— Мне за тридцать шесть, — сказал Олег Гарин и не узнал собственного голоса. Хриплый, еле слышный — должно быть, таким хорошо вещать из могилы.

— Так. — Девушка в сиреневом форменном переднике выставила на прилавок чекушку дешевой водки. — Что еще?

Он прокашлялся, прежде чем ответить.

— И грамм двести вон той, по семьдесят.

Продавщица натянула на левую руку целлофановый пакет, достала из-под стекла обрубок колбасы и взмахнула ножом.

— Тут двести пятьдесят, нормально? — спросила она, взглянув на весы.

— Норма… — Его голос все-таки сорвался на сип. Гарин закашлялся и махнул рукой: «Нормально».

— Вам порезать?

Олег кивнул и поморщился. Интересно, как скоро продавщица начнет понимать его без слов? Он и так уже разговаривает одними числительными. Еще немного, и в ход пойдут междометия. Потом жесты. Через пару недель его будут обслуживать, не задавая лишних вопросов. Или наоборот, перестанут пускать в магазин, чтобы не отпугивал нормальных покупателей.

— Еще что-нибудь будете брать? Пакет не нужен? Тогда с вас пятьдесят три рубля.

Олег бросил в пластиковое блюдце заранее приготовленный полтинник и, порывшись в кармане, добавил к нему три монетки по рублю, затем сгреб с прилавка водку и колбасу и вышел на улицу, стараясь не смотреть ни на продавщицу, ни на покупателей, ожидающих своей очереди. На крыльце он остановился, рассовал покупки по внутренним карманам куртки и выглянул из-под жестяного козырька с надписью «ПРОДУКТЫ, 24 ЧАСА». С темно-серого неба сыпалась холодная мелкая морось. Гарин застегнул молнию, защелкнул кнопку под подбородком и втянул кулаки в рукава. Мерзкая погода, мерзкий месяц, все мерзкое. Единственная польза от дождя — то, что пенсионерки-балаболки из первого подъезда разбежались по квартирам. Это к лучшему. Олегу совсем не хотелось ощущать себя мишенью для чужих взглядов — ни сочувствующих, ни осуждающих.

Проходя мимо образцово-показательного палисадника, лучшего во всем дворе — здесь было даже что-то вроде сада камней и крохотный прудик, куда по наклонному желобу стекала дождевая вода, — Гарин замедлил шаг. Гладиолусы и анютины глазки давно отцвели, но из клумбы, сделанной из любовно раскрашенной автомобильной покрышки, торчало несколько бело-розовых гвоздик. Олег наклонился, выбирая среди подмерзших цветов те, что поживее, сорвал гвоздику, потянулся за второй и чертыхнулся, когда она выскользнула из размокшей земли вместе с корешком. Гарин оборвал корешок, стараясь, чтобы стебли обоих цветков получились одной длины, и вытер испачканную руку о штанину. Ну и хватит, пожалуй, решил он.

Олег перебрался на другую сторону Сколковского автобана по крытому надземному переходу и остановился на нижней ступеньке лестницы. Стеклянная труба перехода защищала от дождя и ветра лучше, чем крыша автобусной остановки, к тому же здесь не было людей. Толпа на остановке собралась изрядная, значит, автобуса не было уже давно. Он выехал из-за поворота минуты через три, в струях усилившегося дождя похожий на огромный, вывернутый наизнанку аквариум, мокрый снаружи и сухой внутри. Гарин поднялся в салон последним, кивнул водителю и, согнувшись в три погибели, пролез под турникетом.

Свободных мест было всего два: в закутке возле средней двери, по соседству с дамой в бордовом пальто, которая маялась, не зная, куда пристроить мокрый зонтик, и на возвышении в самом конце салона, в ряду из четырех кресел, три из которых занимали не умолкающие ни на секунду школьники. «Да не… Далеко и шумно, еще растрясет…» — подумал Олег и сел рядом с дамой, которая, бросив на него короткий взгляд, отодвинулась к окну. Гарин достал водку, свинтил крышку и сделал большой глоток. Зажмурившись, медленно выдохнул и замер, прислушиваясь к ощущениям: «Стошнит? Вроде нет. Не сейчас». Он развернул пакет с закуской. Соседка снова покосилась на него, должно быть, привлеченная запахом колбасы, и брезгливо отвернулась.

— Водку будешь? — спросил Олег, легонько толкнув ее локтем.

Вместо ответа дама вскочила и ужом прошмыгнула мимо Гарина, даже не попросив его подвинуться.

— Это правильно, — пробормотал он, потирая ушибленное зонтом колено, и наклонился за упавшим на пол пакетом с колбасной нарезкой. — Водка — зло.

Он сделал новый глоток и занюхал гвоздикой. Гвоздика пахла тоской.

Автобус, дернувшись, остановился, скрипнул дверьми. На задней площадке послышалась негромкая возня, на которую Гарин никак не отреагировал, погруженный в медленную, капля за каплей, борьбу со злом. Только когда по салону прошелестел возбужденный шепоток «Контролер! Контролер!», Олег обернулся. Резкий, собранный, готовый к бою. Как будто и не пил — ни сегодня, ни вчера, ни… сколько уже дней подряд? Ах да, сорок. Конечно же, сорок.

— Тьфу, черт! — Гарин разочарованно сплюнул под ноги. Взгляд его снова помутнел, пальцы, сжимавшие горлышко бутылки, точно рукоятку гранаты, расслабились.

Вместо закутанного в рванье кряжистого истукана с квадратными плечами и огромными ручищами по салону шел субтильный мужичок лет пятидесяти, одетый пусть не с иголочки, но довольно прилично. Каждому из пассажиров автобуса он совал в нос картонное удостоверение и спрашивал билет. С тем контролером, который с пьяных глаз примерещился Олегу, мужичка роднило только полное отсутствие эмоций на морщинистом лице.

— Ваш билет, — сказал контролер, поравнявшись с Гариным.

— Нету, — ответил тот.

— Тогда оплачиваем проезд. Оплачиваем, оплачиваем, — поторопил старичок, глядя поверх головы Олега.

— Нечем.

— Значит, на водку денег хватило, а на билет — нет?

Гарин промолчал. Ответ был очевиден.

— Тогда встаем и выходим, — скомандовал контролер.

— Я через одну выхожу.

— Я сказал, встаем и выходим. — Мужичок наконец удостоил Олега взглядом. — Сейчас.

Он подал знак водителю, который как раз пропустил через турникет новую порцию пассажиров и собирался отъехать от остановки. Средняя дверь распахнулась, впуская в салон холод и сырость.

«Какая же ты гнида, — думал Олег, глядя в самоуверенные глазки того же цвета, что и картонное удостоверение. — Считаешь себя богом, хотя на самом деле ты гнида. Контролер… Таких, как ты, я в Зоне клал пачками. Будь у меня «венец»…»

Впрочем, эта мысль посещала Гарина часто. В первые месяцы после возвращения на Большую землю — почти каждый день. Да и потом — всякий раз, когда ему приходилось общаться с инспекторами ГИБДД, с работниками регистрационной комиссии, с банковскими служащими, аудиторами, налоговиками и прочими душителями малого бизнеса, с обычной дворовой шпаной… «Будь у меня «венец»…» Но «венца» не было. Только память о том времени, когда Олегу достаточно было мысленно щелкнуть пальцами, чтобы, к примеру, вот этот старичок сам вышел из автобуса через закрытую дверь.

Гарин вздохнул, коснулся ладонью лба над переносицей — в том месте, где когда-то к коже прижималось прохладное тяжелое кольцо, похожее на перекрученный корень окаменевшего доисторического растения, — и повторил, не чувствуя ни злости, ни раздражения, только усталость:

— Я через одну выхожу.

Как ни странно, контролер отступил. Еще раз смерил взглядом строптивого пассажира, пересчитал гвоздики у него на коленях и сбежал по ступенькам, дав водителю отмашку: «Езжай».

Двери с шипением захлопнулись. Автобус отъехал от остановки, постепенно набирая скорость. Олег уронил голову на грудь. Пить не хотелось, но чем, кроме водки, заполнить сосущую пустоту в груди, он не знал.

«О» — вывел он на запотевшем стекле. Не кружок и не нолик, а первую букву своего имени. Машинально, не думая, как делал до этого тысячу раз. И тут же пожалел об этом. Слишком свежо было воспоминание о том, как чужая рука, взяв его за указательный палец, заставляет дописать рядом с «О» плюсик, потом букву «М», а затем обвести всю надпись неловким, похожим на свеклу сердечком. Гарин закрыл глаза, думая, что сейчас заплачет, но вместо этого задремал.

Он проснулся от качки, когда автобус, скрипя шинами по мокрому асфальту, выруливал с новой, похожей своими изгибами на скрипичный ключ, развязки МКАД и Боровского шоссе. Олег засуетился: убрал бутылку в карман, встал, махнул водителю рукой:

— На следующей останови!

— Ты что, в маршрутке? — Глаза под густыми черными бровями сурово смотрели на него в зеркало заднего вида. — Кнопку нажми!

— Я помню…

Он нажал кнопку на поручне. Негромко звякнул колокольчик, и красная лампочка зажглась рядом с табло, по которому справа налево бежала бесконечная надпись: «…НОВКА ВОСТРЯКОВСКОЕ КЛАДБ…»

«Странно, что его не переименовали, — отстраненно подумал Гарин. — Платформу переименовали, а кладбище — нет».

Дождь оказался не таким сильным, как можно было ожидать, судя по косым росчеркам капель на стекле. И все же Олег успел основательно промокнуть, пока добрался до нужного ему квартала. Чтобы не думать о хлюпающей в ботинках воде, он рассматривал памятники, вглядывался в лица на фотографиях, читал фамилии и считал. Математик не может не считать. «Кольцов Евгений Степанович, 1938–2002». Шестьдесят четыре года. Чуть-чуть до пенсии не дотянул. «Примакова Надежда Артемовна, 1926–2007». Восемьдесят один год. Ничего так. Наверное, и правнуков понянчила Надежда Артемовна. «Василевич Оксана, 2005-…»

Мимо этой могилки Гарин прошел быстрым шагом и перевел дух только у покосившейся гранитной плиты с двумя керамическими овалами.

«Банникова Татьяна Сергеевна, 1940–2012» и «Банников Петр Иванович, 1933–2012». Семьдесят два и семьдесят девять. Тоже грех жаловаться: и пожили хорошо, и умерли почти как в сказке, с разницей в сорок шесть дней.

В той части кладбища, куда шел Олег, семейные могилки попадались чаще, чем в других местах. Потому что отдыхать на курортах люди обычно ездят семьями. Данисенко Людмила и Данисенко Софья, тридцати трех и тридцати семи лет, сестры. Колесовы Елена и Дмитрий, мать и сын. А вот и Антоновы: отец, мать и трое сыновей, младшему — четыре, старшему — одиннадцать лет. Гарин помнил, как их хоронили — пять одинаковых цинковых гробов в одной большой групповой могиле. На памятнике не было фотографий, только надпись трафаретными буквами «АНТОНОВЫ», а ниже в столбик шло перечисление: имя — дата рождения — дата смерти, имя — дата рождения — дата смерти… общая на всех. 12 X. Почему-то в местах вроде этого любят обозначать месяц римскими цифрами. Может, оттого что римская десятка похожа на крест.

Крайняя могила в следующем за Антоновыми ряду — «Сафина Нелли Рустамовна».

— Привет, Нелька, — привычно поздоровался Олег. Обычно она шутливо отвечала «Здравствуйте, господин инженер», но после 12 X перестала отвечать.

А справа от нее…

Он остановился и зажмурился, словно в лицо ему ударил луч прожектора. Наверное, к этому нельзя привыкнуть. Такая настоящая, такая… живая. В белом платье и в венке из одуванчиков. Волосы заплетены в косу, лишь один локон выбивается из-под венка, самый непослушный, который было так приятно наматывать на палец.

Гарин, не глядя, вытянул руку и коснулся холодной керамической пластинки. Провел пальцами по ее контуру, затем спустился к рельефным бронзовым буквам. Он ощупал каждую, точно слепой. Потом открыл глаза и прочел еще раз: «Гарина Марина». И машинально сосчитал: двадцать два года. «Будет в декабре, — поправился он. И снова поправился: — Могло бы быть».

«Почему я не с тобой? — спросил Олег, не раскрывая рта. — Почему Данисенко вместе, Колесовы вместе, Антоновы вместе, все пятеро… — Он проглотил комок в горле. — Почему рядом с тобой Нелька, а не я? Не было времени? Да, не было. Один выходной в месяц, максимум два. О том, чтобы выбраться куда-нибудь на неделю, не было и речи. И, главное, никто ведь не заставлял. Сам себе хозяин. Я думал, это важно… Думал — бизнес… Думал, еще немного, полгодика, максимум год… Помнишь ту открытку с котенком? «Мне плохо без тебя», помнишь? Я ведь тогда даже не вспомнил, что у меня день рождения. Мне… Маринка, мне не плохо без тебя. Меня просто нет. И этот бизнес… Видишь, он оказался совсем не важным. Был — и нету. И я… Был — и нету. Маринка… Если бы я знал. Если бы я только знал…»

— Привет, — раздалось за спиной. — Все горюешь?

Гарин не обернулся и не вздрогнул. Даже не удивился, хотя с первого слова узнал голос, который не слышал больше двух лет и был уверен, что не услышит уже никогда. Олег повел плечом, будто загораживая изображение любимой от чужого взгляда. В сердце не было других эмоций, кроме привычной боли и усталости. «Маринка… — подумал Олег. — Маринка…» Продолжить мысль мешало присутствие постороннего.

— Так и знал, что застану тебя здесь, — как ни в чем не бывало продолжил тот. — Сегодня же сорок дней, да? Кстати, а почему ты никогда не берешь трубку?

«Уходи, — думал Гарин. — Ты приносишь только беды. У меня уже есть беда. Поэтому уходи».

Он не собирался отвечать, но звуки сами сложились в слова.

— А почему ты никогда не звонишь мне трезвым?

— Резонно, — с оттенком одобрения ответил голос после короткой паузы. — Я смотрю, ты все такой же колючий, Олежка.

— А ты все такой же целеустремленный…

Олег помедлил, размышляя, как назвать собеседника, чтобы задеть побольнее? Товарищ майор? Дядя Миша? Камень? Может быть, Палач?

Гарин так ничего и не решил, когда почувствовал, что капли дождя больше не попадают на него, и, подняв голову, понял почему. Тут уже он и обернулся, и удивился, благо было от чего. Ему доводилось видеть, как майор Столяров обращается с ножом, пистолетом, автоматом, винтовкой… Конечно же, с гранатой. Этот его любимый фокус, «угадай, в какой руке кольцо»… Но Олег и помыслить не мог, что когда-нибудь увидит Михаила с зонтиком.

— Да, — будто подслушав его мысли, подтвердил Столяров. — Мы оба изменились.

Костюм Михаила тоже мало вязался с образом человека, который мог спать на болотной кочке и питаться желудями… а мог и не есть, и не спать. Когда Олег впервые увидел Столярова, на нем был… «Зеленый хирургический халат и марлевая повязка на лице», — подсказала память. Но это было не настоящее воспоминание, а наведенное, фантомное, поэтому Гарин отмахнулся от него. Сталкер по имени Дизель давно в могиле, пусть и тот, кого он называл Палачом, останется в прошлом… Нет, в момент их знакомства в летящем над Зоной вертолете Михаил был одет в спортивный костюм и кеды без шнурков. Не нужно забывать и о таком немаловажном аксессуаре, как наручники. Такова уж была легенда. В Зону майор СБУ должен был попасть под видом уголовника по кличке Камень. После «крушения» вертолета, на поверку оказавшегося такой же фикцией, как уголовное прошлое Камня, Столяров переоделся в брюки и куртку, найденные в рюкзаке одного из «погибших» бойцов. Потом, уже на Янове, он приобрел у перекупщика два защитных комбинезона, переделанных из обычной «Зари». Гарин видел Михаила даже голым, во время обыска на базе «Монолита», куда Столяров пронес «венец», спрятав его на своем теле под обмоткой грязных бинтов. Но никогда — таким как сейчас. В черных лакированных ботинках, к которым не приставала даже рыжая кладбищенская грязь, в строгом темно-коричневом костюме — кажется, даже тройке, в долгополом сером плаще. И с зонтиком. Большим черным зонтом на длинной изогнутой ручке.

