбберли, заправленная и готовая в путь. Ключи у меня в руке, солнце светит, и соблазн гонять кругами одолевает. Сейчас исполнится моя тридцатилетняя мечта, я проеду на GT40, и, в общем, плевать, что это обычный дорожный автомобиль с 4,7-литровым трехсотсильным мотором от Mustang и с багажником.
Ford едва успел склепать семь таких аппаратов, как американский журнал
Но я не смог. Впервые за десятилетие дорожных испытаний разных машин мне пришлось после отчаянной борьбы признать, что я не помещаюсь в кабину. Нет, это не найджелмэнселловское[23] нытье про «неудобно». Я действительно не смог уместить колени под приборной доской, голову под крышей и поставить ступни сколько-нибудь близко к педалям.
Если бы перед Джоном Маккарти[24] только что сошедшим с бейрутского рейса, поставили пинту, и едва он собрался бы отхлебнуть, помочились туда, он обломался бы меньше, чем я в тот день.
Но теперь я рад, что так вышло. Да, я доволен, что Форд выпустил тачку для хомяков и прочих мелких грызунов, доволен, что поездка в Вустер обернулась для меня пустой потерей времени, и мне пришлось переписывать заготовленный для передачи текст. И я счастлив, что сойду в могилу, так и не покрутив баранку GT40, потому что реальность не омрачит мою мечту.
В детстве я бредил Ванессой Редгрейв, а теперь узнал, что она, вероятно, из тех женщин, которые не бреют подмышки. И был еще один спорткар, проехать на котором я мечтал с тех пор, как стал есть с бьющейся посуды, — Ferrari Daytona — в вождении оказавшийся похожим на Seddon Atkinson[25].
Так что если вы ребенок, одержимый желанием однажды сесть за руль McLaren или Diablo, позвольте посоветовать вам встать в ведро с удобрением. Потому что, когда вы вырастете, эти авто уже покажутся старыми и страшными рядом с хетчбэком, на котором вы будете ездить на работу.
После где-то миллиона лет безделья человек в последние лет сто, похоже, взаправду прогрессирует. Он моторизовал свои колеса, отрастил крылья, добрался до Луны и, самое главное, изобрел факс. Но в последние двадцать лет опять никакой движухи. Где следующая модель Concord? Когда полетим на Марс? Что пришло на смену рок-н-роллу?
По-моему, тут виновата миниатюризация. Умные головы перестали изобретать новое, а взялись уменьшать то, что уже есть. В 1970-е у меня была стереосистема — громоздкий деревянный ящик, а ее звукосниматель напоминал машинерию ньюкаслских доков. А сегодня кнопки на проигрывателе приходится нажимать пинцетом, и чтобы читать дисплей, нужен телескоп.
Или вот фотоаппараты. В прошлом месяце в Штатах я видел мужика с фотоаппаратом, по виду, легче воздуха. Если такой уронишь, он будет парить над землей, что, может быть, и здорово, но, сказать по совести, никто не переплюнет мой Nikon, для которого в аэропорту требуется особая команда носильщиков.
Или вот Кейт Мосс.
Ну послушайте. Мне нравятся пышные бюсты, много еды на тарелке, и «Терминатора-2» я лучше посмотрю в кино, чем на видео. И еще я люблю большие машины: до меня это дошло недавно, когда я сел за руль «бигфута».
Прежде всего, его девятилитровый V-образный 8-цилиндровик жрет горючку со скоростью 23 л на каждые 300 метров. Ничего так. Это будет около 82 л на километр, и при такой цифре получаем машину, нигде не имеющую соперников по неэкономичности.
Она, конечно, быстрая. Никаких испытаний не проводилось, но могу доложить, что, тронувшись с места на полном газу, разогнался до 100 км в час секунды за четыре.
Это впечатляюще для любого автомобиля, но особенно примечательно для тачки с шинами под два метра высотой. На водительское сиденье нужно забираться по раме, протискиваясь на кокпит сквозь люк в плексигласовом полу. А весь кузов грузовичка, водруженный там наверху — туфта. Пластмассовая имитация — Ford 150 — даже двери не открываются.
В кабине только одно, установленное посредине сиденье с пятиточечной гоночной сбруей, и где-то тысячи две с половиной индикаторов на приборной доске. И предупреждающие лампочки, про каждую из которых мой инструктор подробно рассказал, прежде чем позволил мне тронуться с места. Но я не слушал ни слова.
И что он объяснял мне о переключении скоростей, я тоже пропустил мимо ушей. Коробка автоматическая, но хотя сцепления и нет, нужно отводить рычаг назад всякий раз, как переходишь на повышенную. Тут потом возникла загвоздка: слово «отводить» оказалось неточным. Рычаг, как я быстро обнаружил, надо изо всех сил дергать.
Лекция кончилась, я нацепил свой ошейник, и инструктор, уже наполовину скрывшись в люке, обернулся и спросил: «А вы вообще водили скоростную машину?» Я ответил, что водил Diablo, и он исчез со странной улыбочкой на лице.
Чтобы завести многоэтажку-двигатель за спиной, в «бигфуте» ты просто жмешь резиновую пумпочку и тут же благодаришь бога, что догадался надеть шлем. Мотор ревет как Harrier на вертикальном взлете, а когда дашь газу, весь видимый мир дрожит и сотрясается.
Примерно через секунду моего межзвездного полета несколько приборов и характерный шум подсказали, что было бы в общем-то неплохо переключить скорость, и я двинул рычаг назад. Ничего не произошло. Обороты росли, и я попробовал еще раз. Опять ничего — не считая нескольких загоревшихся тревожных лампочек.
Но я уже порядком обозлился, и как следует дернул рычаг, отчего машина, как мне показалось, просто сиганула вперед. Я мог бы догнать и обогнать Diablo.
И хотя ехал я по мокрой траве, «сцепление с дорогой» мне показалось прекрасным. Насколько прекрасным, я правда понять не успел, потому что стал бороться с третьей передачей, но вместо третьей, видно, включил первую. Дело происходило в Вермонте, но рев услышали на Гибралтаре.
Мне дали еще пять минут, а потом ребята с Форда нажали на дистанционном пульте кнопку «выкл» и заглушили мотор. Я хотел было задать им жару, но, глянув на тахометр и увидев, что разогнал девятилитровый двигатель стоимостью в £100 000 до 10 000 оборотов в минуту, предпочел слинять.
Я бежал без остановки до самого Чикаго, а, добежав, подумал, что «бигфуты» попусту пропадают на выставках, перешагивая там через седаны. На этих машинах нужно ездить по делам. Я скоро переселяюсь в Чиппинг-Нортон, и уж там, не сомневаюсь, у «бигфута» будет шумный успех.
Знаете что? Когда в следующий раз приедете в сервис за машиной, а она еще не готова, потерпите, как терпите боль в кресле у зубного.
И вознесите хвалу своей счастливой звезде за то, что не живете в Лаббоке, штат Техас.
Обычно я бываю в Америке раз 6–7 в году и, как правило, неплохо провожу там время. Но это потому, что приезжаю я чаще всего или в Сан-Франциско, один из трех величайших городов Земли, или в Детройт, который просто земной рай, или в Колорадо, где отличные горнолыжные трассы и зазубренные горизонты.
Ки-Уэст тоже неплох, даже при том, что у местных мужчин странная привычка держаться за руки, и в нашем отеле жил Майкл Бэрримор[26]. Еще мне нравится Новая Англия, а штат Юта своим совершенно бредовым пейзажем весьма напоминает Исландию.
Но Лаббок был моим первым столкновением с «кондовой» Америкой. Это дыра в самой середке Техаса, несколько элеваторов, торчащих из трейлерного парка. Гордится Лаббок тем, что здесь родился Бадди Холли[27] а других поводов для гордости нет.
Однако в Лаббоке я познакомился с Биллом Клементом, самым застенчивым из всех автомехаников, готовых в любой миг обозвать клиента «долбаным ящером». Над входом в его контору, расположенную на бульваре Мартина Лютера — Билл произносит «Лузера» — Кинга, висит табличка, на которой перечислено, кому запрещен вход. Список этот слишком длинный, чтобы приводить его здесь целиком, но, вообще говоря, включает всех, от жен и подружек до проповедников, политиков и курильщиков. Слюнтяи, студенты и волосатики тоже там. А для пущей уверенности, что не проникнет кто попало, — ограда с колючей проволокой и ворота на замке, который озадачил бы даже Q[28].
Если попробовать покричать или, хуже того, погудеть в клаксон, Билл распахнет окно и разрядит вам в грудь револьвер 44-го калибра. Я не шучу. В Техасе закон позволяет пристрелить любого, кто после наступления темноты посягает на вашу собственность.
Последним, кто хотел прорваться к Биллу в гараж, был молодой черный парень из «ниггертауна». «В тот вечер у него случилась передозировка свинца», — гордо поведал нам Билл.
За воротами не менее красноречивые знаки: на дверях конторы наклейка: «Говори по-английски или уе…вай». Немецкая каска времен Второй мировой на кофейном столике и список «негрильских имен» на стене. «Сраные бриты», заехавшие потрепаться, поначалу насторожили Билла, но все изменилось, когда он узнал, что наш оператор — южноафриканец. После этого вопросы снялись, и Билл прочел нам лекцию о двигателе Merlin и о том, почему Spitfire — лучший самолет в истории.
К тому же он видел, что мы приехали на минивэне Chevrolet, а это тоже удача, потому что будь мы на Ford, он бы нас пристрелил. Билл лучше будет толкать Chevy, чем водить Ford. Всякому, кто хотя бы секунду думал, не арендовать ли Ford, запрещено приближаться к биллову гаражу на милю.
Письменным столом в кабинете Билла служит нос Chevrolet 1957 года. Во дворе обитают больше двух сотен старых Chevy, а в личном музее — 17 полностью восстановленных аппаратов серии SS[29]. «Их не особо покупали, кто не поклонник Третьего рейха», — пояснил Билл.
В гараже Биллу помогает Боб, купивший свои джинсы тринадцать лет назад и с тех пор заметно разжиревший. Вместо того, чтобы выкинуть старые портки, Боб носит их спущенными ниже зада. То еще зрелище, когда он наклоняется.
У Билла прикид тоже не ахти. Джинсы на десять сантиметров кургузее нужного, брюхо на десять сантиметров толще, волосы на десять сантиметров короче. Меня не впечатлили ни его очочки под Бадди Холли, ни идеально прямой пробор. А когда он презрительно обозвал Rolling Stones «куколками», я уже собрался заехать ему по роже.
Впрочем, он сберег свои зубы, выказав интерес к двигателю Aston Martin Vantage. Он заскакал за своим смешным столом, когда я сообщил, что там стоит V8 с двумя нагнетателями, и запищал от восторга, услышав, что крутящий момент достигает 745.7 Н м. Но тут же полиловел от злобы, когда я добавил, что объем — 5,4 л (у Билла запрещена метрическая система), — и, наконец, взорвался, услышав, что Aston Martin принадлежит Форду.
Билл ненавидел Ford, почти как я — Билла, но у него все-таки была одна симпатичная черта. Это его футболка. На ней написано, цитирую дословно: «Если ты не видел Бога… ты медленно ездишь».
1. Killing Me Softly — The Fugees
2. Wannabe — Spice Girls
3. Spaceman — Babylon Zoo
4. Say You'll Be There — Spice Girls
5. Return of the Mack — Mark Morrison
1. «День Независимости»
2. «Смерч»
3. «Миссия невыполнима»
4. «Джерри Магуайер»
5. «Выкуп»
Час назад на пустом шоссе я выжал из Jaguar-XJ220 скорость в триста двадцать. Это был кайф, но еще больше радовала картинка в зеркале: там я видел Porsche 959 и Ferrari F40. А впереди шел F50.
По-настоящему, мы не соревновались, но ведь невозможно, сходя с круговой развязки, не втопить мощный ягуаровский акселератор в такой же мощный коврик и не услышать, как запоют альтом турбины.
Я впервые сел за руль британского амбала, и пусть по сравнению с итальянской парочкой он оказался тяжеловат, все же эта машина гораздо лучше, чем я думал. Однако, хотя и погонял я жирного кота по полной, остался осадок какой-то незавершенности. Я вел одну из самых удивительных машин мировой истории, и мне было скучно. А дело в том, что прямо перед этим я управлял совершенной машиной, чемпионом мира, упряжкой из 1800 лошадок.
Это была лодка — непобедимый 43-футовый катер класса 1 из Victory Team[30] с парочкой движков-«бигблоков» Chevrolet, режущий океан крутящим моментом в 1500 футофунтов (2034 Нм). В этом катере только два сиденья. На левом расположился Саид Аль-Тайер — управлять газом и четырьмя передачами. На правом я — за баранкой. Остекление кокпита взято от американского истребителя F-16, и приборная доска вполне подошла бы реактивному самолету, но при этом — автомобильный руль и гоночное автосиденье с пятиточечным ремнем, так что на машину тоже, можно признать, смахивает.
Двойной катамаранный нос, далеко выступающий вперед, застил вид. С этим надо было что-то делать, поскольку Саид уже разбудил стального зверя в £600 000 ценой, а вывести его из гавани предстояло мне.
«Наверное, волнуетесь», — сказал я в переговорное устройство, взяв курс в открытое море. «О, нет, — ответил Саид, — я в первый раз сел мотористом». С этими словами он дал газ до отказа.
Скорости переключаются неуклюже медленно, но спутниковый спидометр мотает мили с непостижимой уму быстротой. Через 30 секунд после старта мы уже делали 100 миль в час. И тут же 120, 125, 130. На скорости 132 миль/ч нас было слышно в Барнстэпле, но большего наши маленькие винты не могли. С большими гоночными эта красавица дает до 144. Впрочем, 132 — это довольно нехило, особенно если глянешь вбок и увидишь воду всего в метре внизу. У нее твердый, какой-то бетонный вид. Меня заворожило это зрелище, и я не слышал, как пилот спасательного вертолета умолял нас сбавить ход. Похоже, его Jet Ranger не мог за нами угнаться.
Тут, поскольку мы шли в открытом море по прямой, а впереди были иранские территориальные воды, Саид попросил меня сделать широкий поворот направо. И это оказалось ни с чем не сравнимое ощущение. Этим катером пробовал управлять Деймон Хилл, и сравнил его с автопогрузчиком, несущимся на скорости 500 км в час, но это гон, потому что катер слушается немедленно — едва заметный поворот руля, и двойной нос без всякого крена идет в сторону. И, при том, что Victory весит четыре тонны, я почувствовал, как днище подо мной держится за воду. Это было как на гоночном автомобиле. «Да, — подтвердил Саид, — И переворачивается она тоже, как гоночный автомобиль, так что в следующий раз не крутите так сильно».
Палуба катера — по сути, самолетное крыло, такая конструкция тащит катер из воды, чтобы уменьшить трение. Так что, когда мы еще разок вышли за сотню, наши винты только на треть окунались в море. Все остальное летело по воздуху. Езда, почти как на Jaguar, но вообще-то так не всегда. Современные катера должны, если надо, вести гонку при ветре в 40 узлов и двухметровой волне, да еще делать в среднем 100 миль в час.
Если вы такого зрелища не видали, настоятельно советую вам поскорее посмотреть. Катера скачут с волны на волну, и мотористы изо всех сил стараются дать полный газ, пока днище в воде, и убрать, когда оно в четырех метрах над. Винты крутятся со скоростью в два Маха[31]; плюхнешься — переломаешь валы.
Гоночные трассы строятся, чтобы по ним удобно было гонять, но море создано, чтобы производить погоду и чтобы было где жить акулам. Если вы не справитесь с управлением на гоночной трассе, Мюррею Уокеру[32] будет о чем поговорить. Если же вы не сладите с катером Класса 1, большой гроб вам не понадобится: лишь бы поместилось ухо, палец ноги или иной небольшой кусочек, который удастся найти. Ощущения самые пронзительные.
Не сомневаюсь, вы каждое утро поджимаете губы, обнаружив, что почтальон опять набил ваш ящик рекламной макулатурой. Вы не хотите выигрывать барабанную сушилку, вам не нужна карта Amex, и вы бы лучше купили
Но представьте на минуту, какова была бы ваша жизнь, если бы вам нужно было читать все, что сунули в ящик. Вообразите, что все счета и банковские извещения вас заставляют вскрывать, а не отправлять прямиком в мусорное ведро.
Так вот, именно это каждое утро происходит в Телли-Тауэрс. Мне приходится собирать все фуфло, доставленное почтальоном, и читать.
Я имею в виду пресс-релизы мировых автомобильных компаний — тома, заставляющие по-новому трактовать понятие скуки. Они нуднее, чем романы Джейн Остин, тоскливее, чем собрание приходского совета.
Не далее как на прошлой неделе Nissan поменял на Micra радиаторную решетку или что-то подобное, и бедняга Пэт[34] заработал грыжу, пока дотащил их пресс-релиз до нашего ящика. Дочитав до восемнадцатой страницы, я понял, что все сообщение можно было уместить в одной фразе: «Мы чуток видоизменили Micra».
Однако сегодня вместе с талмудом про новый двигатель Corsa и буйной диатрибой по поводу Hyundai Lantra Estate в почте нашлось послание, от которого я охренел.
FSO не умер. Польская автомобильная компания сумела пережить переход от коммунизма к Леху и обратно к коммунизму. Более того, ее продукция до сих пор поставляется в Великобританию. Только не это!
Я по-прежнему считаю, что худший автомобиль в истории человечества — это Nissan Sunny. У него нет ни одного достоинства: все можно найти в других машинах или лучше, или дешевле. Но водить хуже всего на свете Polonez.
Один плюс у этой машины был: дешевизна. Но уж тут иначе никак, потому что на самом деле это даже не автомобиль. Это коробка, под которой беспечный покупатель обнаруживал трактор сороковых годов.
Большинство потребителей отпугивал уже дизайн, но тут Polonez соревновался разве что с Vartburg и Trabant, а упоминаний об этих марках в книге Джереми Кларксона «Прекрасные автомобили» вы не найдете никогда.
Но вы и близко не можете себе представить, какой ужас — водить эту поистине кошмарную тачку, и едва успев подивиться ее способности подскакивать на три метра над дорогой, замечать, что рулевое управление не работает, потому что передние колеса забетонированы.
Если двигатель Polonez изобрел Карл Бенц, то он, выходит, полностью отказался от идеи внутреннего сгорания. Рев этого мотора распугивал птиц, а топлива сгорало, будто в дизель-электропоезде.
До того я последний раз ехал в Polonez в прошлом году. Это был мини-кеб, и он сломался в хитроуском тоннеле. И мне еще пришлось препираться с жирным водилой, когда тот потребовал оплаты.
После тогдашней долгой прогулки до терминала сквозь выхлопной туман, я ничего не слыхал об этом прыще на заднице мирового автомобилизма. До нынешнего утра. Похоже, FSO выпустил новую модель под названием Caro, и она нашла кое-какой спрос в Британии. В прошлом году здесь продано 480 штук, и я могу лишь предположить, что эти покупатели совершают вылазки на дорогу только ночью. Ни одного Caro не попадалось мне на глаза.
Но я и так понимаю, что машина эта ужасная, хотя нельзя отрицать одного. За £4527 она дешевая.
А еще ее можно заказать с 1,9-литровым ситроеновским дизелем, и в будущем она обзаведется гидроусилителем руля от ZF и тормозами фирмы Lukas. И может стать наполовину приличной тачкой, но, не сомневайтесь, цена тоже подрастет.
То есть получится полуприличная машина по неприличной цене. И никто не станет этим заморачиваться, потому что, если верить пресс-релизу, 10 % акций FSO выкупила Daewoo, и в ближайшие 5–6 лет довыкупит до 70
Замысел прост. Daewoo повезет комплектующие старых Astra и Cavalier из Кореи в Польшу, где их будут свинчивать в приблизительный, но недорогой образец машины будущего тысячелетия.
Все это мы, конечно, уже проходили — на примере Vouxhall. Никаких скоростных машин. Птички на деревьях и благонамеренное человечество, катающееся туда-сюда в Vectra. Помилуй, боже!
В истории человечества найдется немало героев-революционеров, чьи мечты о новом мировом порядке сияли, как самые яркие звезды на небосклоне, а потом выгорали и рассыпались в прах. В XX столетии мир прошел через разгул экстремистских идеологий — от фашизма до коммунизма — и выжил. Когда рухнула Стена, все вздохнули с облегчением, но противники сложившегося порядка, всеми силами старающиеся задавить свободу мысли и демократию, будут всегда. Идеалисты не исчезают: они просто объединяются под новыми знаменами.
Вот теперь они вернулись с лозунгами защиты среды. Только на сей раз в стремлении низвергнуть диктат корпораций и передать власть народу они, похоже, действительно задели публику за живое. «Если мы не образумимся, планета погибнет. За пять минут по геологическим часам мы превратили райский сад в мусорную свалку».
Это полная шняга. Судьба планеты их ни капли не заботит: для них это орудие, которым можно таранить неприемлемую для идеалистов систему — демократию.
Но они вызвали большой шум. И, перепугавшись растущей симпатии публики к так называемым зеленым, глупые близорукие правительства по всему миру обложили драконовскими ограничениями того, кого сочли самым безответным, — двигатель внутреннего сгорания.
А все автомобильные компании дружно спасовали. Отчего бы им не прийти на Даунинг-стрит да не объяснить, что автомобили ежегодно вносят в казну королевства нехилых £18 миллиардов? Нет, вместо этого мы получаем идиотскую рекламу Mercedes, в которой от Е-класса, проехавшего мимо, распускаются маки.
Предложу вашему вниманию несколько фактов. Лондонский марафон производит двуокиси углерода больше, чем любое из соревнований в годовом календаре «Формулы-1». Средний коттедж выбрасывает в атмосферу так называемых парниковых газов больше, чем ваше авто. И если верить консультанту из «Друзей Земли»[35] с которым я говорил, 97 % двуокиси углерода на планете имеют природное происхождение. И даже если трехпроцентный вклад человека не растворится спокойно в океане, то вызванное им потепление отзовется более переменчивой погодой, более обильными снегопадами на суше, и значит, понижением уровня моря!
Автомобили не вызывают астму. Не гадят на улицах и не распространяют тиф. С появлением каталитического дожигателя вредный выброс в выхлопных газах резко уменьшился. Свинца убавилось на две трети, серы — десятикратно.
Но эко-чудилы все равно вопят, чтобы мы оставили машины в гараже и поехали на автобусе. Зачем? Затем, что это замедлит экономику до скорости черепах, захвативших Ньюбери-байпасс. Будь их воля, мы все сидели бы на деревьях, жевали чечевицу и не мыли голову. Сами они, видно, так и живут, если посмотреть, насколько их взгляды расходятся со здравым пониманием реальности.
Когда у меня разыгрывается астма или лезут прыщи, я принимаю надлежащие лекарства. Если я мерзну, то включаю обогреватель. Собираясь в город, сажусь в Jaguar. Проголодавшись, покупаю бигмак. А разозлившись, закуриваю Marlboro.
С этими вещами жизнь приятна и легка. Они создают рабочие места и достаток. Удерживают общество на выбранном пути.
Отнимите их, и нам придется задуматься о новом курсе. Придется изобрести систему, где деньги не играют роли, и, значит, не заработаешь на выпуске продуктов, вредных для окружающей среды.
Такую систему, разумеется, не установить коллегиально, ответственность должен будет взять на себя кто-то один. Выходит, избирательного права мы тоже лишимся.
И все не провернешь на уровне страны. Бесполезно прибираться в Британии, если Франция продолжает шпиговать Тихий океан плутонием. И, значит, нужен мировой диктатор.
По сути, бог.
Если зеленым когда-нибудь удастся воплотить свои идеалы, нам придется распрощаться со свободой мысли и распахнуть объятия навстречу гестапо, КГБ или как там будет называться их тайная полиция.
По сути дела, экологическое движение ровно так же опасно, как фашизм или коммунизм.
Но бояться нечего. Экстремизм всегда побивается здравым смыслом. В один прекрасный день в бункере Гринписа прогремит долгожданный выстрел из «люгера».
Японским автопромышленникам стоило бы поближе присмотреться к Линфорду Кристи[36] и Барбаре Картленд. Первый не старается выглядеть большой розовой вороной, вторая не пытается выиграть на стометровке.
Nissan пора признать: «Все самые элегантные машины делаются в Европе или в Америке, а если мы пытаемся их копировать, выходит беспомощная имитация типа Supra».
И добавить: «Ребята, мы же не понимаем их «души», так давайте не пробовать ее клонировать».
Душа — это то, что приобретается, когда выигрываешь чемпионат «Формулы-1» и гонку в Ле-Мане девяносто девять раз. Нельзя сконструировать душу или характер. Их зарабатывают.
С машинами — как с людьми. У меня куча, просто море знакомых, но друзья — это те, кого я знаю долгие годы. «Задушевные» дружбы куются, когда вы вместе пьете, вместе попадаете в полицию.
Есть, конечно, и короткие пути. Я буду весьма любезен с тем, кто подарит мне миллион фунтов. И не шваркну трубку на рычаг, если мне позвонит принцесса Диана в легком эротическом томлении.
Nissan Skyline GT-R — именно из таких коротких путей. Nissan смирился с тем, что никогда не догонит Европу по изяществу и стилю, и решил двигаться туда, куда не пройдет Европа: в автокибернетику, где кремний — бог, а синьор Пининфарина[37] — ноль.
И выбор оправдался. Skyline не копирует никого из европейцев. Он настолько же японец, как и мой Nintendo Game Boy, только куда занимательнее.
Я балдел еще от старой модели, но теперь появилась новая, которая, после недельной оргии высоких скоростей и крутых виражей, развеяла все мои сомнения. Забудьте Ferrari 355. Забудьте Lotus Elise.
Если хотите, чтобы ваша тачка была последним словом в плане мускулов и ловкости, и вам плевать на дизайн и комфорт, Nissan Skyline — это ваш императорский пингвин. Царь горы. Главный сыр в Стилтоншире.
И объясняются ли все способности этой машины полным приводом или рулевым управлением на 4 колеса, особенным ли дифференциалом, электронными ли примочками, я не знаю, и плевать хотел.
Skyline огибает углы проворнее любой другой машины. И если его вдруг слегка занесет, поймать его — раз плюнуть.
Вот только ценник, увы, тоже взлетел к небесам: с £25 000 за старую модель до £50 000 за нынешнюю.
Ну а главная проблема — даже не цена, а драный Nissan GB. Как и прежде, они не будут официально ввозить Skyline, оправдываясь тем, что разрешение на ввоз в Евросоюз обойдется в миллион фунтов, но оговариваясь, что если сто человек всерьез заинтересуются, тогда можно и попробовать.
Какая-то сотня человек. Боже мой, да каждый год тысячи спускают состояния на штаны для гольфа, а другие тысячи каждый лишний пенни с банковского счета тратят на модели самолетов.
Не сомневаюсь, несчастная сотня рассудительных покупателей, которые решат приобрести Skyline вместо Porsche, М3 или даже Ferrari, у нас найдется.
Я вполне понимаю, что ниссановский шильдик отпугивает, но ведь и значок Volvo ни у кого не вызывал бурного энтузиазма, пока не появилась Т5.
А когда несколько человек обзаведутся Skyline и о них узнают, вы будете всем казаться мудрым и рассудительным человеком и водителем-виртуозом. И многие женщины, поверьте мне, захотят провести с вами ночь.
А клиенты увидят в вас сдержанную особу, напрочь чуждую пижонства. Они удвоят заказы, вы сможете тратить еще больше денег в компании Энди Миддлхерста[38] и разгоните мотор, скажем, до 420 сил. Включая замену турбин — керамические не вытянут (это облегчит вас на £3200), — да для того же Porsche это семечки.
Что касается надежности, здесь я не вижу никаких вопросов. Маркиз Блэнфорд говорит, что у его Skyline старой модели с 390-сильным движком ничего не ломалось до 65 000 км.
Маркиз особо отметил, что другой машины, которая так же легко идет по снегам Вербье, перевозит домочадцев и не воняет баблом, просто нет. Вот это все — и плюс еще скорость до 290 км/ч.
Я понимаю, что увлекся, но всякий раз, когда я за рулем Skyline, мне не терпится добраться до компьютера, чтобы об этом написать. Вордсворта вдохновляли цветы, а я воспламеняюсь от Nissan.
Эй, тюфяк, что поделываешь? Давай угадаю: ты проснулся, пошел на работу, там заигрывал с секретаршами, вернулся домой и пялился в ящик. Сейчас идет
Это нормально, я примерно тем же и занимаюсь обычно, и потому знаю, что Хут Гибсон раздражал бы вас так же, как и меня.
Эталонный американец с полньюмановскими глазами, проходил школу во Вьетнаме, пилотируя Phantom и сбивая МиГи, которыми, может быть, управляли лучшие русские летчики.
Он так поднаторел в стрельбе из поднебесья, что его отправили в академию готовить асов, и там он стал инструктором покруче Келли Макгиллис. После этого Хут оказался в Патаксент-Ривер и испытывал все новые опытные модели сверхскоростных реактивных самолетов.
Когда его летная карьера закончилась, армия вместо стола с бумажками дала ему «шаттл» — на котором Хут слетал в космос не меньше пяти раз.
Так вот, на чем же мистер эталон американского героя ездит, оказываясь на родной техасской земле и под скоростным лимитом в 90 км в час? На Viper? На Jaguar? На бумере?
Хм, нет. У мистера Гибсона темно-фиолетовая Toyota Camry с салоном в тон. Я заметил, что это ужасная машина, и он согласился, но добавил, что она, по крайней мере, надежная, а это для него важно.
Ладно, это я могу понять, но в «Битве за космос» — кстати, лучшая книга в мире — Том Вулф пишет, что в прежние годы летчики-испытатели и астронавты рассекали по улицам на Corvett — первой американской спортивной машине.
Почему бы, спросил я, вам не завести такую? «Потому что, — ответил Гибсон, — это кусок фуфла».
Оба-на. Мистер Плечистый парень именует свой автомобильный аватар «фуфлом»? Тут нужно было разобраться, так что спустя два дня в Неваде я арендовал яично-желтый Corvette с автоматической коробкой.
Я грациозно скользнул в ослепительно сияющий кокпит; ожив, замурлыкал 5,7-литровый V8, и вот изящный нос заскользил в сторону бульвара Лас-Вегас. Все было здорово. Corvette — убийственно красивая машина, а мои взгляды на американские V-образные восьмицилиндровики хорошо документированы. Рулилось легко, колонки звучали сочно, и я уже стал подозревать, что Хуту, пожалуй, стоит высказываться только о самолетах.
Но тут я наехал на комок жвачки. Святые небеса, оказывается у Corvette вообще никакого хода подвески! Колеса прикреплены прямо к твоим ягодицам.
Я подумал, что машина неисправна, и тем же вечером она окончательно сломалась. Но и красный Corvette, заменивший желтый, оказался таким же кошмаром.
Так и быть, открою вам тайну. Chevrolet Corvette — это медленный автомобиль, который совсем не держит дорогу.
Поскольку подвески у него нет и крен компенсировать нечем, машину заносит, и, видно, потому на ней стоит антипробуксовочная система. Но срабатывает она с таким упреждением и так жестко, что я решил ее отключить и… ой! мама! куда… мальчики и девочки, нас несет вперед кормой. Забавно было, пока я не заметил, что отбойник уже рядом.
Вот еще один секрет. Когда тебя несет боком, антиблокировка тормозов не срабатывает. Впрочем, все обошлось: мы замерли в добрых двенадцати сантиметрах от отбойника. Я как раз застыл в послестрессовой позе — когда выдыхаешь и опускаешь плечи сразу на метр-полтора, — и тут появился блюститель порядка.
Этот парень свое хозяйство знал, и разговор очень скоро перешел на Corvette, едва не убивший меня.
— Знаете, какой у «вета» большой недостаток? — спросил полисмен. — Это самая паршивая машина в мире.
Он не видел, как меня вертело, но сказал, что и не подумал бы выписывать штраф за превышение: он знает, как легко потерять управление на самом рукожопом творении Детройта.
— Чертов «вет» так легко крутится, что, бывает, запаркуешься, вернешься, а он мордой в противоположную сторону, — добавил полицейский. И уже садясь в машину, дал совет: — Вечером опустите крышу и оставьте ключи в замке. Если повезет, может, его угонят.
Мне всегда нравился Corvette, и одно время я забавлялся мыслью обзавестись им. Но теперь я поумнел.
Тут все просто, ребята. В Америке хорошо делают космические корабли. А у нас хорошо делают автомобили.
1. Candle in the Wind 1997 — Elton John
2. Barbie Girl — Aqua
3. I'll Be Missing You — Puff Daddy and Faith Evans
4. Perfect Day — Various Artists
5. Teletubbies Say Eh−Oh — Teletubbies
1. «Титаник»
2. «Люди в черном»
3. «Парк юрского периода — 2»
4. «Лжец, лжец»
5. «Самолет президента»
Грешен, я не особо задумываюсь о трудностях пожилых водителей. Вообще-то меня эти водители бесят. Как многие из вас уже поняли, я переехал в деревню — там все миленько, романтично и прочее.
Но, сказать по чести, тут слишком многие водители курят укроп. Nissan Sunny выскребаются рывками с боковых дорог и независимо от загруженности дороги ковыляют по шоссе на шестидесяти километрах в час, чихая на 30-километровую пробку позади.
Знаете, вчера я порадовался, когда один такой, 25 км не дававший мне проехать, свернул в деревню на тех же шестидесяти[39]километрах в час, и его чпокнула полицейская камера.
Проезжая, наконец, мимо него, я заметил, что водителю далеко за сто. Я это понял, потому что пиджак у него был не коричневым, не серым, не зеленым, а такого особенного цвета, намешанного из этих трех, который, за неимением более подходящего слова, можно назвать «старым».
В общем, надеюсь, у него отобрали права и конфисковали машину, потому что плестись по пустому шоссе со скоростью 60 км/ч — антиобщественно, а нарезать с такой скоростью по деревне — глупо. По-моему, хорошо было бы заставить его написать в местную газету заметку о том, что старики водят хуже молодых.
Производители автомобилей это, конечно, понимают. И задумываются. Какое на нашей памяти самое значительное достижение в области водительской безопасности?
Ремни? Зоны деформации? Антиблокировка тормозов? He-а. Подушки безопасности? Да нет, конечно. Система против проскальзывания под ремень? Нет.
Я вам скажу. Самое большое достижение в плане водительской безопасности — это… Rover 200.
Вот поглядите. Еще в восьмидесятые и BMW, и Audi, и SEAT, и Volkswagen, и Porsche, и Daihatsu, да практически любой автоконцерн планеты ориентировался и в дизайне, и в рекламе на молодого потребителя.
Но парочка компаний корпела и над уютными пледами на колесах. Например, Volvo. Человек, не доживший до 78-ми, нипочем не купит ни 300-й, ни 200-й, и уж тем более 700-й Volvo. И вдруг у них появляется 850-я модель, затем Т5. В мгновение ока Volvo оказался на ВТСС[40], а Т5-е по телевизору носились по каньонам и мчали сквозь ураганы. Volvo с носком в трусах нарисовался на дискотеке и флиртовал с десятиклассницами.
Попробовал подобный трюк и Nissan. Наколотив кучу денег на продажах говнокаров старичкам на девятом десятке, он запустил молодежную Micra. Небритые каскадеры брали ее в работу.
Седой покупатель получил ясное послание: «Пенсионер? Отвали!».
Старичков теснили со всех сторон. Но в любом городке всегда найдется бар, где наливают несовершеннолетним, и среди автопроизводителей найдется такой, что захочет угодить публике старше восьмидесяти.
У нас это Rover с его традиционализмом и хромированными накладками на пороги. Может, 600-й и современная модель, но в нем по-прежнему чувствуется консервативная сдержанная элегантность. И зачем что-то менять в 800-м, если он так славно подходит для отставного семейного врача из Карлайла?
И вдруг откуда ни возьмись — 200-й, со скоростью 220 км/ч, ведомый в бой движком от Honda Civic. Он миленький, как Renault Megane Coupe, и так же весело гоняет — это слишком очевидно не годится для подагрических преферансистов.
Боже ты мой, большинство «двухсотых», которые я видел, — радостно-сиреневого окраса, а он совершенно не сочетается со «старым цветом».
И рекламировал 200-й какой-то чертила в шикарном костюме, с домом-ангаром и подружкой — топ-моделью. Единственной уступкой традиционным ценностям был эпизод в конце, где этот тип хряпает печенье.
Ролик обошелся в £750 000, причем большая их часть уплыла к Стингу, который написал саундтрек. Но старики этого Стинга знать не знают. Я имею в виду столь глубоких, что не видят разницы между The Police и полицией, рассылающей фотки, на которых ты забыл снизить скорость на въезде в деревню.
Послание, однако, ни фига не в бутылке. Rover прошел путем СЕАТа, Nissan, Volvo и многих других.
С появлением 200-го у стариков отняли последний бар в городе. Им придется обходиться теми машинами, на которых они ездят сейчас.
И которые в самом недалеком будущем сломаются и рассыплются на части.
После этого старичью придется кататься на автобусах, и Британия укрепит репутацию страны безопасных дорог.
Rover 200, несомненно, величайший вклад в нашу дорожную безопасность со времен сэра Роберта Марка[41].
Вчера я был на волосок от гибели: на скорости в 100 миль в час мой аэроглиссер перевернулся в кишащем аллигаторами болоте. Похоже на сюжет из таблоида, но правда.
Я много лет доказывал, что лодки намного опаснее и намного увлекательнее машин. Болиды «Формулы-1» несутся быстрее самых скоростных гоночных мотоциклов, а их морские кузены, катера Класса 1 в наши дни разгоняются до 145 миль в час.
Лишь немногие водномоторщики, отправляясь на гонку, хлопочут об обратном билете, поскольку в среднем двое могут на финише пахнуть гораздо хуже, чем на старте.
Видите ли, гоночную трассу проектируют с заботой о безопасности спортсмена. Заравнивают колдобины, подальше отодвигают от апекса железные отбойники, огромные пространства внутри кольца засыпают гравием, чтобы тормозить потерявшие управление болиды.
На воде таких роскошеств нет. «Старую шпильку» в Донингтоне можно проехать тысячу раз и узнать ее, как собственную ладонь, но на море поверхность всякий раз будет новая.
На прямой в Сильверстоуне я, имея более скоростную машину, могу обойти Деймона Хилла, но на лодке скорость по прямой зависит только от того, насколько у тебя играет очко.
Море редко дает выжать из катера всю его колоссальную скорость, так что идешь на безопасной и смотришь в зеркала — как там соперники. Если кто догоняет, даешь чутка газку.
Гонка становится все опаснее, лодка все больше пролетает по воздуху, все громче шмякается об воду.
Но тот, сзади, все равно приближается. Идти быстрее — чистое самоубийство, но ты гонщик, и ты прибавляешь еще. И теперь твои победные очки зависят от очка того, который сзади. Сможет ли он его покрепче сжать?
Это великая морская игра — кто первый сдрейфит, и тут, случись что, не будет ни маршалов, ни гравийных уловителей. Если катер перевернется, ты, скорее всего, полностью потеряешь ориентацию — а будешь уже под водой. Если у тебя еще останется голова, ты ее лишишься.
Так вот, я управлял чемпионским катером Класса 1, а в прошлом месяце — его ровней из водной «Формулы-1», но ни тот, ни другой и рядом не стоял с аэроглиссером.
В принципе это поднос, который может быть до 18 футов длиной. А сзади у него мотор с пропеллером.
Если мотор достаточно мощный — а я нашел одного малого, который поставил себе турбованный семилитровый движок от Cadillac, — на такой лодке можно ездить по суше. Вообще-то мы засняли, как тот парень именно это и делал, для моей новой программы «Экстремальные машины», которая начнет выходить через год.
Потом мы погрузили всю свою экипировку — ценой примерно в £100 000 — на другой аэроглиссер и отправились на какие-то флоридские реднекские гонки. Но так и не доехали.
Пилот завел мотор, зад глиссера осел, вода захлестнула борт, и дальше было как с Herald of Free Enterprise[42].
Дело усугублялось тем, что пассажиры, чтобы не преграждать путь воздушному потоку, сидят в метре с небольшим над палубой. А значит, центр тяжести где-то в поднебесье, так что мы кувыркнулись кверху дном, не успел наш режиссер вымолвить «Пиз…».
И вот я полностью одетый, в защитном шлеме, барахтаюсь в море, а глубина 5 м. Поклажа наша на дне, и ее рвут зубами аллигаторы и акулы.
Но я снова забираюсь на глиссер, потому что очень уж велико удовольствие. Дроссель чувствительный — примерно как у VR6, чего не скажешь о рулевом управлении. Давишь рукоять, перо отклоняется, и заставляет глиссер повернуть… в недалеком будущем.
И вот еще чем отличаются машины от катеров. На гоночных болидах углепластиковые тормозные диски, на катерах тормозов не бывает. Отключи мотор и начнешь мало-помалу терять ход, однако при отключенном пропеллере нет воздушного потока, в котором поворачиваются рули.
Не счесть, сколько раз я круто выворачивал руль, а глиссер шел прямо вперед. Спохватившись, давал газу, и катер, развернувшись вокруг своей оси, мчал в противоположном направлении. Но даже если все делаешь правильно, между движением руля и поворотом катера обязательно будет задержка, и все повороты проходятся с мощным заносом.
На дороге это зовется «полицейский разворот», и людей типа Тиффа Нидла и Ника Берга он веселит. Но они никогда не проделывали такого на катере при скорости в 110 км/ч, на воде, когда туманное солнце Флориды красит лотосы в ярко-оранжевый.
Если говорить об азарте, то машины хороши, мотоциклы — еще лучше, но аэроглиссеры — это самый крутяк.
Если вы из числа наиболее рассудительных моих читателей, то можете подумать, будто у нас в редакции самой неудачной темой для трепа в курилке должны быть машины.
И то сказать, 16 часов в день ребята крутят баранку, а остальные восемь — об этом пишут. Им ни за что не придет в голову за пивом или во время перекура при минусовой температуре обсуждать преимущества Proton перед Escort.
Что ж, открою вам маленький секрет. Они не особо болтают об автомобилях, но дело вовсе не в пресыщении. Они не треплются о них только потому, что треплются о мотоциклах.
Редактор ездит на мотоцикле. Замредактора тоже. И главный художник. И художественный редактор — а ведь это девушка. Недавно мы были на Барбадосе с редактором-испытателем, и он каждый день на пляже читал журнал
Я уже больше не захожу к ним, а то вечно забываюсь и упоминаю слово на букву «а». Ну это ведь автомобильный журнал: естественно ожидать, что людям в редакции будет интересно узнать, что я только что проехался на турбованном Ferrari F50.
Ну, я и говорю: «Послушайте, народ. Я вчера проехал на турбованном F50». И знаете что? А ничего. Тогда я повторяю, и если очень свезет, кто-нибудь подымет голову и пробормочет, мол, Triumph Т595 быстрее, или какую-нибудь подобную бодягу.
И тут начнется. «Да, но подвеска лучше у Blade». «Это конечно, но мне больше нравится сорокатрехмиллиметровая телескопическая вилка Showa на 916-м».
Ну, а я как свиные ребрышки в синагоге.
Я с ними больше не спорю. Да, да, да, байки дешевле машин, на них веселее, и они быстрее — пока не приходится объезжать углы.
Я пытался им объяснять, что на трассе, где есть повороты, машина может обойти мотоцикл на несколько кругов, но тут в комнате повисала мертвая тишина, и все хватались за логарифмические линейки и калькуляторы. Через три минуты шеф-редактор объявит, что по его расчетам, трассу в Тракстоне Т595 на самом деле должен проходить быстрее, чем F50-й.
Что ж, теперь-то я могу заткнуть их всех навсегда: недавно я управлял истребителем-бомбардировщиком Strike Eagle, а с его скоростями никакой байк, разумеется, и близко не стоял. Заметьте: я управлял им в небе, а не на земле. Плевать, что я до тех пор даже Cessna не трогал за штурвал, ВВС США позволили мне пилотировать аппарат, который стоит $50 миллионов и за 90 минут сжигает на $7000 керосина.
Вы можете подумать, будто в небе скорость не ощущается, но это совершенно не так, и пилот горел желанием это доказать. В общем, на высоте в 3000 метров он потушил все, что мог, и сбросил скорость примерно километров до 240 в час. А потом, осведомившись, готов ли я, врубил форсаж. И позвольте сообщить вам, мистер Шин и мистер Фогарти[43], вы ничего не видели. Я не засекал время, но, прикидываю, мы за 10 секунд разогнались до 1126 км/ч.
И тогда, чтобы наглядно показать, что такое Strike Eagle, пилот поставил машину стоймя и свечой прошел с 300 м до 5,5 км за 11 секунд ровно.
Все мы ездим в лифтах, и это веселит, когда лифт скоростной, но попробуйте представить, каково это: взлететь по вертикали на 5 км за время, в которое Ford Mondeo разгоняется до сотни.
И передышки мне не дали: показав, какое ускорение можно выжать из Eagle, летчик перешел к маневренности. Скажем так: эта машина играючи отвалит тебе 10g, а на такое не способен ни один известный мне мотоцикл.
Ну, и мотоцикл не может закинуть вам в форточку пятисоткилограммовую бомбу. Более того: в схватке МиГа и Ducatti итальянец проиграет. A Strike Eagle еще никто никогда не сбивал. Никто.
Ну, а самое лучшее было, когда летчик сказал: «Ведите машину». Я сделал бочку и мертвую петлю, держал строй с другим истребителем, слетал взглянуть на новый завод BMW, прошел над Кити-Хоуком и практически перешагнул звуковой барьер. Strike Eagle может двукратно превысить скорость звука, но только над водой, а меня на тренировке по катапультированию не учили выживать в таких условиях.
Но меня, не вру, это ничуть не заботило. Я искренне верю, что испытал самое экстремальное: в сравнении с этим все прочее скучновато.
В моих глазах у мотоцикла есть лишь одно преимущество перед истребителем-бомбардировщиком. На мотоцикле тебя не стошнит. А в самолете может. Два раза.
Этим летом в Риме Ferrari отмечает пятидесятилетие и закатит такой праздник, что недавний юбилей Элтона Джона покажется сборищем старикашек за доминошным столом.
Говорят, парад 10 000 Ferrari остановит в Риме все движение, и что на тусовке будет сам папа. Силы небесные, сам папа! Папа римский идет на день рождения автомобильной компании.
Загляните в афишу в журнале
А вот я — нет, не поеду. Я решил, что в это время буду в Ковентри, в резиденции Королевского британского легиона, где Jaguar отмечает свой не полувековой, а семидесятипятилетний юбилей.
Так несправедливо. Бал по-настоящему будет на заводе Brown Lane, и соберется тысяча человек, в том числе… э-э… Дэвид Платт[44]… или нет? Королева — наш эквивалент папы, — увы, появиться не сможет, потому что в этот день открывает компьютерный парк в Телфорде. Не то фабрику собачьей еды в Кумбране.
Картина жалкая, кто спорит, но тут нет вины Jaguar. Они-то как раз отлично поработали и наскребли тысячу добровольцев, готовых прийти и отпраздновать рождение машины, про которую нам говорят, что это лишь пучок проводов, горсть «циклона Б» и лист-другой металла.
Занятно. С тех пор, как British Aerospace отдал немцам Rover, я получил сотни писем от отставных майоров из Богнор-Реджиса, которые пишут, что все это прискорбно и ради чего воевали… и т. д. и т. п.
Но в Великобритании публике говорят, что машины коптят и что британцы ничего не умеют делать, так что мы пожали плечами, да и утерлись. Как всегда.
Несколько лет назад Европейский совет, как он тогда звался, решил ввести стандарты чистоты для всех европейских пляжей: не самое идиотское из его решений.
Само собой, Британия тут же пустила на свои самые опесоченные берега бородатых субъектов в «алясках», но, к нашему ужасу, требований не выдержал ни один пляж. Поройтесь в заголовках
Однако, согласно моим источникам, картина-то не вполне объективная, потому что представители других стран, разъехавшись по домам, не стали делать ровным счетом ничего. Никакие бороды никуда не доехали с проверкой — правительства просто отрапортовали: «Наши пляжи чистые». Ага, это выходит, на девственно-диких берегах северной Шотландии грязно, а нехило унавоженные поля перемешанной с мусором гальки, именуемые Грецией, свежи, как утренняя роса!
На континенте к правилам относятся с разумной долей презрения. У Италии в текущем тысячелетии было столько властителей, и столько правительств сменилось после войны, что итальянцы привыкли смотреть на государство, как на прах под ногами.
Какой смысл исполнять новый закон, если через неделю из-за гор придет Ганнибал со слоном — и с новым сводом законов?
Там вы можете сколько угодно носиться и, размахивая руками, кричать, что Ferrari — это квинтэссенция звериного обличья капитализма и что автомобили убивают детей. Никто и ухом не поведет.
То же самое во Франции. Когда правительство захотело обложить дальнобойщиков новыми налогами, те не ограничились чинной забастовочкой. Нет. Они перегородили все шоссе и стояли, покуривая Gitanes, пока здравый смысл не восторжествовал.
И даже бельгийцы сейчас вышли на улицы и швыряются камнями, недовольные закрытием тамошнего завода Renault.
Но у нас никто и не пискнет, кроме кучки патлатых чмошников с подозрительными пятнами на штанах.
Вот поэтому в Италии вся страна веселится на улицах в день рождения Ferrari, а в Британии день рождения Jaguar отметит один человек из 56 000.
И на большее нам рассчитывать никак не приходится, потому что едва ты выйдешь на улицу с флагом, появится чиновник из мэрии и попросит флаг спрятать.
А если вы принимаете гостей во дворе, сосед из дома 54 позвонит в полицию, и те приедут прикрутить вашу музыку.
Утешает только то, что в Америке еще хуже: я слыхал, будто в Лос-Анджелесе теперь запрещается употреблять спиртное после двух часов ночи — даже у себя дома. Могу поспорить, день рождения General Motors — это будет что-то.
Вы знаете, что Гринпису только дай порассекать по морям на лодочках да поспасать от затопления абсолютно безвредные буровые платформы. Но однажды — бывает и такое — они придумали хитрый план.
Зеленые утверждают, что земля существует 46 миллионов лет: такую цифру трудно уместить в голове. Поэтому они предлагают представить, что планете всего 46 лет — иными словами, она в средних годах.
Дальше объясняют, что о первых сорока двух годах ее жизни мы не знаем почти ничего, а динозавры появились только в последний год. Млекопитающие возникли восемь месяцев назад, и лишь в середине прошлой недели приматы стали ходить на задних ногах.
Занятно было такое читать, да только все это белиберда, потому что утверждение про 46 миллионов лет элементарно не соответствует действительности. На самом деле Земле 4600 миллионов лет, и пересчет на человеческий век еще больше ошеломляет. Последняя ледниковая эпоха была не в прошлый уик-энд! А полчаса назад!
Но как бы ни было я сейчас не намерен дискутировать об экологии. На самом деле поговорить я хочу о ничтожности Нельсона Манделы.
Если разделить век Земли на тысячу миллионов, чтобы ей было как бы 46 лет, то 70 лет превратятся в 1/400 секунды. Значит, для Земли существование Нельсона Манделы вообще не имело никакого значения. И Гитлера тоже. И Джими Хендрикса. Поистине, в одну четырехсотую секунды что бы ты ни сделал, что бы ни сказал — не оставит никакого следа.
4600 миллионов лет ты был нерожденным и еще дольше будешь мертвым, так что нужно вылетать из утробы так, будто тебя гонят с собаками. В реальном времени у тебя всего 600 000 часов, а потом ты уже не с той стороны травы.
Как лучше всего ими распорядиться? Ну, можно смотреть «Гордость и предубеждение», тогда час кажется сутками, но растягивать скучную жизнь — это даже хуже, чем вообще не начинать жить. Поэтому, кстати, и не стоит ездить на новой Corolla.
Глаз она определенно не радует. Да, у нее выпендрежная решетка радиатора, и глазья, будто для океанских глубин, где свет в дефиците.
Но все, что дальше, — полный стилистический вакуум, взять ли седан, универсал, лифтбэк или хэтчбэк. Правда, в этот раз продвигают полуспортивную G6 (этот индекс мог бы означать, что Японию выпихнули из Большой семерки за то, что делала скучные машины). У нее, как ни крути, есть спортивные черты: изящные легкосплавные диски, красная подсветка приборов, кожаная оплетка руля. А еще там ладная шестиступенчатая коробка, которая бибикает, когда даешь задний ход.
Прикольно? Подумываете о покупке? Придержите коней: на этой тачке стоит 1,3-литровый — самый маленький из всех новых королловских движков. Это значит, трогаясь со светофора, ты будешь глотать пыль за старичками на совершенно не спортивных 1,6-литровых лифтбэках.
Toyota оправдывается, что, поставив на G6 движок поменьше, они сократили расходы на страховку. Но это как есть неострый карри, чтобы утром не жгло в заднице. Жизнь слишком коротка, чтобы париться о страховых премиях. Или о жжении в заду.
Corolla G6 удивляет меня снова и снова. Чем бы я в нее ни бросался, она, как ботан на перемене, сторонится игры и веселья.
Моторчик, на самом деле, вполне неплох, и коробка совершенная прелесть, вот только переключать скорости тут — все равно что есть муку.
Как-то вечерком я выкатил ее на сжатое поле, зная, что любые колеса с мотором могут позабавить, если есть площадка гектаров в 50 и скользкая, точно парень из Ист-Энда. Я покрутил полицейские развороты, просто потыкался туда-сюда, да и поехал домой в полном недоумении. Кроме шуток, уж лучше бы я повалялся с книжкой — оранжевым корешком.
Corolla G6 — это, безусловно, самый дурацкий способ пустить по ветру £14 000. Эта машина — для людей, которым жизнь кажется утомительной работой, а не увлекательным приключением. Для некурящих фанатиков-садоводов в вязаных кофтах, полагающих, что «Е» — это гласная буква. Для тех, кто считает, что прожить семьдесят лет или семьдесят пять — существенная разница. В общем, не для вас, и, уж ясное дело, не для меня.
1. Believe — Cher
2. Му Heart Will Go On — Celine Dion
3. It's Like That — Run DMC vs. Jason Nevins
4. No Matter What — Boyzone
5. C'est La Vie — B*Witched
1. «Спасти рядового Райана»
2. «Армагеддон»
3. «Все без ума от Мэри»
4. «Приключения Флика»
5. «Маменькин сыночек»
В ближайшее время на ВВС-2 начинается шестинедельный показ моего нового фильма «Экстремальные машины», и хотя у нас есть и специальный журнал, и видео, и музыкальный держатель для туалетной бумаги, я использую для нескольких важных заявлений и эти страницы.
Ferrari F50 — скукота. Dodge Viper — просто роман Гарди[45]. На колесах. И даже McLaren F1, такое мое мнение, навевает зевоту: всё потому, что за последний год я получил доступ к разнообразнейшим машинам, которых не коснулась проза жизни.
Гордону Мюррею, создателю McLaren F1, по закону пришлось предусмотреть в конструкции фары и клаксон. Еще он должен был обеспечить соответствие машины разнообразным экологическим нормам на 20 лет вперед. Понимаете, F1 — это всего лишь автомобиль, снаряд для перемещения людей и их пожитков из пункта А в пункт Б. Я знаю одного фермера в Йоркшире, который ездит на McLaren каждый день: по ухабистому проселку до пивнушки.
А теперь посмотрим на гоночный снегоход. Его не связывают требования безопасности или надежности. Ему не нужны ремни на сиденьях, и заправляться он может хоть азотной кислотой, никого это не волнует. Назначение у него чистое, как сам снег. Задача одна — развлекать.
Такая же песня и с хувербайком. Его можно купить за £10 000 в смазке, и, клянусь богом, ни одна машина на свете не доставит вам столько веселья, потому что на машине ты знаешь, куда едешь, а на хувербайке — никогда. Ты можешь тянуть руль до упора и свешиваться, пока земля не начнет ошкуривать тебе щеку, но хувер все равно несет тебя туда, куда ты больше всего боишься.
Примерно то же и с аэроглиссером. V-образный 8-цилиндровый мотор крутит самолетный пропеллер с такой невероятной силой, что на глиссере спокойно можно ехать по дороге. Но я бы не советовал, поскольку у вас не будет возможности выбирать направление. И тормозов не будет тоже.
Публика считает, что трудно остановить супертанкер, но, как человек, собственноручно управлявший самым большим, могу сказать: это чепуха. Танкер Jahre Viking на 50 футов длиннее, чем Эмпайр-стейт-билдинг, но переход от крейсерской скорости в 14 узлов к полной остановке укладывается у него всего в пять миль.
На глиссере у вас такой номер не пройдет. Но какая из тридцати с лишним испробованных машин пришлась мне больше всех по душе? Ну, с тридцатью семью миллионами лошадиных сил в распоряжении «шаттл» был самым быстрым из них, но по каким-то причинам NASA не пустило меня им порулить. А вот ВВС США оказались куда более сговорчивыми, и доверили мне ручку управления Strike Eagle с 2,2М «на спидометре». Это была чума.
И я до конца своих дней буду должником Стива Кертиса, пустившего меня за руль в первое же плавание его гоночного катера Класса 1. Мы разогнались до 150 м/ч при ограничении в 5 м/ч, наверное, поставив своего рода рекорд.
Ах, виноват, Стив Кертис — это ведущий британский моторист в гонках на скутерах Класса 1, дважды побеждавший на чемпионатах мира. Но вы-то о нем не слышали, так как были заняты просмотром крикетного матча Гламорган-Ланкашир.
Странно, однако, что по остроте ощущений 150 м/ч в Соленте не дотягивают до 70 м/ч в новозеландском карьере. Люди, подарившие миру тарзанку, изобрели еще и джетспринт: гонки в суповых тарелках, оснащенных мощными моторами.
Должен сказать, однако, что если учесть все обстоятельства, второе место отходит боевому вертолету Apache — просто потому, что я хочу пролететь на нем в рождественский сочельник вдоль Оксфорд-стрит. Без всякой причины: хочу, и все.
Ну а самая любимая из всех игрушек для больших мальчиков у меня — катер Riva Aquarama. Он сделан из дерева, едва ли может выжать и 50 миль/ч и сконструирован 32 года назад — но это самая прекрасная скульптура, изваянная руками человека.
И еще он создан с таким тщанием, какого я потребую от глазного хирурга, что будет на следующей неделе оперировать мою дочь. А приводится в движение двумя V8, звук которых — просто пердеж Господа. Не спорю, Aquarama стоит £250 000 — в двадцать раз дороже любого другого катера, — но, глядя на нее, этому не удивляешься. И понимаешь, почему список людей, покупавших эту штучку с прицелом на буйные ночи на юге Франции, читается как перечень гостей королевской свадьбы в Монако: Питер Селлерс, Роже Вадим, Брижит Бардо, Софи Лорен, король Хуссейн, Ферруччо Ламборгини, Ричард Бартон.
Дайте мне на выбор Riva Aquarama и Ferrari 355, и я возьму катер. Может, тут сказывается то обстоятельство, что 355-й у меня уже есть. А может, и не сказывается.
Мой последний Jaguar, прибыв ко мне, был синим. Когда мы прощались через два года, стал каким-то иссизо-бурым.
Объяснение простое. Время. Когда у меня загорается лампочка топливного индикатора, я понимаю, что можно расслабиться. Ее успокаивающий огонек означает, что индикатор в порядке, а бензина еще примерно литров пять, а то и десять.
Завидев указатель «заправочная 1 км и 27 км», я еду еще двадцать семь, а потом и дальше. Я никогда и ни за что не останавливаюсь, пока компьютер не сообщит, что мой запас хода составляет 0 км. Но и тогда я еду. И в этом со мной солидарен Тифф. Мы с ним взяли и подсчитали, что на поклоны горловине бензобака тратится несколько суток жизни. У меня этого времени нет.
Ну и если я отказываюсь поить лошадку, то и на ее проклятое мытье времени тратить не стану. Я как-то делал пробу на аллергены, и у меня нашлись аллергии на пыль, пыльцу и на мытье машин. Едва увижу флакон Turtle Wax, слезы ручьем. А покажите мне губку, и я буду чихать, пока не лопнет селезенка.
Ferrari у меня до сих пор в тонкой пленке ноябрьской глины, и, по-моему, смотрится зачетно. Мика Сало, очевидно, родственная душа — его 355-й, если слегка прищуриться, сойдет за крупную мокрицу. Он просто зарос грязью.
Правда, с новым Jaguar у меня некоторая загвоздка. Видите ли, он черный, и по имени, и по природе. Это кошмар.
У черной машины не бывает эффекта грязевой оболочки, и, грязная, она смотрится ужасно. Мне приходится ее мыть, но утром, когда роса испарится, машина опять укутана слоем пыли. И я снова мою.
За месяц я 42 часа машину вел и 420 часов — мыл, и не могу даже отдаленно описать, какая это нудная работа.
Кстати, какой-то тип ночью вяжет в узлы шланг, который я накануне аккуратно намотал на барабан. И когда я утром поворачиваю кран — бдыщь! — напор воды срывает кишку с крана.
Позволю себе небольшой комментарий: насадить шланг обратно на кран невозможно, — не трудно, а невозможно, — если у тебя нет докторской степени по астрофизике и машиностроению.
Так что в итоге я таскаю воду ведрами с кухни, выплескиваю на крышу и наблюдаю, как вся вода к чертям испаряется, прежде чем я успею набрать новое ведро.
Тут наступает время пошарить под раковиной, и я обнаруживаю, что купленный всего неделю назад автомобильный шампунь испарился тоже. Я ору на детей, они отпираются. Пепелю взглядом жену, она плачет, и я угрожаю придушить пса, если не признается, что шампунь слопал он. Но пес никогда не признаётся, и это приводит меня к неизбежному выводу: шампунь растаял в воздухе. Если только его не стырил, проникнув в дом, тот тип, что завязывает узлами мой шланг.
Остается пользоваться жидкостью Fairy, которая, как я теперь выяснил, содержит соль и при длительном употреблении превращает любой автомобиль в DeLorean[46]. Все равно, я лью ее щедро и снова плещу воду на вымытую машину, ведро за ведром, вдруг обнаруживая, что немалые ее куски вообще не мылись.
Как это может быть? Я тер ее по науке, поверхность за поверхностью, но половина крыши, три четверти задней правой двери и квадратный метр капота — грязны, как и до начала мытья.
И вот я мою заново, а потом тянусь за замшевой салфеткой, купленной вчера в автосервисе и впитывающей влагу, может, чуть получше алюминиевой фольги. Яростно тру, пока не пролью семь потов и не задышу на манер кузнечных мехов. С тех пор, как начал ездить на этой тачке, я уже потерял почти два стоуна[47] веса.
И все же, провозившись два часа, я обязательно отступаю полюбоваться делом своих рук, которое… никуда не годится. Искусственная замша оставляет столько разводов, что кузов будто из варенки. А решение только одно. Тряпка, Turtle Wax и еще несколько минут ручного труда.
Разумеется, после этого машина чистая… пока не падет ночной туман. Меня это настолько достало, что мы взялись строить гараж, который, по всему выходит, обойдется в цену двух «шаттлов».
Вот вам совет. Jaguar XJR V8. Шикарный. Должен быть синим.
До того, как стал риелтором и разъездным обсуждальщиком каминов, Квентин украшал переливами своего тенора телепередачу под названием «Автошкола». Вы, может быть, ее помните. Она рассказывала о людях, обучающихся вождению, и сделала звездой Морин, у которой был рот вверх тормашками. Увы, водить эта Морин так и не научилась, но что за беда? Какой-то чиновник в бежевых брючках выдал ей удостоверение, официально позволяющее шпарить зимой по Снейк-Пасс[48] на Ferrari F40.
Ну не прелестно ли это? И Морин такая не одна. В той передаче была другая дамочка, которая, уже сдав экзамен, взяла еще один урок, поскольку чувствовала себя за рулем не слишком уверенно. А где ей было взять уверенности, если она всюду возила с собой на переднем сиденьи псину размером с антилопу гну.
Ох, как мы смеялись… ровно до того дня, когда некая автомобилисточка, типа той собачницы, не влетела на детскую площадку в садике, убив тридцать детишек.
Как ни жаль, я каждый день вижу за рулем людей, рожденных ездить в автобусе. Сгорбившись над баранкой и почти прижав к подушке безопасности полупустые грелки, которые привыкла звать грудью, пялится такая в туман, не оглядываясь ни направо, ни налево.
Хоть Том Круз будет из соседей машины махать в окно причиндалами, она не осмелится скосить глаза в сторону. Катит вперед, окаменев. Что твоя жертва Горгоны. Такие не глянут в зеркало, посмотреть, что творится сзади, и не повернут головы увидеть, кто едет рядом: прут своим курсом и плевать хотели на катавасию за кормой.
Вчера догнал одну на свободном и пустом автобане, ехала 50 км в час. Солнечный щиток опущен, а голова просунута между ним и стеклом, и, разумеется, эта курица не видела, что я обгоняю, когда стала — вообще без всякого предупреждения — поворачивать направо.
Все мы такое видим и хотим, чтобы полиция прибавила бдительности и суровости, но давайте смотреть на вещи здраво. Даже если полиция остановит такого водилу, его ведь не обвинишь в том, что он «неправильно сидит за рулем», или в езде со скоростью 50 км в час.
Нет. Чтобы решить проблему, следует добраться до ее корня — инструктора-экзаменатора. Я где-то жалею этих бедняг. Вот подумайте. Если экзаменуемый на дороге пугает вас до полусмерти, вы ему, конечно, поставите зачет. Так останется лишь слабенькая вероятность, что темной ночью на дороге он где-то выскочит вам навстречу.
А вот если не поставите, все шансы будут за то, что через полгода он явится снова, готовый в этот раз пугать вас уже до смерти.
Вот как это можно исправить. Во-первых, тому, кто провалит экзамен трижды, просто сообщать, что больше сдавать он не может. Такому человеку придется смириться с тем, что он неспособен водить, как я смирился с тем, что никогда не смогу стать астронавтом или лесбиянкой.
Во-вторых: не допускать до экзамена людей старше двадцати пяти. Посмотрим правде в глаза. Если вождение и машины настолько вам неинтересны, что вы за целых восемь лет не почесались выучиться на права, значит, из вас нипочем не выйдет приличный водитель.
Это факт: в том, что тебе неинтересно, мастером не станешь. Доказательство: я не мастер играть в крикет.
В общем, вождение станет не правом, а привилегией, и боюсь, что экзамен на водительское удостоверение придется слегка изменить. Экстренное торможение и поворот задним ходом останутся; останется езда по городу — удостовериться, что вы ориентируетесь в пространстве.
Уцелеет и теоретическая часть, и не переживайте, что живете в Норфолке или Корнуолле. Я не предлагаю включать в программу изучение дорожной сети, так что кататься по всей Англии вам не придется.
Но кроме всего прочего нужно будет проехаться по треку, уложившись во временной норматив — ничего дикого, ровно с той поспешностью, чтобы на поворотах визжали шины. Мы должны убедиться, что машины вы не боитесь и, если нужно, можете кинуть стрелку спидометра подальше вправо.
Скоростных ограничений превышать не требуем, — они установлены не просто так, — но хотим точно знать, что по шоссе А44 вы будете двигаться быстрее, чем 50 км в час. А если не будете, слепая вы, глухая, старая ведьма, то однажды ночью мы поставим на ваш Rover 400 турбину. С заклиненной перепускной заслонкой.
1. Baby One More Time — Britney Spears
2. Blue (Da Ba Dee) — Eiffel 65
3. The Millennium Prayer — Cliff Richard
4. Mambo no. 5 (A Little Bit Of…) — Lou Bega
5. 9PM (Till I Come) — ATB
1. «Звёздные войны. Эпизод I: Скрытая угроза»
2. «Шестое чувство»
3. «История игрушек — 2»
4. «Остин Пауэрс: Шпион, который меня соблазнил»
5. «Матрица»
Многим кажется, будто ведущий
Теперь не нужно каждое утро елозить по лицу бритвой. И покупать новые туфли, едва нынешние малость обшарпаются, а главное — ноги моей больше не будет в этой дыре, прикидывающейся вторым городом Великобритании.
Насколько мне нравился Пеббл-Милл, настолько я со временем возненавидел, всеми фибрами души, этот город. Если вам не случалось в сырой февральский день проезжать через Кингс-Хит, то вам не понять, что такое настоящий ужас.
Вы, наверное, видели репортажи из колумбийских городов, опустошенных недавним землетрясением. Так вот, Кингс-Хит — типа этого, только хуже. За семь дней Господь сотворил небо и землю, а потом, чтобы соперник не заскучал, дал Вельзевулу сотворить Бирмингем. Мне жаль Джеймса Мэя, парня, которого прочат на мое место. Его заманили обещаниями несказанного богатства, пресмыкающихся автомагнатов и пьянящего коктейля из многоголосой лести и Dom Perignon. Но он не учел, что на пути из Англии в Пеббл-Милл придется проезжать Кингс-Хит.
Есть, конечно, и другие причины, почему мне пришлось уйти.
Например, все встрепенулись, когда я назвал Corolla скучной, и по-настоящему изумились, увидев, как я в ней засыпаю за рулем. И потом опять удивились, как я растоптал Vectra: семь минут экранного времени отказывался сказать о ней хоть что-нибудь.
К тому времени, как я подступал к Cadillac Seville STS, наскоки Кларксона еще не стали почерком. Но теперь публика привыкла и ждет их. Шокирующий прием стал предсказуем, и, значит, больше не шокирует.
То же самое с метафорами. Впервые услышав, как я сравниваю какую-то машину с лучшими частями Камерон Диас, вы назавтра, видимо, все уроки напролет хихикали, вспоминая. Но сегодня это уже избито.
Я никогда не устаю выдумывать новые способы описания машин, и меня частенько можно застать в четыре утра, записывающим полулежа какие-то фразы на клочке бумаги.
Вот и прошлой ночью я думал об одной машинке. «Чувствую себя ребенком, которого оставили возле паба с бутылкой «криспа» и сумкой «колы»». Отлично, только теперь мне это некуда пристроить.
Я, конечно, продолжу писать в этот журнал, и мистер Мердок всегда будет храбро отгонять голодного волка от моего крыльца, но я уже начинаю скучать по
Мне не хватает трёпа с Квентином и Тиффом; вспоминаю, как мы зубоскалили насчет Стива Берри, и что он разбил на прошлой неделе. Я скучаю по глазам Вики и по ее умению привносить эротизм абсолютно во все. Скучаю по моменту, когда садясь за руль очередной тачки, думаешь: «Так-с, что у нас тут есть?»
Вы можете решить, будто самое лучшее в той работе — бесконечная череда новых и новых автомобилей. Но нет. Самым лучшим было садиться к компьютеру с выжидательно мигающим на экране курсором, а спустя четыре дня отдавать продюсеру семь минут видео.
Само вождение всегда было обузой. Ждешь на обочине перед закрытым поворотом бог весть где, пока по рации не сообщат, что дорога свободна. Выезжаешь по сигналу, а она не свободна, или оператор потерял фокус, и, в общем, нужно все проделать снова и снова, и снова.
Поверьте мне. Не такое уж удовольствие вести Ferrari, если с тобой оператор, тонна оборудования, а с капота в глаза бьет здоровенный юпитер.
Меня часто спрашивают, что нужно, чтобы работать в
Пусть вас не волнует, за какое время она разгонится до 100 км/ч. Беспокойтесь лишь о том, как объяснить эту бессмысленную цифру зрителям или читателям.
Итак, чем же я заполню пустоту на месте
На прошлой неделе Энди Уилман, человек-ковер, которого вы иногда видите в
Ничего удивительного. Если кто приезжает к тебе погостить, он обязательно спросит, нельзя ли проехать на машине, которая стоит во дворе. А новый S-класс — это событие. Иные считают его лучшей машиной во всем мире. А иные говорят, что он даже лучше, вот Энди и захотелось самому пойти и проверить, не блекнет ли легенда на фоне реальности.
Тем более странно было, что через пять минут он вернулся, не прокатившись ни метра.
— Что такое? — спросил я.
— А зачем? — ответил Энди.
И он, пожалуй, прав. Когда Mercedes представляет новую модель S-класса, ты, вроде, и так знаешь, что она будет совершенно бесшумной и безудержно быстрой. Можно не сомневаться: все работает как часы, включая часы. Ну и какой смысл заморачиваться проверять?
Чего мы хотим? Если честно, то дивиться игрушкам — и, поверьте мне, S-класс удивляет, и более чем. Вот смотрите: в каждом сиденье установлено общим счетом 40 моторчиков, а еще миниатюрные вентиляторы, которые, пока едешь, подогревают или охлаждают тебе задницу.
Но мало того: в зависимости от того, как отрегулируешь температуру, специальная панелька подсвечивается красным или синим. Просто балдеж. Не нужно сидеть думать: холодно моей заднице или жарко? Глянул, и понял.
Ну и вокруг тоже есть что поразглядывать: телевизор, телефон, стерео и спутниковый навигатор, упакованные в одном ящичке размером 15x15 на приборном щитке.
Что ж, тех, кому за тридцать, это немало впечатляет — в годы нашей юности усилители были размером со стиральную машину, телевизоры показывали мир черно-белым, спутников не было, а твой телефонный номер записывался как «дарроуби 35».
Закономерно, для меня, ребенка докалькуляторной эры, компьютеры — темный лес. Но это не мешает мне лупить по всем кнопкам и радостным визгом сопровождать появление меню на телеэкране. Обычное включение музыки по радио уже дает пожилым людям планеты надежду когда-нибудь купить Интернет и подстригать им газон.
Насколько я могу судить, кондиционер в S-классе газоны стричь умеет, как и многое другое. Бикини-ваксинг для жены? Пиццу испечь? Кто знает… Точно не я, потому что его интерфейс для меня непроницаем.
В американских машинах назначение кнопки написано по-английски прямо на ней. На кнопке открывания люка написано «люк». В других частях мира понимают, что существует такая вещь, как языковой барьер, и вместо слов рисуют символы.
Это тоже хорошо работало. Находишь кнопку с рисунком люка и, нажав ее, — если только ты не в Alfa Romeo, — открываешь люк. Но что, если в машине придумана какая-то новая опция, о которой ты не слыхал? Тогда значок на переключателе ни о чем тебе не скажет.
У S-класса на приборной доске есть кнопка, на которой нарисован вроде как полевой круг-геоглиф. Нажимаешь ее, и знаете что? Зажигается красная лампочка. Ничего не жужжит, никакого тихого шелеста, какой на Enterprise[49] сопровождает открывание дверей. Просто лампочка зажглась.
А рядом другая кнопка. На ней натрафаречены как будто булочка и бутербродница. И снова при нажатии не происходит вообще ничего. Я бы сказал, что из всех кнопок в S-классе, а их там сотни, 80 %, похоже, не выполняют никаких функций вообще.
Конечно, ответы можно найти в справочнике, но, знаете ли, тот справочник не тоньше Библии, а смысла в нем еще меньше. Пока доберешься до главы «Как ходить по воде», твоя машина превратится в груду ржавого железа.
И к тому же я, кажется, знаю, зачем все эти пупочки. Они слегка меняют поведение машины: чуть поживее на поворотах, чуть более склонна к заносу задних колес… И по правде сказать, это глупо, потому что ты не можешь вылететь в полицейский разворот, пока ты еще не отъехал от дома, с кучей друзей на заднем сиденье, которые спрашивают: «Эй, а вот эта зачем?».
Безусловно, попробовать порулить S-классом стоит. Со всеми этими Морин, выскакивающими на тебя с каждой боковой дороги, и школьниками, серфящими на твоем заднем бампере, не с руки расшифровывать древнеегипетские иероглифы всякий раз, как захочешь подстроить радио.
Разумеется, никто из покупателей S-класса не водит машину сам — у них есть водители. Но теперь водителей понадобится два: один — вести машину и распинывать пешеходов, жаждущих вашего автографа, а второй должен шарить в компьютерах, уметь управлять спутником на орбите и быть на ты с бортовой электроникой. В общем, если что, мы с Энди Уилманом свободны.
1. Can We Fix It — Bob The Builder
2. Pure Shores — All Saints
3. It Feels So Good — Sonique
4. Who Let The Dogs Out — Baha Men
5. Rock DJ — Robbie Williams
1. «Гринч — похититель Рождества»
2. «Изгой»
3. «Миссия невыполнима — 2»
4. «Гладиатор»
5. «Чего хотят женщины»
Очередные новости о Rover по поводу 75-го. 8000 штук, проданных в Великобритании — это больше, чем Alfa Romeo 156, а итальянцы в опросе назвали 75-й «прекраснейшей машиной в мире».
Более того, целая кодла автообозревателей с Ближнего Востока назвала новый Rover своей машиной года. Вот так, ребята. Красота.
Что ж, как ни досадно оказаться человеком, мочащимся в костер, но я не проникся. Сколько бы жидкокристаллических дисплеев ни смонтировали на приборной доске и каким бы шедевром техники ни был двигатель серии К, имя Rover все равно отдает послевоенным аскетизмом, и потому 75-й — это своего рода Werther’s Original[50] на колесах.
А потом еще эта реклама, где новый 25-й едет по колесу рулетки. К чему это? Там за рулем должен был сидеть доктор Финли[51], а не цыпочка в шелковой ночнушке.