— Мы оба изменились, — повторил Михаил, задумчиво изучая лицо Олега. — Ты что, решил отпустить бороду? Зря. Была б у тебя нормальная щетина, а так… Какие-то клочки.

— Зачем ты здесь? — спросил Гарин, в свою очередь поднимая глаза на Столярова. — Пришел выразить свои соболезнования?

— Нет. — А вот лицо Михаила осталось прежним. Волевое, рубленое, с глубокой складкой поперек лба и серо-стальными глазами, взгляд которых трудно выдерживать долгое время. Только в коротко остриженных волосах прибавилось седины. — Соболезнования тебе сейчас не помогут. Вообще никакие слова не помогут.

— А что поможет?

— Есть два варианта. Могу рассказать, если пообещаешь не перебивать.

Олег ничего не ответил, и тогда Столяров продолжил:

— В первом случае тебе поможет, как это ни банально, время. Не борись с болью, впусти ее и дай заполнить себя изнутри. Помоги ей. Почаще листай фотоальбом, смотри домашнее видео, нюхай вещи, скляночки с духами… — В этом месте Гарин вздрогнул, но промолчал. — Опустись на самое дно депрессии. Пусть боль почувствует свою победу над тобой и успокоится. Когда у нее не останется другой пищи, она начнет жрать саму себя. И тогда молодой здоровый организм мало-помалу вернет себе свое. Пройдет два или три месяца… А скорее всего даже меньше. Ты сам удивишься, как скоро тебе снова захочется жить. И в этом нет ничего плохого или стыдного. Ты никого не предаешь, продолжая жить. Может быть, уже через месяц ты почувствуешь себя лучше. — Михаил перевел дух и закончил другим тоном. — Но у нас, к сожалению, нет месяца. Поэтому…

— Прежде всего нет никаких «нас», — оборвал его Олег. — Есть ты и есть я. Отдельно Михаил Столяров, майор СБУ, и отдельно Олег Гарин… — Он помолчал немного, но так и не придумал продолжения.

— Я давно уже подполковник, — заметил Столяров.

— Поздравляю, — буркнул Гарин.

— Да не с чем. А насчет тебя, меня и нас ты не прав, Олежка. Ты ведь скучал по мне.

— Никогда! — соврал Олег.

— Скуча-ал. Вспоминал о наших подвигах, когда уставал пялиться в монитор и сочинять отчеты для налоговой.

— Ты следил за мной?

Михаил едва заметно поморщился.

— Я, скажем так, интересовался судьбой своего старого приятеля и его фирмы. Кажется, «Гиперболоид Секьюрити»? Остроумное название.

— Фирмы больше нет.

— Я слышал. Это ж надо было умудриться — за месяц растерять все, что создавалось годами. Хреновый из тебя вышел бизнесмен, студент.

— Не называй меня студентом… Камень.

— А то что? — Столяров не улыбнулся, а скорее ощерился, как будто упоминание старой клички пробудило к жизни его прежнюю ипостась. — Побьешь меня, студент?

— Надо будет — побью.

— Ну бей. Только учти, что другого такого шанса у тебя не будет никогда.

Михаил отвел в сторону руку с зонтом и демонстративно повернул голову, словно подставляя для удара гладко выбритую щеку.

«Думаешь, не ударю? — разозлился Гарин. — А ведь ты уверен, что не ударю. Сволочь! Манипулятор хренов…» И без замаха выбросил вперед правую руку, только на последней трети движения сжав пальцы в кулак.

Голова Столярова качнулась, но и только. Ни один мускул не дрогнул на спокойном лице, лишь черты его на мгновение обострились. Михаил даже не моргнул.

— Ну что, полегчало? — спросил он.

— Нет! — процедил Олег и, вцепившись обеими руками в отвороты серого плаща, крутанулся на месте. Движение вышло совсем не грациозным, но эффективным. Раскрытый зонтик упал на землю, прокатился несколько метров, гонимый ветром, и задергался, зацепившись изогнутой рукояткой за ажурную оградку вокруг могилы Нелли Рустамовны. Гарин тоже повалился в проход между могильными рядами, увлекая за собой Столярова, который рухнул безвольно, как кукла, и позволил противнику оседлать себя.

— Урод! — бормотал Олег. — Хрен в плаще! В костюмчике! С жилеточкой! Подполковник он! С зонтиком! Вот тебе зонтик! Мэри Поппинс… д-до свидания!

Каждую реплику сопровождал новый удар: по плечам, в грудь, по голове. Михаил не защищался и не отвечал на удары, даже не моргал. И, кажется, улыбался. Гарин вспомнил, как с такой же бездумной улыбкой Столяров бился головой о дерево, в кровь разбивая лоб, когда им нужно было убедить наблюдавшего из-за шторы врага, что Гарин — уникум, способный подавлять чужую волю и без «венца». Дерево было крепким. Куда до него кулакам ослабевшего от месячного запоя пьяницы. От этой мысли Олег разозлился еще сильнее.

Он бил Столярова за то, что тот вот так же, не моргнув глазом, врал, предавал, убивал сам и посылал людей на смерть. Использовал их, как разменные пешки, для достижения собственных целей. За то, что познакомил его с наемником по кличке Пельмень. За то, что у Пельменя, он же Слава Драйвер, он же Вячеслав Глушко, оказалась такая красивая сестра. За то, что ее больше нет. В последнем уж точно не было вины Михаила. И вообще ничьей вины, если только не приплести сюда вездесущего Господа Бога, но дотянуться до Бога Олег не мог, поэтому бил того, кто оказался рядом. Долго, с остервенением, до тех пор, пока Столяров не сказал:

— Ну хватит, хватит. Вижу, что полегчало.

Олег хотел снова ответить «Нет», но, прислушавшись к себе, понял, что это неправда. Кровь стучала у него в висках, щеки горели, ныли отбитые костяшки пальцев, каждый вдох сопровождался горловым всхлипом. И самое главное. Впервые после смерти Марины он чувствовал себя живым.

— Слезь с меня, а? — попросил Михаил. Когда Гарин поднялся, он с шумным выдохом сел и подвигал челюстью. — Ну, ты и боксер… Сильвестры Сталлоне в роду были?

— Это и есть твой второй вариант? — спросил Гарин.

— Вообще-то да. Резкий эмоциональный выброс. Это может быть что угодно — приступ паники, истерика, — лишь бы отвлечь человека от постоянного пережевывания двух мыслей: «Мне больно» и «Мир несправедлив». В идеале — вспышка гнева.

Вот такой Столяров, с окровавленным лицом, в грязном плаще с наполовину оторванным, повисшим на лоскуте рукавом, снова был похож на человека, с которым Олег бок о бок прошел от Затона до Припяти.

Гарин отцепил от оградки зонт и протянул его Михаилу.

— Возьми.

— Засунь его себе, — огрызнулся тот и с чувством повторил: — Мэри Поппинс!

— У тебя кровь на подбородке.

— И черт с ней. Хотя… У тебя дома есть аптечка?

— Не знаю, — растерялся Олег. — Какие-то лекарства есть.

— Тогда поехали. Шоссе в той стороне? Нам надо серьезно поговорить. И, кстати, дай сюда бутылку. — Отобрав у Гарина чекушку, Столяров запрокинул голову и вылил в горло остатки водки, все до последней капли. — Ты мне нужен трезвым, — обтерев губы, пояснил он.

— Тогда, — Олег развел руками, — тебе придется подождать недельку-другую.

— Недельки у нас тоже нет, — отрезал Михаил.

Их долго не хотели подбирать. Даже те машины, которые целенаправленно перестраивались в крайний правый ряд, поравнявшись с голосующими, снова набирали скорость. Наконец рядом с ними остановилась сиреневая «шаха», и тонированное стекло медленно поползло вниз.

Столяров просунул голову в образовавшуюся щель.

— Уважаемый, до Сколкова за двести довезешь?

— Да ну. Вы мне весь салон перепачкаете.

— Триста.

— А вы откуда такие нарядные? — настороженно спросил хозяин «шахи». — Со свадьбы, что ль?

— Да нет, с поминок.

Михаил опустился на сиденье рядом с водителем и, с громким треском оторвав рукав плаща, выбросил его в окно.

— Разуваться, я так понимаю, не нужно? — уточнил Михаил, когда лампочка осветила груду верхней одежды, сваленную на полу в прихожей, и длинный коридор, пол которого был покрыт равномерным слоем пыли везде, кроме протоптанной тропинки: спальня — холодильник — туалет.

Первым делом он распахнул настежь окна во всех комнатах.

— Замерзнем, — попробовал возразить Олег.

— Лучше замерзнуть, чем задохнуться. Кстати, иди-ка ты в душ. Только погоди… Где у тебя чай?

— Вот. — Гарин достал из шкафчика над плитой коробку с изображением ромашкового поля.

— Что это? Бабский? В пакетиках? — скривился Столяров. — Я спрашиваю, нормальный чай у тебя есть?

Гарин хотел было обидеться на «бабский» — вообще-то это был любимый Маринкин сорт, — но с удивлением обнаружил, что не может. Похоже, там, на мокрой кладбищенской глине, подполковник заплатил ему по всем счетам и даже с небольшим запасом на будущее.

— Есть еще индийский. — Олег передал Михаилу запечатанную пачку с нарисованным слоном.

— О, то что надо! — обрадовался тот.

— А чайник…

— К черту чайник. У тебя плита газовая? Вот и хорошо. Все, иди. Голову помой, в чистое переоденься, и это… Сильно там не спеши.

Гарин хотел ограничиться горячим душем, но, мельком увидев свое отражение в зеркале, заткнул ванну пробкой и пустил напор посильнее. Потом он разделся и снова подошел к зеркалу. Только с четвертой попытки ему удалось взглянуть на себя без внутреннего содрогания. Ну и рожа! Значит, клочки… Олег с сомнением провел ладонью по подбородку и потянулся за бритвенным станком. Сквозь шум набираемой воды было слышно, как в коридоре заработал пылесос. Слипшиеся от пены пучки волос падали в раковину. Постепенно из-под физиономии опустившегося бомжа проступало лицо прежнего Олега Гарина. Только глаза в красных прожилках и глубокие лиловые круги вокруг них замаскировать было нечем.

Вода оказалась горячее, чем хотелось, но это было даже хорошо. Стиснув зубы, Гарин заставил себя лечь на дно ванны и расслабиться. Когда тело привыкло к температуре, он закрыл глаза, опустил голову под воду и начал отсчет. Амударья один, Амударья два, Амударья три… Зачем Михаил нашел его? Ясное дело, не для того, чтобы выразить сочувствие. Сочувствующий Столяров — это нелепость почище, чем добродушный бюрер. И уж точно не для того, чтобы пропылесосить квартиру и вынести мусор. Интуиция подсказывала Олегу, что эта генеральная уборка обойдется ему очень дорого. Амударья пятнадцать, Амударья шестнадцать, Амударья семнадцать… Михаилу что-то нужно от него, но что? При счете «Амударья пятьдесят» Гарин понял, что не очень-то хочет знать ответ. Вернее сказать, не хочет знать вообще. А что? Еще десять секунд, максимум пятнадцать, потом глубокий вдох под водой — и можно будет никуда не идти, ничего не узнавать, а если повезет, то и встретиться с Маринкой. Олегу уже доводилось тонуть — даже не в прошлой жизни, а в чужой, обернувшейся его личными ночными кошмарами. Это больно, но недолго. Амударья пятьдесят семь, Амударья пятьдесят восемь…

В дверь ванной постучали.

— Эй, ты там не заснул? — спросил Михаил.

Гарин выбрался из-под воды, пару раз судорожно хватанул ртом воздух и только после этого смог ответить:

— Да нет. Голову мою. Скоро выхожу.

Прежде чем покинуть ванную, он четыре раза вымыл голову с шампунем.

Столяров встретил его на кухне.

— Ну! Другое дело! — одобрительно заметил он. — Бритый, в халатике. Ты садись, садись.

Сам Михаил тоже успел сменить парадную форму одежды на рабочую. Жилетка и пиджак висели на спинке стула, из нагрудного кармана пиджака высовывался конец галстука. Брючины были подвернуты и, кажется, недавно застираны, две верхние пуговицы надетой навыпуск рубашки были расстегнуты. Преобразилась и кухня. Исчезла гора посуды из мойки, мусор со стола, что-то еще… Ах, да.

— А где?.. — Олег провел рукой по обоям в том месте, где раньше висела в рамке их с Маринкой фотография, сделанная прошлым летом на берегу московского пруда.

— Фотографии в спальне, в верхнем ящике стола, — объяснил Столяров. — Все остальное барахло я отнес в кладовку. Разберешь потом, если будет желание. А пока вот держи, только аккуратно.

Он сунул в руки Гарину завернутую в кухонное полотенце литровую алюминиевую кружку, почти доверху наполненную густой черной жидкостью.

— Три глотка, — строго сказал Михаил.

Олег осторожно, двумя руками поднес к лицу горячую даже сквозь полотенце кружку и, не касаясь металла губами, сделал глоток. В следующее мгновение он скривился и, стукнув кружкой по столу, шагнул к мойке.

— А ну стой! — схватил его за плечо Столяров. — Не выплевывать! Глотать! Вот молодец!

— Это… что за хрень? — отдуваясь, спросил Гарин.

— Три глотка! — напомнил Михаил, подавая кружку.

Глядя на него с ненавистью, Олег влил в себя обжигающую горькую жидкость. И еще раз.

— Все? Доволен? — зло спросил он. — Это чифир какой-нибудь по рецепту Камня?

— Зачем чифир? Просто чай, — спокойно ответил Столяров. — Специальный, выводящий из запоя. На то, чтобы прокапывать тебе реланиум с панангином, извини, нет времени.

— Да что ты заладил: нет времени, нет времени! Нет времени на что? Вернее… до чего?

— Садись… — Михаил похлопал Гарина по плечу. — Голова прояснилась? Тогда поговорим. Кстати, ты не в курсе, где сейчас Пельмень?

— Без понятия. Когда все случилось, я пытался с ним связаться. Написал, какого числа похороны и куда подъезжать, и послал сообщение на все адреса, какие знал. Он так и не появился. Даже на письма не ответил.

— Может, твои сообщения до него не дошли?

— Все может быть. Вообще-то он хвастался, что может жить и работать где угодно, хоть на дрейфующей льдине, хоть на островке в Тихом океане, лишь бы там были банкомат и интернет.

— Ну да, банкомат… Он ведь опять взломал систему безопасности крупного банка. Через три недели после того, как я отмазал его по всем прошлым статьям. Ну не урод? Не дай Бог попадется он мне на пути. Моментально получит в рыло!

— Я про банк не знал. Так ты нашел меня, чтобы спросить о Пельмене?

— He только. Я знаю, тебе это будет неприятно, но нам придется поговорить о том, что произошло двенадцатого октября.

«О нет!» — мысленно простонал Олег, но вслух не произнес ни слова. В какой-то мере он был готов к такому повороту разговора. В этом заключалась особенность Столярова. Он не просто делал больно, он делал максимально больно. Покойный Дизель все-таки был прав. Палач, настоящий Палач…

— Я начну с карты, ладно? Так мне привычнее.

Поразительно, но Михаил как будто оправдывался перед ним. Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку и свернутое в несколько раз бумажное полотно, как оказалось — карту Европы, причем довольно подробную. Даже сложенная пополам она едва помещалась на столе.

— Значит, как ты, несомненно, знаешь, двенадцатого октября этого года в двенадцать часов двадцать одну минуту потерпел крушение немецкий самолет, следовавший по маршруту Берлин — Киев. Он разбился при посадке. Рухнул на взлетно-посадочную полосу под таким углом, словно пилоты были уверены, что до земли им еще километра два. Все сто пятьдесят четыре пассажира и восемь членов экипажа погибли.

Столяров склонился над картой и обвел кружком черный самолетик, больше похожий на крест, нарисованный к северу от Киева. Условное обозначение аэропорта.

— Дальше. Через одиннадцать минут после этого, в двенадцать тридцать две, потерпел крушение самолет прибалтийских авиалиний, следовавший из Таллинна в Ларнаку. Он упал в районе Белой Церкви, в ста шестнадцати километрах от места падения первого самолета. Из ста двадцати трех человек, бывших на борту, не уцелел никто.

Михаил сделал вторую отметку.

— И наконец, российский чартерный рейс Анталья — Москва. Связь с ним была потеряна еще до пересечения украино-российской границы. С экранов радаров самолет пропал приблизительно здесь. — Он нарисовал третий кружок примерно посередине между населенными пунктами Унеча и Стародуб. — Обломки обнаружили спустя четыре часа. Установленное время падения — двенадцать часов пятьдесят две минуты. Погибло… — Столяров вздохнул. — Погибли все.

— И к чему эти кружочки? — спросил Гарин. — Зачем ты вообще мне это все рассказал? Я слышал то же самое раз сто из выпусков новостей.

— Значит, ты знаешь и официальную причину тройной катастрофы?

— Которую из них? Человеческий фактор? Отказ системы связи? Плохие погодные условия? Конечно, знаю. Только… Что значит официальную? Есть и другая?

— Есть. — Михаил кивнул. — За четыре минуты до первой катастрофы, то есть в двенадцать семнадцать, немецкий самолет заходил на посадку с севера по широкой дуге, вершина которой находится вот в этой точке. Два других самолета следовали регулярными курсами и были в это же время, соответственно, здесь и здесь.

Столяров сделал три новые отметки. При этом ему пришлось вдвое уменьшить радиусы кружков, чтобы они не пересеклись друг с другом.

— Что это? — подался вперед Олег. — Бермудский треугольник?

— Хуже. Припять и ее окрестности.

— Что ты имеешь в виду? С самолетами что-то произошло, когда они пролетали рядом с Зоной? Что это было? Выброс? Электромагнитный импульс? Оружие? — Гарин осекся. — Пси-оружие?

— Дай-ка кружку, — вместо ответа попросил Михаил. Он сделал несколько глотков, потом весь сморщился, будто собрав лицо в кулак, и шумно выдохнул. — Дрянь редкостная, но мозги прочищает хорошо, — прокомментировал он и заговорил, глядя на свое отражение в черной, как гудрон, жидкости: — Когда-то я знал одного… Не могу сказать «человека», язык не поворачивается… Знал, скажем так, кое-кого. И этот кое-кто как раз специализировался на удаленном психическом воздействии. Более того, он по непонятной причине всегда тяготел к масштабным авариям на транспорте. Начинал с массовых автокатастроф: Киев, Санкт-Петербург, Берлин. Потом был «Датский клевер», когда три пассажирских поезда столкнулись в одной точке, где их вскоре догнал состав с метанолом. Потом едва не отправился на дно крупнейший океанский лайнер, и только благодаря усилиям норвежской полиции удалось избежать жертв. Я скажу тебе больше, Олежка. В последний раз этот кое-кто был замечен как раз в районе Припяти.

— Чушь! — уверенно сказал Олег. — Почему ты не назовешь его по имени? Пси-Мастер мертв. Я убил его.

Когда Столяров не ответил, он заговорил снова, сперва негромко, но с каждой новой репликой повышая тон:

— Зачем ты… Зачем ты все это придумал, Миша? Ты засиделся в штабе? Тебе не хватает третьей звезды на погонах? Или просто захотелось свежей крови? Ты слишком давно никого не убивал, так? В этом все дело? Люди погибли, их не вернуть. Марину не вернуть. А ты… Что за бредовые идеи? Что за кружочки на карте? Откуда взялись эти двенадцать часов семнадцать минут? Почему ты молчишь? Почему ты не смотришь мне в глаза, Миша?

— Все сказал? — Михаил в упор уставился на Гарина, и тот поежился под его взглядом. — Это хорошо. Теперь пей. Пей и слушай.

Олег послушно отхлебнул из кружки и не почувствовал вкуса.

— Немцы первыми расшифровали показания черного ящика, уже через неделю после катастрофы. Судя по записям бортовых самописцев, все системы самолета функционировали в штатном режиме. Никаких происшествий на борту зафиксировано не было. Никаких намеков на теракт. Что же касается человеческого фактора… За несколько минут до посадки пилоты перестали отвечать на команды диспетчера. Разговаривать друг с другом они тоже перестали. Если не считать странного набора звуков, который, насколько мне известно, так и не удалось расшифровать. Пятнадцать секунд неразборчивой речи посреди полной тишины. Аудиозапись есть в свободном доступе, так что ты тоже можешь попытать счастья.

Михаил положил на стол КПК и поелозил пальцами по экрану.

— Так, громкость на максимуме, слушай. Это диспетчер. Он говорит по-английски, потом по-немецки что-то насчет высоты. Дальше ничего интересного, одна статика, и вот тут… Кстати, ровно в двенадцать часов семнадцать минут. Вот оно, слушай!

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило напрра шшш нотолкона шшш инасса, — услышал Гарин и передернул плечами.

— Дальше снова тишина, — сказал Столяров. — Кстати, немцы так и не смогли понять, кому из пилотов принадлежит голос.

«Немудрено, — подумал Олег. — Это же не человек. Это робот. Передающее устройство».

Он не понял ни слова из этой странной речи, зато мгновенно узнал интонацию. В последний раз так говорил с ним Пельмень, когда его со связанными за спиной руками вели по подземному ходу в бункер Пси-Мастера.

— Прокрути еще раз, — попросил он Михаила.

— Нет необходимости.

— Прокрути.

Столяров пожал плечами и ткнул пальцем в экран КПК.

Тишина, негромкое потрескивание, затем — голос, от которого начинают шевелиться волоски на руках.

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило…

— Стоп! — скомандовал Гарин. — Что ж это за шило такое? Мне кажется, что я вот-вот пойму. Давай еще раз сначала.

Михаил выполнил его просьбу, но и третье прослушивание не добавило понимания.

— Нет, никак, — сдался Олег. — Он как будто говорит не на той скорости. Или задом наперед.

— Да нет, все проще, — не согласился с ним Столяров. — Он просто говорит слова, которые не понимает, на языке, которого никогда не знал.

— В каком смысле? Ты-то откуда знаешь?

— Три дня назад закончила работу комиссия по расследованию обстоятельств крушения российского чартера. Пока она еще не обнародовала результаты своей деятельности, но кое-какая информация до меня дошла. Послушай еще одну аудиозапись.

Гарин сцепил ладони перед лицом и крепко сжал зубы. «Ерунда, — сказал он себе. — Мертвые не оживают, будь они хоть трижды пси-мастера».

Потрескивание и шуршание, потрескивание и шуршание, как будто песок высыпается из прорехи в мешке… И вдруг — обухом по голове:

— Ты думаешь, щенок, все закончилось? Напрасно! Все только начинается…

На этот раз он узнал не только интонацию, но и голос. Ошибиться было невозможно.

— Я убил его, — повторил Олег, беспомощно глядя на Михаила. — Три пули с двух шагов. Голова разлетелась, как орех.

Столяров отвел взгляд.

— К сожалению, — сказал он, — когда речь заходит о Пси-Мастере, нельзя быть уверенным ни в чем. Он же начинал как фокусник, не забывай. Для него распилить человека, а потом собрать его заново или восстановить сожженную купюру из пепла — пара пустяков. В тот день, когда мы уничтожили Лабораторию, мне все казалось естественным, но потом… Несколько раз я ловил себя на мысли: как существо, способное держать под контролем сотни людей, практически бог, подпустило нас с тобой на расстояние выстрела?

— Элементарно. Ты был под тетрадотоксином, который блокирует пси-восприимчивость, — напомнил Гарин, — а я… Меня защищал шлем.

— Шлем? — удивился Михаил. — Ты хочешь сказать — «венец»?

— Да нет, — смутился Олег. — На мне был и «венец», и шлем. Воображаемый мотоциклетный шлем. Я взял его из воспоминаний Дизеля, и Пси-Мастер ничего не мог со мной поделать.

— По твоему мнению, — уточнил Столяров.

— Ну да.

— Но ведь Пси-Мастер мог подсунуть вместо себя пустышку, двойника.

— Это ты мне говоришь? — разозлился Гарин. — По-моему, идентификация трупа — как раз задача твоих коллег. Вы это сделали?

— Сделали, что смогли. В списке особых примет совпали шесть пунктов из восьми. Образцов отпечатков пальцев у нас не было, пришлось отправить снимки в Данию, где Пси-Мастер отбывал наказание. Оттуда ответили, мол, все в порядке, клиент тот самый.

— Ну а в чем ты тогда сомневаешься?

— Да во всем! — нахмурился Михаил. — Не доверяю я этим датчанам. Кто их знает, проверили они хоть что-нибудь на самом деле или просто прислали отписку.

— Ну а что еще можно сделать? Анализ ДНК?

— Три дня назад, как только я услышал голос на российской записи, в Данию был послан запрос. Я попросил выслать нам образцы генетического материала заключенного номер такой-то, чтобы мы тут, на месте, провели экспертизу.

— А с чем сравнивать будете? Придется труп эксгумировать?

— Зачем эксгумировать? Труп Пси-Мастера наши доктора изучали, как останки какого-нибудь пришельца. Органа, отвечающего за пси-способности, так и не нашли, зато после исследований остались пробирки с кровью и мозги в банке с формалином. Ну, сколько удалось собрать после твоей прицельной стрельбы.

— Получается, нужно ждать ответа от датчан?

— Не получается, — вздохнул Столяров. — Они могут и через неделю ответить, и через месяц. И их ответ в любом случае не изменит того факта, что кто-то через пилота разбившегося самолета обращается к тебе, Олег. У тебя ведь нет в этом сомнений? У меня тоже. И чтобы придать вес своим словам, этот кто-то забрал жизни у пятисот с лишним человек. И со дня на день об этом обращении узнают СМИ. А потом начнется… Кто-нибудь догадается сложить два и два, сравнить записи из двух черных ящиков. А к тому времени, может, и прибалты уже разродятся заключением экспертной комиссии. Уверен, на их записи будет то же самое. А это значит что? По всем признакам — теракт. Спланированная акция, в результате которой задеты интересы шести европейских стран. И одной заморской, которой есть дело до всего, что происходит в мире, и которая начинает брызгать кипятком, услышав слова «террористическая угроза». И ожидать от нее можно чего угодно, от введения миротворческого контингента до фугаса с ядерной боеголовкой, прицельно сброшенного на Припять. Чего мне лично очень бы не хотелось.

— И что ты предлагаешь?

— Вернуться в Зону. Найти того, кто виновен в крушениях самолетов. И уничтожить.

— Вернуться в Зону? Тебе и мне?

— Нам. Потому что, судя по этой записи, либо мы с тобой два года назад не доделали нашу работу…

Михаил замолчал, и Олег поторопил его:

— Либо?

— Либо у нас появилась новая работа.

Гарин покачал головой.

— Я-то тут при чем? Это твои игры. Уничтожай террористов, разрешай международные конфликты, предотвращай Третью мировую, если тебе так нравится. Мне-то лично плевать. Международный конфликт? На здоровье! Третья мировая? Где мой попкорн? Мне вообще теперь на все плевать, понимаешь? — Он в сердцах ударил ладонью по стене в том месте, где недавно висела их с Мариной фотография.

— Дурак ты, — усмехнулся Столяров. — Полчаса назад ты лежал в ванне и всерьез подумывал сдохнуть. А теперь в твоей жизни появился хоть какой-то смысл.

— И какой же?

— Неужели тебе не хочется отомстить? Или ты думаешь, что присутствие Марины в одном из разбившихся самолетов — случайность?

Олег молчал не меньше минуты, потом пристально посмотрел на Михаила. Ему было важно видеть, как изменится выражение этих серых глаз, когда он задаст свой следующий вопрос.

— Зачем я тебе в Зоне? — негромко спросил он. — Я ведь никто без «венца».

— Значит, он у тебя будет, — не отводя взгляда, ответил Столяров.

— У тебя есть… — Гарин хотел, чтобы речь его звучала спокойно, но вмиг пересохшее горло мешало говорить связно. — У тебя сохранился…

— Тот «венец», что мы вынесли из Зоны? Нет. Но мы найдем тебе другой. Обещаю.

— Сколько у меня времени на размышления?

— Нисколько. — Михаил взглянул на экран КПК. — Через два часа мы вылетаем в Киев. Завтра на рассвете будем в Зоне.

Олег очнулся от дремы в летящем вертолете и в первые несколько секунд не мог понять, что его разбудило. Потом сообразил — во-первых, внезапно наступившая тишина, а во-вторых, ощущение, хорошо знакомое каждому пассажиру воздушного транспорта или даже обычного скоростного лифта, когда кажется, что опора уходит из-под ног слишком быстро, и тело за ней не поспевает, в особенности желудок, задержавшийся где-то в районе горла. Чувство, которое испытал Гарин, трудно было назвать дежа-вю, скорее ему подходило название «черт-те что». В самом деле, ведь не бывает таких совпадений. Просто не может быть. В первый раз — ладно, хотя и тогда отказ двигателя и падение вертолета были всего лишь инсценировкой, но во второй…

Он испытующе посмотрел на Столярова, который в ответ выразительно пожал плечами, дескать, сам в шоке. Как и в тот раз, Михаил сидел напротив Олега, правда, теперь его правая рука не была пристегнута наручником к кольцу в полу кабины, а покоилась на прикладе лежащего на коленях автомата, да и сам он вместо кедов и линялой спортивной формы был одет в комбинезон защитного цвета и высокие шнурованные ботинки. На Гарине был точно такой же костюм, хотя он совершенно не помнил, когда его успели переодеть. Память начала его подводить уже в зале вылета аэропорта, когда закончилось действие «специального» чая. На смену бодрости и ясности мысли пришли апатия, сонливость и непреодолимое желание опохмелиться. Однако Столяров наотрез отказался покупать спиртное, а всех денег Олега, учитывая стоимость напитков на борту, не хватило бы даже на баночку пива. Кажется, он все-таки нашел выход. То ли попросту стянул пару крошечных бутылочек из передвижного ящика проходившей мимо стюардессы, то ли выклянчил стаканчик у сидящих через проход мужичков, которые всю дорогу чем-то деловито булькали, прикрываясь газетой. Память Гарина хранила отрывочные воспоминания об обоих вариантах. Несколько четче он помнил, как его развезло в трясущейся туалетной кабинке и как кто-то долго ломился в дверь снаружи, а потом вдруг перестал ломиться, и наступила тишина. От нее-то Олег и проснулся… чтобы обнаружить себя в кабине вертолета, летящего над лесом навстречу серому рассвету, и подумать: «Не-ет!»

Вертолет клюнул носом воздух, и лопасти винта закрутились, быстро набирая обороты. Навряд ли кто-то, кроме пилота, мог сказать, чем была вызвана пятисекундная остановка мотора. Олег вздохнул облегченно. Поймав его взгляд, Михаил усмехнулся, потом вопросительно выпятил подбородок: «Как самочувствие?» Гарин кивнул: «Нормально», и уже на середине кивка снова провалился в сон.

Спал он беспокойно и, кажется, недолго, а окончательно проснулся только после раздавшегося над самым ухом окрика:

— Филимонов, к станку!

Гарин дернулся, ощутимо приложился затылком к выступу на стенке кабины и прикусил язык.