И я не вижу, как можно поправить дело: пока правит бал BMW, никак. Представьте, что Manchester United купил Liverpool и говорит им: «Играйте хорошо… но не лучше нас!» Все, на что может рассчитывать Rover, — это второе место, и именно потому они готовятся объявить миллионах о шестиста убытков. Такую сумму деловые люди в Сити определяют как «немало».
Вот еще Marks & Spencer, который, как и Rover, ассоциируется со средним возрастом и центральными графствами, и тоже собирается сообщить нам какие-то катастрофические цифры. Тем временем страна вложила £758 миллионов в постройку купола, куда никто не хочет ходить, в Огненную реку, которая так и не потекла, в огромное колесо, которое сломалось, и в Пламя надежды, что должно было гореть в Бирмингеме целый год, но затухло через пять дней[52].
В Бразилии наши футболисты проиграли важный матч, и, насколько я знаю, крикетисты в ЮАР тоже не блеснули. В общем, не самое радужное начало третьего тысячелетия для всех мистеров смитов и мистеров робинсонов на этой планете.
Кто-то, конечно, скажет: все это было предсказуемо, и следует смириться с тем, что Англия — это просто телефонный код 44, домен, uk в Интернете, 51-й штат Америки и 13-й член Европейского союза. Они напомнят, что империя исчезла, Шотландия, Уэльс и Ольстер ушли, и мы теперь не более чем мелкий островной народец в мировой деревне.
Но я все равно горжусь, что я англичанин, — негромко, на случай, если спросят. Мне нравится, что здесь вечно плюс 14 и моросит, потому что так мы больше времени проводим за работой и меньше — на пляже. А это, в свою очередь, помогает обогащаться.
Вот взгляните, скажем, на Францию. Да, они выиграли чемпионат мира и дьявольски близко подобрались и к регбийной мировой короне, но что с того? В их представлении роскошная машина — это Peugeot 406, а их студенты ищут работу в Лондоне, потому что в Париже ее нет.
А Германия? Представьте, как они радовались, купив Rover — натянули нос Томми. Но теперь выясняется, что самый долгоруливший из их канцлеров погряз в коррупции, и та маленькая покупочка обойдется им в 600 млн фунтов в год.
Разумеется, я не великий поклонник картонного Тони, но ведь он шотландец. Так же как его генеральный казначей, его лорд-канцлер, его министр финансов, его министр иностранных дел и новый парнишка по транспорту. Там еще есть Прескотт, который валлиец, а из оставшихся большинство гомики. От Англии в правительстве только Мо Моулэм[53] так она, без вопросов, там самая четкая.
А еще у нас есть Ричард Кёртис, Марко Пьер Уайт[54] и Тара Палмер-Томкинсон[55], «Ноттинг Хилл»
Но самое главное, у нас есть Jaguar. Мой старый ХJR только что впервые подвел меня после 30 000 абсолютно безупречных километров. Я серьезно: за все это время ни разу ничего не сломалось, а вот свою Toyota Land Cruiser я только и делаю, что возвращаю дилеру на ремонт.
Я изучал варианты замены. Сейчас у моего дома стоит Grand Cherokee, но он слишком тряский. Mitsubishi Shogun слишком торопливый, a Mers М-класса слишком гилфордский[56]. Значит, где-то в этом году нам придется купить или Discovery или Range Rover, потому что они по-прежнему несравненно лучшие полноприводные внедорожники в мире.
А что насчет спортивных машин? Я знаю, что новый Boxster — послушная машина, развивающая достойную своего шильдика скорость, и я в курсе, что шестицилиндровый SLK готов задать всем жару. Но послушайте, никто из них не сравнится с голой свирепостью, которой вас наделяет TVR. Эти машинки настолько резкие, что почти сгодились бы в шотландцы.
Если же бюджет не позволяет такой покупки, то ваш ответ — Mazda MX-5, машина, которая и наполовину не была бы столь хороша, если бы не Lotus Elan.
И, в любом случае, империя у нас еще есть. Это небольшой островок в Тихом океане, его население, последний раз, как я справлялся, было 8000 человек. И у каждого, что примечательно, Rover 75.
В прошлом году меня навестил школьный приятель: вспомнить былые денечки, глотнуть виски да спросить, не хочу ли я написать для его нового издательства книжку про Ferrari. «Здорово было бы», — сказал приятель.
Нет, не здорово. На прошлой неделе я держал готовую книгу в руках, и должен сказать: от моего текста там не осталось живого места, и если кто хотел ее купить, пусть лучше спустит деньги в унитаз. Больше смысла.
Рецензии на нее плохие, но и они не отражают всего кошмара. Это худшая в мире книга, ну, может быть, после «Мандолины капитана Корелли» и «Весенних соков» Э. Э. Гилла.
На прошлой неделе самолет, в котором я летел, потерял управление и сухим листом падал с 12 000 километров до 6000, где пилотам удалось его удержать. Я сказал тогда, что сесть в этот самолет было самой большой моей глупостью, но наш фотограф тут же уточнил: «Нет, самая большая твоя глупость — твое ток-шоу».
Однако на самом деле мы оба неправы. Моя самая большая глупость — чертова книжка про Ferrari. В свою защиту могу сказать лишь то, что за этот смешной опус я не получил ни пенса, и если каким-то чудом мне за него что-нибудь обломится в будущем, я все отдам бедным и неимущим.
Но меня хотя бы немного утешают свежие вне-, все- и просто дорожники у Audi, Volvo и BMW. По-моему, они показывают, что ошибаться свойственно всем.
Тут я должен сразу заявить, что ни одну из этих машин я не водил, но я понимаю, зачем их выбросили на рынок и почему они представляют собой что-то вроде шоколадного костюма для сталевара. Очевидно, Джонни-Автомагнат вбил себе в голову, что если к нормальному универсалу добавить кое-какие черты внедорожника, это будет фурор среди британцев, дважды в день мотающихся в школу. Хорошая мысль. Только неверная: люди покупают внедорожники не затем, чтобы месить грязь и толочься на ухабах. Их не увлекает большой клиренс или зубастые протекторы. Нет, они думают, и, может быть, небезосновательно, что если машина сконструирована с расчетом на Африку, то есть на страшную жару, то она лучше обычной машины защищена на случай аварии где-нибудь в конце Лабурнум-драйв.
А еще людям нравится просторный и разгильдяйский салон, задуманный с расчетом на овец и отделанный пластиком, чтобы легче оттирались черные штрихи от миллиона рифленых подошв.
И этих людей не одурачишь «икс пятым». Они махом определят, что это обычная модель 5-й серии, которой велели слоняться по улицам на ходулях. Испытатели уже отчитались: «В вождении замечательно похожа на автомобиль». Но я добавлю: «И вполовину не настолько похожа, как могла бы, не будь она так высоко от дороги».
Впрочем, задержимся на этом месте и поглядим, какими преимуществами обладает все-вне-дорожный автомобиль в сравнении со своими нормальными собратьями: 1) э-э… 2) м-м… 3) наверное, он лучше ездит по проселкам.
Что ж, опять задержимся и вспомним, когда вам последний раз приходилось ездить по проселкам.
Даже если иной раз приходится заезжать к друзьям, у которых проезд к дому в плачевном состоянии, когда это бишь вам приходилось оставить машину у ворот и переть пешком? Но какая дорога уже непроходима для обычного автомобиля, но не настолько непроходима, чтобы привлекать полноценный Range Rover?
Даже если такие дороги бывают, станете ли вы в ясном уме и твердой памяти покупать поднятую машину, чтобы ездить по ним? Правда? Переплатите за нее продавцу, будете переплачивать на заправках и смиритесь с болтанкой ради одного дня в году, когда приходится выезжать на проселок?
Я-то не против, только у этих новых машинок, похоже, внутренности ровно те же, что у «гражданских» шарабанов, на базе которых они сделаны. Так что всякий раз, как вы побежите в магазин, оставив детей в машине играть в прятки, она просто рассыплется на запчасти.
Штука простая: внедорожники и минивэны конструируются с расчетом на детей. A BMW 5-й серии и его подобия — нет.
Так почему я думаю, что эти новые все- вне- дорожники такая крутизна? Одно время мне казалось: потому, что я восхищаюсь тем чуваком из рекламы Volvo, который бросает жену на растерзание медведям и едет за пиццей.
То есть эти машины любят зависать у барной стойки в борцовских майках. Они ездят в спортзал, где качаются перед зеркалом. А вся эта художественная ковка на морде — аналог усов.
Густой надгубной заросли в стиле Фредди Меркьюри. Будь у этих машин собственная воля, мы не загнали бы их ни на M1, ни на А38. Нет, они прямиком рванули бы на Гомосек-серкус.
Но дело в том, что в мире борцовских маек только короткий шажок от Питера Мандельсона[57] до Брюса Уиллиса в «Крепком орешке», и вот именно его, как мне кажется, воплощает собой, среди других, внедорожник Audi. Нормальный городской автомобиль вдруг оказался посреди деревенской улицы, и теперь ему нужно пробиваться обратно в цивилизацию.
В отличие от настоящего внедорожника, который не годится для города, и от нормального А6, на котором не повозишь детишек, подкачанный Audi, как ни странно, справляется в обеих ситуациях. На бумаге — даже с самыми суровыми раскладами; на деле, могу спорить, — только с самыми щадящими.
Купите себе такого красавца. Вероятно, он дешевле, чем моя книга о Ferrari, и куда занимательнее — даже если продавец забудет привинтить колеса.
1. It Wasn’t Me — Shaggy
2. Pure and Simple — Hear Say
3. Can t Get You Out Of My Head — Kylie Minogue
4. Whole Again — Atomic Kitten
5. Hey Baby — DJ Otzi
1. «Гарри Поттер и философский камень»
2. «Властелин колец: Братство Кольца»
3. «Шрек»
4. «Корпорация монстров»
5. «Час пик — 2»
Что вы почувствуете, если принесенный из магазина горчичный порошок при добавлении воды взорвется и зашвырнет полкрыши вашего дома в Хамберсайд? Если в банке с надписью «горчичный порошок» на деле окажутся удобрение, натрий и аммиак, вы возмутитесь.
И я уж точно возмутился бы, купив BMW Х5. Она выглядит как здоровенный внедорожник. И на ощупь как здоровенный внедорожник. И стоит, при цене в £45 000, уж точно как здоровенный внедорожник. Но если вы поедете на ней по бездорожью, уповайте на то, что в багажнике у вас лежит пара крепких ботинок на обратную дорогу.
Обычно если вы скачете по бездорожью на большом полноприводном джипе, то, застряв, начинаете дергать все рычаги подряд и давить все кнопки на приборной панели, пока наконец машина не двинется. Но в Х5, кроме системы контроля тяги на спуске, спертой у Range Rover, нет ничего. С равным успехом можно поковырять пальцем в решетках обдувателей. Или в носу.
То же самое с тойотовским новичком RAV4. Он прилично смотрится и с £18 000 на ценнике кажется неплохим приобретением. Но у него только один ведущий мост.
Я спросил Toyota, нельзя ли взять RAV на тест-драйв. Они перезвонили мне с таким ответом: «Э-э… мы бы с удовольствием вам помогли, но у нас только один тестовый образец, и он в Йорке, отрезан наводнением».
Вот удача: ты покупаешь внедорожник, приспосабливаешься к его норову и к огрехам управления, и вот, когда случается потоп столетия, твой джип застревает.
A Honda тоже может не смеяться. Вы, может быть, заметили, что на днях я брал на тест-драйв и их аппарат и могу доложить, что там много места впереди и почти никакого — внизу. Выхлопная прямо над дорогой и, без сомнения, к чертям оторвется, стоит только наехать на скомканный фантик. Проблема простая. Автопромышленники заметили, что хозяева полноприводных машин, как правило, не съезжают с твердых дорог. И тогда зачем париться, экипируя их для бездорожья?
С первого взгляда все логично, но на самом деле это вопрос в стиле «Почему Луна сделана из сыра?». Все равно что спрашивать, почему все хотят ужинать в ресторанах? Куда дешевле остаться дома и высасывать из ковра пылевых клещей. А зачем священникам церкви? Без сомнения, проще было бы устраивать их религиозные тусняки в каком-нибудь большом сарае? Или, при том, сколько сейчас прихожан, прямо у викария в прихожей.
Компьютер, на котором я все это пишу, способен связать меня с тайским трансвеститом в Сайгоне. И пусть этой возможностью я никогда не захочу воспользоваться, приятно знать, что мог бы. Хуже того. Купить Х5, или RAV4 или HR-V с их мосластыми и своенравными брутальными рычагами, это все равно что купить компьютер, который обещает доставку жаркого порева прямо в офис, и, придя домой, обнаружить, что максимум его способностей — поддельное фото вывалившейся сиськи Бритни Спирс.
Не только внедорожники не могут дать того, что написано на этикетке. Гляньте на эти дурацкие средние минивэны, которые сейчас плодятся, как кролики. «Я так понимаю, что в этом кузове помещается много пассажиров?» — «Ну-у, нет, сэр, только пять». Продавец напирает на то, что у этих машин высокий салон, но какая в этом выгода? Кто из ваших знакомых водит машину стоя?
Это как Rodster Targa, остромодные в дни, когда панк уступал место новой романтике. Продавались они под видом кабриолетов, так что, сорвав шесть ногтей, истребив четырнадцать кусков пластыря и потратив одиннадцать часов, ты убеждался, что, убрав крышу, получаешь дыру размером с парочку крикетных бит.
Такая вот идея езды с ветерком. А что, в общем, ветерок-то был. Обычно он цеплял только одну прядь волос, и ты выходил из машины с какой-то фигней на голове, похожей на торчащий в прическе сук.
Еще мошенников? Что ж, есть Opel[58] и Ford, которые, прикрываясь британским флагом, делают машины по большей части в Германии. А еще Nissan, провозгласивший, что Micra — английская, как сам пудинг, хотя двигатель, коробка передач и кузовные панели для нее ввозятся оттуда, где восходит солнце.
Насколько я знаю, единственной британской запчастью в первых «микрах» были держатели туалетной бумаги, которой сборщики подтирали зад.
Провинился даже Ferrari. В начале 1980-х годов они забрали себе в голову, что имя искупает все, и машина может в управлении и по ходовым качествам не сильно отличаться от дубового бруса. К счастью, они довольно скоро поняли, что это не так.
Позвольте провести аналогию: вы приглашаете девицу на ужин, и весь вечер получаете авансы, однако едва доходит до дела, она рвет когти. Как вы думаете, сколько раз она успеет это проделать, пока весь город не научится обходить ее десятой дорогой?
BMW заявляет, что Х5 — машина для спорта. И они правы. Эта машина гораздо спортивнее любой другой в своей категории, но если бы инженеры обеспокоились оснастить ее агрегатами для езды по лесным тропам, то она уже не была бы лучшей.
Так что она как бы и делает то, что заявлено на этикетке. Однако, если внимательно читать состав, обнаружишь, что его нет.
Когда BMW сдал назад насчет Rover, все носились по полям, размахивая руками и вопрошая, что сталось с британской автоиндустрией. Вообще-то и я, стыдно признаться, не остался в стороне от этой беготни с размахиванием.
Но потом люди постарше и поумнее поднялись на подагрические ноги и, не повышая голоса, пояснили, что на тот момент Британия собирала больше автомобилей, чем когда бы то ни было прежде.
Но это в прошлом. Honda объявила, что не собирается больше ничего выпускать в Суиндоне, Nissan прекращает сборку Micra на севере Англии, a Opel перестанет строить машины в Лутоне. Последнее меня удивило; я думал, машин там не строят уже три года — переключились на Vectra.
Есть, конечно, во всем этом и своя польза. Если иностранные компании перестанут к нам вторгаться и строить заводы на заливных лугах, нашим традиционным осенним дождям будет куда пролиться, помимо сводов Йоркского собора и чайного магазина миссис Миггинс в Телфорде.
А еще вспомните: мы не первый год долдоним автофабрикантам, что нам нравятся цены пониже, и вот, едва General Motors подвернулась возможность сэкономить несколько фунтов за счет переноса цехов в Бонгобонголенд, он, конечно же, ее не упустил.
Люди, принимающие эти решения, — американские бизнесмены, и в их глазах Земля — не шар, а совокупность точек и тире в бухгалтерском отчете. Сделать машину в Лутоне — плевать, что это и где оно — стоит 5000. А в Лахоре — плевать, что это и где оно — 3000. Значит, делать нужно в Лахоре.
Ну да, тысячи рабочих в Бедфордшире выкинут за ворота. Но кого это парит, кроме хозяина местного магазина игрушек, который на Рождество продаст чуть меньше кукол, чем обычно? Помните, мы живем в мировой деревне, и рабочее место, исчезнувшее в Лутоне, — это рабочее место, возникшее где-то еще.
В былые годы General Motors платил своим рабочим в Англии, а те часть денег опускали в благотворительные кружки. Теперь капиталисты просто исключили посредника. Они спустили в благотворительную кружку все рабочие места, и от этого всем лучше. Мы с вами получаем дешевые машины, а чайные пакетики миссис Миггинс не топит канализация.
Только вот Лутон, конечно, пустеет.
«Да, я хочу купить машину подешевле, но мог бы я с чистой совестью купить ее, зная, что ради этого кого-то обрекли на прозябание?»
В общем, я стараюсь не иметь дела с теми, кто в швыряет стулья в витрину и высевает коноплю перед парламентом. Я не разгуливал по Ницце в бандане и дредах. И не я звал на баррикады в Сиэтле. Никогда не мог понять возмущения таких людей. Если уж получать в рыло полицейской дубинкой, так уж за что-то более существенное, чем планетарное распространение гамбургеров.
Когда я планирую день, этот пункт встает в самый-самый конец списка возможных дел. Дальше лисьей охоты. Дальше растления шестнадцатилетних мальчиков. И вообще всего. На глобализацию котлет мне начхать. И, по правде говоря, в тех странах, где можно насмерть отравиться кубиком льда, бывает разумно, если проголодался, прошвырнуться до большой желтой «М» и вонзить зубы в сочный бигмак с картошкой фри.
То же самое с банками. Люди в костюмах дают взаймы людям с костями в носу, и хотят, чтобы долг вернулся с процентами. На мой взгляд, здоровая практика.
Но у банков, говорят нам противники капиталистической глобализации, море денег, при том что в мире есть страны, у которых денег гораздо меньше. Несправедливо, говорят антиглобалисты. Может быть, но Barclays, насколько мне известно, не содержит армии и не тратит 90 % дохода на новенькие «калаши» в смазке.
И все-таки недавно новости из Детройта заставили меня усомниться в этих кондовых центрально-английских взглядах.
Да, я хочу купить машину подешевле, но мог бы я с чистой совестью купить ее, зная, что ради этого кого-то обрекли на прозябание?
Вот вы бы купили, например, джемпер, зная, что он связан пятилетней девочкой в ножных кандалах, которой за работу платят «рогипнолом»?[59]
Нет. Так почему бросаетесь покупать новую Vectra, прекрасно понимая, что ее невысокая цена — прямое следствие закрытия завода General Motors в Лутоне и вышвыривания на улицу тысяч рабочих? Ты сэкономил стольник, и провались эти несчастные ублюдки, которым теперь приходится кормить детишек землей. Или другими детишками.
Так я обнаружил себя на стороне тех, кого тревожит глобализация мирового хозяйства. Конечно, какая-нибудь Гватемала может выиграть от лутонского несчастья, но знаете что? Мне эти Гватемалы никуда не уперлись. Мир — не деревня, это вам подтвердит любой, кто слетал в Новую Зеландию. Мир огромен, и до Гватемалы километры и километры. Так же как и от гребаного Лутона до Детройта.
Я считаю, нужен какой-то механизм, напоминающий автомобильным фабрикантам, что козявки на их компьютерных дисплеях — это человеческие судьбы и рождественские подарки для детей.
Может быть, закрытие заводов надо разрешить не иначе, как если сам председатель совета директоров придет в сборочный цех объявить о закрытии голым и в лохматых шлепанцах.
Несколько лет назад паренек по имени Квентин Уилсон явился на телевидение и сообщил, что подержанный Rolls-Royce можно купить всего за £6000. Я хорошо это помню. Так хорошо помню, что не забыл даже ту фемтосекунду, в которую раздумывал, не воспользоваться ли его советом.
А что? Rolls-Royce, как ни крути, суровый и волевой старикан, который расплющит всякого, кто рискнет встать на его пути. Так что вполне мог бы стать безопасным местом для детей по дороге в школу.
Но для тех, у кого детей зовут не Ахмедами, идея смехотворная. Потому когда этот загадочный персонаж с волосами, которые, казалось, то редеют, то через минуту снова густеют, понес про то, как купить коробку на Rolls за 28 пенсов, я принялся бросать в экран вещи.
«Захлопнись, — орал я. — Мне насрать, что ты там блеешь». За шесть штук я лучше сделаю фронтальную лоботомию, без которой никто и мысли не допустит загнать к себе во двор Rolls-Royce. Эта машина — диван с пуговицами на спинке для тех непроходимых пошляков, что считают стеклопакеты законным и стильным дополнением к историческому особняку.
Но это еще не все. У того «ройса», о котором трепался Уилсон — модель Shadow, — дизайн точно как у Lada. Я не вру! Квадратный капот, квадратные окна, квадратная крыша, квадратный багажник. Искривляется в таких машинах только одна поверхность: коврики, брошенные под ноги предыдущим владельцем.
А потом движок: 6,7-литровый V8, обеспечивающий, если верить людям, которые его сконструировали, «адекватный» запас мощности. Но чему «адекватный»? Прижмите педаль, чтобы воспользоваться просветом в потоке машин, и вы нипочем не подумаете: «Вот это адекватная мощность». Совсем наоборот. Вы, скорее всего, подумаете так: «Мать твою, сломалась». А называть эту машину хоть в каком-то смысле бесшумной никому и во сне не приснится. Ну да, она бесшумная по сравнению с кипящей лавой, рухнувшей в исландское ледяное море с высоты в три километра. Тихая, если сравнить с ревом, который издал бы Брайан Блесид[60], насилуемый сорока двумя тунисскими торговцами. Но не верьте в эту бодягу, будто на скорости в сто километров в час слышно только тиканье часов. Эту машину не разогнать до сотни, а если и разгонишь, единственные часы, которые ты сможешь услышать, — это Биг-Бен.
И все равно вчера мне звонит этот придурок Э. Э. Гилл, который кропает в
Но поскольку он водит меня в хорошие рестораны, я должен был хоть чем-то ему помочь. И потому я позвонил Деймону Хиллу, у которого есть свои люди из числа ройсодилеров, свел с ним Гилла, и теперь Э. Э. счастлив со своим шоколадным Shadow II 1978 года.
Машина обошлась в £10 000, и за эти деньги Гилл получил золоченые шильдик и Нику на радиаторе. Все работает, даже подсветка пассажирских косметических зеркал, а пробег всего 110 000 км. Ну, этой цифре я не верю. Могу спорить, пробег скручен, но техпаспорт врать не может, и у машины был только один хозяин.
Ну да, она, конечно, шумная, медленная и до смешного «ушитая» сзади, но приходится признать, что за эти деньги ты получаешь довольно много автомобиля… с одной лишь оговоркой. Касающейся стиля и вкуса.
Дело в том, что, я, выходит, опять пропустил появление новой моды. Говорят, Джон Даймонд, журналист, недавно умерший от рака, купил Royce напоследок: мол, гори оно огнем, — и этого хватило, чтобы старую перечницу зауважали.
И точно. Я заметил, нынче, если Royce — так за рулем чувак типа Ника Хорнби[61] или Гая Ричи: чуть за сорок, бритоголовый, весь в черном и в очочках, как у Боно, чтобы миновать контроль на входе в «Мет-бар».
Старина Roller стал любимой машиной публики из «Карт, денег, двух стволов».
Подтянутые, энергичные, продвинутые горожане. Прогуляйтесь в районе Шарлотт-стрит, где кучкуются рекламщики: там же от шоколадных «ройсов» не продохнуть.
Забавно, правда? VW новым «жуком» и Chrycler РТ Cruiser хотели обаять именно такого вот потребителя, и оба с треском провалились. На РТ Cruiser ездит Джим Дэвидсон[62], а на «жуках» я видел только школьных учителей.
Кто бы мог такое предположить? Квентин Уилсон, как и подсказывала его переменчивая лысина, совал голову в будущее. Почему я не купил Royce, когда он советовал? Завтра цены пробьют потолок.
И бесполезно пытаться заменить Royce другой машиной того периода. Фокус не удастся. К черту Stag, Aston и старый Rover: Rolls Royse семидесятых — идеальная машина на заре светлого нового века мистера Блэра.
Все животные равны. Но некоторые равнее.
Я чувствую себя на девятнадцать. Думаю, что у меня тело, как в девятнадцать. Мне кажется, я выгляжу на девятнадцать. Вообще, что мне не девятнадцать, я понимаю, только когда пытаюсь поступать как в девятнадцать.
Беда в том, что мои легкие дряхлели постепенно. В девятнадцать я мог бы добежать до Лас-Вегаса и финишировать ну разве что с парой капель пота на лбу — и то от жары. А нынче я не то что через две ступеньки: я каждую одолеваю в два приема. И на ближайшей площадке перекур.
То же самое с выносливостью. В девятнадцать я мог тусоваться и пить неделю напролет, теперь я отрубаюсь в одиннадцать вечера. А похмелье? Боже мой. Я сейчас только после Рождества отхожу.
И это тоже было не так, что в один прекрасный день мне вдруг хватило стакана сухого вина. Все менялось медленно. Сегодня четырнадцать пинт, завтра тринадцать с половиной, потом двенадцать, и наконец теперь, двадцать лет спустя, я косею, нюхнув фруктового соку.
Я стравливаю это все на вас, — как стравил бы уже на второй пинте, верьте мне, — потому что прошлую неделю я провел за рулем Audi Quattro 1990 года. Грустно признать, но это было похоже на свидание с бывшей подружкой, которая со дня вашей последней встречи успела родить троих и устроиться работать на шоколадную фабрику. С ума сойти, как я мог
Ну, правда. В конце 1980-х, когда я писал для журнала
Что ж, миновало всего одиннадцать лет, но, святые небеса, как все изменилось. Сегодня ездить на Audi Quattro — все равно, что слушать Tubular Bells.
Ну, то есть, где у нее колеса? Как я мог не заметить, что эта тачка стоит на четырех пуговицах. Они всего 14 дюймов в диаметре, не вру — на 4 дюйма меньше, чем у RS4.
А еще дворники, которые не прячутся под обрез капота. Они гордо торчат, попадая во встречный воздушный поток и увеличивая трение, не включаются на скорости и вдобавок раскраивают череп тому, кого ты собьешь.
Забираемся внутрь: там цифровая приборная панель, которую Honda неблагоразумно вернула к жизни на S2000, и э-э… и всё. Вот скажите мне, как мы, черт побери, могли ездить без кондиционеров? В такую вот майскую жару мне приходилось кататься с расхабаренным окном, и все равно каждый вечер прямиком из-за баранки надо было топать в душ.
А еще магнитола. Blaupunkt Melbourne с кнопками, которые нужно давить. Ты давишь, и красная стрелка механически передвигается по шкале. Брюнелевская машинерия.
Но хуже всего дверные панели. Сегодня в самом дешевом и самом кошмарном Hyundai ставят рельефную обивку, а вот на Quattro просто приклеивали тряпку, чтобы ты не видел металл — который лязгает при каждом закрывании двери. По совести сказать, видал я коровники, что захлопывались с большим достоинством.
Поразительно. Никогда бы не подумал, что дизайн автомобилей в последние десять лет развивался столь стремительно и вещи, которые сегодня сами собой разумеются, еще каких-то одиннадцать лет назад не были доступны даже как дополнительные опции на самом навороченном и нафаршированном суперкаре.
И все же в одном отношении ни одна современная машина и свечку держать не достойна старому быку — это чертово корыто бесподобно ездит.
Тут, я знаю, редактор журнала
Да, прежде всего, ее чуток сносит на поворотах, но если ты уберешь газ, нажмешь тормоз или просто умрешь, хвост начинает уходить по кругу так плавно, что даже безрукий сможет вернуть его на место.
И говорить нечего, что 2,2-литровый пятицилиндровик с турбиной — слабоват против RS4, но на гонках — я знаю, потому что гонял сам, — вы мне не поверите, как недалеко отстает старый, но легкий Quattro. За километр до финиша разрыв был в один корпус.
Более того, Quattro — это автомобиль, который просто требует жесткого вождения. RS4 — колосс, один из величайших в мире пожирателей расстояний, но когда ты буднично катишь куда-нибудь, он превращается в кошечку. А вот Quattro совсем не понимает значения слова «катить».
Проехавшись на нем от Чиппинг-Нортона до Уилтшира, моя жена сообщила, что шла в среднем XXX км в час (вымарано, потому что кто-то должен возить меня домой после вечеринок), и я, честно скажу, не поверил. Но назавтра, даже не прикладывая усилий, я умудрился проделать то же самое. И это при том, что окно было опущено.
Вот что заставило меня задуматься о том, в каком направлении развивается современная автоинженерия. Несомненно, машины становятся удобнее, экологичнее, и в них стало куда больше всяких игрушек. Но что касается азарта, то Quattro легко сравняется даже с Subaru R1.
Сам того не замечая, я старею и теряю скорость, но Quattro по-прежнему девятнадцать. Может, сейчас Моби самый крутой, но Майк Олдфилд[63] делал то же еще раньше. И лучше.
Пока европейцы поголовно бледнеют при мысли о единой валюте, опасаясь, что она превратит нас в бесформенную массу, я наконец-то нашел предмет, объединяющий весь наш континент. Мы можем говорить на разных языках, есть разную еду, предаваться разным извращениям после наступления темноты и держать разных собак, но, поверьте мне, автосалон в Цвиккау ничем не отличается от любой другой автомобильной выставки в любом городе Европы.
Те же самые ребята в вареных джинсах так же слоняются и покупают с молчаливого неодобрения жен всякую ерунду типа деталей рулевого колеса, задних фонарей в сборе и гамбургеров с коровьим бешенством. Та же самая уму непостижимая система оповещения и та же шеренга скучающих подружек в неподобающих прикидах.
Цвиккау — это бывшая Германская Демократическая Республика, которая так звалась, разумеется, потому, что никакой демократии там не было. А что там было, так это огромный и бесполезный автозавод на краю милого старинного городка — там делали Trabant.
Когда рухнула Стена, власти решили очистить дороги от этих безнадежных таратаек с 26-сильными двухтактными моторами и удручающим индексом безопасности.
Когда на Trabant ездили все, было не так страшно, но в объединенной Германии им пришлось делить дорогу с Audi, и смесь вышла не менее разрушительная, чем Bayleys с лаймовым соком. Вы, может быть, помните, как в 1995 году целая семья восточных немцев на Trabant погибла в столкновении с А8. Пострадал ли водитель Audi? Поехал домой с помятой решеткой радиатора.
Не уживался Trabant и с экологической политикой новой Германии. Я тут кое-что подсчитал в уме: Mercedes S-класса за 50 км выбрасывает в атмосферу столько же ядов, сколько Trabant выкашливает за три секунды.
Единственная польза от этой заболоченной заводи коммунизма у капиталистической реки была в том, как корежило партию зеленых. Trabby пора на свалку, но это будет выглядеть как фанаберия буржуев. Нельзя оставить восточных бедняков совсем без колес, пусть даже эти колеса убивают планету.
А, нет, была и другая польза. Trabant породил первый немецкий анекдот, где не говорилось про какашки. Это была газетная карикатура: продавец Trabant стучится в дом и кричит: «Ваша машина здесь!»
Не въезжаете? Ну, на Trabant записывались в очередь и ждали по двадцать лет, и после падения Стены их еще долго доставляли покупателям.
Так или иначе, через 12 лет после закрытия контрольно-пропускного пункта «Чарли», Trabant в массе своей вымерли, но теперь в Германии возникло движение за сохранение ограниченной популяции для потомков. И вот специально устраивается выставка.
Ничуть не парясь насчет буржуйской фанаберии, я прикатил на Jaguar Е-Туре. Крыша спущена. В колонках играет Дайдо. И на меня никто не обращает внимания.
Потому что запарковался я возле самой длинной машины, какую мне только приходилось видеть. По-моему, хозяин говорил, что в ней полных 15 метров. Хотя, может, он диктовал мне мамин рецепт творожной запеканки.
Но куда тревожнее было другое: меня начало засасывать. Всякий знает, что, какова ни будь погода на автошоу, под ногами обязательно болото. Цвиккау исключением не был. И притом еще луковое бедствие. Повсюду стояли прилавочки с пиццей, пивом, хот-догами, и опять с пивом, и еще с пивом. Но все равно царил тот всепроникающий запах, что окутывает любую автовыставку от Португалии до Балтийских зыбей. Жареный лук.
А еще знатный замес был с музыкой. Trabant в рабочем состоянии можно купить всего за £30, и потому он весьма популярен у молодых ребят, которые потом вкладывают £30 000 в установку стереосистемы, способной с четырехсот шагов сорвать двери полицейского фургона.
Поэтому сопровождала выставку пульсирующая какофония басов. Организаторы знали, что так будет: спрашивается, зачем они пускали в динамики свой саундтрек?
То есть классический ярмарочный репертуар. Начали со «скорпов», потом Брайан Адамс, Тото, «Европа» и все прочее, от чего у диджея возникает чувство, будто он работает на какой-нибудь безбашенной софт-роковой FM-радиостанции в Калифорнии.
Но мы же ничего не слышим, дебил. Не твоим слабосильным динамикам тягаться с Trabant-пикапом, который превратили в саундпушку.
Удивительно, чего только из Trabant не делают. Мне попался экземпляр с шестнадцатиклапанным фольксвагеновским мотором, потом еще один с двухтактником, разогнанным до 68 лошадей. А еще был идиот — кузен Михаэля Шумахера, попытавшийся придать Trabby сходство с болидом. Безуспешно.
И все равно каждый останавливался и фотал это уродство.
Куда бы я ни двинулся, прорубаясь сквозь луковую какофонию, всюду меня ждало то же самое. Кто-то сказал, что даже самые лучшие машины в истории не имели такой популярности. И это привело мне на ум крабов с острова Рождества. Миллионы пускаются в брачный поход, но лишь самые приспособленные выживают.
Есть перекличка с нашим обществом, правда? Немцы попробовали коммунизм, но он долго не продержался. Значит, туда же дорога и машинам, которые он породил. Простое решение. Один Trabant поставить в музей, остальных пристрелить.
Если бы можно было выбирать, большинство из нас предпочло бы мирно скончаться во сне или героически погибнуть у штурвала обреченного авиалайнера. Увы, из каждых ста тысяч читающих эти буквы 1,4 придется горько разочароваться. Потому что вас убьют.
Если это вам не ко двору, езжайте в Аргентину, там из каждых ста тысяч насильственной смертью умирает лишь 0,1 человека. Нигер тоже выглядит неплохо при 0,2, но это лишь потому, что убийцы там, как и все остальные, страдают свирепейшим поносом и не успевают сделать свое дело между посещениями клозета.
На другом конце шкалы — Свазиленд, где из каждых 100 000 человек 88 прибывают к райским вратам с дымящимся «данлопом»[64] на шее. В Африке нынче убийства столь популярны, что Штаты уже даже не в высшей лиге. При всем усердии наркодилеров Детройта и Чикаго бывший чемпион завершил прошлый сезон всего с 14 000 случаев: спасибо, главным образом, жалким результатам Нью-Гэмпшира, где убийцы преуспели всего четырежды.
И все-таки, для того, кому предстоит быть убитым, Штаты — лучший вариант. В прошлом году там почти в половине случаев жизнь быстро и почти безболезненно отнимали пистолеты или револьверы. 2000 душ взяли на себя еще более проворные винтовки, дробовики и автоматы. Об остальных позаботились топоры и бензопилы.
В Британии быть убитым — куда более мрачная история. Здесь один из самых распространенных способов душегубства — «нанесение ударов». Господи. Мне кажется, что заживо съели — и то лучше, чем до смерти запинали.
Но еще тревожнее, что на восьмом месте среди орудий убийства в Соединенном Королевстве стоит моторный транспорт.
Да, я в курсе, что в мире британцы славятся как приверженцы честной игры: мы не палим в сидящего фазана и травим лисиц верхом, хотя могли бы сесть в Range Rover, но ведь правда, если надо кого-то завалить и слинять, то машина страшно ненадежное средство. Если нужно завалить продавца газет, почему бы просто его не поджечь? Не почикать газонокосилкой?
Давайте признаем, убегать на орудии убийства — это куча проблем. Чтобы сбить человека насмерть, нужно ехать не меньше 65 км в час. На такой скорости машина тоже получит серьезные повреждения. И дело не столько в том, что ремонт — это неудобства и траты, а в том, что легавый, даже если не видел, как вы скакали по тротуару, разбитый плафон заметит, как пить дать, и возьмет вас за жабры.
Другая трудность в том, что современные машины делаются с заботой о безопасности пешеходов, так что даже если ты поймаешь его точнехонько между фар, он почти наверняка потопает дальше, отделавшись разве что синяками. Вот цифры: из 43 000 пешеходов, сбитых в прошлом году, от полученных повреждений скончались менее 900.
Дворники сейчас прячут под закраину капота, чтобы залетевший пешеход не раскроил череп о прочную гайку, которой они крепятся. Сами капоты делаются гибкими и мягкими в середине, но прочными там, где под ними находятся агрегаты подвески. Бамперам придают такую форму, чтобы тело человека подбрасывалось вверх, на крышу, а не летело под колеса.
В общем, если придется использовать для убийства машину, тщательно выбирайте модель. Безусловно избегайте Daihatsu Sirion, который на последних испытаниях Евро НКАП получил по три звезды за безопасность водителя и защиту пешехода: другими словами, окажетесь в том же состоянии, что и парень, которого вы собьете.
Но абсолютно худшим выбором будет Honda Civic, которая, как установлено, почти в два раза лучше защищает пешехода, чем любая другая машина.
Ну а что же подойдет? Наверное, неплохо сгодится тачка с выступающими украшениями на радиаторе, как у Rolls-Royce. Кстати, вам, может быть, интересно узнать, что в Швейцарии Spirit of Extasy[65] запрещен: там Royce продают с гладкой радиаторной решеткой.
Но не оставляйте надежды: в свободном мире, где не держат золота НСДАП, радиатор Royce устроен так, что при наезде на пешехода статуэтка проваливается внутрь корпуса. А вы-то думали, это затем, чтобы ее не покорябали.
Выходит, что вам по-настоящему поможет в убийстве киоскеров, так это машина с коротким носом — чтобы жертва прилетела головой прямо в ветровое стекло. Подходящие аппараты, отобранные на краш-тестах, — Renault Clio, Ford Fiesta и VW Polo. Неплохо сгодится и Audi А4 — вот, по крайней мере, одна причина его купить — и BMW 5-й серии. Но идеальный вариант — это, похоже, минивэны. Peugeot 806, Chrysler Voyager и Opel Sintra — машины убийства, способные потягаться с девятимиллиметровым «узи».
Простите, если от нынешней колонки вас покоробило. Но давайте начистоту: зашел бы я с другого конца, стал бы расписывать, какие безопасные есть машины, вы бы на середине второго абзаца перевернули страницу.
И правильно. Конечно, похвально, что Королевский автоклуб и другие организации настаивают, чтобы капоты делали вроде пуховых одеял, а фары надувными, но в Британии поныне каждый из нас имеет примерно равные шансы или погибнуть под колесами — или от руки убийцы.
В этом месяце мы с вами отправляемся в Голландию, где земля на воде, а люди под травой, мужчины гомики, а женщины голые, и, когда идешь по Амстердаму, из каждой двери тебя уговаривают зайти и окунуться в скверну и разврат.
Я сейчас делаю серию телепередач о европейских странах и людях, которые там живут. И сказать по совести, это работенка несложная.
Каждое из племен, живущих по эту сторону моря, нам есть, за что не любить. Испанцы тырят нашу рыбу, не имея ни малейшего понятия, как ее готовить. Французы знают, как готовить рыбу, но их хрен заставишь ее подать. Еще тут есть итальянцы, у которых нет чувства юмора, немцы, которые не умеют играть в футбол, и бельгийцы, которые тоже не умеют играть в футбол, главным образом потому, что считают себя рыбой.
И глумиться над ними тоже легко, потому что в Европе трудно найти страну, которую бы мы в свое время не отвалтузили. Это, конечно, не про Бельгию, которую британцы сами изобрели, чтобы нашим воякам было где играть выездные игры.
Про голландцев, однако, такого не скажешь. Они как-то раз имели наглость заплыть в Темзу и потопить весь наш флот. И даже прикончили лорда Сэндвича[66]. Правда, потом они промахнулись, забрав по мирному договору Суринам — жалкую дыру в Южной Америке, — а нам отдав свой Новый Амстердам. Название мы потом сменили — на Нью-Йорк.
Однако, вместо того, чтобы досадовать, голландцы напоминают нам, что в Англии нет ни одного футболиста из Америки, а вот их сборная — поголовно суринамцы, или как там бишь тебя зовут, если ты оттуда. Так что, в их понимании, они выиграли и войну, и мир.
Мне голландцы нравятся. Их терпимость. Непринужденность в вопросах секса и наркотиков. Буквально вчера парень, с которым меня знакомили, припозднился и пояснил, что долго скачивал порнофильм из Интернета. Сказал это таким тоном, будто речь шла о заезде в магазин.
А потом была дамочка в баре. Соцработник. Под сорок. Ухоженная. Хотя не красотка. Через пять минут разговора уже расписывала мне прелести эрекционного кольца. Ошарашивает.
Разумеется, мне хочется их презирать, и я отчаянно пытался найти повод. Ну, наверное, они скуповаты: раскромсают совершенно исправную машину, чтобы поднять крышу и формально превратить легковушку в микроавтобус. Это вдвое срезает сумму налога.
А еще у них идиотская страсть к трейлерному туризму. Вот представьте. Вспомните все удивительные места, где вам довелось бывать. Затерянный скалистый край на западе Испании. Заоблачные альпийские перевалы в Швейцарии. Самая верхотура Шотландии. Что там обязательно испортит вид? Именно! Голландская семья в толстых свитерах и ее дом на колесах.
А вот еще голландские светофоры, где зеленый горит полсекунды, желтый полсекунды, и красный — три недели. Плюс дурацкий закон всегда пропускать велосипедистов.
Но я прощаю им это. Я готов все им простить за то, что они делают с единственным изобретением, которое подарили миру. С полицейским фотофиксатором скорости.
Голландия ими напичкана по самое не хочу. Вчера на трассе Амстердам — Эйндховен я насчитал восемь штук на полтора километра. Восемь! И красят их в еще более маскировочный оттенок серого, чем у нас.
Однако, хотя в Нидерландах нет штрафных баллов за нарушение скоростного режима, а штраф обычно не превышает £20, голландские водители с такой яростью ответили на этот внедрение государственного носа в их личную жизнь, что у всей страны отпала челюсть.
В общем, кто-то по ночам ездит и камеры взрывает. Их сначала помечают розовой краской, честно предупреждая полицию. А через несколько дней — с применением ввезенных из Бельгии тяжелых фейерверков — бодяга ценой £25 000 взлетает под облака.
Колеся по стране, вы повсюду видите следы этого промысла. Серые огрызки с торчащей метелкой проводов, осколки радаров в кронах деревьев.
У этих ребят повсюду завелись подражатели. На камеры набрасывают шины с бензином. Джипами загибают опоры, так чтобы фотографировать можно было разве что пролетающих ястребов. Правда. Если вы мне не верите, на сайте www.tuftufclub.com все это дело можно порассматривать на фоточках.
Не сомневаюсь, многие из вас залезут на этот сайт, и, вероятно, вы поделитесь ссылками с друзьями, и те будут тоже хохотать и скажут: «А круто было бы, если бы кто-нибудь устроил такую же петрушку у нас в Англии».
Я, разумеется, никому не советую этим заниматься. По-моему, ломать камеры — это полнейшая безответственность. Как и переносить спрятанные за кустами на открытых участках дороги, в какие-то более подходящие места: например, поближе к детским площадкам или школам.
Кто этим займется, скоро будет иметь дело с полицией, и возможно, окажется перед судом. Если, конечно, не додумается делать это ночью, одевшись в камуфляж и поставив друзей на стреме.
В общем, как ни грустно, похоже, у нас в Британии дорожные фотофиксаторы обосновались прочно, но в Голландии все говорит о том, что войну против «гонщиков» государство может и проиграть.
Вот это в голландцах самое лучшее. Они не выбирают себе правителей. Они ставят у руля парня, который делает, что ему скажут. И сейчас они вполне членораздельно ему говорят: «Кончай за нами следить».
1. Evergreen — Will Young
2. Unchained Melody — Gareth Gates
3. Hero — Enrique Iglesias
4. Dilemma — Nelly featuring Kelly Rowland
5. A Little Less Conversation — Elvis Presley vs JXL
1. «Человек-паук»
2. «Властелин колец: Две твердыни»
3. «Звёздные войны. Эпизод II: Атака клонов»
4. «Гарри Поттер и тайная комната»
5. «Моя большая греческая свадьба»
Поскольку вся Европа объединилась, предлагаю поговорить о евро. Простите, конечно.
Его сторонники говорят, что станет очевидна разница в ценах, и что если будет общая валюта, мы сразу увидим, что во Франции Ford Focus намного дешевле, чем у нас. Это гон. Даже я, существо с сообразительностью лошади, могу перевести франки в фунты, не шевеля губами.
Еще говорят, что оживится торговля. Куда там. Если валюта одна, то все в равных условиях, и компании будут просто покупать лучшее. То есть, в основном, немецкое.
Ну да, сегодня британские компании страдают, потому что фунт укрепился, но не придется долго ждать, пока Его Блэрейшество устроит какую-нибудь глупость, и фунт снова зашатается.
Еще говорят, будто с евро упростятся финансовые транзакции. В этом нет сомнения, но готовы ли вы вместе с синим паспортом выбросить в помойку голову королевы Виктории, чтобы чуток облегчить жизнь какому-то прыщавому банковскому клерку?
Я готов. По-моему, евро — это роскошная идея. Власть переходит напрямую в руки европейцев, а это значит, что меньше распоряжаться будет этот дебил Блэр — единственный из всех рожденных, кто считает, что можно вести «заботливую» войну.
Я хоть сейчас согласен на Берлускони. Когда рухнули башни, итальянец заявил, что это битва между людьми, живущими в шатрах, и людьми, подарившими миру высокое Возрождение. И отправился обедать. Вот это чувак.
Через три дня после авиакатастроф — я отказываюсь называть их «событиями 11 сентября» — одна итальянская газета опубликовала статейку о борьбе с терроризмом. На первой полосе в самом низу. Остальное место на странице ушло под запуск новой модели скутера Piaggio. Ну просто орлы.
Я всерьез считаю, что цивилизованный мир сегодня стоит на распутье. Может, мы пойдем по американскому пути: всё некогда, некогда, некогда… на обед нет времени, ешь на ходу, держатели для чашек в машине, гольф, деловой завтрак, деловой ужин, спортзал и пенополистироловая еда. А может, по европейскому: изящество, паста, опять изящество, немного красного вина, сигарета, смех, изящество, друзья, быстрая езда, много впечатлений, много разных занятий, довольно еды и достаточно времени на каждое дело.
Я знаю, есть такие, кто скажет, будто Британия, если уж хочет примазаться к кому-то большому, должна проситься в пятьдесят первые штаты, но, по-моему, ничего не может быть хуже. Аргументов против этого я найду миллионы, но здесь у нас места хватит только на один — машины.
Задумайтесь. Во всем мире американские машины покупают только люди, живущие в трейлерах и видящие лишь одним глазом. Нам так и не показали, на какой тачке разъезжал тот симпатяга в «Избавлении»[67], который «Визжи, как свинья», но мы точно знаем, что у него был Chevy Camaro.
Или вот единственная в Америке спортивная машина — Corvette. Я вас умоляю. Корвет — это корабль.
В Штатах всякий, кто зарабатывает больше трех долларов в год, покупает европейца. На обоих побережьях во многих шикарных клубах ты просто не пройдешь мясомашину у входа, если приехал на Chevy или Dodge. Нужен Benz или BMW, или, лучше всего, Range Rover.
И конечно, у такого отношения есть самая законная причина. Американские машины в большинстве своем абсолютное фуфло. Когда ведешь Lexus, просто чувствуешь, что допустимые отклонения в конструкции меряются в нано микронах. Когда же ведешь что-нибудь американское, складывается впечатление, будто собирали этот механизм с точностью до фута.
Что подтверждается свидетельствами. Посмотрите данные европейского комитета по проведению краш-тестов. Из европейцев даже середнячки типа Renault Laguna получают по пять звезд, а вот старый Chrysler Voyager оказался худшей из всех когда-либо испытанных машин. Немногим лучше у янки и остальные танки.
Или посмотрим, чем Америка обогатила автомобилестроение. Cadillac придумал электрический стартер — вероятно, оттого что его клиенты были слишком жирными, и не могли вылезать из машины и руками ее заводить — a Ford изобрел сборочный конвейер. Чтобы рабочие могли собирать машины, не сходя с места.
Отлично, но в Европе изобрели колесо, и с того момента постоянно что-то изобретают и совершенствуют.
Конечно, проблема отчасти в том, что американскому водителю, собственно, и не нужно от машины ничего сверх четырех колес и сиденья. Мы в Европе хотим чувствовать слияние с механизмом, но за океаном людям настолько неинтересно водить, что машине все время приходится звонить в бубенчики и колокольцы, чтобы водитель не забывал, что должен делать.
Вот поэтому американцу за счастье ездить на грузовике. Плевать, что у него средневековые тележные рессоры и двигатель, развивающий мощность в 4 лошадиные силы, хотя размером он с Францию. Для Хэнка это всего лишь вспомогательный транспортный модуль, снаряд, который перемещает его из пункта А в пункт Б, пока не изобрели телепортацию. К вождению он питает такое же презрение, как к пломбированию каналов.
Хотите приобщиться к этой красоте? Или хотите Noble М12 GTO? Что ж, хорошо. Когда наконец у нас дойдет до референдума по евро, голосуйте за.
Известие о том, что на нынешнем автосалоне в Детройте выставляли Ford GT40, озадачило меня. Это во всех отношениях новейшая машина, отвечающая всем самым бредовым требованиям безопасности и экологичности. По скорости она тоже не уступит современникам, но при этом выглядит в точности как старый GT40.
Какая фантастическая идея: совместить изящество шестидесятых с простотой, удобством и возможностями жизни в XXI веке.
Не сомневаюсь, ягуаровские дизайнеры, корпящие над новым Е-Туре, расстроятся, узнав об этом Ford. Наверное, у них получится славная машина, но представьте, как круто было бы, если бы на ней стоял V-образный восьмицилиндровик с нагнетателем и антиблокировка тормозов, а по внешнему виду она не просто напоминала бы старый Е-Туре, а не отличалась бы от него ничем.
Я знаю, как Е-Туре притягивает взгляды, потому что прошлым летом намотал 32 000 км по всей Европе на Roadster 4.2 серии 1.
Я так разогнался поперек Германии, что врезался в Польшу и отскоком летел до самой Британии. Заехал в юго-восточный угол Испании, а оттуда ровно через центр двинулся к ее северо-западному краю. Я промчался от Амстердама до Апеннинского каблука за день. Так что, уж поверьте, я знаю эту машину как свою ладонь.
Ясное дело, вы ее сейчас представили себе, так ведь? Рисуете мысленным взором глянцевый ультрамарин кузова и сияющий хром отделки. Воображаете, как она поблескивает на набережной в Сен-Тропезе или несется, будто сквозь спагетти-вестерн, по пейзажам центральной Испании. Могу я предположить, что вам слегка завидно?
И правильно, но с другой стороны, при всей безупречности стиля, подобного рода старая машина весьма разочарует вас, если вы привыкли к чему-то посовременнее, типа Daewoo Leganza. Или Ford Sierra.
Мою вот слегка подшаманили в Сассексе, на Eagle Е-Туре, и у нее получше система охлаждения, тормоза, и стоят новые шины, но и это не помогло, когда в один прекрасный вечер на немецком автобане всё вдруг полетело куда-то к чертям.
Другие водители, проезжая, сигналили мне, но я думал, это они признают, что моя машина круче их бледно-серых тевтонских ракет. Весело махал в ответ, и за этим маханием меня и застал взрыв задней шины.
Там была бескамерная покрышка Pirelli со вставленной камерой: иначе-то спицевое колесо спускает. В общем, правильно, только камеру нужно извалять в тальке, но я дитя новой эпохи. Если уж добрался до лубриканта, то я найду место получше колес, чтобы намазать его. То же могу сказать о белом порошке.
Впрочем, мне повезло, что все это случилось на въезде в Кобленц, где у Pirelli есть завод. Так что через час я продолжил путь. Заметно медленнее, чем прежде. Хотя присыпали мне каждый ниппель, я больше не доверял своим шинам и не разгонялся быстрее… ну, точную цифру не знаю, потому что спидометр сломался.
И вот, в один замечательный денек, подъезжая к Биаррицу на скорости не то 100, не то 160, а может, и 60 км в час, я услышал какой-то странный шум. Ну, понятно, как человек, привыкший к современным машинам, я никак не отреагировал, и не реагировал вплоть до той минуты, когда заметил, что температурная стрелка, согнувшись будто крючковатый палец, уже вываливается за край шкалы. Черт! И в довершение моих бедствий масляный манометр показывал ту самую цифру, с которой бывшие ведущие
Даже я, смыслящий в механике не больше визигота, сообразил, что дело неладно, скатился с дороги в реновский сельский гараж и пошел искать «Мастера».
У мастера не было ни берета, ни Gitanes в зубах, но он так вышагивал взглянуть, что там приключилось у англичашки, что мой взор тут же дорисовал ему и то и другое. Однако едва он завидел, какая у меня машина, так и расплылся от удовольствия. И в ту же секунду приобрел способность, только что недоступную, говорить на безупречном английском.
Он повел меня в гараж показать свои личные авто: Mark 2, Mark 10 и ХК120. А едва мы оттуда вышли, подкатил на ХК150 его приятель, проезжавший мимо и оказавшийся председателем французского клуба обладателей старинных Jaguar.
Обрадовался ли я такому везению? Да. Понял ли, что случилось с моей машиной? Ни фига. Но они ее починили и ничего с меня не взяли.
Сказать по совести, это и были все мои поломки. Не так уж плохо на 32 000 км.
А вот плохо было то, что считается у Е-Туре нормальным: передок отказывается поворачивать, куда мне нужно. Рулевое управление кажется намертво забетонированным. А крыша, которая отрубает тебе пальцы или распарывает сиденья? Иногда то и другое, но уж одно-то обязательно.
Или вот музыка. Я установил CD-плеер, не сообразив, что гнездо магнитолы устроено рядом с печкой, которая работает постоянно: удобно, когда стоишь в пробке посреди Мадрида, а на дворе август. Но палящее солнце, лупящее мне в плешь, — еще пустяки по сравнению с дикой болью от прикосновения к вынутому из плеера диску. Кончики пальцев у меня запросто могли бы обуглиться, если бы их прежде не отсекло крышей.
Но смотрите. Это все простые задачи, с которыми можно легко разобраться, если взяться за возрождение Е-Туре. Или Mustang. Или Ferrari Daytona. Оставьте нетронутым дизайн, но замените все остальное. Получится как «Сержант Пеппер» на компакт-диске. То есть чотко.
Если вы захотели посмотреть мой фильм с тем Jaguar, он называется «Познакомьтесь с соседями» и скоро пройдет по телевидению.
Удивительно, но факт. В Индии
Примерно так же обстоит дело и на Ближнем Востоке. Потому, прилетев вчера в Дубай, я готовился уже в аэропорту отбиваться от толпы охотников за автографами.
Охотников не было. Ну и ладно. Значит, поджидают в отеле. Там будут сотни и сотни капающих слюной фанов, выстроившихся в очередь знакомиться с автомобильным гуру из метрополии.
Служащий проводил меня в номер, объяснил, как выйти в Интернет, как задвинуть шторы, не вставая с постели, и что джакузи поможет мне расслабиться после долгого перелета. Затем, заметно нервничая, спросил, не могу ли я расписаться.
«Без проблем», — ответил я, схватив карандаш и клочок бумаги. Подсмотрев на бейджике его имя, начертал: «Ахмеду с наилучшими пожеланиями от Джереми Кларксона».
Он как будто растерялся и, вежливо покашляв, сказал: «Э-м, нет, я имел в виду, не могли бы вы расписаться в регистрационном бланке».
Это меня убило. Я понял, что живу в мире, оторванном от реальности, и нужно срочно вскочить в автобус или броситься в метро, чтобы вернуться в «настоящую действительность».
Поэтому вчера, катясь по Риджент-стрит в Лондоне, я и головы не повернул, не говоря уже о том, чтобы идиотски скалиться в объектив, когда японец на тротуаре принялся снимать меня на хайтековскую азиатскую камеру из тех, что одновременно и телефон, и компьютер, и Интернет, и жилище.
Однако постойте. А зачем он меня снимает?
Мои подозрения подтвердились через 200 метров, когда меня начал фотать другой японец в таком же пальтишке Barberry и с таким же телефон-интернет-WAP-дом-гараж-компьютер-фотоаппаратом. Я не верил собственным глазам. В двух шагах от Пикадилли, одной из самых знаменитых площадей мира, эти ребята, забив на рекламы Coca Cola и статую Купидона, снимали Subaru WRX STI GTi IT безбашенную Xi RS Turbo AWD Impreza.
He буду темнить. На гоночной трассе, при самом рваном сцеплении с дорогой, если за шины плачу не я, а рулит Тифф, тогда да — Mitsubishi Evo MMCVII лучше, но в повседневном обиходе, будьте спокойны: Subaru — абсолютный и полный восторг. Она ох…нная.
Но все же она ведь не шедевр живописи, верно? Будь вы японцем на каникулах в Англии с ограниченным запасом пленки в вашей WAP-интернет-гараж-камере, вы бы скорее тратили кадры на Бленхеймский дворец и Биг-Бен, а не на Subaru WRX STI GTi IT безбашенную Xi RS Turbo AWD Impreza.
Ну то есть спойлер сзади, наклейки на бортах, розовый кузов, короче, все как надо. Наверное, оставшиеся в Японии не совсем так представляют себе старую добрую Англию?
Но есть в «скуби» какое-то техническое волшебство, заставляющее японцев фалломорфировать от возбуждения. И это любопытно, потому что пятью днями раньше я катался по Лондону на новом BMW 7-й серии. Ну да, бортовой компьютер, все дела, 700 функций, Крис Бэнгл[68], восемь цилиндров. Но взглянул ли Тодзё на нас хоть мельком? Черта лысого. С точки зрения его панорамника я с тем же успехом мог ехать на невидимой машине.
Зато черные братки впадали в исступление. Сколько их ни попалось мне от Elefant and Castle до глухих дебрей Бэлхэма, все реагировали так, будто я еду на самом Бобе Марли.
Один водитель автобуса соскочил с сиденья, распахнул дверь и уставился на нас, что твоя Луна в тропиках. Вот уж понравилась человеку машина.
Я слышал, с тех пор, как некий рэпер в Штатах, не помню фамилии, купил Lexus, в южном Лондоне самой шикарной тачкой считается LS430. Но поверьте мне: ничто, даже косяк размером с Али Джи и в форме Али Джи, не воодушевляет ту публику, как 7-я серия. Царь царей Второй после Хайле Селассие[69]. Раста-паста для души. Для черных пацанчиков она то же, что Volvo для ребят в шляпах и с кудряшками из Стоук-Ньюингтона[70].
В то же время в Саутхолле, центре индийской общины Лондона, на меня обратили бы не больше внимания, чем на кусок собачьего дерьма.
Для тамошних обитателей существует лишь одна машина — Nissan Bluebird. А если у тебя дела пошли в гору, тогда — любая рухлядь, но чтоб с трехконечной звездой на капоте. Все равно: хоть СС, хоть дизельный купе С-класса с виниловой обивкой сидений и резиновыми ковриками: для Джонни Индуса хоть какой Benz лучше любого не-Benz. И точка. A 600 CL — вообще не машина. Это божество.
Ну а где же в нашем этнопопурри белый человек? Ну, если честно, то на велике: крутит педали в свое административное здание, где проведет рабочий день, грезя о новых транспортных схемах, пробочных налогах, автобусных полосах, фотофиксаторах, эвакуаторах и новых нормах промилле, при которых лишают прав, если нечаянно проехал мимо киоска с ромовыми бабами.
Мультикультурная Британия? Я за.
Полагаю, вполне справедливо будет сказать, что в автомобильном смысле Дания никогда не была заметной страной. Да и вообще, если подумать, вряд ли она внесла заметный вклад хоть в какой-то области. Кажется, я там разок был и вроде даже кое-что вспоминаю: много коров. Может, Ганс Христиан Андерсен был фризом?
Знаете, раньше, когда бывало совсем, ну совсем уж нечего делать, я принимался гадать, в чем вообще смысл Дании. Но теперь я знаю ответ. BoCart.
Это такой карт-внедорожник, который делают в городке с названием, будто выскочившим из-под пальцев человека, без разбору молотившего по клавишам пишущей машинки. Своего рода современная Honda Pilot.
С той разницей, что Pilot делали в основном для американцев, и, соответственно, за тучей предупреждающих сигналов ты не видишь, куда едешь. Каждый дюйм шасси там залеплен надписями, оповещающими водителя, что если он поедет быстро, то убьется, что если сядут больше одного человека, все умрут от чумы, а если ты вздумаешь зарулить на крутой склон, то непременно активируешь ракетную шахту в Кентукки и вызовешь ядерную зиму, которая продлится тысячу лет.
BoCart, слава богу, не стращает нас мрачными пророчествами, хотя в справочнике — больше похожем на буклетик — кое-какие завуалированные угрозы найти можно. Например, там сказано, что не следует мыть аппарат, пока он находится в движении, хотя не говорится, каковы будут последствия.
Такое отношение к безопасности мне по душе, хотя именно им может объясняться то, что мы так мало слышим о датчанах. Может, они все вымерли. Но в любом случае, тому, кто хочет уюта и безопасности, BoCart не интересен. А мне вот интересен, и вас тоже должен заинтересовать.
Некоторые цифры: Panther Extreme, самая быстрая и дорогая модель — и, если не лукавить, именно она интереснее всех, — стоит £2999. Плюс цена где-то 0,4 гектара земли под загон. По нынешним ценам, примерно еще две тысячи.
За эти деньги вы имеете хондовский движок в 13 лошадей… Да, и я так думал. Пару раз проехался вокруг поляны и решил, что штука, конечно, классная, — как игрушка для взрослых детей, — но по-настоящему возбудить адреналиновую железу мужчины, достигавшего звукового барьера на F-15, не может.
Но потом я пригласил прокатиться кое-кого из друзей, и они, исполнившись бесшабашности от мысли «не мое, можно и разбить», просто впали в буйство. Очень скоро карт уже летел в метре над землей. А затем — стоило лишь одному из этих ребят обнаружить, что если, поворачивая на скорости, резко затормозить, то пошлешь машину в занос, — лежал вверх колесами.
В этом-то и соль. Едва я понял, что могу расшибиться, я сразу полюбил эту штуковину в сто раз сильнее. И теперь, понятно, мне придется купить вторую такую. Иметь один BoCart — все равно что держать одну бойцовую рыбку. Занятно, но в меру. А вот иметь пару и устраивать гонки — это уже совсем другое веселье.
Уже интересно, правда? Не хочу показаться совсем избалованным, но вот у меня в гараже стоит Ferrari, и предложите мне на выбор погонять вечером на Ferrari или пойти крутить пируэты на панцирной сетке с мотором от пылесоса, я ни секунды не стану думать. BoCart победит в ста случаях из ста.
Почему? Думаю, свою роль играет простота аппарата. Ты видишь работу всех пружин, и никакой тяжеленный кузов не портит удовольствия. Только ты, защитная дуга и четырехточечный ремень безопасности. Всё.
Но главная причина, наверное — свобода, которую ты находишь в открытом поле. Можно водить эту штуку пьяным, — я пробовал, — и никакой не Стивен Байерс[71], а только ты сам решаешь, с какой быстротой управляться с прыжками и нырками. В наши дни езда по дорогам — рабство. Без дорог — свобода.
Конечно, не приходится долго ждать, пока соберется толпа рамблеров[72] которые будут стоять с недовольными рожами, подпирая ладонями бока, но от них удовольствия еще больше. Потому что они совершенно ничего не могут поделать, и потом, придумывание новых способов позлить публику в ветровках давно пора включить в школьную программу.
И вообще, вы знали, что Ассоциация рамблеров родилась как филиал коммунистической партии? Так и было, это правда.
В общем, я к тому, что при наших видеофиксаторах, лежачих полицейских и бодро стоячих полицейских нормальный дорожный автомобиль, даже хороший, вроде 355-го, связан ограничениями. Потому-то сейчас так популярны любительские заезды на гоночных трассах. Но даже на гоночной трассе непременно торчит тип в плаще герольда и указывает, что ты можешь, а чего не можешь.
И это довольно обломно.
Мы люди и рождены рисковать. Посадите годовалого малыша на качели и следите за его лицом: ребенку нравится чувствовать ветер в волосах. Недавно я поставил своего шестилетку на водные лыжи, так парень был просто в экстазе!
Короче, ситуация, когда указывают, что можно, что нельзя, не согласуется с человеческой природой. Чем безопаснее становится жизнь, тем острее нужда куда-нибудь сбежать и выпустить пар.
А теперь прошу прощения: уезжаю в поле на BoCart охотиться на лису. Травить их собаками, я так понял, больше не разрешено, так что…
Несколько столетий назад в
Но вот однажды Тиффу припало покупать машину за свои деньги. Конечно, тянуло его к аппаратам типа Porsche 911, но миссис Делл сказала «нет». Она объяснила, что поскольку у них с Тиффом много детей, машина нужна большая и высокая.
В общем, Тиффу пришлось окунуться в реальный мир: беспокоиться о детских креслах, проверять, легко ли можно справиться с дверной ручкой, если у тебя подмышкой орущий бебик, измерять багажники — хватит ли места для трех прогулочных колясок. А хорошая управляемость, как он выяснил, означает одно: Джекова бутылочка падает на бок.
Как же я смеялся. Несколько лет, не переставая. Смеялся, даже когда Тиффа перевели в программу, которую он не мог смотреть дома, и когда он попал в журнал, где любят Vectra. Смеялся до самых прошлых выходных, когда со мной внезапно случилось то же самое. Миссис Кларксон зажала мне, образно выражаясь, пальцы в двери холодильника и показала, что, в общем, все, когда-либо сказанное мною о машинах — полная чушь.
Ей понадобилась новая тачка взамен старой BMW Z1. Немец почувствовал года, и моя жена захотела кого-нибудь порезвее, в духе Caterham, который я прошлым летом уговорил ее продать.
Разумеется, SLK, MR2 и МХ-5 надо отбросить сразу, ведь они сделаны как обычные машины. Они могут развлечь… но в меру. Они как бы похожи на прогрессивного директора начальной школы или на сельского констебля. Я люблю посмеяться, как любой из вас, но иногда приходится делать серьезное лицо.
А вот миссис Кларксон хочет смеяться без перерыва. Учтите, это мать троих детей, которая однажды загнала свой Caterham в Марокко, а на следующий год — на Сицилию. Мокрый снег? Фуй. Крышу поднимают только гомики. Она хотела, говоря ее словами, машину-игрушку, машину, которая не взрослеет. Иначе сказать, новый Caterham.
В общем, на прошлых выходных выбор сузился до TVR Ташога и Lotus Elise.
— Все просто, — сказал я, — надо брать Lotus.
— Почему? — спросила жена.
— Ну, как… — понес я, — Lotus — это суши, a TVR — мясной пирог. У Lotus конструкция лучше, благодаря применению алюминиевой прессовки он легче выводится из акселераторного заноса на нормальную траекторию. A TVR, наоборот, — грубая сила и безразличие. Если хочешь, мостовая ферма с дворниками.
— К тому же, — продолжил я, — в TVR ты не дотягиваешься до педалей, и у тебя не хватит силы затянуть распорки крыши. И вообще, ты же девочка.
В переводе это означает, что TVR стоит £36 000, a Lotus £26 000.
Мои слова жену не убедили, и она все выходные притворялась, будто взвешивает варианты, хотя с самого начала знала, какой победит.
Только, это, конечно не был обычный сравнительный тест. Она не ведет программ на телевидении и не уезжает с передачи на «хетчбэке следующей недели». Тут не будет победителя и проигравшего. Тут надо выбрать на самом деле. И вот ее выводы… Ей нравилось, что на обеих машинах нет ни навигатора, ни подушек безопасности — это значит, они доверяют водителю. И ей нравилось, что они обе настолько британцы, насколько вообще возможно быть британцем, не превратившись в Элтона Джона.
Чтобы помочь ей с выбором, я приехал с записи программы на Lotus и объявил, что это идеальный аппарат. Обязательно Lotus, и ничего другого, сказал я жене. Любой автожурналист в мире со мной согласится. Тиффани точно согласен.
Но похоже, мы ошибались. После Caterham, сообщила мне жена, Elise слишком культурный, медленный, тяжелый и нескорый на ответ. Для бытовых нужд — норм, решила она, но как машина, в которую садишься, потому что на улице светит солнце, и тебе захотелось прошвырнуться по магазинам или в Судан, слишком скучный.
И TVR такая же культурная, считает моя жена, но вы когда-нибудь слышали, чтобы какой-нибудь автожурналист признал какую-то из этих моделей «слишком культурной»?
Впрочем, TVR, похоже, компенсирует ковры и стереосистему тем, что он по-настоящему быстрый и по-настоящему громкий. На гоночной трассе Lotus будет поустойчивее, но в гонках моя жена не выступает, так что ее это не колышет. Ей просто нужна машина, с которой поездка в спортзал превращается в событие.
Безусловна, Tamora хорошо показала себя вчера, сойдя с одного из колец по дороге на Оксфорд строго боком. «Это мне нравится», — объявила миссис К: забавно, если учесть, что до педалей она толком не дотягивается.
Я попробовал объяснить, что Lotus в такой ситуации удержал бы дорогу, но бесполезно. В противоположность всему, что я вам из года в год говорил, держать дорогу — это плохо. Потому что скучно.
Словом, похоже, мы покупаем Tamora. Я попробовал было расписать достоинства Chimaera, которая будет подешевле, но, кажется, Chimaera не так прелестна. И, честно говоря, я лучше сдамся сейчас, пока у нее не разгулялся аппетит на Tuscan за 50 000.
А вообще, не так все плохо. Я нашел себя в
ОСТАНОВИТЕ ПЕЧАТЬ: Я совсем упустил из виду, что женат на женщине. Она передумала. Причины мне не понять, но в итоге она покупает Lotus.
Здорово началось в этот раз британское лето. С Атлантики перли мощные циклоны, приносившие ливни, морось и долгое ненастье. И холодно было, и ветрено. Именины сердца.
И вдруг катастрофа. В середине июля в Британию приполз азорский антициклон, и, как по сигналу, все обладательницы цветастых платьев бросились мутить всякие праздники на природе.
Как ярый сторонник свободы личности, ничего не имею против этих традиционных, освященных веками, собраний, пока они ограничиваются закланием козлов и не переходят к плетению колоссов для сожжения местных бобби. Ну правда, если кто хочет наряжаться в костюмы вольных стрелков и плясать моррис-данс вокруг языческого пениса, я не возражаю. Лотки с пирожными, выставка старинных тракторов, деревенский оркестр — да бога ради… если только они не пытаются исполнить увертюру «1812».[73]
Но есть с этими ярмарками одна беда: хозяева старинных тачек выгоняют своих «кобылок» на променад.
Зачем? Никто из нас не мечтает в сырой дождливый вечер в ноябре усесться у камина и посмотреть выпуск Z Cars по телевизору 1950-х годов. «О, глянь, Дорис. Ну, круто: картинка вся расплывается, и не слышно ни слова, что говорит Берт Линч[74]. И как классно без этих дурацких дистанционников».
NASA нипочем не скажет: «Послушайте-ка, ребята. А что, если в этот раз мы не будем запускать «шаттл». Давайте поностальгируем и полетим на старом «Аполлоне»».
И я не откладываю лаптоп, чтобы писать эту колонку гусиным пером. Так что же за страсть у людей к старинным машинам?
Тут, пожалуй, я должен оговориться, что не имею в виду машины, выпущенные после, скажем, Mustang. Я толкую о машинах, на которых ставили подножки. О тех, из которых водителю приходится вылезать, чтобы переключить скорость.
Мы видим их каждый божий день курсирующими по Котсволду с одного сельского шоу в духе Фреда Дибны[75] на другое. Только слово «курсировать» тут, конечно, совершенно неуместно. Они «телепаются».
А на что похожа типичная пассажирка на заднем сиденье? Не вру: если ее обернуть в фольгу и укрепить на капоте, она и то будет выглядеть не таким чучелом.
Ради бога, женщины. Когда вас приглашают проехаться на «моей старушке», откажитесь! Скажите мужу, что у вас менструальные боли. Что вы убегаете с Робби Уильямсом. Несите любую дичь, главное — не садитесь в эту машину. Как я уже говорил, единственным человеком, который хорошо смотрелся на заднем сиденье кабриолета, был Гитлер.
И когда ваш слабоумный муж опять пропустит нужный поворот и попытается развернуться, не машите ручкой водителям, которых задерживаете, не то они, не ровен час, выбегут из машин и забьют вас монтировками. Заднее сиденье кабриолета бывает опасным местом. Спросите миссис Кеннеди.
Случалось ли вам видеть, как винтажная колымага выполняет разворот в три приема? Наблюдая, как водитель борется с рулевым колесом, выкручивая и выкручивая его, хочется заорать из своей уютненькой, с кондиционером и гидроусилителем руля, тачки: «Эй, балбес! Баранка-то никуда не привинчена, хорош дурака валять».
А вот еще морока — переключение скоростей. Пожалуйста, напишите мне кто-нибудь, какое удовольствие ездить на прямозубой коробке с педалью сцепления в багажнике и тормозом возле радиатора. Все, чего ты добиваешься, провернув рычаг, — это скрежет шестнадцатизубчатых колес, с лютостью обгладывающих друг друга. Тут опять мне приходится высовываться из своей машины и орать: «Тоже не привинчено!».
Вот только вчера меня пригласили прокатиться в Blower Bentley, который по каким-то глубоко непостижимым для моего ума причинам считается шедевром. Адская была поездочка, но того и следовало ожидать при средневековых рессорах, довизантийской коробке передач, движке от Spitfire Mark 9 и шинах от Raleigh Chopper. Если хотите иметь возможность подвезти кого-нибудь из паба «на турбо», то лучше купите XJR. У Jaguar хотя бы тормозной путь измеряется в метрах, а не в графствах.
Конечно, тут поклонники винтажных тачек бросятся мне объяснять, что их «старая кобылка» куда элегантнее любых сегодняшних моделей, как будто старое по определению должно быть лучше нового. Ага. Ладно, почему бы вам не пойти завтра на работу в камзоле и лосинах? И когда босс сообщит, что в час у вас видеоконференция с нью-йоркским офисом, объясните ему, что предпочтете написать в Нью-Йорк письмо и опустить в ящик.
Собственно, это и есть моя главная претензия к старинным машинам: они не сочетаются с современными дорогами. Фанаты тачек с торчащей пробкой радиатора могут думать, телепаясь по Котсволду, будто среди этих буколических каменных амбаров и мирных овечьих отар царят безмятежность и простота. Ничуть. Некоторым из нас приходится там жить и работать, а мы не можем, покуда такие, как вы, за банкой джема выезжают на Potterton 1932 года.
Позвольте одно сравнение. Понравится вам, если вы субботним вечерком на старинный манер соберетесь вкусить покоя и расслабухи в собственном саду, и тут я, подкатив на турбованном Renault, обрушу на вас потоки гангста-рэпа?
Это вас взбесит, правильно? Вы скажете, что я жлоб. Ну, есть немного.
Старым машинам, боюсь я, место в музее. И в субботнем приложении к
Представьте на минуту, что ни у одной автомобильной фирмы нет истории. Что в Ле-Мане и Спа никогда не проводились гонки. Что не существует фильма «Итальянская работа», а «буллит»[76] — это штрафной бросок в хоккее.
И тогда любую машину придется оценивать без всяких предубеждений и ожиданий, глядя, что она собой представляет здесь и сейчас. Каким оказался бы тогда Aston Martin DB7 Vantage?
Вы бы уставились на ценник с цифрой £94 000 и озадачились. Постой-постой, а что именно я получаю за эти деньги? Уж точно не простор. Поскольку громадный бортовой суперкомпьютер заделан прямо под водительское сиденье, без оговорок удобно за рулем будет только Анне Болейн.
Большие возможности? Вряд ли. Пусть под капотом у нее шестилитровый V12, и грохочет она не слабее грома небесного, стрелка спидометра вовсе не летает как молния.