— Напугал? Извини… — сказал тот же голос на два тона ниже, потом, подумав, добавил: — …те. Товарищ подполковник, разрешите…

— Ш-ш-ш! Отставить, — перебил его Столяров. — Считай, что нас здесь уже нет. И, кстати, никогда не было. Ясно? Тогда все. Командуй, капитан.

Розовощекий Филимонов занял место возле пулемета, и командир отряда обернулся к пилоту:

— Савченко! Наших видишь? Левей смотри! Теперь увидел? Вот туда и сажай.

Олегу показалось, что молодой капитан немного стесняется отдавать приказы в присутствии старшего по званию, хотя, судя по его форме, они с Михаилом проходили по разным ведомствам.

Лес расступился, и бледное рассветное солнце на миг осветило верхние этажи какого-то здания с черными провалами окон и поросшей деревьями крышей. В сердце Гарина привычно прокралась тоска. Он вдруг вспомнил, как улетал из Зоны. Вот так же сидел, прислонившись лбом к прохладному стеклу, смотрел на мелькающие крыши домов и повторял как заведенный: «Никогда! Никогда! Никогда!» Это же слово было выгравировано на их обручальных кольцах. «Никогда не расставаться». Свое Олег до сих пор носил на пальце, даже не стал переодевать на другую руку, или что там принято у вдовцов? Маринино кольцо, потускневшее и деформированное, лежало дома в маленькой шкатулке. Там же хранилось то, что осталось от ее загранпаспорта, определить принадлежность которого удалось только по номеру, так как титульная страница сгорела вместе с пластиковой обложкой. Почти все сгорело тогда. Даже рощица, на которую рухнул самолет. Осталось только кольцо, несколько розовых обгоревших страничек и цинковый гроб, выгруженный на летное поле внуковского аэропорта. И на внутренней поверхности кольца еще можно было прочесть надпись «Никогда не расставаться». «Ничего, — подумал Гарин. — Теперь, может, уже скоро увидимся. Водка — это все-таки слишком долгий путь…»

Столяров выбрался из кабины первым, едва шасси вертолета коснулось земли. Олег, придерживая рукой край капюшона, последовал за ним. Двигатель продолжал работать на малых оборотах. Поток воздуха от лопастей и тяжесть рюкзака пригибали Гарина к земле. В двадцати шагах от вертолета он смог выпрямиться и перевести дух. Для вчерашнего запойного пьяницы новый день начинался чересчур активно. К слову сказать, в физическом плане Олег чувствовал себя на удивление неплохо.

От маячившей впереди кирпичной башни отделились несколько силуэтов и двинулись встречным курсом. Три человека, двое из которых несли накрытые плащом носилки, по всей видимости, с раненым или убитым. Гарин понятия не имел, для какой надобности в Зону был направлен вертолет, Михаил говорил что-то об «удачной оказии», из чего выходило, что на борт их взяли за компанию и, весьма вероятно, в обход правил. Поравнявшись со Столяровым, группа замедлила шаг, но подполковник лишь махнул рукой и что-то крикнул. Носилки загрузили в кабину, трое бойцов забрались следом. Через полминуты вертолет набрал высоту и, вильнув хвостом, взял курс на юго-восток. Еще через минуту небо заволокло тучами, и пошел дождь. На верхушке башни обиженно закаркала ворона. Откуда-то с юга ей ответил далекий собачий вой.

— Ну, здравствуй, Зона, — сказал Олег и посильнее натянул капюшон.

Он узнал место, где их высадили, по торчащей из тумана водонапорной башне. В третий раз он был здесь, и все три раза окрестности бывшей котельной окутывал туман. В пяти минутах ходьбы отсюда, как помнил Гарин, когда-то располагался передвижной исследовательский пост. Они приходили к нему дважды: чтобы отчитаться о добытом «венце» и чтобы вызвать группу эвакуации. Однако во второй раз опоздали. Судя по следам, псевдогигант или группа псевдогигантов добрались до поста раньше них, оставив после себя только обломки техники и трупы людей.

— Ну что, уже сориентировался? — спросил Михаил.

— Вроде бы да. — Олег указал направление стволом висящего на шее автомата. — Вон там был забор, за ним — вертолетная площадка.

— Ага. Двинулись.

На этот раз им не пришлось перелезать через бетонные плиты, ограничивающие площадку с трех сторон. Из сетчатого ограждения, некогда вплотную примыкавшего к плитам, были выломаны две крайние секции. Завитки ржавой колючей проволоки валялись в грязи.

— Куда теперь? — спросил Гарин.

— Для начала на Янов, — ответил Столяров. — Надеюсь, там хотя бы…

Договорить ему помешал хлопок выстрела. Туман, способный исказить звук, остался по ту сторону забора, поэтому можно было довольно точно определить направление, откуда донесся выстрел.

— Это по нам? — шепотом спросил Олег.

— Не думаю. — Михаил оттянул рукав комбинезона и склонился над светящимся экраном, прикрывая его от дождя. — Как же хорошо, когда ни перед кем не надо притворяться, — пробормотал он. — Ни уголовником, ни институтским цербером, ни отцом-одиночкой… Можно надеть удобный костюм, взять нормальное оборудование…

— Что ж мы оружие не взяли помощнее?

— Мощность — не главное. Главное — надежность. Вижу цель. — Он подчеркнул мизинцем точку на экране. — Движется… примерно в нашу сторону. А вот еще три цели. Преследуют первую. Ну, что скажешь, студент? Вмешаемся? Вообще-то нам не по пути.

— Тебе решать, — пожал плечами Гарин. — И не называй меня…

— Я помню, помню, — отмахнулся Столяров, пряча прибор под обшлагом рукава. — Ладно. Тогда не отставай.

Они сделали десяток шагов под прикрытием бетонной стены и оказались на площадке. Запомнившийся Олегу сгоревший вертолет за два года никуда не делся, только как будто на четверть врос в землю. Несколько молодых деревьев проросло прямо сквозь прогнившие стенки кабины.

Двигаясь след в след за Михаилом, Гарин взбежал по насыпи. Здесь начиналась асфальтированная дорога, по самые обочины заросшая кустами и бурьяном. Вездесущая растительность выглядывала из каждой трещины в асфальте. Олег задел носком ботинка отслоившийся кусок дорожного полотна, который перевернулся три раза и упал. Его прежде невидимая сторона была покрыта серым шевелящимся мхом.

— Не шуметь! — не оборачиваясь, шикнул Столяров.

Он снова бросил взгляд на экран, но хлопок второго выстрела указал направление на цель лучше любого детектора.

— Из обреза лупит, — определил Михаил. — Ускоряемся!

Олег не ответил. Он и так бежал на пределе своих сил. Казалось, весь выпитый за месяц алкоголь выходил из организма через поры. Гарин отбросил капюшон, позволяя каплям дождя смыть пот со лба. «Сбросить бы рюкзак, — подумал он. — Или хотя бы положить на дно «волчью слезу», чтобы груз стал вдвое легче».

Оставив позади ржавый грузовик со спущенными шинами, Столяров нырнул в растущие вдоль дороги кусты. Скользкая от дождя и полусгнившей травы насыпь круто уходила вниз. Впереди показались складские помещения, все пространство между которыми занимали брошенные как попало контейнеры, частично сгоревшие, частично раскуроченные. В закутке, образованном тремя контейнерами, сложенными буквой «П», происходила какая-то возня. Олег установил флажок автомата на стрельбу одиночными и передернул затвор.

Идущий первым Михаил, демонстративно опустив ствол, позвал:

— Эй, парни! Вы чего это тут? Втроем на одного, а? Чем вам бедолага не угодил?

Теперь и Гарин смог оценить обстановку. Времени это не заняло, все было ясно с первого взгляда. Два громилы совершенно бандитского вида избивали ногами лежащего в грязи длинного нескладного мужичка. Мужичок скулил и прижимал к груди рюкзак. Третий громила в кожаном плаще стоял метрах в трех от них и держал в правой руке обрез двустволки с переломленными стволами. Левша, автоматически отметил Олег. На появление Столярова троица отреагировала спокойно.

— Тебе-то что? — обернулся к Михаилу один из громил. — Иди куда шел, пока маслину в пузо не получил.

— Нашел бедолагу! — осклабился второй и с удовольствием пнул под ребра поскуливающего мужичка. — А ну отдай рюкзак, тварь! Отдай, кому сказал!

— Ствол прибери, — прикрикнул на Гарина левша. Он быстро перезарядил обрез и со щелчком захлопнул стволы.

— Тихо, парни, только тихо! — сказал Столяров, плавно, словно в замедленной съемке, оборачиваясь к Олегу.

Тот не слышал ничего, кроме оглушительных ударов сердца и голоса собственной ненависти. «Сволочи! — думал он. — Уроды!» Гарин слишком хорошо помнил, как сам был на месте несчастного мужичка, без рюкзака, без оружия, без «венца», помнил прикосновения чужих пальцев, бесцеремонно шарящих по карманам, и ласковый голос, который он поначалу принял за женский: «Тс-с-с! Тихо, сладкий мой. Не надо говорить…» Память зачем-то сохранила даже имена бандитов: Отбойник, Лютый и Вырвиглаз, самый мерзкий из троицы.

— Прибери ствол, говорю! — повторил громила в плаще, и Олегу в его состоянии обостренного восприятия показалось, что речь бандита звучит раз в пять медленнее, чем должна бы.

— Я лучше тебя приберу, — обронил он, нажимая на спусковой крючок.

Мгновение спустя бандит тоже выстрелил, из правого ствола обреза показался дымок, но пуля ушла в затянутое тучами небо. Трудно прицелиться, когда вместо глаза у тебя сквозная дыра в черепе.

— Ч-ч-черт! — выругался Михаил и от бедра двумя короткими очередями срезал остальных громил, тоже потянувшихся за оружием. — Ты бы хоть предупредил!

— Извини, — сказал Гарин.

Столяров досадливо цокнул языком.

— И кому из нас, ты говоришь, не хватает свежей крови, а? Кто тут слишком давно никого не убивал?

— Извини, — повторил Олег. — Ненавижу мародеров!

— Да это-то понятно… — Михаил носком ботинка брезгливо перевернул одноглазого стрелка на спину и быстро ощупал карманы его плаща. Обрез его не заинтересовал в отличие от ПМ с запасной обоймой и пары ручных гранат. — Кто же любит мародеров.

— Ты-то сейчас чем лучше их?

— Хотя бы тем, что не получаю от процесса ни малейшего удовольствия. Уж поверь.

Обыскав все три трупа, Столяров опустился на корточки перед избитым мужичком, который сидел на земле, прижимая к груди рюкзак.

— Ну, ты как? — спросил Михаил.

— Как, как… М-мудак, — очень невнятно, как после укола «заморозки» в десну, ответил мужичок.

— Прости, что?

— Что-что… Хрен в пальто.

Сам спасенный был одет в расстегнутую шинель, из-под которой выглядывал черный свитер грубой вязки, плотные штаны и кирзовые сапоги со смятыми в гармошку голенищами. На голове его красовался коричневый шлем вроде тех, что носят танкисты и парашютисты.

Столяров поднял недоуменный взгляд на Гарина и сказал, прикрывая рот ладонью:

— Слушай, похоже, это какой-то убогий.

Однако мужичок услышал и отреагировал:

— Убогий, убогий… В рот мне ноги!

— Или контуженный, — согласился Олег.

— Контуженный… Хрен простуженный.

— Кого мы спасли! — вздохнул Михаил. — Я уже боюсь спрашивать, как его зовут и где он живет.

— Где-где… — эхом подхватил мужичок и закончил вполне предсказуемой рифмой.

Разговаривая, он правой рукой пытался распустить тесемки рюкзака. Его движения были неуклюжими и медленными, как будто рифмоплет-матерщинник был под завязку накачан транквилизаторами. Пустой левый рукав шинели был заправлен под ремень. Гарина передернуло от воспоминания о том, как два здоровых парня ногами избивали инвалида. Нет, эти нелюди заслуживали куда более жестокой участи, чем мгновенная смерть от пули. «А может, он пьяный?» — подумал Олег, когда мужичок, отчаявшись справиться с тесемками, впился в них крупными, почти как у лошади, зубами.

— Тебе помочь? — спросил Гарин.

Мужичок поднял на него мутный взгляд, выплюнул тесемки и сказал:

— Есть, есть…

— На жопе шерсть? — предположил Столяров.

— Есть, — повторил мужичок и красноречиво пожевал нижнюю губу.

— Жрать, что ли, хочешь? Так бы сразу и сказал. Смотри, есть галеты, а есть шоколад. Тебе чего?

Не успел Михаил договорить, как продукты походного рациона перекочевали из его рук в грязную ладонь мужичка.

— Надо же, — недоверчиво покачал головой Столяров. — Вроде пень пнем, а как дошло до еды — стал прыткий.

— Прыткий, прыткий… — подтвердил мужичок и закончил совсем уж неразборчиво, с остервенением работая челюстями. В один прием ему удалось засунуть в рот треть шоколадной плитки и полпачки галет, причем не распечатав ни то, ни другое.

— Чудак человек, куда с оберткой-то? — простонал Михаил. — Подавишься!

Выпучив на него глаза, мужичок закончил жевать, громко проглотил, затем выплюнул на землю здоровенный комок из фольги и прессованной бумаги. Олег отвернулся — слишком уж неаппетитно выглядел процесс уничтожения шоколада и галет — и увидел метрах в шестидесяти от себя, на опушке березовой рощицы, покрывающей склон соседнего холма, какого-то старичка. Одной рукой старик обнимал березку, а другой махал, как матрос-сигнальщик с авианосца, пытающийся в одиночку посадить целую эскадрилью.

— Миш, смотри! — шепотом позвал Гарин и указал Столярову на старичка.

Тот, увидев, что его заметили, замахал с удвоенной интенсивностью и прокричал что-то, но ветер унес его слова в сторону.

— Ты понял что-нибудь? — спросил Михаил.

— Только обрывки, — помотал головой Олег. — Что-то вроде «тесть» и «лом».

— Может, повторит? Ага, кажется… — Столяров поднес к глазам бинокль, как раз вовремя, чтобы прочесть по губам: — Береги… тесь из лома. Ты что-нибудь понима…

Он рухнул на землю раньше, чем закончил формулировать вопрос. В следующее мгновение здоровенная дубина ударила Гарина по плечу, от чего он отлетел к контейнеру и медленно сполз по коричневой от ржавчины стенке. Ствол его автомата, задевая жестяные выступы, произвел звук «Дын-дын-дын-дын-дын-дррррррр».

— Ах ты ж… урод! — воскликнул рядом Михаил, после чего звук падения тяжелого тела повторился.

— Урод, урод… Ноги мне в рот! — согласился мужичок, который, выпрямившись в полный рост, оказался не мужичком, а мужичищей, как минимум на голову выше Олега.

Больше не пытаясь подняться, Столяров перекатился на спину и вскинул ствол автомата. Послышался свист рассекаемого воздуха, мелькнула дубина в левой руке мужичка, и Михаил, громко взвыв, остался без автомата.

«Вот сволочь! — подумал Гарин. — Притворялся инвалидом, а сам…» Он не смог закончить мысль, потому что вдруг рассмотрел на конце дубины длинные шевелящиеся пальцы. Собственно, это была не дубина, а сама рука. Просто очень длинная. Мужичок стоял, широко расставив ноги, в накинутой на одно плечо шинели, и пальцы его левой, неимоверно длинной руки задумчиво скребли землю.

— Отвлеки его!

Только услышав крик Столярова, Олег вышел из ступора. Первым делом он расстегнул карабин на груди и выскользнул из лямок рюкзака. Потому что с сорока килограммами за плечами он не мог не то что драться, но даже подняться с земли без посторонней помощи. Он и не пытался пока встать, только откатился в сторону метра на полтора и выставил перед собой автомат. Не как оружие, а как палку, прикладом вверх. В конце концов, Михаил просил его не убить рукастого монстра, а только отвлечь.