Ну а как насчет вождения? Чистого аристократического азарта швырять по горному серпантину 420-сильный английский гран-туризмо? Что ж, Vantage, на котором я проехался в этом месяце, был лучшим из всех, что я опробовал. Проворный, как ни один другой DB7. Тормозил ровно и надежно. Он хорош.
Но все же не так хорош, как его конкуренты.
Ну, может быть он напичкан дорогими электронными хитрушками? Ни разу. Кондиционер и женщина в радиоприемнике, подсказывающая, куда править — вот всё, что там есть. Ну могу я хотя бы задать температуру в салоне, чтобы держался один и тот же градус? He-а, не могу. Что бы ты ни делал с кнопками, которые позаимствованы у Jaguar XJS, а еще раньше — у патефона 1940-х годов, получаешь или ледяной шквал, или струю невидимого пламени в лицо.
Вы когда-нибудь пробовали регулировать сиденье в Vantage? С этой задачей способны справится только хирурги, которые управляют тончайшими инструментами, глядя на монитор. Дело в том, что ручки расположены в щели полусантиметровой ширины между ручником и сиденьем.
Могу продолжить. И продолжу. Багажник не откроешь, если зажигание не включено. Женщина в навигаторе может проводить только до Летчворта. И — о, черт! — я опять стукнулся башкой, выбираясь из машины.
И вот еще коробка. Конечно, здорово, что к этому шикарному мотору приделали механическую шестиступку, — жаль, что такого не сделали на Vanquish, — но я не понимаю, зачем они взяли агрегат, явно предназначенный для комбайна.
Ну и никак ведь не забыть, что DB7 были точно такими же и до установки нового движка, только их хуже собирали и ездили они значительно медленнее.
Что возвращает нас к исходному пункту разговора. Почему DB7 — самая успешная из всех моделей Aston Martin? Зачем ее вообще покупают, если и Mercedes SL, и Porsche 911, и даже большой Fiat под названием Ferrari 360 затыкают ее за пояс по всем статьям.
И почему практически невозможно найти DB7, даже прежний, меньше чем за £50 000 с рук? Он может дешеветь лишь до этой отметки, а там, похоже, замирает, что бы ты с ним ни делал. «Продается. DB7. Пятилетка. Постоянно участвовал в кольцевых гонках и ралли. Пробег два миллиона километров. Последние два года использовался как курятник. £50 000. Не торгуюсь».
В чем дело? Что ж, давайте снова объявим нашего героя — сегодня — и посмотрим, что будет.
Разумеется, отправляясь вечером со двора, шикарно будет обронить тоном Лесли Филлипса[77]: «Ну что, поедем на Aston?» Но как эту фразу воспримут в наши дни?
Мы с вами еще не такие старцы, чтобы помнить героические, но обычно обреченные попытки Aston Martin выиграть Ле-Ман в пятидесятые. А если кто-то помнит, тому уже пора лежать в постели с кружечкой овалтина[78].
Конечно, потом в кадр впрыгивает Джеймс Бонд, но если разобраться, на Aston он не ездит с тех пор, как перестал быть шотландцем и стал австралийцем. Английские, валлийские и британские годы 007 гонял на других машинах.
В общем, как ни посмотри, выходит, дело не в имени. Просто и удобно было бы считать, будто DB7 покупают ради его былой спортивной славы или каких-то подвигов на киноэкране, но это лишь малая часть объяснения.
Основная же причина, по-моему, — это его дизайн. DB7 — одна из тех машин, мимо которых просто нельзя пройти, не окинув их взглядом. Это как сидеть в ресторане напротив очаровательной девицы: не можешь сосредоточиться на еде и даже не замечаешь, что жена в ярости вскочила и ушла.
Некоторые утверждают, что новый концепт-кар Джуджаро — Alfa Romeo Brera — отобрал у DB7 корону первой красавицы, но я отвечаю на это: фуй! Итальянские машины, в частности Alfa, хороши лишь в момент появления. Они скисают как молоко. А вот DB7 и сегодня так же шикарно выглядит, как в тот день, когда выкатился из заводских ворот. И будет так выглядеть всегда.
Он может даже стать еще шикарнее. По новым законам, которые собираются принять в 2005 г., машина должна будет гарантировать нынешний уровень безопасности даже не пристегнутым седокам.
Добавьте сюда предлагаемые требования насчет безопасности пешеходов, и в будущем нам светит сидеть в двух метрах от лобового стекла, управляя машиной с капотом вроде локомотивного скотоотбрасывателя с трансневадского экспресса. И мы больше не увидим классического сочетания длинного носа и короткого хвоста, которое, начиная с 1960-х, служило отличительным признаком красивого автомобиля. Первый Mustang. Ferrari Daytona. Jaguar E-Type. И лучший из всех — DB7.
Но можно ли одним дизайном оправдать такую цену? Ну, другого не остается. Я просто не вижу иных причин покупать такой автомобиль.
£94 000 — это гроши, когда речь идет о произведении искусства. Я ездил в парк скульптур Генри Мура, где целые поля усеяны бессмысленными изваяниями, — одно походило на гигантский кусок овечьего помета, — и готов поспорить, что каждый шедевр там стоит с полмиллиончика. А то и больше.
Недавно я купил железного волка, который сидит в саду и пугает детишек, и он обошелся мне, я бы сказал, дорого. Конечно, не так дорого, как DB7, но он и не такой красавец.
Других таких красавцев просто нет: ну разве что мост через Хамбер и воздушный разведчик Blackbird SR-71.
Будь я достаточно богат (а это не так, что бы вы ни думали), я бы с радостью купил DB7 и установил его на столбе возле дома.
Как автомобиль для езды он тянет где-то на четыре с половиной фунта. Еще сорок пенсов добавляет имя. Но его облик стоит миллион.
1. Where Is the Love — Black Eyed Peas
2. Spirit in the Sky — Gareth Gates Ft. The Kumars
3. Ignition Remix — R. Kelly
4. Mad World — Michael Andrews featuring Gary Jules
5. Leave Right Now — Will Young
1. «Властелин колец: Возвращение короля»
2. «В поисках Немо»
3. «Пираты Карибского моря: Проклятие «Черной жемчужины»»
4. «Матрица: Перезагрузка»
5. «Брюс Всемогущий»
Простейший способ сколотить состояние — выбрать небольшой городок с базаром и кучей прилегающих деревень и открыть в нем фирму такси.
Вот я живу в идеальном месте, — в Чиппинг-Нортоне, — но позвольте заметить, куда-то уехать в нашей округе совершенно невозможно. Естественно, сесть в автобус, даже если бы он у нас ходил, мне и во сне не приснится. Но автобуса в нашу сторону все равно нет, так что вариант отпадает.
Забавно вышло на Рождество. Нас пригласили на дюжину скучных сборищ, которые можно вытерпеть только накачавшись, как следует. Отлично, но как потом добраться домой?
Фирма такси у нас только одна, и все машины у них расписаны до самого ноября. Хуже того: как монополисты, они спокойно лупят по сто фунтов за восемь километров пути. Что остается? Платить или пешком?
Вы можете подумать, что хозяин этой конторы ездит на Maybach, а на заказ отправляет новенький Rolls Royce. Ни разу. У него Citroen С5, и он поинтересовался, что я думаю об этой машине. «Ну, дрянь машинка», — сказал я ему.
Конечно, это неправда. Просторный пятиместный дизель, который на одном литре доедет от Лондона аж до Парижа, и новый стоит всего £10 000. Может, и дрянь для нас с вами — моральных калек без страсти к вождению, — но это отличный кэб.
— Подумываю сменить на Skoda Superb, — добавил этот мужик. — Как считаете?
Что ж, думаю, если бы я в три часа утра ехал пьяным по Кингэм-Сент-Майкл, заднее сиденье Superb вполне оправдало бы название. Там определенно есть где поблевать. Но утром-то я протрезвею, a Skoda останется «шкодой».
Он не понял. С его точки зрения, удлиненный VW Passat за £15 000 — отличная сделка. Плюс фольксвагеновское качество сборки, фольксвагеновский движок и, надо думать, достойное сервисное обслуживание. Отлично, но как насчет крутизны?
Вот как я придумал крутометр
Увы, возможности прочесть все письма у меня нет. Пока читаешь одно, приходят сорок новых, но вот что совершенно ясно: твоя крутая тачка для соседа — ужас и чума. Никто ни в чем не сходится.
Поэтому дайте-ка я объясню правила. Машина может быть крутой, даже если ездить на ней мука, а смотреть на нее страшно. Классический случай такой крутизны — Audi А2. Она кошмарна во всех отношениях, но есть в ней нечто, выделяющее владельца из толпы, придающее ему какой-то шарм.
Точно так же машина, изумительная в управлении и собранная с японской скрупулезностью, может быть безнадежно некрутой. Отличный пример — Nissan Skyline GTR. Как объяснить? Что ж, тут придется пустить в ход мой универсальный пробный камень: тест на Кристин Скотт-Томас. Она, возможно, самая крутая актриса на свете. Англичанка, учившаяся в частной школе, она живет в Париже и по-французски относится к наготе.
Так вот, я не знаю, но догадываюсь, что она не особо интересуется автомобилями, и соответственно, Skyline покажется ей несуразицей. Нет, правда. Что вы ответите, если она спросит, зачем у него счетчик, показывающий, сколько g вы получаете на повороте. Ответьте и попробуйте выглядеть крутым. Видите? Невозможно.
Тут я вспоминаю Ferrari 360. Он некрутой. Почему? Ну, представьте его. Видели вы хоть раз за рулем человека, с которым могли бы вместе пообедать? В Лондоне это все с виду — албанские мафиози, а на севере — торговцы коврами из Дьюсбери.
А вот Punto — на другом конце фиатовского спектра — суперкрутой. Просто отвесный. То же относится ко всем маленьким европейским хетчбэкам. Peugeot 206, Golf, Clio, СЗ, Ibiza: все они крутыши. А вот Fiesta и Corsa — нет. Европейцы — вроде кофе из Caffe Nero. Ford и Opel — это кофе из Starbucks. Между тем и другим гигантская разница. А потом еще Nissan Micra. Мама дорогая…
Двинемся самую малость вверх — из средних четырехдверных седанов не крут ни один. И Vectra, и BMW 5-й серии, и Mondeo, и Audi А4: все средние седаны за исключением разве что Saab 9–3, предполагают, что практичность интересует вас больше, чем стиль. Разговор окончен.
Купе? Все говорят, что Nissan 350Z — «ровная» машина, и это чистая правда, так и есть. Ни градуса крутизны. Японские купе все некрутые. И вообще, из купе на ум приходят только две крутые модели: Peugeot 406 и Alfa GTV. ТТ была крута первые 10 минут, но теперь она слишком популярна, и, как результат, никакого шика.
Другие машины, которые нужно отмести на этом этапе, включают в себя все MPV, все BMW (кроме новой Z4), все «мерсы» (в том числе SL55), все дизели и все TVR. Довольно смешно, Porsche 911 — крутой. Не был таким в восьмидесятые, когда вконец обуржуазился, но нынче имидж подрихтовали, и 911 почти не отстает от Aston Martin Vanquish, а тот настолько крут, что головокружение может начаться уже за 400 шагов.
Вообще, только Land Rover Defender, новый Mini и Renault Avantime стоят на верхней ступеньке моего крутометра.
И есть еще одна машина, которая может туда попасть, если за рулем будет правильный водитель. Mitsubishi Evo VII. Что вам нужно, чтобы она стала крутой? Ответ прост. Сиськи.
Расслабьтесь, поклонники Subaru Impresa. Увы. Пусть у вас сиськи хоть дирижабельных габаритов, «импрезу» это не спасет. Это превосходная машина, но не крутая.
Для инженерных удач крутизна практически недостижима. Как и все BMW, как 360-й Ferrari, общество «жука» разделяет и Lamborghini Murcielago. А увидев у крыльца Pagani Zonda, Кристин спрячется в шкафу. Лучше приезжайте к ней на универсале Volvo V70 — хотя бы потому, что она сама на таком ездит.
Jaguar тоже овеян некоторой аурой крутости. Конечно, не X и не S-Type, но вот в XJ что-то есть, как и в ХК. Но если хочешь стать суперкрутым среди лучших, никак не избежать соревнования с Range Rover, пережившим то же превращение, что и 911-й Porsche.
А вот у Skoda ничего такого нет. Читатели автомобильных журналов знают, как шустро она рванула. Но давайте скажем честно, ладно? Читатели автомобильных журналов — самые некрутые люди на Земле.
Есть, наверное, только один способ стать еще некруче: открыть фирму такси в небольшом городке с базаром.
Кому-нибудь из вас в последнее время приходилось покупать кроссовки? Мне пришлось, и не хотелось бы показаться столетним стариком, но когда я учился в школе, всё было проще некуда: для занятий в классе покупаешь простые черные туфли, а для улицы — данлоповские кеды.
Разумеется, я в курсе, что и у кед с кроссовками теперь правит бал мода, и прежние марки сегодня кошмарно некруты. Но не в этом оказалась засада. Меня не особенно волнует, буду я обут, как басист из Travis или как басист из Sugarbabes.
Прилетев в Новую Зеландию, я обнаружил, что в прихваченных из дому мокасинах не очень удобно карабкаться на глыбы окаменевшей магмы, и поспешил в спортивный магазин с расчетом прикупить пару удобных кроссовок.
Но все оказалось не так просто. Мужик в магазине спросил, для чего мне нужны кроссовки. «Ну, вообще-то для ног», — ответил я. О, нет, нет. Что я в них собираюсь делать? «Ну, видимо ходить».
Но этот ответ его не устроил. Ему нужно было знать, как именно ходить и по какой конкретно поверхности. Тогда я объяснил, что сначала пойду по дороге, потом по горной тропе, которая будет чем дальше, тем каменистее и стрит-портерче[79].
При этих словах продавец потянул воздух сквозь щель в зубах. «М-м, — сказал он, — Дорога, тропа, камни. Непростая комбинация».
К этому моменту на моей машине уже красовалась штрафная квитанция, и новозеландский парламент решал, стоит ли ввести правило утаскивать неисправимых нарушителей на штрафплощадку.
Я не верил своим ушам. А когда он принес кроссовки, еще меньше поверил глазам. Кожано-замшевые, оснащенные ценником, который, должно быть, спорхнул с орбитальной станции, а подошвы у них были такой толщины, что и украинская проститутка побледнеет при их виде.
«В таких я не смогу вести машину», — сказал я недоверчиво.
«Не-ет, — ответил продавец со смехом, — Они не для вождения. Для вождения вам нужны другие…» И еще одни, чтобы вылезать из машины… и еще одни — для ходьбы по обочине… потом другие для тропы, потом… я смогу, наконец, обуться в кожу и замшу, став выше примерно на пять метров.
Но хуже того, ни одна из этих пар не подойдет, если я вдруг забуду политику всей моей жизни и решу заняться каким-нибудь спортом.
В наше время люди больше не покупают обувь для бега. Нужно выбирать точно. Сообщить продавцу, собираешься ли ты бегать стометровки или долгие неторопливые марафоны. Вот, скажем, Nike преподносит одни свои тапки как обувь для бегуна, которому нужны «контроль движения и амортизация без дерзости».
Что бы это могло значить?
Выходят журналы, целиком посвященные выбору из необозримого ассортимента, и «журналисты» на «дорожных испытаниях» рассуждают о компоновке высокого отскока, вулканизированных пружинящих подушках, термопластических элементах для среднего отдела стопы, композитных колебательных пластинах и — мое любимое — фантомной подметке на пенорезине.
Знаете ли вы, что кроссовки сегодня настолько технически вооружены, что производители снимают с продажи партии с дефектом. Серьезно. В июле 2001 года Nike отозвал 425 000 пар «джордан-траннерсов», в которых острый кусок металла из каблука мог впиться в ногу.
Все это ужасно занятно: прежде всего потому, что все это туфта. Такие технические ухищрения и такое разнообразие моделей для сраного тапка никому не нужны.
И я подозреваю, что в автомобильной промышленности картина примерно та же. Вот Honda разработала регулировку фаз газораспределения, — видимо, автомобильный эквивалент композитных колебательных пластин, — и такую чертовщину покупает старушонка, которая никогда не ездит быстрее десяти км в час и не знает, зачем в машине радио.
Опять же вопрос выбора. Вначале автомобиль был трех разновидностей: седан, универсал и внедорожник для фермеров. Потом появился минивэн. Потом малый минивэн. А потом малый минивэн с полным приводом. И парадоксальный, представленный Honda HR-V, полноприводной с одним ведущим мостом. Во как. Все это слишком запутанно. И это мы еще не добрались до Renault Avantime, который минивэн-купе. Иначе сказать, нонсенс.
Дело дошло до того, что обычный седан выглядел безнадежной отсталостью. Детишки забирались внутрь и спрашивали: «А где крылья, пап? И как оно превращается в подлодку?»
На самом же деле седан, при всей его вельможной чопорности пятидесятых, весьма неплохой компромисс. У тебя есть места на пятерых, багажник, куда можно запереть манатки, и мотор спереди. Как следствие такого расклада имеешь бонус — дополнительный комфорт от того, что шумный задний мост остался снаружи, и, если дизайнер сечет в своем деле, приличный вид. Мне нравятся хорошие седаны.
Потому-то я и порадовался Ford 427 на последнем детройтском автосалоне. Конечно, публику в основном притягивал Aston Martin V8 на фантомных подметках из пенорезины, но мне пришелся по душе простецкий «фордик».
Выкрашенный в черный для пущей зловещести. «Мы хотим, чтобы вы чувствовали, будто совершаете что-то дурное, даже если вы просто едете», — говорят дизайнеры. Он оснащен 7-литровым V-образным десятицилиндровым движком. Так что вообще-то скорее всего вы, так или иначе, что-нибудь дурное совершите.
Но главная причина, почему этот автомобиль вообще участвовал в салоне, — Ford решил напомнить нам, что еще делают седаны. Ведь за всеми этими кроссоверами, мини-кроссоверами и кроссоверами-минивэнами легко не заметить Terry and June-мобиль[80] в дальнем углу. Но тем хуже для вас, ведь лучшая фордовская машина, давайте не забудем, — это Mondeo.
Скажу больше: машина, которую все покупают, разбогатев, — это не Ferrari и не Lambo. Это седан Mercedes-Benz S, а лучшей из новых машин, на которых я ездил в прошлом году, оказалась Mazda 6. А это тот же данлоповский кед, только с дворниками.
Седан — как салон-бар. Можно бегать в новые модные бистро на легкое белое вино и экзотические орешки. Но на пирог и добрую пинту…
Этот месяц я хочу начать с разговора о везении. Вот есть, например, Ринго Старр, который каждое утро просыпается в огромном доме и купается в деньгах. И чем же он это заслужил?
Раз кто-то заметил Джону Леннону, что Ринго — в общем, не самый лучший барабанщик в мире, а Джон ответил: «Не лучший барабанщик в мире? Да он даже не лучший барабанщик в Beatles».
Ринго — король везунчиков. Из этого же королевства и его жена Барбара Бах, бывшая девушка Бонда и, вероятно, худшая актриса в истории. И Роджер Мур, и все супермодели, и маркиз Блендфорд[81], и Ричард Брэнсон, и, конечно же, Рэй Мирс[82], который в год зарабатывает целое состояние только тем, что умеет приготовить мидию на пляже. Все эти люди выиграли главный приз в жизненной лотерее.
А на другом конце спектра — я. По сравнению со мной сироты в кочегарке малайского колесного парохода — просто какие-то Флавио Бриаторе. Бездомные бразильские семьи каждый вечер укладываются спать на свалках Сан-Пауло со словами: «Что ж, по крайней мере, мы не Джереми Кларксоны».
В «монополии» я сразу попадаю в тюрьму и там остаюсь. В бридже я тройка треф. А со скачек моя лошадь уезжает в фургоне мясника. В любой азартной игре у меня бумага против ножниц и камень в протянутую руку. Я всегда и неизбежно проигрываю.
Тем страннее признаться, что я люблю азартные игры вообще и блек-джек в частности. Они захватывают. Тебе сдали восемь, и ты надеешься, молишься, падаешь на колени и по-псиному скулишь, чтобы следующей пришла тройка. Тогда удвою ставку, мне придет картинка, и я выиграю!
Конечно, такого не случается, — приходит всегда пятерка, — но так и нужно, ведь кто не играет, не понимает одного: выигрыш — не главное.
Если бы моей целью были деньги, я бы засел у рулетки и ставил по какой-нибудь системе. Но какой смысл? Вся эта математика гарантирует нулевой баланс. Это неинтересно. Это называется бухгалтерией.
Суть игры в самой игре. Муки выбора, трепет надежды, черный полог отчаяния. П. Дж. О’Рурк[83] где-то сказал, что в его представлении рай — это видеть, как ВВС Мексики в полном составе аварийно садятся на нефтеперерабатывающий завод. Что до меня, я не могу представить ничего лучше тех дней из далеких 1980-х гг., когда я сиживал за картами в маленьком подпольном казино на Лоуэр-слоун-стрит с рокочущим камином и свежим кофе. Та радость ни с чем не сравнится.
Поэтому я не могу получать удовольствие в Лас-Вегасе. Ну да, я не сомневаюсь, там было весело в те дни, когда заправлял Де Ниро, а в задней комнате Джо Пеши зажимал в тиски чью-то голову[84]. Но теперешний Вегас иной, и там ты чувствуешь, будто играешь против корпоративной Америки.
Тамошние крупье — всего лишь протянутое щупальце невидимой бесформенной массы, известной под именем «акционеров». Работа крупье — как можно скорее загнать ваши денежки в систему Nasdaq. Все так же бездушно и поспешно, как дрочка у шлюхи в сайгонской подворотне.
Обо всем этом я думал вчера вечером, в очередной раз обнаружив, что еду домой со стрелкой бензомера, перегнувшейся далеко за край шкалы. Размышления о радостях игры были своеобразным ответом на вопрос, почему я так езжу.
И я не один такой. Тифф Нидл, в прошлом тоже из нашей епархии, ездит, только загнав и тахометр, и топливную стрелку в красный сектор. Никогда не заезжает на заправку, пока мотор еще вращается.
И что такого? Я вот искренне тревожусь за людей, которые бросаются на заправку, едва заметив, что в баке осталась только половина. Какой пустой должна быть ваша жизнь и какой неважной поездка, если у вас находится время выстаивать и пялиться на мельтешение цифр, в которое бензоколонка обращает плоды вашего труда?
Нет, дело не в тратах: мы, конечно, стонем от нынешних цен на бензин, но разговор про другое. Скука. Трудно придумать менее приятное занятие, — если не считать растворяющего купания в ванне с кислотой, — чем торчание на заправке со шлангом в руке.
Особенно это ужасно, если у тебя Jaguar, потому что пистолет, если не вставлен строго определенным образом, выскакивает каждые полторы секунды. А то еще попадаются колонки, качающие со скоростью литр в час, и с тугими пистолетами, от которых сводит ладонь, и еще те, где специально наливают на целый литр больше, чем тебе нужно.
Происходящее на заправке оскорбляет все чувства. Флуоресцирующий полумрак и мысли, что вдыхаемый запах канцерогенен, а когда бак наполнится, ты окажешься в лавке, где продают только канцерогенные пирожки и радиоактивные напитки. Почему на бензоколонках все должно быть как на бензоколонках? Отчего бы им не походить на викторианские вокзалы или крикетные павильоны? Почему их не проектирует Конран[85] кропя цинковыми пятнами? Кто сказал, что, заправляясь, я обязательно захочу шоколадный батончик? А может, мне захочется лобстера?
Осматриваясь, замечаешь, что кругом полно людей, которым тут быть незачем, которые примчались на заправку задолго до того, как двигатель зачихает. Могу спорить, у Нормы Мейджор[86] соляры в баке всегда под завязку. И могу спорить, что у Оззи Осборна наоборот.
И у меня. Когда я еду по шоссе с загоревшейся лампочкой и вижу знак «Сервис: 1 км и 29 км», всегда и без исключения еду до дальнего. А доехав, нередко не торможу и там.
Вы можете подумать, что это бессмысленная игра. Что если я выиграю, то ничего не получу, а в случае проигрыша рискую долго тащиться пешком под дождем.
Вы могли бы объяснить мне, что даже если я дотяну на парах до дому, машина волшебным образом не заправит сама себя за ночь. Ее все равно придется заправлять, так почему бы не сейчас?
Оно так, но на шоссе, если вся твоя компания — это Гарет Гейтс[87], порой легко заскучать. И вот игра в бинго с топливной лампочкой помогает слегка оживить ситуацию. Это «успею-не успею?» добавляет пузырьков в крови и гулкости в пульсе.
Я теперь главный мировой эксперт в вопросе, на какой машине сколько можно проехать со стрелкой, уже упавшей на «пусто». Ford хороши, a Porsche плохи. Если 928-й говорит, что горючего на борту не осталось, значит, горючего не осталось, и, пару раз дернувшись, машина замрет.
Это, впрочем, не плохо. Один прокол за двадцать пять лет на дороге. Удивляюсь, как меня не позвали озвучивать Паровозика Томаса[88].
Я рос в глухие и темные времена, когда мистер Sony еще не изобрел PlayStation, а юмор по телику вертелся вокруг «киски миссис Слоком», и для меня ничего не было лучше, как вечером улечься с очередной книжкой Энид Блайтон о приключениях Великолепной пятерки. Особенно волновали меня эпизоды, где Джорджину связывают.
Это были отличные истории, и я не вижу причин, почему они могут не понравиться нынешним детям. Четверо ребятишек и собака по кличке Тимми, живущие у чудаковатого дяди в краю пещер, контрабандистов и препубертатного бондажа — такой сюжет и нынче занимает не хуже прежнего.
Однако моя восьмилетняя дочь как-то не прониклась. Прочитав несколько страниц с тем восторженным вниманием, какое взрослые приберегают для просмотра спама, она заключила, что не имеет понятия об имбирном пиве, и вернулась к своим книжкам о Дрянных Девчонках.
Это, конечно, не беда. Она хотя бы читает. Но сохранять книжки о Дрянных Девчонках для ее младшей сестрицы смысла нет, потому что к тому времени, как та освоит грамоту, появится что-нибудь новое.
Это маркетинг. Да, сейчас в моде Гарри Поттер, но в самую последнюю очередь мировая закулиса хочет, чтобы книги, кассеты и видео хранились и передавались. Так на них не сделаешь денег. Поэтому и Гарри сожрут, а на его место придет что-нибудь побольше, получше и супермангово.
Я бы и рад по этому поводу повыступать и от души попризывать к былой простоте, но на самом деле мне плевать. Деньги — это смазка экономики, и если издатели хотят удержать машину на ходу, без конца выдумывая новые и новые истории, отлично. То есть, если бы почитать у нас был только Диккенс, то вообще никто бы не читал. Боб Крэтчит[89]? Полный бред. Если на свете когда-либо жил человек, рожденный водить Nissan Micra, так это он.
При этом мне бы хотелось, чтобы Porsche прекратил изобретать новые ниши и создавать рыночные возможности для своего адского 911-го.
Тут я должен заявить, что не люблю Porsche 911, как не люблю марципаны, Лизу Райли, Америку, обзор пробок по радио, шоссе М6, мух, людей, которые говорят «дожить», первую программу радио, мотоциклы, аденоиды Кена Ливингстона, зануд… список, по сути дела, бесконечен. И это нормально.
Это мои мнения. Вы можете, если хотите, примерить их на себя, как пиджак, и, например, решить, что они вам не по нутру. И это тоже нормально. Деньги заставляют мир крутиться, но интересным его делает индивидуализм.
В общем, восхищайтесь 911-м, и я буду вас за это уважать. Я принимаю ваш аргумент, что 911-й — единственный суперкар, который можно использовать в обиходе, и что дичайшее сцепление с дорогой, достигнутое размещением двигателя сзади, с лихвой компенсирует некоторую непослушность.
Я согласен с вами, что 911 Turbo — невероятная машина, и что за эти деньги ничего даже отдаленно похожего больше нет. Но мне она просто не по нраву, и я никогда и ни за что себе такую не куплю, хоть бы даже сама Кристин Скотт-Томас преподнесла мне ее на лебяжьей перине.
Но главная моя претензия к 911-му — вовсе не жопомоторность и не то, что водитель сидит слишком далеко впереди. Я предпочитаю длинный капот, поскольку считаю, что лучше иметь большой пенис, чем толстую задницу. Нет, что мне особенно не нравится, так это то, как явно Porsche доит одну-единственную модель. Они как Golden Earring, которые без конца гастролируют с единственным хитом. Или как Джо Бренд, что зарабатывает на жизнь, тремя тысячами способов описывая Татрах.
Для тех, кому нужен 911-й без оговорок, есть Carrera 2. Для тех, кто хочет 911-й, но испытывает большие сомнения по поводу своих водительских способностей — Carrera 4. Отлично, таким образом Carrera удовлетворяет всех.
Потом есть Turbo — Carrera 4 для тех, кто хочет быть на месте прежде, чем тронется с места, и GT2, которая оснащена двумя турбинами и предназначена для тех, кто хочет быть на месте прежде, чем даже решит пуститься в путь.
И надо еще не забыть новую GT3 (и, конечно, не перепутать со старой GT3) — это облегченная, приземистая, с жестким ходом машина для гонок, которую по заказу комплектуют дугой безопасности, ковшеобразными креслами и шеститочечными ремнями безопасности.
Тут есть из чего выбрать. Если хочешь разгоняться до ста за пять секунд, бери Carrera 2. Нужно за 4,9 — бери Carrera 4. Если мечтаешь успевать за 4,5, твой ответ — GT3, а если решил замахнуться на 4,2, выбирай Turbo. Однако, если у тебя на уме 4,1, понадобится GT2.
Но что, если вам нужно разогнаться от 0 до 100 за 4,95 секунды? Что ж, не проблема. Porsche подумал и о вас, и выпустил модель C4S, которая та же Carrera 4 с кузовом и тормозами от Turbo, но без спойлеров.
В этом месяце я несколько дней провел с C4S и должен признать, что в такой компании мне приходилось то и дело чувствовать себя цыганом. Люди спрашивали: «Это у вас турбо?», на что мне приходилось отвечать: «М-м, нет. Она просто с виду такая же. А пока суд да дело, не хотите ли взглянуть на мой поддельный Rolex?»
Я бы, если выбирать, остановился на Carrera 4, которая на £3000 дешевле и самую малость быстрее. Только, конечно, я бы взял другую. Я бы взял 2-ю, потому что 911-й покупают только затем, чтобы сообщать знакомым, на чем ездишь. А в таком случае проще купить самую дешевую модель.
Напоминаю: сейчас я говорю о 996, 993, 911 или даже 964-й модели, которая одновременно и 964 и 911-я.
Запутал? Ну, это мы еще не перешли к щекотливому вопросу выбора между кабриолетом, таргой со стеклянной крышей и обычным купе.
Это возвращает меня к Гарри Поттеру. Мальчишка-очкарик противостоит силам зла в бесконечной череде приключений. Всем известно, что, закончив пятую книгу, Дж. К. Роулинг выдохлась и передала перо кому-то другому.
И, по-моему, то же происходит с Porsche. Они испробовали все мыслимые трюки с заднемоторной книгой, и теперь решили переключиться на Cayenne.
Я очень надеюсь, что лет через сорок смогу прокатиться на моноприводном Cayenne — внедорожнике-кабриолете с низкой посадкой.
Должна ли спортивная машина быть быстрой? Я спрашиваю только потому, что возле моего дома сейчас припаркованы Smart Roadster и Ford StreetKa — две, на первый взгляд, самые несуразные машины, когда-либо увидевшие свет. И дело не только в скорости. Дело во всем.
Эти машины заставляют меня задать по-настоящему важный вопрос. Мы знаем, что такое внедорожник, знаем, как отличить седан, но что такое, если точно, спортивный автомобиль?
Спорт подразумевает скорость и азарт, но давайте не забывать, что спортом считается любая игра, требующая специального снаряжения. Если же в нее можно играть в джинсах, то это просто развлечение.
С этой точки зрения моя железно-пластиково-брезентовая пара — это авто для развлечения. Однако давайте не забывать, что специальное снаряжение требуется и для исполнения той симфонии скуки и лени, которая зовется «крикет». Так что и это спорт, даже при том, что энергии и задора в нем, как в сюжетах Джейн Остин.
Может быть, когда речь идет о машинах, термин «спортивный» следует толковать как «соревнующийся». А машины соревнуются на скорость. Значит, если только вы не хотите быть в гонке последним, спорткар все-таки должен давать скорость.
При этом, если окинуть взглядом историю MG, а это все равно, что читать «Эмму»[90] в замедленном действии, мы увидим там бесконечную череду машин, которые не способны и намасленную палку из свиной задницы вытянуть. Например, TF выжимал только 138 км/ч, когда его соперник, Triumph TR2, перешагивал за 160.
Дальше мы обнаруживаем MG Midget, который выходил на перестрелку с перочинным ножичком под капотом. У него была максимальная скорость в 138 км/ч, а разгон до ста занимал больше двадцати секунд. Был ли он спортивной машиной? Был, и Mazda МХ-5 тоже спортивная, пусть она тоже не летает молнией.
Возможно, учитывается еще и внешний вид. Хотя (мне вдруг вспомнился Daimler Dart), наверное, все-таки нет.
Потом идет Triumph TR7. Довольно скоростной двухместный кабриолет. Но не спорткар. А вот GT6 с железной крышей — этот точно спорт. Все занятнее и занятнее.
Но самый странный случай — это Mercedes SL. У него здоровенный движок, зверская мощность, два сиденья, две двери и складная крыша. В женских компаниях от Хьюстона до Харрогейта он даже известен как Mercedes Sport. Но это не спортивная машина.
Вообще, если бы мне пришлось составлять список пяти самых неспортивных вещей в мире, то он получился бы таким:
5. я,
4. морской ангел[91],
3. стол-трансформер,
2. Mercedes SL,
1. Терри Воган[92].
Думаю, дело, главным образом, в отношении. Спортивный автомобиль не обязан быть ни быстрым, ни изящным. Он вполне может обойтись без складывающейся крыши и иметь сзади пассажирские сиденья. Но он должен быть безукоризнен хотя бы в чем-то. Ему положены жесткая подвеска и ревущий мотор. Он должен напоминать своему владельцу на каждом метре дороги, что тот купил себе машину, которая будоражит.
И значит, взаимодействие колес с дорогой должно отражаться семафорными сигналами у водителя в штанах. И каждый хлопок мотора и скрип шин тоже. Спортивная машина — это состояние души.
Именно поэтому StreetKa не проходит. Но мне он нравится. Его весело водить.
А еще он умудряется быть одновременно бедным и бодрым, а это немалое достижение, ведь слова «бедный» и «бодрый» вяжутся между собой примерно как бекон и Салливан. Или как яичница и Гилберт[93]. Если отель бедный, то он скорее всего унылый. Жизнерадостный человек скорее всего богач. А вот StreetKa, с его крышей без подкладки и фантастически хлипким бардачком, совмещает несовместимое.
Более того, я думаю, каждая женщина — от гостиных Уилмслоу до модных страниц
Двигателю не хватает рыка. Рулевое управление не такое уж чувствительное. И внутри слишком удобно. В итоге кажется, будто ты в хэтчбэке с отпиленной крышей. Это как легкое Marlboro. Или кури по-настоящему, или брось вовсе.
В первый раз, вылупив глаза на Smart, я предположил, что он еще дальше отстоит от спорткара, чем Ка. Я считал, что при объеме двигателя в 600 см3 никакой автомобиль не может считаться спортивным. Даже MG никогда не падал так низко.
Но, поди ж ты, он справляется. В этой машине мне куча всего не нравится. Рулевое колесо велико, а приборная доска и рычаги напомнили мне британский автомобиль-полуфабрикат 1982 года — Midas Gold, а может, Clan Invader. А коробка передач! Пресвятая богородица, о чем они только думали?
У них механическая коробка с рычагом в стиле типтроника, которая вообще ни у кого путем не работает. Но на Smart она по-настоящему ужасна. «Судороги» — это еще мягко будет сказать, и поскольку мотор в 600 кубиков в плане крутящего момента явно не «летучий шотландец», переключаться приходится постоянно. Ну или переходи в авторежим.
Это кажется более разумным: зачем покупать самоочищающуюся печь и мыть ее руками? — но в авторежиме ты не угадаешь, когда начнутся судороги. Оборачиваешься посмотреть, как там… и хлоп! — голова с плеч.
Что еще мне не нравится? Ну, багажник у них, как противень, краска смотрится дешевой, а цена в £13 500 — высокой: в основном потому, что леворукие модели идут всего по £9999.
И еще эту машину уж конечно не назвать быстрой. Она даже шапочно не знакома с самым смутным понятием о скорости. Смотрите, разгон до 100 км/ч за 15,5 секунды. Сущая Джейн Остин, не так ли?
Но вы бы слышали его рев! Если сравнивать Smart с Джонсами, то он выглядит как «Снеговик» Элид[94] но поет как Том[95]. Это мощный валлийский рык, сотрясающий окрестные холмы, когда вы проноситесь по долине.
Ну, «проноситесь», конечно, следует понимать как «трусите». Но это нормал. Зато вы успеете насладиться ветром в волосах.
Ну, «ветер», конечно, следует понимать как «легкий зефир». Но это тоже нормал. На место приедете освеженным.
Ну, «приедете» надо понимать так, что опоздание будет на грани хамства, но никто не упрекнет вас, поскольку вы успеете как раз к вечеринке.
И явитесь довольным. В Smart есть здоровая суть: не только рык, но и то, как рулится и управляется. Эта машина волнует, как забойная песня, и в ней не страшно. Ведь если даже что-то случится, успеешь отстегнуть ремень, распахнуть дверцу и выпрыгнуть.
Купить я бы такую не купил, но она мне нравится. Потому что — спортивное авто. Что бы это ни значило.
Семь лет назад я купил свой нынешний дом, и от прежнего хозяина мне досталось то, что можно описать не иначе как тропические джунгли в оранжерее. Там были растения, от которых Аттенборо лишился бы дара речи. В одном углу той оранжереи Рэй Мирc[96] мог бы снять целую передачу. Это было чудо. Я решил ухаживать за растениями, и мы с женой ежедневно подкармливали их и читали им стихи. Мы так их опекали, что к исходу второго года все они зачахли.
Но мы не опустили рук, отправились в садовый центр и купили целый сад новых растений, которые взращивали и питали с заботой, какую обычно оказывают лишь детям. И эти тоже погибли.
Тогда мы купили еще, но на этот раз напал какой-то жучок, и все листья сделались липкими. Чтобы болезнь не распространилась, мы вынесли цветы на улицу, и там они загнулись от холода. Полопались даже горшки, в которых они росли. Вы слыхали о синдроме «смерть в колыбели»? Ну, а у нас была «смерть на горшке».
Тут мы взялись за дело всерьез. Консультировались у экспертов, покупали книги, установили электрические шторы, настроив их так, чтобы в оранжерее никогда не было ни слишком жарко, ни слишком прохладно. И это было только начало.
Мы вскрыли пол и провели под стоками трубы с горячей водой, чтобы можно было поливать растения из шланга, а лишняя вода, стекая на горячие трубы, превращалась бы в пар. Получилась сауна с массажным салоном. Кусочек экваториальной Бразилии посреди Чиппинг-Нортона. Идеально, за исключением одной мелочи. Все растения погибли.
Хотя не все. Осталась какое-то жалкое создание, которое цеплялось за жизнь так же ловко, как и за каменную стену. И еще меня уверили, что орхидея, строго говоря, не умерла, хотя тут меня легко провести.
В остальных горшках картина одинаковая: куча сухих листьев и чинариков (с последнего приезда ффренч-Константа[97]), ком растрескавшейся высохшей земли и бессмысленная сухая палка. Оранжерея? Да это котсуолдские поля смерти, кусочек Пашендейла[98] в северном Оксфордшире.
Как же так? Мы знаем, что прежние хозяева прекрасно управлялись с оранжереей. У нас есть книги, технологии и возможности. Идеальное помещение на южной стороне. Все прекрасно, и при этом всем растительность вымирает.
Вероятно, совет директоров BMW впадает в такое же уныние, глядя на Z8, отправляющийся под нож. Создавая его, они знали все, что только можно знать о конструировании спортивных автомобилей. У них были лучшие в отрасли мозги в одной из лучших оболочек. Был движок от М5 и Z-ось в рукаве. Но когда все это смешали вместе, получилось мороженое с мясной подливкой.
С Z8 вышло так, как если бы Дэвид Бейли[99] забрал из проявки снимки, а там на каждом — стикер с надписью: «Снимок нечеткий, потому что вы прижали к объективу палец или забыли снять крышку».
И Z8 такой не один. Вот Audi А2 — на бумаге казался отличной идеей: присобачить значок Audi на сверхлегкий алюминиевый кузов, который при скромных габаритах вмещает четверых с чемоданами. Подать с небольшим сладким дизелем et voila.
Ну да, voila. Конечный продукт почему-то получился вроде моей орхидеи. Сплошные корни да мох, а цветов кот наплакал. Мне говорили, что новый босс Audi Паштет-режет[100] тоже не в восторге. В первый день на новой работе, только что из BMW, он указал на самую маленькую из Audi со словами: «Для начала могли бы избавиться от этого». Или как-то так.
Или вот Peugeot 607. Берете ломоть хлеба, тостер, нож, масло и шеф-повара по тостам у Гордона Рамзи. Peugeot так и сделал… и получил сливочный сыр на шоколадном бисквите.
Вообще-то я сочувствую ребятам. Такое впечатление, что они совсем не хотели делать этот 607-й, но из Елисейского дворца намекнули: «Глядите, немцы могут прикатить на заседание Европейского совета в Mercedes, бриты — в Range Rover. Даже у итальяшек есть Alfa 166, так что нам на Clio никак не с руки. Сконструируйте нам что-нибудь покрупнее».
Вот такое и получилось. Лучше всего 607-й описывают слова «что-то крупное».
И Jaguar со своей серией X влип в такую же историю. У них был доступ к фордовскому счастливому лототрону с узлами и агрегатами, где каждый приз — первый, и к фордовской чековой книжке тоже. Был завод, оборудованный для производства автомобилей, и обученные рабочие. И все же какого-то Х-фактора в этой смеси не хватило, и всякий раз, садясь за руль Х-Туре, ловишь себя на мысли: «Не могу поверить, что это не Jaguar». Но какими-то судьбами это и правда не он.
Дело в том, что попечителей может быть сколь угодно, и компьютерами здание можно напичкать под завязку, но машины, как и все остальное, проектируют люди, а люди ошибаются.
Например, мы каждую неделю сводим выпуск передачи на
В прошлом месяце мы начали с Rolls-Royce, а через несколько секунд перескочили на Rover Р5В. В сценарии это казалось изящным ходом: сначала — пик роскоши, а потом — рассказ, как то же самое получить за £8000. Но в середине программы я глянул на своего семилетнего сына, а он уже давно спал.
Потому-то я не упрекаю Lexus за SC430. Они хотели, как лучше, но наколбасили. Я им даже сочувствую: ведь они не могут сказать «ой» и пойти дальше. Им приходится притворяться, что именно такой продукт и хотели выпустить.
Лишь после того, как модель снимут с производства, мы и слышим от разработчика: «Черт побери, напортачили мы с ней». Интересно, что до сих пор никто из Vauxholl не признал неудачу с последней Vectra. А вообще, было бы славно, если бы кто-нибудь из них заявил, что весь спектр — Corsa, Astra, Omega и Vectra — это вроде моей оранжереи: комната, полная мертвых палок.
Но кажется, они придумали вариант получше. С Ausie V8 Monaro купе и новым спорткаром на подходе, с Signum и VX Turbo в руках, они, похоже, решили забыть, что сделано, и показать миру, что готовится. Вот и я так же. У меня фуксия цветет. Оранжевенькая такая.
«Самая быстрая мягкая крыша в мире» — говорится в довольно неглупой рекламе нового BMW Z4.
Конечно, это не самая быстрая в мире машина с мягкой крышей: Pagani Zonda долетит до Лидса значительно раньше. Но крыша у этого «зета» и впрямь снимается молниеносно. Нажимаешь кнопку, и через десять секунд весь тент уже в багажнике.
Просто волшебно. Можно убрать крышу, пока стоишь на светофоре. То есть, у Кена Ливингстона красный горит столько, что можно успеть не просто крышу снять, а всю машину разобрать, но это уже другая история.
Прикол в том, что Z4 позволяет пользоваться самыми мимолетными просветами в тучах, и, погревшись в лучах проглянувшего солнца, снова прятаться, едва с небес закапает.
При такой системе ничего удивительного, что в Соединенном Королевстве покупают в шесть раз больше кабриолетов, чем в Испании. Хотя, здесь возможно и то объяснение, что если всю жизнь ездишь верхом на осле, машина с открытым верхом может показаться слегка вульгарной.
Как бы там ни было, а с новым Renault Megane кабрио и заявленным открытым Peugeot 307 история та же: у них обоих антивандальная металлическая крыша в мерседесовском стиле, которая быстро и бесшумно утягивается в багажник.
Отлично. Только ничего хорошего. Эти шустрые тенты могут очаровать на экране телевизора, или если тебе восемь. Они шикарно выглядят в шоу-руме, но задумайтесь вот о чем. Вот вы, остановившись на светофоре, опускаете крышу — и что, по-вашему, думают о вас остальные участники движения?
Вы правда полагаете, что они поворачиваются к своим спутникам со словами: «Вот это ловкий парень!»? А публика в автобусах, которая видит происходящее с высоты? Вы ждете восклицаний вроде: «Эй, народ. Гляньте-ка на этот кабри! Крыша снимается в секунду просто!»
А как насчет крупнейшей в истории человечества сопли, летящей прямо на вашу показавшуюся на свет макушку?
Беда не только в крышах. Я уже подозреваю, что мужчине вообще ни в коем случае не подобает ездить на кабриолетах.
С иными моделями это очевидно с порога. Скажем, ни один мужик не сядет за руль Peugeot 206СС. С виду это машина. И стоит, как машина. И устроена, как машина: передаточные числа, бензобак, всё такое. Но это не машина, это — юбка.
MG — тоже не для мужчин. Нет, машина неплохая: в том же смысле, в каком Space NR[101] — неплохой магазин. Просто мужчины водят ее не чаще, чем VW «жук»-кабрио или новый StreetKa.
Нынче утром я видел своего соведущего Ричарда Хаммонда за рулем нового Citroen Pluriel. Что ж, я знал, что Рич пользуется масками для волос и держит пуделя. Я в курсе, что он ездит с приятелями кататься на мотоциклах. Непонятно, как все это ему сходило с рук, но в новом двуснастном «ситроенчике» он выглядел таким голубым, что даже Джеймс Мэй разволновался.
Открытый Saab — для девчонок и архитекторов. Хотя если ваш архитектор прикатит в шведском кабрио, увольте его. Раз ему кажется, что это красиво, или нравится такая езда, он, очевидно, не смыслит в своем деле, и оставит вас с растрескавшейся оранжереей или с винтовой лестницей из крацованного алюминия, которая немного не достает до второго этажа. Новый Audi А4 жутко девчачий, хотя BMW третьей серии, как ни странно, нет. Он для болванов, особенно в версии М. Fiat Barchetta — девчачий (у Хаммонда такой был), как и 911-й Porsche, как и аудиевские ТТ.
Строго говоря, единственные кабриолеты, которые можно покупать мужчинам, — это Mazda МХ-5, Toyota MR2, CLK, Alfa Spider (без букв), Lotus Elise, Honda S2000, Jaguar XKR, DB7, 360-й Ferrari.
Но хотя ездить на этих аппаратах, благодаря определенной кондовости, читающейся за обликом смазливого парнишки, вы можете, опускать крышу, если вас видят, все-таки не нужно.
Буквально вчера выхожу после делового завтрака с немецким послом… Клевый чувак. Без понятия, зачем я там оказался. В общем, был славный солнечный денек, и я подумал, не спустить ли мне крышу «мерса» и не прошелестеть ли до Ноттинг-Хилла с ветерком…
Палец завис над кнопкой, но разум упрямился. «Не вздумай! — говорил он. — Ты пожилой мужик, с плешью, желтыми зубами и брюхом размерами с Норфолк. Какое, по-твоему, послание ты несешь миру, рассекая по Парк-Лейн со спущенной крышей?»
Это меня убедило. Ведь на самом деле мы ездим со снятой крышей именно для того, чтобы нас увидели. Но зачем это нам нужно? Большой вопрос.
Затем, что мы думаем, будто красивы. Но это не так. Потому-то, наблюдая мужичка не первой молодости за рулем спортивного кабриолета, ты не думаешь: «Во, крутой чувак». Ты думаешь: «Вот же му…». Ладно, я так думаю.
У меня теперь такое правило насчет «мерсов»: я езжу без крыши у себя в деревне и по шоссе, но приближаясь к Лондону, сворачиваю в специально разведанный закоулок и там, пока никто не видит, поднимаю верх.
В заезженной теме прогулок с ветерком в волосах, нужно учитывать и еще одно обстоятельство. Если вы англичанин, значит, вероятнее всего, лицо у вас цвета тепличного ревеня, а волосы как пакля. И тогда по прибытии на место у вас будет новый пробор в непривычном месте и прическа с цементной текстурой, а нос превратится в здоровый огненно-красный помидор. Согласен, руки станут приятного смуглого оттенка, но скорее всего, водите вы в рубашке, так что где-то над локтем будет граница, выше которой рука становится молочно-белой. Этого ли вы хотите? Пегие руки, растрепанные патлы, пузо, желтые зубы, плешь и нос, крупный и красный, как кнопка стартера на Vanquish Всевышнего.
Эта машина делает тебя козлом в глазах жены или подруги, и та отказывается с тобой разговаривать, потому что, скажу по опыту, езда без крыши женщинам нравится в теории, но не на практике — не больше, чем некоторые постельные причуды, о которых мы с вами читали.
Если у вас есть тачка с мягкой крышей, типичный разговор с девушкой бывает таким: «Давай крышу снимем? Давай снимем? Снимем? Снимаю?» …Бр-р-р. «Давай поднимем крышу? Поднимем, а? Давай поднимем? Подними крышу! Урод!».
Одним словом, добро пожаловать в клуб водителей кабриолетов современной Англии.
И годный же был в этот раз Гудвуд! Солнце не то что светило, оно выжигало глаза. Мне улыбнулась Эль Макферсон. Я заехал в гору на пассажирском сиденье Mclaren Mercedes, и кто-то написал пальцем на пыльном капоте Ferrari Enzo Джея Кея: «Джоди обогнала»[102].
Но круче всего было все же то, как на субботнем торжественном приеме, с Крисси Хайнд у микрофона и полутонной фейерверков на басу, один мужик отозвал меня в сторону для кулачного поединка.
Это был историк автомобилизма из
Короче говоря, я ответил ему на страницах
Ну и зол же он был. Так зол, что на Гудвудский мордобой вышел, топорща протестную, как я ее могу определить, бороду. Хотя, может, он забрал себе в голову, что борода, отросшая от лица, — это вообще круто и стильно.
Так или иначе, он сто раз ткнул меня в грудь, кричал, что я жирный и дряхлый, и он уделает меня одной левой. Рад бы я сообщить вам, что заткнул его ударом промеж глаз, но бить его было бы все равно, что бить гнома. Так что, признаюсь, я просто посмеялся над ним и пошел себе квасить.
К одиннадцати я основательно накачался, и потому последующие события память удержала лишь местами. Помню, как Эдди Джордан[103] рассказывал, что у них будет новый движок, и как я знакомился с Эдселем Фордом[104], и какой он классный. Помню, мне понравилась жена нового босса европейского подразделения Ford, но почему-то танцевал я с Дэйвом Ричардсом[105].
Хорошо помню, что в какой-то момент обсуждал с хозяйкой приема Дженет Марч[106] противоестественные и незаконные формы половой близости. Однако, учитывая, что Дженет — милейшая из людей, кого я только знаю, наверное, я что-то путаю. Может, это у нее будет новый движок, а похабничали мы с Эдди Джорданом. Да, и еще там был Дженсон Баттон[107] в лиловом костюме.
А потом в три часа ночи в отеле я отчаянно цеплялся за кровать, которая, я знал, парит вверх ногами. Почему вертящиеся комнаты всегда делают так? Останавливаются, не докрутив пол-оборота.
Увы, утром я все еще был пьян, поэтому, обнаружив, что у SL спустило колесо, сразу решил, что это дело рук историка. Я носился вокруг красный и потный и орал: «Сволочь! Сволочь!». Пока жена не указала мне на колпачок ниппеля, пояснив: «Если бы кто-нибудь специально спустил колесо, он бы не стал накручивать обратно колпачок».
Здравая мысль. Но уже не такая здравая — искать в воскресенье шину для SL. Наконец приехал местный «мерсовский» дилер — и уронил машину с домкрата. Парню, который сообщил мне об этом, повезло, что я уже начал похмеляться и мне было глубочайше плевать.
Чтобы смягчить удар, он сказал, что я могу занять пассажирское сиденье в 612-сильном McLaren Mercedes, который приехал на фест без объявления. Ну что сказать? Не в пример некоторым другим автожурналистам, я не могу делать выводы о леворукой машине, сидя с правой стороны, только скажу, что ревет она знатно, и что бухому пассажиру в ней прикольно. Слегка протрезвев, я помогал судить конкурс Картье, хотя, должен заметить, определить лучшего гонщика среди серийных машин пятидесятых непросто. Все они выглядели одинаково: сломанными.
К тому же судил я вместе с Дэвидом Линли[108], который всего неделю назад подвозил меня в Лондоне, когда я увидал на стоянке у немецкого посольства Bugatti Veyron.
— Ого, — сказал я тогда Дэвиду, — Новый Bugatti Veyron. Можно остановиться?
Я вылез и тут же налетел на немецкого посла, с которым мы завтракали в апреле.
В общем, он пригласил меня в машину, оставив племянника королевы стоять на тротуаре. Вышло кошмарно неловко. Ну это я вообще умею. А еще с нами судил диджей Джонни Уокер, который на мой вопрос, как дела, отвечал: «Нормально, не считая рака». Трудно сообразить, к чему ведет такой разговор, и я спросил, в каком месте рак. «В жопе», — ответил Джонни, и на этом мы закончили.
Но неприятности продолжились. На обеде между мной и моим местом за столом оказался Дэвид Култхард, который — я не раз это говорил — похож на инопланетное чудище из «Людей в черном». С виду он человек, но под этой оболочкой, я уверен, у него восемь плавников и перепончатые лапы.
Если у кого и есть причина двинуть мне под дых, так это у него, но он, в отличие от историка, джентльмен, и все обошлось мирно.
Потом я налетел на Джоди Кидд. Суперзвезда, супермодель и самый быстрый водитель из всех проходивших гоночную трассу
К сожалению, наутро после гонки ей позвонил какой-то тип из
За обедом сэр Теренс Конран[109] поведал мне, что ездит на Audi. Прости, Тел, но с равным успехом ты мог бы сообщить, что у тебя есть уши. Ты одно из самых крупных светил дизайна в стране, и ни при каких раскладах не мог бы ездить ни на чем другом.
Но я не успел это ему изложить, так как с другого конца палатки мне улыбалась Эль. Приятный сюрприз. Мы однажды обедали вместе, и вот доказательство, что Эль этого не забыла. Во дела. Когда я вернулся из туалета, обед уже закончился, так что я прошагал на площадку суперкаров, подрезал ключ от выставочного SL55 и рванул домой.
Так прошли мои сутки на Гудвудском фестивале скорости. Драка, забег в ширину, Pretenders, две супермодели, McLaren Mercedes и пятиминутный разговор о серийных тачках пятидесятых с плотником Ее Величества. Ни на Хенли, ни на Уимблдоне, ни на выставке цветов в Челси и половины этого не случается.
Было здорово, но лишь проехав добрую половину А34, я понял, что кое о чем забыл. Я не посмотрел ни одного заезда на гору в облачении из рева и дымящих покрышек[110].
Что ж, фестиваль, похоже, стареет. Главное событие превратилось в побочную забаву.
Из всех доводов в споре самый безотказно вызывающий у меня зубовный скрежет и прилив крови к глазам, — тот, что за купе ты платишь дороже, а места получаешь меньше.
Лет сто назад, когда мне было девятнадцать, я купил Scirocco GLi и следующие два года держал руки в карманах, отчаянно пытаясь не влепить по уху очередному умнику, который, гнусавя, объяснял мне, что я переплатил тысячу фунтов, по сути дела, за тот же самый Golf GTi.
Р-р-р-ррр! Это все равно, что сообщить коллекционеру, только что выложившему 22 миллиона фунтов за полотно Ван Гога, что там под слоем краски всего лишь обычный холст. И что он мог бы с тем же успехом купить картинку за фунт на сельской ярмарке.
Допустим, я скажу вам, домашний кинотеатр Bang & Olufsen — в сущности, начинка обычного Philips в изящном корпусе. Неужто сразу расхочется?
Вообще говоря, все те мужики, которых мы еженедельно видим в «Махнемся женами», с наколками и склонностью к валянию на диване, практически не отличаются от Генри Киссинджера. Более того. Они почти полные клоны Скиппи, австралийского кенгуру.
Вся разница — один штришок, завершающий мазок. Так же было и с VW Scirocco. Да, можно было купить Golf GTi и сэкономить £1000, но тогда — меньше трахаться.
Со временем Scirocco сменил BMW 3.0 CSL, который уступил место Honda CRX, которую выставил из гаража Alfa Romeo GTV6. В общем, вы видите, у меня всегда была слабость к купешкам.
Откуда она? А просто о высоте салона над задним сиденьем и объеме багажника конструкторы заботились ровно столько же, сколько о том, как бы в их шариковой ручке не кончились чернила, а Тенерифе не сполз в морскую пучину, вызвав цунами. Иначе говоря, разве что в подсознании.
Дело решал дизайн, граничивший уже с искусством. У недвижимости есть три важнейших признака: местоположение, местоположение и местоположение. Для купе это стиль, стиль и стиль.
Как по-вашему, почему у Audi ТТ такие сумасшедшие продажи? За куда меньшие деньги можно купить Skoda Octavia, которая, в сущности, та же самая машина, только с ней еще и не надо бояться всякий раз, дергая руль на скоростной трассе, что тебя швырнет на отбойник. Но вам нравятся эти воздухозаборники, так? И правильно.
Есть, правда, и другая причина этой дикой популярности. Конкурентов, по сути дела, не было. Nissan забросил 200SX, VW забил на Corrado, Opel выкинул Calibra, Fiat задвинул свое купе, стоило парню, который его конструировал, смотать удочки и податься в BMW, Ford Cougar окончательно добил, купив его себе, Уильям Хейг, как Гарет Чизман — Ford Probe[111], а Honda больше не продает ланкаширским старушкам свой Prelude.
Чума расползлась повсеместно. Вот Puma появилась и исчезла. Досадно, тем более что девчачий Ка никуда не делся — под «одеждой» это одна и та же машина, только Puma было на удивление весело и занятно водить и необременительно содержать. BMW свернула шестую серию и сделала в третьей купе, которое только с вертолета отличишь от седана, а все двухсотые Rover-купе (игривые инженеры из Бирмингема зовут их «котами») не пропускают ни одного дерева.
Но сегодня купе возвращается, чтобы отомстить. За кулисами готовится к выходу новый BMW 6-й серии, и лично мне хотелось бы верить, что там он и останется. Если бы это был дом, то дом на середине М62. Даже в «Суррей-патио» больше изящества.
Потом — Mercedes SLK в противоперегрузочном костюме и Chrysler Crossfire, похожий на какающего пса. Ну, знаете, как они выгибаются дугой, когда тужатся.
И не забудем про Mazda RX-8. Да, это одна из самых ловких в управлении машин, которую мне только приходилось водить, и мне нравится рассказывать маминым подружкам, что на ней стоит роторный двигатель Ванкеля. Но дизайн у нее — пошлятина хуже занавесок в съемной квартире. Можно подумать, что на заводе поставили урну для предложений по оформлению новой машины и в итоге решили учесть
Наконец, Nissan 350Z. Это уже другой разговор. Во многих отношениях он напоминает мне старый De Tomaso Mangusto — мускулистый, крепкий, плотный. Не привыкший избегать стычек. Такого лучше не толкать под локоть в баре, уж это точно.
По дизайну 350Z — очевидный выбор, но, как правило, чем привлекательнее облик, тем неудобнее машина в использовании. Эта, например, одна из самых выматывающих для водителя. Если бы мне случилось выскочить на такой в город, то пришлось бы селиться в отель, чтобы прикорнуть. В начале года я проехался на 350Z от Шеффилда до Лондона, и заработал в итоге такую мигрень, что подумывал уже отделаться от головы. Я проглотил тогда столько парацетамола, что отрастил второй пенис.
А что бы я выбрал, если бы сейчас отправился на рынок за купешником? Ну, вот есть Toyota Celika T-Sport — занятная зверюга с хитрованским высокооборотистым мотором в тысячу клапанов, но даже она кажется где-то девчачьей. Потом есть старый добрый Alfa GTV, который был убийственно прекрасен, но после недавней коллагеновой инъекции стал похож на Лесли Эш[112].
Не забудем еще Peugeot 406, особенно если он матовый зеленый металлик. Но знаете что?
Думаю, я бы взял Hyundai Coupe.
Иные упрекают его за чрезмерное сходство с Ferrari 456, но ведь это все равно как упрекать художника за то, что он пишет похоже на Тёрнера. Даже в извращенном воображении самого отъявленного циника водить машину, которая стоит £18 000, а выглядит в десять раз дороже, — умный ход без всяких вопросов.
1. Do They Know It’s Christmas — Band Aid 20
2. I Don’t Want You Back — Eamon
3. Cha Cha Slide — DJ Casper
4. Call On Me — Eric Prydz
5. Yeah — Usher featuring Lil’ Jon and Ludacris
1. «Шрек-2»
2. «Человек-паук —
3. «Страсти Христовы»
4. «Знакомство с Факерами»
5. «Суперсемейка»
В 7:51 утра по местному времени капитан Майк Баннистер выжал дроссели, пустил турбины, и я стал одним из последней сотни живущих, кто побывает по ту сторону звукового барьера без шелковой страховки за спиной.
Три часа спустя, приближаясь к берегам Уэльса, мы снизили скорость до скромных 800 км в час. И это был конец. Сверхзвуковой транспорт для коммерческих пассажиров перестал существовать.
К настоящей минуте вы уже во всех газетах прочтете немало закапанной слезами прозы о безвременной кончине Concorde. Боюсь, я и сам исписал немало бумаги, высказываясь, что решение законсервировать Concorde — гигантский прыжок назад для человечества.
И похоже, эту позицию разделяют все, даже
В нью-йоркском аэропорту Кеннеди в то утро даже эпсилоны[113] грузившие багаж на рейс Delta в Айову, остановились поглазеть в последний раз. Все спецмашины на аэродроме включили маячки, и с гулким рокотом последнее великое свидетельство того, что Британия когда-то была державой, с которой считались, растаяло в небесах.
В Хитроу увидеть прибытие нью-йоркского рейса и еще двух Concorde, приземлившихся следом один за другим, собрались тысячи. В прямой эфир передавали все телеканалы. И никто из них не обмолвился словом о том, что накануне четыре пассажира с билетами на последний исходящий рейс Concorde, перезаложившие дома и продавшие мебель ради этого полета, забыли дома паспорта.
Даже эту душераздирающую (но дичайшее смешную) историю о людях, влачащихся обратно к своим голым стенам, затмила гибель легенды.
Однако, минутку! Чего именно нам всем было так жаль? В смысле, мне нисколько не жаль бизнесменов, для которых сверхзвуковой лайнер был вроде автобуса. Именно их скаредность, обострившаяся в последние годы, его и убила. Мне не жаль людей, обслуживавших Concorde или пилотировавших его. У них есть другая работа. И British Airways мне не жаль тоже.
Нет, кого мне было жаль, так это сам самолет. Двадцать семь лет он курсировал через Атлантику, ни разу не допустив ни малейшей оплошности. И вот наступает день, когда никто не приходит к нему в ангар пропылесосить ковровую дорожку и наполнить топливные баки. В этот день хозяева без всякой причины, которую он мог бы понять, решили, что он им больше не нужен.
Не хочу показаться сентиментальным, но представьте, что почувствует ваша собака, если вы двадцать семь лет чесали ей пузико и наполняли миску, а потом в один прекрасный день отвели в приют и оставили там навсегда.
Concorde не ведает выгод и убытков. Не имеет понятия о риске или о сертификате летной годности, и железно не понял бы смехотворного заявления Ричарда Брэнсона, который вызывался его спасти. Это машина. Она знает только, как побыстрей пересечь Атлантику.
Но. Некоторые машины — это больше, чем пучок проводов, стекло и металл. Они обретают личность, и вот потому-то их смерть нам нелегко вынести.
Я однажды был на базе ВВС США Дэвис-Монтан в Аризоне. Мы приехали снимать, как гигантская гильотина крошит на мелкие кусочки бомбардировщики В52, и скажу вам, видеть это больно. Вот машина, которую создали нести смерть и разрушение. Но она-то этого не знала. Ее придумали, чтобы выполнять некую работу, и эту работу она выполняла безропотно. И значит, должна была удивиться: «Зачем они отрезают мне руки?»
«Титаник» тоже был машиной, и тоже трогал сердца, и так же я могу охарактеризовать свою эспрессницу. И еще я обожаю свои шумоподавляющие бошевские наушники. Но если кто-то возьмет молоток и разнесет этот драный компьютер, того я только поблагодарю. То же с телевизором и мобильником. Но, как ни странно, не с барометром.
Подобное наблюдается и в мире автомобилей. Почему мне кажется, что у Renault Clio есть душа, а про Toyota Corolla я точно знаю, что у нее души нет? Почему меня огорчает зрелище разбитого Rover SD1 и совершенно не трогает гибель его преемника, 820-го?
В прошлом месяце мы купили для очередного выпуска передачи пикап Toyota, который прошел 305 000 км. Из которых, может быть, лишь десяток — по дорогам. Через несколько метров я уже понял, что у этой машины есть душа. Душа безотказного работяги, который сорок лет клал камень насухо. И я возненавидел себя за те страдания, которые собирался ему причинить.
В следующие два дня я бил его о деревья, топил в море, сбросил в Бристоль, уронил на него микроавтобус, наконец, поджег. И после каждой пытки он, прокашлявшись, возвращался к жизни и вновь урчал натруженным дизелем. И взглядом, налитым водой из Бристольского залива, вопрошал: «Зачем вы это все со мной делаете?»
Как-то раз я скормил утильному прессу Volvo 340 и без всякого сожаления смотрел, как его крошат огромные челюсти, но при каждом взгляде на обгорелого полумертвого японца в нашей студии у меня щипало в носу. Поди пойми.
Не путайте это чувство с привязанностью, которая возникает к своей машине. Пару раз стукнувшись да пару раз потрахавшись на заднем сиденье, легко привязываешься. Но я не говорю о вашем отношении к машине. Я — об отношении машины к вам.
Когда у меня был Ferrari, я чувствовал, что он грустит, томясь в гараже всю зиму, а вот Mercedes я забрасываю на несколько недель кряду, абсолютно не парясь, каково ему. Не думаю, что он умеет чувствовать.
А вот Lotus моей жены способен принимать жалобный щенячий вид, когда на нем долго не ездят. Иногда — я не шучу — так и подмывает пойти и укрыть его одеялом.
И все-таки ни один автомобиль не вызывал у меня такой горькой жалости, как Concorde. В следующий раз поеду мимо Хитроу на этих рождественских каникулах, пожалуй, заеду и куплю ему супу.
Кстати, о каникулах: веселитесь от души, и спасибо за то, что вы петросексуалы[114].
В этот раз я пишу об одежде, поэтому должен с порога предупредить, что разбираюсь в теме как свинья в апельсинах. Сам я обычно надеваю то, что валяется ближе к кровати, и не парюсь, если на мне разные носки. Вчера вот я по ошибке явился в гости в непарных туфлях.
Зрители, которые пишут в
Сколь пустую жизнь должен вести человек, чтобы его занимали такие вещи? И какой вдвойне пустой она должна быть, чтобы возмущение нечищеными ботинками заставило включить компьютер, написать письмо, а потом еще озаботиться поисками конверта и марки? Я никогда не чищу никакую обувь. Я ее ношу. Она разваливается. Я покупаю новую. Точка.
Если мой вид оскорбляет ваш взор, закройте чем-нибудь правую часть телеэкрана и смотрите на шикарного красавчика Хаммонда, его цветастые рубашки и щенячьи глаза.
Буквально прошлым вечером я ужинал с Блонд[115] (читатели
Я догадываюсь, что прикольные трусы или прикольные носки с надписью «Не ношу трусов» — это немного слишком. Но понимаете ли вы, что запонки в виде клавиш пишущей машинки — это тоже социальная смерть? Нет. И я не понимал.
Почему, спрашивают меня, я все время в джинсах? Ну что ж, давайте рассмотрим альтернативы. Карго? Мне сорок три. Слаксы? Ну-у… мне сорок три. Вельвет? Увольте. Вельвет — это для людей, покончивших с сексом, тусовками, девчонками, флиртом и всем остальным. Вельветовые штаны к лицу тому, кто уже собрался отчаливать. Признаюсь, иногда я надеваю костюм. Но ему уже шесть лет, и он слегка поношен.
Да, можно купить новый, но тогда придется идти в магазин. А для мужчины-гетеросексуала это не вариант, так ведь?
Стало быть, в итоге я не забочусь об одежде, не интересуюсь ею. Я не знаю, что к чему подходит, и считаю, что если не видно моих причиндалов, то я уже нормально одет.
Вместе с этим мой гардероб — далеко не пестрая куча старого тряпья. Правила у меня тоже есть. Ну, одно правило, но больше-то и не нужно. Правило такое: никаких вещей с автомобильными марками.
Мой отец носил одно время ремень с BMW М, и это был кошмар. «Пап, — говорил я ему, когда мы трюхали в его Cortina, — уж лучше бы штаны болтались у тебя на щиколотках». Уже тогда я знал, что рекламировать машину, которой сам не владеешь, — дурной тон.
Ну да, когда едешь в отпуск, на пляже каждый второй ходит в футболке, которая сообщает, что ее хозяин отдыхал и в других местах. Но «Был во Флориде» — это лучше, чем «Не вожу М3».
Но есть однако, в этом плане кое-что и похуже. А именно: рекламировать марку машины, на которой сам ездишь.
Вчера я видел в Интернете за £30 набор из булавки для галстука и запонок с символикой MG. Но если вы человек того типа, что носит булавки для галстуков, мы и так знаем: у вас есть MG и вы, вероятнее всего, настолько верный их поклонник, что не купите модель с резиновым бампером.
Или еще гнуснее. Намного гнуснее — ветровка Subaru. Что вы ею пытаетесь заявить?
Женщин, даже если это будет сама Пенни Мэллори[116], такая надпись не заинтересует. Это железобетонно. Выходит, вы так одеваетесь, чтобы произвести впечатление на мужчин. И это наводит на интересные мысли о владельцах Subaru.
Может, раз в ваших машинах ток может течь в обоих направлениях: вперед и назад, то и вы такие же?
Если же нет, тогда в чем состоит послание? Разумеется, я согласен, что ветровка — отличная одежда, теплая, ветро- и водоотталкивающая, но я знаю и то, что ее привычно связывают со всякими чудилами. Считается, что ветровки носят ребята, которые живут с мамами и проводят время, скачивая из Интернета фиктивных жен. Вы хотите, чтобы люди так представляли себе владельца Subaru?
Может быть, вы надеетесь, что в пабах к вам будут подходить незнакомцы: «Эй, у меня тоже Subaru». Ну, это разве что в Америке, но здесь? В стране, где не знать соседей — национальный спорт? Не думаю.
Не хочу, чтобы вы решили, будто я выбрал Subaru, чтобы на ней оттоптаться. В студию
Это серьезная проблема. Потому что вредите вы не только себе. Не только владельцам RS и даже не компании Ford. Вы подводите весь автомобильный мир.
Да и не одни вы. Среди основных причин, почему «Формула-1» не получает широкого признания и престижа, каких заслуживает, — попоны обслуживающих бригад. Каждую неделю они мелькают на телеэкранах в ветровках Ferrari и в «мерсовских» бомберах. Чисто придурки.
Ну почему не позволить этим ребятам работать в чем им нравится? И зачем Рон Деннис[117] заправляет футболку в штаны? Это же смешно. Будь я марсианином, направленным на Землю с заданием украсть какого-нибудь клевого чувака, я бы, увидев Рона, решил лучше похитить какого-нибудь бильярдиста.
На автомобили нападают со всех сторон. Правительство пытается вытеснить их с дорог. Зеленые каждый вечер транслируют в новостях свою искаженную картину мира. Даже сами автомобильные фабриканты, кажется, вот-вот вылетят в трубу. А те, кто в нерешительности выжидает, просто не могут стать на сторону банды в брендированных ветровках и булавках для галстука, заправляющей футболку в штаны. Они станут на сторону Свомпи[118]. Этого ли вы хотите? Поймите, покуда вы не выкинете на помойку все эти брендированные одежды, будет только так. Понимаю: я начал с заявления, будто не рублю в теме, на которую собрался говорить, но правда: не дефицит нефти убьет автомобили. Их убьют брюки Михаэля Шумахера.
Установленный факт: 80 % авиакатастроф происходит из-за ошибки пилотов. Выходит, безопаснее всего было бы полностью освободить пилотскую кабину от людей. Да вот одно мешает: если это сделать, то разом освободишь от людей и пассажирский салон. Ну правда. Сядете вы в самолет, которым управляет только компьютер?
А ведь странно, что нам спокойнее в руках несовершенных существ, которые могут напиться, заменструировать, устать, да просто одуреть от скуки.
А ведь при этом полностью автоматические самолеты — реальность. Я сам снимал на борту аэробуса, которому из Чикагского аэропорта диктовали, на какую полосу садиться в Гатвике, за 6500 км. Лайнер самостоятельно пересек Атлантику и приземлился не просто на нужную полосу, но так ровно посредине, что чувствовалось, как носовое шасси подскакивает на катафотах. И единственное, что за весь полет сделал пилот — убрал газ после приземления.
И не думайте, что это был какой-то демонстрационный полет. Кроме меня в салоне было еще примерно три сотни пассажиров. Нормальный, ежедневный трансатлантический рейс. Есть удивительные технологии: телефонный сервис 2580 узнает любую из когда-либо записанных композиций, прослушав ее в виде серии палочек и дырочек. Или телефонная сеть, которая как нечего делать прессует ваши слова в микроскопические брикеты. Часть этих кубиков потом отправляется по проводу, часть улетает в космос, но каким бы путем они ни шли, на другом конце линии, пусть это хоть в Вичите, всё складывается точно как было.
Что ж, если сегодня мы можем такие штуки, и спутниковый навигатор надежно перетаскивает население небольшой деревни через полмира и сажает точно где нужно, почему до сих пор не сконструировали автомобиль, способный на автомате проехать несколько метров от середины дороги до парковки?
Я решил написать в этот раз о парковке по двум причинам. Во-первых, потому что у меня скоро будет Ford GT, и, во-вторых, потому что мне сорок три.
Мне сорок три, и, значит, какие-то участки организма, идеально служившие мне вчера, уже не так здорово работают сегодня. Нет-нет, и что-то сломается за ночь. Последний агрегат, который безнадежно расстроился, — левая ягодица: она внезапно сравнялась в податливости с древесиной вяза.
Приземление в кресло — ой-ой. А встать с него потом — практически нереал. И если б еще друзья перестали советовать мне мануальщиков и остеопатов! Я а) не желаю платить мужику, чтобы он помял мне задницу, и б) каким, интересно, чудом я к нему доберусь? Если только завтра не изобретут туфли, поднимающие в воздух, мне не соскочить с рифа моей больной задницы.
Что плавно подводит нас к Ford GT. Конечно, прохожие будут уважительно кивать, завидев мою машину, но вот не превратятся ли эти кивки в ядовитый смех, когда все увидят, как я пытаюсь из нее вылезти.
Из любого суперкара довольно унизительно выбираться, все равно, сколько вам лет и в какой вы форме. Паркуя старый Ferrari 355 у бровки тротуара, я всякий раз обнаруживал, что легче всего будет покинуть машину на четвереньках. Конечно, я понимаю, что смотрится это не ахти.
Но с GT дело еще хуже, поскольку там вместе с дверью откидывается и часть крыши. И выходит, что когда дверь открываешь, она не открывается — если вы понимаете, о чем я. На тесном парковочном месте (а на моем, что возле лондонской квартиры, едва пристроится Кейт Мосс на мопеде), мне придется поворачиваться кругом и выскальзывать наружу боком, будто через щель почтового ящика.
Это было бы непросто и в лучшие времена, но когда торс с ногами соединяет ягодица, вырезанная из жесткой древесины, боюсь, трюк окажется мне не под силу.
Есть некоторые варианты. Можно сцепить зубы и отправиться к жопнику-террористу остео… как там дальше. Или сменить квартиру. Или, может быть… отменить заказ на Ford и купить вместо него Kia Rio.
Но поможет ли это? В былые денечки, когда кости у меня не были хрупкими, а мышцы перекатывались, как питоны в мешке, я умел крутить головой, как Линда Блэр в «Экзорцисте». Я останавливался перед нужным местом, скручивался в нужную сторону и — ф-фух! — машина у бровки. После 18 лет практики в Лондоне люди со всего мира ехали посмотреть, как я это делаю.