Человек-рука сделал два шага в сторону Гарина и взмахнул своей выдающейся конечностью. Поток воздуха коснулся лица Олега, и он подумал отстраненно, что испытывал точно такие же ощущения меньше часа назад, когда бежал, пригибаясь под лопастями вертолета. В последний момент Гарин успел убрать автомат, и длинные перепачканные в земле пальцы схватили только воздух. От резкого движения мутант потерял равновесие и чуть не свалился — с самого начала было непонятно, как существо с такой диспропорцией в строении тела вообще может стоять на ногах, — но уже через секунду он выпрямился, опираясь на собственную руку, как на посох. Правда, этой секунды Столярову хватило, чтобы подготовиться к атаке. С громким криком: «Долгорукие в роду были?!» он запрыгнул на чудовище сзади и, повиснув у него на плечах, взмахнул ножом. Мутант взревел. Гигантская рука сложилась пополам и снова распрямилась, отправив Михаила в короткий полет до ближайшего контейнера. Длиннорукий провел ладонью по шее и уставился на свои окровавленные пальцы.

— Красный, красный… Хрен мордастый, — озадаченно произнес он и упал на колени.

Казалось, что на десять сантиметров ниже его перепачканного шоколадом рта открылся еще один рот, из которого толчками выплескивался клюквенный сироп. Зрелище было настолько отталкивающим, что Олег зажмурился и выпустил в урода две длинные очереди: сверху вниз и справа налево. Словно осенил мутанта крестным знамением.

Наступила тишина, особенно резкая на фоне только что прозвучавших выстрелов. Гарин подождал секунд десять и открыл глаза. Мутант лежал ничком в трех метрах от него, в луже. На задней стороне танкистского шлема темнело выходное пулевое отверстие. Длинная рука, свернувшись кольцами, точно спящая змея, была прижата к спине. Как будто перед смертью мутант перевел свою рабочую конечность из боевого положения в походное.

— Миш, ты жив?

Олег нашел в себе силы, чтобы подняться и подойти к Столярову. Михаил лежал на земле, устремив немигающий взгляд в небо. В полуоткрытый рот залетали капли дождя.

— Ми-иш! — повторил Гарин и потрогал товарища за плечо.

Столяров моргнул.

— Я жив, — ответил он и, прополоскав рот дождевой водой, сплюнул кровавую слюну. — Мне просто стыдно. — Он ухватился за протянутую Олегом руку и сел. — Впервые в жизни хочется извиниться перед мародерами. Они были правы, это тварь. Настоящая тварь. И эта его рука… Это ведь рука, мне не привиделось? Выходит, он все время прятал ее под шинелью. А я и не понял. Думал, инвалид, может, горбун. Вообще не понял, что это мутант. Он говорил, как человек. Конечно, ерунду всякую, но ведь и люди часто говорят ерунду. Это уже не зомби с их бормотаниями, не псевдоплоть, имитирующая человеческую речь, это… Я даже не знаю, что это такое.

— Это излом, — произнес незнакомый голос и натужно закашлялся. — Я же кричал вам: берегитесь излома. А эту тварь так и зовут — излом.

Давешний старичок из березовой рощи стоял рядом с трупом мародера в кожаном плаще и тяжело опирался на рогатину, раздвоенный конец которой держал под мышкой, точно костыль. Одет он был в темно-коричневый дождевик, из-под которого выглядывали голенища резиновых сапог, и черную вязаную шапочку.

— Насилу допрыгал до вас, — сказал он.

— А что с ногой? — Михаил смерил старика таким взглядом, что Олег не смог сдержать улыбки. Кажется, о таких ситуациях принято говорить «Обжегшись на молоке, дует на воду». Допустив оплошность с изломом, Столяров готов был видеть потенциального врага в каждом инвалиде.

— Подвернул, кажись, — спокойно ответил новый знакомый. — Когда вот от этого убегал. Я ведь тоже не вдруг сообразил, что это излом, а только когда он со мной заговорил, ну и шинельку, значит, распахнул… — Старик вздохнул. — Я за ружьишком потянулся, а он его — хвать! — и за ремень на елочку повесил. Маленькую такую елочку, метра, может, четыре в высоту, и аккурат на самую верхушку, вместо звезды. Я, конечно, бежать, он — за мной. Впереди канава, за ней две осинки, а между ними — «чертова паутина» натянута, я ее как раз незадолго до этого заприметил. Натянута невысоко, мне приблизительно по грудь. А ее ж не увидишь ни в жизнь, если не знаешь, как правильно смотреть. Ну, думаю, я-то под «паутину» поднырну, а этот дуралей вляпается. Или хоть ручищей своей заденет, и станут они дальше по отдельности век доживать: отдельно рука, а отдельно дуралей. Да и век тот невелик будет, минуты, может, три. В общем, все это я прикинул на бегу, а кой-чего не учел. Канавы у меня под ногами. Я от одного ее края оттолкнулся, а до другого не долетел. Самой малости не хватило, полметра, может, метр. Кувыркнулся я, значит, на дно канавы, попробовал встать — а не получается. Левая нога сама собой подгибается. Но вроде не сломана, наступать худо-бедно могу, просто не держит. А уродец уже тут как тут. Калечить-убивать почему-то не стал, только поклажу мою схватил — и назад побежал. Наверно, колбасу в рюкзаке учуял. Ну, делать нечего. Отсиделся я немного, пришел в себя, подобрал палку подходящую и похромал домой. Хромаю и думаю: ладно хоть жив остался. Хотя хабара, что и говорить, жалко. Поднимаюсь на пригорок, смотрю — а за уродцем уже бандиты увязались. А за бандитами — вы. А потом такое началось… В общем, верно говорят: «Что бы ни случилось, все к лучшему». Лучше быть хромым, чем мертвым.

— Это верно, — согласился Михаил, не без труда поднимаясь на ноги.

Он подошел к мутанту и несколькими пинками заставил его руку распрямиться во всю длину. Затем сделал два с половиной шага, отмеривая расстояние от подмышки мутанта до огромной кисти. Развернулся и прошагал в обратную сторону — шаг, другой и третий, поменьше.

— Два метра, — потрясенно сказал Столяров. — Два метра! Он ведь мог, не нагибаясь, шнурки завязывать. Как, ты говоришь, этого урода звать? Изгиб?

— Излом, — подсказал старик.

— А, ну да, излом. — Михаил посмотрел на Олега. — Ты слышал о таком?

У него был настолько растерянный вид, что Гарин даже не огрызнулся в ответ. Хотя в другой ситуации он бы обязательно уточнил, кому именно адресован вопрос: курьеру Олегу Гарину, прошедшему недельный курс подготовки перед отправкой в Зону, или сталкеру по имени Дизель, от которого Олег через «венец» унаследовал часть воспоминаний. Впрочем, ответ в любом случае был бы отрицательным.

— Нет, — он покачал головой. — Никогда не слышал.

— Не доверяете? — без обиды спросил старик. — И правильно делаете. Я бы тоже незнакомому человеку не доверял. Кстати, меня Шустр зовут.

— Олег, — машинально представился Гарин. — А это — Михаил.

— А-а, гастролеры! — усмехнулся Шустр. — Имена у вас уж больно редкие. Тут все больше Кабаны да Болты попадаются. Я за то время, что Зону топчу, знал трех разных сталкеров по кличке Муха. И ничего. Один так и до сих пор жив… Тогда немудрено, что вы про излома не слышали. Тут в последние полгода, может, год, какой только нечисти не расплодилось. Свамперы в Темной долине, крысы-мутанты с крысиными волками в Припяти… Изломы-то — они из старичков. Несколько лет их не видно было, не знаю, где прятались. А сейчас вот снова повылазили. Правда, уже не те, что раньше. Прежние-то телепатией владели, почти как контролеры. А эти — просто уроды тупые, выродки. Попадаются еще такие, у которых обе руки изломаны, но те вообще не разговаривают, только мычат. Однако лезут и лезут… Тут ведь теперь для мутантов рай.

— Тут — это где? — утонил Столяров.

— В Зоне, — ответил Шустр и не стал развивать мысль. Опираясь на импровизированный костыль, он сделал два шажка вперед и осторожно наклонился над мертвым мародером. — Вам же обрез без надобности?

— Забирай, — разрешил Михаил.

— Вот и славно. — Сталкер переломил ствол, выбросил стреляную гильзу, дозарядил обрез и, отложив его в сторону, начал снимать с мертвеца пояс с патронами. — От обреза иной раз больше пользы, чем от автомата. А за ружьишком своим я потом на елку слажу, когда нога заживет. Будет мне подарок к Новому году.

Олег поднял с земли рюкзак, тесемки которого оказались не по зубам излому, и поставил его к ногам старика.

— Это же ваш, получается?

— О! Благодарствую. — Шустр попытался забросить лямки рюкзака на плечо и зашипел от боли, неосторожно ступив на больную ногу.

— Как же ты его допрешь? — спросил Столяров. — Ты куда вообще шел-то?

— На Янов. Отлежусь там, а уж потом…

— Так и мы туда же. — Михаил бросил взгляд на экран КПК и принял решение. — Ладно, проводим мы тебя. И с вещами поможем.

— Вот спасибо, — обрадовался сталкер. — А я с вами за это хабаром поделюсь.

— Да… — неопределенно махнул рукой Столяров и обернулся к Гарину. — Еще один рюкзак потянешь?

Олег неуверенно пожал плечами. Минуту спустя, повесив на спину собственный рюкзак, а на грудь — вещмешок старика и продев в лямки автомат, он уже не смог бы повторить этот жест. Суммарный вес груза он оценил килограммов в шестьдесят. Хотя человек, давно не бравший в руки ничего тяжелее пятисот граммов, вернее сказать, миллилитров, мог и ошибиться в оценке.

— Как пойдем? Как спокойнее или как быстрее? — спросил Шустр.

— Давай как быстрее, — сказал Михаил. — Да отдай сюда свой костыль! С ним ты и до обеда не доковыляешь. — И подставил старику плечо.

— Тогда сперва нам надо до перекрестка, где грузовик…

И они, обнявшись, зашагали по дороге, похожие сзади на диковинного зверя с двумя головами и тремя ногами: четвертая волочилась чуть позади, словно хвост. На левом плече зверя висел обрез двустволки, на правом — автомат Калашникова.

Прежде чем двинуться за ними, Гарин еще раз оглядел поле недавней битвы. Ну что ж, отсчет покойников начался: три мародера и один мутант. И это за неполные полчаса, проведенные в Зоне.

Олег покачал головой и побрел догонять своих. Наступающий день обещал быть долгим.

— И ни тебе «Долга», ни тебе, значит, «Свободы», — продолжал Шустр. — «Монолитовцы» продержались дольше остальных, но и им пришел конец после той бойни в речном порту. Не стало кланов. Только мелкие группки по интересам, да и те по большей части временные. Груз какой доставить или сопроводить кого. А так — каждый за себя. Кто-то и сейчас ходит в черных комбинезонах с красными вставками, а кто-то в защитных, но волчьи морды и мишени с рукавов давно поотдирали. Теперь это не форма, а просто одежда, не пропадать же добру.

— Понятно, — кивнул Столяров. — Ну а еще какие новости?

— Да какие там новости. — Старик дернул себя за бородку и поморщился. — Выбросы опять вроде реже стали. Иной раз бывает, неделя пройдет без единого выброса.

— Так это же хорошо.

— Кому как. Ежели на жизнь зарабатываешь тем, что Зона пошлет, то не очень-то и хорошо. Без выброса — откуда новым штучкам-дрючкам взяться? А бывает и так, что вроде и выброс прошел, свежих «воронок» с «трамплинами» тут и там раскидал, а в них — пусто. Ни тебе «ночной звезды», ни тебе «выверта».

— Значит, платить за артефакты больше стали? — предположил Михаил.

Шустр возмущенно фыркнул.

— Больше?! С каких таких коврижек? Нет, платят как платили. Зато добывать штучки-дрючки стало куда как труднее. За каждый «вонючий свисток» чуть ли не драка идет. Это между нами, сталкерами, а есть еще бандиты. Этих, по-моему, только больше с каждым годом становится. Скоро на одного сталкера по десять дармоедов в кожаных плащах приходиться будет. Да вы и сами все видели. Набрать мешок хабара — это полдела, а вот вернуться назад — живым и с мешком — это задачка посложнее. — Старик вздохнул. — Никакого житья от них.

— Ну а раз никакого житья, чего ж не бросишь? — без обиняков спросил Столяров.

— Что не бросишь? — удивился Шустр.

— Работу свою.

— А жить на что же? Без штучек-дрючек моих я тут быстро коньки отброшу.

— Зачем тут? Можно ведь и на Большую землю вернуться.

Несколько секунд старик молча смотрел на Михаила, потом вдруг расхохотался.

— Чудак человек! А на Большой земле, думаешь, все по-другому? А вот шиш! Там все то же са-мо-е, — по слогам произнес он. — Только бандитов распознать труднее, потому что одеваются как попало: кто в тренировочные штаны, а кто и в милицейскую форму. И штучки-дрючки там скучные. Провода со столбов срезать и люки с канализации свинчивать — это не по мне занятие.

Олег, который начал клевать носом сразу, как только сбросил с себя рюкзаки, от громкого смеха проснулся. Он похлопал глазами и попробовал снова задремать, но теперь вогнутая стена бетонной трубы, внутри которой отряд нашел укрытие от дождя, уже не казалась удобной опорой для спины. Сделать привал на полпути к Янову Гарин и Шустр попросили хором. У сталкера разболелась нога, а у Олега лямки от рюкзаков стерли плечи до кости. По крайней мере так ему казалось.

— Слушай, раз уж о штучках-дрючках речь зашла… — осторожно начал Столяров. — Может, подскажешь, где нам артефакт один достать. Редкий.

— Говори, что за артефакт, — вмиг посерьезнел старик. — Коли знаю, подскажу.

— Нам нужен «венец».

— «Венец»? — Шустр закатил глаза к бетонному потолку, покрытому белесым мхом, и погладил бородку. — «Вене-ец»? — повторил он и, прищурившись, уставился на Михаила. — Ну да, Олег и Михаил, приметные ж имена, и как я сразу не дотумкал… Ну, так и есть, доходяга и чекист! Это не вы ли в позапрошлом году весь этот ералаш вокруг «венца» устроили? Всю Припять на уши подняли. Много вольных сталкеров тогда полегло. Да и дружок мой, Порох, не через вас ли смерть свою нашел?

Столяров помрачнел лицом, вертикальная складка у него на лбу обозначилась четче.

— Нет, не через нас, — жестко ответил он. — Через жадность свою Порох сгинул. А вы, значит, с ним друзьями были?

— Ну как друзьями… — опустил глаза сталкер. — Вместе Зону топтали. Настоящих-то друзей у Пороха, почитай, и не было никогда. Деньги он любил, это да. И в драке в первые ряды не рвался. Но сволочью не был!

— Не был, не был, — примирительно сказал Михаил. — Видно, слишком много предложили. Вот и потерялся Порох.

— Потерялся… — вздохнул старик. — Что ж, земля ему пухом. Но вы имена свои лучше никому не говорите. Поминают вас тут иногда. И редко когда хорошим словом.

— Спасибо за совет. Так что насчет «венца»? — напомнил Столяров. — Можешь помочь?

— Я бы и рад, да нечем. Давно я их не видел. И не слышал, чтоб кто-то другой их находил. Я ж говорю, Зона на подарки скупая стала. Вы вот что… На Янове подойдите к Карлику, барыге местному, и с ним потолкуйте. Если кто и знает про «венец», так это он. Только не с пустыми руками подойдите.

— Денег дать?

— Да нет, про деньги он сам скажет, если, конечно, товар у него для вас найдется. А вы ему лучше выпить поднесите. Любит он это дело, особенно задарма.

— Ну, выпить на халяву кто ж не любит. Ладно, спасибо тебе, Шустр, за совет. Так и сделаем. — Михаил завозился, потом похлопал Олега по плечу. — Ну что, выспался, доходяга? Идти можешь?

Гарин молча встал. Выпятился из трубы, волоча за собой рюкзак, потом вернулся за вторым. Навьючив на себя оба рюкзака, тихонько застонал.