Теперь всё. Нынче, какой бы компактной ни была машина, сколь бы легко ни рулилась, какой бы хороший обзор ни давала, у меня просто нет прежней способности скручиваться. И если я пытаюсь компенсировать ее движением зрачков, то всякий раз упираюсь взглядом в собственный мозг.
Потому приходиться
Очень скоро привыкаешь не реагировать на предупреждающий писк, как не реагируешь на пустой бак: «А, это же не значит, что надо остановиться. Спокойно еду еще… кряк!» У моего Volvo вы можете обнаружить трещину на бампере и разбитый фонарь прямо над одним из датчиков.
Есть и другая проблема: парктроники все время поднимают ложную тревогу. На тихом ходу они верещат на каждого пешехода и на каждый порыв ветра, и ты их отключаешь — в тот самый день, когда и вправду корячишься задом в детскую коляску.
Нет. Что здесь поможет, так это полная автоматизация заезда на парковку. Подъехал, нажал кнопку и сидишь читаешь книжку до полной остановки. Сложна ли задача? Радар измерит расстояние, передаст сведения компьютеру, а тот просто подсчитает, на сколько градусов должен повернуться руль в каждый момент. Никаких переменных там не ожидается: четырехметровое парковочное место требует всегда одного набора движений, хоть в Барнсли, хоть в Барнсе.
Многое придумано для того, чтобы легче было управлять машиной на скорости. Но, достигнув среднего возраста, я понимаю: нужно не меньше думать и над облегчением остановки.
Я слышал, что Чарльз Саатчи, хозяин лондонской галереи, набитой дохлыми коровами и маринованными акулами, недавно купил за £600 портрет принцессы Дианы, написанный бывшей стриптизершей.
И вот всякий, у кого воротник разбросан по плечам и есть подписка на
Само собой, я постоял перед этой картиной, уставившись на нее и с мудрым видом кивая головой. Да, думал я, штучка ловко сделана, и мне нравится, как художник развенчал образ Дианы-матери, одновременно обыграв ипостась любовницы и объекта поклонения. По-моему, говоря об искусстве, следует нести абсолютную белиберду.
Плохо то, что иногда мы падаем до таких глубин и в разговоре о машинах. Полистайте старые автомобильные журналы, и вы увидите, что, описывая роуд-тесты итальянских машин, авторы крайне редко удерживаются от того, чтобы сморозить какую-нибудь чушь про Ренессанс.
Почему? Да, в Италии есть кое-какие симпатичные постройки — иные из них на самом деле почти не уступают в симпатичности некоторым постройкам во Франции. Да, там жило несколько великих художников. Но как насчет Рембрандта и Ван Гога, которые оба голландцы? Значит ли это, что современные голландские авто должны быть приятны глазу? Правда? Тогда как объяснить Mitsubishi Carisma?[120]
В любом случае, даже если итальянцы в былые века хорошо умели возводить здания, не факт, что они сберегли те гены доныне. Мы когда-то хорошо строили мосты, тоннели и поезда. А теперь даже до Манчестера не доедешь, не разорившись и не убившись.
Увы, и я не меньше других виновен в фабрикации итальянского мифа. Я не раз заявлял, что итальянцы просто не могут делать некрасивые машины уже потому, что их все время окружает красота. Это чушь. Ferrari базируется в Маранелло, одном из самых кошмарных городов мира.
Пора отбросить стереотип о красавцах-итальянцах, у которых за окном конструкторского бюро — пьяццо XII века, а за дверью — секретарша с ногами длиной 2500 километров.
Джуджаро — симпатичный малый, и у него есть приличные пиджаки, но что мы скажем о парне, который проектировал Fiat Multipla? Вероятно, его окно выходит на автобусный терминал, а кофе по утрам ему приносит секретарша наполовину женщина, наполовину — грузовик Scamell. При всех инженерных находках Multipla — настоящий уродец.
Да и не он один. Оригинальный Fiat 500 больше походил на моллюска, чем на работу дизайнера, и не забудьте, что Morris Marina превратили в кошмарный Ital именно в Италии, а Alfa 1750 в 1970 году выглядела как Triumph 2000, посидевший на мучном и сладком.
Fiat Strada Abarth был, конечно, потрясающей ракетой на колесах, но был ли он красив? Даже окажись он последней девицей в ночном клубе, а вы — под горстью виагры, запитой шестьюдесятью четырьмя коктейлями водка-Red Bull, все равно вы предпочли бы отправиться домой в одиночестве.
И даже когда итальянцы попадают в точку, они промахиваются. Яркий пример — Alfa 164. Когда она появилась, все ахали, что это самый блистательно оформленный седан в мировой истории. Но его дизайн успел устареть задолго до того, как первый 164-й коснулся шинами британской земли.
Это общая проблема итальянских дизайнеров: они здорово придумывают решения на «здесь и сейчас», но их находки, как солнечные очки Джейсона Кинга[121] не выживают.
Вот подумайте. Какие самые красивые машины в истории? Ну, точно там будет Aston Martin DB7, и он такой же итальянский, как пирог с почками. Потом — оригинальный Ford GT40 и Jaguar E-type, — замечаете закономерность?
Да-да. Это все английские машины, но что-то я не слыхал, чтобы кто-нибудь говорил: «Ну, знаете, британцы просто не могут делать некрасивые машины, ведь у них там Шэмблз и Хай-стрит в Уэст-Уайкоме[122]»
Это чушь — думать, будто окружающие пейзажи влияют на облик машины, которую ты конструируешь. Jaguar происходит из Бирмингема — это будет даже покошмарнее Маранелло, а GT40 придумали в Слау. Не знаю, где нарисовали DB7. Наверное, в эротическом сновидении Всевышнего.
Даже Америка, страна с эстетикой и художественными способностями мокрицы, иногда попадает в жилу. Вчера я листал автомобильный ежегодник за 1969 год, смеялся глупым угловатым очертаниям, которые машины принимали в те дни, изумлялся всеобщей черно-белости, и вдруг наткнулся на фотографию Corvette Stingray. Святые небеса, для того времени — шедеврально.
Раньше я думал, что самым революционным в мировой автоиндустрии был Lamborghini Countach. В 1971 году иметь такое у себя в гараже было все равно, что сегодня — F22 Raptor на лужайке у дома. Но Stingray появился раньше. В 1969 году он, должно быть, выглядел такой же фантастикой, как авианосец Enterprise.
Из нынешних итальянских машин ни от одной у меня не бегут мурашки по спине. Ferrari 360 похож на удивленную лягушку. 612-й напоминает Bristol, a Gallardo, похоже, рисовали по линейке.
Дальше по спектру видим Fiat Panda (шкодная тачка, но не настолько приятная для глаз, как ее предшественник) — и пятидверку Stilo, от вида которой несмышленые ребята могут заболеть. А уж нынешняя Lancia Thema, на мой вкус, просто самый ужасный из современных автомобилей.
Это не означает, что итальянцы утратили класс, поскольку, во-первых, у них и не было никакого «класса», и во-вторых, потому что в департаменте дизайна современной автомобильной фирмы — интернационал не хуже, чем в списке пользователей системы Visa. Проще говоря, Panda — не более итальянская, чем McDonalds шотландский.
Итальянские машины имеют душу, это факт. Но красивые? Красивые машины появляются всюду.
Полагаю, заправлять машину ненавидят все. Да, убивает уже сама цена, но еще больше убивает мысль, что вот ты стоишь на ледяном ветру, зарабатываешь рак и видишь, как в мельтешении цифр утекает твоя жизнь.
Вот поэтому я так увлекаюсь ездой наперегонки с топливным индикатором. Стрелка уже в красном секторе, и вот тебе на глаза попадается знак: «Сервис 1 км». Но ты не сбавляешь ходу. Ты едешь до следующей заправки, а доехав, не останавливаешься и там.
Опять же, всегда есть надежда, ничтожная вероятность, что машина чудесным образом на одном воздухе дотянет до дому. А утром ее заправит жена.
К вящему неудовольствию миссис К. я играю в эту игру постоянно и стал в ней большим мастером, но в этом месяце, сам признаю, я переусердствовал. Желтый предупреждающий огонек зажегся, едва я проехал Ноттингем по дороге M1. Я же не собирался останавливаться до самого Лондона — то есть добрых 210 км. Двести десять километров в непредсказуемой дорожной ситуации на последних каплях. Определенно невозможно?
Строго говоря, это было испытание дизельного Audi А8, которое мы собираемся показать в первом выпуске нового сезона. Техническое совершенство его четырехлитрового двухтурбинного V8 изумляет: смотрите, разгон с места до 100 км/ч за 6,8 секунды — это для любой большой машины хорошо. Но для большой дизельной машины — поистине поразительно. Хотя, конечно, эта уйма кубиков на принудительном питании перечеркивает то свойство, ради которого прежде всего и покупают дизельные авто, — низкий расход топлива, и соответственно, большее расстояние, пройденное до следующего заезда на колонку.
Проверить это можно лишь одним способом. Так что одним ранним вторничным утром посреди зимы я подкатил к заправке на Хендон-уэй, в северном Лондоне, примерно в километре от начала трассы M1. Я заполнил бак до краев — 90 литрами топлива — и тронулся в путь, навстречу самому увлекательному приключению, какое только было у меня на дорогах Великобритании.
Мой план состоял в том, чтобы без заправки смотаться до Эдинбурга и обратно. Это 1287 км, и значит, предстояло делать по 14,3 км на каждый литр. Сразу скажу, перспектива не обнадеживала. Я довольно осторожно выбрался из Лондона и, выйдя на трассу, взял приличную крейсерскую скорость в 100 км/ч. Но все равно бортовой компьютер после первых 16 км показал, что мне удалось выжать лишь по 12,4 км с литра.
К Милтон-Кейнес показатель вырос лишь до 13,1 км/л, и я всерьез думал, что продолжать нет смысла. Видите ли, телезритель привык, что в «Школе ремонта» и в «Нашем саду» Титчмарш и Смайли успевают в один момент, пока Морин еще не успела вернуться из магазина, устроить садовый фонтанчик. Мне не светило и близко к ним подобраться.
И все же я сбросил скорость до 90 км/ч, выключил климат-контроль, и, мне показалось, чуть уменьшил средний расход. Сворачивая на M18, — дней шестнадцать спустя после выезда из Лондона, я наконец получил нужную цифру. В Ньюкасле было уже 14,8 км/л — на 1,7 больше, чем объявляли возможным в Audi. Дело, казалось, пошло на лад.
И вдруг катастрофа. В Нортумберленде шоссе А1 превратилось в проселок, а колец там было больше, чем баранов, и расход соляры, пока я без конца сбрасывал ход и снова разгонялся, опять подскочил. И все же, когда я в сумерках въезжал в Эдинбург, индикатор топлива слал мне добрые вести. Стрелка стояла ровнехонько на половине.
Беспокоило меня лишь одно: я сжег не только полбака, но и все, что было в топливопроводе. На обратном пути этой роскоши у меня не будет. Утром я выехал обратно: на дороге кошмар, перед Ньюкаслом однополосное шоссе, и вот в Джордиленд[123] я въезжаю всего лишь с четвертью бака. От Ньюкасла до Лондона на четверти бака: компьютер сообщает, что я не доеду целых 129 км.
И тут испытание двигателя превратилось в испытание моего водительского умения. Невзирая на холод, я так и не включал обогреватель и вырубил даже радио и спутниковый навигатор. Все, что потребляет электричество, — табу.
Забираясь на холмы, я чуток сбрасывал газ, а когда гравитация была на моей стороне — притапливал. Но не резко. Ни единого разу я не дал оборотам выползти за 1200. Послушайте, если бы все так же внимательно водили, как я вел в тот день, никто не попадал бы в аварии. Не сомневайтесь: ездить медленно — гораздо труднее, чем гонять.
Нужно читать дорогу, не только выглядывая свободные сантиметры, но и стараясь предугадать действия других водителей. Каждое торможение сжигает с трудом добытые очки-километры, и потому я не мог касаться левой педали. Признаюсь, в Ноттингеме, когда загорелась лампочка индикатора, я уже совсем было собрался выбросить полотенце. Затея казалась безнадежной.
Но я не опустил рук, и к своему удивлению, миновав Милтон-Кейнс, еще ехал. Похоже, раньше я в этой игре сдавался прежде времени. И тут вдруг, как гром среди ясного неба — то, чего я больше всего боялся. Огромный жирный трехполосной тромб из неподвижного металла.
Мать твою! Я убрал газ и остановился во внутреннем ряду, а запас хода на бортовом компьютере упал с пяти до нуля.
Пятнадцать минут я сантиметр за сантиметром полз в этой пробке, каждую секунду ожидая от двигателя рокового кашля. Но так и не услышал. И это была плохая новость, поскольку за Лутоном загородили аварийную полосу. Хуже могло быть только реверсивное движение.
Потом началось и оно. Заглохни я там, в час пик холодным мартовским вечером, меня бы линчевали. Тем более, если бы я признался, что игнорировал предупреждения компьютера.
К этому времени я уже основательно замерз, но холода не чувствовал. Подавшись к лобовому стеклу и обхаживая дроссель, будто драгоценное яйцо Фаберже, я вымаливал еще хоть каплю топлива. И вдруг передо мной возник конец трассы M1. Хендон-Уэй, и да, да — последний светофор, и вот он, гараж, откуда я вчера выехал. Все получилось. При средней скорости в 75 км/ч, я проезжал в среднем 14,3 км на одном литре топлива. Я знаю это, потому что мы подключили машину к сервисному компьютеру Audi, и он сообщил, что в баке сухо, как в Сахаре. Разве что в насосе осталось еще с поллитра.
В общем, вот так. Фантастический дизель V8 Audi. Носиться на таком захватывает. Но деликатно красться захватывает несравнимо больше.
Думаю, все согласятся, что радость от вождения полноценна лишь в том случае, если на небе ни облачка, дороги пусты и нет никаких камер. Иными словами, радость от вождения полноценна, лишь если ты во Франции.
Это правда. Недавняя прогулка из студии
Другие клевые поездки? Никогда не забуду бросок на Jeep Wrangler через Сьерра-Неваду в Калифорнии, или пробег на Е-Туре с одного побережья Испании на другое. Отлично доказывает мою теорию о ясном небе и пустых дорогах одна из лучших моих прогулок за рулем — гонка на Toyota Starlet сквозь высохший лес в Португалии.
В этом месяце я опроверг свою теорию одним из самых восхитительных заездов в жизни. Все обстоятельства были нестандартными. Солнце не светило. Ехал я не на каком-нибудь супер-пупер-бодряке. Камеры торчали на каждом шагу. Дороги забиты. Был вечер вторника. А по радио не ловилось ничего, кроме какой-то старой карги, гундевшей, что в Мексике не едят латук.
Она была жуткая зануда, и я ее выключил, и чуток пришпорил свой Jag.
Это был Jaguar XKR с полным пушерским фаршем: большие колеса, паршивая подвеска и болотная окраска, сильно отдававшая наркобаронским шиком.
Правда, меня все равно в нем никто не мог увидеть. Во-первых, потому что катил я по окраине Уэльса, во-вторых, было темно. Лило как из ведра, холодно, ветрено и вообще полный мрак. Самое ужасное, что я поднялся ни свет ни заря и целый день снимал под проливным дождем, а до дома было не меньше четырех часов пути.
И вдобавок, выезжая из Сондерс-фут, или как там звалась эта дыра, я запутался в карте и в итоге выскочил прямо на берег моря в какой-то богом забытой дыре, где все надписи были на валлийском. Когда я в конце концов нашел верную дорогу, я чувствовал себя как узник Гуантанамо. Раздавленным. Одиноким. Несчастным. И слишком далеко от своей постели.
В общем, чтобы встряхнуться, я еще немного прижал акселератор. И под посвист турбины, напоминающий слабоумного молочника, меня разобрал азарт. По шоссе М4 катились потоки воды, и задние колеса то и дело дурнотным рывком шли в занос.
И в дополнение картины всякий раз, как я выезжал из-под защиты холма, ветер лупил в бок, будто глубинная бомба.
Нужно было держать ухо востро. А еще не помешали бы хотя бы начатки валлийского. Когда видишь на придорожном предупреждающем табло россыпь согласных, это откровенно опасно. Безусловно, если предупреждение настолько серьезно, чтобы его выводить на табло, оно должно быть понятно всем. «DFRGHLLYLLYH» — прочел я, подлетая к Севернскому мосту и чувствуя себя командиром подлодки.
В Англии движение застыло как недельная овсянка на дне кастрюли. Мужик впереди тормозил каждые пятнадцать секунд, будто заведенный, и едва я начал привыкать к его стабильной пульсации, он переключил режим и принялся тормозить без всякого порядка и в самые неожиданные моменты. Будь на моем Jaguar пулеметы, я бы распорол этого чувака пополам.
Вскоре, однако, я достиг поворота на М5 и взял курс к дому. Чтобы отпраздновать счастливый момент, дождь перестал падать и лить, превратившись в сплошную стену. Даже с дворниками, запущенными на всю катушку, дорогу было едва видно.
Оказавшись на непростой поверхности, мой Jaguar стал вилять задом, как терьер перед кормежкой. Правое заднее колесо снова и снова влетало в выбоины на обочине, сотрясая крупной дрожью мой хребет. Будь в моей машине заклепки, они бы все повылетали напрочь. Было так похоже на подлодку, что я дивился, как не полопались стекла на приборах.
Считается, что Jaguar смягчает контакт с дорогой и дает усталому водителю покой и уют. Но тот R на спортивной подвеске и низкопрофильной резине был сущий бес. Он хотел, чтобы я знал, каких усилий ему стоит, не сбиваясь, двигаться по прямой. Время от времени настигало ощущение, будто он хочет, чтобы я сдох.
Здравомыслящий человек причалил бы к ближайшему пабу и переждал грозу, но я не отпускал газ, потому что, как ни странно, мне было весело. В этот раз не шло речи о совместном труде с машиной, в котором рождаются физические ощущения, дающие удовольствие от езды. Тут я в одиночку тягался со строптивой машиной, метеорологическим светопреставлением и примерно четырьмя веками недофинансирования английских дорог.
А еще я тягался с другими ездоками. Все, кто ехал в моем потоке, благоразумно сбросили скорость до пешеходной, так что я рассудил, что обгонять можно без всякой опаски — ведь по встречной полосе машины точно так же ползут.
И трюк вроде бы раз за разом удавался. Бывало, по лобовому стеклу пролетала смазанная звезда галогеновой лампы, но понять, быстро ли идет встречная машина, и машина ли это вообще, было невозможно. С равным успехом это мог быть космический корабль. Могу сказать только, что много раз выезжал на встречку для обгона и жуткого глухого удара не последовало ни разу.
«Приземлившись» наконец у своего крыльца, я чувствовал полное опустошение и дикую психологическую усталость. На следующий день у меня ничего не гнулось. Видно, всю поездку я был напряжен, как рояльная струна, ожидая столкновения, которого не случилось. Потому-то эта поездка и оказалась такой особенной. Говорят, никогда так не чувствуешь жизнь, как в момент свидания со смертью. Я верю. И если бы вы в тот вечер спешили домой в том Jaguar, то и вы бы верили.
В общем, оставьте себе ваши Ferrari на солнечных дорогах. Настоящие водители гарцуют под дождем.
Ох, и доволен же я нынче с утра. Доволен и даже где-то горд собой. Вообще-то так горд, что намерен начать колонку традиционным смешком победителя: односложным «ха!».
Видите ли, когда я пошел в школу, мы изучали все про реки и как написать слово «приличествующий». Но, похоже, нынче все не так. Моя дочь за первые шесть лет в школе узнала, что деревья — лучшие друзья девушки, и что McDonalds уничтожает бразильские джунгли. Был момент, примерно год назад, когда легче было бы заставить ее съесть собачьего дерьма, чем бигмак.
Еще ей известно, что тюленьих детенышей убивают ради забавы, и, хотя она не знает ни таблицу умножения на шесть, ни столицу Франции, зато в подробностях опишет химический состав пачки сигарет, и как именно сигаретный дым наделает дыр в ее нежных девятилетних легких.
В этом возрасте у детей страшная тяга к знаниям, какой во взрослой жизни не будет уже никогда. Они впитывают информацию, как губки, но нынче, насколько я вижу, информацию им дают только одного сорта — всякую экологическую дребедень.
И ведь не только в школе. Тридцать пять лет назад по телевизору показывали или национальный гимн или Валери Синглтон[124] с рассказом, как сделать робота из коробок от овсянки. А сегодня в каждом видеоклипе, в каждом мультике дети помимо воли слышат крики матери-природы о помощи.
В результате моя дочь точно знает, что глобальное потепление — дело рук человека. Если подумать, так она, выходит, голова — ведь лучшие ученые умы не могут точно сказать, так ли это. Еще она знает, что в море не осталось рыбы, что все коралловые рифы загублены воднолыжниками, и что если потреблять продукты из генно-модифицированных растений, появится третий глаз.
Потом Африка. Боже ты мой. Будь ее воля, она поселила бы у себя в комнате все население Западного Судана, а со злодеями из швейцарских фармацевтических компаний, которые не желают бесплатно раздать все свои лекарства нуждающимся из Зимбабве, разговор у нее был бы короткий. Словом, она жаждет увидеть их головы — в саду на кольях.
Не стоит и говорить, ей старательно пели в уши, что автомобили необычайно вредны для окружающей среды. Усевшись в кружок, весь класс сочиняет песни об ужасах автомобилизма, а раз в полугодие ставят пьесу, где водителей клеймят позором за то, что они убивают не только тысячи детей, но разом и всю планету.
В общем, можно представить, что в ответ на мое предложение прокатиться в город на великах, она должна была загореться: «Давай, пап, и заодно заедем в магазин органических продуктов, купим по честной цене шпинатных чипсов».
Ничего подобного. «Смеешься? — вот как сказала она на самом деле. — Терпеть не могу велики. Поехали на машине, на машине же будет круто».
В общем, мое «ха!» адресовано природозащитникам. Можете до посинения капать детям на мозг — все ваши старания пойдут прахом в одну минуту. Как это? А так, что я всего лишь посадил свою дочь в семейный Focus, отвез на местный аэродром и сунул ей в руки ключи. Через десять минут она ехала на третьей передаче, а еще через десять ей было совершенно по барабану, что там вылетает из выхлопной трубы. Она попалась на крючок.
Ее лицо, когда она в первый раз скоординировала сцепление и газ, и машина тронулась, нужно было видеть. Управлять машиной — это большое могущество, особенно если тебе всего девять. Увы, для родителя на пассажирском сиденье все ровно наоборот. Сущий ад.
Когда я впервые вел машину по шоссе, мать сидела рядом, и я четко помню ее пронзительный с подвываниями вопль, отметивший мой выезд на кольцо. Понимаете, я поехал, не дождавшись просвета. Мне ведь было семнадцать лет, и я решил, что достаточно выждал.
Как грузовик нас не протаранил, до сих пор не понимаю. Может его сбили с курса волны ультразвука, издаваемого моей матерью.
Я испустил такой же вопль, когда моя дочь переключилась на четвертую передачу. Мы ехали примерно 60 км/ч. Казалось бы, не бог весть какая скорость, но поверьте, когда вы внезапно вспоминаете, что не объяснили ребенку, как тормозить, и, соответственно, как избежать встречи с несущимся на нас земляным валом, эти шестьдесят ощущаются как 4 Маха.
Спокойно, чтобы не испугать, я велел ей убрать ногу с акселератора и аккуратно нажать на педаль посредине. «Зачем?» — спросила она: дети бывают такие несносные приставалы, когда мощная стена земли несется в лобовое стекло.
Наконец, насыпь кончилась, и моя дочь посмотрела вниз себе между ног: правда ли там есть неизвестная ей третья педаль? В честь того, что педаль обнаружилась, девица от души ее придавила, и, как сама потом прокомментировала, «Машина остановилась, правда?».
Позже, когда я немного прошелся и пару раз затянулся сигареткой, мы развернулись и решили поучиться поворотам, но это оказалось еще страшнее, чем тормоз. По крайней мере от резкого торможения мы не вставали — а я клянусь, что не вру — на два колеса.
Штука в том, что я учился водить, наблюдая за отцом. А вот моя дочь училась, гоняясь с братом на игровой приставке. А там, в кремниевых джунглях, нет нужды тормозить ни перед поворотом, ни перед колдобиной, ни даже перед колдобиной на середине поворота.
Более того, она понимала, что если затормозит еще раз, я опять завою как банши, и потому решила, что среднюю педаль лучше вообще не трогать. Одним словом, этот час был самой сильной нервотрепкой в моей жизни. В какой-то момент я даже думал, не пустить ли в ход экологический довод, чтобы вытряхнуть ее с водительского сиденья.
Я, как и прежде, считаю, что дети должны как можно раньше постигать азы вождения, но теперь я понимаю, что учить их должен кто угодно, но только не родители.
А еще у меня есть пара слов для производителей видеоигры Gran Turismo. В точности имитировать поведение реального автомобиля — хорошая идея, но хотелось бы чуть больше реализма, когда игрок превышает возможности машины. Другими словами, каждая авария должна сопровождаться для него изматывающими спорами со страховой компанией и потерей всех карманных денег.
Каюсь, ошибался. В последнем выпуске
Вчера я проехался на ней, и мне показалось, будто проселок, соединяющий мой дом с цивилизацией, заасфальтировали, потому новый S-Type не пускает в кабину ни ухабчика. Будто едешь на воздушной подушке. Полное ощущение, что паришь над землей. Интересно, думал я, проплывая на 145 км/ч мимо очередного неторопливого Rover, а почему не делать такими все машины?
Сколько уже Джеймс Мэй талдычит, что автомобильные фирмы помешались на оспортивливании своих моделей! Про себя я склонялся к выводу, что Мэя следует признать чокнутым. А он то и дело пускался объяснять, мол, седан спортивным быть не может. Я слушал, как слушает сестра в психиатрической клинике бред душевнобольного. В конце концов пришлось вернуть ему фломастеры и отойти в сторонку.
Но теперь-то я понимаю, о чем говорил Джеймс. Как увлеченный водитель, я люблю чувствовать связь с дорогой. Мне нравится, пересекая линию разметки, понимать, какой марки там краска. Нравится замечать неприятного и опасного гостя по имени «занос», когда он еще на пороге, а не когда я в пяти миллиметрах от дерева. Но, — и возможно здесь свою роль играет возраст, — когда случается оказаться на тряской дороге, я предпочитаю, чтобы в машине были какие-то еще амортизаторы помимо моей собственной задницы.
А с этим как раз плохо. Последние лет десять подвеска на машинах постепенно становится все жестче и жестче. Дошло до того, что болтанка, как на Audi А6, считается не только допустимой, но и нормальной, а жесткая подвеска Evo VIII, от которой перемешиваются внутренности, воспринимается как довольно умеренная плата за шик и престиж.
Ну что за дурь. На этой неделе я водил BMW Х3, и, сказать попросту, выносить такую езду дольше трех-четырех минут просто невозможно. Да, управляемость для такой высокой и нескладной с виду твари на удивление, но подвеска — такая глубокая жэ, что губит всю машину.
Х3 можно сравнить с человеком, который стоит у дороги и каждому прохожему вручает пятифунтовую банкноту. А потом бьет ножом в сердце. Получаемое благо полностью зачеркивается окончательным кошмаром.
Еще одна свежая машина, прибывшая в Телли-тауэрс на испытания, — длиннобазный Audi W12 А8 ценой в £115 000. Это, по всем параметрам, лимузин. В салоне хватит места и для оргии, и для кучи игрушек, так что машина явно для делового человека, которого возят. Это вряд ли четырнадцатилетний подросток, и потому я предполагаю, что он предпочитает перемещаться с максимально возможным при нынешней технике комфортом. Вечером он не плюхается перед телевизором на жесткий стул. Он устраивается на диване. Так зачем же, приходится спросить, подвеска на его Audi настроена как на Quattro перед ралли?
Я могу продолжить. Jaguar XKR, который мы в передаче гоняли по пляжу в Уэльсе, был на спортивной подвеске, и трясет в нем невозможно. Грузовичок-пикап Mitsubishi Warrior настолько беспощаден, что его просто нельзя водить. И даже в новом Golf появилась ненужная жесткость.
У этого явления много причин, а главная — американцы. У них там подвеска никогда не знала полутонов. Комфортабельные машины обязательно колыхаются как толстуха от шлепка, а спортивки на дороге — жесткие, будто чугунные чушки.
Так что, если хочешь продавать «полуспортивную» машину на крупнейшем рынке мира, она должна держать дорогу как спортивная. То есть как Corvette, который едет так, будто скатывается с Испанской лестницы на коньках.
Вторая причина — чертовы компьютерщики. Если машина выпускается с амортизаторами и пружинами, чипопоклонникам там некуда приложить руки. Им нужен воздух, тогда они могут пустить в ход свои ноутбуки и всякую бессмысленную электронную ерунду. «Глядите! — орут они. — Мы придумали машину, которая сохраняет постоянный дорожный просвет!» Молодцы. Весьма впечатляет. Но не забывайте: наука сплошь и рядом дарит нам возможности, которые нет смысла использовать.
То есть если бы наука могла генетически скрестить пиранью с Гитлером, вы бы позволили академикам этим заняться?
Инженеры Jaguar говорили мне, что пневмоподвеску
Последняя, и самая важная причина — неспускаемые шины. Автофабриканты говорят, что ставят их для нашего же блага. Зачем, спрашивают они, попусту тратиться на лишнее горючее, таская с собой запаску, когда можно обойтись без нее?
Этот довод можно было бы принять, если бы машины, у которых в нише для запаски ни хрена нет, продавались со скидкой в несколько фунтов, но что-то я пока такого не замечал.
Зато замечал, что когда еду на неспускаемых шинах, картина перед глазами смазывается. Ну, ясно, им нужно борта пожестче, но в комплекте с обязательной «спортификацией» это дает невыносимо зубодробильный ход. Отличный пример — BMW Z4. Lexus SC430 еще того хуже.
Однажды кто-нибудь поставит неспускаемые шины на американский спорткар с пневмоподвеской, и тогда все мы окажемся в серьезной опасности. Такая машина, наехав на катафот, всякий раз будет взлетать.
Jaguar серией S-Type доказал, что можно устранить компьютерщиков и получить машину, которая мягко идет, но при этом хорошо управляется. Назвать ее спортивной никому и в голову не придет, но смело можете звать ее волшебной, потому что она подходит одновременно и джеймсам мэям, и ребятам вроде меня, которые постоянно ездят так, будто у них осталось восемь секунд, чтобы спасти мир.
Теперь неплохо бы еще сделать такую машину, чтобы была как S-Type, но не дразнила гусей.
Конечно, не признаваясь себе в этом, мы все знаем, что антирадары ни фига не помогают. Некоторые пищат, когда приближаешься к камерам, но пищат и когда слышат самолет в небе, пиканье сигналки или гамма-излучение с одной из внешних лун Юпитера. Другие упорно молчат, когда приближаешься к полицейской засаде, зато отлично умеют открывать двери в супермаркете и переключать каналы на телевизоре ваших соседей.
Чтобы показать, что их радары на голову выше всех остальных, Snooper в рекламе цитирует Джейсона Плато, чемпиона Великобритании по турингу. Джейсон говорит, что гоняет на самом пределе, но лишь на гоночной трассе. «На обычной дороге хорошо водить — не значит доехать быстро, — объясняет он. — Это значит доехать безопасно». Ну-ну, для того-то он все время и пользуется антирадаром.
Тут мы подходим к основной идее моей нынешней колонки. Понимаете, настоящая причина, по которой мы используем антирадары, не имеет никакого отношения к безопасности. Мы ставим их только потому, что, теоретически, они позволяют нам нестись по деревне на скорости миллион километров в час, и не бояться, что за углом поджидает микроавтобус с полицейскими.
Но конечно, Плато не мог сказать это в рекламе. Не мог признаться, что всюду ездит с антирадаром, потому что любит от души погонять за городом на своем 911-м.
Продолжим. Представьте, какой вышел бы наброс, выскажись Плато в том смысле, что любит полихачить на «бумере» всякий раз, выехав со двора, и за этим ему и нужен антирадар. «Чтобы точно знать, что меня не поймают».
Проснувшись, он обнаружил бы в своей спальне группу спецназа. Обвинения выдвинули бы Комитет по надзору за рекламой, ООН, Евросоюз, Австралийское общество защиты животных от жестокого обращения, ВОЗ и, может, даже сами полицейские, если они в тот момент не прохлаждались на задних сиденьях своих «фиатов».
Беда в том, что именно воспевание скорости мы находим каждый месяц во всех до одного репортажах в каждом автомобильном журнале. Про нас, автомобильных журналистов, постоянно снимают сюжеты, как мы бросаем машину в управляемый занос на горном серпантине, а мы в своих текстах мечтательно восторгаемся тем, что TVR на третьей скорости не уступит и даже обойдет Ferrari и Lambo. Всё это увлекательная материя. Именно этого требуют и ждут читатели: чтобы мы воплощали в жизнь их фантазии. Но у меня не проходит и недели без письма очередного родителя, чей малолетний ребенок погиб под колесами по вине какого-то идиота на Subaru, — вот только вчера я читал послание одного бедняги, у которого увлеченный автомобилями сын-подросток «взял покататься» семейный Mercedes и разбился насмерть. Чтобы донести свою мысль автор письма приложил фотографию с места катастрофы. Тут мне бы, конечно, хотелось сказать, что такие письма я сразу с усмешкой отправляю в корзину. Больше того, пишу в ответ, что в обществе, где рядовым гражданам разрешается со скоростью 120 км/ч перемещаться на двухтонных металлических глыбах, какое-никакое число смертей и травм неизбежно. И прибавляю, что вообще-то в Великобритании самый низкий по Европе уровень смертности на дорогах, и вряд ли в гибели малыша Джонни есть моя вина.
Но на самом деле каждое такое письмо ложится мне камнем на душу. Буквально на днях я шутил в передаче, что хорошая защита пешехода в столкновении — для меня никак не критерий выбора машины. Я сказал, что меня заботят вещи куда существеннее, например, быстро ли она ездит и как выглядит. И конечно же, на следующей неделе посыпался шквал писем от родителей, у которых дети попали под машину и погибли. От каждого из этих писем мне становилось дичайше плохо.
Что, если бы погиб кто-то из моих детей, а потом бы я увидал, как жирный плешивый болван из телевизора отпускает про это шуточки? Я бы захотел вырвать ему глотку.
Так что же делать? Ведь невозможно тестировать машину, рассчитанную на скорость в 345 км/ч, не превышая семидесяти. Один вариант решения предложил в письме телезритель: в конце каждого сюжета предупреждать, как это делает Уильям Вуллард[126]; «Не пытайтесь повторить увиденное дома». Но это же глупость.
Нельзя «дома» проехаться на Porsche Carrera GT со скоростью 320 км/ч, потому что будешь непрерывно врезаться в журнальный столик. Ну и к тому же, придя на телевидение, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не произнесу этих слов. Стоять в кадре с серьезным лицом и вещать «Не пытайтесь повторить дома» — значит дать понять, что ведущий умнее и способнее зрителя, а тот — ни на что не годный троглодит с отвисшей челюстью.
Да в конце концов, представьте, что вы солнечным утром въехали на вершину холма и перед носом вашего 360 CS расстилается широкая и пустая полоса автобана.
Вы: а) несколько раз подряд переключите скорость и утопите педаль газа в пол; б) подумаете: «О-ох, погоди-ка, Джереми Кларксон не велит этого», — и тут же сбавите скорость?
Я высказался.
Но не до конца, потому что каждый год из-за превышения скорости в автомобилях и под их колесами гибнут сотни людей. Как тут быть?
Что ж, боюсь, для начала придется взглянуть на общую картину. Она такова. Скорость нужна. Скорость дает возможность быстрее попасть в нужное место, а это значит, мы успеваем больше увидеть и больше узнать. Скорость делает нас умнее.
Скорость — это меньше времени от работы до дома и, значит, больше времени на работе: она делает нас богаче, а семьи — крепче.
Скорость разнообразит наш рацион: благодаря ей в магазине у дома мы каждый день видим свежие продукты из дальних стран. Так скорость делает нас здоровее.
Скорость помогает расширить горизонты. Изучать далекие чужие миры и новые культуры, например, Честер или Норфолк. Или Уэльс. Мы масштабнее знакомимся с Землей и населяющими ее народами, что делает нас терпимее. Скорость приносит мир.
Ну а самое главное, скорость — это радость. Загляните в лицо ребенку, когда все выше и быстрее раскачиваете его на качелях в саду. На этом лице просто написано полнейшее счастье. И точно такое же лицо вы увидите у взрослого мужчины, на любимом отрезке шоссе выжимающего предельную скорость из 360-го Ferrari.
Иными словами, скорость — это лицо цивилизации и сердцевина нашей первобытной глубинной сущности. Скорость — это всё. Так что ступайте и купите себе антирадар, а уж я за вас буду разделять скорбь безутешных родителей.
«Не пора ли?» — это неизвестная вам песня группы под названием The Babys, о которой вы никогда не слыхали. Я ее просто обожаю и потому так обрадовался вчера, когда некий проницательный и запасливый радиодиджей запустил ее в эфир.
Впрочем, вскоре восторг у меня сменился гневом, поскольку вдруг и без всяких извинений какая-то тетка с голосом, каким в дневном эфире рекламируют застекленные двери, влезла сообщить, что на Латимер-стрит не работает светофор.
Ну как это можно? Кто дал ей право врываться посредине моей любимой песни, которую по радио передают раз в 2500 лет, ради того, чтобы доложить мне про разбитую лампочку на какой-то неизвестной мне улице в городе, куда я вообще не собираюсь.
Чтобы еще усугубить дело, она передала микрофон дежурному ведущему, который понес такую густопсовую бульварщину, что уже через несколько секунд мне захотелось оскальпировать его обойным ножом.
Так ведут себя все местные станции. У них есть власть ломать нам кайф от музыки бессмысленными дорожными объявлениями, и никто из них, закончив объявлять, не трудится отпустить кнопку «перебивки». Ясно, они надеются, что их программная политика вас настолько впечатляет, что вы будет их слушать всю оставшуюся жизнь. Но на самом деле вам хочется въехать к ним в офис и протаранить стойку администратора.
Здесь читатели, не достигшие возраста семи лет, начнут подскакивать на месте и сообщать всем, кто станет слушать, что на любой автомагнитоле есть кнопка, которой можно отключить беспардонные местные дорожные новости.
Это так, но оная кнопка никогда не помечается символом — изображением женщины за тридцать с горящей тряпкой во рту — или надписью «Заткнуть сучку».
Например, в моем Mercedes кнопку отключения звука нужно удерживать две секунды. Если меньше, то просто выключается радио. Если дольше, не произойдет ничего. И стоит еще добавить, что если в эти две секунды заговорит женщина из спутникового навигатора, то заткнешь ты ее, а радиийщица как ни в чем не бывало продолжит трындеж.
В то же время, если ты нажмешь кнопку на две секунды при включенном, но молчащем навигаторе, то снова впустишь козу с радиостанции. И чтобы выключить, придется остановиться и арендовать автопогрузчик для извлечения 980-страничной инструкции из отсека, прежде звавшегося перчаточным ящиком.
Словом, нынешняя колонка посвящена проклятию всей моей жизни, крупнейшему жупелу XXI века: автомагнитолам.
Буквально вчера я ехал в Mitsubishi Evo VIII MR FQ-340. Уже только расслышать ее название — морока, но, боже мой, видели бы вы ее магнитолу, которая выезжает из приборной доски и потом без умолку дребезжит. Разумеется, я решил ее выключить и внимать серенадам рыкливого мотора, но не смог. Я жал все кнопки с разной продолжительностью, но магнитола не выключалась. Только на экран выскакивали строчки иероглифов, совершенно и полностью бессмысленных.
Смотрите, насколько она кошмарна. Машина простояла выходные в Бирмингемском аэропорту, и какие-то юнцы выбили заднее стекло, но магнитолу даже не пытались стащить. Жаль, что не сперли. Так хоть дребезжать бы не стала.
Потом еще есть Nissan 350Z, у которого здоровенный сабвуфер под задним стеклом. Зачем? Эта машина стоит £26 000, и уже потому недоступна публике, которая считает, что музыка должна грохотать. Хватит и подвески, на которой истолчешься в крошки, а тут еще басы долбят прямо в спину. Мне говорили, вуфер можно отключить, но опять же, как? Я нигде не нашел кнопки с надписью «Нажми, и сенбернар замолкнет».
Ну да, считается, что со временем расположение переключателей запоминается, но это не так. Когда у тебя мобильник, планшетник, компьютер, DVD-плеер, самонастраивающаяся плазма, телевизор, смартфон, микроволновка и машинка для записи компакт-дисков, ты неизбежно забываешь, где у них какая кнопка.
Покупая новый Land Rover Discovery, вы попадаете на серьезные проблемы, потому что у него нет дистанционного CD-чейнджера. Во многих смыслах это хорошо. Если у вас чейнджер спрятан сзади в багажнике, могу спорить, там по-прежнему торчат шесть дисков, которые вы вставили в день покупки машины. Жизнь слишком коротка, чтобы я парился менять диски в плеере, но должен признать, что меня уже начинает подташнивать от Stones и их Forty Licks.
У Discovery чейнджер вмонтирован прямо в приборную панель. Превосходно! Вот только все диски загружаются через один лоток, который не откроется, пока не нажмешь несколько кнопок в строгой последовательности. Кому это могло показаться здравой мыслью?
В прежние денечки, конечно, можно было взять и заменить чепуховую стандартную магнитолу на что-то посолиднее, с распродажи, но сегодня стерео интегрируется в приборную панель, и такой трюк больше невозможен. Я от всего сердца умоляю конструкторов автомобильных музыкальных центров: остановитесь! Бросьте свои микропроцессоры и выясните, чего на самом деле хотят реальные люди в реальной жизни.
Я не луддит. У меня мельница для перца — и та с моторчиком, и я умею копировать порно из Интернета, но на самой обычной автомагнитоле в наши дни найдется тридцать или сорок функций, которые мне просто не нужны. Например, в моем «мерсе» можно вписывать название диска, который я слушаю. Это дурдом. Я знаю, что я слушаю, поскольку — если не врывается карга с местного радио — я слышу, что у меня играет, и это Forty Licks. То же, что и на прошлой неделе, в прошлом месяце и в прошлом году.
В общем, так. Конечно же, предлагайте ваши навороченные модульные музыкальные центры, но почему хотя бы как опцию не предусмотреть магнитолу, отвечающую моим нуждам?
Мне нет нужды бороздить эфир: я слушаю только четыре станции. Значит, мне хватит четырех запрограммированных кнопок под цифрами 1, 2, 3 и 4. Мне не нужны дорожные объявления. И кассетник. И голосовая активация. Мне не хватает еще лишь двух кнопок: одна на включение и выключение — эта должна быть не меньше дюйма в диаметре — и регулятор громкости. Получается всего шесть кнопок, и ни одна из них ни в коем случае не должна уметь выполнять две задачи. А басы и пищалки оставьте для своей сурдокамеры.
Если вам все это кажется странноватым и путаным, загляните в Austin 1100 1969 года. Вот в нем музыка работала отлично.
По природе характер у меня бойцовский. Но жизнь научила, что состязаться — это абсолютно бесполезная трата времени.
В тринадцать я уяснил, что от меня никакого толку в играх с мячом. Руки и ноги у меня были уже такими длинными, что пока нервный сигнал шел до кистей и ступней, противники уже были в душевой. Нередко я обнаруживал, что на футбольном поле пинаю по мячу, который прикатился с крикетной подачи четырехмесячной давности.
Не особо я преуспевал и в интеллектуальных играх. Вчера мне поставил мат соперник, который постоянно переспрашивал, как ходит слон. Скажу прямо, это унизительно.
Конечно, у проигрыша есть такой плюс, что гораздо легче сохранить лицо. Победишь — и нужно выглядеть благородным и великодушным без заносчивости. Это трудно даже для профессионального актера типа Алека Гиннесса. Ну, то есть, ему это особенно трудно, потому что он уже мертвый, но вы поняли, о чем речь.
А вот проигрывать — сущая красота. Пожать плечами, изобразить дурачка — куда как просто. Особенно если имеешь солидный опыт, как у меня.
Отправляясь на днях в Германию на съемки идиотского, сказать по совести, эксперимента, я держал личину проигравшего наготове. Мне предстояло проехать Нюрбургринг[127] и попытаться успеть за 10 минут. Это означает среднюю скорость в 125 км/ч, а столько я не могу ехать даже по М40, где нет поворотов. По-настоящему быстрая машина вроде Ferrari Enzo может уложиться минут в восемь, если за рулем сидит водитель с железными яйцами, знающий все 20,9 км трассы как свою ладонь.
Такой машины у меня не было, зато, как мне думалось, я знал трассу. Видите ли, двадцать лет назад я провел там неделю как гость клуба владельцев BMW. Нам показали верную траекторию прохождения всех 147-ми поворотов, а в последний день предложили всем проехать круг без подготовки на скорость и технику. Участвовало 199 человек, и я занял 198-е место, и то лишь потому, что 199-й разбился. Мое «проигрышное лицо» в тот день основательно выгулялось.
Однако на первом ознакомительном круге я не помнил ничегошеньки. И инструктора, Сабину Шмитц, моя езда явно не впечатлила. Сабина родилась в Нюрбурге, поставила несколько рекордов прохождения трассы и считает, что проехала по ней примерно 15 000 раз. Она знает Нюрбургринг лучше всех на свете.
— Вы не совсем безнадежный, — выдала мне Сабина. — Но вы самый ленивый водитель, кого я только видела. Я бы сказала, вы безнадежны на 80 %.
После вопроса, смогу ли я на Jaguar пройти кольцо за 10 минут, Сабина не думала ни секунды. «Нет», — ответила она со смехом.
И тут произошло нечто странное. Вместо того, чтобы скорчить рожу на камеру и выдать по дороге к машине пару ужимок в стиле Эрика Моркомба[128] я вдруг ощутил, что мне на загривок вылили тарелку обжигающего адреналинового супа. Впервые с одиннадцатилетнего возраста во мне проснулся боец.
Первый мой заезд, однако, показал, что решимость не компенсирует ни дефицит таланта, ни поверхностное знание трассы, ни турбированный керогаз под капотом. Я прошел кольцо за десять минут и двадцать шесть секунд.
Следующий раз я проехал просто идеально. Нежно целовал апексы, плавно качал акселератором, отпускал тормоз до сработки АБС и в итоге сорвал финишную ленточку через десять минут и двадцать секунд. Я не верил глазам. Идеально прошел трассу, а выиграл только шесть секунд: где взять еще двадцать?
Оказалось, негде. Формально «кольцо» — общественная платная дорога, и по случаю выходного она была забита уплатившими по двенадцать евро любителями скорости, которые либо маячили у меня перед носом, либо пыхтели в затылок, пытаясь обогнать.
А еще там роятся чертовы велосипедисты, и повороты, как ни кренятся и как ни искрят, они проходят со скоростью, иначе не скажешь, ледника. И более того, все время бьются, а значит, дорогу перекрывают, пока экстренные службы не смоют останки в сточную канаву.
Когда дорогу открыли, там скопилось столько машин, что мне казалось, будто я еду по М25 под кислотой. Время мое упало до 11 минут, а потом еще один велосипедист расшибся, и пока смывали с дороги тело — да, он разбился насмерть, восьмой за этот год — настала ночь и трасса закрылась до утра.
Весь вечер я корпел над картами, так что наутро вскочил с постели абсолютно уверенным в успехе. Вот только на улице шел дождь. И на четвертом повороте моя уверенность вместе со мной и с машиной, крутясь, вылетела с трассы.
Я был не один такой. Какой-то бедняга-инвалид на хлебном фургоне BMW MZ3 воткнулся носом в отбойник, а через пару секунд Ferrari 355 тоже улетел в кювет. Не лучшая идея, ведь страховщикам придется платить за ремонт отбойника — по цене £400 за метр.
Вот засада, трюк мой никак не удавался. К вящему ужасу едущих следом я по-прежнему тормозил и переключался на пониженную перед каким-нибудь взлобком, за которым передо мной открывалась идеальная прямая на целых пять километров. А перед другими, наоборот, газовал и вылетал на крутой поворот, которого, я мог бы поклясться, не было там в прошлый раз.
Потом навернулась машина. Я рубанул на вторую, идучи где-то сто шестьдесят, и на приборном щитке выскочило предупреждение: «Не надо бы так, старик». Остаток пути я ковылял в аварийном режиме.
Но поломки не было, компьютер перегрузили, и я снова выехал на кольцо, стараясь запомнить трассу, никого не зацепить и не упускать из виду, что на дизеле повороты, даже крутые, нужно проходить на третьей или даже четвертой передаче. Что спасает не мощность, а крутящий момент. А еще меня спасает мозг, который уже стал утомляться. И все равно я никак не мог шагнуть за 10:10.
И тогда, за полчаса до самолета я решил, что лучше насмерть разбиться, чем проиграть. Я больше не целовал бордюр, а таранил его лбом. Я так расходился, что, обогнав финский Porsche 968, всеми колесами съехал с трассы и ни разу не отпустил газ. Результат, зафиксированный бортовой камерой с таймером — 9:59.
Ух, как бы я хотел сообщить вам, что реагировал спокойно и с достоинством. Что непринужденно и сдержанно объявил итог Сабине. Но боюсь, я сломался. Я сиял. Я орал. От восторга я совсем съехал с катушек.
Впервые в жизни я достиг цели. Я не пустое место, я бог-колесничий, и как же меня от этого прет. Но перло недолго. Сабина села за руль и с первого же раза проехала кольцо за девять минут и двенадцать секунд. Итак, ситуация самая обычная. Я проиграл.
1. (Is This The Way To) Amarillo — Tony Christie
2. That’s My Goal — Shayne Ward
3. Axel F — Crazy Frog
4. You’re Beautiful — James Blunt
5. All About You/You’ve Got a Friend — McFly
1. «Звездные войны. Эпизод III — Месть ситхов»
2. «Хроники Нарнии: Лев, колдунья и волшебный шкаф.»
3. «Гарри Поттер и кубок огня»
4. «Война миров»
5. «Кинг-Конг»
В прошлый номер журнала пришло странное письмо. От двадцатиоднолетней девчушки, которая не может понять, почему ее увлечение автомобилями так отпугивает мужчин.
Что ж, дорогая, не сомневайся, меня это ни в коем случае не отпугнет. Ничто так не греет мои каштаны страсти, как вид девушки за рулем серьезной машины. Например, Эмма Паркер-Боулз[129] водит Mitsubishi Evo VIII, и сама мысль об этом лишает меня сна.
Буквально вчера я видел даму средних лет в деревенском прикиде, которая неслась по М40 в Lotus Elise. У меня, как бы это сказать, выросла третья нога. А когда я услыхал, что Кейт Мосс купила Mercedes SL с крышей-пагодой, мне пришлось прилечь.
В последние годы мы, мужчины, все время слышим, как полезно не забывать о нашей женской составляющей. Мол, мы симпатичнее, если плачем в кино, увлекаемся салатами и читаем викторианскую поэзию. Но у этой теории есть оборотная сторона. Женщины могут усилить магнетизм своих феромонов, если примутся эксплуатировать мужское начало в себе. То есть не переключать скорости, пока стрелка не в красном секторе, и мастурбировать на арабских танцовщиц.
Моя жена так тесно общается со своей мужской природой, что я удивляюсь, как у нее до сих пор не отросли тестикулы. Эта женщина на любом званом ужине спешит употребить слово на букву «и», чтобы поскорее разобраться, кто есть кто. Если кого это слово покоробит, с ним не стоит поддерживать беседу, а вот с теми, кому нипочем, можно продолжить обнюхивание.
Эта женщина только что три недели гоняла с подружкой на Elise по Марокко, и это было ралли в Атласских горах. Хотя они и упустили первый приз: вместо того, чтобы ехать по расписанию, рванули купаться.
Эта женщина однажды сказала, что не видит смысла в машинах меньше 200 л. с. мощностью; она отказывается садиться за руль моего Mercedes, потому что у него автоматическая коробка, и терпеть не может малейший намек на мягкость подвески. Эта женщина считает Arial Atom коротким, a Evo FQ-340 медленным.
С появлением третьего ребенка я подумал, что BMW Z1 не самая удобная для нее машина, и нужно больше пассажирских мест. Так она пошла и купила Caterham Seven. Не совсем то, что я имел в виду.
Потом появился Elise, который она после короткого тест-драйва отправила обратно на завод, чтобы приделали выхлопную погромче.
И вот теперь она купила Land Rover.
Как записной скряга я употребил все средства, пытаясь ей помешать: упирал на то, что у нее уже есть два внедорожных карта, Lotus, Focus, Volvo ХС90 и мотоцикл. Этот довод не возымел действия, и тогда я стал убеждать ее, что Land Rover безобразные и примитивные, и этот дорогой уродец будет без дела пылиться во дворе.
Я воображал длинный пикап на тонких шинах с будкой из рифленого железа и мотором от водяной помпы девятнадцатого века. И в списке возможных покупок он шел у меня где-то месте на 9450. Я бы скорее поехал на «Танцы со звездами».
Она улыбнулась, как женщины улыбаются, когда не слушают, и через два дня подогнала к дому самый занятный аппарат, какой мне только приходилось видеть.
С литерой F в номере[130] леворульный дизельный Land Rover 90, то есть старый и настолько медленный, что не одолеет и мало-мальского подъема. Это плохо, но если верить дилеру, машина состояла на службе в швейцарской армии, а это уже хорошо. Это значит, что ей не приходилось нигде воевать, а двигатель глушили на каждый красный свет.
Но еще лучше, что на машине сохранилась вся военная атрибутика. Маскировочная окраска, фары, направленные вниз и не заметные для самолетов, четыре семиметровые антенны, саперный щуп, шноркель над лобовым стеклом, но самое главное… пулемет. Ага. Моя жена настолько сдружилась с собственной маскулинностью, что залупила себе настоящий танк.
И для пущего сходства с игрушкой металлическая крыша у этого танка снимается напрочь, на стеклах густая тонировка, и обут он в самые широкие и толстые лапти, когда либо выпускавшиеся фирмой BF Goodrich. Рядом с этой штукой, кроме шуток, джип Лары Крофт покажется Suzuki Vitara. A Hummer Нормана Шварцкопфа[131] — Nissan Micra. Мужлан — это еще слабо сказано.
Есть, к сожалению, и недостатки, и главный тот, что, несмотря на семь мест, машина не годится для перевозки детей: в ней нет ремней безопасности и отовсюду торчат острые, как бритва, военные приблуды, которые при малейшем толчке легко отчекрыжат первоклашке голову.
Не сильно она годится и для перевозки штакетника или рождественских елок, отчасти потому, что это короткая модель 90-го, отчасти потому что сзади все неизменно забито маскировочными сетями, ящиками с боеприпасами и костюмами химической защиты.
А еще каков он на дороге? Хотел бы я вам об этом поведать, но ведь я столько суетился, отговаривая жену от покупки, что она даже не потрудилась вписать меня в страховку. Но на днях она меня прокатила, и я просто поверить не мог, насколько этот 90-й неуклюж, и как он ревет. А еще тому, как долго мы ехали три километра.
Этот древний дизель в самом деле превращает кротовые холмики в горы, и самый голландский участок ровной поверхности — в скалистую твердь, где, чтобы двигаться дальше, нужно сменить передачу. По-моему, однажды мы разогнались до шестидесяти. Помню, что в гости опоздали на час, а устали, будто только что прошли курс молодого бойца в десантном спецназе.
— Клевый, а? — спросила жена.
— Нет.
Но вот что мне скорее нравится, так это его радио: с такими невероятными антеннами, почти не сомневаюсь, можно подслушивать военные переговоры в Персидском заливе. Или даже отслеживать полет космического зонда «Вояджер», который в прошлом месяце покинул нашу Солнечную систему.
Еще меня интересует та штука: SA-80[132], переделанный под стрельбу… хотя не хочу знать, под стрельбу чем он переделан. Но подозреваю, что дорожный инспектор дважды подумает, стоит ли лепить штрафную квитанцию на машину, у которой над приборной доской прицеплен пулемет.
Наконец, больше всего мне нравится, что я не буду эту машину водить. А то люди бы думали, видя меня в ней: каким надо быть придурком, чтобы разъезжать на военном джипе? Мужчина в таком автомобиле выглядит в лучшем случае как юродивый, в худшем — как убийца.
А вот девушка на этом чудище — чисто богиня, спустившаяся на Землю. Девушка в шоссейном танке — это еще эротичнее, чем девушка ни в чем.
Теперь, когда журнал
Видите ли, Джонатан Росс тратит немало часов и тысячи фунтов, чтобы выглядеть так кошмарно, и с Грэмом Нортоном та же песня[133]. Он терзается по несколько дней кряду, решая, сколько блесток пришпандорить к пиджаку, и где именно, а я вот добиваюсь того же эффекта вообще без всяких усилий.
Раз в три года я захожу в одежный магазин и закупаю кучу вещей из тех, что висят ближе ко входу. И ношу, пока они не рассыплются, и продолжаю носить, не оглядываясь на флуктуации моды и причуды глобального потепления, пока не настанет пора закупаться снова.
Сегодня, например, на мне джинсы с дырой на коленке. Кто-то может фыркнуть, что я кошу под Bros, мальчиковый бэнд восьмидесятых, и для человека моих лет это смехотворно. Но я не кошу. Дыра на колене образовалась потому, что ткань протерлась, а покупка новых джинсов планируется только в мае.
У меня есть и другая пара, без дыры, но я поздно обнаружил, что надел рваные. Пришлось бы их снимать, а для такого жизнь слишком коротка. Разве что если дыра напротив члена. А сверкать коленом меня, честно говоря, совсем не парит.
Нам вещают об «уличной моде» и показывают людей, одетых в такое, чего не носит никто ни на одной из улиц, где я только бывал. Выбирая цвета, я выгляжу ровно так же, как вы. Ношу такую же одежду, как вы. И так же, как вы, ненавижу таскаться по магазинам. Именно поэтому вы можете положиться на мое мнение, если я возьмусь рассуждать, какого цвета вам лучше купить следующую машину.
Последние несколько лет мы оказываем расположение серебристому и серо-стальному. Это, если верить людям, не нашедшим приличной работы, оттого, что в периоды финансовой стабильности люди тянутся к неброской гамме. И лишь когда начинают сыпаться цены на недвижимость и растет уровень безработицы, нас посещает мысль добавить машине красок и пиз…ости.
Может, в этом есть своя правда. Вспомните, в конце семидесятых, когда люди ели крыс и носили обувь из луковой шелухи, все покупатели Morris Ital хотели оранжевый. A Allegro были горчичными.
Нынче BMW 6-й серии делают серыми, сероватыми, серыми с оттенком серого и темно-серыми, тогда как его предтеча из семидесятых, старый CSL, шел в красном, белом, салатовом и оранжевом исполнении. A Ford Cortina 1600Е 1970 года был золотистым и темно-лиловым.
Какую мы предполагаем следующую моду? Ну, явно не серый, не серебристо-серый, ведь они только что были, но и возвращения горчичного я тоже не предвижу, в основном потому, что экономика, насколько я могу судить, не собирается в ближайшее время под откос.
Smart пытается пижонить, предлагая полоску и горошек, но это смотрится натужной пестротой и напоминает костюмы ведущих из немецких игровых телешоу. Сразу ясно, что с изнанки там все уныло.
Или вот розовая Honda Jazz. Моя мать купила себе такую и вскоре экипировалась барби-чехлом для руля из розового меха. Боюсь, этот образ не снищет популярности.
Цвет, который ей следовало бы выбрать — это, как ни удивительно, белый. Помяните мое слово, белый возвращается.
Смотрите, что мы имеем. Duran Duran недавно показал миру настоящий рок-н-ролл, не явившись на «Нуждающихся детей»[134]. По всей
В те дни мы выбирались из сумрака семидесятых, и белый цвет машин, особенно перламутровый с глянцем, в какой Audi красил свои Quattro, показывал, что мы богаты и процветаем. Потому-то и арабы, с того дня, как поняли, что держат Запад за вялые яйца, сходят с ума от белого. Странно, однако, но в Японии, где 78 % машин белые, объяснение этого связано не с процветанием, а с недостатком воображения.
В общем, расклад таков. Мы покупали серое и серебристое, ожидая, что Гордон Браун устроит бедлам в экономике, но этот парень не оправдал ожиданий. Мы становимся всё богаче и богаче, и значит, теперь можем чуток похвастаться.
Автоконцерны уже почуяли смену ветра. Недавно я тестировал автомобиль года, Golf GTi, и увидел, что красный ему весьма к лицу. Но белый он смотрится абсолютно шикарно, особенно с контрастными черными воздухозаборниками.
Так же было в свое время со старым Porsche 911 Turbo. Он стильно смотрелся в белом благодаря черным протекторам задних колесных арок и здоровенному спойлеру с черным краем. Тот же трюк с использованием тех же аксессуаров провернул и XR3.
Посмотрим на новый Land Rover Discovery. Зеленым или синим он выглядит так, будто пыжится стать Range Rover, но недотягивает. А вот белый с этими копчеными стеклами на крыше он кажется вспомогательным транспортным модулем Лунной базы XI. Смотрится обалденно.
Тут надо оговориться, что белый идет не всем машинам. Купите, скажем, белый Rolls-Royce Phantom, и вас примут за Дженнифер Лопес. Или вот я заказал недавно Ford GT. И, как оно обычно бывает, ты отcлюнявливаешь автоконцерну £130 000, и следующие несколько месяцев они тебе рассказывают, чего ты не можешь получить. Голубой с гоночной полосой посередке? Нет. Черный с двумя желтыми полосками? Нет.
Предлагается выбор из шести цветов, и нет, мы не можем показать вам образцы. Посмотрите в Интернете. Но там они не такие.
Белый казался беспроигрышным вариантом, но я его отверг, потому что к тому моменту, когда америкосы купят атлас, найдут, где находится Великобритания и отправят мне машину, белый уже выйдет из моды. И еще потому, что машина с такими широкими стыками вокруг дверей, если еще и белая, будет казаться составленной из лего. Одни сплошные стыки.
Красный слишком феррариевский. Желтый какой-то юродивый. Черный скучный. Серебряный пресноват, и значит, остается синий. Какой именно синий? Не могу сказать, потому что для снимков на сайте фотограф применил желтый светофильтр.
Он может оказаться страшным, как диван Линды Баркер[135] и прохожие будут оглядываться и скалиться. Но они перестанут скалиться, когда из машины вылезу я, в белых сапожках и белоснежной лыжной куртке, и все поймут, что перед ними человек, у которого хватило предусмотрительности сберечь эти вещи с тех времен, когда они были в моде первый раз.
Не подлежит ни малейшему сомнению, что я самый везучий из обитателей Земли. При зачаточной журналисткой квалификации и инженерных способностях, как у воробья, я стал автомобильным журналистом. А это, наверное, самая легкая работа в мире, не считая метеоролога в пустыне Сахара.
Дальше: я не понимаю, о чем толкуют люди, сетуя, что им негде парковаться, потому что незанятый счетчик всегда обнаруживается напротив того места, куда я приезжаю, и он всегда заклинен на тридцать девятой минуте. Дальше, мои водительские права: абсолютно чистые с 1989 года.
Это не значит, что я езжу со скоростью 40 км/ч с рыбкой на заднице. Это значит, что полицейские микроавтобусы с радарами попадаются мне как раз тогда, когда я уроню что-нибудь на пол и сброшу скорость, чтобы без опаски поднять упавший предмет.
Мониторинг пробок может интересовать вас, но только не меня. Пусть в радионовостях шоссе М40 хоть сожрет динозавр: когда я туда подъезжаю, он уже положил дорогу на место. И в отпуске у меня никогда не бывает дождя.
Однако у такой удачливости есть и оборотная сторона. Вы, может быть, помните, что недавно я проехал на Ferrari 612 от студии
Таков был сюжет передачи: большая гонка против Джеймса и Хэмстера, которые ехали туда же: поездом до Хитроу, самолетом до Женевы, а дальше в альпийские дебри — на устрашающе пунктуальном швейцарском общественном транспорте.
Расчеты подсказывали, что парни опередят меня где-то на полчаса. На самом деле буквально за несколько сот метров до финиша я обогнал их, просидев за рулем 11 часов.
Вышло в итоге несуразно — как будто все подстроено. Похоже получилось, когда я решил проехать на Audi А8 от Лондона до Эдинбурга и обратно без дозаправки. Разумеется, машина дошла точно до стартовой точки с сухим, как обнаружилось, баком и лишь несколькими каплями соляры в топливопроводе.
А еще была экспедиция на Land Rover на вершину горы Маунт-Тонг в Шотландии. Если бы в тот день пошел дождь, я бы нипочем туда не въехал. Но дождя не случилось. И я поднялся. И еще гонка между Aston Martin DB7 и новыми скоростными поездами во Франции. Само собой, я победил и там, выиграв всего несколько секунд. И кстати о секундах. Я пытался объехать Нюрбургринг на дизельном Jaguar S-Type, не выскочив из десяти минут. Не стоит и говорить, что на последней попытке я уложился в 9 минут 59 секунд.
Если бы кто-нибудь спросил, чему наша передача обязана необычайным успехом последних лет, я бы ответил: а) продюсеру Энди Уилману и б) моему феноменальному везению.
И все же, придет такой день, когда моя добрая фея упорхнет к другому счастливцу. Однажды наш очередной замысел для передачи не удастся. И тогда мы останемся на бобах. Сюжет, в котором машина не может въехать на гору, проигрывает гонку самолету и глохнет за три мили до гаража, потому что кончился бензин. Что дальше?
Обо всем этом я думал в той необычайной поездке на 612-м. Когда Ричард позвонил сказать, что они приземлились в Швейцарии и садятся на поезд, я как раз только миновал знак «Дижон 180 км». Полный адрес Дижона такой: «Дижон. Во Франции. Ни фига не в Швейцарии».
Быстрый подсчет в уме выдал тревожный результат. Впереди лежало еще 402 км, и даже при всем моем желании да при самом удачном стечении обстоятельств и 540 лошадиных силах в моем распоряжении, этот разрыв казался непреодолимым.
Передо мной замаячила перспектива проигрыша, и, соответственно, я принялся выдумывать какой-то осмысленный и достойный финал программы на этот случай. Скажем, быстрое появление ведущего в кадре, которое позволит машине, сохранив какое-то достоинство, избежать поражения, а зрителю даст понять, что он не даром потерял эти двадцать минут. Но это казалось еще труднее, чем выиграть гонку.
Где-то в районе Безансона забрезжило решение. Если ребята доберутся в Вербье быстрее меня, я просто возьму и поеду дальше. Буду ехать, пока не взорвутся шины и не опустеет моя банковская карточка. Это случится, как я прикинул, где-то в Иордании.
Там я вылезу из машины и объявлю: мне было так здорово ехать, что я не хотел останавливаться. Это обесценит победу соперника, и к тому же отвечает главному принципу журналистики, то есть не грешит против правды. Потому что Ferrari 612 — это сила.
А ведь я долго бился, чтобы ехать на какой-нибудь другой машине. Наводил справки насчет пикапа Ford Lightning, насчет Bentley Arnage: хотел взять авто с характером, которое увлекало бы.
На бумаге Ferrari меня не особо впечатлил. Он стоит на £70 000 дороже Continental, и, на первый взгляд, непонятно, почему. У них поровну дверей и мест, одинаковые технические характеристики и равно престижные марки.
Более того, на фотографиях 612-й, кроме шуток, выглядит как разделанная обезьяна. И глазки у него какие-то свиные, и зачем ему эти гребешки сбоку? Смотрится какой-то мешаниной. И вдруг послышалось странное дребезжание. Оказалось, какой-то безмозглый олух согнул один из дворников, и тот принимался жужжать, стоило скорости перевалить за икс километров в час, а чтобы победить, мне нужно было переваливать.
Ну и в довершение всего, это же Ferrari — он был неплох в те дни, когда тамошние инженеры все время косячили и разводили руками. Но теперь — такая надежная и совершенная тачила, что ехать на ней — будто ехать на ребенке, зачатом в любви Питом Сампрасом и Михаэлем Шумахером. Короче говоря, нынешний Ferrari скучен.
Вместе с тем на длинных и пустых дорогах северной Франции эта скука пришлась ко двору. 612-й летел, как по воздуху, и в полной, если не считать дребезжащего дворника, тишине. Ход ровный, сиденье удобное, править легко, все в ажуре. Только отъезжая от пропускных пунктов и заправок, 612-й давал понять, что он — суперкар. Приглушенным ревом и характерной повадкой скоростной машины.
Однако едва мы оказались в Альпах, он преобразился. Разом обратился в машину-пулю, сознающую, что плавно шелестеть по шоссе она тоже умеет. На тех серпантинах, где внутри каждого поворота лед, а снаружи — отвесный обрыв, 612-й показал себя самым быстрым и волнующим из всех четырехместных автомобилей, которыми мне приходилось управлять.
И я почувствовал, что не проиграю при любом раскладе. Если приду первым, то докажу: общественный транспорт бесполезен. А если не успею, то продолжу путешествие. До самого… откровенно говоря, я мечтал о Петре.
Ferrari 612 — одна из тех машин, что обволакивают тебя постепенно. Она оставляет равнодушным, пока не узнаешь ее поближе. Но уж тогда тебе ее ничто не заменит.
Я счастлив, что мы с ней провели вместе столько времени. И еще скажу: у меня осталось чувство, что я управлял автомобилем, который вплотную приблизился к совершенству.
Новости с земли свободных и родины храбрых. Там серийно выпускается электронное устройство, с помощью которого родители могут следить, как ведут машину их дети, и, если нужно, прямо из дому глушить мотор.
Но прежде чем мы всем кагалом расхохочемся, я должен добавить, что в тот день, когда эта информация попалась мне на глаза, в четырехстах школах Великобритании отменили занятия. Директриса одной из них, отвечая на вопрос телерепортера, заявила: «Речь идет о здоровье и безопасности детей. На улице сильный гололед, и мы не хотим, чтобы дети падали».
В тот же день троих мальчишек временно исключили из школы за то, что они играли в снежки. Как мы знаем из свежих рекомендаций по технике безопасности детских игр, нельзя бросаться снежками без защитных очков и головного убора типа шлема.
Туда же: у нас в студии поставили кулер, но нам не разрешается самим ставить новую бутылку взамен опустевшей, потому что… вы готовы? они тяжелые!
В общем, мы должны звонить грузчику, который прошел подготовку по безопасному подъему бутылок для кулера.
А уж какая морока — съемка для передачи. Если остается хотя бы малейшая опасность хоть для кто-нибудь, снимать нельзя. Без вариантов. Мы обязаны учитывать риск падения нам на головы самолета и принимать меры предосторожности на случай, если у нас внезапно разверзнется земля под ногами.
Нам-то, понятно, хватает ума и опыта забивать на глупые и вредные требования техники безопасности, но совсем иное — дети, которые теперь должны оставаться дома, если на улице слишком жарко или слишком холодно, или если в радиусе трехсот километров установлена башня сотовой связи.
Мой сын, рослый девятилетний мальчуган, по воскресеньям любит играть в регби за местную деревенскую команду. Разумеется, снимать матчи мне запрещено — вдруг видео попадет в руки педофила, — но снимать все равно нет смысла, потому что это не регби, каким мы его знаем.
В схватке, например, они просто прислоняются друг к другу. И любой игрок, который создаст малейшую опасность для других, отправляется двадцать раз отжиматься.
Потом их пристегивают пятью ремнями и на полноприводном танке транспортируют домой, где весь остаток дня детки пытаются обмануть «родительский контроль» на папашином компьютере.
Оранжерейное воспитание оборачивается тем, что наши дети растут, не имея понятия об опасности. Мой мальчик, залезая в карт, гоняет как сумасшедший и отказывается сбрасывать газ перед поворотом, полагая, видимо, что специальные служители в светоотражающих куртках выровняют трассу перед его колесами.
Неизбежно приходит день, когда он переворачивается, и это ранит. Мальчишка плачет, но не от боли. А от недоумения, как это взрослые позволили ему оказаться в ситуации, когда может быть больно.
Подобное отношение мы увидели и после передачи про Эллен Макартур[136] и ее фантастический рекорд в одиночной кругосветке. Наш малый заявил: «Я тоже хочу поставить мировой рекорд. Только не плыть вокруг света. Я пойду посчитаю, сколько витаминок съем за минуту китайскими палочками».
Ну и что это за устремления?
Конечно, я не хочу, чтобы ему было больно, и когда он начнет водить, я не желаю ему попадать в аварии. Так, может, поставлю на его машину компьютерную программу, с которой буду, не вставая с дивана, глушить ему мотор?
Коварная штука, вам не кажется? Ты покупаешь ребенку авто, чтобы дать новую свободу, чтобы он почувствовал приближение самостоятельной жизни и чтобы тебе больше не приходилось отвозить его на вечеринки.
А потом объясняешь ему, что у него на машине стоит устройство RS-1000, родительский контроль вождения.
Оно в режиме реального времени передает информацию по электронной почте, на сайт или на мобильник, и нашпиговано чипами ценой до 260 фунтов. И если водитель правит небрежно, даже включает дома предупреждающий звуковой сигнал.
А потом можно вынуть из бортового черного ящика флешку и посмотреть, где с какой скоростью детка ехала.
Понятно, ребенок до потолка обрадуется, что вы купили ему колеса. И будет вас за это любить. Но, как вы думаете, надолго ли хватит его благодарности, если машина будет глохнуть всякий раз, как притопишь? И глубоко ли он всадит вам в грудь кухонный нож, если вы после каждой поездки будете вынимать карту и объяснять, что скорости нужно переключать почетче.
Есть и другой, еще более противный вопрос. Раз технология, позволяющая отслеживать каждый автомобиль на дороге, уже существует, я удивляюсь, как Его Блэрейшество еще не взял ее в оборот. Если уж он решил с помощью специальных карточек мониторить у нас расширение зрачков, не сомневаюсь, он с радостью ухватится за возможность следить за нами и в машинах.
Останавливает его только страх народного возмущения. Но если солидному числу родителей идея понравится, он внедрит все, что надо, в один момент. А потом прикажет своим наци от безопасности и здоровья штрафовать всякого, кто превысит 50 км/ч.
Так что позвольте рассказать вам притчу о том, почему не надо сажать шпиона в кабину своему ребенку.
Всего тридцать семь часов прошло у меня между сдачей на права и вылетом с дороги прямо в стадо овец. Если бы мать получила предупреждение, с какой скоростью я ехал перед аварией, она тут же нажала бы красную кнопку, и овцы бы не пострадали. Как и мое самолюбие и днище машины.
Но этот случай глубоко повлиял на мое дальнейшее вождение. Потому что накануне вердикт экзаменатора я услышал так: «Поздравляю, Джереми. Без всякого сомнения, ты самый лучший водитель, из всех, кого я только видел».
Я чувствовал себя неуязвимым, и авария явно продемонстрировала мне, что это не так. В итоге — сейчас только схвачусь за деревяшку — с того дня у меня не было ни одного происшествия на дорогах общего пользования.
В общем, тут просматривается дилемма. Заглуши мне тогда мать двигатель, я бы возненавидел ее на клеточном уровне за то, что пыталась предотвратить беду, которой, я абсолютно точно знал, не могло случиться. И я бы так и не получил жесткого урока осторожности на дороге. И очень возможно, вскоре попал бы в куда более страшную аварию.
Я считаю, каждый новый водитель должен как можно скорее после сдачи экзамена пережить серьезное дорожное происшествие. Полученное потрясение станет эффективной психологической системой регулирования газа, пока водитель не достигнет зрелости. У мужчин это происходит лет через сорок пять.
И есть еще одна причина. Без опасностей в жизни нет остроты. Без риска не будет новых Эллен Макартур, не будет чемпионской короны у наших регбистов и не останется смысла быть живым.
Я только что с неделю провел в разъездах на BMW М5 и могу многое сказать об этой машине, но начну с вопроса: так ли уж плоха идея коммунизма?
Разумеется, граждане Советской России не имели права голосовать, зато они могли делать практически все остальное: курить в барах, накачиваться водкой, охотиться на медведей и выгуливать собак.
Но самое главное, им не надо было ломать голову над выбором правильных брюк или правильного домашнего кинотеатра. Что прямиком выводит нас на опасности жизни в блэровской Англии.
В этой стране мы все настолько счастливы и довольны своей участью, что правительству скучно. Казалось бы, у него есть много важных дел, но каким-то образом оно находит время составлять подробнейшие правила того, когда и как вам выгуливать собаку. И каким способом позволительно убить лису. И сколько ведущих колес должно быть у машины, на которой ребенка возят в школу. Это убожество.
Им уже наскучила даже идея демократии, и вот фокус-группа сообщает мистеру Блэру, что стоило бы озаботиться выгулом собак, канцелярия премьера одобряет, правительство шлепает штамп и вот документ ложится перед 650-ю членами парламента, которые бесконечно мычат и делают, что им говорят «хлысты». Честно, я бы предпочел Сталина.
Тем временем и простых людей заставляют ломать голову над самыми смехотворными мелочами. Например, какой марки покупать кофе. Когда я был пацаном, кофе был порошковый, марки Maxwell House и вкусный… потому что вкуснее мы не пробовали.
А сегодня люди весьма неплохо зарабатывают, продавая два миллиона разных сортов кофе.
Или вот возьмем музыку. В прошлом месяце я писал про iPod, и это уже вчерашние новости. Нынче человек должен иметь миллиард песен в телефоне, да и телефон-то подойдет не любой марки — а то друзья отвернутся и общество отвергнет.
Как же это случилось? Почему за тридцать лет мы превратились из страны, где у всех были сортиры во дворе и отцы с больными легкими, в страну, обдумывающую выбор мобильника? Недавно я останавливался в отеле, где постояльцам предлагаются на выбор два сорта туалетной бумаги.
Кто-то ведь провел на эту тему совещание. Кто-то сказал: «Все ли мы предусмотрели?» И еще кто-то, хлопнув себя по лбу, воскликнул: «Черт побери! А вдруг кто-нибудь не захочет вытирать жопу тисненой бумагой. Надо закупить еще и гладкой».
Если ваша жизнь настолько пуста, пора увлечься рыбалкой или вышиванием, или научиться стричь. Иначе в следующий момент вас начнет беспокоить глобальное потепление или соседский Land Rover. Или люди, выгуливающие собак на улице. Или участь городской крысы, именуемой лисой.
Очевидно, в Германии схожие проблемы, потому что когда BMW ставила на новый М5 коробку передач, кто-то сказал: «Постойте-ка, а не мало ли будет пять передач? Может, лучше будет предложить шесть?» И тут его перебил другой: «Не! Давайте сделаем семь».
И тут будто прорвало: на новом М5 ты можешь выбрать, какая степень свирепости тебе нужна от КПП. Там для этого целых пять опций, плюс три опции для электронного дифференциала. И вас даже спрашивают, прежде чем ударить по рукам, сколько лошадиных сил вы хотите от их V-образного десятицилиндровика: 400 или полных 507?
А в бортовом компьютере в одном из подменю есть подменю, с помощью которого водитель выбирает, сколько секунд должны гореть фары после глушения мотора. Это сама по себе дурость, но чтобы довести дело до полного идиотизма, выбор там не ограничен. Любое время от секунды до светового года.
Зачем? Для кого может иметь значение, будут ли фары гореть 33 или 34 секунды? Какой пустой должна быть жизнь, чтобы задумываться о таких вещах? И какой пустой они считают мою, если думают, что у меня есть время устанавливать всю эту чепуху?
В электронном вооружении М5-го есть лишь одна полезная штука: малюсенькая кнопочка с литерой «М» на руле. Что означает эта «М», я ни в зуб ногой. Марафон? Могиканин? Мумбай? Мне нравится думать, что это значит «мама-не-горюй», потому что эффект от этой кнопки именно такой.
Разумеется, ты можешь запрограммировать, какие именно действия будет эта кнопка выполнять, но я с радостью докладываю вам, что некто гораздо умнее меня уже задал ей отпускать дифференциал, высвобождать всех лошадей, «раздомашнивать» коробку передач, уплотнять подвеску и переключать приборную панель на показ тахометра. Другими словами, превращать скучную, уродливую и неудобную 400-сильную «пятерку» в то, что вы, вроде бы, покупали. В М5.
В режиме «мама-не-горюй» эту машину описать трудно. Но пока сгодится определение «идеальная». Двигатель, который в момент запуска отвечал каким-то дизельным рокотом, превращается в бесподобный агрегат, выдающий такую невероятную мощность, что стрелка спидометра ползет вверх, вообще не замедляясь. Даже приближаясь к отметке 250 км/ч, она не снижает темпа, и смело перешагивает ее. Пока не вмешалась няня, я успел дотянуться до 270. Очевидно, если ее отключить, то можно достичь и 328.
Если говорить об управляемости, тут я опять не знаю, с чего начать. В одной из поездок я обнаружил, что меня сопровождает довольно ловко маневрирующий М3, и, в конце концов, мне пришлось его отпустить, потому что мы приблизились к таким скоростям, о которых пишут в
Конечно, лучше бы поменьше шильдиков. И поменьше спойлерной обвески, а четыре выхлопные трубы я бы спрятал подальше. Вся соль М5-го в том, что никто не догадывается о его мощи. Но этот все же слишком громко ревет. На мой вкус, отдает Бекхэмом.
Но знаете, это блекнет на фоне моих корчей от всей этой электронной свистопляски. Ну почему нельзя продавать машину сразу настроенной, навсегда в режиме «мама-не-горюй»? И с сорокасекундной задержкой выключения фар. Какого черта все так усложнять?
Всего лишь месяц назад я, выбираясь из Ferrari 430, думал, что, может быть, лет через двести, кто-нибудь где-нибудь, использовав материалы, которых сегодня не существует, создаст автомобиль лучше. На самом же деле ждать мне оставалось всего четыре недели. Этот автомобиль — BMW М5.
Единственное: полный геморрой с этими наворотами. Что остро необходимо этой машине — так это чуточку сталинизма. Немножко диктатуры образца 2005 года. Поменьше сельской ярмарки, где все для всех, побольше здорового принуждения. Машина, которая делает одно, но очень хорошо, для тех, кто в теме.
Думаю, BMW М5 имеет все шансы стать моей следующей машиной. Я полюбил ее безоглядно.
Вы могли слышать, что предлагают снизить уровень шума, допустимый для мотоцикла, с 3400 децибел — значение, при котором зафиксированы случаи взрыва человеческой головы, до 74 децибел — это примерно, как у обычного фена.
Более того, не только производителям запретят продавать шумные мотоциклы, но и владельцам, переделывающим глушитель, чтобы громче ревело, тоже будет светить каталажка. И даже предполагается изымать ревучие мотоциклы.
Конечно, сразу понятно, что Ричарда Хаммонда после такой новости скрючит от праведного возмущения, ведь он байкер того самого типа, что носят бело-зеленый комбинезон могучего рейнджера и ездят на мотоцикле с обвисшими рукоятками руля и кучей ярких переводок на бензобаке.
Не то Джеймс Мэй. Он водит весьма аккуратно и отказывается обгонять даже самые медленные автобусы. Он подает сигналы руками, носит авиаторские очки и за рулем держит торс строго перпендикулярно мотоциклу. Кажется, он воображает, что сбоку прицеплена коляска, и ездит с ней. Поэтому я думал, что он поддержит ограничение. Ничуть не бывало. Негодует не хуже Хэмстера.
Выходит, что гласом разума придется стать мне. Видите ли, я живу возле одной из тех котсуолдских дорог, которые, лишь солнце выйдет из-за горизонта, подвергаются нашествию примерно полумиллиона городских ребят на электромясорубках. Так что, за вычетом короткого перерыва на обед, когда они все набиваются в пабы за «горьким лимоном» и гиперболами, ты не слышишь даже собственных мыслей.
Иной раз, когда выдаются особенно погожие деньки, единственный способ не тронуться умом — это выдумывать новые хитроумные способы мести. Вчера я мечтал истолочь Ричарда Хаммонда в жидкую кашицу и через шланг залить такому ездоку в почтовый ящик как предупреждение.
Еще можно проследить кого-нибудь из них до дому — это нетрудно, ведь по местным извилистым дорогам мотоциклы телепаются еле-еле — и побаловать себя любимым прог-роком семидесятых через мощный бумбокс в четыре утра под окнами безобразника.
Все это странно, ведь вообще-то я считаю, что главное — жить и давать жить другим. Если кому-то хочется быть пакистанцем и обитать в Бредфорде, ну и прекрасно. Кого может парить, что этот чел будет в крикет болеть за Пакистан против Англии?
То же самое с бердвотчерами[137]. По-моему, сидеть, затаив дыхание, в кустах ради того, чтобы увидеть птичку, когда и так знаешь, что она здесь — это полный идиотизм. Примерно так же я смотрю и на персонажей, которые любят, чтобы их связывали и стегали хлыстом.
Вообще говоря, я не возражаю даже против тех увлечений, которые слегка подбешивают окружающих. Дельталеты, например. Чуть поднимется легкий ветерок, эти летающие газонокосилки зависают в небе и висят неподвижно по шесть часов кряду, действуя на нервы всем в радиусе 80 километров. Но удовольствие дельталетчиков, я думаю, гораздо больше, чем досада, которую вызывает их стрекот тут, внизу.
Я даже не сержусь, когда в поезде люди трещат по мобильнику. Обычно потому, что я за несколько миль оттуда, в машине. Но даже когда я сам сижу в вагоне, и кто-то рядом трындит в телефон, это, в общем, не конец света. Бывает забавно послушать реплики на одном конце провода. Однажды я подслушал одну хитрость, которая оказалась полезной. И это опять же приятнее, чем слышать лязг стали о сталь.
Бывают, однако, исключения. Я говорю о таком антиобщественном поведении, что и воплощенная терпимость превратится в шквал ярости, мечущий камни. Например, зеленые. Идея о том, что на предотвращение климатических изменений, которые то ли поддаются нашему влиянию, то ли нет, мир должен тратить больше, чем на снабжение голодной и больной Африки питьевой водой. Такие вот штуки по-настоящему выводят из себя.
Или вон звонари-любители. Считающие абсолютно приемлемым шесть вечеров в неделю взбираться на колокольню и так, чтобы слышала всякая живая душа в радиусе десяти километров, «репетировать» событие, на которое все равно никто не придет — я имею в виду церковную службу. Почему бы им не переключиться на фортепиано. Тогда нам всем не пришлось бы слушать, как они фальшивят.
Это традиция, объясняют нам. Ну да. Как и сожжение ведьм или преследование католиков. Еще два традиционных церковных занятия, которые почему-то заброшены.
Байкеры попадают в ту же категорию, что и звонари. Носите ваши кожаные комбинезоны. Разгоняйтесь от 95 до 240 меньше чем за 1,3 секунды. Разбивайтесь и умирайте, чтобы выживали больные, ждущие пересадки селезенки. Но оглушать при этом ближних нет ни малейшей необходимости.
Хаммонд говорит, что это часть обаяния байкинга: чувствовать себя немного мятежником и даже где-то опасным. Думаю, ему нравится воображать, что он «ангел ада», но вообще-то нелегко испугаться чувака, который со своего Yamuki Davidson не достает ногами до земли.
Так же трудно представить, чтобы кого-то напугал Джеймс. Даже если он выскочит во тьме ночной из лесу, рыча и размахивая окровавленным топором, это все равно будет старый добрый обходительный Джеймс.
Прошу меня простить, но я байкеров не боюсь вообще. Если байкер врежется в мою машину, он расквасится, а я поеду домой ужинать. А если они будут гнаться за мной пешком, то не догонят, потому что в кожаном футляре бегать неловко. Потому-то коровы такие медлительные.
Не сомневаюсь, кое-кто из вас уже готов обвинить меня в лицемерии, ведь уже добрых пятнадцать лет я не устаю восторгаться ревучими машинами. Это так. Я люблю рык американского V-восьмицилиндровика или двенадцатицилиндрового итальянца. Люблю, как машины рычат, ревут и воют.
И конечно, Хаммонд и Мэй любят свое многократно усиленное комариное жужжание.
Видимо, так же они любят и звон охранной сигнализации. И драм-н-бас. Или бас-н-драм, как на днях его назвал Хаммонд.
Но вот какая штука. В современном автомобиле шумят в основном шины. Сейчас этот шум поглощают и сбрасывают в почву ячеистые дорожные покрытия. По-настоящему рычат лишь очень немногие тачки, и принадлежат они людям, которым и присниться не может разогнать мотор до тех оборотов, на которых маленький клапан в выпускной системе затягивает свою волшебную песню. Готов поспорить, большинство людей, читающих эти строки, никогда не слышали, как Ferrari или Aston ревут во всю мочь.
Между тем любой из нас, кроме разве что горстки овцеводов в Дартмуре, прекрасно знаком с грохотом газующего мотоцикла. Потому что мотоциклов тысячи, все они шумные, и покупают их специально ради острых ощущений. Скажу еще раз: я не против, лишь бы не страдали окружающие.
Если Хаммонд и Мэй хотят казаться мятежниками и опасными типами, ладно. Мне все равно, пусть хоть каждую ночь забираются в чащу леса, пьют друг у друга кровь и закалывают козлов, сколько их душе угодно. Но то, что они со своими громоподобными выхлопными трубами вытворяют сейчас, бесит. И в этом ничего хорошего.
В этом месяце я в основном выколупывал из носа крошки бананового торта, но у меня нашлось время проехать на новом кабриолете Pontiac Solstice по Пасифик-кост-хайвэй.
Машина оказалась кошмарная, а иного и ждать не приходилось от страны, где спортивных машин не делали со времен Crosley Hot Shot 1952 года. Но вот трасса — совсем иное дело. Даже в сравнении с перевалом Стельвио в Италии, горной дорогой на острове Мэн, той прибрежной полосой в Новой Зеландии и шоссе номер один в Исландии, дорога один в Калифорнии — это нечто особенное. Но не в том плане, как вы могли бы подумать.
Построенная в 1919 году силами местных жителей, среди которых был некто Джон Стейнбек, и заключенных — чтобы хватило рабочих рук, в Калифорнию перенесли три тюрьмы — дорога тянется от Мексики до канадской границы. Участок, о котором я рассказываю, — 223-километровая прямая от Монтерея до Морро-Бэй.
Справа — Тихий океан, слева холмы с туманными вершинами, и можно лететь 160 км в час, подвывая двигателем и чертя шинами на поворотах. Сидишь, читаешь дорогу впереди и ловишь вихляния и рывки, если чего-то не углядел. Просто балдеж.
И даже не обламывает, когда догонишь экскурсионный автобус, и стрелку спидометра приходится спустить с 56 км/ч — традиционной американской крейсерской скорости — до цифры, мало отличающейся от пешеходной.
И если едешь не торопясь, сможешь полюбоваться задворками северной Калифорнии. Пейзажи тут игрушечные: белые изгороди, деревья-чупа-чупсы и бархатные склоны холмов. Ошеломляюще, немыслимо, ослепительно прекрасная земля.
А подъехав к мосту Биксби-крик в Биг-Сюр, ты неизбежно захочешь замедлить ход сначала до 6 км/ч, а потом и до полной остановки. Это далеко не самый замысловатый в мире мост, он сделан из дерева и бетона, и не самый живописный. Но когда он перед тобой растворяется в тумане, и в полной тишине откуда-то снизу доносится лай морских львов — что ж, ты не захочешь профукать такой момент, промчавшись на 190 км, как угорелый.
И на следующий день меня посетило похожее чувство на побережье близ Сан-Франциско.
Там установлено ограничение в 48 км/ч, но это слишком много. Я ехал не быстрее пяти, чтобы подольше подышать морем и поглазеть на мост Бэй-бридж. Всматриваясь в бетонные каньоны, я видел ту самую дорожную карусель, что закинула Mustang Стива Маккуина[138] на десять метров в воздух и одновременно в сознание всех мальчишек планеты.
И наоборот, вспоминаю, как я однажды ехал через эвкалиптовый лес в Португалии и, поскольку смотреть там было не на что, погнал, как очумелый, визжал шинами на каждом повороте и вообще впал в буйство. В общем-то, достижение для Toyota Starlet.
Если бы девица, влепившая мне в этом месяце банановым тортом в рожу, видела, как беспечно я тогда несся, она бы сбросила мне на ногу огромный булыжник. А то и прострелила бы грудь из экологически чистого дробовика.
И не меньше взбеленилась бы, застав меня в Элис-Спрингс, летящим по грязным дорогам со средней скоростью в 210 км/ч прочь от громадного ранчо где-то в трех миллионах километров. Тут мне на ум приходит Баттертабс, что в Йоркшире. Если едешь с востока, из Тирска, хочется гнать с ветерком, потому что там превосходная дорога, а поглазеть, если только ты не любитель овец, не на что. Но на вершине приходится замедлить ход. Потому что слева начинается крутой обрыв, а барьер там не длиннее садового шланга. Но еще и потому что там грандиозный вид.
Я мог бы продолжить, но для краткости просто приведу список мест, где я склонен ездить беспечно и на высокой скорости:
• Линкольншир;
• Германия;
• Голландия;
• Австралия;
• центральная часть Испании;
• западное побережье Барбадоса.
А вот список мест, где я склонен ездить помедленнее:
• Котсуолдс;
• Италия;
• юг Франции;
• Исландия;
• Новая Зеландия;
• Корсика;
• Коста-Бланка;
• восточное побережье Барбадоса.
Иными словами, я хамлю там, где рельеф местности подобен промокашке, а краски — обойному клею. А там, где бывает ярко и живописно, я становлюсь, как это называет Джеймс Мэй, «христианским водителем».
И полагаю, я не одинок. Вы задумывались, почему все так ползут, проезжая «разрез» на М40 возле Стокенчерча? А не потому ли, что открывающийся оттуда вид на Оксфордшир — тот самый, что мы видим на титрах «Викария из Дибли»![139] и такой же захватывающий, как там?
И если так, то не наткнулся ли я сейчас на чудненькую новую идею безопасных дорог: строя новое шоссе, обязательно прокладывать его через самые живописные места?
Смотря на
Отличный пример — север Уэльса. Сейчас из Аберистуита в Англси нужно попасть по А487 и А496, которые приходится сплошь утыкивать полицейскими камерами, чтобы скучающие водители не гнали.
Будь там нормальная дорога вдоль морского берега, все бы телепались нога за ногу, любуясь волнами и наблюдая птичью жизнь. Управление машиной — занятие скучное по определению — увеселялось бы свежими зрительными образами, так что не возникало бы нужды стимулировать лимбическую систему азартом гонки. Результат: меньше аварий, безутешных родителей и осиротевших детей.
А самое главное, такая система порвала бы шаблон девице, которая заехала мне тортом. Все станут ездить настолько медленнее, что выбросы в ее драгоценную атмосферу уменьшатся. Вот только для этого придется послать сотни землекопов испохабить девственную природу прелестнейших уголков Британии.
Что выбираешь, бананница?
Вы задумывались, почему так много людей из стран, плохо приспособленных для жизни, стремятся осесть в Великобритании? Государственные пособия? Наша многоязычная столица? Или чтобы хорошенько натореть в английском к переезду в Соединенные Штаты? Всё не то.
Когда переезжаешь в чужую страну, приятно, если там хоть что-то напоминает о родине. А Британия во многих отношениях — это та же Болгария в 1955-м, факт.
Вчера я вернулся на подземном поезде из Франции, и едва мы выехали на свет, я подумал, что, наверное, сел в машину времени. Словно перенесся на 200 лет в прошлое. Например, очень быстро понимаешь, почему Кент называют садом Англии: это потому, что ехать по шоссе М20 — все равно что ехать по грядкам.
Дорога потрясающе корявая, с такими рытвинами и ямами, что небольшую машинку заглатывают целиком, и с такими буграми, что даже тяжелый грузовик могут зашвырнуть на околоземную орбиту. Если он как следует разгонится. И у нее бетонное покрытие, а бетон хорош для строительства многоквартирных домов в Узбекистане и для закатывания конкурентов в Чикаго. Но выкладывать им дорогу — идиотизм, потому что от бетона пипец какой шум.
Довольно скоро у меня возникла нужда в бензине и писсуаре (а еще в затычках для ушей), я заехал в Мейдстон и будто оказался на Кубе. Колонки с индикаторами, которые смотрелись забавно в 1974 году, и туалеты, вполне годящиеся в кагэбэшные камеры пыток. Бумага? Какая еще бумага!
Даже поляки-дальнобойщики стояли руки в боки и дивились, как это страна, которую они изучали в школе, оказалась такой замызганной и раздолбанной. Тем более, что большинство из них приехало из Франции, где все немного по-другому.
Тамошние колонки качают так, что и Макларен бы удивился. Ву-у-мп! — и полный бак. В туалетах стоят пеленальные столики, и, думаю, на них правда безопасно пеленать младенцев. Они такие чистые, что там даже хирургические операции можно делать, причем самым хиленьким новорожденным.
Более того, во Франции на заправке нетрудно купить сэндвич, который тебе взаправду захочется взять в рот, и вкусный кофе. Все, что предлагалось в Мейдстоне, было жирным или сальным. В общем, я рассчитался за бензин, про себя отметил не забыть вколоть противостолбнячную сыворотку и поспешил в машину, скользя на реке разлитой солярки.
Скоро я оказался на поперечной дороге, связывающей М20 и М25, которую, видимо ради экономии средств, сделали по типу проселка в Озерном краю. И там было полно людей, сидящих недопустимо близко к рулю на кошмарных мини-универсалах в неправильном ряду.
Во Франции я ни разу не задержался в пути из-за чьего-то невнимательного или агрессивного вождения. А в Англии это норма. Уступить? Тому чуваку в большой быстрой и громкой тачке с белыми полосками на капоте? Держи карман! Это что же, я хуже него? Подумать только, Джеймс Мэй называет французов коммунистами.
Прочно завязнув позади какого-то горького неумехи на Peugeot с десятилетней регистрацией, я ткнулся в дорожные работы на обочине М25. Конечно, мы к ним уже привыкли, но если задуматься, как это строительство 22 км дороги может занять два года? 2400 лет назад римляне управлялись в десять раз быстрее.
А когда Большую западную железную дорогу в XIX веке переделывали с семифутовой колеи на четыре фута и десять дюймов, сколько на это ушло времени, рискнете угадать? Смотрите: поднять рельс на всем пути от Лондона до Бристоля, сдвинуть точно на два фута два дюйма и снова прикрепить к шпалам без помощи кранов и иных механических устройств. Что ж, я скажу. Это сделали за ночь.
Заметьте, у железной дороги не стояла над душой туча чиновников из охраны труда, которая все тормозит сегодня. Ни один из тех, кто сейчас работает на М25, не делает никакой работы. Они там ходят друг за другом задом наперед в светоотражающих жилетах и следят, чтобы никто не споткнулся.
Утром того же дня во Франции я видел серьезную аварию. Маленькая Toyota вылетела через разделительную полосу и воткнулась под автопоезд. У нас после такого дорогу перекрыли бы на два часа, пока ребята в фосфоресцирующих жилетках проверят, в порядке ли покрытие и разделитель, а там просто выставили знак, предлагающий сбросить скорость, и все. Не перекрыли ни одной полосы.
Или вот превышение скорости. Конечно, французы тоже закручивают гайки, но если тебя ловят, жандармы не станут делать вид, будто ты только что изнасиловал президента Ширака. Просто вынут у тебя из бумажника 100 евро, и дело с концом.
У нас же совсем не то. По М25 на каждой рамке висит новое ограничение. Только что было 60, стало 40, а через минуту — 50, и горе тому, кто не послушает, поскольку камеры тут торчат через каждые 500 метров. Нельзя не подумать, что эта свистопляска с ограничениями придумана специально, сбивать водителя с толку. Чтобы тому приходилось изысканно вальсировать.
Камеры, говорят нам, остужают горячие головы и спасают жизни, но мы-то знаем, что это чушь. Во Франции ставят черный силуэт человека, где кто-то разбился насмерть. И знаете, это довольно жутко. Миновав пятый силуэт за 50 километров, я решил, что еду слишком быстро, и сбросил газ.
Конечно, удовольствие ездить по французским шоссе стоит приличных денег — вчера путь от Мийо до Парижа обошелся мне в £30 — но ты видишь, что эти деньги действительно тратятся на дороги: они ровные, чистые и оборудованы всем необходимым.
Например, вы видели грандиозную новую дорогу от Монпелье до Клермон-Феррана? Или мост, построенный в Мийо, — он такой высоты, что под ним спокойно встанет Кэнэри-Уорф[140]?
Знаете ли вы, что сегодня каждый четвертый британец работает в государственных структурах? Число работающих на правительство — больше, чем население Шеффилда. Нам постоянно обещают сократить госслужащих, но пока сокращения коснулись только силовиков.
Именно поэтому у нас такой кошмар с благоустройством. Поэтому М20 щербата, как лунная поверхность, а дорожные работы на М25 никак не заканчиваются. Просто государственные учреждения ничего не делают.
В нынешней миграционной проблеме есть горькая ирония. Тысячи людей едут к нам из стран, прежде отделенных железным занавесом, и обнаруживают, что по ту сторону улыбки мистера Блэра их ждет полмиллиона большевиков. И что они не переехали в Великобританию, а перенеслись назад во времени.
Потому-то меня иммигранты не тревожат ни капли. И в один прекрасный день, когда у нас соберется довольно польских сантехников и болгарских автомехаников, мы, может быть, избавимся от скалящейся лопоухой макаки. И заменим ее исправной дорожной системой.
1. I don’t feel like Dancin’ — Scissor Sisters
2. Chasing Cars — Snow Patrol
3. Crazy — Gnarls Barkley
4. America — Razorlight
5. Rehab — Amy Winehouse
1. Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца
2. Ночь в музее
3. Тачки
4. Люди Икс: Последняя битва
5. Код да Винчи
Порой мне жаль, что я не Джеймс Мэй. Ясно, я завидую не его свитерам, не прическе и не коллекции пластинок Баха. Не нужны мне ни его дом, ни его машины, ни акцент, ни умение чинить мотоциклы, ни кожаные балетки, что он недавно купил.
Но вот его организованности и упорядоченности ума мне временами хочется, поскольку эти качества куда как облегчают жизнь журнального колумниста. Вот, например, Ричард Литлджон[141]. Вы всегда можете сказать заранее, как он представит ту или иную новость. И так же было с покойным Обероном Во[142]. Прочитав в его автобиографии, что он в три года возненавидел рабочий класс, вы в точности знаете, как этот человек выскажется в кадре по любому поводу: от уличных беспорядков во Франции до «Большого брата».
Джеймс таков же. У него пиво должно быть бурым, а дом — бежевым. Я всегда знаю, что он думает о новой машине задолго до того, как он на ней проедет. Обычно, что она гейская. И я знаю, что он будет называть ее гейской до конца своих дней.
Такое мне не под силу. Я успеваю поменять мнение шесть-семь раз до того, как встану с постели. Сию минуту я думаю, что единственный способ разобраться с недовольной мусульманской молодежью — это сбросить на них бомбу, а в следующую минуту думаю, что бомбу надо бросать на Америку.
Я примеряю мнения, как одежду, стоя перед зеркалом и пытаясь понять, идет ли мне. Бывает, только дома вижу, что ошибся в выборе, и тогда выбрасываю обнову и отправляюсь за другой.
От этого случаются всяческие головняки. Вот, например, у меня есть четкий и твердый взгляд, скажем, на новый Peugeot, но потом я еще раз на нем проедусь и не помню, что же это был за взгляд такой. Бывает, люди останавливают меня на улице и с тревогой слушают, как я пою хвалы машине, которую сам же всего две недели назад изничтожил в печати.
Взять хоть McLaren F1. Когда он появился, я сказал, что это глупая машина, потому что у нее глупая цена. Чтобы купить эту машину, нужно дважды выиграть джекпот на премиальных облигациях, и от этих денег не останется ни пенса на ботинки или на ужин. «К чему мечтать о чем-то, — спрашивал я, — когда мечтать об этом нет смысла?»
На том же основании я должен бы отвергнуть Bugatti Veyron. Смотрите, он сейчас продается за £840 000. А за такие деньги купишь дом.
Будь в моей жизни хоть какой-то порядок, будь во мне хоть гран джеймсмэйскости, я бы, наверное, отказался от тест-драйва. Какой смысл? Машина слишком дорогая. Я не собираюсь размахивать такой игрушкой у читателя перед носом, отлично зная, что шансов ее купить у него не больше, чем шансов быть заживо сглоданным отрядом мокриц.
Но я не отказался. Собрав вещички, я полетел в Италию, где меня ждал самый поразительный образец автоинженерии, когда-либо созданный человеком. (В будущем это мнение может измениться, но сегодня я его твердо держусь).
Вот хотя бы весельная семиступенчатая коробка. Я разговаривал с инженером, который вел этот проект в Ricardo, и он сказал, что прежде ничего сравнимого по трудности не делал. Серьезное признание из уст человека, чьи разработки используются в болидах «Формулы-1».
«О, «Формула-1» — ерунда, — пояснил он, — у них нет мощности Bugatti, и выдержать им нужно только два часа. Коробка на Veyron должна служить десять или двадцать лет». Неудивительно, что эту штуковину пятьдесят человек пять лет доводили до ума.
Ну и там не одна коробка. Еще и мотор, громадный четырехтурбинный W-образный 16-цилиндровик, а еще и аэродинамика. Инженерам показали форму кузова и объявили, что менять ее нельзя. И поставили задачу обеспечить скорость 400 км/ч и мощность в 1000 л. с.
Эти ребята боролись не с Mercedes и BMW. Они боролись с нагревом, трением и подъемной силой. Сражались против самой природы. И что же автомобильные обозреватели? Вместо ободрения и поддержки мы осмеивали многочисленные и широко освещаемые огрехи.
Что ж, посмешище теперь мы, потому что инженеры Bugatti свою задачу решили. Когда гидравлические цилиндры со специальным охлаждением начинают поднимать его внушительный задний спойлер, ты прямо чувствуешь, как зад машины прижимается к дороге.
Больше всего меня впечатляет даже не то, что этот автомобиль развивает скорость в 405 км/ч, а то, насколько легко он с этой скоростью управляется. На большой скорости McLaren F1 — что твой Bell Х-1[143] — вихрь из вибрации и ужаса. Bugatti на большой скорости — это аэробус: спокойный, надежный, плавный.
Может не нравиться общий вид или аляповатый салон. Можно считать Фердинанда Пиеха[144] полоумным за то, что он распорядился сделать такую машину, наплевав на акционеров. Но конструкцию Veyron нельзя не полюбить. Просто нельзя.
Это совсем не ракета, гоняющая по прямой. На серпантине с двусторонним движением, по которому машины спускаются от Монбланского тоннеля обратно в ионосферу, я ехал, переключив коробку на ручной режим, и даже не могу описать, как здорово Veyron держит дорогу.
Прижимая педаль, бросаешь 800 лошадиных сил на передние колеса, и чувствуешь, как они идут в приличный занос, но этот занос совсем не похож на те, с которыми мне приходилось управляться прежде, потому что 200 лошадиных сил в это время приходят на задние колеса, и с каждой секундой эта цифра растет. Поначалу ощущение странное, но потом оно увлекает.
Увлекает почти так же, как мощный скачок мощности после завершения поворота или послушность машины рулю на следующем. Я бы описал эту машину как старшего брата Lotus Elise. И опишу. Да, она такая крутая.
Но теперь я передумал. Она совсем не «такая крутая». Она лучше, потому что после двенадцати часов за рулем я прибыл в Лондон и у меня нигде не болит. Это невозможно на Lotus Elise, и не только потому что после двенадцати часов дороги мне пришлось бы ехать еще двенадцать.
В общем, Bugatti Veyron одним махом отправил в утиль все, что я говорил раньше о каких бы то ни было автомобилях. Он переписал правила, переставил планку и за этим занятием натянул нос матушке-природе.
Разумеется, я не прочь и изменить мнение о Ferrari — и об остальных. Я к такому привык. Полжизни потратив на извинения, я с легким сердцем воткну очередное в конец этой колонки. Я виноват, что смеялся над разработчиками Bugatti Veyron. Я не представлял, что это был за проект.
Джеймса тоже потряс масштаб достигнутого инженерами «Ренато» — ну, про Джеймса я знал заранее, — но увы, прониклись не все. Мне попалась пара статей, где журналисты зубоскалят, вспоминая, как Veyron рождался, и заранее признают получившийся автомобиль бездушным. Хорош пыжиться, ребята. Вы промахнулись, и Veyron выставил вас козлами.
Я представляю, каково это вам. Точно то же со мной когда-то сделал McLaren F1.
Позвольте мне прежде всего поздравить всех читателей с Новым годом. Я положительно надеюсь, что в следующие 12 месяцев вы будете читать журнал
Спасибо Уимблдону, необъяснимой страсти
Это, видимо, разочарует армию девочек-подростков, которые каждую неделю включали нашу программу полюбоваться новыми зубами Ричарда Хаммонда, но те, кто в этой программе работает, испытают самое настоящее облегчение.
В былые времена снимать передачу было просто. Прошел несколько поворотов, кинул чемодан-другой в багажник того, что ты там тестировал, а режиссер в монтажной потом заполнит прорехи дурными объемами грохочущего рока семидесятых. Все занимало минут пятнадцать.
Теперь не то: программа превратилась в монстра. Вы, вероятно, замечали, что титры в конце обычной телепрограммы проскакивают секунд за шесть, а от титров
Так что же, наверное, спросите вы, все мы там делаем? Ну, ясно что: мы по полдня глазеем на Софию и Рейчел, наших выпускающих координаторш, но потом все равно приходится браться за дело.
Возьмем пробег на Bugatti от Альбы до Лондона. Кто-то должен найти Bugatti, который можно зафрахтовать на шесть дней. Потом кто-то должен отправить две съемочные группы в Италию, а еще кто-то — найти в ежедневнике Ричарда Хаммонда окошко в четыре минуты, чтобы он тоже мог поехать. А пока все это устраивается, я не отнимаю телефон от уха, разговаривая с фольксвагеновским конструктором, создавшим машину. А потом пишу сценарий. Наконец мы готовы в путь.
Люди все время спрашивают, как мы снимаем наши гонки, и не мухлюем ли. Что ж, отвечаю здесь печатно: не мухлюем. Впереди меня едет Range Rover с камерой, и мы правда останавливаемся только для заправки. Во время заезда до Осло наш оператор 24 часа просидел в багажнике, и облегчаться ему приходилось в бутылку, потому что не было времени на остановки.
Тем временем Джеймс и Ричард изо всех сил стараются меня обогнать. Мы соревнуемся всерьез. Но куда серьезнее берется за дело режиссер, который по окончании гонки должен заново пройти наш маршрут и к милям материала, отснятого «с колес» во время гонки, подобрать много больше миль художественных крупных планов и перебивок. Это обычно занимает три дня. А потом он садится монтировать.
А монтаж тридцатидвухминутной гонки на Bugatti занимает ни много ни мало тридцать три шестнадцатичасовых вахты. Больше, чем по дню на каждую минуту; столько времени (и денег) не тратят и на рекламные ролики. И в этом главная причина, почему
И лучший исполнительный продюсер. Не в пример большинству исполнительных продюсеров, которые получают зарплату за бесконечные обеденные перерывы, Энди Уилман весь день проводит в кабинете, бранясь на всякого, кто идет мимо, а когда все разъедутся по домам, отправляется в монтажную в центральном Лондоне и бранится на всех там. На последнем прогоне он не уходит домой раньше часа ночи.
Он настолько занят, что даже не особенно глазеет на Софию и Рейчел. А потом объявляет, что увольняет всех, кто у родителей первенец, поскольку «того требует религия».
Наконец, когда все снято и смонтировано, все отправляются по домам отдыхать. Только не в
Ричард проводит этот день, гоняя ниткой между зубов или названивая своему дантисту, Джеймс чуток поглазеет на Рейчел, а потом лезет на eBay изучать цены на старые мотоциклы, но мне приходится писать сценарий и готовить вопросы для гостей.
В среду мы читаем написанный мной сценарий, чтобы убедиться, что он не на французском. Потом наскоро репетируем в ледяной или раскаленной студии. Потом у Джеймса следует плотный ланч из трех блюд, потому что плотный завтрак из трех блюд миновал у него уже довольно давно. А обед из трех блюд ожидается никак не раньше шести часов. Ричард не ест, это вредно для цвета зубов.
И вот пора готовиться к выходу. Это означает, что мы раскладываем гладильную доску и приступаем утюжить себе рубашки: когда на монтаж одного сюжета уходит по тридцать три дня, на костюмерш денег не остается. Или на такси до студии. Даже на гримерку.
У нас есть только вагончик. Главный штаб операции. Там нет отопления, нет Интернета, нет стульев, и некуда приткнуться свите гостя.
Летом мы сидим прямо на траве, озирая старый аэродром, откуда в войну поднимались в небо истребители, и представляя, будто мы пилоты и ждем команды «По машинам!».
Команда поступает примерно в 14:30, когда публику впускают и запирают ворота. А примерно в 14:28 в вагончик обычно залетает птица и гадит на Джеймса. Или он вдруг чувствует, что проголодался, и решает перекусить, или отправляется на толчок. В общем, произнося слова: «Поприветствуем Джеймса Мэя», я вижу, как он топает к сортиру с
На сегодня в очереди за билетами на запись
Люблю колоссальные объемы Red Bull, который мы пропускаем через себя, чудовищные количества выкуриваемых сигарет. И как часто мы можем обзывать Хаммонда голубым. Люблю энергию, суматоху и то, как реагируют зрители на тот самый фильм, над которым ты расшибался в лепешку. Фильм, где два мужика играют в снукер, никогда не вызовет такого оживляжа.
Ну вот, когда страсти вокруг Rover поулеглись, оставив лишь несколько шаров перекати-поля, и большая часть работников нашла новые места, пришла пора повнимательнее взглянуть на тех потребителей, что позволили худой старой британской собаке так долго протянуть.
Я не раз задавался вопросом, что могло заставить человека купить Rover в закатные для этой марки годы. Техническое совершенство? Наверное, нет: ведь самые продаваемые модели в семействе делались на основе Honda Civic. И не только нынешние, и даже не предшествующие. Нет, уже предшественники предшественников той модели, которую тянули волы.
Может быть, дизайн? Что ж, нельзя не признать, что 25-й был стильной штучкой, но не 45-й, и что уж говорить о 75-м? Этот был автомобильной инкарнацией Остина Рида[145]. Тематическим пабом, где темой служит игра в лото. А для усугубления в последние годы его красили в самые кричащие цвета, которые неизменно приводили мне на ум фосфоресцирующие нейлоновые плащи и салатовые тележки в супермаркете.
А следовало бы красить его в тот особенный цвет, которого нет ни в одной таблице и ни в одном спектрометре: он встречается в одежных отделах магазинов, часто посещаемых гражданами глубоко за семьдесят. Это не зеленый, не серый и не коричневый, а некая мутная смесь всех трех. Цвет, который называется просто «старым».
Что ж, если Rover привлекает не дизайном и не техническими характеристиками, и уж точно не мощностью, не экономичностью, не простором и не комфортом, тогда чем же? Я долго и усердно раздумывал об этом и пришел к выводу, что эту марку выбирают за то, что она воспринимается «британской».
Но и что с того? Если потребитель хочет поддержать британских рабочих, почему не купить Nissan, Toyota или Honda? Если дело не в рабочих, тогда, может, в дизайнерах? В таком случае чем нехороши Ford, Renault или Audi, да и вообще какая угодно машина: бриты сидят в отделах дизайна практически всех автомобильных фирм в мире.
Вот разве что владельцы. Что ж, это так, но если завтра вы пойдете и купите акции Ford, то и Ford будет принадлежать британцу, по крайней мере отчасти. А если вы купите еще акции GM, DaimlerChrysler, Renault, PSA и VW, то у Великобритании будет доля в капитале практически всех автомобильных компаний мира. В общем, вы теперь видите, насколько чепуховая идея покупка Rover.
Его покупают только те, для кого «британскость» марки — предмет гордости. Но это чистый лунатизм. Смешно думать, будто у обитателя борнмутского дома престарелых и у автосборщика из Мидленда есть что-то общее. Политически эти беззубые имперцы гораздо ближе американским неоконсерваторам. Географически они ближе к французам, а биологически это геном комара, извлеченный из окаменевшей летучей мыши.
Мне нравится быть британцем, потому что британцу есть на кого поорать на чемпионате мира по футболу. Еще мне это нравится, потому что у нас, по-моему, вполне достойная история. Но ни одна из этих причин не заставит меня купить негодный продукт лишь потому, что на нем красуется Union Jack[146].
Помимо всего прочего, сегодня я считаю себя европейцем, и прошу вас не тыкать мне в нос замшелым вопросом: согласен ли я, чтобы мной правила кучка немецких банкиров? Ну?! Вместо Тони Блэра? Еще бы не согласен, мать его.
Но даже моя приверженность европейской интеграции не заставит меня купить европейскую машину. Мой Ford GT происходит из мест, где популярная география размещает ад. Из Америки. А машина, которую мне не терпится купить следующей, — Nissan Skyline. Постойте-ка. Рассуждая по логике ровероводов, она вообще французская. Но у Ford GT рулевая рейка от Aston Vanquish. Можно ли поэтому считать его британским? Может быть.
Все это впрочем, пустяки, потому что Rover теперь китайский, все дилеры разбежались, и британским патриотам Rover срочно нужно новое знамя. Очевидным ответом кажется Morgan[147], но чувствую, многие сочтут Plus 8 чересчур валлийским.
Некоторые сместятся туда, где им пристало быть по природе: к Honda. Им по душе придется ее надежность, простор в салоне, послушность и то, как расступаются перед ней другие участники движения. Но мы, конечно, не расступаемся: мы спасаемся бегством, потому что знаем: водитель Honda глух, безумен и слеп.
Многие, однако, воздержатся от покупки Honda, памятуя о военных преступлениях Тодзио[148] в Бирме.
Эти по-настоящему опасны. Люди, не способные понять и простить даже через шестьдесят лет. От этого они стары и мстительны. А если водили Rover, то вдобавок и глупы. Не всякая зубастая тварь из ночных кошмаров ужасает, как эти. И даже Билл Одди[149].
У этой банды своеобразные запросы к четырехколесному другу. Им нужно дать понять ближнему, что они ни в малейшей степени не интересуются машинами и просто покупают самый дешевый говномобиль, какой только есть в продаже. Тогда Fiat Panda? О боже, нет: вы что, забыли про Муссолини? Ну, мы-то все да, но не Сид и Дорис[150].
Словом, нужно найти машину, выпускаемую в стране, с которой Британия никогда не воевала. Э-э… Финляндия, что ли? Нет, погоди-ка, у нас была с ними стычка в 1940 году[151] — единственный раз, когда две демократии нечаянно объявили войну друг другу. Хм, Эфиопия? Да, но вот с автозаводами там довольно напряженно. Та же песня с Чили, Узбекистаном и Бутаном.
Францию вычеркиваем, как, понятно, и Германию. Потом испанцы, пославшие Армаду, голландцы, потопившие в Медуэе весь наш флот, бесконечные трения со всем Ближним Востоком, и, конечно, нельзя закрыть глаза на Войну за независимость[152]. Неблагодарные шакалы. Дальше идут Аргентина, Исландия, Китай, Япония, Малайзия и Корея. Даже драные шведы отметились, хотя было это еще в 1810-м. Или, как сказали бы Сид и Дорис, вчера.
А выход находим в лице Ford Galaxy. Все минивэны кошмар, но этот — один из самых гнусных: неудобные сиденья, никакого багажника, имидж будто прямиком из каталога Argos. На этой неделе я на таком поездил, и на любой поверхности, на каждом повороте и на каждой прямой он не упускал случая меня разочаровать и напугать. В нем даже укачивает детишек, и значит это идеал для бывших ровероводов. То есть людей, специально покупающих плохие машины, чтобы продемонстрировать миру ярую ненависть к автомобилям.
Но знаете, что в этой машине самое лучшее? Ее делают в одной из немногих на Земле стран, что никогда не воевали с Великобританией. В Португалии.
Ну что, Porsche 911 Turbo, Ferrari представляет 800-сильный Enzo, Aston впахивает над очередным DBS, a Mercedes вот-вот объявит о новом совместном проекте с McLaren.
Послание понятно. Пока государственные мужи со всех сторон травят автопромышленников шумом, выхлопами и новыми ухищрениями по безопасности, автоконструкторы перешагивают порог за порогом, наращивая и наращивая мощность моторов.
Ну серьезно. Уже появился 240-сильный Golf GTi. Это в два раза больше, чем у него было двадцать лет назад, и если продолжится в таком же темпе, тогда тем, кто сегодня учится водить, на пенсии доведется рулить семейными хетчбэками с тысячей лошадей под капотом. Мило.
С семейными седанами на 500 сил можно поиграться уже сегодня. У Джеки Стюарта[153] в 1973 году, когда он выиграл «Формулу-1», было на целую сотню меньше. Мало того, фирма Mitsubishi может продать вам аппарат, поднимающий 200 сил с литра. Минуло всего двадцать лет, с тех пор как Daihatsu первой в мире выпустила на рынок автомобиль с сотней. Пошло дело, ребята. И мне это нравится.
Однако приходится слышать, будто все это не более, чем последнее «Ура!» перед тем, как нефть окончательно иссякнет, и будто инженеры устроили прощальный фестиваль со своими устаревшими игрушками перед тем, как жизнь заставит их забыть о нефти и взяться за картофельные очистки.
Последние страшилки уверяют, что мировые запасы нефти, газа и угля закончатся примерно через тридцать лет. И если это правда, то, конечно же, автоконцерны поступают куда как безголово. Обжираются салом недр, прекрасно зная, что голод уже маячит на горизонте. Только идиот может так себя вести.
Куча свидетельств подтверждает эту версию. Сегодня народы третьего мира потребляют по полгигаджоуля энергии в год на брата, а средний американец приходует 300 гигаджоулей. И сорок бургеров впридачу. Но нам все время повторяют, что «третьего мира» больше нет. А есть «развивающиеся страны», и тут-то и зарыта собака.
Если Индия и Китай увеличат энергопотребление хотя бы до десятой доли американского, они за 125 минут высосут всю Аравию досуха. И мир накроют Темные века. Если не хуже. Социологи утверждают: когда нефть подойдет к концу, начнутся войны за ее последние капли, мораль и социальные нормы испарятся.
Вероятно, они правы. Помните перебои с горючим полтора года назад: те беспокойные очереди у заправок и как стискивались кулаки и наливались кровью глаза, пока передний наполняет бензином топливный бак, потом бутылку омывателя, а потом оба брючных кармана.
Вообразите такое в масштабах всего мира. Представьте: нет грузовиков, и нечем доставлять продукты в супермаркеты, но вы знаете, что у соседа в подвале припасено 300 банок консервированной фасоли. Будете наблюдать, как тают от голода ваши детишки или постучитесь к соседу и выстрелите ему в лицо?
То же самое с электроэнергией. Вот вы, прижавшись носом к воротам Селлафилда[154], умоляете хотя бы о чашке электричества для искусственного легкого вашего ребенка. Но им нечем вам помочь, потому что еще в 2005 году сумасшедшие зеленые объяснили им, что атомная энергия не экологична.
Наконец, допалив последнюю свечу и вылизав последнюю банку консервированной фасоли, мы вернемся в 1550 год и станем обменивать цыплят на бисер. И по три раза на дню помирать от дифтерии и бешенства. Вымирание, голод и болезни, сверху украшенные легкой присыпкой из ядерного холокоста. А виноват во всем Porsche, поставивший на 911-й турбонаддув.
Одна беда: люди, что живописуют нам эти ужасы — маньяки со справкой. Те самые персонажи, что приковывались к ограде Гринэм-Коммон[155] вопя, что атомная война с Россией неизбежна и что раз климат на Земле меняется — а это он делает постоянно от начала времен, — то всем мы скоро утонем.
Они видят кругом только дурное. Такие, лежа на цветущем лугу чудным летним днем, морщатся на отдаленный гул шоссе и на дне каждого пакета чипсов обнаруживают свидетельства всемирного заговора.
Жизнь обычно сдает им полную руку самых мелких карт. Много вы видели возле Гринэма хорошеньких девиц? Вот поскольку у них все складывается так нерадостно, они и рвутся менять систему. Они хотят, чтобы мы с вами ездили на работу на велосипедах и держали дома лисиц, потому что это низводит нас на их уровень, а вовсе не потому, что кончается нефть. Потому что нефть не кончается.
В 1920-х в Германии придумали способ извлекать топливо из каменного угля. Во время войны (в которой мы, кстати, победили) на этом топливе ездили танки и грузовики. В Бразилии горючее для машин выжимают из хризантем. Мне самому приходилось заправлять старый Land Cruiser растительным маслом.
Но это к делу не относится, потому что при цене на обычную нефть в районе $35, есть полный смысл разрабатывать нетрадиционную. Например, черное золото, запертое в песках канадских недр. Насколько хватит его? Ну, если верить ученым, на века.
Даже если пол-Китая решит каждый день летать на работу на вертолетах, а Индия начнет больше всех в мире закупать Lamborghini Diablo, Нейл Янг и Дональд Сазерленд[156] вполне обеспечат их горючим.
Да, и насчет двуокиси углерода тоже не переживайте: нынче ее умеют собирать на угольных газогенераторах и закачивать глубоко под землю, выдавливая таким образом к поверхности нефть и газ. Превосходно. Теперь эколухи могут пойти и заняться чем-нибудь другим. Лошадьми, что ли.
И вообще-то переживать не стоит вовсе ни о чем, ведь когда становится туго, человечество обязательно находит выход. Без всяких машин мы пережили последний ледниковый период. Не ведая аспирина, вынесли Черную смерть. А с тех пор уже успели покорить космос и изобрести рисовые козинаки.
Вы думаете, птичий грипп положит конец роду человеческому? Я бы на это не рассчитывал, потому что прямо сейчас шибздик в белом халате с пипеткой в руках изобретает от него лекарство. И будет другой шибздик, через несколько веков, который найдет способ двигать машины солнечным ультрафиолетом.
А когда погаснет Солнце, мы сядем в звездолеты и переселимся на другую планету. Или сделаем себе рукотворную.
В общем, думаю, мысль понятна. Если вам хочется 911-й, который, надо признать, весьма неплохо выглядит, покупайте. И вообще, можете покупать все, что хотите. За исключением Audi Q7. Недавно в Норвегии я поездил на ней, и, похоже, тачка паршивая. А паршивая тачка — это, боюсь, зряшный перевод бензина.
Пиликает телефон. Эсэмэска от футболиста, которому предложили Mustang GT500E Super Snake за $211 млрд. И он хочет знать, стоит ли соглашаться.
Ну конечно, нет. Это будет скверная покупка. Mustang — как блондинки с фальшивыми волосами и сиськами, что околачиваются по клубам, надеясь закадрить какого-нибудь бедолагу, только что выбывшего из шоу «Знаменитость, которая хочет, чтобы ее выпнули с острова».
И он-то понимает, что не надо. Понимает, что у нее на спидометре цифра, достойная Книги рекордов Гиннесса, и что прочтет в газетах, какой он любовник, не успев даже кончить. Но она такая красотка. Да еще и подружку хочет подключить. Дилемма.
О Mustang я фантазировал с тех пор, как стал ходить в магазины без помочей. Мне нравится его вид, и нравится его рык. А особенно мне нравится тачка Стива Маккуина в «Буллите».
Но всякий раз, оказываясь за рулем Mustang, я неизменно чувствую, что рулю мусоровозом. Маневренность Seddon Atkinson и ощущение полного бункера за плечами. И вот еще что: у меня есть странное предубеждение, будто, покупая американский товар, я помогаю Джорджу Бушу.
В общем, нет. Никаких Mustang. И все же мне его хочется. Или Charger. Или Corvet. Все равно. Главное: тачка с развитой мускулатурой.
И похоже, я такой не один. Кроме того футболиста в нашей лодке немало пассажиров. Людей, что выросли на Beemer и Benz, а теперь захотели оранжевую машину. С флагом конфедерации на капоте и выхлопными, в которых можно спать.
Я точно это знаю, потому что цены на «громкие и гордые» авто прут в гору быстрее фондовой биржи. Три года назад Plymouth Hemi Cuda 1971 года уходил за миллион. В прошлом году, если верить
Конечно, Hemi Cuda — исключительный случай: их выпустили только одиннадцать штук, но и модели попроще, пообычнее, на аукционах обходят звезд из Ferrari и Maserati. Буквально на днях убитый кабриолет Mustang 500 купили за $550 000. В чем фишка?
Конечно, в былые времена автогонщики становились героями, и каждый мальчишка мечтал о Ferrari или Maserati. Ferrari был у папаши Ферриса Бьюллера. А Феррис и не догадывался, почему[157].
Я понимаю. Когда я рос, нашим бегством от реальности были не Монца[158], а Голливуд и кино по телику. А на машинах, которые мы там видели, не было ни вздыбленного коня, ни трезубца. А был на них большой ленивый V-образный восьмицилиндровый ревун. Мы росли на мускулистых американских автомобилях.
Более того, Ferrari создан прежде всего для поворотов. Пятиступенный антипробуксовщик и электронный дифференциал на F430 разработаны именно для того, чтобы обеспечить поразительное сцепление с дорогой — поверьте, намного более сильное, чем отважится проверять любой нормальный водитель.
А вот американский маслкар создан прежде всего для прямых. То есть его возможности не превосходят наших. И потому мы кажемся себе мужественными героями, удерживая задние колеса на курсе. При скорости в уверенных 5 км в час.
Но оказавшись на прямом участке дороги, можно втопить акселератор, наслаждаться посвистом всасываемого воздуха, упиваться ревом мотора и цепляться за жизнь, пока два галлона топливной смеси зашвыривают тебя навстречу горизонту. Короче говоря, маслкары не так умны, как Ferrari. Но будоражат не меньше. И они проще, а это в эпоху быстрой еды и дистанционок для телевизора хорошее качество.
Я еще не закончил. Один мой приятель недавно продал свой DB9, и несмотря на то, что он, наверное, худший водитель в мире, купил Ferrari 360. Через неделю он понял, что, образно говоря, едва освоив велосипед, решился спуститься с Джомолунгмы на маунтинбайке.
Что же ему купить теперь? В прошлом выбор был безграничен: от АС до Gordon Keeble через Frazer Nash и Humber. Теперь не то. Остались Maserati, Mercedes, ну и на худой конец — новый Jaguar ХК.
В общем, миллионерам всего мира некуда податься. Они стремятся найти такую машину, чтобы выделяла из толпы. Я знаком с одним таким, который купил Maybach, зная, что он ужасен… и потому больше никто его себе не купит.
В Барнсе[159] есть ресторан, где часто едят люди такого сорта. Называется Riva, а напротив него находится салон американских автомобилей. Там полный букет соблазнительных моделей: Corvette, Hummer, Thunderbird и новый Mustang. Но почему-то ни в одной из них нет того, что нужно.
Hummer — не более чем GMC Tahoe в костюме Power Ranger. Свежий Mustang — симпатичный, но хлюпик. Thunderbird гейский, a Vette, хотя его и приятно водить, подрастерял свойственную этой марке игривость.
И вот у нас имеется группа богатых мужичков средних лет, которые ни разу в жизни не смотрели автогонок и, значит, не вдохновляются Ferrari. Водят они тоже не ахти как, следовательно, угол увода колес для них не тема. И современную машину они не хотят, потому что такая же будет у всех корешей.
В итоге мой приятель футболист рассылает эсэмэски, пытаясь разузнать про Super Snake Mustang. А я лезу в Интернет и смотрю, что это за хреновину он нашел.
Ничего себе. Вот это машина. Тут не скажешь «заботливо воссоздана и точна в каждой детали». Но не забывайте, это же Америка, где «подлинный» елизаветинский особняк зачастую выстроен вчера.
Поясню. Существовал один-единственный Super Snake Mustang, и сейчас он гастролирует по стране, развлекая парней с именами типа Бад или Скип. Новый Super Snake создан «легендарной» компанией — вероятно, образованной две недели назад, — под названием Unique Performance.
Они взяли старый Mustang и привели в соответствие со временем, поставив на него устройства, о которых мне никогда не приходилось слышать. Например, 31-шлицевый 9-дюймовый дифференциал повышенного трения.
Не говоря уже про усиленную рулевую рейку компании Chris Alston Chassisworks и регулируемые поперечные рулевые тяги с защитой от произвольного подруливания на ухабах. Или про спортивные алюминиевые передние тормоза.
Но интересное начинается под капотом: там мы находим V-образный 8-цилиндровик объемом 427 кубических дюймов (нехило), который выдает 532 л. с. (до хрена). И если хочешь, поставят еще турбонаддув, что даст тебе полных 725 сил. Тут перевода не требуется. При 725 лошадях вся канитель с подвеской теряет всякое значение, потому что поворачивать ты можешь хоть на трех км в час. С такой дурной мощью под капотом без труда наверстаешь потерянное время на прямой.
Но все-таки самое лучшее в этой тачке — ее вид.
Сперва она кажется обычным Mustang 1967 года, обутым в здоровенные шины и с припухлостью на капоте. Но присмотревшись, видишь, что кузов обновлен. Смотрится чудесно, и видимо поэтому в продаже остался только один экземпляр.
Так что я сказал своему другу, что машина дрянь. И всерьез раздумываю, не купить ли ее самому.
Она сидит на диване с цигаркой в руке и переполненной пепельницей на колене. У нее внушительное пузо. В соседней комнате ее мамаша затягивается крэком и сообщает репортерам, что ужасно горда дочкой. Нет, дорогуша, «горда» — это не то слово. Хотя созвучное. Ты бесполезная… дыра, всасывающая полезные ресурсы человечества.
И ведь она такая не одна. Вообще, меня все больше озадачивает, какое же несметное число совершенно безмозглых людей зовет Британию своей родиной.
В прошлом году под конец двухдневного фестиваля под открытым небом я зашел в передвижной сортир в секторе для почетных гостей. Ну, знаете, как там. Голубая вода, засохший цветок и россыпи порошка на всех поверхностях. В общем, всё безупречно.
Но не так обстояло дело в клозетах за пределами почетного сектора. Там царил полный хаос. Моча на полу, дерьмо на стенах, целые рулоны бумаги размотаны и затолканы в унитаз. Ну так вот. Сложно ли пользоваться туалетом? И каким дебилом надо быть, чтобы не справиться?
Подобную картину все время приходится видеть и на бензоколонках. У меня был случай недавно заскочить в клозет на заправке — это что-то невообразимое. Даже поляки-дальнобойщики стояли руки в боки, гадая, кому это удалось вымазать дерьмом потолок. Такого даже коровы не могут.
Эти ребята выросли под прессом коммунизма. Им приходилось стоять в очереди за хлебом, зная, что всего в нескольких сотнях миль к западу люди покупают сдобный багет, чтобы покормить птиц. Интересно, как бы они думали о нас, если бы знали, что мы не можем сходить поссать без того, чтобы попасть кому-нибудь в глаз.
А теперь смотрите. Весь этот народец: матери беременных одиннадцатилеток, водители микроавтобусов, незнакомые с сантехникой, — все имеют право заседать в жюри присяжных.
Вчера я толковал с другом, который сидел в коллегии присяжных на суде у одного мальца, прилетевшего из Лагоса с чемоданом кокаина. От чемодана тот отрекся, заявив, что лишь согласился его доставить по адресу в центре Лондона — в дом, оказавшийся, когда туда нагрянула полиция, — вот сюрприз — пустым.
Конечно, парень был виновен. Это понял бы всякий, у кого есть хоть одно полушарие мозга. Но у большинства жюри мозга, выходит, не было вовсе. Двое не смогли прочесть с карточки заявление, что им понятно происходящее в суде, одна чернокожая заявила, что ни в коем случае не признает человека своей расы виновным ни в чем, и еще двое сказали, что им все равно, как голосовать, лишь бы поскорее отправиться домой. Не иначе, чтобы нассать на пол в туалете.
В итоге наркокурьер гуляет на свободе.
Сейчас, насколько я понимаю, член жюри присяжных должен отвечать определенным требованиям, одно из которых — быть в здравом уме. Его включили, чтобы олигофрены в паховых раковинах и армейских ботинках не верещали дельфиньими голосами во время заседания.
Мы не позволим решать судьбу человека лунатику, считающему себя сайлоном из «Звездного крейсера «Галактика»[160]. Так. Хорошо. Но можно ли позволить решать чужие судьбы особе, которая гордится своей беспрерывно дымящей беременной дочерью одиннадцати лет от роду? Или субъекту, не умеющему пользоваться туалетной бумагой?
Я тут недавно говорил с парнем, который сообщил, что не любит рыбу. Что, любую вообще? Рыбу в кляре? Рыбу с картошкой? Креветок, треску, окуня, форель, копченого лосося? Он имел в виду, что никогда не пробовал рыбу. Потому что у родителей не хватало ума ее покупать.
Или вот, например. Недавно по второй программе радио участницу викторины спросили, что происходит с водой при температуре в 32 градуса по Фаренгейту. Изрядно помычав и постенав, дамочка уверенно объявила: «Она тает».
Эта женщина может сидеть в коллегии присяжных и выбирать, кому править страной: и она считает, что когда на дворе свежо, вода тает.
Мы все наблюдаем человеческую безголовость в промышленных масштабах: люди, курящие на бензоколонке, бросающие мусор где придется, ходящие на четырех, отвесив челюсть. Форресту Гампу до них далеко. И вот что я подумал: равны ли они по уму хотя бы обычной собаке?
Собаку можно научить, где и как справлять нужду. Ее можно научить не бросать мусор и не играть с огнем, заправляя автомобиль. И к тому же я никогда не встречал собаки, которая не любит рыбу.
Но позволим ли мы собаке водить машину?
Конечно нет. Пусть у них хватает ума вынюхивать лис, неподвижно сидеть долгие часы и не курить во время беременности, вы все же не попросите своего спаниеля съездить в город за покупками.
Но тогда почему мы выдаем водительские права глупым людям? Ну правда, если такому существу нельзя доверить отправить собственные экскременты в унитаз, который по крайней мере в пятьдесят раз шире его ануса, то как можно позволять ему вести машину почти двухметровой ширины на скорости в 100 или 120 км/ч всего в каких-то сантиметрах от прохожих?
Подумайте еще вот о чем. Последние подсчеты свидетельствуют, что 18 % смертельных случаев на дорогах в 2004 году произошли по вине пьяных водителей. Еще в 34 % случаев виновато превышение скорости. Выходит, что в 48 % случаев виноваты люди, трезвые как стеклышко и не превысившие ограничений ни для себя, ни для машины.
Единственный вывод, который мы можем из этого сделать, — эти водители глупы, как целое поле пчел, тупы, как швабры. Может быть, в горячке момента они забыли, какая педаль для чего, или в какую сторону нужно крутить руль, или даже о том, что убивать людей нехорошо?
И потому я думаю, что, очистив дороги от тупиц, мы резко уменьшим число дорожных происшествий. Более того, раз им придется забрать с собой свои пролетарские ржавые ведра, то снизятся выбросы, и к тому же мы одним махом нанесем удар по пробкам.
Насколько свободней станет ездить, зависит от того, каким способом мы будем выявлять дураков. Я за то, чтобы не допускать к обучению в автошколе без теста IQ. Но где проводить черту? Формально всякий, у кого результат меньше пятидесяти, идиот, но мне думается, сотня — это вполне приличный рубеж.
Согласно моим выкладкам, тогда с дорог исчезнут от 90 до 95 процентов автомобилей. С одной стороны, удручающая цифра. С другой стороны — совсем нет.
Всем знаком стереотип американского водителя: с большим перекатывающимся пузом он перекатывается из штата в штат в большой перекатывающейся машине с перекатывающейся подвеской на перекатывающихся 90 км в час.
Многие годы я доказывал, что сердце среднего американского водителя бьется примерно раз в пятнадцать минут. Формально все они в коме.
Но это, увы, не так. В наши дни американцы водят с той же скоростью, что и мы, 130–135. И американский водитель — самое агрессивное создание на Земле.
Если на шоссе ты захочешь перестроиться, потому что, например, приближается твой поворот, ты можешь подавать любые сигналы, но никто не притормозит тебя пропустить. И не ускорится тоже. Они так и будут сидеть, пока ты не вспомнишь, что машина арендованная, и не начнешь поворачивать, не глядя ни на кого. Тут ты увидишь богатое разнообразие жестов, о существовании которых никогда не подозревал.
Не знаю ни одной страны, где бы водители были настолько нетерпимы друг к другу. Малейшая ошибка вызывает в самом лучшем случае многоголосый хор клаксонов, а в худшем трехсекундную очередь из какого-нибудь мощного автоматического оружия.
Или вот еще тема с дистанцией. Конечно, в любой стране у тебя могут повиснуть на хвосте: в Италии в меня раз въехала монашка — но нигде так часто не бьют в задницу как на американских фривэях. Кто-то обязательно сидит ровно в метре от твоего заднего бампера, будто так и надо. Порой — если там многотонная фура, а ты едешь 130 км/ч, а у него в кабине винтовка M16, а тебе нужно свернуть налево, а во внутреннем ряду никто не пропускает, — такое напрягает.
Но в Америке изменилась не только манера вождения. Изменились и сами машины. Сегодня на каждый безликий седан в стиле Тео Коджака[161] приходится по два Evo или Subaru. И почти каждая машина хоть немного тюнингована.
Меня покорил оранжевый Lotus Exige, стоявший на заправке посреди Долины Смерти. «Да, — сказал его водитель, парень с довольно серьезным лицом, увидев меня рядом. — Я добавил два градуса к развалу задних колес, на передние поставил шины на 25 % мягче, форсировал турбину…»
Этого мне хватило. «Значит, — резюмировал я, — вы его уничтожили».
Он искренне изумился. Похоже, тут в ходу представление, будто автоконструкторы слабо секут в своем деле. И если даже General Motors, Chrysler и Ford не могут сделать машину по-человечески, то что уж говорить про смешных гоблинов из Европы? Тем более про мелких желтолицых ребят из страны, где встает Солнце.
Я попытался объяснить нашему американскому другу, что Exige поступил в продажу после того как над ним потрудились инженеры, и если бы лишних два градуса в развале задних колес хоть сколько-то повысили бы его управляемость, то можно быть спокойным, что именно с таким развалом он бы и продавался. Но парень не хотел меня понять и взялся в ответ читать длинный список изменений, которые он внес в тойотовский движок, чтобы тот работал лучше и чище, чем получилось у Тодзио.
Если вам захочется узнать, что это за изменения, вы наверняка найдете этого чудака на том же месте. В единственном гараже на весь Бейкер. Его вы не пропустите. В общем, штука в том, что на дорогах Америки, спасибо проснувшейся любви к тюнингу и понтам и более агрессивному стилю вождения, появилось море тюнингованных и понтованных тачек. По большей части, как кажется, сделанных из новых Ford Mustang.
И это вовсе не плохо. Стандартный продукт с вихлястым амортизатором и вялым мотором V8 — вроде «девушки из соседнего дома» с картинок в
Шелби[162] попытался и получил неоднозначный результат. Немалая мощь — 475 л. с., — но управляемость, руление и тормоза без изменений. И это значит, ты доплачиваешь только за усиленные разрушения в случае аварии.
Не таков Рауш[163]. Рауш нынче снаряжает, по-моему, пять из сорока трех гонщиков в Кубке Уинстона, и значит, представляет собой что-то вроде Ferrari, McLaren и половины Williams, скатанных в один комок. Правда Roush в ответе за противоугонный маячок на моем GT, и это, конечно, косяк. Но я не позволяю личным пристрастиям влиять на мои оценки.
Собственно, я как раз позволяю личным пристрастиям влиять на мои оценки, — потому-то я заехал в рожу Пирсу Моргану[164], но в нашем случае я буду справедлив и скажу что Stage III Roush Mustang — это приятный способ ездить быстро за небольшие деньги.
Мое суждение здорово озадачило продавца. «Но ведь это сорок три тысячи долларов», — недоверчиво переспросил он. Точно, и это будет £23 800, а за турбированный маслкар с V8-движком — это не цена, а конфетка.
«Да, — сказал продавец. — Но наш аппарат выдает 415 сил: гораздо меньше, чем Shelby или Saleen». К его удивлению, на это мне было начхать.
415 сил позволяют Roush Mustang разогнаться с места до шестидесяти за 4,9 секунды и развивать максимальную скорость в сколько-то миль в час. Никто не проверял, сколько именно. Но я могу сказать, что спидометр размечен только до 140. В общем, на прямой ничего грандиозного. Но зато он грандиозен на поворотах, потому что опущен, усилен и заряжен похотью. Он на 15 % жестче нормы, и, признаться, я был такой же.
В нем нет никакого изящества, это ни в каком смысле не BMW, но в плане того, чтобы славно болтать хвостом по дороге при помощи только лишь педали газа, этот аппарат вполне ровня другому новичку из колоний, Monaro VXR.
Тогда здесь встает вопрос. Можно ли такую машину ввезти в Великобританию? Я говорю не о бюрократических крючках, поскольку тут-то все просто: грузишь машину на корабль, платишь налог, и через несколько недель она стоит у твоего крыльца, как надо зарегистрированная и готовая в путь.
Нет, я говорю о социальной составляющей. Можно ли ввезти такую машину, не заставив друзей умереть от смеха… над тобой.
Скажи кому-нибудь, что водишь Mustang, и, каков бы он у тебя ни был, ты покажешься кем-то вроде местного диджея. У тебя-то в голове «Буллит». А вот остальные подозревают, что ты женат на родной сестре. И нужна ли вам машина с двумя полосками на капоте? И выхлопными, которые ревут не хуже «Катрины»?[165]
А вот в Америке такая к месту. Но это потому, что американцы намного агрессивнее нас. Америка принесла миру жареных цыплят по-кентуккски. А мы — чай со сливками. И, подозреваю, раскатывать у нас на Roush Mustang было бы все равно что макать куриную ножку в земляничный джем.
А потом ведь еще политика. Такой автомобиль подразумевает, что ты поддерживаешь политику США. Каждая поездка на нем — как публичное одобрение войны в Ираке и Афганской кампании. То есть кто-то, может, и одобряет. Я нет.
Тогда почему, спросите вы, я езжу на Ford GT? Ну, это просто. Кузов у него британский, коробка британская, рулевая рейка от Aston, шасси придумали двое ребят из Lotus, колеса немецкие, а тормоза итальянские. Мощь американская, это да, но укрощенная и натасканная европейцами. Иначе говоря, это не машина, а метафора идеального мироустройства.
В прошлом году я познакомился с парнем по имени Ральф, который носит гриву, как у Тарзана и официально признан самым красивым мужчиной на Земле. Он сказал, что проводит сафари в Ботсване и что мне нужно туда съездить, потому что сафари придется мне по душе.
Оказалось, однако, что сафари у Ральфа — это не совсем то, что вы могли бы себе представить. Да, он может показать слонов и жирафов, но вообще-то его база — глухая фактория Джекс-кемп на краю Макгадикгади, самого большого солончака в мире.
Вы, наверное видели фотографии солончаковых пустынь Америки и Австралии, но Макгадикгади — это совершенно иное. Он настолько огромен, что страшно представить. Территория размером с Португалию, на которой нет абсолютно ничего. Поставьте в центре Ferrari Enzo, сядьте за руль, завяжите глаза и жмите в любом направлении. Несясь сломя голову на 320 км/ч, вы почувствуете первую легкую дрожь руля не раньше чем через час.
Правда, есть одна трудность. По этим солончакам нельзя проехать на Ferrari, потому что по жесткости почва здесь примерно как крем-брюле. Верхняя корка ослепительно белой соли с виду крепкая, но в действительности совсем тонкая, а под ней где-то сто сорок три кабаджильона[166] мертвых морских организмов, больше пяти миллионов лет назад обратившихся в известняк.
В ту эпоху здесь образовалась рифтовая долина, в которой разлилось крупнейшее на планете внутреннее море. А потом Земля принялась разогреваться — не представляю, каким способом, ведь в тот момент Range Rover еще не изобрели. Так или иначе, вода стала испаряться и однажды высохла вся, оставив на дне мертвых морских обитателей, слегка присыпанных солью. Так оно и выглядит сегодня, и ездить по этой поверхности можно только на квадроциклах.
Согласен, в последние годы у квадро образовалась неважная слава. Сначала Рик Майал[167] едва не угробился, перевернувшись на квадроцикле, а потом бедняга Оззи Осборн чуть не сломал пополам то, что у него осталось от тела, поставив квадр на дыбы и вылетев из седла.
Если ты хочешь убить своих детей, то я не знаю способа скорее и надежней, чем купить им одну из тех тарахтелок, что иногда продаются в садовых центрах. Мой парнишка на днях оседлал такую и, не прошло и двух минут, они оба уже пускали пузыри в бассейне.
И вот обжигающе холодной августовской ночью перед рассветом я стою у края Макгадикгади в компании жены, троих наших детей и двух проводников: до смешного симпатичного Ральфа и шестиметрового зулуса по имени Супер. Нет, это не шутка. Его по-настоящему так зовут.
Супер будет замыкающим во время нашего 400-километрового пробега. Но сначала он должен провести инструктаж по технике безопасности — как это принято в Ботсване. Две недели прошло, но я помню его наставление дословно. Оно звучало так:
— Поехали.
Никаких шлемов, никаких световозвращающих жилетов, никаких росписей об ответственности, никаких лекций о том, что делать, если тебе в глаз прилетит гигантский метеорит, и никаких, по мнению Супера, препятствий к тому, чтобы семилетняя девочка сама всю дорогу вела свой квадроцикл, если ей захочется. Ей хотелось, да еще как.
Проехав с час, мы остановились и принялись ковыряться в соли. Довольно скоро мы откопали несколько горшков начала железного века, а чуть позже — человеческую берцовую кость. Моя старшая дочка нашла парочку алмазов.
Я же оказался совсем никудышным археологом: в основном, подозреваю, из-за того, что моя голова очень уж далеко от земли. В какой-то момент я уронил iPod и, отыскивая его, протрахался добрых полчаса.
Но что ни говори, я не на шутку удивился, обнаружив, что такая пропасть исторических ценностей валяется под ногами, и спросил Ральфа, как это их не подмели туристы и гробокопатели.
Усмехнувшись, он заметил, что за последние 5000 лет на этих солончаках вообще побывало не больше нескольких десятков душ. Ральф ставил миллиард против одного, что там, где мы с ним стоим, нога человека не ступала никогда. Диковато такое понимать.
Мы тронулись дальше, и еще через час нам открылся невероятный вид. Потому что вокруг не было ничего. Вообще. Можете такое вообразить? Полностью и абсолютно плоская белая земля и полностью и абсолютно плоское синее небо. Ни облаков. Ни холмов на горизонте. Пустота. И только скверный запах.
Он, как обнаружилось, исходил от дохлого трубкозуба, которого заманило в солончак знойное марево, показавшееся бедняге водной гладью. Тут он провалился в соль и завяз. И ровно то же делали мы рядом с его разлагающейся тушей.
Ральф благоразумно посадил нас на Yamaha Bear Tracker, одномостовые квадроциклы, которые, в теории, просто скользят по поверхности, не оставляя почти никаких следов своего присутствия. Но вот беда: когда проваливаешься, уповать остается только на задние шины. А им одним вытащить тебя не под силу.
Приходится слезать, и, погрузившись по колено в порошковую лягушатину, толкать. Это выматывает.
Вскоре, однако мы достигли почвы потверже, вновь прыгнули в седла, дали газку и… ааааррбх!!!
Теперь из-под передних колес прямо мне на голые ноги полетели мелкие брызги. С виду вода, но на самом деле насыщенный раствор соли, то есть противоположность кислоты. Но, боже мой, как жжет.
«Ничего страшного, — успокаивает Супер, — главное смыть ее не позже чем через три дня. Иначе проест кожу». Отлично. Наше сафари должно занять… три дня.
К счастью, скоро мы увязли вновь, и я обнаружил, что миллион сгнивших форелей лечит щелочные ожоги.
Приближался полдень, и температура поднялась до 35 градусов. Под палящими лучами солнца, без шлема, на 30 милях в час навстречу ветру, лицо у меня скоро начало гореть. Супер вручил мне
Она успела слететь с меня ровно 7000 раз. В конце концов я решил, что пусть лучше мое лицо сгорит. И тут проколол колесо. Я понял это по тому, как квадроцикл резко повело влево.
Ужасно: у нас не было домкрата. Зато был шестиметровый зулус, а это домкрату лучшая замена. И он снова пригодился нам, когда ни Ральф, ни я не могли разглядеть за горизонтом наш ночной приют: торчащий из соли гранитный остров, поросший баобабами. Супер, к счастью мог.
Вернувшись через три дня на базу, обгоревшие и изможденные, мы поняли, что побывали в настоящей экспедиции. Мне понравилось сильнее, чем любое другое из моих путешествий. Можно ездить на чем-нибудь удивительном, это развлекает. Но еще лучше ездить удивительными дорогами.
На Enzo по Бельгии или на квадре по Ботсване? И думать нечего. Абсолютно нечего.
Джеймсу Мэю восемь, и потому он любит придумывать игры, которые могут его занять, пока он не сидит в клозете, не чинит мотоцикл и мамаша не заставляет его упражняться на пианино.
Одна из таких игр называется «Предотлетный шопинг» или «Дурацкие покупки». Ее суть в том, чтобы таскаться по лавочкам в зоне вылета и подбивать друга или спутника покупать вещи, которые этому несчастному внушаемому дураку не нравятся и никогда не понадобятся. Вот Ричард Хаммонд, как видно, безнадежный рохля: его дом набит запонками-компасами, цифровыми фотоаппаратами, переводчиками валют, надувными подушками, там сохнет с полцентнера песочного печенья и пылится бог весть сколько дорогущих оранжевых часов.
Но со мной у него не проходит. Сколько бы Мэй ни выстаивал у меня за спиной, вкрадчиво расписывая, как здорово — «очень сексапильно» — я выгляжу в розовом галстуке от Hermes, я покупать не спешу, потому что галстук у меня уже есть. И запонки у меня есть, и печенье, и часы. А переводчик валют мне не нужен: вместо него я пользуюсь головой.