Он-то надеялся, что тело хоть немного отдохнуло за время привала, но плечи и шея по-прежнему ныли, а спина, по всей видимости, навсегда приняла форму вопросительного знака.

— Далеко еще? — спросил он у проводника.

— Да нет, близко, — успокоил тот.

— За полчаса дойдем?

— А это уж как получится. Дойдем — уже хорошо. — Шустр попробовал наступить правой ногой, покачал головой, мол, еще болит, и привычно повис на плече Столярова. — Ты, главное, не отставай.

Вслед за ковыляющей парочкой Олег взобрался по гравийной насыпи и зашагал вдоль железнодорожных путей. Деревья, растущие по обе стороны от насыпи, тянули к путникам свои уродливые голые ветви, но на самой насыпи растительности было на удивление мало. Как будто залитое креозотом пространство между рельсами было слишком ядовитым даже для мутировавшей флоры Зоны.

Хождение по шпалам и в обычной-то жизни — удовольствие на любителя, а уж с грузом за плечами… Когда прогнившая шпала развалилась под его весом напополам и выстрелила облачком трухи, Гарин чертыхнулся и едва не потерял равновесие.

— Отставить нытье, — не оборачиваясь, обронил Михаил. — Погоди, вот доберемся до Янова, разгрузим тебя. А пока думай о чем-нибудь хорошем.

— О чем? — невесело усмехнулся Олег.

— О чем хочешь. Хоть о мире во всем мире, хоть о стакане с водкой.

— О мире сам думай. Тебе за это платят.

— Тогда о стакане. Кстати, ты в курсе, сколько стаканов можно по максимуму удержать в одной руке?

— С водкой?

— Да не важно. Хоть пустых.

— Как не важно? Пустые стаканы можно один в другой сложить.

— Нет, складывать стаканы нельзя.

— А держать как? За верх, за бок или за дно?

— За верх.

Гарин задумался ненадолго, потом на всякий случай уточнил:

— А сколько пальцев на руке?

Столяров зашипел, как закипающий чайник, и пожаловался:

— Как же трудно с вами…

— С вами — это с кем?

— С программистами. Очень уж вы дотошные. Ни слова в простоте. Спросишь, который час, а тебе в ответ: «А в какой системе исчисления?»

Гарин снова усмехнулся, на сей раз скорее польщенно.

— Ну так… Техническое задание должно быть четким.

— Вот-вот. Обычная рука, пятипалая. Так сколько стаканов?

Олег подумал еще немного.

— Один. Нет, погоди… пять. Правильно?

— Шесть, — подал голос Шустр. — По стакану на каждый палец и шестой посередке.

— Вот! — подвел итог Михаил. — В поединке «молодость против опыта» победил опыт.

— Ничего не понял, — признался Гарин. — Зачем ты вообще вспомнил эту загадку?

— А затем, чтобы ты хоть три минуты не думал о том, как тебе тяжело, и не стонал, как умирающая псевдоплоть.

По голосу Столярова было слышно, что он улыбается.

Впереди показался мост, переброшенный над железной дорогой. Под мостом на рельсах стоял состав из пары вагонов и электровоза. Когда до него оставалось метров пятнадцать, Шустр негромко сказал:

— Вот тут аккуратно пройдем, по краешку. Вон видишь? — Он указал на что-то Михаилу.

— Ничего себе! — отреагировал тот.

— А то! Вообще дождь — он сильно помогает. Особенно с «жарками».

— Но это ведь не «жарка»? — спросил Столяров.

— Понятное дело, что нет. Она же не шипит и не елозит туда-сюда. «Мясорубка» это. Маленькая совсем.

Олегу пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть, что же привлекло внимание его спутников. Прошло секунд пять, прежде чем он сообразил, в чем дело. В нескольких шагах от торца крайнего вагона дождевые струи вели себя странно: не падали вертикально вниз, а как будто стекали по гладкой параболе. Этот эффект начинался в метре с небольшим от земли, наводя на мысли о прозрачном куполе трехметрового диаметра. Возможно, внутри купола было сухо, но всякий, пожелавший в этом убедиться, был бы разорван на клочки разнонаправленными гравитационными силами, действующими внутри аномалии.

Гарин нахмурился. Заметил бы он сам гравитационную ловушку, если бы шел здесь один, без проводника? Хотелось верить, что да, заметил бы. Если не сам, то с помощью покойного Дизеля, чья память не раз выручала его в критических ситуациях. Однако уверенности не было. Слишком много времени прошло с тех пор, когда он в последний раз ощущал заполняющую сознание волну необъяснимого спокойствия и начинал вести себя совершенно несвойственным для Олега Гарина образом.

За десять шагов до аномалии Столяров и Шустр перебрались на соседнюю железнодорожную колею и сместились к самому ее краю. Прибор на запястье Михаила тревожно загудел.

— Да понял я уже, понял! — проворчал Столяров и нажал кнопку, успокаивая детектор аномалий.

— А у меня такой штуки почему нет? — спросил Олег.

— У тебя? — рассеянно переспросил Михаил и невпопад ответил: — Молод еще.

Взгляд его скользнул по стенке вагона, мимо которого они проходили, и задержался на участке, где автоматные либо пулеметные пули оставили в металле несколько десятков неровных отверстий.

— А постреляли здесь неплохо, — прокомментировал Столяров, заглядывая внутрь вагона через пустой дверной проем. Сорванная с полозьев дверь валялась снаружи, по-видимому, вынесенная взрывом.

— Неплохо — не то слово! — поддакнул сталкер. — Тут то и дело стреляют, потому что нечисть это место любит. Раньше здесь «электры» после каждого выброса нарождались, в поезд без защиты лучше было не соваться. Потом сгинули они — и как будто медом кто намазал. То зомби тут шастают, то плоти, то слепые псы… Но зомби в последнее время меньше стало. Они теперь возле цементного завода обретаются.

— Нечисть, говоришь, любит… Ну-ка подержи. — Михаил передал Шустру его самодельный костыль и оттянул край рукава. — Так, это наши три отметки, а это… — Не договорив, он потянул с плеча автомат.

— Много? — Уперев рогатину под мышку, сталкер взялся за обрез.

— Да столько же, сколько и нас. Трое на трое, получается. — Столяров поводил стволом из стороны в сторону, затем, присев, заглянул под днище вагона.

— И далеко?

— Да считай, что уже здесь. Почему ж ни черта не слышно?

— Если это снорки, то их нужно сверху ждать.

— Да вроде не они. Эти не скачут, а бегут.

В следующее мгновение окрестности огласил дикий рев.

— Кабан! — определил Шустр. — А с ним могут быть плоти.

Его первое предположение вскоре подтвердилось, а вот второе, к сожалению, оказалось неверным. Это стало ясно, когда остальные два кабана заревели, вторя боевому кличу вожака.

— Хреново дело, — заметил сталкер, заранее доставая из патронташа запасную пару патронов. — Этим десяток пуль в голову — как за ушком почесать. А мимо головы бить вообще без толку.

— Они по ту сторону поезда, — сказал Михаил и снова присел, выискивая цель.

В первую очередь Гарин сбросил с себя рюкзаки, потому что иначе противостоять мутантам у него не было никакой возможности. Разве что упасть на них сверху и раздавить собственным весом. Олегу уже доводилось сталкиваться с местным кабаном, правда, в тот раз их общение прошло на безопасном расстоянии. Человека и животное разделяли отвесные стены глубокого оврага. Но впечатление от встречи все равно осталось самое гнетущее.

— Вот он! — крикнул Шустр.

Здоровенный кабан полутора метров в холке показался со стороны электровоза. Он несся на людей, пригнув голову к земле, — похожий на огромную каплю лысый комок розово-серой плоти. На общем фоне выделялись лишь треугольные уши и торчащие из пасти огромные клыки.

Столяров открыл огонь первым. Он выпустил половину рожка и скомандовал:

— Рассыпались!

Олег отступил к вагону и в упор всадил несколько пуль в бок проносящегося мимо зверя, а Шустр, успевший разрядить оба ствола, просто повалился на землю. В противном случае они все равно рассыпались бы, но уже как кегли от удара тяжелого шара.

Скорость и вес кабана делали его смертельно опасным, но в то же время весьма неповоротливым противником. Упустив цель, мутант промчался метров двадцать, прежде чем смог остановиться и развернуться. Он снова заревел, и теперь в его реве смешались угроза и боль. Уткнувшись рылом в землю, кабан взял новый разгон, однако прежней прыти уже не демонстрировал. Сказывался кумулятивный эффект от полученных ран.

— А ну-ка все в вагон! — рявкнул Михаил, поднимая хромого Шустра, словно куль с песком.

Гарин взбежал по лесенке самостоятельно и помог поднять сталкера. Затем на пол вагона запрыгнул Столяров и, присев на корточки лицом к дверному проему, сунул руки в карманы разгрузочного жилета. Улыбнувшись, спросил у Олега:

— В какой руке?

— В обеих? — предположил тот.

— Молодец!

Михаил на мгновение высунулся наружу, затем снова присел, прижавшись спиной к стенке и зажав ладонями уши. Остальные последовали его примеру.

Два взрыва прозвучали с интервалом в секунду. Вагон вздрогнул. Снаружи послышался вопль агонизирующего зверя.

Схватившись за поручень, Столяров выглянул из вагона и с левой руки расстрелял все, что оставалось в рожке. Вопль затих.

— Вот ведь живучая тварь! — Михаил поменял магазин, передернул затвор и взглянул на экран прибора, получающего информацию от детектора живых форм. — А остальные двое… А-а, испугались! Ну, бегите, бегите! Или… Черт! Что же они делают?

— Что там? — спросил Шустр.

— Не пойму. Они как будто под самым электровозом. Но ведь так не может быть.

— Может, — мрачно сказал сталкер. — Только не под, а над. Они на мосту.

— Но они же не собираются…

Вагон снова вздрогнул, как от взрыва, — раз и другой.

— …прыгнуть на крышу, — закончил мысль Столяров.

Со стороны соседнего вагона послышался громкий треск и грохот падения тяжелого тела. Одновременно по крыше гулко простучали две пары копыт.

— Сейчас сверзится, — предположил сталкер и оказался прав.

Стук сменился коротким вскриком, который спустя мгновение оборвался.

Гарин направил ствол в сторону прохода, ведущего в соседний вагон. Рука Михаила нырнула в карман разгрузки.

— Без команды не стрелять, — предупредил он и, вырвав кольцо, швырнул в проход гранату, однако разъяренный зверь выскочил оттуда раньше, чем сработал взрыватель. Столяров едва успел крикнуть: — М-мочи!

Только после этого прогремел взрыв. Кабан не пострадал, лишь смешно взбрыкнул задними ногами, будто получив под хвост хорошего пинка.

Олег выпустил в мутанта четыре пули. Его палец еще давил на спусковой крючок, но в магазине, по-видимому, закончились патроны. От грохота выстрелов Гарин оглох. Словно сквозь вату в ушах он скорее догадывался, чем слышал, как рядом отстрелялся Шустр, как о чем-то кричит Михаил, усыпая пол вагона стреляными гильзами. От порохового дыма слезились глаза.

Сталкеру пришлось хуже всех. Он сидел на полу прямо на пути кабана и не мог убраться в сторону без посторонней помощи. Когда расстояние между ним и монстром сократилось до трех метров, Шустр отбросил бесполезный обрез и выставил перед собой рогатину. Ее раздвоенный конец угодил точно в пасть кабану, который, вероятно, от удивления, остановился и попытался перегрызть посторонний предмет, непонятно как оказавшийся у него во рту. Второй конец рогатины упирался в пол, сталкер крепко держал его обеими руками, точно древко знамени. Когда кабан снова попер вперед, ствол молодой березки изогнулся дугой, но не сломался, а Шустр, не выпустивший рогатины из рук, заскользил спиной по вагонному полу. Мутант проволок человека метра четыре, прежде чем его зубы сумели перекусить дерево. Мотнув головой, кабан выплюнул измочаленный конец рогатины. В это же мгновение рядом с ним оказался Столяров и сделал два коротких взмаха правой рукой. Зверь отчаянно взревел, запрокинув к потолку свою уродливую, а теперь еще и совершенно слепую морду, и Михаил третьим росчерком ножа располосовал ему горло. После чего отпрыгнул в сторону, спасаясь от острых копыт агонизирующего мутанта. Сталкер тоже попятился назад, все еще держа перед собой палку, похожую на заточенный карандаш, но фонтан крови, ударивший из раны, все равно забрызгал его резиновые сапоги и полы дождевика. Кабан простоял секунд пять, мелко и часто переступая задними ногами, словно футболист, получивший мячом между ног, потом повалился на бок и затих.

Столяров присел на корточки и вытер лезвие ножа о брюхо мертвого зверя — единственный участок на теле кабана, где еще оставалась шерсть.

— Ну как, жив? — спросил Михаил Шустра.

— Кажись, да.

— А цел?

— Кажись, да, — повторил сталкер чуть увереннее.

— А нога твоя случайно не починилась со страху?

Шустр медленно выпрямил правую ногу в колене и охнул.

— Кажись, нет, — констатировал Столяров и обернулся к Олегу. — Ну а ты как? В порядке?

— В порядке, — ответил Гарин. Он в третий раз присоединил к автомату новый магазин и снова не услышал щелчка.

— А чего орешь?

— Что? — поморщился Олег.

— Тебя контузило, что ли?

— Сам урод!

— Ясно. — Михаил повысил голос. — Проверь пока, что там с третьим кабаном. Его отметка пропала. Похоже, неудачно навернулся с крыши.

Гарин кивнул и выбрался из вагона. Дождь почти перестал. Одинокий луч солнца, выглянувший через прореху в сплошной пелене облаков, на несколько секунд осветил поезд и площадку перед ним. В этом ласковом свете отдельные капельки крови, упавшие на рельсы, стали похожи на бруснику.

Олег прошел мимо трупа вожака кабаньего стада, которому взрывом почти оторвало заднюю половину туловища, и, отойдя на максимально возможное расстояние от края вагона, осторожно выглянул из-за угла. В следующую секунду он отвернулся и сделал три резких вдоха, пережидая приступ тошноты, однако и беглого взгляда хватило Гарину, чтобы понять две вещи. Первая — вот что может случиться с существом, рухнувшим с трехметровой высоты прямо в действующую «мясорубку», и вторая — навряд ли ему в ближайший месяц, а то и два, захочется свинины.

Столяров спрыгнул на землю и помог спуститься Шустру, когда к ним подошел Олег.

— Ну что, сдох кабан-то? — спросил Михаил.

— Кабан сдох, — громко отрапортовал Гарин.

— В «мясорубку», что ли, попал?

— Не-а. Свалился с крыши прямо в «мясорубку». Теперь там центнер фарша и дробленых костей.

— Понятно. Молодец, — прокричал Столяров и показал Олегу большой палец. Потом вздохнул и добавил вполголоса: — Бетховены в роду были?

— Что-то новенькое, — пробормотал Михаил и постучал костяшками пальцев по обшитой сталью двери.

— Ага. Пришлось усилить дверь и поставить часового, — пояснил Шустр. — После того случая прошлой весной, когда сюда кровосос заявился.

— Прямо на вокзал?

— Ну да.

— Он что, невидимый был?

— Да нет, видимый. Просто народу на станции мало было. Так он до самого бара дошел, ни единой живой души не встретил.

— И что он в баре сделал? Заказал «кровавую Мэри»? — недоверчиво спросил Столяров.

— Тогда уж кровавого Моню, — невесело усмехнулся старик. — Тогда барменом еще Моня был. Тугой на оба уха, может, слышали про такого?

Михаил кивнул.

— Вот его-то кровосос и оприходовал, — закончил свой рассказ сталкер. — Голову оторвал, а всю кровь через шею высосал. Досуха. И соломинку не попросил.

— И что с ним сделали?