Хаммонд и Мэй 86 % своего времени тратят, выискивая в Интернете выставленные на продажу старинные машины и запчасти к ним, 10 % — играя друг с другом в «предотлетный шопинг», и оставшиеся 4 % — произнося: «Ладно, я тебе покажу». И вынимая чековые книжки.
Если им заплатить мясом, они его съедят, но поскольку им платят деньгами, они тратят. Потому-то у Хаммонда десять машин, включая старый убитый Land Rover и кошмарный Opel Firenza. А у Мэя четыре сотни старых мотоциклов, с виду все как один плачут по коляске.
Но у меня на денежные траты аллергия. Я не против транжирить на других — поэтому купил Мэю розовые очки-консервы — но себе покупать вещи, которые у меня хотя бы в одном экземпляре есть, не могу. Так и вышло, что у меня один галстук, одна шляпа, одна куртка, одна пара ботинок, а самое главное, одна машина. Мэй не может с этим смириться. И вот на днях, прибравшись в комнате и накормив кошку, он стал убалтывать меня на Gallardo Spyder.
«Просто твоя машина, — окучивал он меня. — Lambo такие модные. И потом, не можешь же ты всю жизнь расписывать прелести суперкаров, сам так и не имея своего».
Надо было заткнуть уши и запеть во всю глотку. Но мне и вправду по душе этот малыш Lambo, так что Мэй ломился в открытую дверь. В общем, я сел в машину, прихватив его и Хаммонда, и отправился в ближайший салон Lamborghini.
Оказавшись там, Мэй сразу заграбастал таблицу цветов и вкрадчивым, хрипловатым, гипнотическим голосом стал вещать, что мне надо выбрать васильковый кузов, оранжевую крышу, салатовую обивку салона и лиловые диски. И это говорил человек, Porsche у которого шоколадный, а дом бежевый с бежевым оттенком.
Его я не слушал, а чтобы покончить с этой канителью, сказал продавцу, будто не прочь обзавестись Gallardo Spyder и вскоре выйду на связь проговорить список опций. В общем, выходило, что все Джеймсовы потуги втянуть меня в его мир дурацких предотлетных покупок опять пошли прахом.
Но потом Хаммонд перевернулся на съемках, и в суматохе я забыл сообщить тому продавцу, что говорил не всерьез. Вообще-то я напрочь забыл даже про поход в салон, и вдруг несколько дней назад получаю электронку о том, что мою машину начинают собирать, и мне нужно заказать цвет кузова. Эх-ма…
Я привык отвечать за свои слова, а я обещал купить машину. Значит, придется покупать. И вот я снова в салоне со списком опций в руках дооснащаю тачку, водить которую — все-таки не та радость, что водить Ferrari F430. Нет, правда. Управлять и той и другой — приключение: как загореться и, гася пламя, прыгнуть в Ниагарский водопад. Только вот на Ferrari ты чувствуешь, что на тебе огнезащитный костюм, а за спиной парашют. Ты решаешь, что делать: машина тебя слушается.
Да, это все, конечно, обман. И гул выхлопа и поведение дифференциала на любом повороте регулирует компьютер. Но система работает! F430 такой же четкий, как партия рабочего барабана в Radar Love[168].
Lambo же грубо-залихватский, более механический, больше похожий на то, что барабанит Фрэнк Берд в Sharp Dressed Man[169].
И еще он гораздо дороже — по необъяснимой причине. На Ferrari ты чувствуешь, что каждый болт и каждая гайка, и каждый гигаджоуль вычислительной мощности придуманы специально для этой машины и согласно самым последним достижениям технического прогресса.
В общем, я вгрызся в список опций, будто это лабиринт, по другую сторону которого в страшной опасности осталась моя меньшая дочь. Да, телевизор нужно. Да, бортовой компьютер. И конечно, я хочу гидравлику, автоматически приподнимающую нос, когда налетаешь на лежачего полицейского. Я парился над списком так долго, что несчастная девица, которую отправили налить мне чашку чаю, успела съездить за чайными листьями в Бомбей. И вот теперь мне осталось только дождаться, когда итальянцы закончат крутить гайки.
В общем, Мэй доволен, но я доволен еще больше: пусть жюри признало европейским автомобилем 2006 года Ford S-Max, а журнал
Судя по всему, еще до конца месяца его дособерут и отправят мне. Джемс Мэй увидит мой Spyder своими глазами. Это будет его величайший рекорд в «дурацких покупках». Одно дело убеждать Хаммонда, что носки с картинками — это страшно модно, и ему надо купить себе хотя бы пару, и совсем иное — уговорить человека на суперкар за £150 000 с оранжевым салоном.
1. Umbrella — Rihanna
2. Valerie — Mark Ronson featuring Amy Winehouse
3. Grace Kelly — Mika
4. Ruby — Kaiser Chiefs
5. Bleeding Love — Leona Lewis
1. Человек-паук — 3
2. Шрек Третий
3. Трансформеры
4. Пираты Карибского моря: На краю света
5. Гарри Поттер и орден Феникса
Да, я понимаю, что страшилок из Северной Кореи и с юга Афганистана хватит запугать нас до усрачки. И не хочу подливать бензина в огонь, но кто-нибудь замечал, что творится в Германии?
Да, понимаю, понимаю. Когда люди свободно путешествуют по всему миру, есть Интернет, ООН и круглосуточные новостные телепрограммы, невозможно представить, чтобы какая-нибудь западная держава принялась буреть без ведома соседей.
Но точно так же было невообразимо в 1918 году, что всего лишь через двадцать лет Германия вновь созреет для похода за мировым господством. А сейчас, заметьте, Германия ведет себя паинькой целых шестьдесят один год. Это самый длинный мир в ее истории. По логике, немцам давно пора затеять славный мордобой.
И как раз сейчас, пока мировое сообщество заглядывает под камни, разыскивая корейское ядерное оружие и саудовских террористов, для немцев открывается неплохая возможность, перевооружившись, еще раз попробовать взять Москву.
Конечно, вы можете сказать, что немцы сократили число Eurofighter[170] против исходного заказа, и это правда. Еще можно вспомнить, что у Германии нет ядерного оружия, флот меньше нашего и конституция, активно не поощряющая выезды в зарубежные страны на танке.
И вообще, поезжайте в Германию, и вы увидите, что люди там только и делают, что сидят в пивнушках, слушают свою тыц-тыц-музычку и похлопывают друг друга по спине. Как будто, все мило. Но так ли? Я спрашиваю потому, что DaimlerChrysler сейчас весьма странно себя ведет.
Еще совсем недавно единственным полноприводным автомобилем у них был G-Wagen, этакий приблизительный бошевский аналог Land Rover, выпускавшийся для бундесвера. Они по-прежнему делают его, хотя теперь у них есть ML-класс, R-класс и GL-класс. И это я еще не считаю джипы и прочую канитель, что они выпускают под знаменем Chrysler.
Зачем им понадобилось столько разных внедорожников? Тем более сейчас, когда дебаты вокруг глобального потепления, э-э… кипят. Где они собираются на всем этом ездить? Я вам кое-что скажу. Будь я поляком, я бы бросил работу сантехника в Вейкфилде, поспешил бы домой и натащил в подвал побольше консервированной фасоли.
Ну да, можете фыркать, что это абсурд, и DaimlerChrysler стряпает все эти модели, потому что на них высокий спрос в мире. Нас больше не устраивают две ложки растворимого кофе на стакан кипятку, нам подавай обезжиренный латте, разбавленный водой и каплей эспрессо.
Хм!
В общем, почему вы хотите Gelandewagen, я еще могу понять. Потому что катаетесь по Лондону, торгуя наркотой и пушками. И почему хотите R-класс, могу. Потому что глупы и не понимаете, что Volvo ХС90 гораздо дешевле, практичнее и вообще лучше.
Переходим к ML-классу. Хорошая машина. Я бы тут же купил, если бы, проснувшись утром, обнаружил, что у меня внезапно началась аллергия на Range Rover. Но что касается GL, боюсь, я пас. Я не вижу причин для человека, хоть сдвинутого, хоть нормального, тратить 50 кило фунтов с лишним на машину, которая с виду точно такая же, как ее собратья, только хуже управляется, дороже стоит и уродливее оформлена.
Ясно, нужно было выяснить, в чем фокус, и вот я позвонил в Mercedes и попросился на тест-драйв. На другой день нос GL вкатился ко мне во двор, а через неделю вкатился и хвост. Поверьте, машина большая. 5,3 м в длину. И притом широкая.
Позже, едучи по Эрл-кросс-роуд, я захотел без особой причины перестроиться в левый ряд. Я сделал все, что нужно. Глянул в зеркало, включил поворотник, и, убедившись, что все норм, дал руля — БДЫЩ! — прямо в бордюрный камень.
Оказалось, я уже в левом ряду. И в среднем. И в правом одновременно. Хуже того, нос машины подъезжал к ресторану, где я собирался обедать, а хвост только выезжал со стоянки. В Бирмингеме.
В общем, я чувствовал, будто иду через Шропширский канал на авианосце «Дуайт Эйзенхауэр».
По-моему, эту машину конструировали в основном для езды по Америке. Во всяком случае, и вид у нее соответствующий: куча ненужных украшений, всякая хромированная ерунда — как любят дети и простые души.
Мест внутри, как кажется на первый взгляд, должно быть больше, чем в автобусе с гармошкой. Но нет. На самом деле их всего семь.
Я не склонен к истерикам. Меня многое бесит — например, церковные колокола, — но лишь считаные явления всерьез готов запретить. Церковные колокола — одно из них. Еще одно — Mercedes GL.
Социалисты сейчас всю свою злобу обрушили на авиационную промышленность, а вот автомобиль, похоже, еще кое-как балансирует на краю. Малейший намек на заносчивость со стороны автоиндустрии — и политика правительства может резко измениться.
Знаменитости уже выстраиваются в очередь записаться в зеленые. В Голливуде едва ли не каждый объявил, что водит Prius, и у нас картина столь же мрачная. Давина Как-ее-там из «Большого брата» говорит, что и хотела бы Range Rover, да боится, что будет сильно отравлять атмосферу. А ослепительная Фиона Брюс[171] подумывает продать свой ХС90.
Все больше народу ведется на шумиху. Потому-то следующий Range Rover планируют сделать в два раза легче нынешнего. Потому Toyota строит гибриды. Потому British Petroleum никак не перестанет разглагольствовать о деревьях. Так зачем же Mercedes выводит на рынок свой GL, настолько глупый и неэкономичный, что он бесит даже меня?
Если вам хочется ездить на полноприводной машине, мне до лампочки, честно. Если вы хотите ездить на ней по центру Лондона, то вы немного с прибабахом, но кто я такой, чтобы вас урезонивать? Это не мое дело, и даже если вы вправду нагреваете атмосферу, это ведь хорошо. Я люблю, когда тепло. Прошлое лето было славным, и если это отчасти дело рук автолюбителей заодно с мамашами, катающими в школу — из школы, думаю, мы можем дружески обняться.
И при всем этом я чуть не выскочил и не застрелился, пытаясь на днях загнать GL задом на парковку. Тыкаясь под завывания адских парктроников дюйм вперед, дюйм назад, я перегораживал дорогу половине Лондона. И когда я наконец понял, что не впишусь, мне пришлось выскребаться обратно. К тому моменту, когда мне это удалось, меня дожидалась уже и вторая половина.
Конечно, в тот вечер GL прошел сквозь потоп, который, очевидно, и вызвал своим же громадным двиглом, и в час пик в Оксфордшире эта машина была мне хладнокровным и уравновешенным товарищем.
Но, простите меня, в ней нет никакого смысла, и я честно предупреждаю: если на каком-нибудь банкете моим соседом окажется владелец GL, я воткну ему вилку в глаз.
А пока призываю MI6 глянуть, что там, в подвале Бундестага. Может, там и нет ничего, но если речь идет о фрицах, лишней осторожности не бывает.
Не помню, чем кончилось у Ганнибала Лектера в последнем фильме «Молчания ягнят». Вроде как он отпилил Рэю Лиотте верхушку черепа, лишился руки и потом в самолете предлагал всем желающим крекеры с паштетом из мозгов.
Погодите, или его свинья съела? Не то он поджег парня в инвалидной коляске…
Дело в том, что создатель Лектера Томас Харрис в своей первой книге о массовом убийстве выделил ему едва заметную роль, но стоило вмешаться киношникам, и Ганнибал быстро превратился в одного из самых знаменитых кинозлодеев в истории. Иначе говоря, его «выдоили до последнего».
И все равно, я знаю, на будущий год выйдет новое кино про Лектера, где мы увидим его молодым мужчиной в его родной Восточной Европе. Отважусь предположить, что юный каннибал съест собственную мать и скормит собакам отца. Потом обрызнется каким-нибудь экзотическим лосьоном и будет, эпизод за эпизодом, сочиненными в расчете на рвотный рефлекс, действовать зрителю на нервы.
То же самое мы видим и с бондианой. Я сам горячий поклонник агента 007, и большинство фильмов знаю наизусть, но и я готов признать, что хотя в «Лунном гонщике» нам показали лучшего злодея бондианы — Майкла Лонсдейла — сюжет там настолько глупый, что единственным способом продолжить серию было двинуться вспять.
В итоге нынешние фильмы про Бонда на самом деле вовсе не бондовское кино. В былые времена перед нами не торопясь разворачивали экспозицию: то карнавал в Рио, то похороны в Новом Орлеане. Это были невероятно роскошные сцены, и они отделяли бондовские ленты от остальных британских картин, где обычно показывали, как Роуэн Аткинсон смотрит в окно на местность, в которой экзотики столько же, как в Вэйкфилде или Плейстоу.
Но в наши дни в Гонконг можно прокатиться за 300 фунтов. Карнавал в Рио транслируют веб-камеры. Ты можешь кататься на лыжах, нырять с аквалангом и прочие бондовские штуки, где только тебе заблагорассудится. Интернет и Ryanair стряхнули с Бонда весь шик.
А теперь, в «Казино «Рояль»», у него отобрали и волшебные примочки. Зачем Бонду часы, расстегивающие лифчик на расстоянии, если мир кишит секретными агентами вроде Вина Дизеля и Арни, у которых часы умеют выковыривать камешки из лошадиных копыт?
Что же нам остается? Парень с внушительным хозяйством и треугольным торсом в кино, которое все считают довольно неплохим. Но получило бы оно такую оценку, не будь прежде «Шаровой молнии» и «Только для твоих глаз»[172]? Что представляет собой «Казино «Рояль»» без предыстории? Тут мы, конечно же, подходим к Porsche GT3 — последнему продукту франшизы «911».
По сути, это облегченная, готовая к гонкам версия Carrera 2. Вместо задних сидений — силовая дуга, а вместо багажника здоровенный бензобак. Потом шины, которые почти не скользят, спойлер, спокойно годящийся во взлетные полосы для небольших самолетов, и ход, отличающийся управляемостью и послушностью чеченского террориста.
Одним словом, именно та машина, которую ты никак не хотел бы обнаружить на стоянке возле своей лондонской квартиры, когда у тебя жесточайшее в человеческой истории похмелье, а к 8:30 утра ты должен быть в середине Глостершира.
В лифте я спускался, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, а другой придерживая голову, чтобы не взорвалась, и не зная, какую машину оставила мне жена. Я тешился мыслями о Rolls-Royce Phantom. Или светло-серой Honda Legend. Или какой-нибудь тачиле с неукачивающей подвеской, отличным кондиционером и мотором, который вообще не издает звуков.
Но GT3 — облом по всем параметрам. И что меня добило: это ведь, конечно, 911-й — машина, которая меня никогда не вдохновляла. У меня забавные отношения с этим детищем Гитлера. Водить 911-е мне всегда нравилось — кроме RS 1992 года, который был ужасен — и, если память меня не подводит — лилов, — и я всегда восхищался их качеством. Но сунуть руку мне в штаны и схватить меня кой за что им не удается. По-моему, эмоций в них столько же, как в глыбе известняка, и, стало быть, иметь свой 911-й мне не хотелось никогда.
Но неважно. Недавно в
Неудобная, шумная, скорость переключить невозможно никакими судьбами, а у передних шин — собственная воля и цель. Крути рулем сколько хочешь, если эти два мишленовских лаптя учуяли славную колдобину, все попусту. Ты едешь, куда нужно им. Я не шучу. Если бы перед нами по дороге прошел снегоочиститель и оставил за собой дорожку-канавку, я бы сейчас писал эти строчки в гараже снегоочистителей. Потому что приехал бы я туда.
Позже, когда я уже торжествовал победу над похмельем, GT3, конечно, сверкнул. На трассе это изумительный товарищ, не хуже любого Ferrari, и, при цене под £80 000, нехилый капитал. Я млел от того, как он взлетает почти до 8500 об/мин, перед переключением скорости, и от зверского сцепления с дорогой, обеспеченного толстыми задними шинами и прижимающим их сверху оппозитным шестицилиндровым двигателем.
Мне понравились даже — не без «мля, ща убьюсь!» — мгновения, когда сцепление с дорогой терялось, и машина вихляла бедрами, решая, прикончить меня или нет. На это головокружительное и непредсказуемое вождение отлично ложились белый цвет и пижонский дизайн GT3. Так что будьте покойны: на правильной дороге наш красавец подарит вам то, что инженеры называют «незабываемой поездкой».
В общем, эта машина хороша и без истории: будь это первый 911-й, мы так влюбились бы, что стояли бы в очереди лизнуть его срам. Но лучше ли эта инкарнация 911-го, чем прежний GT3? Или GT2? Или GT3 RS? Может быть, на гоночной трассе их и разделили бы доли секунды; и там, на фоне маршалов и красно-белой бровки, спойлеры и силовая дуга не будут так смешны. Но на дороге — будь я проклят, если могу заметить какую-то разницу сколько-нибудь заметнее, чем разница между Evo 8 и Evo 9.
В этом плане GT3 немного смахивает на бондовский фильм. Одну и ту же базовую формулу без конца мусолят и подправляют, добиваясь «новизны». Однако дело в том, что с этими охочими до колдобин шинами, без багажника и с передним спойлером, который не может устоять против самого хиленького лежачего полицейского, это выходит какой-то «Лунный гонщик». В общем, случись мне покупать 911-й, я бы остановился на «Шаровой молнии» — базовой Carrera 2 или на турбированном «Голдфингере».
Проведем такую аналогию: за всю историю кинематографа сиквелы, которые получились лучше оригинала, можно перечесть на пальцах одной руки. Это «Французский связной — 2», «Безумный Макс — 2: Воин дороги» и «Крестный отец — 2». Вот и все. А лучшим фильмом про Ганнибала Лектора был «Охотник на людей» — оригинальная картина Майкла Манна.
Если вы взбалмошная дамочка и только что прочли в журнале, дожидаясь очереди у парикмахера, что ваш здоровенный внедорожник убивает белых медведей, знайте: найти меньшую и медведещадящую машину ему на замену — раз плюнуть.
Range Rover, на котором вы сейчас ездите, по сути дела, пятиместный универсал, и с тем же успехом можно обойтись BMW 5-й серии, Audi А6, Audi А4, BMW 3-й серии, Mercedes С-класса, Mercedes Е-класса, Ford Mondeo, Opel Astra, Opel Vectra, Ford Focus или любым из примерно миллиона Nissan, Toyota, Skoda, VW, Citroen или Fiat. Или, если вас так уж заботят медведи, городской транспортной картой.
Да, я знаю, вы живете в Суррее, где дороги, бывает, заволакивает наледью или засыпает сломанными сучьями, но поверьте мне: вы вполне справитесь и без полного привода. Правда-правда. Провалиться мне на этом месте.
Недавно сообщили, будто продажи полноприводных машин в ноябре упали на 15 %, и большинство экспертов пророчит такое же падение в 2007-м. Так что, я полагаю, до автофабрикантов в конце концов дойдет, и они выбросят формулу 4x4 на помойку. Плохая новость для армии.
Заменить Land Rover наших ребят Renault Espaces — это почти то же, что заменить солдатские ботинки шлепанцами. Не поможет.
Я тут как раз читаю книжку об истории британского спецназа — ну, она мокрого места не оставит от книги, которую читает моя жена, какой-то «Облачный атлас», — и узнал кое-что удивительное. Вопреки распространенной легенде, САС родился не из пустынной группы дальнего действия. САС — это парашютисты-диверсанты, а «пустынников» они использовали как такси.
А вот кое-что и поудивительнее. По барханам ребятам приходилось ездить на обычных одномостовых грузовичках. А это, говорят теперь, было отнюдь не просто.
Подтверждаю. Вы пробовали ездить по пустыне? Если пытаешься держать низкие обороты и тянуть на пониженной передаче, тонешь в песке. Если держишь обороты высокими и вертишь колеса, тонешь в песке. А если выбираешь какой-нибудь промежуточный вариант, тонешь в песке.
Лазать по барханам на машине с одним ведущим мостом — все равно что носить воду решетом. Иначе говоря, невозможно. А те парни как-то умудрялись. Выкапывая и вытягивая, пихая и толкая свои машины через зыби и затем разгоняясь по глинистым участкам в надежде, что инерции хватит залететь на следующий бархан.
Но залететь без лишней скорости, а не то… дальше по воздуху. Раз тяжело нагруженный грузовик так разогнался, что проскочив гребень бархана, летел 29 метров. А при ударе о землю водитель сломал спину.
Многое побуждало САС расстаться с пустынной группой, а главное — ее таланты к воровству. Эти люди могли спереть с армейских складов что угодно и среди прочего сперли несколько новейших американских джипов.
Они оснастили каждый парой пулеметов: спереди и сзади, и носились по пустыне, сжигая на земле больше итальянских и немецких самолетов, чем лучшие асы поджигали в воздухе. Говоря попросту, полноприводные тачки помогли Британии выиграть войну в Северной Африке. Они и сегодня используются в операциях против талибов и иракских партизан.
Одна беда: американцы свои Jeep заменили на Humvee и движутся вперед, а вот Британия полагается на подновленный реликт Второй мировой — Land Rover Defender.
В прошлом году в Басре мне выпала честь порулить армейским Land Rover, и, сказать по совести, я будто нырнул сквозь «кротовую нору» в континууме на 200 лет назад. Эта машина двигалась медленнее, чем иные деревья растут. И центр тяжести у нее выше, чем у гриба.
К вящему веселью американцев эти машинки называются летучими броневиками и предназначены для того, чтобы быстро доставлять солдат на поле боя или вывозить прочь. Да-да. Если ты пытаешься торопиться, они переворачиваются, и единственное, что их удерживает, — у них самый маленький в мире двигатель.
Я сел за руль, и тут по легенде моего «ведомого» обстреляли. Я резко затормозил, ребята попрыгали с брони, затащили в машину «раненых», в подбитый броневик бросили гранату, чтобы не достался врагу, захлопнулась задняя дверь, и сержант гулким командным басом заорал: «Пошел, пошел!».
Я попробовал. Честно, я попытался. Но мы тронулись с такой скоростью, что и Джейн Остин сочла бы пешеходной. Притом как бы неторопливо мы ни катились, когда я перекладывал руль, уходя из-под «обстрела», казалось, что мы вот-вот перевернемся, и ребята, высунувшиеся в люки на крыше для «прикрытия сверху», как они это назвали, поломают шеи.
Говорят, Британия в южном Ираке огребает, и, по-моему, ничего удивительного. Сейчас не говорю про нормальные укрытия, нормальные бронежилеты и нормальные госпиталя — а все это важно, — но что нашей армии остро необходимо, так это нормальные, быстрые и устойчивые бронемашины.
Я все думаю про Bowler Wildcat, оборудованный пулеметами и огнеметами. Вот его бы выбрал САС, будь сейчас 1943 год и битва против Роммеля.
Или вот мой Land Rover с 3,9-литровым V-образным восьмицилиндровиком. Его поставляли бы в армию, если бы Британия была империей под властью императрицы или даже королевством под властью короля. Но, конечно, сегодня-то мы — страна под властью… э-э… человека, и значит армии таких машин не видать.
Сейчас планируется заменить Land Rover машиной под названием Panther. Она похожа на уменьшенную Humvee и разрабатывалась специально для военных и потому слабо засвечивается на радарах, довольно быстро ходит и на нее можно навесить любое вооружение, какое только сочтет нужным командование.
Отлично, только ее делает Iveco, которая принадлежит Fiat, что, конечно, здорово… пока. Но у Fiat сейчас отнюдь не богатырское здоровье, и в скором будущем его вполне могут купить.
И вот тут-то начинается скользкая дорожка. Кто будет покупателем? Китайцы? Ливийцы? Северная Корея? Не решит ли новый хозяин, что лучший вид бронезащиты — это картон?
Без сомнений, британская армия должна воевать британским оружием. Она должна ездить на Land Rover, a Land Rover пора это учесть и заняться разработкой нового Defender. Но они вместо этого озабочены выживанием в мире, где взбалмошные дамочки, зациклившись на медведях, больше не хотят ездить на Land Rover. Это значит, что вскоре нашим солдатам придется защищать родину на северокорейских Fiat Uno. В общем, такие дела. Похоже, у нас тут идет гонка. Истребим ли мы белых медведей, прежде чем они смогут истребить нас?
Несколько недель назад, по окончании последнего выпуска
Дело в том, что материал на сезон
Но даже если мы в самом деле вернемся когда-нибудь — если повезет, то в октябре — на
Вот в чем задача. Когда Ричард Хаммонд в прошлом сентябре перевернулся вверх колесами, мы почти закончили съемки необходимого материала на девятинедельный сезон, рассчитанный до Рождества. Ну, оставалось еще подтянуть кое-какие хвосты: лимузины, например, купили и переделали, но не прогнали по треку и не задействовали для доставки знаменитостей на роскошный праздничный вечер.
Тут вмешался тот случай, выход программы отложили, а потом в сетку января и февраля можно было втиснуть только шесть передач. А наснимали мы на девять. А все показать надо было за шесть. Что оставить? Что выкинуть?
Дело решил экономический аспект. Тройные события типа нашей американской гонки с переделыванием комбайна и тестированием лимузинов, страшно дорого снимать. А повозюкать по пустой сельской дороге или по нашему треку тестовый автомобиль, подогнанный производителем, почти ничего не стоит.
Так вот, если бы мне предстояло что-то выбрасывать, я отсек бы самое дешевое: дорожные испытания. А если что-то показывать, так это крупные сюжеты с Джеймсом, Ричардом и мной. Такие, на которых работают три съемочных группы, съемки в поле идут несколько дней, а монтируется всё сутками и сутками напролет.
В итоге и практически по случайности в серии передач, которая только что закончилась, полно нас троих и нашего выпендрежа, и практически нет того, что принято называть дорожными испытаниями. Вы видели, как мы выращивали рапс на топливо и застревали в Фулхэме, как нас выгоняли из Алабамы и как мы ремонтировали дороги. А еще — секунды две Porsche, закладывающего виражи в Линкольншире.
Это очень не понравилось обитателям Интернета. После каждого выпуска они разбегались по своим форумам и стенали, будто Найджел Мэнселл, сунутый в реактивную турбину, что их любимая автомобильная передача превратилась в развлекательное шоу для неизлечимо инфантильных. И это тоже правда. Пожалуй, нам стоило бы сменить название на «Последний летний бензин».
Все эти люди хотят знать, где наши два-три честных дорожных испытания в неделю. Не тех, где я катаюсь туда-сюда и ору «Вперед!», а настоящих, с Джеймсом, где вынимается на свет и рассматривается каждая гайка, каждый болт и каждый ньютон крутящего момента.
Чего они в глубине души хотят, так это возвращения Криса Гоффи[173] и я бы рад им угодить. Я бы с удовольствием носился целыми днями на 599-м или облегченном Gallardo. Я бы с удовольствием оживлял эти машины для вас на телеэкране.
Я бы даже с радостью прокатился на маленьком стосильном Fiat Panda, гадая вслух, сколько понадобится заглотить нурофена, чтобы снять головную боль от этой машины. И не опасна ли такая доза нурофена для жизни.
Но из-за горизонта вскачь огромной измазанной в навозе кобылой несется вопрос: а этого ли нужно рядовому зрителю? Не вам. Не вашим знакомым из киберпространства. А широкой народной массе, которая в субботу хочет упасть перед телевизором и поразвлечься. Думаю, ответом будет тэтчерианское «Нет. Нет. Нет».
Мы заранее знали, что триумфальное возвращение в программу Ричарда Хаммонда обернется взрывом зрительского интереса. Так и вышло. Мы разделали в пух и прах финал самого «Большого брата»! А потом до нас стало доходить, что рейтинг снова поползет вниз, — зритель понял: Хаммонд не собирается внезапно падать на пол и пускать пену.
Однако ничуть не бывало. Не считая небольшой флуктуации у американской версии, рейтинг пер вверх, как F-15 на форсаже, и финальный выпуск последнего сезона посмотрели 8,6 миллиона зрителей. Для сравнения: это практически в два раза больше, чем самая успешная передача может собрать на
Превосходно. Мы с продюсером тайно вынесли статистику в паб, и там, огласив наш рейтинг, налили шампанского друг другу в трусы. Мы так гордимся собой. Но что мы будем делать, когда начнется следующий сезон?
Вернемся ли к прежним дням и станем чинно ездить по улицам на седанах под аккомпанемент Bad Company и великого и ужасного Moby? Или продолжим злить интернет-дрочеров из Норвегии и Северной Каролины, валяя дурака, как сейчас?
Мне дико хочется сделать сюжет на сравнение Audi RS4 Avant, гоночной BMW М5 Touring и Mercedes Е63 универсала. Хочу показать владельцам полноприводных аппаратов: жизнь есть и ниже того слоя, где они обычно обитают. Искрометная и лихая: когда домой добираешься быстрее, улыбка у тебя шире, а битых яиц на лобовом стекле (поскольку коммунистов и хиппи возбуждают лишь кроссоверы) меньше.
Еще хочется испытать новый Punto Abarth Fiat, про который трещат из Fiat. Хотелось бы покрутить ему шею на нашем треке и погонять по Уэльсу. А еще же новый М3. Выставить его против нового V8 Lexus — получим один из величайших близнецовых тестов современной эпохи. Который быстрее? Который выдаст больше g на крутом вираже?
Кто знает? И кому это интересно? Подозреваю, большинство зрителей предпочли бы погрузить обе тачки в транспортный самолет, взять курс на аризонскую пустыню, там выпихнуть их за борт и поглядеть, какая первой грянется оземь.
Вы можете сказать, что на государственном канале нам незачем заботиться о рейтингах: и верно, это нам ни к чему. Мы можем прихватить рейтинговую таблицу в нужник, чтобы несколько мгновений порадоваться цифрам, но не нужно корежить программу в погоне за аудиторией, иначе придется сажать в машины Джейд Гуди[175] и Хэмилтонов[176] — перед выпихиванием за борт…
В любом случае, пусть мы и не гонимся за рейтингом, все равно нужно предлагать зрителю то, что он хочет видеть и смотрит с удовольствием. А значит, мы должны делать
Или я все понял не так? Я забуксовал и хотел бы услышать ваши мнения. Разумеется, вы можете написать сюда, в журнал, а можете пойти на наш сайт и там откомментить, или что вы там делаете на сайтах, если не онанируете.
В прошлом месяце Джеймс Мэй сообщил нам, что ни один из его коллекции старинных мотоциклов никогда не сможет поехать.
Да уж кто бы сомневался. Состарившись, всё перестает работать. Люди, деревья, механизмы и даже планеты бессильны против старения. Придет час, и Солнце тоже испустит дух, так почему должна быть исключением Honda СВ250?
Ослики — и те не доживают веку. Я знаю: в этом году один из моих ушанов по кличке Джефф вдруг решил, что восемь лет — это уже много. И откинул копыта. А сегодня утром его жена Кристин Скотт Осликc надумала за ним. Ей было десять.
Но, понятно, объяснять такие вещи Джеймсу и подобным фанатикам смысла нет, ведь им как раз и нужна коллекция неработающих мотоциклов. Она дает возможность ходить с грязными ногтями и проводить дни в сарае, который они явно предпочитают обществу жен.
Я такого не понимаю, но так же я не понимаю, чем может нравиться езда на мотоцикле с тормозами времен чакберриевского «Динг-а-лина»[177] и рулевым управлением той эпохи, когда британский кинематограф целиком состоял из Робина Эсквита[178], прячущегося в шкафу, чтобы викарий не увидал его без брюк.
Безусловно, это то же самое, что покупать телевизор семидесятых годов. Зачем он нужен? Затем, что вы предпочитаете мутную картинку нынешним плазмам высокого разрешения? Или вам нравится вставать с кресла, чтобы переключить канал? Или хотите заиметь аппарат, который устраивает в доме пожар, если оставлен включенным на час-другой?
Все, что сделано сегодня, — лучше, чем вчерашнее. Это простой и непреложный закон. Цифровой фотоаппарат лучше, чем те ящики, что освещали предмет съемки взрывом лампочки. iPod лучше навощенного цилиндра. И Джеймсов Fiat Panda лучше, чем все старинные мотоциклы мира вместе взятые.
И все же…
Мы смотрим на «Формуле-1», как болиды устремляются в первый поворот, и знаем: кто выскочит из него первым, почти наверняка выиграет заезд. Потому что в одном можно не сомневаться. Эта машина не вылетит с трассы в клубах дыма, пара, огня и серной кислоты. А это, посмею ли сказать, скучновато.
Мы только что провели восемь дней на невероятном гоночном треке Аскари на юге Испании, снимая там всевозможные суперкары, какие только продаются в мире. Очень напряженное расписание, каждый день гонка за гонкой в жесточайшей, испепеляющей жаре. И вполне предсказуемо у всех машин, кроме двух, что-нибудь да забарахлило.
Хотите угадать, каких двух? Валяйте. Ставлю миллион фунтов, что вы промахнетесь.
He-а. И близко нет. На самом деле это были два Lamborghini: Murcielago Roadster и Gallardo Spyder. У других горели тормоза, кипело масло в рулевых гидроусилителях, летели помпы и ломались диски сцепления, a Lambo носились и носились, как пара кроликов-энерджайзеров. Полное ощущение неукротимой и безотказной… немецкой машины. А не этого ли нам и надо от Lambo?
Да, разумеется. И одновременно нет. Совсем нет.
Поясню. Как вам, наверное, известно, недавно я ездил на машине на Северный полюс с Джеймсом Мэем, который, кажется, всю дорогу храпел. Трудно сказать наверняка: стоял такой непрерывный и громкий пердеж, что больше ничего не было слышно. Он храпун и пердун одинаково мощный.
В общем, ехали мы на Toyota Hilux, переоборудованной силами исландской конторы, под названием Arctic Trucks. Превосходная машина: прочная, мощная и продолжает работать даже когда все остальное — камеры, звуковая аппаратура, плитка и мой iPod — напрочь перемерзло. Безупречно надежный автомобиль, и, соответственно, я совсем к нему не привязался. А теперь сравним его с Camaro Z28, который я купил в прошлом году для путешествия по южным штатам Америки. У этого сцепление работало кое-как, гидроусилитель сломан, радио играло только госпел, в багажнике обнаружился труп, а под пассажирским сиденьем было разлито шесть галлонов молока. В довершение всего ломался он с завидной регулярностью. И, несмотря на все это, я его полюбил.
Дело в том, что бесперебойно работающий автомобиль демонстрирует, по определению Чарльза Бэббиджа[179] непогрешимую точность машины. Но тот, что ломается, перегревается и кашляет, когда его просишь ехать, выказывает типично человеческие качества.
Понятно, мне не хочется, чтобы моя машина кашляла, перегревалась и становилась колом, когда я пытаюсь уехать в Лондон на деловую встречу. Но не хочется мне и Toyota Corolla, которая создана для бесперебойной молотьбы.
Решение проблемы, мне кажется, находится в Lucknam Park Hotel на подъезде к Бату.
Одно время я часто там бывал: это изумительное место. Здание, конечно же, георгианское, сложенное из медово-желтого камня: в точности такое, чтобы Джилли Купер[180] бухнулась на колени и зарыдала. В чем соль? В возрасте: старость — это характер. Но, в отличие от старых мотоциклов Мэя, это здание до сих пор служит. Не приходится по шесть часов выжидать, пока из крана потечет вода, и течет она не серого цвета. Когда смываешь в туалете, из подвала не раздается грохот взрыва, распугивающий диких животных в радиусе 25 км. И все окна нормально закрываются.
Иными словами, старинное здание с ультрасовременными потрохами. Холодная и горячая плазма, фуа-гра, бассейн чуток потеплее, чем недра нашей звезды.
По моему убеждению, автопромышленникам следует усвоить такую же политику и снова делать машины, которые выпускались сорок лет назад. Только делать их лучше.
Недавно я проехался на Ferrari 275 GTS из середины шестидесятых, и машина оказалась в точности такой, как и следовало ожидать. Кошмарной. На 65 км в час теряет управляемость, скорость падает, как вечер в греческой деревне, и, готов поспорить, свечи у нее отказывают всякий раз, как премьером Великобритании становится дуралей.
Но, помилуй бог, какая красавица. Какой характер. Какое человеческое несовершенство в общем облике и деталях. В смысле, кто мог решить, что разместить шестую скорость точнехонько там, где находится промежность пассажира, — это удачный ход?
Другими словами, у нее есть всё, чего мы ждем от машины, полный набор капризов, под которые нужно подлаживаться водителю, чтобы она раскрылась полностью.
Разумеется, я понимаю, что есть куча компаний, начиняющих старые тачки современными приблудами. Но я про то, чтобы Jaguar, скажем, сделал точную копию старинной красотки, применив все знания о производстве машин, приобретенные им с тех пор. Вы только представьте.
А еще представьте Джеймсов СВ250 с современной рамой, современным двигателем, коробкой и электрикой, фонарями и обвесом. Джеймс получит свой вожделенный антиквариат, и ему больше не придется ходить с черными ногтями. Где-то я подобную технологию видел. Вечная швабра в «Дураках и лошадях»[181].
Часть летних каникул я провел на острове в Карибском море. Этот остров, рожденный вулканической отрыжкой в затерянную эпоху нашего вечно изменяющегося мира, большинству людей показался бы сущим раем.
Окруженный тем самыми морем, которое обычно видишь в разретушированных рекламах туристических контор, он окольцован непрерывной лентой безупречно белого и абсолютно безлюдного пляжа, а подальше, в воде — коралловым рифом, где бы Жак-Ив Кусто… даже не знаю что.
На острове нет отелей, а единственный дом, видимый с нашего двора, принадлежит Брюсу Уиллису. Надеюсь, вы хорошо представили себе декорации, и перехожу к главному блюду. В общем, остров этот всего несколько миль в длину и в ширину. Как по нему перемещаются?
Пешком от лавочки до маленькой пристани, где островитяне держат лодки, далеко, но ездить на машинах было бы смешно. Поэтому, хотя там есть один грузовичок — вытягивать лодки на берег, когда ожидается ураган, — все сообща пользуются небольшим парком гольфмобилей. Совершенный коммунизм. Находишь тележку и едешь куда надо, и если вечером ты ездил последним, не забудь воткнуть ее в розетку подзарядиться.
Изумительно. Ни шума, ни дыма, ни грязи, ни пробок, ни мыслей, что у Брюса тележка побольше моей и надо бы догонять. И, разумеется, ни малейшей вероятности, чтобы кто-то даже слегка убился на дороге… Вам кажется. Но это, может, и не так, поскольку тут в наш либерально-демократический образ рая вторгается жизнерадостная юность. Прибавьте к этому Т-образный перекресток, и кому-то уже может понадобиться санитарный вертолет.
Если бы у гольфмобиля был двигатель внутреннего сгорания, то водители слышали бы друг друга. Но он бесшумный. И вот вы вворачиваете за куст и — бдыщ! Конечно, вы скажете, что гольфмобиль не делает больше 25 км в час, а на такой скорости водитель никак не может пострадать. Это верно. Но если столкнешься лоб в лоб с другим, тоже едущим 25 км/ч, получится удар на скорости 50 км в час. Тоже, кажется, не много? Правда? Что ж, попробуйте с разбегу прыгнуть лицом в стену, и напишите мне потом на электронку, каково оно было.
Заставляют ли несчастные случаи задуматься? Наверное… мы так считали. Но погодите-ка, что там такое? А, это подросток пытается уйти в круговой занос. А вон там одиннадцатилетка собрался прыгать на своей тележке через игуану. Вот в чем засада, проблема, которую наши друзья из желтой и зеленой партий, похоже, просто не могут уразуметь. В том, что для некоторых людей риск — это развлечение.
Конечно, зеленые скажут, что люди, о которых я говорю, — шпана. И покажут пальцем на какого-нибудь Даррена в Chevy Nova, разворачивающегося ручником на стоянке возле Tesco. А я? Что ж, я покажу на Стива Фоссета.
Сейчас, когда я это пишу, его следы затерялись в пустыне Невада. Есть опасения, что его самолет разбился, и Стив погиб. Если правда, то это кошмарный позор, потому что для меня Стив — то же, что для архиепископа кентерберийского младенец Иисус.
Я встречался с ним однажды много лет назад, и он оказался совсем не таким, как я представлял. Я знал, прочитав биографию, что Стив сколотил состояние на Уолл-стрит, и, отойдя от дел, стал участвовать в гонках в Ле-Мане, вплавь пересекать Ла-Манш и побил мировой рекорд, быстрее всех переплыв Тихий океан на парусной лодке. В общем, я ожидал увидеть некую помесь Гордона Гекко, Томаса Крауна и Терминатора. Думал, что пожимая руку, он переломает мне все пальцы, и так хлопнет по спине, что мой хребет рассыплется на части.
Все оказалось не так. «Не скажете, где найти Стива Фоссета?» — спросил я мужичка в поношенных мешковатых штанах, подметавшего ангар на аэродроме. «Это я», — негромко ответил он.
Интервью с ним вышло никакое: он заикался и не мог членораздельно объяснить, чего хочет от жизни. Но когда камеры погасли и мы стали просто болтать, он оказался очаровательным и необычайно добрым человеком, настолько увлеченным поиском приключений, что, вынь кто-нибудь его душу, ею можно было бы осветить весь мир.
После нашей встречи Стив пустился во все тяжкие, поставив двадцать три мировых рекорда скорости в парусном спорте и девять рекордов в регатах-многодневках. А если Стив бьет рекорды, то уж с запасом: переплыв Атлантический океан за 113 часов, он обошел прошлого рекордсмена почти на два дня.
Большинство людей, выбившись в лидеры мирового парусного спорта, сочли бы работу сделанной. Только не Стив. Одновременно он быстрее всех в мире пересек Америку на гражданском самолете. Средняя скорость его полета составила 1168 км/ч. Потом он развернулся, улетел обратно на западное побережье и поставил рекорд скорости в трансконтинентальном перелете на турбовинтовой машине. Потом с рекордным временем пересек Австралию. А потом — облетел весь мир. Из семи мировых рекордов среди летательных аппаратов с неподвижным крылом три принадлежат Стиву.
А в довершение всего он побил десять из двадцати одного мирового рекорда в планеризме. Пролетел на планере дальше всех и поднялся выше всех — 15 461 км. Потом, уже в прошлом году, он вернулся за штурвал самолета и снова облетел вокруг света: без дозаправки за 76 часов и 45 минут. Самый долгий полет в истории.
И это еще далеко не всё. У него за плечами несколько триатлонов, он один из восьмерых на все человечество, участвовавших в десяти самых трудных лыжных гонках, прошел 1165-мильную дистанцию аляскинского марафона собачьих упряжек и пилотировал дирижабль, достигнув скорости в 115 км/ч. Еще один абсолютный мировой рекорд.
А это я еще не дошел до воздушных шаров. Фоссет первым перепорхнул на шаре через Тихий океан и облетел вокруг света тоже первым, хотя и с шестой попытки. Такое впечатление, что он накрутил по глобусу больше витков, чем средний пилот 747-го Boeing. Да, и еще он покорил шесть из семи высочайших вершин нашей планеты.
Он пропал без вести, вылетев на поиски места в пустыне Невада, где можно было бы бить рекорды скорости на земле. У него была машина — 15 метров длиной и реактивный двигатель от Phantom F4 с форсажной камерой, — а где такую водить?
Вы скажете, зло? Непомерный для одного человека углеродный след? Я вижу иначе. Не люблю трепать слово «герой», считаю, что его следует оставить прежде всего для солдат. Или, в самом крайнем случае, для тех, кто рискует жизнью ради ближнего. Но в каком-то смысле именно это и делал Стив Фоссет. Рисковал жизнью, доказывая, что и в глупой либерально-демократической модели идеального мира с гольфмобилями и без забот осталась какая-то надежда.
Во всяком случае, он ее искал.
Смотрю из окна на новую Subaru Impreza WRX, и, простите меня, но никуда не деться от очевидного, непреложного и всесокрушающего факта: при всем множестве выдающихся достоинств, такую машину в здравом уме не купит никто. Потому что выглядит она так, будто ее долго поливали длинными очередями из какого-то страшного оружия.
Это необъяснимо. В Subaru есть дизайнеры, умеющие делать красивые машины. Чтобы это понять, достаточно внимательного взгляда на Legacy универсал. Но, вероятно, в компании решили, что с Impreza хватит и таблички с маркой. И оформление поручили собаке президента.
Ребята просчитались. Никто не купит уродливый диван, как бы удобен или дешев он ни был. И пусть женщины сколько хотят верят Джейн Остин, будто мужчина в поисках пары обращает внимание на доброе сердце и чувство юмора, в действительности нам хочется, чтобы у женщины были сиськи как Альпы, ноги как Шелковый путь и лицо как у Киры Найтли.
Я люблю хорошую живопись. Но как бы технично автор ни клал мазки, как бы точно он ни передал естественный свет, я не стану покупать картину, если на ней изображена мошонка Джеймса Мэя. Потому что я не считаю этот объект привлекательным.
Обратимся к миру животных. Скажи я вам, что рогатая вислокрылка — самая уродливая из тварей, живших на Земле, — под угрозой вымирания, вы только порадуетесь. А вот если я вам покажу фотографию милого тигренка и сообщу, что его изрубит на кусочки китаец, которому нужны тигренковы кости, чтобы увеличить член, вы первым же самолетом поспешите в Пекин, кипя от ненависти и праведного негодования.
Когда нас оставил безобразный додо, никто и не почесался. Но вот Эл Гор объявляет, что белые медвежата тонут (кстати, это неправда), и полмира выставляет свои тепловые зонтики на eBay.
Открою вам простую истину. Для машины внешний вид — это всё. В первую очередь внимание привлекает не скорость реакции секвентальной коробки и не размер багажника. А общий облик.
Если вы видели, какую я ношу одежду или как стригусь, то можете заподозрить, что я не отличу изящную машину от уродливой, даже если на кону будет моя жизнь. Но посмотрите на машины, которые у меня были и есть: Mark 1 VW Scirocco, BMW 3.0 CSL, Honda CRX c полуторалитровым движком, Alfa Romeo GTV6, Ford Escort Cosworth, Ferrari 355, Mercedes SL и SLK и Lamborghini Gallardo Spyder. Заметьте, ни одного уродца.
Точно так же и у всех. Вы бредите Ford Mustang или Corvette не потому, что они мощные и громко ревут, и уж точно не ради изысканного и удобного салона. Нет. Только из-за облика. Только поэтому люди мечтают о суперкарах. И поэтому никто не мечтает о Pontiac Aztec или о Bristol. И поэтому я купил не 430-й, a Lambo. Потому что — и здесь не может быть разных мнений — он намного красивее.
Почему Opel Nova стал таким хитом у английской молодежи? Его так приятно водить? Он так хорошо сделан? Дешев в содержании и в страховой? Ни фига. Все дело в расширенных колесных арках.
Ровно та же история с этой сплошной зоной смятия, известной под именем Citroen АХ. Она завоевала сердца всех гопников и отморозков в стране, поскольку здорово смотрится — и плевать, что сшита, как алжирский вьючный мешок.
Я могу приводить примеры до скончания времен, но полагаю тезис доказанным и не вызывающим разумных сомнений. Облик имеет значение, будь вы человек, стол, собака, посуда в ресторане или ружье. И как ни для кого это верно для машин. Тут мы возвращаемся к Subaru и главному вопросу. Почему не все машины красивы?
Сказал ли президент Subaru, взглянув на керамическую модель Impreza: «Да, вот так! И особенно мне нравится обвисшая жопа и то, что она ну никак не вяжется с передком. И смотрю, вы влепили на капот модель сиднейской оперы в натуральную величину. Круто. Молодцы».
Нет, такого не было. Он отлично видел, что машина уродливее Дэвида Абрахамса, и все равно дал ей зеленый свет. И теперь миллионы поклонников Subaru ломают головы, что купить вместо.
И это подводит нас к длиннобазному Mitsubishi Shogun. Что это за чудо-юдо? Кто решил, что такое расположение задних стекол будет удачным? A BMW 1-й серии, a Chevrolet Tacuma, а Chrysler РТ Cruiser и его сестрица, срущая собака Crossfire?
A Fiat Doblo, a Citroen Picasso, a Morgan Aeromax, a Mitsubishi i, a Peugeot 307, a Toyota Avensis и ее смешной кузен-мутант Prius?
Я еще не закончил. Еще Seat Toledo, Renault Megane, Jaguar S-Туре, Mazda 5, Kia Sedona и тот Hyundai, название которого мне слишком хлопотно помнить.
Зачем сделаны все эти машины? Все знают, что изваять красивую машину человеку по силам, так зачем нанимать дизайнера, который этого не умеет? Никакого смысла.
А ларчик, по-моему, открывается просто. Нынче все чересчур вежливы. Когда Дженкинс явился с эскизами новой машины, директора слегка опешили от его водолазки и толстых очков. Кроме того, они знали, что парень не один месяц корпел над проектом, и не хотели вознаградить его вердиктом «Какой кошмар!».
Это было бы все равно, что сказать роженице, показывающей вам своего младенца: «Господи, меня сейчас вырвет».
И все же я считаю, что облик и стиль — самые важные аспекты автомобиля, и потому совет директоров должен хранить твердость духа и по примеру Саймона Коуэлла из X-Factor говорить напрямую.
Мне вспоминается в связи с этим один приятель, который недавно отдыхал на Бермудах и собрался на свингерскую тусовку. Жена не захотела с ним идти, но, как добрая душа, отпустила его одного.
Увы, пойти туда одному невозможно. «Только парами!» — огорошили его хозяева. В общем, мой друг потратил два дня, обходя местные бары и ночные клубы и выискивая девушку — хоть какую, — чтобы согласилась с ним пойти.
Согласилась такая, которую, по его собственному признанию, красоткой не назовешь. Но поскольку он собирался свинговать, ему было все равно.
И зря. Когда прибыли по адресу, ражий вышибала с витым, как у фэбээровцев, проводом в ухе, указав на девицу, объявил: «Такое не пойдет». И захлопнул дверь.
Сочувствую тому «такому». Могу представить, насколько это обидно. Но как знать? Может быть, подобного импульса и не хватало ей, чтобы отправится домой и заняться своей внешностью.
Так что я вдумчиво сформулировал свой окончательный приговор «импрезе»: такое не пойдет.
1. Hallelujah — Alexandra Burke
2. Hero — X Factor Finalists
3. Mercy — Duffy
4. I Kissed A Girl — Katy Perry
5. Rockstar — Nickelback
1. Темный рыцарь
2. Железный человек
3. Индиана Джонс и королевство хрустального черепа
4. Хэнкок
5. ВАЛЛ-И
Можно не понимать, в чем красота автогонок. Не любить их. У меня же другое. Я никогда не понимал, как это возможно технически. Вот подумайте. Если вы идете первым, то входите в поворот по самой быстрой траектории, а значит тому, кто сзади, приходится выбирать медленную. И выходит, ему вас никак не обогнать. Это невозможно.
А как перетормозить соперника на повороте? Тот, кто впереди, не будет тормозить до последнего, а значит, тебе придется пропустить последний момент и тормозить еще позже. И более того: тебе придется тормозить больше, потому что ты будешь двигаться быстрее и по внешней траектории.
В общем, любые попытки обгона на автогонках могут кончиться только одним: безвременной и невероятно мучительной смертью.
Это одна из причин, почему мне всегда было легко сказать «нет», когда мне предлагают «погоняться». Но не единственная. Гоночная амуниция идет мне как корове седло. А череп мой слишком крупен и не той формы, чтобы на него сел гоночный шлем. И по какой-то удивительной причине, когда меня приглашают, я обязательно чем-то занят. «Вынужден вас огорчить. Я бы с удовольствием, но я посмотрел ежедневник: в этот день я планирую посидеть на горшке».
И все-таки один раз я поддался. Гонку устраивал какой-то благотворительный фонд, и хотя толпа собралась, как в Сильверстоуне, соревновались мы на убогих Honda Civic. К тому же соперники были не супергерои с волевыми подбородками и именами типа Клинт Траст. На старт вышли сплошь люди типа Джона Алдертона[182] и Джереми Айронса.
На первом же круге я проверил свою теорию о невозможности обгона и увидел, что она ложна. Я обогнал. Жаль только, не знаю, как я это сумел: ударив по тормозам, я зажмурился.
Это было так страшно, что я задышал, будто кузнечные меха, и забрало шлема запотело. В итоге парень, которого я обошел, тут же вновь вырвался вперед.
На следующем круге я увидел, что опять догоняю его и, чего доброго, на том же повороте выйду на обгон. Поскольку разок я уже попробовал и понял, что удовольствие примерно то же, как подцепить кондилому, то теперь самую малость приподнял правую стопу от пола.
Никто ничего не заметил, а значит, мне не пришлось дурацки геройствовать, ныряя в поворот. Все довольны, и я прихожу третьим. Чуток мутит, и я зарекаюсь когда-нибудь еще участвовать в гонках.
И потому не понимаю, как я оказался в прошлом году на 24-часовой гонке на выносливость в Сильверстоуне. Нет, понимаю. Мне это нравилось. И от этого я сильно злился.
За годы я попробовал себя во всех занятиях, какие только можно назвать словом «хобби». В детстве я собирал марки. И у меня была железная дорога. Я вешал полки, возделывал сад, читал, играл в шахматы, выпиливал, занимался гольфом, теннисом, живописью, наблюдением за птицами и просмотром порнографии в Интернете. И всё у меня получалось из рук вон плохо.
И вот в сорок семь, когда уже поздно, я обнаружил занятие, которое не только получается у меня, но, что важнее, вызывает полный восторг. Это автогонки на выносливость. На первый взгляд все как в обычных гонках.
Трейлеры, ноутбуки, и люди в брендовых рубашках снуют туда-сюда, притворяясь Берни Экклстоунами[183]. Но есть отличие…
В первую половину гонки всякий твердо намерен продержаться как можно дольше. Во вторую каждый хочет как можно скорее финишировать. И это значит, что если ты кого-нибудь захочешь обогнать, он сам тебе уступит дорогу. Нету этого выцарапывания сантиметров, как в спринтерской гонке.
А в тот раз удовольствие было двойное: наш дизельный малыш BMW, купленный за £11 000 с рук по объявлению, оказался необыкновенно здоровской тачкой. Даже с переделанной системой впрыска быстрым его было не назвать. Вообще-то его скорее следовало назвать медленным. Но с низкой жесткой подвеской, гладкими шинами и увеличенными тормозами он слушался на поворотах, как никакая другая машина из всех, что мне приходилось водить.
Всю дистанцию от Стоу до зоны обслуживания он не уступал никому вплоть до и включая 911-е Porsche. В один момент я попытался догнать турбированный Jaguar и, хотя разрыв был у нас нехилый, почти догнал.
А всякая мелочь типа Golf? Вообще семечки. Наша BMW оттормаживала и управлялась не в пример лучше. Зачастую аппараты, вышедшие из технического центра
Однако, сказать по совести, на такой гонке ты никогда не состязаешься с другим машинами. Когда в темноте впереди замаячат хвостовые огни, ты не знаешь, кто это, что за класс, и идет ли эта машина на 200 кругов впереди или на 300 кругов отстает. То есть это, по сути, не гонка.
Если честно, там ты большую часть времени состязаешься с товарищами по команде. Пытаешься идти быстрее их. Увы, в моем случае, это была пустая трата времени. Угнаться за Стигом нет никакой возможности, хоть ставь фотонный двигатель. А Мэй и Хаммонд, хоть и не хотелось бы мне показаться совсем уж некомандным, вообще еле ползли.
Словом, в основном я соревновался с самим собой. Стараясь каждый следующий круг пройти чуть быстрее, чуть ровнее и чуть меньше стирать шины. Я обнаружил, что получаю удовольствие, как почти ни от какого другого из знакомых занятий. И уж конечно, тут я управлялся куда успешнее, чем когда-то с полками. Или с гольфом.
Тогда-то я и начал впервые в жизни понимать треп про гонки, который слышал год за годом. Когда шины взрываются, ты по правде теряешь управление. А оторвав передний сплиттер — я его поставил-то лишь потому, что классно смотрелся, — проигрываешь по четыре секунды с круга. Да-да. Кусок фанеры помогает пройти круг на четыре секунды быстрее. Но больше всего мне нравилось ехать в темноте. Не видя дороги входить в поворот и чувствовать, как внутренние поверхности шины целуют трясущую полосу, было так здорово, что у меня, наверное, почти вставал. И наоборот, не видя, входить в поворот и обнаруживать, что его там нет и ты не на том конце трассы, — это так пугает, что кровь кипит и скрежещешь зубами.
При такой широкой гамме эмоций усталости места нет. Даже когда лопнет шина или кончится бензин, и придется на время остановиться. Стоишь на сервисе, все тебя уговаривают отдохнуть, но ты не можешь: кровь пузырится, будто шампанское, ты на взводе.
И вот что странно: я ни разу не чувствовал никакой опасности. Все думают, что гоночная трасса — предпоследняя ступенька к райским вратам, но гонять на дизельной BMW в Сильверстоуне оказалось не опаснее, чем принимать солнечные ванны. В основном оттого, что отбойники там очень далеко, и пока до них донесет, успеешь умереть от старости.
Но приключение это не дешевое. Не говорю про цену машины и во что обошлась ее модификация, но только за покрышки мы после гонки задолжали £6000. Впрочем, в погоне за счастьем деньги не должны волновать. Их изобрели, чтобы тратить. И я не знаю, на что их можно потратить лучше.
Да, и на случай, если вы думаете, что это — закидоны старого маразматика, возомнившего, что получил шанс стать Шумахером, учтите: Джеймс Мэй, так же известный как Капитан Медлительность, согласен с каждым словом. Подозреваю, на будущий год мы приедем опять.
В прошлом году я дотошно изучил рынок представительских автомобилей и пришел к выводу, что все они фуфло. Ну да, у них есть штучки на шарнирах, есть кнопка воздушной подкачки сидений, и, конечно, Lexus LS600h — отличная машина, чтобы показывать нос непросыхающему мэру Лондона, невозмутимо проезжая мимо антипробочных камер и сжигая по галлону жидких углеводородов на каждые три дюйма пути.
Но все большие машины шикарны, как хрустящий французский багет. И все серые. Куда бы ты ни приехал на такой, в тебе сразу увидят ротарианца. Бизнесмена. Сухаря. Чела, для которого 19-я дырка — на лужайке для гольфа, а 20-я — жена.
Вы задумывались, почему в проезжающем BMW 5-й серии, Audi, Jaguar, E-class или Lexus всегда только водитель? Это потому, что его никто особо не любит.
В общем, я столкнулся с проблемой. Сказать по правде, я давно понял, что мне нужен седан. И Lambo, и Mercedes, и Aston жены — все они красавцы, но, если едешь куда-нибудь с детьми, приходится брать «школьный» Volvo. А это, по сути дела, езда на платяном шкафу с дизельным мотором. Или Land Rover, который, будучи Land Rover с движком от TVR, работает только в волчьи месяцы[184].
Лучший выход, конечно, Range Rover. Обожаю их. Садясь за руль Range Rover, я всякий раз подтаиваю от нежности. Знаете, это как примерить куртку, про которую ты и так сразу видишь, что она впору. Вот так же у меня с ездой на Range Rover. Чувство, будто я — чайник, а он — уютная шерстяная баба-чехол.
Только вот какая беда: живем мы в стране, полной овощистов, коммунистов, хиппарей, социальных работников и многих других психов, забравших себе в головы, будто владельцы Range Rover как-то замешаны в том, что у жителей Тьюксбери промокают диваны. Эти психи злобно пялятся на тебя и суют под дворники бранные записки. Это бесит. Я становлюсь сухим и колючим, а в машине-большой-чайной-бабе хочется быть нежным и пушистым. Что в итоге? В итоге семьей мы в основном сидим дома и играем в компьютерные игры, потому что Volvo я не люблю водить, у Land Rover порван тросик акселератора, а в остальных наших машинах всего по два места.
Но однажды меня осенило. Может, нынче автоконцерны и утратили способность делать интересные и классные седаны
С 1963 по 1981 год это был самый дорогой, самый передовой и самый правительственный автомобиль в мире. Когда я присобачу на передние крылья флажки — с черными орлами на красном фоне, — почувствую себя Муссолини.
Моему Grosser 38 лет, он 38 футов длиной[186], и, поскольку сиденья, двери, стекла и крышка багажника приводятся в движение не электромоторами, а гидравликой, то я не удивлюсь, узнав, что и весит он 38 тонн. Темно-зеленая глыба стальной роскоши.
Вернее, такой она была бы, если бы двинулась с места. Бывает, стартер бодро зажужжит, но то ли искры нет, то ли горючее не поступает, и он, разом теряя энтузиазм, сбивается на астматический сип.
А то вообще просто щелкает: значит, аккумулятор невесть почему забыл, кто он есть, и болтается по моторному отсеку, воображая себя, может, молотком, а может, самолетом-истребителем. Короче говоря, я позвонил специалисту по шестисотым и попросил проверить контакты. Будто секу в вопросе. И проверить карбюратор. Проколовшись, что ни фига не секу, потому что на 600-м двигатель с впрыском. Так или иначе, раз парню не пришлось копаться в карбюраторе, у него освободилось время, и я попросил его поглядеть всю машину и удостовериться, что все в порядке с механикой.
Я заранее знал, что это так. На старую машину достаточно поглядеть, и сразу поймешь, заботились о ней или днище не рассыпается только благодаря силе трения и присохшим фрагментам когда-то перееханной лисицы. У меня-то все кошерно. Я знал.
И точно. Эксперт прицеплял и прикладывал к моему «гроссеру» разные диагностические приблуды и согласился, что хотя кузов кое-где подварен, механические узлы в полном порядке. Не считая одной-двух неполадок, которые он подробно описал в кратком 800-страничном отчете.
Начнем с тормозов. Тормоза в норме, только с жидкостью неважно, левый передний диск поцарапан и будет вибрировать, правый передний диск испачкан маслом, и может потребоваться замена скобы ценой £3000.
Передние накладки стерлись, необходима замена по цене примерно в £500 за штуку, оба задних диска ржавые и треснутые, правый задний антиклевковый шкив стерся, левые шкивы подразболтались, левая задняя антиклевковая манжета расколота пополам. Значит, я не смогу быстро затормозить. Это, впрочем, неважно, поскольку я, вероятно, все равно не смогу тронуться с места.
Список болячек под капотом такой длинный, что проще перечислить исправное: тавотница. Все прочее треснуто, стерто, сломано, погнуто, протекает, сдулось, не так установлено, задом наперед, вверх ногами, ржавое, худое или играет.
Я перезвонил механику обсудить ситуацию и, слушая несколько дней его горестную песнь, впервые в жизни жалел, что я не Джеймс Мэй. И ничего не смыслю в поломках. Мне оставалось только время от времени издавать какие-то нечленораздельные звуки, изображая понимание.
Так мы добрались до клиновых ремней. В 600-м их семь, и все вместе они отбирают 50 из 300 выдаваемых двигателем лошадиных сил. И знаете что? Они не порвались, не текут, не растянулись и не прохудились. Но они шумят. «Ну, — сказал я, — раз они шумят и оттягивают всю мою мощность, снимите их, да и все».
Такое, кажется, невозможно, потому что без ремней машина или не поедет, или проедет недолго и тут же взорвется. Наверное, чувак на том конце провода решил, что я конченый псих.
Но продолжим: карданное соединение, похоже, в порядке. Дворники погнуты, задние опоры треснутые и битые, передняя выхлопная труба колотится по дороге, бензобак помят, а топливный насос шумит громче ремней. Но радость и счастье: карданное соединение в порядке.
«Ну да, — сказал мой механик, — В порядке. Только болты стоят неправильно». Ну, это ясно. Иного я и не ожидал. Я не так бы краснел лицом и журчал кишками от этого перечня, не будь моя машина из тех времен, когда Mercedes еще не делал свои авто из алмазов, поскольку алмазы были ему недостаточно прочны. Например, выхлопная система сварная. Но, видимо, варили мирром.
В общем, запчасти не просто дорого купить, но еще и до слез дорого поставить. Вот еще четыре переключателя электрических стеклоподъемников. Ну, угадайте? Смелее. Дайте простор фантазии.
Не. Неправильно. Пять тысяч фунтов. Не считая работы. И НДС.
Штука, однако, в том, что даже купи я целую тележку переключателей стеклоподъемников и пачку запасных выхлопных, Grosser все равно обойдется мне дешевле, чем BMW 540i мистеру ротарианцу. И когда, починенный, он поплывет на своей воздушной подвеске по дорогам, это будет, скажу я вам, самая крутая тачка в современном пейзаже.
Тридцать лет назад в Южной Африке было большое напряжение между белыми и черными. Зато теперь напряжения здесь нет вовсе.
Не, правда. Нету. Тутошние электрические компании недавно объявили, что электростанции не могут удовлетворить потребности страны и по крайней мере семь ближайших лет каждый день будут отключения на два, три или шесть часов.
Никто, насколько я вижу, не спрашивает, почему так получилось. Все подозревают, что дело в политике энергетических компаний: отобрав рычаги у бурских расистских свиней, они принимают на работу только черных. Белые умели управлять электростанциями, но теперь работу по производству электричества приходится делать людям, которые с ней не знакомы.
Понятно, вслух такого никто не говорит. Эта тема — раскаленный уголь: еле слышно прошепчешь — и то ожжешь пальцы. И вообще, куда важнее понять, не почему в стране не хватает тока, а что с этой лихоманкой делать.
Я человек пожилой и помню отключения света в Британии, когда Тед Хит[187] пошел войной на Джонни Углекопа. Это было здорово. На стену вешали газетные вырезки с графиком отключений, чтобы успеть управиться с ужином. И когда ток отрубали, лишался ты, по сути дела, только телевизора, где все равно шла одна бодяга для взрослых типа «Панорамы».
А родителям оставалось при свечах играть с тобой в «монополию», и это была просто сказка. Сидишь, обняв колени, у горящего камина — тепло, уютно и родители заняты только тобой. Когда вспоминаю это счастье, душа тает, будто большая ириска. И до сих пор не забыл, как было грустно, когда Хит сдался и свет загорелся снова.
Сегодня, однако, все совершенно не так, и дело даже не в том, что я вырос. Сегодня, оставшись без электричества, ты лишаешься не только 40-ваттной лампочки и Робина Дэя[188] по черно-белому ящику. Ты лишаешься всего.
В прошлом месяце в Южной Африке у меня замигал и погас свет в гостинице. Одновременно вырубились телевизор и кондиционер. Отключились телефоны. И розетки в стене, куда я втыкал ноутбук. И мой мобильник. Будь я на искусственном легком, оно бы тоже замерло.
Но легкие у меня свои, так что я отправился в город побродить по магазинам.
Бесполезно. Большинство магазинов в центре города нынче обосновались в торговых центрах без окон, и если не горит электричество, ты вообще не видишь, что берешь. Хотел купить симпатичную бабочку под стеклом, но из опасения перепутать ее со стиральной машиной ощупью выбрался прочь и пошел несолоно хлебавши.
Да я и все равно не смог бы заплатить ни пенни, ведь кассы отключились, как и машинки для чтения карт. Честно, вы и не представляете, насколько сегодня отключение электричества парализует всё. Даже фондовая биржа не может нормально работать. Ну а если кто решит заиметь генератор, тому лучше обладать роскошными титьками и рудиментарной моралью, потому что, сказать по чести, только при таких условиях его можно заполучить.
Вышагивая по темным улицам мимо еле ползущих машин, запертых в пробках и тыкающихся без пути из-за потухших светофоров, я поймал себя на мысли: как выглядело бы подобное бедствие в нынешней Британии? Думаю, слово «хаос» было бы слишком мягким определением.
Я лишился бы компьютера, игровой приставки, iPod, кофе-машины, чайника и даже возможности открыть оружейный сейф, чтобы пальнуть в мародера, который входит в мою дверь. Единственное утешение — что лицемерные дураки, накупившие G-Wiz[189], будут торчать дома, не имея возможности зарядить свои дурацкие машинки.
Вы думаете, у нас такое невозможно, но вы измените мнение, если посмотрите, что творится в Дании. Тамошнее правительство, как и подобает коммунистам, тоже ударилось в экологическую дурь и подвергло страну ковровой бомбардировке шестью тысячами ветряных турбин.
Но все они вместе дают только 19 % необходимой электроэнергии. И это мы говорим о Дании, где численность населения — семеро, а всей промышленности — фабрика Lurpak да два парня по имени Bang & Olufsen, занятые утоньшением наших автомагнитол.
Больше того, ни одна из нормальных электростанций в Дании после постройки ветряных мельниц не закрылась. Все они работают круглые сутки на полную мощь, потому что господа Лурпак и Банг не хотят сидеть в потемках всякий раз, как стихает ветер. А он стихает. Часто и без предупреждения.
Ну да, у нас в Британии правительство благоразумно решило ставить на ядерную энергетику. Но поверьте мне, пока они закончат с опросами общественности и оттащат Свомпи и всех его дружков от деревьев, Америка захватит Иран и обрушит всю нефтеторговлю, а русские перекроют газ, и мы снова окажемся в семидесятых с «монополией».
Единственный способ избежать этой участи — немедленно собрать всех, кто выступает против атомной энергетики, и расстрелять. Если только прежде нам на выручку не подоспеет Honda.
Вы могли читать об автомобиле на топливных элементах, который она испытывала в Калифорнии. Даже у себя в передаче мы, как ни странно, пели ему хвалы. Правда, тот сюжет, возможно, замышлялся смешным. Тут я не помню.
В общем, представьте, что какая-нибудь компания, например, в Исландии, где достаточно только просверлить дырку в земле, и оттуда само потечет бесплатное электричество, производит водород. Водород складируют. А потом вы, водитель, покупаете специальную карточку и вставляете в машину. В этот момент начинается шаманство, и машина едет.
Я даже приблизительно не понимаю, как из водорода получают электричество, и как оно потом заставляет двигаться машину в тонну весом, но я знаю вот что: выхлоп при такой технологии состоит из одной воды. Чистого, прозрачного, хорошо утоляющего жажду жидкого серебра. И еще я знаю, что водород — самый распространенный химический элемент во Вселенной.
Конечно, вы можете подумать, что это все бесконечно тоскливо и, каким бы способом ни был получен ток, машина все равно электрическая. Что, по сути дела, на работу каждое утро придется ездить на облагороженном G-Wiz.
Ну-ну. А вот вам по-настоящему хорошая новость. Honda, которую испытывали в Штатах, выдает 100 киловатт, а это просто до чёрта. И если точка отсчета у новой технологии — задорная круглая соточка, можно представить, какую мощь в следующие десять или двадцать лет будут выдавать Porsche или Ferrari. К 2028 году мы снова будем ездить 321 км/ч.
Ну да, вам, видимо, кажется, что все это абсолютно не связано со сложной системой подачи электричества в вашу игровую приставку и iPod. Но вот какое дело: даже если я зажгу в доме все лампочки, включу все электрические приборы и устройства, я вряд ли выкачаю 100 киловатт.
Значит, бесшумный мотор машины можно взять и подключить к домашнему электрощитку, и дело в шляпе. Даже эта Honda, которая уже есть, может выдать электричества на питание целой улицы. И забудьте про закупки Evian и Perrier. Нацепите шланг на выхлопную трубу и пейте из фонтана японской изобретательности.
На заре двадцатого столетия автомобиль спас мир от эпидемий и мора, которым грозили груды лошадиного навоза на улицах. Сегодня, на заре XXI века, автомобиль может спасти нас вторично.
Porsche Boxster я не хочу. Причин тому несколько. Во-первых, эта машина, хотя отлично сконструированная и отлично уравновешенная, тесновата для взрослого человека, педаль сцепления у нее какая-то нерешительная, а дизайн немного отсталый. Но главное, я не хочу Boxster потому что он есть у Джеймса Мэя. А я не завидую у Мэя буквально ничему. Ни его почтовому индексу, ни его антикварным мотоциклам, ни опрятным свитеркам. Ни даже его новехонькому самолету Vickers Velos.
И все-таки возле моего дома сейчас припаркован Porsche Boxster — выпущенная малой серией модификация под названием RS60 Spyder. Я езжу на нем всю неделю и успел понять, что и такой Boxster не хочу тоже.
Во-первых, потому что на деле это никакая не модификация. Это самый обычный Boxster S с кнопочкой, которая чуток добавляет выхлопной системе громкости, и обитый изнутри тем, что у них называется Carrera Red. Да, и еще «уникальный» передний спойлер, сконструированный главным образом затем, чтобы издавать ужасающий грохот на каждом из двух с половиной миллиардов оксфордских лежачих полицейских.
Разумеется, название этой модели придумано с расчетом вызвать у фанатов Porsche легкое шевеление в штанах упоминанием давно забытого гоночного авто, на котором Фортескью Мейджор выиграл «Миле флорио» в 1903 году. Однако, фокус не выходит. Все, что может эта машина — да и любой Boxster, — стоять под окнами, напоминая, что у тебя не хватило денег на 911-й.
Но 911-й мне тоже не хочется. Нет, это никак не связано с Ричардом Хаммондом. Да, у него 911-й есть, и это скверно — только гляньте, что эта машина сделала с его волосами, — но вообще-то у него есть по штуке каждой из выпущенных в мире машин, так что отказываться от 911-го лишь из-за того, что у какого-то обжоры с валлийской границы он стоит-пылится между косоглазым Morgan и Opel Firenza, было бы глупо.
Жаль, что мне не хочется 911-го. Мне нравится им управлять. Нравится, как он выглядит. И как он собран. Для моей нынешней жизни одномостовый 911S был бы просто идеален. Так почему же я вместо него купил переделанный гитлермобиль SLK55?
Думаете, я двигаюсь в сторону Cayenne? Ни фига. Среди приобретений, которые я бы ему предпочел, будут эбола, шесть локтей и непреодолимое желание ущипнуть папу римского. Cayenne превосходная машина. Она круче, чем вы можете представить, и по-настоящему быстрая. Просто во мне она ничего не трогает.
Странное дело. Всем известно, что между людьми порой возникает эмоциональный заряд. Встречаешь человека, и не успеет он открыть рот, а ты уже знаешь, что ненавидишь его всем своим существом и готов врезать ему лопатой по башке. Именно это я почувствовал, впервые увидев Пирса Моргана.
Но какая эмоциональная связь может возникнуть с полутора тоннами стали, проводов, стекла и смазки? Почему мне сейчас хочется Mercedes SL65, заурядную машину с таким крутящим моментом, что ускоряться она может, только падая через центр Земли, а не великолепного Porsche turbo?
Я, конечно, понимаю, почему люди добровольно покупают уродливые машины.
Возьмем Citroen Picasso. Это машина для чудиков, которые всюду едут со скоростью 60 км/ч. По шоссе. По А44, когда я тороплюсь. По деревне. По территории садового центра. Всюду. Ей придали безобидный вид, и она, пытаясь потрафить всем, умудряется всех отвращать. Так зачем кому-то покупать это уродство, если кругом такая пропасть других вариантов? Например, ручная тележка, каникулы в Гуантанамо или подагра. А я вам объясню. Потому что Picasso дешевый.
Именно дешевизна побуждает людей покупать полноприводную Kia. Нужно же тащить трейлер через грязь и бездорожье, a Range Rover, который так хотелось бы, слишком дорого стоит. По-моему, очень разумно. Будь я трейлер-туристом со скромным доходом и семьей на руках, я бы тоже, наверное, купил Kia.
Нет, думаю, не купил бы. Будь я трейлер-туристом со скромным доходом и семьей на руках, я бы повесился.
А вот что меня волнует, так это наше уравнение, если из него выбросить деньги. Когда на твое решение не влияют ни дилерский сервис, ни топливная экономика, ни двуокись углерода, ни налоговые ставки. Короче говоря: меня волнует, почему я не хочу Porsche.
Дело не в марке. Не буду кричать, но я был единственным человеком в мире, кому захотелось 924-й. Я знал, что мотор у него от фольксвагеновского микроавтобуса и что до 60 с места он разгоняется шесть лет, а стоит миллион фунтов, причем платишь только за шильдик. Но у него были велюровые сиденья в полосочку, и они мне нравились.
А потом сделали 944-й — путем расклешения колесных арок и смены движка на новый 2,5-литровый четырехцилиндровик. Вот ту тачку я настолько зверски хотел, что заболел. Знаете, если бы меня попросили составить список десяти лучших машин, на которых мне только случалось ездить, туда непременно бы вошел 944-й с турбиной. Нынче этого красавца можно купить за пять штук.
А вот 928-й я по праву должен бы ненавидеть. Это была первая машина, которую я разбил на испытаниях. На ней я ездил навестить отца за день до его смерти. И мне не нравилась грубая подвеска последних моделей. И все равно даже сегодня, если мимо шпарит 928-й, голова у меня выворачивается вслед, как у Линды Блэр. По-моему, это одна из самых красивых машин в истории.
Что же случилось? Почему раньше мне нравились Porsche, а теперь нет?
Имидж виноват? Ну да, было время, плосконосый алый 911-й со спойлером в виде китового хвоста непременно возвещал появление мудака. Но с тех пор мудачье успело миновать фазу BMW, а сегодня они висят у нас на хвосте в здоровенных скоростных Audi. Что же тогда меня отталкивает?
К счастью, я, кажется, знаю ответ. В прежние годы Porsche был несовершенным и слегка пижоном. У 944-го были расширенные колесные арки. У 924-го движок от микрика. В 928-м стояли сиденья в шахматную клетку. Коричневые притом. И было впечатление, что эти машины создавали люди, понимающие в автомобилях всё. А не просто умеющие заставить тачку ловко проходить повороты.
Но вот от нынешних Porsche впечатление такое, что их строили ребята с бесконечным комплектом маленьких отверточек. Они наслаждаются подбором резины для шин и точной калибровкой инжекторов. Вот потому-то моторный отсек 911-го похож на заднюю стенку стиральной машинки. Его придумывали инженеры, возможно, лучшие в отрасли, и им было плевать на дизайн. Их заботило одно: уравнение, формула, которая за минимальное время облетит Нюрбургринг.
В общем, покупая новый Porsche, ты показываешь миру, что всерьез увлекаешься вождением. А «всерьез увлекаешься» означает, что для тебя вождение — хобби.
И это кошмар. Хобби заводят люди, которых в детстве застукивали за рукоблудием. Мамочка объяснила им, что если не встанешь с кровати и не займешься полезным делом, он отвалится. И они вставали и занимались. Покупали модели самолетов и собирали марки. Некоторые ударились в орнитологию. Что совсем не добавило им авторитета среди сверстников, которые знали более веселые способы употреблении пташек и кустов. Покажите мне парня на 911-м, и я покажу вам мальчика, которого гнобили в школе.
У меня нет под рукой точных цифр, но на 911-х ездит куча гольфистов. Сказывается мамина наука: найти себе занятие, не предполагающее запирание в сортире с
Как мы знаем, Аскот — это место, где великие умы Британии, вычистив цилиндры, собираются в присутствии Ее Величества посмотреть, как скаковые лошади из лучших в мире добывают себе славу на ипподроме, а всё кругом — пышность, церемонии и история.
Но нет, постойте. Кажется, я застрял не в том столетии. Теперь-то Аскот отобрали разбогатевшие гопники на Audi в прокатных смокингах и с огнеопасными женами, полагающие, что если ты приперся в Аскот, куришь пошлые сигары, пьешь не то шампанское и панически боишься неправильно взять пластиковые столовые приборы, можно проканать за мыслителя-филантропа. Как будто мыслителям было не плевать, правильно ли они держат нож.
Не так давно на банкете я сидел рядом с дамочкой, у которой были билеты на этот позорный карнавал, собирающий всю пошлость и гадость гламурной Британии, и она показала мне письмо, содержащее требования дресс-кода.
Тут я должен кое-что сказать. Дресс-коды нужны только непроходимым тупицам. Если вы указываете гостям, как одеваться, это означает, что: а) у вас мания величия; либо б) вы приглашаете таких полоумных, что без подсказки они припрутся в медвежьих ушанках. Лично я просто не хожу ни на какие сборища, где требуется костюм или галстук. И даже если мой лучший друг захочет на свое сорокалетие устроить маскарад, веселиться там будут без меня.
Как бы там ни было, дресс-код для Аскота оказался еще дебильнее, чем я мог вообразить: там говорится, что загар должен быть ровным, а женщины обязаны надеть трусы. Какому полудурку не начхать, ровно ли быдло раскрашивает себя в оранжевый? И уж конечно, если там собирается одно жулье, мелькание голых жоп при каждом порыве ветра было бы единственной радостью.
Но больше всего меня заинтриговало, как это будут проверять. «Можно ваш билетик, мисс? А теперь не возражаете встать на это зеркало»… Вообще-то, я уже думаю, не ввести ли такую политику для зрителей в студии
Логично предположить, что в студию попадают самые рьяные наши поклонники, мечтающие поприсутствовать, когда мы сшиваем передачу воедино. Мы безусловно на это рассчитываем, поскольку без смеха в аудитории и без обмена прибаутками запись проходит впустую, а передача получается скучной и никому не нужной.
Обычно публика собирается чудесная. Но недавно — не скажу когда, чтобы не огорчить приличных людей, которые там тоже были, — мы обнаружили в студии семь сотен зверушек из зоопарка. В ответ на самый смешной анекдот в мире — каменное недоумение. Ужасный день, и я просто бесился, думая, что тысячи людей парились на работе, не сумев достать билетов, потому что все билеты рассовали по клеткам Котсуолдского зоопарка.
И вот что я соображаю. Знаете, как иностранцы, прежде чем им позволят осесть в Британии, проходят тест «на гражданство»? Они должны ответить, что такое «пи-пи», и признать, что, придя на званый ужин, неприлично насиловать хозяйку.
Так вот, такой же тест весьма уместен будет и в Аскоте. «У вас есть Audi RS4?» Если да, то вы мудила, и вход закрыт. И то же самое для нашей студии. «Что такое Mercedes?» Если вы думаете, что это такая крупа или так называют морковную ботву, — будьте спокойны, вас не пустят: точно так же, как и дамочек, напяливших трусы.
Бывает, так вштырит, что хочется бежать и орать. Партия зеленых проводит свою ежегодную конференцию в лондонском Институте изучения Востока и Африки не потому, что это удобно, и не потому, что здание особо экологично, а лишь потому, что в названии есть слово «Африка». Еще зеленые хотят, чтобы появился закон, обязующий телевидение транслировать их политические заявления. Держите меня семеро. Не вру, я лучше посмотрю
И пока политики топчутся в нерешительности, издавая какие-то смешные звуки, цены на нефть прут и прут к небесам, будто стремясь побить рекорд высоты, и перед каждым британцем встает простой вопрос. Потратить недельное жалованье на пинту топлива для машины или на пиццу для детишек?
И вот на прошлой неделе какой-то невесть откуда взявшийся чмырь влез в спор, недоумевая, почему спрос на дорогое «органическое» продовольствие упал на 19 %. Что ж, давайте подумаем.
Это потому что у людей нет денег, мудила. Когда твой дом ничего не стоит, еда дороже золота, на работе сокращения, а за галлон бензина берут миллион, ты вряд ли станешь покупать горсть сморщенных грибов за сотню фунтов, только чтобы у белых медведей было больше места для игр.
К счастью, единственное место, где я хотел бы видеть белого медведя, — это перед моим камином, без мяса и костей. С Камерон Диас сверху.
Мне наплевать, сколько двуокиси углерода скопится в верхних слоях атмосферы, мне плевать на генетически модифицированные культуры, и будут ли Олимпийские игры экологически чистыми. Мне насрать на китов и на тасманийских древесных лягушек. Потому что на самом деле важно одно: поскорее доставить людей на работу и с работы, чтобы они могли зарабатывать деньги и тратить их на еду и на отопление жилища. Точка.
Только и это еще не точка, потому что сегодня мы с вами побываем в Ханое, столице Вьетнама. Пятьдесят седьмой из беднейших стран мира. Средняя зарплата £500 в год. Семьи живут в одном помещении со свиньями и буйволом. В общем, именно такое место, куда благонамеренные простаки едут проверять, можно ли научить дикарей западным порядкам.
Я, однако, как это ни странно, думаю, что стоит сперва поглядеть, нельзя ли нам самим чему-нибудь здесь научиться.
Видите ли, при населении в 86 миллионов — на освоенном клочке земли размером с Люксембург — и очень немногочисленных дорогах здесь никогда не бывает того, что мы зовем дорожными пробками. Это потому, что во Вьетнаме почти нет автомобилей. Зато есть 20 миллионов мотоциклов. И с каждым годом их становится на 3,6 миллиона больше.
Как вы знаете, я не поклонник мотоциклов. Меня не прикалывает носить кожаный песочник. И я не хочу, чтобы моя селезенка оказалась в совершенно мне не знакомом человеке только потому, что кто-то разлил на дороге солярку. И мне не надо за две секунды разгоняться до 100 км на агрегате, который без посторонней помощи не стоит на колесах и от малейшего ухабчика теряет соображение.
Однако, во Вьетнаме мотоциклы — это не R1 и не Fireblade, как у нас. Нет, это малыши: по большей части на 125 кубиков, и с максимальной скоростью, которую все равно никто не пытается развить, потому что при доходе £500 в год денег на острые ощущения взять негде.
Нет. Мотоцикл тут просто орудие. Снаряд, который перемещает вас, вашу семью и скотину на рынок. Кроме шуток. Тут часто видишь, как человек вихляет по дороге на Honda Dream с живой коровой на заднем сиденье. Эти Honda даже продаются как семейные седаны, и я видел, как они в таком качестве используются, перевозя сразу пятерых. Мама, папа, двое детишек, разрешенных законом, и дедуля на багажнике.
Они же тут развозные грузовички. Надо перевезти 15-метровую трубу? Позвони приятелю на Dream. Закинуть другу на флэт двухкамерный холодильник? Позвони приятелю на Dream. В этих краях нет такой вещи, чтобы не могла расположиться на багажнике Honda.
Может показаться, что на дорогах куча-мала, но это не так. Есть правила. Если ты старше семи лет, обязан ездить в защитном шлеме, хотя правила и не говорят, каким он должен быть. И все надевают. Цветочные горшки. Бейсболки Burberry. Чайники. Годится все, лишь бы полицейский не остановил и не потребовал два доллара штрафа.
К сожалению, из-за шлемного вопроса довольно высокая летальность. Гибнут примерно по пятнадцать человек в неделю. Но при всем несметном числе мотиков пробок не бывает нигде и никогда.
Вот как, например, тут выглядит алгоритм безопасности для пешехода. Шагаешь с тротуара и просто идешь через дорогу, не глядя по сторонам. Если не останавливаться и не ускорять шаг, никто тебя не сшибет. Мотоциклисты просто обтекают тебя, как горная река — булыжник.
С кольцевых развязок съезжают в любом месте. И если вам обломно ехать по правой полосе, ничего — поезжайте по встречке. А пойдет дождь — а он тут льет месяцы напролет, да и мощно, — просто натягиваете на свой цветочный горшок от Burberry целлофановый пакет, и вперед. Автобусы? Не о чем переживать, их штуки три на всю страну.
Совершенно очевидно, что система работает. Даже мой двенадцатилетний сын дошел до этого своим умом. «Так надо сделать в Лондоне», — сказал он мне. Увы, ему всего двенадцать, и потому он не может занять пост министра транспорта.
Забавно, что Вьетнам — коммунистическое государство, а и то понимает, что общественный транспорт — не замена личному. Поэтому они строят у себя все новые заводы по производству мотоциклов. А мы, наоборот, устраиваем автобусные полосы на дорогах. И это потому, что у власти в нашей стране стоят люди хуже коммунистов. Просто дураки.
1. I Gotta Feeling — Black Eyed Peas
2. Poker Face — Lady Gaga
3. Just Dance — Colby O’Donis/Lady GaGa
4. Boom Boom Pow — Black Eyed Peas
5. Fight For This Love — Cheryl Cole
1. Аватар
2. Трансформеры: Месть падших
3. Гарри Поттер и принц-полукровка
4. Сумерки. Сага. Новолуние
5. Вверх
Мы с вами за кулисами мирового турне
Я согласился на это турне, потому что думал, в мои сорок восемь оно даст мне понять, какой могла быть жизнь, если бы в юности я усерднее занимался на фортепиано и стал бы рок-звездой. Я воображал, как мы будем носиться с континента на континент в вихрях кокаина, голых женщин и разгромленных гостиничных номеров. Увы, вышло все не совсем так.
Да, мы выдумали новую игру. Называется «Знаменитость убегает из ванной Ричарда Хаммонда», а правила совсем простые. Заходишь к нему в ванную, суешь конец рулона туалетной бумаги за пояс брюк сзади и проверяешь, далеко ли сможешь уйти по отелю, пока бумага не разорвется.
Мы пробовали играть и в самолете — тут я хотел бы извиниться перед пассажирами, которых мы разбудили, — но в гостиницах это веселее всего, потому что пока ждешь своей очереди, можно побродить по комнатам Хаммондова люкса, подключая на каждый из многочисленных телевизоров платный порноканал. Это его заметно смущает при выезде, особенно если держатель бумаги в туалете оторван от стены: так можно уйти дальше — часто до лифта и на несколько этажей вниз, — прежде чем бумага оторвется.
А еще мы особо постарались, чтобы в наш райдер попали самые отборные глупости. В итоге все девушки, которые нас обслуживают, ростом не меньше ста восьмидесяти, и на каждой горизонтальной поверхности у нас стоят здоровые миски с M&Ms — откуда выброшены все синие конфетки. Ну, понятно, эту идею мы сперли у Bon Jovi. Еще у нас PlayStation с загруженной Gran Turismo 5, где доступны все машины. А не кучка жалких Hyundai.
Потом еще музыкальный автомат Хаммонда, Джеймсово массажное кресло и мой трейлер, огромный и помпезный. Мне нравится сидеть в нем, как вот сейчас, и смотреть сквозь тонированное стекло на несметную рать технарей, в перерыве между шоу занятую перекрашиванием битых машин, снаряжением пиротехники и вообще всякой работой, необходимой, чтобы многомиллионная феерия через час закрутилась снова.
Во многих смыслах это и есть жизнь рок-звезды. Мы заканчиваем вечером, напиваемся, поздно ложимся, просыпаемся с похмелья и поднимаемся, готовые все повторить. Я даже повадился время от времени звонить агенту и жаловаться, что сиденье унитаза в моем трейлере не того цвета, или что в предоставленной им космической стрелялке нет астероидов. Глупые закидоны. Закидоны избалованного ребенка. Наш агент хотел узнать, каково быть Харви Голдсмитом[192] в золотые денечки. Так что это, в общем, мой долг — показать ему.
Нынче вечером мы даже сумели пойти напиться с солистом другой группы. Его зовут Тифф Нидл, он из
И все же, при всем внешнем блеске, в нашей кочевой жизни рок-н-ролла примерно столько, как в чтении стихов Пам Айрес[193]. Против реальности не попрешь: в сорок восемь всё это очень утомляет. Меня напрягает рев наскаровского автобуса. И меня достал мой трейлер, набитый мебелями, которые даже тунеядец из трущоб, обманом получивший пособие, назвал бы «дешманскими». Вот и сейчас, вместо того, чтобы снюхивать порошок со спины голенькой группи, я сижу, нацепив на нос очки для близи, и пишу вот это все на ноутбуке. Всё дело в том, что я уже старпер. И примерно то же самое я чувствую в последнее время и за рулем.
Всякий раз, обнаружив в зеркале седого лысеющего субъекта с шершавой мордой, я удивляюсь. Я чувствую, как в восемнадцать. Думаю, как в восемнадцать. Но телу сорок восемь, и ему больше не нравится рассыпаться в крошки на подвесках, сделанных из швеллера и дубовых балок. И выхлопная система, которая никогда не затыкается, мне тоже не по нраву.
Недавно я купил Mercedes CLK. Специальная версия из опытного цеха тюнингового центра AMG. Испытав его на передаче, я думал, это Fender Stratocaster[194] с дворниками, и на нем я покачусь по дорогам, как рок-идол: колени расставлены, на лице — сосредоточенность и страсть: гримаса, видя которую встречные водители думают, что у меня в заднице лимон и пучок крапивы.
Конечно, все это мой Mercedes умеет. Такое чувство, будто работает он на изоамилнитрите, и всякий раз, как заводишь его, четыре мощных выхлопушки ревут: «Привет, Лондон!». По-настоящему Скверная Компания.
И если буквально хоть самую каплю пытаешься втопить на не идеально сухой дороге, задница моментально уходит в занос, и ты вертишься волчком. Да, может, дифференциал тут и с повышенным сопротивлением, и мост широкий, и зверская противопробуксовочная система, но от фактов никуда не деться: команда, конструировавшая эту машину, явно состояла из самых отмороженных дрифтеров, которым особо нечего или вообще нечего делать на этом свете. Ну и коварная же тачка, мама не горюй.
Коварная, да: если в атмосфере хоть малейший намек на влагу, она будет закидывать круп даже при включенной антипробуксовке. А уж при выключенной ты на громадной скорости боком улетишь в дерево, не отъехав и мили от дома. И только на сухой как лист и прямой как стрела дороге можно дать волю всем ее пятистам семи лошадям. И только тут ты получишь всё барабанное соло Джона Бонэма[195], ведь эта машина, имейте в виду, выдает по полной.
Только вот расход топлива: поскольку это обычный CLK со стандартным баком, вы сожжете весь бензин меньше чем за 240 км, даже если не переусердствуете с регулятором громкости.
Еще скажу о сиденьях. Это глубокие ковши, и здорово, но по какой-то причине замок ремня безопасности врезан в саму седёлку, так что застегнуть его — невероятная канитель. Недавно случилось мне подвозить одну толстуху с такой необъятной жопой, что ремень так и не защелкнулся. И пришлось ей ехать с болтающейся прямо перед носом пряжкой, которую никакими судьбами не отвести в сторону. Разговор от этого выходил весьма неровным. «Ну, вы такая громадная, и вот…»
Эту машину я люблю всем своим существом. И это хорошо, поскольку она стоит уже 8 пенсов, а продать ее я не могу себе позволить. По сути дела, я люблю ее точно так же, как турне с
Тонкость хороша для романов. Можно вернуться и перечитать страничку, посмаковать содержание, которого там нет, все потаенные смыслы и аллюзии. Но для шоу типа
Вам он мог показаться слишком серьезным — это вы не видели задуманного Мэем сорокапятиминутного объяснения технических деталей, — и вы, наверное, гадали, какого рожна мы решили закончить передачу, в которой были прыжки с трейлером на прицепе, история крушений на кольцевых гонках, Ричард в смешной шляпе и я, влюбленный в Уилла Янга[196], этим сухим и прямолинейным докладом.
Все просто. Мы хотели скомпоновать потоньше. Пытались показать, что это самая важная из всех машин со времен изобретения автомобиля. Что Honda одним выстрелом выкосила целый лес серьезнейших проблем, стоящих перед современным человечеством. Она дает ответ, что нам делать, когда закончится нефть, и посрамляет деятелей, внушающих нам, будто автомобили растапливают полярные шапки. Говоря короче и без всякой тонкости, с Clarity мы можем спать гораздо спокойнее.
Более того, поскольку из выхлопной трубы у нее течет только чистая вода, ничто не помешает вечером подключать тачку к домашней сети и питать от ее двигателя все электроприборы. Все до одного. Даже если живешь во дворце. Это, по нашему мнению, действительно универсальное решение.
Только вот беда, водород трудно получить. На сегодня у нас нет инфраструктуры ни для транспортировки его, ни для продажи. И Clarity, если по совести, это только Бытие. Прежде, чем мы сможем здесь, в Вейкфилде, купить такую машину за разумные деньги и без заморочек, мы должны пройти еще Исход, Второзаконие, Числа и весь остальной Ветхий Завет.
В принципе подобные проблемы решаются деньгами. Но деньги — как раз то, чего у автоиндустрии сейчас нет. И в обозримом будущем не появится. А другие отрасли промышленности? Трудно предположить, какие это могли бы быть. Нефтянка сейчас кое-как держится на плаву, ее жидкое золото продается всего по $50 за баррель. А если кто-то другой вдруг захочет инвестировать в водородное топливо, он обнаружит, что банки не дают взаймы. Если коротко и на этот раз без всякой тонкости, деньги — это то, чего в мире не хватает.
Поэтому скорее всего автоконцерны выберут путь проще и дешевле: клепать глупые гибриды типа Toyota Prius, о которых любой думающий человек скажет, что это не более чем хитрый способ внушить людям, будто они что-то меняют. Но мы, читатели автомобильного сайта, знаем, что приусоводы не меняют ничего. Гибриды жрут море энергии при производстве и губительны для окружающей среды при утилизации. А между тем и другим они едят, в лучшем случае, 3,9 л на 100 км.
Пытаться предотвратить катастрофу гибридами — все равно что заменить разбитое стекло в окне куском полиэтилена. Ну да, в комнате снова тепло и уютно, но воры-то влезут все равно. Нужно чем-то заполнить пустоту? Нужен водород? Но он дорогой. А денег у вас нет. И не будет, пока не вернется спрос на вашу продукцию. Но он не вернется, потому что людям тоже не на что покупать. Да и будь у них что тратить, они бы не стали, потому что
В общем, боюсь, в ближайшее время никакого заметного прорыва не будет. Никакой революции. Одураченные простаки так и будут покупать гибриды, Clarity по-прежнему будет кататься по Калифорнии, а автомобиль и впредь послужит нам таким, как мы его знаем сегодня.
Притом, я думаю, он станет скучнее. Последние несколько лет нам едва ли не еженедельно звонит какой-нибудь перец сообщить, что построил машину высотой в два дюйма, и спросить, не захочет ли Стиг погонять ее по нашей трассе.
Было дело, Aston Martin продавал свои авто по принципу: «Прикинь сумму и умножь на два». Lambo и Porsche разработали фантастически дорогие четырехдверные суперкары. Mercedes выпустил SL ценой в £250 000, а в BMW с чего-то решили, будто все только и ждали ослепительно дурацкого Х6. У Запада лоснились щеки, и автомагнаты с радостью потчевали нас фазанами, нашпигованными черной икрой. Весело было, врать не буду, но те времена уже за поворотом.
И вовсе не обязательно о них жалеть. На днях я шатался по Лондону, и, как ни странно, все шикарные автосалоны на Парк-лейн выглядели какими-то пыльными, сонными и несовременными. А вот красно-белый дилерский центр Fiat на Беркли-сквер смотрелся совершенным молодцом. И когда там появился 500-й Abarth, — который, говорят, скоро можно будет заказать с 200-сильным движком, — меня так и подмывало зайти и оставить там денег.
Именно такой трюк автомобильные фабриканты должны провернуть — и провернут. Возьмут свои затрапезные Panda и, там капнув красочки, тут чуть выгнув линию, подбавят им привлекательности.
Открою вам маленький секрет. В реальном мире, а не на бескрайних просторах испытательной трассы
В не самом далеком будущем такие машинки станут нормой для увлеченных автомобилистов: точно так же в начале восьмидесятых люди продавали Gordon-Keeble и Bentley и покупали Golf GTi. И вместо того, чтобы мечтать о дне, когда сможешь купить Gallardo или Scuderia, вы поумерите запросы — до какого-нибудь BMW Z4.
По-моему, сегодня он настолько же уместен, насколько неуместен Х6. Двенадцать месяцев назад — а это сегодня ощущается, будто веке в девятнадцатом, — Z4 не имел шансов. Его невеликую популярность объясняли и, может быть, справедливо, курьезным дизайном, но, мне кажется, его не хотели покупать главным образом потому, что он был слишком дешев. Потребители приходили в салон купить четверку, а выходили с шестеркой. Почему не взять, раз можно?
Новая модель так же отлично скомпонована, как и старая, но теперь нет прежней странности в облике. А есть грация. И металлическая складная крыша. Ну и, конечно, это BMW: в наше время отличная марка, потому что все мудозвоны пересели на Audi ТТ.
Странно, согласитесь? Изменения в Z4 удачные, но, по большому счету, вполне поверхностные. Можно даже сказать, что это тонкости. В сущности, машина осталась прежней, а вот мир поменялся. Мы мечтали присунуть супермодели, а теперь вроде как повзрослели и поняли, что лучше помечтать о соседке через дорогу.
Два года назад мы бы отвергли Z4, сочтя его скучноватым. Но теперь… я по нему сохну.
По надежным сведениям от моей четырнадцатилетней дочери, в мире есть два типа людей: гопники и мажоры. И нетрудно угадать, кому из них новый Focus RS — машина, выпускаемая в трех цветах: «синий бархат», «белый стилет» и «зеленый бакарди-бризер», — придется особенно по нраву.
В тот самый день, когда в Германии начался выпуск этой машинки, я взял ее на тест-драйв здесь, в Котсуолде и, скажу честно, не нашел в округе ни одного дома, возле которого она смотрелась бы хоть сколько-нибудь уместно. Будь она садовым украшением — а в известном смысле это так, когда она припаркована у крыльца, — это был бы каменный лев, и, таким образом, я практически уверен, что если мы проведем классический тест
В общем предлагаю забить на мажоров и начать с объявления: «Гопники! Вот машина для вас».
Я с удовольствием сделаю ей рекламу, потому что сам без ума от расширенных колесных арок. Я не раз говорил: как нельзя быть слишком богатым, так не бывает слишком расширенных арок. А у RS, под его широкую колею, они просто монстры.
Но есть и другая причина. Я люблю быстрые Ford. Моей первой любовью был GT40, первой машиной — Cortina 1600Е, а в 90-х я гонял на двух Escort Cosworth. И RS я тоже всегда любил. От X Pack Capris и Escort 1600i до Sierras со 150-ю на спидометре.
Потому-то я и поспешил порулить новым RS. Хотелось увидеть, что он собой представляет. И когда он прибыл к моему крыльцу, то просто светился обещанием радостей. Его громадные выхлопные трубы, через которые палестинские контрабандисты могли бы вывести всех обитателей зоопарка, рокочут так, что дрожат стекла в самых новомодных окнах. Когда этот зверюга подкатывался задним ходом к моему крыльцу, я подумал, не жена ли моя там заезжает на своем Aston. Такой низкий рев. Басовитый. Собаки пугаются.
И тут на меня обрушилось горькое разочарование. При всей необъятности фордовской географии руль оказался не с той стороны. Мужик, подогнавший аппарат, пытался оправдываться, что в других частях мира ездят по неправильной стороне дороги, но ясно, что он просто пытался покрыть чей-то косяк. По неправильной стороне дороги? Давай-давай.
Будем считать, что к моменту выхода машины в продажу руль исправят (меня уверили, что так и будет), в остальном интерьер точно, как можно было ожидать. Дополнительные циферблаты на приборной панели (что они мерят, непонятно), женщина в спутниковом навигаторе, заткнуть которую сумеет только Стив Джобс, и превосходные ковшовые сиденья. Если у вас в шкафу висит твидовый пиджак, вам в этой машине будет не по себе. А если не висит, она вас порадует.
Но как насчет езды?
Предыдущий Focus RS меня сильно разочаровал. С виду он был красавец — симпатичнее нынешнего, это факт, — но передний дифференциал, который прилепили, дабы обуздать, в общем, не ракетную мощь движка, был так фантастически бесполезен, что, подозреваю, он просто считал себя пирожным. Когда трогаешься, получаешь дикое паразитное подруливание, дальше руль заклинивает, ты врезаешься в дерево, летишь головой сквозь ветровое стекло и откидываешь сандалии. Терминологически точно инженеры называют такую систему «дерьмо».
Я надеялся, что при мощности в 300 л. с. новый RS будет полноприводным. Ни фига. Это слишком дорогая конструкция, так что Ford оставил диффер. Мне сказали, что он совершенно новый и работает мягче. Иными словами, рассчитан на людей, которые хотят ездить по дорогам, а не убиваться.
Помогло это? Ну, поскольку подвеска там системы Revo — если вы знаете, что это такое, вы Джеймс Мэй, — полуоси обязательно по чему-то выравниваются. То есть когда влетишь одним колесом в лужу, руль из рук не вырывается. И машина не повторяет малейшие неровности дороги, как делал ее предшественник.
Должен сказать, что сцепление с дорогой и устойчивость безупречны даже в самое ужасное ненастье. Лучше, чем безупречны. Не думаю, что даже Evo X может с ним в этом состязаться. Точно могу сказать, на мокрой дороге новый RS сделает моего Mercedes CLK как стоячего. Отличная машина, и я ни разу не заметил пугающего проскальзывания протектора, которым обеспокоены, кажется, все испытатели из других журналов.
Но паразитное подруливание все равно есть, от этого никуда не деться. По-моему, причина в том, что системе, на которую подают крутящий момент в 300 лошадей, приходится еще и рулить. Это физика. Ну, приспосабливайтесь. Оно того стоит.
Двигатель грандиозен. Да, по сути это тот же надутый 2,5-литровый пятигоршковый вольвовский мотор от ST, но у него новые поршни, новый нагнетатель, новый интеркулер, новый впускной коллектор и новая бойцовая выпускная система. Конечно, есть некоторое отставание, но и при оборотах ниже 3000 в минуту уже чувствуешь рывок, напор и все 440 Нм крутящего момента. И не в пример большинству турбированных двигателей, у которых, как достигнешь красной зоны, сбивается дыхалка, этот продолжает петь. Ну ладно, вопить.
Ford говорит, что ST — дельфин, a RS — акула. Я высмеивал их за это, но они правы. Хорошее сравнение.
Только вот RS далеко не такой жесткий, как вы могли бы подумать. Костяной, конечно, но не в стиле «Боже, мои зубы!». Скорее, так… держит в форме.
Теперь про деньги. Focus RS стоит £24 995, а его скорость и его технические данные за подобную сумму — неслыханное дело. Особенно с пятью сиденьями, большим багажником, складными задними сиденьями и целой кучей кнопок.
В общем, я бы не колебался ни секунды. Я бы купил не столь быстрый, зато благоразумный Golf GTi. Но это потому, что я продвинутый. Дом у меня желтый, а резиновые сапоги — французские. Но если вы не продвинутые, и шляпа у вас сидит на голове ровно, если босс для вас Господь Бог, а воротничок у вас синий, тогда поверьте: жизнь никогда не была так хороша. После недолгого спада дни славы RS вернулись.
У меня дома стоит парочка игральных автоматов Sega Rally, где можно гонять вдвоем на Lancia Delta Integrate или Toyota Celica GT4 по всевозможным раллийным трассам. Десять лет назад такие автоматы были последним словом техники и писком моды, а в некоторых аэропортах на севере, замечаю, стоят и поныне.
Понятно, раз я имею автомат дома, и могу гонять бесплатно, я стал настоящим асом. Не сомневайтесь, я обскачу вас, даже если вам восемь или вы писали программный код с читами для хитрецов, превращающими переднеприводные авто в куда более быстрые задне-. А если вы мне не верите, так десятка моих рекордов торчит в памяти машины: кучно, как дырки в мишени снайпера. Восемь лучших идентичны, и два отстают на тысячную долю секунды.
Но вот забавная вещь. Если я сажусь гонять, выпив хоть малюсенький стаканчик винца, я даже приблизиться не могу к лучшим своим цифрам. Недотягиваю сильно, бывает, на целых пару десятых секунды.
Странно. После стаканчика я не чувствую в себе вообще никаких перемен. Я могу попасть пальцем в кончик носа, справляюсь с «кукушкой-кукушонку» и, не качаясь, стою на одной ножке. С этим соглашается даже наше правительство, которое хлебом не корми, дай граждан поопекать. Но Sega-эксперимент показывает, что даже пипетка синьки заметно сказывается на скорости реакции взрослого мужчины в центнер весом.
После двух бутылок вина и рюмашки-другой терновой водки меня уже болтает как надо. Один раз я так нарезался, что выбился из времени на целых полсекунды. А в другой раз, едучи через лес, взял и отрубился. В общем, не сомневайтесь — особенно, учитывая, что это сайт
И все-таки, несмотря на это, нужно, я считаю, разрешить людям садиться за руль даже в таком опьянении, когда они не контролируют собственные кишки.
Рассказываю, почему. Мы, люди, по природе животные стадные. Мы любим компанию, а одиночки всех настораживают. Про субъекта, которому хорошо с самим собой, мы справедливо думаем, что у него дома солидная коллекция ножей и он мечтает однажды прийти в магазин и перестрелять всех, кто там окажется.
Чтобы мы могли утолять жажду общения, мир полон заведений, куда человек ходит потусить с друзьями. Пабы, клубы, рестораны и так далее. А поскольку алкоголь снимает зажим и сокращает дистанцию, его подают в таких местах для настроения. Вечер с друзьями в кабачке. Стаканчик-другой-третий. Шутки, смех. Ну что еще нужно для счастья?
Но потом ведь предстоит ехать домой, и это уже беда.
Понятно, на автобусе не поедешь, потому что если дело происходит в городе, ты вообще не представляешь, где этот автобус идет, и даже если удастся залезть на какой-то примерно в нужном направлении, там тебе наблюют на штаны и, когда возмутишься, ударят ножом в сердце.
Если дело происходит в деревне, можешь ждать на автобусной остановке до позеленения. Ничего не будет до утра, а к утру ты уже дашь дуба от переохлаждения. Итог: всякий, кто пытается уехать на автобусе, превращается или в облеванный труп или просто в труп.
Такси? Здесь тоже разница. В городе навалом компаний, которые доставят вас до дому, если вы не против изнасилования в пути. В деревне такси просто нет.
Еде я живу, возле торгового села в Котсуолде, можно позвонить в такси в одиннадцать вечера, и практически гарантия, что оно приедет не раньше октября. А к тому времени, даже если я здорово накачался, практически гарантия, что я протрезвею и смогу вести машину сам.
В общем, если не хочешь попасть в лапы убийц и насильников, единственный способ добраться домой — это на своей машине. Но если поедешь пьяным, врежешься в дерево и убьешься, или сцапает полиция. А тогда отберут права — и семью, которая от тебя уйдет, раз ты лишился работы и, соответственно, денег.
В итоге можешь либо сидеть дома и пополнять коллекцию ножей, либо тусоваться насухо. Но в этом случае с тобой скучно, друзья не захотят больше тебя приглашать, и в недолгом времени ты уже сидишь один в собственной мансарде, скачиваешь фотки распотрошенных собак и мечтаешь о том дне, когда пробежишься по соседям с горячим АК47.
Я нашел выход из тупика много лет назад; излагаю вкратце. Если ты был на гулянке и поддал, можешь ехать домой на машине, но при условии, что прицепишь на крышу зеленый маячок.
Дальше хитрость. Водитель с зеленым маячком не имеет права ехать быстрее десяти миль в час.[197]
Вот и подумайте. Трезвый человек, увидев, как вы кренделяете навстречу, и заметив маячок, поймет, будь он хоть пеший, хоть за рулем, что встретился с бухим, и надо бы подвинуться и дать побольше места.
Поскольку едете вы медленно, у встречного хватит времени как надо отманеврировать, и более того, даже если вы вмажетесь в автобусную остановку или в дерево, большого ущерба никому не причините.
В общем, благодаря системе зеленого маячка, вы доберетесь до дома, избежав убийства и изнасилования; да к тому же наутро машина ваша будет стоять возле дома, а не возле паба за двадцать пять км от вас.
Но есть, однако, в моем плане еще одно условие. Если кого поймают за рулем пьяным и без зеленого маячка, такого полицейский ликвидатор приканчивает на месте выстрелом в голову. Правительство учреждает разумные и справедливые правила, чтобы ты мог, надравшись, безопасно добраться домой в собственной тачке, так уж будь любезен, выполняй. А не будешь — заслужил расстрел на месте.
И точно так же всякий, кто под зеленой мигалкой шпарит быстрее установленных десяти миль, тому пакет на голову, и дубинками измесить в кисель. Хватило трезвости не забыть про зеленую люстру и завести мотор, значит, и скорость контролировать можешь. И никаких оправданий.
Не сомневаюсь, что если бы мою систему ввели, число закрывающихся пабов — сейчас в стране каждые четыре часа насовсем закрывается по одному питейному заведению — резко упало бы. И думаю, больше англичан предпочитало бы проводить вечера в компании, а это сделало бы Англию счастливой и культурной страной. Что, в свою очередь, снижает вероятность нового Хангерфорда[198].
В общем, ясно, что в моей идее нет никаких недостатков, но увы, ее никогда не введут по трем причинам. Во-первых, разрешать то, что когда-то было запрещено, не в правилах власть имущих. Запреты не снимаются, никакие. Во-вторых, такой закон сократит поток штрафов, поступающих в казну. И, в-третьих, лишения прав и сокращение машин на дороге так славно вписывается в широко разрекламированную кампанию правительства, спасающего верхние слои атмосферы от этого кошмарного диоксида углерода.
А жаль.
Супербюджетную Tata Nano многие уже окрестили величайшим прорывом автоиндустрии со времен Ford Т. И если это так, выходит, она важнее «жука». Важнее «мини». Важнее высадки человека на Луну. И, вот потеха, важнее изобретения телересивера.
Я, впрочем, не согласен, потому что замечательно в этой машине одно — крайняя ее дешевизна. Шикарно. Но дешевую машину можно сделать на заводе с глинобитными стенами, где рабочим платят рисом, мотивируя их на двадцатичасовой день кнутами и огнеметами.
Особенно, если машине не придется соответствовать требованиям безопасности, так удорожающим остальные авто. Взгляните вот в каком ракурсе. У себя на родине Nano стоит £1700, и это, согласен, впечатляет. Но модель, поступающая в Европу, — это уже £4500. И простите меня, но £4500 за тачку без багажника, без максимальной скорости, с колесами на трех болтах и бензобаком под пассажирским сиденьем? Это не телересивер. Это даже не лазерный диск.
Это все-таки машина. Ребята, успевшие ее испытать, уже написали, что она гораздо лучше мопедов, на которых народ в тех дебрях в основном и ездит. Гораздо лучше мопеда? Постойте-ка. С тем же успехом можно сказать, что сифилис гораздо лучше СПИДа.
Конечно, я надеюсь, что Nano будут покупать толпы индийцев. Отчасти затем, чтобы Tata[199] подняла кучу бабок и потратила на новые турбированные Jaguar, а отчасти затем, что успех Nano взбесит зеленых лунатиков, которым нравится, когда люди бедны и угнетены. А мне вот не нравится, и это главная причина, почему я желаю индийской малышке успеха. Мне хочется, чтобы она мобилизовала всю Юго-Восточную Азию. Это абсолютно правильно, чтобы какой-нибудь Джонни Конг мог позволить себе личные колеса.
Но здесь, в Британии? Спасибо, нет. Ведь это всего лишь средство передвижения, тем более местного разлива. Вот стереосистема у вас ведь не Curry? И телевизор не Daewoo? Нет. Потому что хотя такие марки и дешевы, но качество у них не то. Готовишь тосты с фасолью — идешь за Heinz.
То же самое и с машинами.
Ведь покупая нулевую дешевую машинку, ты платишь за запах и за регистрационный номер, который увидят соседи, — но соседей от номера не заколдобит, потому что уже никто не разбирает, что теперь означают все эти «57» или «08». Значит, только запах. Но его ты получишь, купив подержанную тачку и бутылку очистителя для салона.
Из подержанных я обычно советую брать Alfa, потому что, как мы не раз говорили, тот не считается настоящим фанатом, у кого не было Alfa. Alfa — это сияние солнца. Но потом и неизбежная гроза. И для меня это лучше, чем вечная тоска, стандартно характерная для бесчисленных бюджетных Toyota, Kia и Nissan.
Однако на этот раз я не буду проталкивать Alfa, я выскажусь за еще более нелепый вариант — Lancia.
Я знаю, для читателей помоложе Lancia — одна из машин в первой раллийной аркаде Sega. Но знаете, Lancia — это не только облако пикселей. В игрушке использована Delta Integrale. Реальная модель, полный привод, турбо размером с Сицилию и выдающиеся, как мочки ушей Майка Уиннера[200] ходовые качества. И знаете что? Беглый чёс по Интернету показывает, что сегодня Delta можно купить дешевле, чем Nano.
Если вам не по нраву леворукая машина — я вот по этой причине в свое время выбрал Escort Cosworth, — не отчаивайтесь: Delta — последняя из грандиозных Lancia. Двиньтесь вспять по модельной линии, и это будет все равно, что ползти на четвереньках по полю, сплошь покрытому лесбиянками в массажном масле. Через десять минут задохнешься от возможностей.
Fulvia HF, HRE VX, Beta coupe — на такой я пересек Ботсвану, — Thema 8:32 с феррариевским движком и, пожалуй, лучшая из всех — Monte Carlo с центральным расположением мотора. Лучше всего Targa с мягкой крышей, твидовыми сиденьями, поперечным двигателем и без тормозов.
Нет, так нечестно. У ранних моделей тормоза были, но передние блокировались без предупреждения, отчего машина врезалась в дерево и все седоки разбивались насмерть. Редчайший случай: Monte Carlo отозвали из салонов и вернули на чертежную доску, и он явился снова лишь через год, когда проблему устранили.
Только вот ее не устранили. Всё это время инженеры только и знали, что курили да обедали. А потом взяли и убрали сервоцилиндр. Это значило, что передние колеса больше не будут блокироваться, или, точнее, вообще замедляться — если только водитель не может похвастать стальными ляжками и способностью продавить педаль тормоза сквозь пол. Обычным людям такое, однако, не под силу, и значит, они опять врежутся в дерево и убьются. Если только машину прежде не сожрет ржавчина. Как оно обычно и происходит, если на улице дождь. Или сушь. Или жара. Или холод.
Это еще одна засада с Lancia. В свое время на них было приятно посмотреть и приятно поездить. Но чтобы уменьшить цену, сталь брали коммунистическую, такую тонкую, что сквозь передние крылья просвечивал мотор. Мне говорили, что можно даже разглядеть поршни, снующие в цилиндрах, но сам я не видал. Видимо, из-за капитального косяка в электрике, вызванного тем, что мастер, поставленный монтировать цепь, предпочел вместо этого пойти перекусить.
Поймите меня правильно. В Lancia напутано столько, что не снилось и наушникам от айфона, и злокозненны они, что твой Роберт Мугабе[201]. Свежая Nano как средство передвижения в любом смысле лучше. Но передвижение — лишь малая толика того, что должна уметь машина, чтобы занять место в моем сердце.
Машина должна быть красива, a Nano — дурнушка. У машины должна быть душа, a Nano — просто железка; и машина должна волновать, даже в три часа ночи, когда ты в своей постели, а она — на обочине трассы М42, где ты ее покинул, окутанную облаком пара. Гарантирую, что Nano это тоже не по зубам.
Уверяю, вы не станете специально придумывать повод, чтобы выбраться в город на Nano, а вот если у вас Lancia, вы намеренно забываете купить собачье печенье, чтобы развернуться и сгонять еще раз. Эдакое человеческое йо-йо.
Я решил, что Lancia мне необходима. Я решил, что она в любом случае суровее Alfa. Alfa — это, если угодно, кабельное гостиничное порно. A Lancia — это хардкор, который найдешь только на самом краю Интернета. С собачками.
Я даже выбрал модель. Stratos, первый автомобиль, проектированный специально для ралли. Их выпустили всего 492 штуки, там стоял движок от Dino, то есть практические феррариевский, а дизайн делал Марчелло Гандини, человек, создавший Countouch, Diablo, Alfa Montreal, Maserati Khamsin, Bugatti EB110 и De Tomaso Pantera. Его как будто сжигала неутолимая страсть к созданию идеального суперкара. И я знаю, что питало эту страсть. В 1972 году Гандини сотворил Stratos и с тех пор не мог родить ничего подобного.
На том и покончим. На простом факте. Гандини не занимался дизайном Tata Nano. Да и никто, насколько я понимаю, не занимался.
Зимой, когда валил снег и по радио нам сообщали, что Британию сковал ледяной хаос, сорокалетний малый по имени Саймон Льюинтон решил покатать сына на салазках, прицепив их к своему пикапу.
На свою беду он протащил санки мимо полицейского участка, и вот в прошлом месяце парня приволокли в суд, и судья сказал, что бедняге светит тюремное заключение. Э, я не понял. Тюрьма? За то, что буксировал собственного ребенка на санках? На скорости едва ли в 12 км в час? Воистину странные времена пришли.
Но это еще не все. В тот самый день, когда я прочел о мистере Льюинтоне — которого, считаю, следует признать отцом года, — я услыхал еще, что полиции в Борнмуте раздали какие-то замысловатые лазерные пушки, чтобы останавливать велосипедистов, превышающих скорость на пляже.
Выходит так, что там велосипедистам запрещено ехать быстрее 16 км/ч, но если они превышают, им нечего вменить, поскольку на велосипедах нет спидометров, и значит, велосипедист не знает, что нарушает правила. Х-м. В таком разе покупка лазерных пушек что-то очень похожа на спуск народных денег в унитаз. И это не говоря уже о бессмысленной трате времени полицейских.
Приведу еще пример. Одна моя знакомая недавно грузила в машину крупные домашние вещи, и к ней подошла инспекторша, или, как мы их теперь должны называть, парковщица, и принялась выписывать штраф. Как ни пыталась моя приятельница взывать к состраданию, объясняя, что до ближайшей разрешенной парковки холодильник ей не дотащить, и что она отъедет через пару минут.
Но, ясно, дорожные инспекторши сострадания не ведают, и, получив штрафной талон, моя подруга назвала парковщицу огромной и жирной и закончила самым страшным в мире словом. Имела право, можете вы подумать. Ведь мы платим этим служащим зарплату. И они, в буквальном смысле слова, наши слуги, а нам позволено бранить их, как захотим, если они ведут себя глупо и непотребно.
Похоже, не так. Потому что в тот же день мою знакомую посетили двое полицейских, взявших с нее на месте штраф в £80 за оскорбление. Но никакого оскорбления не было. Инспекторша и была огромной. И жирной была. А уж если она собиралась выписать штраф женщине, грузившей в машину холодильник, то и самым страшным словом тоже была.
Да и вообще, разве выбранить государственного служащего — незаконно? Такими темпами скоро шотландца с одним глазом и идиотией нельзя будет назвать «одноглазым шотландским идиотом».
Я работаю на
Меня тревожит, что у государства полностью развязаны руки. Оно принимает любые удобные ему законы и плющит всякого, кто осмеливается хотя бы просто возражать. Я недавно слыхал, что они там задумывают объявить противозаконным отрицание глобального потепления.
В семнадцать лет я прицеплялся на санках к машинам, и скорость была никак не 12 км, факт. Как-то раз мы с друзьями проехались так по М6 на 80 км/ч. И никто нисколько не убился.
И я на бешеной скорости крутил педали по Бертону-на-Тренте, где все квасят домашнее пиво и бродят бухие. И я точно знаю, что ни я, ни кто другой тогда не погиб.
В общем, здесь элементарно не хватит места перечислить все мои детские развлечения, которые теперь просто запрещены. Кража серной кислоты в школьной лаборатории для оживления перестрелки из водных пистолетов, езда на 112 км в час по отгороженным участкам шоссе, игра в каштаны, гребля в водоотводах электростанции, разведение костров в лесу, мелкие кражи… не только яблок в чужих садах. Как-то раз я спер одеяние монашки.
Еще я помню, как у нас появились крытые картингдромы. Как же весело было газовать по старому складу. Весело до того самого мгновения, когда парнишка из другой команды не перевернулся прямо перед нами. И тут же загорелся.
Полыхало будь здоров, и он страшно обгорел, как и тот невероятно смелый пацан, что бросился голыми руками сбивать пламя.
Можно ли было избежать этого происшествия? Безусловно. По периметру карта могла бы стоять защитная обвязка, сводящая опасность переворота к минимуму. В топливной системе могло бы торчать поменьше пустых пластиковых бутылок. А садящегося за руль можно было заставить облачиться в огнестойкий костюм поверх джинсов и футболки.
Или, если продолжить в том же духе, можно просто запретить картинг, и дело с концом.
Здесь-то и зарыта собака. Чем бы ты ни занялся, всегда, при любых предосторожностях, остается вероятность, что это твое последнее занятие. Случай, по самой его природе, невозможно предупредить.
Только этого никто не понимает. И поэтому нынче любое дело обставляется перилами, световозвращающими куртками, касками, ботами с железными носами, сигнальщиком, защитными наушниками и укрепляющими обвязками, зуммерами и звонками, предупреждениями, памятками и правилами, и выходит, ни в чем не осталось былой радости, как в те дни, когда из обломков детской коляски делали багги и проверяли, быстро ли она тебя понесет с вершины крутого холма.
В том, что все пошло наперекосяк и стало иначе, чем в дни, когда мы были свободны, многие склонны обвинять службу охраны здоровья и труда. Но ведь это все равно, что убивать посланца за дурную весть. Давайте не забывать, что всех этих инспекторов с планшетиками, аденоидами и ужасной обувью нанимают компании, стремясь оценить и устранить риски, чтобы с чистой совестью заявить в суде, если вдруг кто-то из сотрудников пострадает на работе и затребует компенсации, что все возможные меры предосторожности были приняты.
И значит, виноваты не компании. Они просто не хотят отчехлять всякий раз, как кто-нибудь ушибет палец о мостовую. И перцы из инспекции тоже ни при чем, они лишь делают, что их просят. Нет. Виновата система. Вся драная карусель. Культура, которая внушает, что любая травма — это повод подать в суд, а если не подашь ты, за тебя это сделает государство. И засудит компанию, если та не докажет, что прибегала к услугам специалиста в фосфоресцирующем плаще.
Не далее как на прошлой неделе во время съемок передачи машина, которую я тестировал, попала в ужасную аварию. Больше пока ничего не скажу, ведь вы еще не видели этот выпуск, так что не стану раскрывать секреты. В общем, продолжать запись было бы полной дуростью. Кругом рваные лохмотья металла и нехороший запах бензина. Любой инспектор по технике безопасности приказал бы мне отойти от машины и отправляться домой.
Но если бы я так поступил, запись бы прервалась, и тысячи фунтов держателя лицензии улетели бы на ветер. И вот я лезу за руль и трогаюсь… в мир, где только боль и море крови. Я мог бы подать в суд. Но я не собираюсь. Джентльмены так не поступают. И в
И если кто из вас хотел бы обозвать меня самым страшным словом в мире, не стесняйтесь. Вы найдете меня в паддоке, я там обучаю свою одиннадцатилетнюю дочь полицейскому развороту на ее 50-фунтовом Ford Fiesta.
Вы, читатель журнала
Давайте начистоту. Сейчас я обращаюсь не к страдальцам с зубной болью и не к читателям журналов «Всё о трейлерах» и «Собака сегодня», листающим наш лишь потому, что альтернатива — инструкция на рвотном пакете. Я обращаюсь лишь к братии настоящих автолюбителей, и новости у меня неважные.
Конечно, как бывает всегда с пехотинцами любых армий, вы не знаете, что вас ждут неважные новости. И не узнаете, пока в середине будущей недели здоровенная вонючая ракета не прилетит в ваш грузовик. Но вы под ударом, это факт. И не сознаете этого.
Я-то, как член команды
Число людей, не любящих машины, крайне невелико. Горстка рамблеров да «друзей Земли», плюс люди, рулящие разными благотворительными конторами за дорожную безопасность. Но они громко кричат и хорошо мотивированы. И не в пример нам, мирно молящимся в храме скорости, они ставят целью жизни разрушение. Сжечь наши церкви. Повесить наших пастырей. И не останавливаться, пока вы, я и все, кого мы знаем, не пересядут на быков. А особенно убийственно, что мы ничего с этим не можем поделать.
Я вполне предвижу время, когда не останется суперкаров, а гибридным чечевицам, на которых нам останется ездить каждый день на работу, скорость ограничат тридцатью километрами в час через спутник-шпион. И такое видится мне не через сто лет. А меньше чем через двадцать. Может, через десять.
Вы, может, скажете, что все это чепуха, и что Ferrari нынче пышет здоровьем. Ну, пышет. Как и Bentley с Rolls-Royce. Но лишь потому, что они продают машины в Россию и на Ближний Восток. Это долго не протянется.
Поймите, что автоконцерны просто не смогут удержаться на плаву без Европы, где сегодня преобладают антиавтомобильные веяния, и без Америки, которая с приходом Барака Обамы стала зеленее, чем лужайка у Белого дома. Обама хочет сократить выброс парниковых газов, и поскольку он настроен решительно, моторам типа V8 придется уйти. Не только с пикапов и кроссоверов, но с Ferrari и Maserati тоже.
Возмущайтесь сколько хотите, поделать здесь ничего нельзя. Да, кучка шейхов поможет Ferrari протянуть еще несколько лет, но без Калифорнии и Честера и без жесткой зависимости мира от нефтяных шейхов кончится тем, что в Маранелло будут выпускать только одеколон и бейсболки с фирменной эмблемой.
И дело не только в стихии рынка. Сейчас, если ездишь по британским улицам на действительно дорогом авто, то и дело попадаешь под град оскорблений от волосатиков и дураков. Эти-то уверены, что правда на их стороне, и с легким сердцем тычут в вас мосластым пальцем, плюют и колотят по углепластиковой крыше. Буквально на днях таксист — а таксисты обычно последний оплот здравомыслия — загрузил меня по полной вопросами, зачем я езжу на Range Rover. Если этот прессинг еще усилится, число людей, готовых ему противостоять, упадет до нуля.
Серьезно. Когда Генрих VIII объявил католиков вне закона, поначалу многие продолжали поклоняться римскому чуваку, но после нескольких костров на площадях все быстренько перекрасились. Любовь к машинам ждет та же участь.
И это я еще не коснулся главной проблемы из всех. Матерей, чьи дети погибли на дороге.
Я готов разговаривать с любым, чье неприятие машин и скорости основано на экологических фантазиях. У них за душой лишь бессмысленная трескотня да липовые цифры. И с велосипедистами я могу разобраться. Они просто ревнуют. Но невозможно убедительно защищать неограниченное использование машин, если перед тобой — мать, у которой ребенка размазал по автобусной остановке какой-то недоумок на Corsa.
Борис Джонсон в недавнем выступлении на страницах
Ну да, я могу выйти и заявить, что смерти на дорогах неизбежны и что ставить светофор или пешеходный мост на месте каждой трагедии полнейшая нелепость. Однако попробуйте объяснить это рыдающему собеседнику.
Итак, сложите плачущих матерей, полоумных эко-активистов, завистников и коммунистов, и выйдет небольшая, но мощная волна, против которой наша с вами армия совершенно бессильна. Не забывайте, цунами после суматранского землетрясения не было высоким, но смело всё подчистую.
В общем так. Одна безутешная мать. Один мужичок с бородой. Капельку Эла Гора и невесть откуда взявшейся ненависти к богатым, и все, что мне остается сказать: немедленно заказывайте Aston Martin V12 Vantage. Потому что он вряд ли когда-нибудь вернется.
Мы с вами в южной Испании, где женщины в оранжевом загаре, а мужчины в международном розыске. Я-то здесь, увы, не затем, чтобы зажарить яичницу на пузе или заняться любовью с какой-нибудь юной леди. Моя цель — ежегодный DVD, а значит, я на гоночной трассе Ascari близ Ронды.
Любимая забава Голландца[202] пять километров горок и извивов, эта трасса превосходна по всем статьям. Особенно мне нравится здесь бассейн, в котором можно охладиться после горячего заезда. И официантки в баре. И погода. Но больше всего мне нравятся машины, на которых мы тут гоняем.
Теперь я заставлю вас завидовать. Вот сейчас у площадки обслуживания, где я сижу и пишу, стоят Murcielago SV, Gallardo 560, Jaguar XKR кабриолет, Lotus Evora, который изо всех сил старается меня отвлечь, каждые пять минут беспричинно врубая сигналку, BMW М3, Opel VXR8 Bathurst, Aston Martin V12 Vantage, Ford Focus RS и Audi R8 V10. Все заправлены. Все готовы к старту. Трасса пуста. Я тут единственный водитель. Прямо передо мной стоит большая миска с ключами. Это как мешок конфет, только лучше.
На какой из этих машин вам больше всего хотелось бы полетать по треку? Лично я выбрал бы Aston. Такую машину пилоты «Формулы-1» называют острой, а я называю его «чертовой егозой». Короткая база в сочетании с широкой колеей дают фантастическую точность, но если ты хоть на миг потеряешь нить, аппарат начнет вилять хвостом, только держись.
Но это весело. Даже веселее, чем шальной Opel с австралийским саундтреком.
Но вот какая есть штука. Для ежедневных переездов из отеля до трассы и для вечерних прогулок в Ромфорд-на-море[203] или Марбелью, как ее настойчиво именуют испанцы, я использую Jaguar.
Конечно, отчасти потому, что мне вообще нравится слегка потертое жалковатое обаяние марки. Это как человек, у которого нет никаких проблем с банками или заимодавцами — а только «недоразумение». Парень, у которого сегодня огромный дом с бассейном, а завтра он ночует у тебя на диване из-за «временных неприятностей» с налоговой службой. Ягуароводы — милейшие люди. Забавные. И воспитанные. Не забывайте, что Артур Дейли[204] всегда снимал шляпу перед дамами.
Другая причина, почему я все время езжу на XKR, — он очуметь какой красавец. Возможно — но самую каплю! — лобовое стекло слишком вертикально, и, пожалуй, фары чем-то напоминают Hyundai, где-то слишком они напрягаются, что ли. Но париться о таких мелочах — все равно что переживать из-за родинки Синди Кроуфорд.
Конечно, на дороге его побивают по всем параметрам: почти каждый в чем-то превосходит. Lambo послушнее, Audi предсказуемее, Vantage намного быстрее, а на Opel и на Ford можно смелее хулиганить. Но если искать тачку, которая равно наделена всеми этими достоинствами: сцеплением с дорогой, мощью, управляемостью, то это и будет Jag. Он и похулиганить может, если вдруг вам приспичит выдать на полный лапоть.
В душе я горю желанием купить XKR. Я от него без ума. Особенно от матерчатой крыши, с которой сразу понимаешь, насколько несуразны жестяные. Что, вандализм? Это да, но лишь пока я не пришел к власти, потому что тогда всякого, кто покусится на чужую тачку, будут сжигать заживо. На глазах родни.
В общем, отличный, пятизвездочный, роскошный аппарат. И только одна загвоздочка. Он сконструирован для вас. Не для меня.
Вам понравится панель управления на тачскрине. А мне не нравится. Вам понравится выбор из четырех скринсейверов. Мне это кажется глупым. Вам понравятся сиденья. А мне — не уверен. Ну и так далее.
К счастью, у меня есть идея. Как Ллойд Гроссман взял и составил соус по собственному вкусу, я хочу предложить Jaguar свои услуги для создания специальной ллойдгроссмановской версии XKR. Только назвать ее ллойдгроссмановской мы не можем — это глупо. И джеремикларксоновской тоже не можем назвать, потому что Джереми — самое дурацкое имя на свете. А «Кларксон» звучит скучновато. Вообще-то я еще не думал, как ее назвать.
Но подумал обо всем прочем. Прежде всего, сиденья. Они необычайно удобны и так точно настраиваются, что удобная посадка гарантирована любому водителю. Но очень уж страшные. Седелка слишком длинная. Спинка слишком короткая. В моей версии будут стоять Recaro.
Сзади тоже кое-что поменяем. Я знаю, что старый ХК, который был двухместным, плохо продавался в Америке, и дело пошло, лишь когда в него втиснули задний диванчик. Но американцы дураки и не видят, что на тот диванчик не уместится никакое живое существо, кроме разве что амебы.
В моей кастомной версии поставят диванчик полегче, обтянутый ковром. И хромированные планки, чтобы чемоданы не чертили по обивке.
Цвет? Оливково-зеленый металлик, который раньше предлагали для Range Rover, но потом по глупости убрали. А, вы хотите синий? Круто. Черный? Никогда. Коричневый? А вы не думали про Peugeot?
Другие параметры? Я бы поставил новые индикаторы от Range Rover, существующие пока только в киберпространстве, а все эти колокольчики, что звякают, требуя закрыть дверь, не стукнуться жопой или пристегнуться, придется отвинтить и засунуть в задницу Гордону Брауну.
Переходим к выпускной системе. Я знаю, что у всех современных спорткаров звук мотора фальшивый. В наше время акустическая настройка составляет важную часть конструирования автомобилей. Придумываются особые клапаны и камеры и бог весть еще какие хитрости, чтобы после 3000 об/мин, когда замерщики из Европейского совета упакуют свои шумофоны и укатят, тихий гул превращался в жуткий рев.
С Jaguar беда такая, что у него искусственный рык звучит абсолютно фальшиво. Это такой приятный треск, но для моего спецварианта нужен слоновый рев со скорбным завыванием на пике и презрительное фырканье, как у Lambo, на сбрасывание газа. Машина как будто говорит: «Бе-э… Чего педаль-то отпускаешь?»
Вы уже думаете, наверное, что с анатомическими сиденьями, громким выхлопом и маленьким рулевым колесом я забыл упомянуть, что мне нужна более спортивная машина. Но это не так. Новый 5-литровый турбированный V8 просто идеален. Его я не трогаю. То же самое с автоматической коробкой передач. Но я немного поработаю над комфортом и мягкостью хода.
Парни с Jaguar доказали, что они в этом секут. Вот XFR в плане управляемости — супермодель, одетая только в массажное масло, но ход у него мягкий, словно пивное пузо, даже на самой зверской бельгийской брусчатке. XKR — иное дело. Он слишком жесткий, и это не годится для седока без трех месяцев пятидесяти лет от роду.
Я хочу, чтобы моя машина выглядела спортивной, управлялась, как спортивная, и рычала, как спортивная. Мне надо знать, что она умеет скользить, но больше всего мне нужно, чтобы она плыла.
Ни одна из доделок, что я предлагаю, не потребует от Jaguar особых усилий. Конструкция и основные узлы не меняются, но в итоге появится машина, сделанная для меня. И могу спорить, что и вам она, как ни странно, понравится больше, чем вариант, сделанный для вас.
Где-то в конце семидесятых — начале восьмидесятых фанатики свежего воздуха во всем мире решили, что от выхлопных газов ездящих по Земле автомобилей у детишек в Бирмингеме вырастает по две головы. И все ученые согласились: Что-то Нужно Делать.
Я тогда советовал передвинуть Бирмингем подальше от дорог М6 и М5, лучше всего на Фолкленды, но мое предложение восприняли как «не очень умное».
Очевидным решением были каталитические конвертеры. Придумал их в 1950 году один француз, а практически применимыми сделал в 1973-м американец, и они выполняли задачу, хотя были изрядно дорогими. Оксиды азота они разлагали на азот и кислород. Моноксид углерода превращался в диоксид, а углеводороды уничтожались. Прелесть.
Против внедрения конвертеров были только две категории людей: 1) старперы в закатавшихся свитерах, ездящие на винтажных тачках, — эти боялись вскоре лишиться возможности заправлять свои колымаги, раз машины с конвертером могут ездить только на неэтилированном бензине; 2) премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер.
Мэгги немало сотрясала воздух насчет каталитических конвертеров. Она считала их созданием дьявола и бесконечно талдычила про их главное зло. Конвертеры серьезно увеличивают объем СO2 в автомобильном выхлопе. Мэгги считала, что диоксид углерода — это вилы, но тогда никто не мог понять, о чем она толкует, и все ее вопли отбросили как бред сумасшедшей.
Разумеется, никто в упор не просекал, зачем она так цепляется за единственную альтернативу конвертерам — технологию обедненной смеси. «Ты всего лишь сумасшедшая тетка с высокой укладкой, — говорили ей, — Дочь бакалейщика. Что ты смыслишь в двигателях?».
Технология обедненной смеси — чрезвычайно скучная материя. Суть в том, что сейчас бензиновый двигатель вашей машины питается смесью из одной части топлива и примерно четырнадцати частей воздуха. Обедненная смесь — это одна часть топлива на двадцать пять или даже тридцать частей воздуха. А в итоге куда меньший расход топлива и меньше газов в выхлопе. В том числе СO2.
«Да прекрати скрипеть про СO2, слабоумное чучело», — говорили фанатики чистого воздуха во всем мире.
Но миссис Тэтчер заткнуть рот нелегко. В 1988 году она выступила в Королевском обществе с речью о необходимости найти альтернативу ископаемому топливу: «Хотя эти работы могут весьма дорого стоить, я считаю, что деньги будут потрачены разумно и с пользой, потому что здоровье экономики и здоровье окружающей среды тесно связаны между собой».
Два года спустя с трибуны научной конференции Мэгги опять говорила на свою любимую тему, обеспокоившись — много раньше всех остальных политиков, — как бы избыток СO2 не обернулся неприятностями для всех нас: «Нельзя оправдывать оттягивание давно назревших шагов необходимостью изучить вопрос подробнее. У нас уже есть все основания принимать предупредительные меры на международном уровне».
В тот момент большинство людей думало, что Тэтчер давит горнодобывающую промышленность и ее главу, нефтяной фонтан в человечьем обличье, Артура Скаргилла. Но на деле миссис Тэтчер еще в конце 1970-х, только придя к власти, уже видела тревожные признаки, к тому же она дипломированный химик и знала, о чем говорила. Выходит, она была первым зеленым активистом Британии. Первым человеком, увидевшим наступление глобального потепления. И первым, кто попытался что-то противопоставить климатическим изменениям.
Но ее, конечно же, никто не слушал. Америке нравились конвертеры, как простое и быстрое решение. Но не только Америке. Каталитические конвертеры пришлись по душе всем. Их и выбрали, и в итоге объем диоксида углерода в мировом автомобильном выхлопе резко вырос. Ну а нынче, понятно, человечество старательно пытается его уменьшить.
Гибриды многим кажутся выходом, потому что это тоже быстрое решение. Гибриды нравятся всем. И в итоге — уж поверьте мне — история готова повториться, и скоро все увидят, что человечество выбрало не ту дорогу. В который раз.
Гибриды не едут без нефти. А сжигая нефть, мы осложняем себе жизнь, и главная сложность, думается, вот какая: нефть когда-нибудь закончится.
Нам все время повторяют, что ВР нашла три миллиарда баррелей в Мексиканском заливе, и будто под канадскими степями столько нефти, смешанной с песком, что хватит всем. Только вот надолго ли? Кто-то считает, что она начнет иссякать через двадцать пять лет. Но пусть даже через сто, расслабляться некогда, потому что столетие — это примерно как наносекунда.
Что, например, было в XVII веке? Ну, британские войска захватили Новый Амстердам и переименовали в Нью-Йорк, человек по имени Рембрандт написал автопортрет, Лондон слегка горел, а король Англии лишился головы. Словом, вы поняли мою мысль: 100 лет — это миг. В школе на истории 100 лет проходят за сорок пять минут.
Следовательно, миру настоятельно необходимо обратить внимание на альтернативные источники энергии. Немедля. И альтернативные источники — в этом сходятся все — значит водород. Не менее важно, чтобы автомобилестроители, сломя голову бросившиеся клепать гибриды, образумились, поскольку, если они не образумятся, ни один из них не доживет до светлой зари новой эпохи и не воспользуется ее возможностями.
В этом месяце я услыхал, что компания, выпускающая Lada, выставила 30 000 рабочих, а оставшиеся 72 000 проводят время в основном за игрой в домино и за раблезианскими забегами в ширину. Мы знаем, что туманно будущее Opel, что Saab ногтями цепляется за жизнь, а кувейтские спонсоры Aston Martin V12 «в полном порядке». Что на языке денежных мешков означает «в говне по самые брови».
Некоторые компании ухитряются и в эти нелегкие времена кое-как удерживаться на плаву, но и они складывают все яйца в одну корзину… в эти чертовы гибриды.
Вот BMW заявляет, что нынешние суперкары слишком милитари, а людям сегодня нужны машины помягче, позаботливее. Это каким людям? Не мне, уж точно. Да и не вам. И не толпам поклонников
И вот Rolls с Porsche, Volvo с Saab, Toyota с Mahindra, Kia c Hyundai, Peugeot c Fiat, Ford, GM и Honda поголовно тратят дикие бабки на новое поколение бензиновых, дизельных и подключаемых в электросеть гибридов, которые, ровно как тридцать лет назад каталитические конвертеры, могут закрыть насущную нужду. Но не решают проблему.
Да, водород производить трудно и дорого. Но и одиночная кругосветка Эллен Макартур была трудной и дорогой. И высадка на Луну. И практическое внедрение двигателей на обедненной смеси. Но если кто-то займется этим, оставшейся нефти хватит на дольше. И зеленые эколухи переключатся с машин на коров[205].
Беда, конечно, в том, что люди никак не хотят учиться на прошлых ошибках. Мы, как насекомые, без конца бьемся головами о стекло, надеясь, что в следующий раз преграда исчезнет. Подумайте об этом, если вас подмывает купить Prius. Вы ведь не мотылек, верно?
Я купил ферму. Разумный шаг во многих смыслах. Земля — лучшее вложение, чем могут предложить любые банки. Когда я отдам концы, правительство не получит ни пенса моих денег. А цены на продукты, которые я выращиваю, могут только расти. Но есть еще одно, куда более важное обстоятельство: теперь можно завести квадроцикл.
Мне всегда нравился принцип этой штуковины. Они как мотоциклы, только не падают наземь, когда с них слезаешь, они клево смотрятся и привносят частицу цивилизации в довольно унылые буро-зеленые британские пейзажи.
Конечно, я знаю, что квадроциклы убили больше народу, чем все войны и голод вместе, и даже у тех, кто выжил, после краткой прогулки на таком аппарате обычно отказывают руки и ноги и появляется неприятная манера капать слюной.
Оззи Осборн вел дикую и лихую жизнь, ел летучих мышей и всячески показывал, будто он князь тьмы. И несмотря на это оставался в добром здравии, пока однажды не решил прокатиться на квадроцикле. Через несколько мгновений у него было восемь сломанных ребер, сломанная ключица, легочное кровотечение и отключенная от кровотока правая рука.
Или вот Рик Майал. В восьмидесятых он мелькал в каждой мыслимой телепередаче. Но потом взгромоздился на квадроцикл, ударился головой, и с тех пор мы его не видим.
В 1998 году британские больницы приняли 1200 пострадавших от несчастных случаев с квадроциклами. В 2002 году таких было уже 4200. С тех пор статистика не публиковалась, но если рост продолжился теми же темпами, можно утверждать, что к 2008 году мотовездеходы уничтожили все население Британии.
Будь власть в моих руках, я бы просто опубликовал эти цифры и предоставил каждому самому решать, стоит ли связываться. Но власть не в моих руках. А в руках мистера Брауна. И потому квадроциклы сейчас опутаны всевозможными запретами и ограничениями.
Детям до 13 лет запрещено водить квадроциклы любого типа даже в собственном саду. Тем, кто старше тринадцати, водить можно, но только после прохождения инструктажа у специального государственного инспектора. После шестнадцати можно передвигаться на квадроцикле по дороге — при условии, что он зарегистрирован как трактор. А вы не Николас Сомс[206] и так далее, и так далее, и так далее…
Одновременно Комитет по вопросам здравоохранения и безопасности насочинял всевозможных правил относительно шлема и перевозки пассажиров и вообще высасывания из жизни всякой радости. Короче говоря, они разрешают водить квадробайк только в одиночку, только если ты экипирован как хоккейный вратарь и тебе не меньше восьмидесяти пяти лет от роду.
Меня не в шутку огорчает, когда люди в дешевых костюмах указывают, что мне делать в собственном саду, и потому, едва купив ферму, я сразу решил, что не убоюсь неминуемой смерти и обзаведусь квадроциклом.
Но где его взять? Серьезно. Вот подумайте секунду. Уверен, в вашем городе можно купить любые товары: холодильники, дуршлаги, садовые навесы, порно. А вот квадроцикл можно купить? Фигу.
Естественно, я полез в Интернет, где куча сайтов, рекламирующих моднявые колеса для квадробайков и всякое рейнджерское снаряжение, чтобы цеплять на себя перед квадропрогулкой. Но что касается сайтов, предлагающих сами квадроциклы, — снова шиш.
Я в курсе, что квадроциклы делают многие фирмы, но поскольку это, как правило, фирмы, выпускающие мотоциклы, то я о них ничего не знаю. Что лучше: Suzuki или Yamaha? Не представляю. Это все равно что спросить меня, предпочитаю ли я Tampax или Kotex.
Но как я постоянно покупаю телевизоры Sony, так и тут решил выбрать марку, которую знаю, и позвонил в Honda. Мой знакомец, работающий там, поведал, что квадроциклы они делают и можно протестировать парочку и выбрать, какой понравится больше.
У одного были багажники спереди и сзади и полуавтоматическая коробка передач, и это казалось подходящим вариантом. Но чтобы переключаться, там нужно поднимать рычаг правой ногой. Устает большой палец.
Второй квадр оказался глупейшей из всех машин, что мне только приходилось видеть. Колесные арки парили в двух метрах над колесами, намекая на ход подвески, который на деле оказался нулевым. А рычаг сцепления приделан к рулю — самая дурацкая конструкция из всех, о каких я знаю.
И казался он мне глупейшей из машин, пока я не взобрался в седло и не проехался. Он оказался не просто быстрым. А безбашенным. Я не представляю, за сколько мы разогнались от нуля до ста, но рискну предположить, что это вообще не заняло никакого времени.
Вы, наверное, знаете, что я люблю быстрые машины. Я люблю момент, когда волна ускорения вдавливает мои плечи в спинку сиденья, и вот тут квадр подкачал. Нарастание газа не вдавливает тебя в спинку сиденья, потому что никакой спинки нет. И каждый раз, потянувшись к акселератору, ты сваливаешься назад.
Разок я притопил на третьей скорости в открытом поле, думая, что выйдет славно. Но нет. Секундомера при мне не было, однако примерно прикидываю, что разгон от ста до ста шестидесяти тоже не занял никакого времени.
А поскольку квадрики мне нужны, чтобы разводить буддлею, убивать деревья и рыть скважины, я решил купить сразу пару лошадок: один для себя, второй для детей, которые будут разъезжать по ферме, что бы там ни выдумывал мистер Браун, потому что, если в три часа овца застрянет головой в изгороди где-то в Партридж-Кавет, будь я проклят, если вылезу из постели и брошусь вызволять проклятую тварь.
Справившись у себя, ребята из Honda узнали, что магазин квадроциклов в Чиппинг-Нортоне есть. Называется Р. A. Turney и располагается, что твой секс-шоп, вдали от оживленных торговых перекрестков, в пакете из оберточной бумаги в малопосещаемой и не всем ведомой промзоне.
Что ж, теперь мои квадроциклы при мне, и я не устаю удивляться, как зверски они могут истерзать человеку задницу. Поля-то не ровные, они бугристые, и все бугры впиваются прямо тебе в булки, так что спустя удивительно недолгое время ты уже не можешь терпеть. Я знаю, мотоциклистам типа Джеймса Мэя такие забавы по нраву, но мне нет. В итоге я наловчился ездить стоя.
Это круто смотрится, но только вот постоянно, особенно в лесу, приходится биться башкой о нависающие сучья, которые я не замечаю, потому что постоянно оглядываюсь через плечо — убедиться, что ружье или моя дочь не свалились с задней площадки.
Добавьте к этому боль в большом пальце ноги от каждого переключения скорости, и выходит, всё это весьма неудобно, но из бесед с другими фермерами из нашей округи я понял, что легче не будет. Подъемы до зари, горькие разочарования, разорение, а потом ты что-то грузишь вилами в трактор, и это внезапно заканчивается потерей руки.
А потом, конечно, спеша домой на квадро с оторванной рукой в заднем багажнике, я слишком дам газу вверх по склону холма, чертова железяка перекувырнется, и я стану очередной единицей той самой статистики. Купил я ферму. И похоже, скоро придется привыкать к земле.
1. Love The Way You Lie — Eminem/ Rihanna
2. When We Collide — Matt Cardie
3. Just The Way You Are — Bruno Mars
4. Only Girl (In The World) — Rihanna
5. OMG — Usher feat Will I Am
1. История игрушек: Большой побег
2. Алиса в Стране чудес (2010)
3. Железный человек — 2
4. Сумерки, Сага. Затмение
5. Гарри Поттер и дары смерти: часть 1
В начале ноября я целый день мотаюсь по Лондону на заднем сиденье Mercedes, втюхивая свой рождественский DVD.
В каком-то смысле это отличная забава: за день натыкаешься на целую кучу знаменитостей, раскатывающих по Лондону на Mercedes и втюхивающих свои DVD, фитнес-видео, фильмы, книги или юмористические шоу.
В прошлом году я ехал следом за Яном Хилсопом[207] который изо всех сил старался пристроить очередного «Частного детектива». В этом году на входе в студию Стива Райта[208] я столкнулся с выходящим оттуда Джоном Бэрроумэном[209], а когда выходил я, очереди у входа дожидался лорд Линли[210]. Прямо какая-то приемная дантиста для отчаявшихся.
У Джонатана Росса[211] я повстречал милых ребят из Muse, которые проталкивали свою новую пластинку (или как это теперь называется), и Лоренса Фишборна, который проталкивал CSI и в жизни говорит гораздо быстрее, чем в «Матрице». В прошлом году у Росса я столкнулся с Патриком Суэйзи. А теперь его уже нет.
Встречаешь всякий год разных людей, но маршрут не меняется никогда. Утром начинаешь с Криса Мойлса[212]. Потреплешься чуток о том о сем. Потом переходишь на свой DVD. А потом опять на посторонние темы, чтобы не показалось, будто ты пришел с единственной целью продать душу. И вот ты снова в Mercedes и едешь повидать Филипа Скофилда[213] и опять немного болтаешь о пустяках. Потом о своем диске. Потом еще о чем-нибудь, и вот снова в машине и направляешься на LBC встретиться с Ником Феррари[214] и там ты должен помнить, что говорил, болтая с первыми собеседниками, чтобы, болтая с этим, не повторяться. Приходится до черта болтать и до черта запоминать.