— С которым из них? Моню за вокзалом закопали. А кровососа гранатами закидали и бросили на пустыре. До самого лета там лежал — вонял, ихнее мясо ведь даже слепые собаки не жрут.

— А это, часом, не байка?

— Какое там, — вздохнул Шустр. — Стучи снова, нас не услышали.

Столяров еще раз постучал в дверь, теперь уже прикладом автомата. Гарин, к которому только недавно в полной мере вернулся слух, прижал ладони к ушам. Послышался пронзительный скрип, и в верхней части двери открылось окошко, забранное решеткой из арматурных прутьев.

— Чего надо? — спросил часовой. В окошко были видны лишь его глаза и насупленные брови.

— Шоколада! — высунулся из-за плеча Михаила Шустр. — Открой, Головня. Эти двое со мной.

Окошко захлопнулось. Пять секунд спустя послышался скрежет отодвигаемого засова, еще какое-то лязганье, затем скрежет второго засова. Наконец дверь распахнулась.

Впустив старика и его спутников, сталкер по кличке Головня принялся запирать дверь. Он делал это основательно и без спешки, не проявляя никакого внимания к вошедшим. На придвинутой к стене табуретке лежал простенький детектор живых форм. Видимо, обязанности часового заключались в том, чтобы пропускать на территорию вокзала всех прямоходящих, кроме зомби, контролеров и кровососов.

— Слышь, Головня, не знаешь, наверху койки свободные есть? — спросил Шустр.

— Должны быть, — нехотя ответил часовой. — Наши все на представлении. Цирк-шапито! — неодобрительно процедил он.

— Опять, что ли, цыганенок всех веселит?

— Ну!

— Так это пусть. Смех — не грех. — Старый сталкер посмотрел на Гарина и Столярова. — Ну что, поможете в последний раз? Меня и вещички мои до койки докантуете?

Несмотря на ранний час, в баре Янова было людно. За столиками, сколоченными из пустых бочек и ящиков из-под патронов, стояли по одному, по два сталкера. Еще человек десять собрались в кружок в дальнем углу бара. В центре круга на возвышении стоял смуглый паренек с явно накладными бакенбардами, одетый в сюртук, перешитый из темно-зеленого клеенчатого дождевика, и черный цилиндр из картона. В правой руке паренек держал суковатую палку, по всей видимости, изображавшую трость. Вот он оперся на нее и громко, с чувством, продекламировал:

Сталкеры отреагировали на четверостишие громким гоготом и нестройными аплодисментами. Паренек раскланялся, сняв цилиндр, при этом стало видно, что он совсем еще молод. Лет шестнадцати от силы.

Олег не сразу обнаружил барную стойку. Во-первых, ее зачем-то перенесли на новое место, а во-вторых, упрятали за решетку. Угрюмый бармен, выглядывающий из-за прутьев, напоминал заключенного. Для общения с посетителями в решетке было вырезано окошко, сделанное с таким расчетом, чтобы в него уж точно не пролез ни один кровосос.

«Жаль Моню, — подумал Гарин. — Он был понимающий. Ему можно было излить душу, а наутро не маяться от стыда. Понимающий и глухой — вот качества идеального бармена».

— Мое почтение, — наклонился к окошку Михаил. — Что это у вас, утренник? — Он махнул рукой в сторону чтеца в сюртуке-дождевике.

— Стихи, — исчерпывающе ответил бармен.

— Понятно… Нам бы с Карликом потолковать. Он здесь?

— Здесь.

— Который? — Столяров через плечо оглянулся на зал.

— Его трудно не узнать.

— Ладно. Тогда, будь добр, дай нам бутылочку «Черного сталкера».

Бармен фыркнул.

— А «Шато Марго» пятидесятилетней выдержки вам не дать? Вы из какого бункера вылезли?

— Значит, нет «Черного сталкера»?

— Сто лет как нет! Был бы — я б сам его купил.

— А что есть?

— Только домашняя.

— В смысле? — растерялся Михаил.

— Ну, ты вино домашнее пил? — раздраженно спросил бармен.

— Пил.

— Так это — то же самое, только водка.

Угрюмый шмякнул на стойку литровую банку с криво натянутой полиэтиленовой крышкой. Столяров с сомнением посмотрел на мутную жидкость и белесый осадок, покрывающий дно банки полусантиметровым слоем.

— А мы наутро после этой бурды в зомби не превратимся? — спросил он.

— Это сильно зависит от того, будет ли ночью выброс и где ты его встретишь — под открытым небом или в укрытии, — серьезно ответил бармен. — Так вы берете?

— Давай, — решился Михаил. — А еще — пару стаканов.

— Три, — Вмешался в разговор Олег. — Карлику же тоже надо налить.

Столяров посмотрел на него так, что внутри у Гарина что-то оборвалось, и сказал вкрадчиво:

— Ну да. Карлику и мне. А на твоем месте, Олежка, я бы воздержался.

— На своем воздерживайся! — вспылил Олег.

И было от чего. Всю дорогу до Янова он держался исключительно на мысли о стакане с водкой, который ему нальют в баре. И мысль эту, между прочим, внушил ему сам Михаил.

— Я бы и рад воздержаться, — ответил Столяров, — но не могу. Мне для дела. А ты лучше не пей. Сделаешь глоток — и не остановишься. Уж я-то знаю.

С этими словами он отошел от стойки, прихватив стаканы и банку, а Гарин еще с минуту простоял на месте, не замечая ничего вокруг себя и беззвучно матерясь.

Самого низкорослого из посетителей бара Михаил высмотрел сразу. Коротышка был к тому же единственным, кто не стоял, облокотившись локтями о столик, а сидел на поставленном на попа деревянном ящике. Стоя он попросту не дотянулся бы до столешницы. «Ростом чуть повыше бюрера, — определил Столяров. — А башка почти как у контролера. Ну и урод!»

Натянув на лицо приветливую улыбку, он приблизился к столику низкорослого и поздоровался:

— Привет. Ты — Карлик?

Лицо недомерка, и без того некрасивое, перекосилось от ненависти. Он зашипел, забрызгал слюной и наконец смог выдавить из себя:

— Пааш-ш-ш-ш-шел ты!

Продолжая по инерции улыбаться, Михаил обернулся к бармену. Тот смотрел на него с невозмутимым видом, а если и содрогался от беззвучного хохота, то лишь в душе.

— Ну, спасибо… — покачал головой Столяров. — Ну, юморист…

Кто-то тронул его за плечо.

— Ты Карлика ищешь? — спросил незнакомый сталкер. — Так вон он сидит.

Михаил посмотрел туда, куда указывал сталкер, и пробормотал:

— Благодарю.

Перекупщик, рекомендованный Столярову Шустром, получил свое прозвище по тому же принципу, по которому иногда худого, как палка, человека могут окрестить Пухлым, а лысого, как бильярдный шар, — Пушистиком. Иными словами, по принципу «от противного». Карлик был, пожалуй, самым высоким из всех, кто собрался этим днем в баре. Может быть, даже выше излома, убитого несколько часов назад. Направляясь к его столику, Михаил приблизился к импровизированной сцене, с которой бутафорский Пушкин сеял разумное, доброе, странное.

Столяров дождался, пока отгремят хохот и аплодисменты, и сгрузил на стол перед Карликом водку и стаканы. Взгляд барыги заметно оживился.

— Привет, — сказал Михаил. — Мне Шустр посоветовал с тобой связаться.

Не отрывая взгляда от стаканов, Карлик подвигал бровями. Столяров разлил водку, мысленно перекрестился и поднял стакан. Барыга опрокинул свой, не чокаясь. Михаил последовал его примеру, поморщился и по привычке тут же разлил по второй.

Под одобрительные крики толпы к столику подошел Гарин. Его план был незамысловат и прямолинеен: прикинуться простачком, дурачком — да кем угодно! — лишь бы получить заветные сто граммов. Хотя бы пятьдесят. Старые дрожжи просили свежей закваски. Да что там просили — они молили о ней!

— О! Уже пьете? — наигранно удивился Олег. — Ничего, если я поучаствую? — Он взял один из наполненных стаканов, поднес к лицу и снисходительно посмотрел на Столярова поверх граненого ободка.

— Не забывай, зачем мы здесь, — тихо сказал Михаил. Он смотрел на Гарина без злости и без одобрения, спокойно и выжидающе.

— Я помню, помню, — успокоил его Олег и понюхал содержимое стакана.

Плевать на цвет и на осадок, водка пахла вкусно. Пусть это верный признак алкоголизма, но водка пахла просто фантастически вкусно.

«Зачем мы здесь? — глядя в глаза Столярова, со злостью подумал он. — Наверняка затем, чтобы убить сотню-друтую мутантов и подставить под пули пару десятков людей, считавших нас своими союзниками, а то и друзьями. Затем, чтобы подполковник получил свою третью звезду. Зачем еще? Ради мира во всем мире? Чтобы самолеты больше не падали, а людей не перевозили, как боеприпасы, в одинаковых цинковых гробах? Чтобы голос мертвеца из черного ящика не называл меня щенком? Зачем еще? Чтобы отомстить? Отомстить за Марину?

Солнышко, какой же я слабый без тебя, — думал он, опустив глаза. — Миша прав, один глоток — и уже не остановиться. Только пить, жалеть и вспоминать. Смотреть файлы из папки «Фоточки» в твоем ноутбуке, листать записную книжку твоего старого телефона, где я записан не по фамилии и не по имени, а просто как «Любимый», нюхать твой шарф и футболки, засыпать в обнимку с твоей подушкой, просыпаться… и пить, пить, пить».

Удивительно, но та, из-за которой он сорок дней подряд напивался в стельку, в этот раз помогла ему удержаться. Гарин не заметил, кто забрал стакан из его руки, и пропустил мимо ушей весь разговор Столярова с Карликом. Он пришел в себя лишь после одной особо бурной овации и с выражением лица человека, который только что проснулся в совершенно незнакомом месте, обернулся к источнику звука.

Дочитав короткий стишок, паренек в цилиндре спрыгнул с возвышения и затерялся в толпе слушателей.

Олег обвел помещение бара бездумным взглядом и медленно двинулся в сторону туалета, надеясь, что хотя бы его оставили на прежнем месте. Туалет был на месте: три расколотых писсуара, две кабинки, две раковины. На стене над раковинами сохранилось даже треснувшее в двух местах зеркало с частично облетевшей амальгамой. Поворачивая ручку ржавого крана, Гарин ни на что особо не надеялся, но водопровод, к его удивлению, еще функционировал. Работающее, несмотря на отключение всех станций, электричество удивляло его меньше. Все-таки электрический полтергейст, аномалия «Электра», да и вообще вся Зона пронизана энергиями разного рода, надо только грамотно расставить накопители. А вот водяных здесь, кажется, до сих пор не водилось.

Дождавшись, когда вода из коричневой станет светло-желтой, Олег намочил ладони и протер лоб и щеки. Когда он снова взглянул в зеркало, рядом с его усталой мокрой физиономией отразилось улыбающееся смуглое лицо с бакенбардами. От неожиданности Гарин открыл рот и сказал первое, что пришло на ум:

— Привет. Тебя Пушкин зовут?

— Зачем Пушкин? — Паренек улыбнулся еще шире. — Жига меня зовут. А тебя?

— Меня? — Олег вспомнил предостережение Шустра, касающееся их с Михаилом реальных имен, и, вздохнув, представился: — Студент.

— Студент? Не слышал. Послушай, Студент, у тебя, может, картон есть?

— Какой картон?

— Любой картон. Краски есть, я раскрашу. Нужен только картон. Смотри. — Он крутанул в пальцах свой черный цилиндр. — Видишь? Совсем затрепанный. Или как сказать? Потрепанный, да? Скоро выступать будет нельзя.

— Нет, картона нету. То есть я не знаю…

Гарин окончательно растерялся. Вообще-то в том рюкзаке, что навьючил на него Столяров, могло оказаться все что угодно: и рулон картона, и Большая Советская Энциклопедия в тридцати томах.

— Мне метра хватит, — по-своему истолковал его замешательство молодой цыган.

Глядя на свое отражение, Жига резким движением сорвал бакенбарды, зашипел и потер запястьями щеки.

— Oxxxx… Жжется! — пожаловался он. — Клей жжется. — И снова улыбнулся.

Без фальшивой растительности на лице цыганенок стал выглядеть еще моложе. Теперь Олег не дал бы ему больше четырнадцати лет. Кроме того, паренек вдруг остро напомнил Гарину Беса, младшего члена тройки Коршуна, этого серого кардинала при дворе Пси-Мастера. Бес погиб с белым флагом в руках, когда в одиночку бросился на группу вооруженных наемников, повинуясь ментальному приказу Олега. Он был кавказцем, а не цыганом, но почему-то именно о нем вспомнил Гарин, глядя на смуглое лицо и густые черные брови Жиги.

— Ты, значит, тут выступаешь? — спросил он.

— Да, иногда, — кивнул цыганенок. — Почему нет? Мне не тяжело, а людям нравится. Смеются, едой делятся. Я раньше в театре выступал.

— В цыганском?

— Нет, в детском.

— А вообще чем занимаешься?

— Хожу здесь и там. С людьми разговариваю. Много знаю. Все, что хочешь, достать могу.

— И картон? — улыбнулся Олег. Общаясь с Жигой, вообще было трудно сдержать улыбку.

Цыганенок заливисто рассмеялся и фыркнул.

— Фу! Облился весь. И картон могу. Только время надо.

— А «венец» достать можешь?

Гарин не сумел бы ответить, что заставило его заговорить о «венце» с практически незнакомым человеком. Возможно, непосредственность Жиги была столь же заразительна, как и его смех. А еще с ним было очень легко общаться. Даже Олегу, который обычно трудно шел на контакт с новыми людьми. Да и с хорошо знакомыми, положа руку на сердце, тоже.

— Венец? — Цыганенок потер переносицу. — Венец, венец, делу конец… А! Это вот такая штука?

Он сложил руки перед лицом, так чтобы кончики пальцев касались друг друга, затем, не размыкая рук, вывернул ладони в разные стороны и приложил ко лбу. Гарин обмер, не веря своей нечаянной удаче. При всем желании он не смог бы изобразить «венец» лучше, чем это сделал Жига. Сил у Олега хватило на кивок.

— Достать, не достать, — погладил щеку цыганенок, — но я знаю, у кого есть такая штука. Она тебе нужна?

— Подожди, — внезапно севшим голосом сказал Гарин. Он обвел взглядом невзрачное помещение туалета и даже заглянул в одну из кабинок, как будто опасался, что их разговор может подслушать притаившийся в унитазе дерьмодемон. — Лучше поговори об этом с моим… старшим.

— Хорошо, — согласился Жига. — А твоего старшего как зовут?

Олег чувствовал себя слишком возбужденным для сочинения удачных экспромтов, поэтому брякнул первое, что пришло на ум:

— Плотник.

За время, которое он провел в туалете, Карлик куда-то подевался, и Столяров остался за столиком один. Глядя на исцарапанную крышку ящика из-под патронов, Михаил грел в руке стакан, до середины наполненный мутной водкой, и, судя по унылому выражению лица, в данный момент был уверен, что стакан наполовину пуст, а не наполовину полон. Гарин, который, напротив, пребывал в состоянии, близком к эйфории, поторопил цыганенка:

— Пойдем, пойдем. Вот он.

Они подошли к столику как раз в тот момент, когда Столяров, заранее морщась, выплеснул в рот остатки водки.

— Привет, Плотник! — громко поздоровался Жига.

Михаил от удивления выпучил глаза и надул щеки, но водку внутри удержал. Наградив Олега выразительным взглядом, он сделал глоток и просипел на вдохе:

— Привет.

— Это Жига, — объявил Гарин, которого буквально распирало от полученной информации. — Он знает, где взять «венец».

— Тихо! — шикнул Столяров и ударил ладонью по столу.

Несколько секунд он молчал, только желваки ходили под кожей, потом внимательно посмотрел на цыганенка.

— Прежде всего кто такой Жига?

— Это я, — обезоруживающе улыбнулся тот.