Потом обед с менеджером твоего диска/книги/фитнес-видео, потом вечером опять треп. И в конце концов ты оказываешься в программе Five Live, где придется потрепаться с Саймоном Майо[215].
К тому времени, когда вы будете это читать, Саймон перейдет с Five Live в вечернее шоу на второй программе радио, что классно для него, но катастрофа для меня, Яна Хилсопа и Дэвида Линли. Потому что Саймон обычно был последней точкой на маршруте и немного отличался от остальных.
В основном потому, что Саймон обычно давал себе труд прочесть или посмотреть диск, фитнес-видео или книгу, и, следовательно, вопросы у него были всегда более-менее по теме. И минувший год не стал исключением. Саймон спросил: «Могли бы вы подружиться с тем, кто ездит на машине, которая вам не нравится?»
Что ж, я мысленно пробежался по своей адресной книге: кроме Джеймса Мэя, который водит Porsche Boxster, машины всех моих друзей мне нравятся. Впрочем, это, видно, связано с тем, что все мои друзья стреляют, а значит, ездят на Range Rover.
Перестал бы я с ними знаться, если бы они ездили на Opel или Proton? Конечно, нет. Многие мои друзья за долгие годы совершали самые немыслимые поступки, но я стараюсь мириться — не забывать, как важны узы дружбы. В общем, вычеркивать из блокнота только за то, что чел ездит не на той машине, кажется мне абсурдом.
Но притом… с того самого интервью я ломаю голову, почему никто из моих друзей не ездит на Peugeot? На Rover? На Kia? И дело, по-моему, не в деньгах. Хозяев Porsche Cayenne или Bentley Continental среди моих знакомых тоже нет.
Возможно ли, что мы неосознанно тянемся к людям, у которых схожий с нашим вкус на машины?
Проще всего ответить, если отвлечься от машин. Я ответил тогда Саймону Майо, что не смогу дружить с тем, кому не нравится фильм «Местный герой». Если эта абсолютно безупречная лента вам не по нраву, значит, вы бездушный тупица, а если вы бездушный тупица, мы вряд ли сможем стать друзьями.
Такая же песня с «Монти Пайтоном». Ничего, если они вас не смешат сейчас, но если никогда не смешили, тогда простите, но вы наверняка живете в доме, где гостей не пускают в комнаты обутыми. Я называю это «суррейское правило». И у меня нет времени на людей такого сорта.
Можно дружить с человеком, который думает не так, как ты, но обычно это плохо кончается. Потому-то большинство моих друзей не парится насчет глобального потепления и считает Гордона Брауна идиотом. И еще надо отметить, что подавляющее большинство курит.
И наоборот, никто из моих друзей не назвал дочку Шардонне. Никто не живет в Честере. И мало кто летает в отпуск во Флориду.
При этом многие не пьют, но, как правило, оттого, что чересчур злоупотребили этим делом в молодости и печень у них как булыжник.
Часто говорят, в деревне люди вынужденно общаются с соседями, потому что больше-то особо не с кем. Но это не всегда так. Со своими соседями я общаюсь потому, что они, как и я, зачем-то решили перебраться в нашу глухомань. А это значит, у нас должно быть что-то общее.
И тут мы опять возвращаемся к машинам. Если человек ездит на Range Rover, значит, он морщит нос на BMW Х5, Audi Q7 и этот туповатый с виду Porsche, и соответственно, мозги у него устроены примерно как у меня.
Если кто ездит на BMW, вероятно, он работает в сфере IT, а это не та область, которая мне интересна. Дальше: раз я не работаю в строительном бизнесе, мало кто из моих друзей водит Audi. Jaguar да. Но Audi никак. Jaguar — для тех, кто любит землю и живет ее плодами.
На днях нам для съемок понадобился Aston Martin DBS, и поскольку в компании нам помочь не могли — все демонстрационные машины оказались в разгоне, — пришлось одолжить его в клубе водителей суперкаров. И мне сразу бросилось в глаза, как адски исцарапан металлический набалдашник рычага КПП. Дело в том, что люди, вступающие в клуб любителей суперкаров, носят ювелирные украшения. И потому-то никто из моих друзей в подобных клубах не состоит.
Я продолжу. Никому из моих друзей еще нет восьмидесяти, и значит никто не ездит на Peugeot. Среди них нет дураков, и значит никто не водит Renault. Никому из них не по душе убийства, и значит никто не купил себе Land Rover Discovery, и поскольку никто из них не преподает в школе географию и не судит футбольные матчи, Huindai в их рядах вы тоже не обнаружите.
Если не считать Мэя и Хаммонда, очень немногие из моих друзей имеют мотоциклы. Хотя это может отчасти объясняться тем, что им всем тоже под полтинник, и они либо давно выросли из этих игрушек, либо насмерть разбились на одной из них.
Две мои приятельницы ездят на Mitsubishi Evo, но обе — ослепительные красавицы, а это о чем-то говорит.
А именно о следующем. Чем старше становишься, тем труднее заводить настоящих друзей. Требуется длительное снюхивание и не один поход друг к другу в гости для сбора данных за дружеским ужином. Все это отнимает пропасть времени, и это довольно опасно.
Ведь нередко ты обнаруживаешь, что человек тебе не по нутру, в тот самый момент, когда тот решит стать тебе лучшим корешем. При таком раскладе тактично отделаться от него бывает трудновато.
В общем, я придумал план. Тот, кто ищет новых друзей, или даже нового спутника жизни, может сберечь немало времени и сил. Нужно просто обращать внимание на машины. Если вам нравится чья-то машина, есть шанс, что и сам человек окажется вам симпатичен. А если не нравится, то практически железно можно не тратить времени.
Когда вы откроете эту страницу, надеюсь, я буду ставить живое шоу
Ясно, я буду без ботинок, без ремня, без ноутбука, без зубной пасты и без подмышечного дезодоранта, и — теперь, когда этот нигерийский паренек показал, что взрывчатку можно пронести между булок, — еще и без трусов. Ради такого удовольствия мне придется отстоять очередь длиной до самого Макклсфилда.
Если бы только до Австралии можно было доехать на машине — а Джеймс всерьез рассматривал такую возможность, пока я не ткнул пальцем в синие пятна на глобусе, — я бы поехал. Потому что машина трогается, когда ты хочешь тронуться, не угрожает тромбозом вен на ногах, и в ней не придется сидеть рядом с толстяком. Если только я сам вас не подсажу.
Более того, загрузка чемоданов в багажник не отнимает три часа — если, конечно ты не Колин Руни[216] и если у тебя не Hillman Imp[217] и никто не предлагает купить наручные часы, конвертер валют или говенную книжку, пока ждешь, чтобы закупился твой спутник.
В моей машине я позволяю перевозить такие вещи как дартс, пистолеты, бейсбольные биты, жаровни для пикников и музыкальные инструменты. В самолет это все не пропускают. И если в моей машине вы пошутите про террористов, я посмеюсь. И никого не поволоку в тюрягу.
Ненавижу аэропорты.
Хорошо бы кто-нибудь открыл авиакомпанию «Я рискну». Чтобы работала по такому принципу: подъезжаешь на тачке прямо к трапу, загружаешься сразу без всякой проверки, и самолет взлетает. Если он взорвется, то и аминь, небольшая плата за удобства.
Но увы, никто такую компанию пока не открыл, и значит, чтобы подняться на борт, приходится проходить унизительную — и бессмысленную — процедуру досмотра. Не спорьте. Бессмысленную.
В былые денечки нас прозванивали, чтобы никто не пронес ствол или меч и не угнал самолет, но рамки бесполезны против ребят, которые рассчитывают, взорвав себя, попасть в край молока и меда и в объятия миллиона девственниц-гурий. Металлодетектором Джонни Смертника не остановишь.
После 11 сентября 2001 года нам больше нельзя садиться в самолет с бейсбольной битой или с ножницами. Но тут появляется Ричард Рейд[218] с чудесными взрывающимися туфлями, и вот нас уже заставляют снимать шлепанцы и складывать туалетные принадлежности в прозрачные пакетики.
А теперь этот нигериец с бомбой в трусах, и мы обязаны предъявлять охранниками в аэропорту свои причиндалы. И так будет продолжаться без конца. Американцы ужесточают меры безопасности. Террористы придумывают способ их обойти. Американцы ужесточают еще, и террористы снова находят лазейку.
А нас тем временем просят регистрироваться на рейс за шестнадцать дней до времени вылета, чтобы миллион служителей в световозвращающих куртках мог задать нам кучу идиотских вопросов и заглянуть нам в каждую волосяную луковицу. Нет слов, какая это все дурь.
По моим прикидкам, в следующие десять лет я простою в аэропортовских очередях 1800 часов. Семьдесят пять дней, вычеркнутых из моей жизни идиотами, забравшими в голову, будто самолеты можно оградить от террористов-смертников. Нельзя. И точка.
Хотя вообще-то, не точка: подумайте вот о чем. Вот на перроне при посадке в поезд вас не просвечивает секьюрити, а если задуматься — почему?
Бомба, удачно подложенная в скоростной экспресс, не только устроит кровавую баню в вагоне, но пустит поезд под откос, убив еще кучу народу. И в отличие от самолетов, которые обычно падают далеко от наших глаз, куда-нибудь в море, крушение поезда увидят все. Его можно заснять. Его покажут в новостях. В плане жертв и шумихи подрыв поезда для террористов может быть куда выгоднее, чем взрыв самолета. Вы это знаете. Я знаю. Правительства знают. И все равно мы с легким сердцем садимся в ночной экспресс до Эдинбурга и в ус не дуем.
А вообще-то террористы могли бы устроить катавасию еще круче и получить нужный им эффект, если бы оставили в покое общественный транспорт и переключились на автодороги.
Я знаю, что
Представьте на миг, что из-за террористической угрозы закрыли Хаммерсмитскую эстакаду там, где она пересекает Бродвей-виллидж. Это отрежет Лондон от трассы М4. А теперь представим такую же засаду в миле к северу, на эстакадном отрезке А40. И еще одну в Брент-кросс, этом пупе Лондона, откуда выходит пуповина шоссе M1, и, в общем, дело в шляпе. Никто не сможет ни въехать, ни выехать из самой важной европейской столицы.
Кроме тех, кому надо в Эссекс. Или в Кент. Но туда никому не надо.
Можете ли вы представить, какая свистопляска начнется, если Лондон отсекут от его главного аэропорта, а миллион, если не больше, рабочих и служащих не смогут утром добраться на работу? Это будет одна из самых успешных атак в истории терроризма, и я не единственный человек в мире, который об этом подумал.
Но трясутся ли у вас колени, когда вы проезжаете эти эстакады, направляясь в Лондон? Жалеете вы, что там нет рамок и личного досмотра? Нет. Вы шкандыбаете себе, тихонько рычите от досады на автобусные линии и слушаете Криса Эванса[219], чтобы не думать о пробке.
И это я говорю только об угрозах. А представьте, что там действительно взорвали. Представьте, что эстакады разрушены. В нормальной стране их восстановят за несколько недель, но у нас ведь потребуется расследование. Экологические организации заголосят, чтобы перед началом ремонтных работ отселили местную популяцию жучков. Бюджеты станут неконтролируемо пухнуть. Потратятся миллиарды. Еще больше улетит на ветер. Минуют годы. И Лондон зачахнет. Исчезнет из-за трех небольших бомб, которые, если взорвать их ночью, даже не ранят ни одного человека.
Не сомневаюсь, наши спецслужбы вполне осознают последствия такого удара. И не сомневаюсь, что они всё просчитали и знают более важные узлы, где террористы могли бы устроить бедлам еще хлеще. И какие же принимаются меры?
Ну, я постоянно езжу в Лондон по трассам M1, М40 и М4, и кроме нескольких хлипких камер видеонаблюдения, поставленных, в основном, чтобы вылавливать водителей, поворачивающих под знак, никаких контролирующих систем там не видать.
И это меня не тревожит. Мне не нужна охрана на дороге. И я не призываю усиливать меры безопасности на поездах. Нет. Я привлекаю ваше внимание к другим возможным целям террористов всего лишь затем, чтобы показать, как абсурдна и смешна вся эта суета в аэропортах.
Кроме того, она только вредит. Единственный способ окончательно победить терроризм — это не обращать внимания. Если по малейшему поводу носиться и размахивать руками, эти дебилы увидят, что прижали нас.
А если мы парализуем работу всех мировых аэропортов, они увидят, что не просто прижали, а взяли верх.
Тут на днях по какой-то не вполне ясной причине пришло мне в голову сесть и пересмотреть «Армагеддон», лихой голливудский блокбастер, в котором группе американцев нужно успеть за 18 дней спасти Землю от астероида размером с Техас, несущегося на скорости 35 000 км в час.
Страшно увлекательно. Париж гибнет. То же самое Оуэн Уиллсон. Такая же судьба в душераздирающей сцене постигает башни-близнецы. Тем временем Брюс Уиллис то и дело напяливает серьезное лицо, а потом тоже дает дуба. Но перед этим успевает спасти население планеты от событий, которые Билли Боб Торнтон характеризует как «все самые скверные места из Библии».
Но забавная вещь: если смотреть внимательно, это будет один из самых дурацких фильмов в истории кино. Рации то работают, то не работают. Сила тяготения то включается, то пропадает. Нефтяные компании образуются за день. Наушники испаряются и снова материализуются.
Дыр в сюжете больше, чем в термитнике. То же и со сценарием. Пресвятая Богородица!
Кто это придумал заставить Брюса Уиллиса говорить: «У меня нет секретов от моей дочери Грейс»? Люди говорят или «от моей дочери», или «от Грейс». Или «от неё». А «от моей дочери Грейс» — это курам на смех. Нигде такого не услышишь.
Потом сцена на нефтяной платформе, где Брюсу опять приходится произносить монолог такой умопомрачительной глупости, что бедняга просто сдается на середине.
Я не понимаю, как это все возможно. Почему режиссер не пробежал глазами реплики, которые должен говорить Брюс, и не сказал парню, сочинившему их, что они совершенно бессмысленны? Ребята расстарались поставить невероятно реалистичные сцены разрушения Нью-Йорка, уничтожения Дальнего Востока и русской орбитальной станции, но между взрывами артисты с тем же успехом могли бы щебетать «чирик-чик-чик».
А вот «Бесславные ублюдки» — чуток другая история, потому что вступительная сцена — практически идеальное кино. Русские не взрываются. Никакой лесбийской любви. Два мужика сидят в комнате и разговаривают. В основном про молоко. Но это настолько захватывает, что я спокойно могу вам обещать: набрав горсть покорна в начале этой сцены, вы добрых десять минут, пока не сменится эпизод, не донесете ее до рта.
Считаю, тут нужно пояснить, что я фанатею по Тарантино. А причина в том, что Тарантино продумывает все: что герои говорят, как они выглядят и почему поступают, как поступают. Включите «Убить Билла — 2» и обратите внимание на диван в гасиенде Билла в конце картины. Это высший пилотаж.
А посмотрим на автомобили. Билл водит De Tomaso Mangusta («мангуста» — по-итальянски мангуст: единственное существо, которого боится кобра). Так и было бы. Это единственная машина, на которой он мог бы ездить: американская, но не из Америки.
У Дэрил Ханны — Trans Am с орлом на капоте. А вот Ума Турман, у которой два глаза, ездит на Karmann Ghia. Так и видишь, как Его Квентинство часами, а то и сутками ломает голову над всякими подобными мелочами, но именно из-за этих деталей смотреть его фильмы (большинство из них) несравнимо приятнее, чем «блокбастеры», где дыры в логике штопаются огненными клубами.
Ага. Вы, видно, уже гадаете, как я в этот раз ухитрюсь посадить свою колонку на страницу автомобильного журнала, не врезавшись в соседей по полке: журнальчик о железнодорожном моделировании и «Лошадь и собаку».
А просто. Хотелось бы мне, чтобы автомобильные компании действовали как Квентин Тарантино, а не как Майкл Бэй, заполошный лунатик, подсунувший зрителям «Армагеддон».
Беда в том, что автоконцерны, как Бэй, одержимы дорогими спецэффектами. Они думают, что мы без ума от автоматических дворников и от «маленьких человечков в бампере», как их называет Майкл Макинтайр[220], которые визжат и воют, когда ты слишком придвинешь задницу к стене.
Думают, будто нам нужны 600 лошадиных сил только потому, что ближайший конкурент не предлагает больше 570-ти, и будто нам никак не обойтись без охлаждаемых отделений в багажнике, куда можно ставить лимонад, который мы, по их мнению, пьем на пикниках, которых мы никогда не устраиваем.
Но ведь это все мишура. Да, какое-то время ты этими штуками забавляешься, но вообще-то меня больше порадует, если я буду знать, что приборная панель держится на винтах, а не на скрепках. И что тормозные шланги сделаны из титана, а не из резины.
Бывает, я гляну на пассажирское место в своем Mercedes, и вдруг ужас берет: решетка динамика наполовину вывалилась. Еще меня парит качество звука: такое и в транзисторном приемнике 1974 года не считалось приемлемым. И что защелки ремня безопасности вставлены прямо в спинки сидений, и до них не дотянуться, если у кого есть филейная часть.
Или вот в прошлом месяце я тестировал новый S-класс, и меня бесило, что спереди нет стаканодержателя. Причина этому возможна лишь одна. Поскольку главный ответственный конструктор не мог взять и сказать «хрен с ним» — это было бы просто глупо, — выходит, он элементарно упустил эту деталь из виду. То есть допустил ошибку. Как будто посадил Билла в Nissan Micra.
Еще я взглянул на новый AMG SLS, и в некотором плане похоже, что им занимались добросовестно. Движок здоровый, простой и громогласный. Салон отделан как дорогой чемодан. И поверьте, во плоти эта тачка смотрится в сто раз круче, нежели на картинках. Смотрится совершенно роскошно.
Но ее двери никак нейдут из головы. Ну, понятно, это возврат к старым SL-кам, и я не сомневаюсь, что пиропатроны, отрывающие петли в случае переворота, — это умно придумано. Но с такими дверями непросто забираться и выбираться. И не поставишь тачку в гараж с низким потолком. И сам выглядишь законченным ломакой. А если кто ростом не выше пяти футов, как Хаммонд, тот, сев за руль, просто не дотянется до дверцы, чтобы ее закрыть. Иначе говоря, нам предлагают забавный спецэффект, но при этом не позаботились как следует о сценарии, о сюжете и прочих моментах, которые действительно важны для всех.
Я выбрал сейчас для примера Mercedes лишь потому, что прежде именно он отличался весьма тарантиновским подходом к делу. Возьмем модели семейства W123. Никаких пришельцев. Белый дом не взрывается, а из перчаточного ящика не выскакивает с остроумной репликой Уилл Смит. Это просто хорошо продуманные машины.
По-моему, именно так стоило подойти к делу разработчикам Spyker, бьющимся над новым Saab. Поскольку покупать его будут в основном архитекторы, а они любят минимализм, четкость и стройность, почему бы не предложить им современную инкарнацию тех старых W123? Без бубенчиков. Без свистков. И, умоляю, без идиотских заявлений про реактивный истребитель с пепельницей.
Но в конце я бы хотел все же вернуться к Jaguar. Тамошние инженеры, похоже, думают, что им нужны биполярный тачскрин спутникового навигатора и рычаг переключения скоростей посреди панели управления. Наверное, они считают, что без подобных прибамбасов не смогут конкурировать в большом и бурном мире мультикультурализма.
Что ж, настоятельно советую им вечерком сесть и посмотреть «Повелителя бури»[221]. Cнято на один фунт. Шесть «Оскаров». И все тащатся.
Как вам может быть известно, я всегда любил 911-й Porsche: примерно так же, как люблю Питера Мандельсона[222], стоматит, Грецию, марципаны, отпуск в трейлере, законы о курении, British Telecom, безосновательно усложненные приборы, чай раньше четырех, Пирса Моргана, сладкое белое вино, рамблеров, либеральных демократов, бороды, Boeing 777, академиков по глобальному потеплению, камеры контроля скорости и — кажется, раньше я о таком не говорил, — езду с коровой на крыше.
В общем, я всегда не любил 911-й. В шутку и чтобы скорее отвязались, я всегда говорил поклонникам этого аппарата, будто дело в том, что на 911-х ездят Джеймс Мэй и Ричард Хаммонд. Но это лукавство. И Джеймс, и Ричард носят брюки, но мне это ничуть не мешает.
Еще я как-то объяснял свою неприязнь тем, что 911-й — это расплющенный «жук», а стало быть, его придумал Гитлер. Но в общем, и это не совсем так, если быть честным.
Так может дело в дизайне, во внешнем облике? И не в нем. Гляньте на всю эту возню с Coxter, Boxter-тянитолкаем, который следовало бы назвать «палиндромом», со злополучным Cayenne и с горгульей на колесах, известной под именем Panamera, и поймете, что стоит еще поблагодарить поршевских дизайнеров, не решившихся изменить оригинальный силуэт 911-го. Да и вообще, мне даже нравятся его просительно вытянувшееся вверх ветровое стекло и собачьи глаза вместо фар.
Но больше всего мне, знаете ли, стал нравиться размер 911-го. Другие машины распухают и жиреют, а 911-й так и остался малышом. Это здорово.
Нет, вся беда в расположении мотора. Выносить его за заднюю ось — такой же промах, как вторгаться в Россию, не управившись на Западном фронте. Такая система не может работать, и, кажется, гансы чисто из вредности не хотят плюнуть и начать с чистого листа, а упорно пытаются преодолеть все ту же проблему.
Да, двигатель сзади — это больше нагрузки на задние колеса при старте с места, придавленный зад дает хорошее сцепление с дорогой, уменьшает пробуксовку и помогает быстрее набирать скорость. Приятно. К повороту вы успеете быстрее соперника… но что потом? Вы повернете руль, а на передней оси нет никакого веса, и вас понесет из поворота, а если вы сбросите газ, чтобы компенсироваться, машина клюнет носом, уже задние колеса потеряют сцепление, и все дальнейшие попытки выйти из заноса будут бесполезны, потому что движок сзади работает как мощный маятник.
Если вы на старом 911-м и приближается поворот, лучшее, что можно сделать, это выполнить следующий алгоритм:
1) отстегнуть ремень безопасности;
2) перебраться на заднее сиденье.
Не помню, с какой именно разновидности 911-го я начал с ним знакомство, но к тому моменту я столько наслушался жутких историй о его взбалмошном нраве, что не осмеливался ехать быстрее 6 км в час. А значит, у меня было время изучить до смешного примитивную панель управления и регуляторы обогревателя, которые, казалось, никуда не были подсоединены.
Незабываем мой первый выезд на 911-м на трек.
Тогда я был новичком и не знал, как на Cortina удержать занос, и потому просто окаменел. Мне казалось, верхом на медведе и то было бы не так опасно.
Прошли годы, я поездил на самых разных модификациях 911-го, и ни одна из них не обеспокоила меня ни на секунду. Просто я знал, что будет, если втопить по максимуму, и, соответственно, сильно не дожимал до верхних цифр. Точно так же, как ваша матушка никогда не приближается к краю обрыва.
Но был у 911-го и в то время один нехилый косяк. Куда б ты ни ехал, по дороге успевал покрыться толстым слоем чужих соплей. На дворе стояли восьмидесятые. Миссис Тэтчер шуровала вовсю, фабрики закрывались, дельцы из Сити тратили все прибыли на 911-е, и в каждом водителе Porsche народ на улице видел кровопийцу, который лично закрыл папину шахту. Потому-то каждый почитал за долг харкнуть в тебя соплей пожирнее. И в меня обычно попадали, ведь ездил-то я медленно.
В конце концов, спасибо дружескому участию Тиффа Ниделла, я научился управляемому заносу. Но даже практикуясь каждую неделю много лет, я не осмеливался испробовать этот трюк на 911-м. Я собью оператора. Или врежусь в дерево. Проще было сказать, что я не люблю 911-й, и сесть в другую машину.
Но потом настал день… и это оказалось вовсе не сложно…
Вышло шикарно. Перестав робеть перед 911-ми, я стал носиться на них, а значит, брызги слюней уже не так часто долетали до меня. Но несмотря на эту победу, мне по-прежнему не нравился салон, печка по-прежнему не работала, и машины, хорошо показавшие себя на треке, вообще отказывались служить на дороге.
Плюс к тому времени Porsche стал клепать невероятное множество модификаций. Кроме Carrera появилась Carrera S и Carrera с полным приводом. Или без крыши, или с расклешенными колесными арками. Или все три ипостаси в одном. Я думаю, все это затевалось, чтобы владельцы Porsche еще больше тупели.
В общем, когда год лишь только успел начаться, я восхищался и обликом, и габаритами этих машинок. Восхищался тем, как многие из них ездят, но чтобы они мне нравились? Нет. Слишком глубоко сидит во мне старое предубеждение.
Но потом появился новый GT3, и он мне сразу полюбился без пережевывания всяких «зачем» да «почему». Не понравился. Полюбился. У него дурацкий передний сплиттер, установленный так низко, что жуку на дороге побреет загривок, эшафот вместо заднего сиденья и невразумительный задний спойлер, который, всем заметно, может менять положение. О, нет! Если всякому видно, что задний спойлер у тебя на машине может менять положение, однажды тебя обязательно спросят, зачем он такой. И надо будет отвечать. И выставишь себя кретином.
И все-таки GT3, при всем недостатке изящества и при том, что это тоже 911-й, отличный автомобиль. Он проходит повороты, как ни одна другая машина, какой мне только случалось управлять. По статье управляемости и умения держать дорогу ему вообще не сыщется равных. И стоит он каких-то £86 000. Это почти вдвое меньше, чем отдашь за Ferrari 458. Вдвое.
Я так очаровался GT3, что решил попробовать еще 911-х, и начал с GT3RS. У него другой впуск и выпускной коллектор, за счет чего есть лишних 15 лошадок, шире колеса и, соответственно, колея, и он на 25 кг легче. Можно сбросить еще 10 кг, если вместо стандартного свинцово-кислотного аккумулятора выбрать литий-ионный за £1268, но я бы этого делать не стал по двум причинам: а) никакой разницы не почувствуешь; и б) опять же, кто-нибудь да спросит, зачем он такой.
RS мне не понравился ни капли. GT3 едет, как нужно. А этот нет. В GT3 есть радио и чудесный спутниковый навигатор. А тут нет. В GT3 есть дверные ручки. Тут нет. И самое главное, на GT3 можно ездить в Британии, а на этом нельзя.
Серьезно. Он обут в шины, которые каменеют, если на дворе меньше плюс десяти по Цельсию. И значит, при том, что глобальное потепление оказалось полным фуфлом, у нас эти шины не годятся вообще никогда. Я прокатился на RS дождливым днем в начале мая, и было несколько моментов, когда шины вообще не ехали. Кошмарная тачка. Для гонщиков-энтузиастов. Или, как мы их называем, зануд.
Потом я испробовал 911 Turbo кабриолет. Тоже довольно кошмарная тачка, а почему — объяснил Ричард Хаммонд. 911-й — по замыслу спортивный автомобиль. Установка турбины — это попытка превратить его в то, чем он быть не может, то есть в суперкар. Он какой-то хлипкий и шаткий.
И выходит, GT3 вовсе не означает, что поршевские инженеры после многих лет стараний поняли, что к чему. Нет, он лишь доказывает, что если бесконечно штамповать разные вариации одного и того же изделия, однажды среди них мелькнет идеальный вариант. Короче говоря, миллион мартышек все-таки настукал на пишмашинках «Венецианского купца».
В наше время любая вещь, созданная выполнять какую-то работу, выполняет ее совсем недолго, а потом отказывается и отправляется на помойку.
Это касается всего, кроме фондюшниц. То есть, может, фондюшниц тоже касается, но проверить нельзя, ведь фондюшница у всех зарыта где-то в глубинах кухонного шкафа, где покоится уже тридцать лет с того рокового дня, когда отправила к праотцам дядю Боба, ошпарив его кипящим жиром.
И второе исключение: тюбик «легко стирающегося» очистителя духовки, рекламу которого вы видели по телику. Очистители духовки не прекращают служить, потому что они бесполезны с самого начала.
Ко всему остальному мое правило применимо. Рассмотрим, если не возражаете, доказательство «А»: ваш мобильник. Давно ли он у вас? Могу спорить, не больше двух лет. Отлично. А что случилось с прежним? Валяется где-то в столе, так ведь? Сломанный. И вроде не был сломан, когда вы его туда сунули. А сейчас — да.
Такое вот загадочное свойство всех полезных снарядов, сделанных в XXI веке. Они непременно ломаются, если уронишь их на пол или в унитаз, или в воду с лодки. А однажды во вторник ломаются вообще без всякой причины. И ломаются, даже если ты к ним не прикасаешься вовсе.
Доказательство «Б»? Ну, можно взять любое электрическое устройство, подаренное вам (или вашим родителям) на свадьбу. Работает ваш старый тостер? А миксер? А микроволновка? Ни фига. Вы их выкинули много лет назад, потому что все они в один прекрасный день взяли да и умерли, вместе с портативным DVD-плеером, который вы купили, когда эта штука только появилась. Что, ваш первый iPod еще жив? Конечно, нет. Сдох еще в 2005-м.
Сейчас я приведу список сломанных вещей из своего дома. Фонарь над входом в дом. Фонарь в саду. Интернет в городской квартире. Телефон там же. Холодильник. Музыкальный центр. Ноутбук. Замок на воротах в паддок. И даже левый столбик ворот на въезде во двор.
Его-то поставили всего десять лет назад, но зимой в морозы, вода, просочившаяся в кладку, замерзла, потом оттаяла и разнесла голову столба вдребезги. Да, именно. Сейчас даже столб не умеют построить, чтобы долго стоял. Ё-моё, в Темные века соборы возводили из грязи и угля. А мы сейчас столб поставить не умеем.
Но вот примечательный нюанс. В тот недолгий срок, пока вещь служит, она становится незаменимой. Ты диву даешься, как раньше обходился без нее. И вот когда она ломается, вся жизнь останавливается.
Представьте, как бы вы сегодня работали без мобильного телефона. Никак, если только вы не водолаз и не шахтер. Когда-то мы справлялись, но теперь это все равно что работать без головы. Или без легких.
Еще один хороший пример — приставки-ресиверы для записи телеэфира. Раньше мы смотрели передачи, когда они шли. Потом несколько лет провели, ползая на четвереньках и настраивая таймеры видеомагнитофонов на четверг, чтобы записать воскресную передачу. И тут появились эти фигни. Когда они ломаются, а они ломаются часто, ощущение такое, будто у тебя ампутировали лицо.
И от этого всего жизнь дико удорожается, ведь теперь поломки не поддаются ремонту. Никто не может наладить ресивер или iPhone. Остается только бежать за новым. Причем сей же час, ведь без таких приборов обойтись никак нельзя.
Отчасти проблема в дизайнерах. Если предмет делается только для исполнения какой-то функции, то есть вероятность, что он прослужит долго. Но поскольку в наши дни у всякой вещи должен быть «дизайн», форме позволили выпихнуть функциональность с заднего сиденья в багажник. Особенно это заметно в обуви.
Замысел, конечно же, в том, что, покупая «дизайнерскую» вещь, можно не беспокоиться, долго ли она прослужит, потому что раньше она всё равно выйдет из моды, и нужно будет покупать новую. Например, в этом месяце мне нужно надеяться, что мой iPhone внезапно взорвется: тогда с чистой совестью можно отправиться за новой версией с HD-видео.
Я решил, что если бы пришлось жить заново, то я не оставил бы у себя в доме вообще никаких технических устройств. То есть никаких, появившихся в XXI веке. К черту утепленные фасады. Окна были бы с деревянными рамами. А лампочки — груши-сороковаттки. Экономичная, эргономичная, пиликающая посудомойка? He-а. И я бы завел пишущую машинку.
Однако странно: я не уверен, что распространил бы эту логику — а это именно логика — на машины.
В последние несколько недель мне приходилось много ездить на машинах восьмидесятых годов, а для человека моих лет восьмидесятые — это вчера. Но как бы недавно то ни было, ни одна из тогдашних машин не оборудована ни подушками безопасности, ни спутниковым навигатором, ни антиблокировкой тормозов, ни разъемом для iPod, ни клапанами в выпускной магистрали, выдающими клевый звук на высоких оборотах, ни настраиваемыми болстерами, ни автоматическими дворниками — да и вообще ничем из того набора, которым нынче может похвастать даже Kia Ceed.
Разумеется, все перечисленные примочки стали для нас необходимы прямо в момент их появления. Стану ли я сегодня покупать машину, которая не может играть музыку с моего iPod? «Ха-ха» три раза. И то же насчет навигатора.
Заметьте, автомобильные примочки от домашних отличает то, что автомобильные до сих пор работают.
Вы скачете по ухабам на 110 км/час. Бросаете все это хозяйство на улице под снегом и в 32-градусную жару. Позволяете собаке грызть и скрести кнопки. И все равно машина играет вам Doobie Brothers и находит кратчайший путь до Бишопс-Стортфорда.
То же самое можно сказать и про остальные узлы автомобиля. Когда он у вас последний раз ломался? Ответ будет «Не помню», если только это не Peugeot. А шину когда пропарывали последний раз? Еще не так давно шина могла взять и лопнуть, просто устав быть шиной. А теперь промчишься по гвоздильной фабрике и выскочишь с другой стороны все еще с тем же давлением в каждом баллоне.
Объяснение частично в том, что при всех усердных и понятных стараниях автоконцернов превратить свою продукцию в одноразовые дизайнерские изделия, которые покупаются и выбрасываются, как пластиковый пакет, машина — это все-таки «крупная покупка».
Но дело не только в этом. Ребята из BMW знают, что если вы купите у них Z4, а она станет колом через шесть минут, то вы, когда придет время менять авто, пойдете к дилеру Mercedes. Подумаешь. У Mercedes все как у «бумера». Баранка есть, педали есть, спидометр, колеса и всё, что положено.
В том-то и беда с iPod, эфирными приставками, кофе-машинами и интернет-сервисами от British Telecom. Если решишь сменить поставщика, это кончится только новыми томами инструкций, новой кучей кнопок, которых ты не понимаешь, и, если смотреть на вещи здраво, ровно той же вероятностью поломки в первые дни. Так что если у меня ломается iPhone, я покупаю новый. Ни на минуту не задумываясь о Raspberry.
В общем, у меня такое предложение. Чтобы мир стал лучше и удобнее, им должны править автомобильные компании. Сейчас они увлеченно пожирают друг друга. Этому нужно положить конец. Вместо этого они должны увлеченно пожирать остальных. Мне хочется, чтобы Ford управлял Apple. Чтобы Mercedes купил Gaggia[223]. Хочу купить холодильник BMW, который будет работать. И чтобы ремонтник с Nissan починил этот чертов столб.
1. Someone like you — Adele
2. Moves Like dagger — Maroon 5 и Christina Aguilera
3. Party Rock Anthem — LMFAO и Lauren Bennett and Goonrock
4. Price Tag — Jessie J и BOB
5. We Found Love — Rihanna и Calvin Harris
1. Гарри Поттер и дары смерти: часть 2
2. Трансформеры-3: Тёмная сторона Луны
3. Сумерки. Сага. Рассвет
4. Мальчишник-2: Из Вегаса в Бангкок
5. Пираты Карибского моря: На странных берегах
В конце каждой летней серии передач почти вся наша группа мчится на пляжи чуток расслабиться и передохнуть. Но только не я. Еще отзвуки последних взрывов отдаются в ушах, а уже нужно начинать работу над ежегодным рождественским диском.
В этот раз вы найдете меня на гоночной трассе Paul Ricard, в часе езды на север от Марселя. Это круговерть красок и звуков, техниколоровский калейдоскоп на фоне выгоревшей бежево-болотной округи. Праздник. Небо здесь — синий купол без единого облачка, на горизонте блестит и мерцает Средиземное море, а в отеле при трассе ресторан с двумя мишленовскими звездами и дико симпатичная администраторша.
А для полного счастья со мной тут киногруппа
Но шут с ним. У меня тут все отлично. Кроме одного. Мы снимаем машины, а с ними сплошные головняки.
Многого мы от них не требуем. Просто чтобы гоняли по кругу, а мы будем стоять и снимать, как их заносит, как дымит резина, как ревут моторы. Потом мы цепляем камеру на машину, которая едет за мной по пятам. А затем устанавливаем прямо в моей машине и записываем мои реплики за рулем. Все просто. Только вот просто никогда не выходит.
Мы начали с Ferrari FF, который, как вы, конечно, знаете, первая модель Ferrari, выпускающаяся в кузове хетчбэк, и первая полноприводная тоже. У нее фантастически сложный механизм из небольшой двухскоростной КПП и двух муфт сцепления, установленных перед двигателем и насаженных прямо на коленвал. Идея в том, чтобы на пробуксовку задних колес электроника врубала систему вперед, и крутящий момент шел на ту из передних шин, которая больше поможет.
Только вот шасси у этого аппарата, похоже, такое хорошее, что передней коробке практически не приходится поработать. Я вообще думал, что на самом деле ее там и нет. До середины дня, пока не заметил, что передние шины изодраны в клочья. Полдня, и шин нету. Абсурд.
Тогда мы переключились на McLaren МР4–12С, который будет состязаться в дрэг-рейсинге с разными машинами. Снимать дрэг-рейсинг легко. Ставишь камеры на стартовой линии, чтобы заснять начало гонки. Потом останавливаешь гонку, переносишь камеры на середину дистанции, снимаешь продолжение заезда, а потом на финиш и снимаешь там. То есть участники трижды трогаются с места. Три подхода с лонч-контролем. Легкотня.
Однако, вот невезение, тронувшись дважды, McLaren решил, что на улице слишком жарко и пора передохнуть. И мы ухватились за Nissan GT-R. Забираясь в кабину, я объявил: «Этот никак не может подвести».
Через две минуты я с головой зарылся в мануал, пытаясь выяснить, что означает невразумительная предупреждающая лампочка, загоревшаяся на щитке. И почему лонч-контроль вдруг испустил дух.
В общем, мы откатили GT-R в автобольничку и взялись за BMW 1М. Прошло десять минут, мы так и не увидели возможности хоть что-то снять на трассе или записать мои реплики за рулем, а один из наших продюсеров уже звонил на ближайший склад шин и спрашивал, есть ли у них служба доставки.
Трасса на Paul Ricard не особо шершавая, температура приятная, 31 градус. И все равно ни одна из машин, которые мы сюда привезли, не продержалась и полдня без врачебной помощи.
Но мы еще не дошли до нового бриггсовского Mono. Это компактная машинка с шикарным дизайном. А если не останавливаться на форме кузова — на которую авторов вдохновил F-22 Raptor — увидишь, что этот аппарат прекрасен не только внешне. Каждый шланг и каждый болт, судя по их виду, ставили люди, душой болеющие за дело.
Ну что, я тронулся, и тут же понял, что короткого сюжетика, как мы планировали, не хватит. Я влюбился в эту машину. Не в пример Ariel Atom на V-образном восьмицилиндровом движке, она не рвется при первой же возможности вылететь с дороги в дерево. Со старта легкий «ф-фух!»: тебе как бы напоминают, чтобы поторопился, но потом машина цепляет дорогу и прет. На поворотах не чувствуется никакого крена, а когда тормозишь, ни малейшего клевка. Все грамотно. Вопросов нет.
Но что мне понравилось больше всего, так это нехватка скорости. Цифры подсказывают, что Mono разгоняется с места до 96 за 2,8 секунды, и что всего у меня есть 270 км/ч, ужасающая величина. Но стольких тут нет, и потому я могу использовать тормоза, чтобы получить лучшее время. А не чтобы остаться в живых.
Отчасти дело в том, что двигатель, хотя на нем и оттиснуто сбоку Cosworth, на самом деле стандартный агрегат, примененный на Ford Galaxy. И хотя коробка передач сделана в Hewland по образцу F3, скорости переключаются, как на Golf GTi. То же самое с рулевым колесом.
Всевозможные индикаторы и кнопки там тоже есть, но в основном ни к чему не прицепленные. Короче, ведет себя, как нормальная машина.
И удобно в нем. Попрыгать звездочкой за рулем мне бы не удалось. Как и дотянуться до мысков. Да и вообще я там ничем не мог пошевелить, кроме бицепсов и ступней. Но большего и не нужно.
Потом приключился небольшой пожарчик. Ерунда. Всего-навсего чуток перегрелась углепластиковая обвеска возле выхлопной трубы. А потом отказала коробка передач. И следом двигатель решил, что ему не очень по нутру низкие обороты.
Я ни в коем случае не хулю машину. Это был опытный образец, прототип, и я не думаю, что Mono, который вы купите, будет вести себя так же. Но я думаю, что проще все-таки купить обучающий диск по садоводству. Почва не изнашивается. Нарциссы не закипают. У газонов не бывает коробок передач.
В управляемом заносе пройти поворот на Ferrari 458 — это дико захватывающе. Это захватывает куда сильнее, чем, например, обрезка розового куста. Но нужно помнить, что после такой джигитовки шины пойдут лохмотьями, а дифференциал перекалится. Любую машину можно довести до предела. Но лишь раз-другой. А если нужно снимать телепередачу, то пары раз не хватает никогда.
Есть, впрочем, из этого правила одно исключение. Есть машина, которая никогда не перегревается и не закатывает злобных истерик. И даже щадит свою резину. Как ни странно, это Lamborghini Gallardo.
Никак не догоняю, зачем человеку может занадобиться представительский седан, но если вам он занадобился, то выбирать придется из четырех вариантов. Это новый Audi А6, Jaguar XF, BMW 5-й серии и Mercedes Е-класса. Каждая из них — это тост с яйцом пашот среди машин, и каждая безупречна. Но как же между ними выбирать?
Если вы женевский таксист, вы, понятно, выберете Mercedes. Но если вы кто-то другой, что тогда? У автоиндустрии было больше ста лет, чтобы все узнать про седан, и она их потратила не зря. Потому каждый из этой четверки надежен, экономичен, без фанатизма комфортабелен, оснащен всем необходимым, и на всех одного размера моторы, одного типа подвеска и одинаковые ценники при стандартной комплектации.
И выбирать из них — все равно что выбирать маршрут свадебного путешествия. Сейшелы теперь остались для тех, кому интересно, что чувствует пожираемый акулами, значит, у вас остается на выбор четыре райских уголка: острова Карибского моря, Маврикий, Мальдивы и Таити. Как разобраться?
Рыться в брошюрах смысла нет: не удивлюсь, если все туроператоры для иллюстрации используют одну и ту же фотку одной и той же пальмы. Тут как с моделями. Они всегда одеты в лен, и гораздо худее реальных людей, которых ты встретишь на обычном курорте для молодоженов.
Еще все брошюрки рисуют одну и ту же сцену: романтический вечер за столиком на двоих, накрытым специально для вас на пляже. Я вам кое-что скажу насчет еды вечером на пляже. Никакой романтики. Ветер. А ничто в этом зеленом Божьем мире не гасит тестостероновые волны скорее, чем «легкий бриз». Потому что твоя юная жена выглядит, как огородное пугало, а все, что ты берешь в рот, присыпано песком. В том числе твоя юная жена.
Или вот море. На картинках оно всегда выглядит забавно. Бирюзовое и манящее, спокойное и чарующее. Но я не помню ни одной поездки на тропические острова, чтобы там кто-то не возник из морских хлябей, корчась от боли.
Обычно наступают на бородавчатку, и тогда какой-нибудь случившийся рядом всезнайка вываливает свой шланг и выражает готовность помочиться на рану. Опять-таки не очень веселый поворот для новобрачного. Особенно, если иметь в виду, что моча не помогает. Помогает уксус, после которого от вашей невесты станет пахнуть рыбной харчевней.
Морской таракан тоже не подарок. Они практически не видимы, но ты сразу поймешь, что проплыл сквозь их рой, потому что тело ни с того ни с сего начинает гореть огнем. И это мы еще не дошли до скатов, которые любят протыкать купальщикам сердце, и медуз. Если вас обстрекает медуза, на пляже сразу обнаружится столько желающих на вас помочиться, что вам покажется, будто вы очнулись в немецком порнофильме.
Но хуже всего в море — коралловые рифы. Они такие живописные на фотках, и ты так и представляешь, как будешь часами плюхаться там в маске, разглядывая яркие краски и всяких чудных рыб. Мне тоже по душе это занятие. И поэтому я знаю, что в один момент ты нежданно-негаданно напорешься на какую-то с виду совершенно безобидную штуку, и она едва не отправит тебя в верхнюю тундру.
Даже обычный мертвый коралл смертельно опасен: если он воткнется в кожу, рана не заживет никогда. Медленно-медленно ты истечешь кровью. Я вот до сих пор истекаю: через небольшой порез, полученный в 1984 году.
Чтобы отвлечь вас от бесчисленных опасностей и грандиозных неудобств жизни у моря, многие свадебные отели любят придумывать всякие дурацкие роскошества, которые впечатляют на бумаге, но на деле полная туфта.
Вот тут недавно на Таити я останавливался в бунгало под соломенной крышей, какие там ставят на сваях прямо в лагуне. И там предложили выбрать, как мне будут доставлять завтрак: приносить пешком по мосткам или привозить на каноэ.
Я выбрал каноэ, сам не знаю, почему: ведь если на секунду задуматься, доставить завтрак таким способом просто невозможно. Особенно если волна выше пяти сантиметров. Как оно и было. Бедняга лодочник изо всех сил старался сберечь яичницу от соленых брызг и не растерять розовые лепестки, но поскольку при этом нужно еще и грести, то справиться тут могло бы только существо с анатомическими особенностями богини Кали, да и то не факт.
Мне повезло побывать на всех четырех свадебных курортах, и могу вам сказать: хотя у каждого есть какие-то свои фирменные аттракционы — плавание с дельфинами, доставка завтрака аэроглиссером и тому подобное, — в принципе все они предлагают одно и то же. Кучу цветочных лепестков, море свечек, до фига солнечных ожогов и до смешного мало овощей.
Что возвращает нас обратно к Audi, BMW, Mercedes и Jaguar. Audi, пытаясь выиграть спор, комплектует свой седан механизмом, который сам слегка подруливает, если обнаруживает, что водитель вываливается из своего ряда на трассе. Этого ли не хватало в вашей жизни? Ну, так как при скорости больше шестидесяти эта штука уже не работает, я сомневаюсь.
Тем временем BMW предлагает спутниковый навигатор, в котором местность показывается, как в Google Earth. Хватит ли этого, чтобы соблазнить вас? Не уверен, поскольку польза будет, лишь если система работает на масштабе в 200 метров или около того. А она не работает. Как только ты увеличиваешь масштаб, поближе увидеть на экране то, что видишь в окно, картинка превращается в обычную карту. Ну и какой в этом смысл?
У Mercedes, ясно, есть одно великое достоинство. Его можно продать парню, который зарабатывает, возя Дейла Уинтона[224] в аэропорт. Но разве этого хватит?
Jaguar? Ну, ёлки. У него теперь пумпочка вместо рычага КПП. И что, к этому вы стремились всю жизнь? Сколько раз вы, садясь в свою машину, сокрушались про себя: «Как меня достал этот рычаг переключения скоростей. Такой неудобный!»? Не, я тоже нет.
Боюсь, выбирать между этими машинами вы будете точно, как я выбирал, куда отправиться в отпуск. Да на Карибы. Почему? Нравится мне там.
А насчет машин? Я бы взял BMW: ради приятной формы капота.
Хотя вообще-то нет. Пусть представительские четырехдверные седаны сейчас, после ста лет активного развития, практически достигли последнего возможного совершенства, они скучны и предсказуемы. Куда веселее купить хетчбэк, кроссовер или еще что-нибудь скаутское. Точно так же, как взять и поехать в медовый месяц на Капри.
Зачем? Затем, что никто туда не ездит.
Сколько бы ни распинались мы в
Недавний соцопрос в моем доме показал, что футбол в тыщу раз интереснее, чем самый замысловатый обгон Льюиса Хэмилтона, а чуть более масштабное анкетирование выявило, что сегодня средний подросток больше мечтает о последнем смартфоне, чем об автомобиле.
И кто может их упрекнуть? В футболе если игрок слегка ошибется, ему покажут желтую карточку, и игра продолжится. А вот если слегка ошибется пилот «Формулы-1», его оттаскивают в технический бокс, и игра практически заканчивается. В принципе уже можно переключаться на конкурс лозоплетения.
Та же песня с рекламой. Еще не так давно рекламы автомобилей походили на сегодняшние сюжеты
В новостях нынче машина преподносится как зло. Машины запруживают улицы, давят народ и губят белых медведей. Так что даже если кто и подумывает про себя, как неплохо было бы однажды обзавестись Ferrari, то жужжание радио и вид за окном постоянно напоминают ему, что и на Ferrari придется смирно стоять в пробке вместе с другими, получая злобные взгляды, за то, что благополучный и меркантильный.
Вот и еще одна проблема. Раньше человечество ценило мудрых и богатых. А сейчас равняется на глупых и жирных. Мы включаем X Factor посмотреть, как люди выставляют напоказ собственную никчемность, и любим «Единственный путь — Эссекс»{Реалити-шоу на британском телевидении.}, потому что там все безмозглые. Умных людей обсмеивают. Богатых ненавидят. И машины, как самый заметный показатель благополучия, закономерно попадают под удар.
Еще совсем недавно нам казалось нормальным видеть премьер-министра на заднем сиденье Daimler или Bentley. А сегодня уже привычно видеть его на велосипеде и в метро.
Неизбежный вывод: скоро люди перестанут покупать автомобили в таких количествах, как это было последние десятилетия. Вопрос, какая у тебя машина, сменится вопросом, есть ли она у тебя.
И понятно, что не один я до этого додумался: вот недавно Peugeot придумал систему под названием Mu — что-то вроде автоклуба. Только вот зачем они назвали ее в честь коэффициента трения, не могу взять в толк…
Задумка в том, что ты, не покупая Peugeot в собственность, получаешь возможность пользоваться всеми машинами, которые выпускаются под этой маркой. На работу ты можешь ездить на велике или на скутере, а захочешь повезти семейство куда-то на выходные — берешь микроавтобус, а потом, когда выглянет солнышко, — кабриолет.
Они даже говорят, что дают «гробики», спутниковые навигаторы и располагают резервом агентов, готовых забронировать для вас столик в ресторане. Хотя, уверен, захоти кто кабриолет в солнечный день или столик на четверых в мэйфэйрском Scott’s{Рыбный ресторан.} им таки придется побегать.
Но это далеко не главная из слабостей Mu. Первейший вопрос: не берется ли Peugeot за ту же работу, которую много лет делали Hertz и Europcar? Ведь это по сути обычный прокат тачек с единственной разницей: тебе обязательно достанется Peugeot. А ведь в основном их продукция, если честно, — это пятиметровые самоходные макеты, рекламирующие прелести общественного транспорта.
Вот Honda могла бы поднять такую затею: у них ты можешь сегодня арендовать квадроцикл, завтра — генератор, потом воздушный шар, а потом скоростной катер. Но разве не лучше делать то, что люди захотят купить и иметь?..
Это возвращает меня к миру рекламы. Он совершенно испортился. Было время, когда британские рекламные агентства вроде Goodyear, Stickleback или Bunsen Burner с их мастерством и умением донести послание в одном фото девицы, вешающей шубу на паркометр, правили миром. Они могли взять самый кошмарный товар и, сдобрив его своим тонким остроумием, убедить нас, что он добавит нам привлекательности. Тут мне вспоминается карлинговский Black Label{Марка Пива Black Label (англ, черный ярлык) канадской пивоварни Carling.}.
В те годы, разъезжая по миру, мы смеялись над глупыми и примитивными потугами иностранных рекламщиков впарить публике какие-то товары и хотели поскорее оказаться дома, где реклама — самое интересное, что идет в эфире ITV.
Теперь не то. В этом году наши агентства вернулись с раздачи рекламных «Оскаров» практически с пустыми руками. По числу номинаций мы отстали от румын, а в категории печатной рекламы нас обскакали американцы, испанцы и даже бразильцы.
Очевидно, львиная доля нынешних трудностей — из-за кошмарно дурацких правил, регулирующих, что могут, а чего не могут говорить с экрана мужчины в водолазках. Когда мы с Джеймсом Мэем снимали телерекламу для дизельного Scirocco, мы просто ошалели от бескрайности бюрократических дебрей, сквозь которые приходится продираться творческой мысли. В общем, запрещены образы скорости, престижа, красоты, сексапила, веселья и всего остального, ради чего автомобили создаются. Выходит, наши ребята ехали драться за «Оскары» с руками и ногами, привязанными к батарее, а тем временем Борат со товарищи выдают серию реклам с тем смыслом, что у кого быстрая машина, тому и дадут скорее.
Есть, впрочем, и другой затык. Клиенты — люди, которые платят за рекламу, — все меньше и меньше готовы рисковать. Они не хотят спустить полмиллиона на кампанию, которая, чего доброго, оскорбит пару чудиков в Нотингемшире. И потому упирают на пресное и безопасное фуфло типа кредит-без-процентов, праздничные-скидки, срок-действия-предложения-ограничен, которое даже хуже, чем телепередачи, с этих реклам живущие.
И наконец, трудности глобализации. Прежде рекламы, которые шли тут по телевидению, тут и делались. А теперь на экране Mazda с перефотошопленными номерами идиотски носятся под многоязычный саундтрек, уместный разве что в поясе европопа, но смехотворный здесь. Последней по-настоящему великой рекламой тачки была хондовская серия роликов: «Как здорово было бы, если бы все работало». Но, кажется, они ее свернули.
Что ж, этому пора положить конец. Автомагнаты должны напомнить своим менеджерам по маркетингу, что если те не прекратят волынить и не дадут свободу творческим умам, то закончат, крутясь в схеме типа пежовской. Будут раздавать дуракам велики напрокат. И знаете, я придумал рекламу для этого сервиса: «Что-нибудь на выходные, сэр?»
Автомобили марки Alvis выпускались в Англии до 1967 г.
Монти Пайтон (англ. Monty Python) — невероятно популярная в Британии комик-группа.
Автор имеет в виду британские лошадиные силы (1 б.л.с. = 1,013869665424 метрической л.с.).
Телевизионная студия в г. Бирмингем.
Нетландия, Неверленд, Небыляндия или остров Небывалый — вымышленное место, в котором происходит действие произведений Джеймса Барри о Питере Пэне.
Барбара Картленд (1901–2000) — английская писательница, невероятно плодовитый автор многочисленных любовных романов.
Littlewoods — сеть мультибрендовых магазинов.
Эль Макферсон — австралийская топ-модель, актриса и дизайнер.
Бьорк Гвюдмюндсдоуттир — исландская певица, актриса, музыкант, композитор и автор песен, лауреат множества премий.
Джеймс Кнапп (1940–2001) — крупный британский профсоюзный деятель, председатель национального профсоюза железнодорожников.
Ричард Бичинг (1913–1985) в начале 1960-х гг. занимал пост председателя Британских железных дорог, реорганизовал их работу.
Hammersmith Odeon — концертный зал в Лондоне, еще известный как Hammersmith Apollo.
Motown Records — знаменитая американская студия звукозаписи, основанная в 1959 г. в Детройте. Название Motown составлено из частей слов Motor town (англ, «город моторов», т. е. Детройт).
Лонгбридж — промышленный район в Бирмингеме, где располагаются автомобильные заводы.
Take That — английская «мальчиковая» поп-рок-группа, успешная в 1990-е гг.
Джефри Чосер (1343–1400) — английский поэт, «отец английской поэзии», первым начал писать не на латыни, а на родном языке.
«Красный шторм» — остросюжетный роман американского писателя Тома Клэнси о Третьей мировой войне между странами Варшавского Договора и НАТО. Вышел в 1986 г.
«Адвокат дьявола» — роман Эндрю Найдермана, широко известен благодаря одноименной экранизации Тэйлора Хэкфорда.
Джон Кугар-Мелленкамп (р. 1951) — американский рок-музыкант.
По книжкам про Дженет и Джона британские дети учились читать в 1950–1960-е гг.
Тони Мейсон — британский раллийный штурман и телеведущий.
Британская забава — переходить из паба в паб, связав свою левую ногу с правой ногой компаньона.
Найджел Мэнселл (р. 1953) — английский автогонщик, чемпион мира по автогонкам в «Формуле-1».
Джон Маккарти (р. 1956) — британский журналист, больше пяти лет проведший в заложниках у ливанских террористов.
Seddon Atkinson — марка британских тяжелых грузовиков.
Майкл Бэрримор (р. 1952) — британский актер.
Бадди Холли (1936–1959) — американский певец и автор песен, один из первопроходцев рок-н-ролла.
Q — персонаж бондианы, снабжающий Бонда полезной шпионской техникой.
SS — особо спортивные (SS — Super Sport) исполнения автомобилей Chevrolet: Impala, Chevelle, Nova, Camaro и El Camino.
Victory Team — команда ОАЭ по гонкам Класса 1.
Примерно 2200 км/ч.
Мюррей Уокер (р. 1923) — английский журналист и комментатор «Формулы-1».
Британский журнал «любительского» порно.
Почтальон Пэт — нарицательное имя всех английских почтальонов.
Friends of the Earth International — международная экологическая организация.
Линфорд Кристи (р. 1960) — выдающийся британский спринтер.
Джованни Баттиста Фарина «Пинин» (Pininfarina) (1893–1966) — выдающийся дизайнер автомобилей и инженер, основатель кузовостроительной и дизайнерской фирмы Carrozzeria Pininfarina S. p. A.
Энди Миддлхерст (р. 1963) — известный британский автогонщик.
В Англии в городах и поселках действует ограничение скорости в 48 км/ч (30 м/ч).
British Touring Car Championship (ВТСС) — чемпионат Великобритании по шоссейно-кольцевым автогонкам в классе туринг.
Роберт Марк (1917–2010) — знаменитый британский полицейский деятель, комиссар лондонской полиции.
Британский паром Herald of Free Enterprise 6 марта 1987 г. перевернулся и затонул в бельгийском порту Зеебрюгге.
Карл Фогарти (р. 1965) и Барри Шин (1950–2003) — знаменитые британские мотогонщики.
Дэвид Платт (р. 1966) — английский футболист и футбольный тренер.
Томас Гарди (1840–1928) — британский писатель викторианской эпохи.
Автомобили марки DeLorean (выпускавшиеся в 1981−1983 гг.) имели неокрашенный кузов.
Стоун — английская мера веса. 1 стоун равен ок. 6,4 кг.
Отрезок шоссе А57 между Манчестером и Шеффилдом, который зимой часто закрывается из-за снегопадов и обледенения
Enterprise — звездолет Звездного флота из сериала «Звездный путь: Энтерпрайз».
Популярная в Великобритании марка немецкой карамели и ириса; в рекламе обыгрывалась тема связи поколений.
Главную роль в сериале «Доктор Финли» (1993) исполнял Дэвид Ринтул.
Купол Миллениума, Огненная река (фейерверк на Темзе), колесо обозрения (Лондонский глаз), Пламя надежды — проекты Тони Блэра к Миллениуму. Все проекты обернулись провалом, за который Тони высмеивали.
Мо Моулем (1949–2005) — британский политик, лейборист.
Марко Пьер Уайт (р. 1961) — знаменитый британский шеф-повар и ресторатор.
Тара Палмер-Томкинсон (р. 1971) — британская актриса, звезда телевидения и модель.
Гилфордский — Гилфорд — городишко в Суррее. Время от времени автор поминает эти места как символ скучной и пошлой Британии.
Питер Мандельсон (р. 1953) — влиятельный британский политик, лейборист.
Opel входит в концерн General Motors; в Британии выпускается под маркой Vauxhall.
Рогипнол — снотворное.
Брайан Блесид (р. 1936) — английский актер, обладатель мощного низкого голоса.
Ник Хорнби (р. 1957) — английский писатель.
Джим Дэвидсон (р. 1953) — английский комик и телеведущий.
Майк Олдфилд (р. 1953) — британский мультиинструменталист и композитор, работавший в различных жанрах.
Dunlop — марка автомобильных покрышек.
Официальное название фигурки богини Ники на радиаторе Rolls-Royce.
Джон Монтегю, граф Сэндвич (1718–1792) — английский дипломат, первый лорд Адмиралтейства. В честь него названо блюдо, известное как «сэндвич».
«Избавление» (англ. Deliverance) — кинофильм режиссера Джона Бурмена, вышедший на экраны в 1972 г.
Крис Бэнгл (р. 1956) — американский автомобильный конструктор. Известен прежде всего за его работы в качестве шеф-дизайнера BMW Group в 1992–2007 гг., где он был ответственен за дизайн автомобилей BMW, MINI и Rolls-Royce.
Хайле Селассие (1892–1975) — последний император Эфиопии. В растафарианстве (религиозное движение на Ямайке) считается одним из воплощений Джа (имя бога) на земле.
В лондонском районе Стоук-Ньюингтон существует старинная и крупная хасидская община.
Стивен Байерс (р. 1953) — британский политик, министр транспорта (2001–2002 гг.) в правительстве Тони Блэра.
Рамблеры — члены Ассоциации рамблеров, британской общественной организации, защищающей права пешеходов.
Торжественная увертюра «1812 год», соч. 49 — оркестровое произведение П. И. Чайковского в память о победе России. В исполнении участвуют хор, колокола, в финале предусмотрены пушечные залпы.
Берт Линч — герой телесериала Z-Cars, транслировавшийся на британском телевидении с 1962 по 1978 г.
Фред Дибна (1938–2004) — британский тележурналист, верхолаз и инженер-механик.
В фильме «Детектив Буллит» (Bullitt, 1968) происходит одна из самых впечатляющих автомобильных погонь мирового кинематографа.
Лесли Филлипс (р. 1924) — английский актер.
Овалтин — сладкий напиток из солода, молока и шоколада, в Англии традиционно пьют перед сном.
Дженет Стрит-Портер (р. 1946) — британская журналистка, с 1994 по 1996 г. — председатель Британской ассоциации рамблеров, в 1998 г. прошла по прямой линии от Эдинбурга до Лондона.
«Терри и Джун» — британский комедийный телесериал, демонстрировался с 1979 по 1987 г.
Джеймс Чарльз Спенсер-Черчилль, маркиз Блендфорд — потомственный аристократ, родственник У. Черчилля, единственный наследник громадного состояния семейства Бленхеймов.
Рэй Мирс (р. 1964) — путешественник и телеведущий, эксперт по выживанию в условиях дикой природы.
П. Дж. О’Рурк (р. 1947) — американский политический сатирик, журналист и писатель.
Имеется в виду кинофильм «Казино» (1995) Мартина Скорсезе.
Теренс Конран (р. 1931) — известный английский дизайнер, ресторатор и писатель.
Норма Мейджор (р. 1942) — жена бывшего премьер-министра (1990–1997) Великобритании Джона Мейджора.
Гарет Гейтс (р. 1984) — английский певец и автор песен.
Паровозик Томас — главный герой британского мультипликационного сериала для детей «Томас и его друзья» (идет с 1984 г. по настоящее время).
Персонаж повести Ч. Диккенса «Рождественская песнь», нищий клерк скряги Скруджа.
«Эмма» — роман Джейн Остин.
Морской ангел — вид хищных брюхоногих моллюсков.
Терри Воган (р. 1938) — актер, снимавшийся в программах Top Gear.
Либретист Уильям Гилберт и композитор Артур Салливан создали множество популярных оперетт XIX в.
Элид Джонс (р. 1970) прославился своим дискантом в 1982 г., исполнив песню в анимационном фильме «Снеговик».
Том Джонс (р. 1940) — британский эстрадный певец, известный в нашей стране с 1968 г. песней Delilah.
Рэй Мирc (р. 1964) — британский путешественник, телеведущий и писатель.
ффренч-Констант — сотрудник журнала Car.
Битва при Пашендейле — многомесячное противостояние британцев и немцев в Первую мировую войну, символ солдатского страдания в ужасных условиях.
Дэвид Бейли (р. 1938) — знаменитый британский фотограф.
Бернд Пишетшридер (р. 1954) — в 2002–2006 гг. председатель совета директоров Volkswagen AG, концерна, владевшего брендом Audi.
Недорогая сеть косметических магазинов в Великобритании.
Надпись на капоте отсылает к случаю, когда на любительских автогонках солист группы Jamiroquai Джей Кей проиграл модели Джоди Кидд и потом оспаривал решение судей.
Эдди Джордан (р. 1948) — британский автогонщик, основатель команды «Джордан».
Эдсель Брайант Форд (р. 1948) — правнук Генри Форда, член совета Ford Motor Company.
Дэйв Ричардс (р. 1952) — британский автогонщик и спортивный менеджер.
Хозяйка поместья Гудвуд, графиня Марч, хостес фестиваля скорости.
Дженсон Баттон (р. 1980) — британский автогонщик.
Дэвид Линли (р. 1961) — английский аристократ, дизайнер-мебельщик и председатель аукционного дома Christie’s UK, внук короля Георга VI.
Теренс Конран (р. 1931) — всемирно известный ресторатор и дизайнер.
Центральное событие Фестиваля скорости — скоростной заезд машин на вершину холма.
Уильям Хейг (р. 1961) — британский политик, с 1997 по 2001 г, — председатель Консервативной партии. Гарет Чизман — персонаж британского комедийного сериала «Работа Кутана», разбивший в финале серии «Смерть торговца» автомобиль Ford Probe.
Лесли Эш (р. 1960) — британская киноактриса.
Низшая каста в антиутопии «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли.
Британское извращение по аналогии с петосексуалами — любителями домашних животных (pet), т. е. те, кто разводит сексуал вокруг авто.
Вероятно, имеется в виду Анита Блонд (р. 1976) — венгерская порноактриса.
Пенни Мэллори (р. 1966) — первая в мире женщина — участник мирового чемпионата по ралли.
Рон Денис (р. 1947) — руководитель команды McLaren.
Свомпи (Дэниэл Хупер, р. 1973) — британский общественный деятель, природозащитник.
Трейси Эмин (р. 1963) — британская художница; одна из знаменитых ее работ — инсталляция «Моя кровать».
Carisma собиралась на заводе NedCar в Нидерландах.
Герой одноименного сериала (1971–1972) был страшным модником.
Шэмблз — хорошо сохранившаяся средневековая улица в г. Йорке, туристическая достопримечательность Англии; Уэст-Уайком — историческая усадьба и деревня в графстве Бакингемшир.
Джорди — прозвище жителей северной Англии, гл. обр. Тайнсайда.
Валери Синглтон (р. 1937) — английская теле- и радиожурналистка, известная ведущая детских передач.
Звезда дешевых телесериалов, от пристрастия к кокаину практически потеряла нос.
Уильям Вуллард (р. 1939) — британский журналист и телеведущий.
Нюрбургринг — трасса для автогонок в Германии, возле поселка Нюрбург.
Эрик Моркомб (наст, имя Джон Эрик Бартоломью, 1926–1984) — британский киноактер, комик.
Эмма Паркер-Боулз (р. 1974) — автор Top Gear, The Sun и The Tatler, ведущая телешоу Vroom Vroom, племянница Камиллы, герцогини Корнуольской, второй жены принца Чарльза.
По одной из принятых в Великобритании систем регистрации транспортных средств в регистрационный номер включается литера, указывающая на год выпуска автомобиля. Литера F присваивалась автомобилям, выпущенным с августа 1967 по июль 1968 г.
Норман Шварцкопф (1934–2012) — американский генерал, возглавлявший группировку Многонациональных сил во время освобождения Кувейта от оккупации Ираком в 1990–1991 гг.
SA-80 — британская автоматическая винтовка.
Джонатан Росс (р. 1960) — английский теле- и радиоведущий; Грэм Нортон (Грэм Уильям Уокер, род. 1963) — ирландский актер, комик, телеведущий.
«Нуждающиеся дети» — благотворительная программа вещательной корпорацией ВВС и ежегодный благотворительный концерт с участием звезд популярной музыки.
Линда Баркер (р. 1961) — английский дизайнер интерьеров и телеведущая.
Эллен Макартур (р. 1976) — британская яхтсменка, установившая в 2005 г. новый мировой рекорд по скоростному плаванию вокруг света.
Бердвотчеры — орнитологи-любители.
Стив Маккуин (1930–1980) — американский киноактер и автогонщик.
Британский ситком 1994–2007 гг.
Кэнэри-Уорф — квартал небоскребов в Лондоне.
Ричард Литлджон (р. 1954) — английский писатель, телеведущий и журналист; один из самых влиятельных обозревателей в Британии.
Оберон Во (1939–2001) — английский журналист, старший сын Ивлина Во, известного писателя.
Bell Х-1 — испытательный самолет ВВС США, первый летательный аппарат, преодолевший звуковой барьер.
Фердинанд Пиех (р. 1937) — председатель наблюдательного совета концерна Volkswagen AG, инженер и автопромышленник.
Остин Рид — престижный английский бренд классической одежды, основан в 1900 г.
Union Jack — государственный флаг Соединенного Королевства Великобритании.
Morgan Motor Company производит лимитированные спортивные автомобили класса люкс в классическом дизайне 1930-х.
Хидэки Тодзио (1884–1948) — японский политик и военачальник, казнен по приговору суда как военный преступник.
Билл Одди (р. 1941) — писатель и актер, художник и натуралист, ведущий программ о дикой природе на ВВС.
Сид и Дорис Бонкерс (bonkers — «придурки») — стереотипная супружеская пара англичан, приверженцев «не той» команды, «не того политика» и т. д.
Англия объявила войну Финляндии летом 1941 г. как союзнику Германии.
Война за независимость США (1775–1783) — война между Великобританией и 13 британскими колониями, провозгласившими независимость.
Джеки Стюарт (р. 1939) — шотландский автогонщик, трехкратный чемпион Мира по автогонкам в классе «Формула-1».
Селлафилд (Sellafield) — АЭС на севере Англии.
Гринэм-Коммон (Greenham Common) — авиабаза США в Беркшире, оказавшаяся в центре внимания феминистского движения за мир в 1980-х.
Нейл Янг (р. 1945) — певец, Дональд Сазерленд (р. 1935) — актер. Оба канадцы.
Имеется в виду кинофильм «Феррис Бьюллер берет выходной» (1986 г.), в сюжете которого важную роль играет автомобиль Ferrari.
Гоночная трасса возле г. Монца, одна из старейших, с богатой историей и легендами.
Барнс — престижный район Лондона, в котором живут многие знаменитости.
Американский фантастический сериал, сайлоны — вымышленная кибернетическая цивилизация.
«Тео Коджак» — американский криминальный телесериал 1973–1978 гг.
Кэрролл Шелби (1923–2012) — американский автогонщик и конструктор автомобилей.
Джек Рауш (р. 1942) — американский автомобильный магнат.
Пирс Морган (р. 1965) — британский журналист. В марте 2004 г. на вручении наград British Press Awards Джереми Кларксон ударил Пирса Моргана за вмешательство в частную жизнь и утверждения, будто Кларксон не сам пишет колонку в Sun.
Ураган «Катрина» в 2005 г. причинил большие разрушения и бедствия на восточном побережье США.
Слово «кабаджильон» впервые употреблено Николаем Мезиным в переводе книги Джонатан Майлза «Дорогие американские авиалинии».
Рик Майал (р. 1958) — актер, продюсер, сценарист.
Песня голландской рок-группы Golden Earring 1973 г.
Фрэнк Берд (р. 1949) — барабанщик американской группы ZZ Top, Sharp Dressed Man — одна из титульных песен ZZ Тор, сингл с альбома Eliminator 1984 г.
Eurofighter Typhoon — многоцелевой истребитель четвертого поколения.
Фиона Брюс (р. 1964) — ведущая теленовостей на ВВС.
Фильмы Бондианы: 1965 и 1981 гг. соответственно.
Крис Гоффи — английский журналист и телеведущий, участвовал в съемках Top Gear.
Мыльная опера на ВВС.
Джейд Гуди (1981–2009) — «Королева реалити-шоу», участница шоу Big Brother («Большой брат») в 2002–2009 гг., парфюмер и писательница.
Льюис Хэмилтон (р. 1985) — британский автогонщик, чемпион «Формулы-1» 2008 г.; Энтони Хэмилтон — его отец и менеджер.
Чак Берри (р. 1926) — американский певец и гитарист, один из наиболее влиятельных ранних исполнителей рок-н-ролла. Му Ding-a-Ling — песня 1972 г.
Робин Эсквит (р. 1959) — британский актер, наиболее известный по роли в фильме «Исповедь чистильщика окон» (1974).
Чарльз Бэббидж (1791–1871) — английский математик, изобретатель первой аналитической вычислительной машины.
Джилли Купер (р. 1937) — английская писательница, работающая в жанре «женской» прозы.
В британском комедийном телесериале «Только дураки и лошади» (в эфире 1981–1991) один из персонажей уверял, что 20 лет пользуется одной и той же шваброй. Правда за это время 17 раз менял рукоять и 14 раз — головку.
Джон Алдертон (р. 1940) — английский актер.
Берни Экклстоун (р. 1930) — владелец и руководитель «Формулы-1».
В старинном саксонском календаре «волчьим месяцем» назывался январь.
Иди Амин (1925–2003) — президент Уганды в 1971–1979 гг., создатель одного из самых жестоких тоталитарных режимов в Африке.
11,5 м.
Эдвард Хит (1916–2005) — премьер-министр Великобритании в 1970–1974 гг. В годы премьерства Хита в Англии происходили крупные забастовки, в том числе забастовки шахтеров, вынудившие правительство ввести трехдневную рабочую неделю.
Робин Дэй (1923–2000) — британский политический обозреватель и тележурналист.
G-Wiz — электромобиль производства индийской компании Reva Electric Car.
Hollyoaks — британская мыльная опера 1995 г.
Westlife — малоизвестная за пределами Британии мальчиковая поп-группа, с 1999 по 2006 г. четырнадцать раз выходила на первое место в британских чартах.
Харви Голдсмит (р. 1946) — знаменитый английский импрессарио.
Пам Айрес (р. 1947) — британская поэтесса, эстрадная артистка, журналистка.
Fender Stratocaster — модель электрогитары, выпускаемая с 1954 г. по сегодняшний день; одна из самых известных и распространенных моделей гитар в мире.
Джон Бонэм (1948–1980) — британский барабанщик, участник группы Led Zeppelin.
Уилл Янг (р. 1979) — британский певец.
16 км/ч.
В деревне Хангерфорд 19 августа 1987 г. безработный Майкл Райан застрелил 16 и ранил 15 человек.
Tata — крупнейшая индийская автомобилестроительная компания, владелец Jaguar и Land Rover с 2008 г.
Роберт Майкл Уинер (1935–2013) — знаменитый британский актер, режиссер, сценарист и продюсер.
Роберт Мугабе (р. 1924) — премьер-министр Зимбабве с 1980 г., президент с 1987 г.
Голландец — основатель британской автомобильной фирмы Ascari голландский миллионер Клаас Цварт.
Ромфорд — престижный район Лондона.
Персонаж британского телесериала «Шишка», лондонский гангстер средней руки.
Доля коров (метан) в антропогенном усилении парникового эффекта — 8 %.
Николас Сомc (р. 1948) — бывший министр обороны Британии, внук Уинстона Черчилля. В 2008 г. был оштрафован за езду на квадроцикле без страховки.
Ян Хилсоп (р. 1960) — британский актер, сценарист.
Стив Райт — ведущий на ВВС Radio 2 программы In the Afternoon, ток-шоу с участием звезд шоу-бизнеса.
Джон Бэрроумэн (р. 1967) — английский актер, певец, танцор и телеведущий.
Дэвид Линли (р. 1961) — английский производитель мебели и председатель аукционного дома Christie.
Джонатан Росс (р. 1960) — английский теле- и радиоведущий; ведет популярное шоу Friday Night with Jonathan Ross.
Крис Мойлc (p. 1974) — английский теле- и радиоведущий, работает на ВВС Radio 1.
212 Филип Скофилд (р. 1962) — британский телеведущий, на канале ITV ведет программу This Morning.
Ник Феррари (р. 1960) — ведущий утреннего шоу на радио LBC.
Саймон Майо (р. 1958) — радиоведущий на ВВС.
Колин Руни (р. 1986) — английская телеведущая и журналистка.
Автомобиль, выпускавшийся с 1963 по 1976 г., аналог «Запорожца».
Ричард Рейд (р. 1973) — коренной лондонец из мусульманской общины, в 2001 г. пытался взорвать самолет, летевший из Парижа в Майами, спрягав взрывчатку в обувь.
Крис Эванс (р. 1981) — американский актер кино и телевидения.
Майкл Макинтайр (р. 1976) — английский комик, в 2012 г. был признан самым кассовым комиком в мире.
Художественный фильм режиссера Кэтрин Бигелоу (р. 1951), рассказывающий о буднях трех американских саперов в Ираке. В 2009 г. получил девять номинаций на «Оскар», победил в шести, в том числе «Лучший фильм», обойдя «Аватар».
Питер Мандельсон (р. 1953) — барон, влиятельный британский политик, лейборист.
Производитель кофемашин.
Дейл Уинтон (р. 1955) — английский радио- и телеведущий.