Однако Михаил и не подумал разоружаться. Он устало посмотрел на Олега и спросил:

— Где ты его нашел?

— В туалете.

— Это заметно. Он сам к тебе подошел?

— Ну… в общем, да, — пожал плечами Гарин.

— Ясно. И он заговорил с тобой о «венце». — Столяров скорее утверждал, чем спрашивал.

— Нет, не так, — возразил Олег. — О «венце» заговорил я.

— Ты?!

Под испепеляющим взглядом Михаила он опустил глаза и забормотал:

— Ну… так получилось. К слову пришлось.

— Заткнись, — бросил Столяров и снова посмотрел на Жигу. — Ты знаешь, что такое «венец»?

— Знаю.

— Что это?

— Такая штука. — Цыганенок снова изобразил фигуру из сплетенных рук, которую Гарин видел в туалете. — Наденешь ее на голову, и тебя никто не тронет.

— Кто не тронет? — не понял Михаил.

— Никто!

— Понятно. И у тебя есть такая штука?

— Нет. Но я знаю, у кого есть.

— У кого?

Жига замялся.

— Сколько ты хочешь за эту информацию? — напрямик спросил Столяров.

— Не знаю, — развел руками паренек. — А сколько дашь?

— Договоримся, — пообещал Михаил. — Так у кого ты видел «венец»?

— У Якута, — выпалил Жига.

— Кто это?

— Сталкер.

— Он живет на Янове?

— Раньше жил, потом ушел. Я его на цементном заводе видел. Он по нужде на двор вышел, а я…

— Давно?

Цыганенок закатил глаза, и Гарин обратил внимание, что даже радужки у Жиги такие же, какие были у Беса, темно-карие, почти черные.

— На допрошлой… Как сказать? Позапрошлой неделе.

— Хорошо, — голос Столярова смягчился. — Иными словами, две недели назад ты видел у Якута «венец»?

— Нет, — помотал головой паренек. — Две недели назад я видел Якута. А «венец» я видел раньше, еще когда Якут вместе со всеми жил. Он всегда в шапке ходил. Днем и ночью в шапке. Все смеялись над ним. А один раз ночью я пошел в туалет, дернул ручку — а там Якут. Сидит, иконку перед собой держит и крестится. А на голове вместо шапки — эта штука. — И цыганенок в третий раз повторил свою пантомиму.

— Якут тебя заметил?

— Заметил. Ничего не сказал. А утром его койка уже пустая была.

— Откуда же ты знаешь, что «венец» по-прежнему у Якута?

— А как же иначе! — округлил глаза Жига. — Я говорю — он живет на цементном заводе. На цементном заводе! — медленно, будто малым детям, повторил он. — Там же полно зомби. И они его не трогают. Я видел. Якут ходит между ними, а зомби его не трогают.

Михаил и Олег обменялись взглядами. У Гарина вдоль позвоночника пробежали мурашки. «Это оно, — подумал он. — Мы почти у цели!» Но на всякий случай спросил:

— Так, может, он сам давно стал зомби?

— Кто? — удивился цыганенок.

— Ну, твой Якут.

— Ты дурак? — весело спросил Жига. — Где ты видел, чтобы зомби в кустах отливал?

— Ладно. Еще что-нибудь сказать про «венец» можешь? — спросил Столяров, а когда цыганенок, подумав, помотал головой, добавил: — И не говори. Никому, понял? Вот и молодец. Ну, тогда гуляй, Жига. Спасибо тебе.

Михаил, не глядя, достал из кармана несколько купюр и бросил в картонный цилиндр, который паренек еще в начале разговора положил на край стола.

— И вам спасибо. Увидимся! — улыбнулся Жига и пошел по своим делам.

С минуту за столиком царило молчание. Потом Столяров заговорил:

— Странная какая-то история. Ты идешь в туалет и встречаешь там парня, который совершенно случайно знает про «венец». При том что даже местный перекупщик ничего про «венец» не знает.

— Так Карлик сказал? — спросил Олег.

— Да. Он повторил то же, что и Шустр. Мол, сто лет здесь никаких «венцов» не видел. Зря я только на него эту отраву перевел. — Михаил со вздохом взболтал осадок на дне банки. — И то, что этот Жига про Якута рассказал, тоже странно звучит. Особенно эпизод в туалете. Место встречи, как говорится, изменить нельзя. С чего бы якуту на икону креститься? Ты вообще много видел крещеных якутов?

— Я и некрещеных видел не много, — признался Гарин.

— Странная история, — задумчиво повторил Столяров. — Мутная.

— Это водка у тебя мутная, — не сдержался Олег. — Не понимаю, что тебя напрягает. Нам необходим «венец», так? Без «венца» нам не найти Пси-Мастера.

— Ты же сам говорил, что Пси-Мастер мертв, — напомнил Михаил.

— Тогда — брата-близнеца Пси-Мастера. Любимую собаку Пси-Мастера. Разумный цветок, который вырос на могиле Пси-Мастера и научился разговаривать с пилотами самолетов. Я не знаю кого! — Заметив, что почти кричит, Гарин сумел взять себя в руки и закончил намного спокойнее: — Но без «венца» мы оба — никто. И когда появляется парень, который знает, где можно достать «венец», ты вдруг начинаешь крутить носом. Почему? Не доверяешь Жиге? Твое право. Проверь его слова. Поговори о Якуте с тем, кому доверяешь.

— И поговорю.

— И поговори!

— Если он не спит, — пробормотал Столяров и еще раз взболтал жидкость на дне банки. — Как думаешь, получится нацедить из этого еще хоть полстакана?

— Это все, что тебя интересует?

— Нет, не все. Еще мне интересно, почему Плотник?

— А?

— Почему ты сказал цыгану, что меня зовут Плотник?

— А как мне было тебя назвать? — парировал Олег. — Столяром?!

Шустр не спал. Он ворочался на провисшей до пола панцирной койке, пытаясь поудобнее устроить ногу, на которую кто-то успел наложить самодельную шину.

— Как нога? — спросил Михаил.

— А-а… — Старик махнул рукой. — Через неделю будет как новенькая.

— Это хорошо. На вот тебе, для поправки здоровья.

Столяров передал сталкеру стакан с водкой и присел на краешек его кровати. Олег занял место в изножье соседней койки, на которой, судя по отсутствию матраса, никто не спал.

— Благодарствую, — расцвел Шустр и отхлебнул маленький глоток, словно в стакане была не водка, а горячий чай. — Рассказывайте, зачем пришли.

— Вопрос к тебе есть, — сказал Михаил. — Ты Якута знаешь?

Старик подумал пару секунд и кивнул:

— Знал. Я его еще тогда знал, когда он Монахом звался. Потому как набожный был очень.

— Отчего же он имя поменял? — заинтересовался Столяров. — Вроде среди сталкеров такое не принято.

— Не принято, — подтвердил Шустр и сделал еще один глоточек. — Однако ж поменял. Это уже после того было, как он чудить начал.

— В каком смысле?

— А в таком! Разговаривать стал во сне, плакать иногда и цельными днями в шапке своей ходить. Один раз сел обедать со всеми, а кашевар ему и говорит, мол, шапку-то сними, или ты якут? Вот мужики и подхватили. Был Монах, стал Якут.

— Так он, получается, не по национальности якут?

— Да нет. По жизни.

— Понятно. И что с ним дальше было?

— Да ничего. Почудачил он, почудачил, а потом вещички подхватил и ушел.

— Куда?

— Вот этого не знаю. Он ночью ушел, когда спали все. Блаженный человек, чего с него взять.

Сталкер состроил скорбную мину и снова отхлебнул водки, будто за упокой души.

— А про цементный завод что скажешь? — задал следующий вопрос Михаил.

— Да я вам вроде уж говорил, — пожал плечами Шустр. — Гиблое место. Раньше еще ничего было, а теперь там зомби со всей округи собрались. Сам-то я давно туда не суюсь.

— А чего ж не выбьете их?

— А на кой? Кому они нужны, эти развалины? А зомби пусть себе кучкуются. Нам же спокойней, когда они все в одном месте.

— А давно… — подал голос Гарин, но когда Столяров и Шустр вопросительно уставились на него, неожиданно смутился. — Давно зомбированных потянуло на завод?

— He знаю, — растерялся старик.

— Ну, это началось до того, как ушел Якут, или после?

На этот раз Шустр задумался надолго, потом вдруг хлопнул себя ладонью по колену здоровой ноги и озадаченно кивнул.

— После! Вот ты сказал, и я вспомнил. Сперва, значит, Якут манатки свои собрал, а аккурат после этого все и закрутилось. Где-то примерно через неделю.

Михаил встал с постели, прокашлялся и сказал, непонятно к кому обращаясь:

— Что ж… Спасибо.

— А вы далеко ль собрались? — поинтересовался сталкер.

— Нет, недалеко, — ответил Столяров. — Кстати, ты за вещами нашими пока не присмотришь?

— Присмотрю, отчего ж не присмотреть, — вздохнул старик. — Что мне еще делать? Телевизоров у нас тут нету.

Головня, порядком осатаневший от долгого дежурства, выпустил незваных гостей без особой радости, но и без пререканий. Он уже собрался запереть за ними дверь, когда на плечо ему легла узкая горячая ладошка. Часовой улыбнулся. Глядя на Жигу, было трудно сдержать улыбку.

— Подожди, дорогой, — попросил цыганенок. — Мне надо выйти.

— Просто так не выпущу, — с напускной строгостью сказал Головня.

— А за что выпустишь?

Часовой неожиданно застеснялся.

— Ну… Ты, говорят, стихи сегодня читал. А я-то на дежурстве, все пропустил. Слов отсюда не слыхать было, только гогот. Но наши ржали, что твои кони. Значит, хорошие были стихи? А?

— И тебе почитаю, хочешь? — предложил сообразительный паренек. — Только короткое.

Он на секунду замер, уставившись в потолок, и прочел:

— Инфаркт! — счастливо рассмеялся Головня. — Путникам — инфаркт! — и отпер дверь.

Оказавшись на улице, Жига остановился в тени навеса перед входом и пару минут, не двигаясь, смотрел вслед уходящим. Потом достал из кармана деньги, которые дал ему старший — даже не дал, а швырнул, как нищему, — и брезгливо пересчитал.

Мелочь! Этот старший не только грубый, но и жадный. Студент назвал его Плотником. Дурацкое имя! Ничего, скоро им обоим понадобится плотник.

Хриплый предупредил Жигу, чтобы держал ухо востро. Он сказал, что скоро с Большой земли придут двое, и они будут спрашивать про «венец». Еще он сказал, что один из них будет похож на студента, а второй на профессионального убийцу. Когда Хриплый сказал «убийцу», он так закашлялся, что Жига испугался. Подумал, что Хриплый сейчас умрет. Но Хриплый не умер. Он сказал, что заплатит, если Жига расскажет этим двоим про Якута. Хорошо заплатит, не то что этот жадный гаджо.

— Нет, это никак не может быть совпадением, — убежденно сказал Олег. — И то, что рассказал Шустр, отлично подтверждает слова Жиги. Зомби не сами выбрали это место, их собрал Якут.

— Зачем?

— Откуда я знаю. Но воздействовать через «венец» на зомби проще, чем на любых других существ. Я и сам, если помнишь, начинал с них.

— Помню, — усмехнулся Михаил, не отрывая взгляда от бинокля. — Чуть ботинки мне не заблевал.

— А уж я как помню… — передернул плечами Олег.

Свой первый ментальный контакт с зомби, застрявшим в «запорожце» с гнилой крышей, он запомнил чересчур хорошо. Намного лучше, чем ему хотелось бы. В памяти зачем-то запечатлелся даже номер машины «а 48 43 КI». Зомби был совсем свежий, он еще воспринимал себя человеком и не успел забыть собственное имя. Витя, так его звали. Если бы не глаза, лишенные зрачков и радужки, жуткие белые глаза в кровавых прожилках, Гарин бы так и не понял, с кем имеет дело. Тот первый контакт оказался серьезным испытанием и для его психики, и для желудка.

— Ну? Видно что-нибудь? — спросил Олег.

— Много чего, — ответил Столяров. — Зомбированных полно. И все какие-то суетливые. Как комсомольцы на Целине или зеки на Беломорканале. Якутов в шапке пока не наблюдаю.

— Дай-ка я взгляну.

— Попробуй. — Михаил передал напарнику бинокль. — Только не крути там ничего, я все настроил.

Олег приник к окулярам, немного поводил головой из стороны в сторону и пожаловался:

— Бочки мешают!

— Не бочки, а элементы насыпной установки.

— Все равно. Они весь обзор загораживают. В другом месте нельзя было наблюдательный пункт сделать?

— Так чтобы нас гарантированно не заметили эти задохлики? Нельзя, — спокойно ответил Столяров.

— Да разве бы они заметили, — усомнился Гарин. — Им, по-моему, вообще не до нас.

Действительно, приземистое здание, к которому был пристроен навес с наполовину обрушенной шиферной стеной, и пара ржавых емкостей высотой с пятиэтажный дом загораживали если не весь обзор, то процентов тридцать точно. Но и оставшихся семидесяти процентов хватало, чтобы понять, что зомби, которых на площадке перед заводом собралось никак не меньше четырех десятков, заняты каким- то странным и несвойственным для них делом. Со стороны происходящее смахивало на возведение муравейника или, как верно подметил Михаил, на одну из черно-белых кинохроник, увековечивших строителей светлого будущего в момент трудового подвига. Такие же чумазые лица, такие же дерганые, как на старой кинопленке, движения. Не хватало только бравурной музыки и кумачового плаката «Пятилетку в четыре года!»

Пятеро зомбированных приволокли откуда-то кусок бетонного столба с оборванными проводами и бросили на кучу битых кирпичей и ржавого металлолома. Несколько зомби сновали по двору, толкая перед собой груженные всяким барахлом тачки. Не меньше десяти ковыряли землю лопатами и мотыгами. Остальные суетились между ними, без работы не скучал никто.

— Что ж они такое делают? — пробормотал Олег.

— Я не понял, — признался Столяров. — То ли закапывают что- то, то ли выкапывают.

Олег понаблюдал еще некоторое время и помотал головой:

— Не-ет. Они не закапывают и не выкапывают. Они что-то сажают!

— В каком смысле?

— В сельскохозяйственном. Делают ямки в земле и бросают в них какие-то клубни.

— Какие клубни в ноябре? Разве что озимая картошка.

— Я не знаю. Погоди, один что-то нашел.

— Дай-ка бинокль.

— Да, да, да, сейчас, я только…

Гарин не договорил, завороженно глядя, как один из зомби, уронив мотыгу, тянет из земли полоску ткани, полминуты спустя оказавшуюся полуистлевшим брезентовым ремнем гранатомета. Выворотив ржавую бандуру из грунта, зомбированный поднял ее над головой и заглянул в дуло. Из ствола ему на лицо просыпалась какая-то труха. Зомби выронил трубу и начал с остервенением тереть лицо кулаками, выскребая песок из глаз. Потом снова подобрал гранатомет, нерешительно покрутил в руках и зашагал в сторону заводской пятиэтажки.

— Идет к зданию, — доложил Олег. — Дверь не заперта, открыл без проблем. Внутри еще зомби. Вижу руки, много рук. Закрыли дверь. Но их там несколько, трое или четверо.

Он помолчал, скользя взглядом по окнам здания. Стекол в них давно не было, зато сохранились рамы, разделяющие каждое окно на девять прямоугольников. В одном из них мелькнул знакомый силуэт. Собственно, знакомым его делала большая черная труба, которую зомбированный держал в руках.

— Так! Вижу нашего зомби на втором этаже. Идет куда-то. Нет, остановился. Стоит. Гранатомет баюкает, как младенца. К нему подходит другой зомби. Они… Нет! — неожиданно вскрикнул Гарин. — Другой — не зомби! На нем шапка, черная вязаная шапка! Это Якут!

— Да вижу я, — проворчал Столяров, наблюдавший за происходящим на территории завода через оптический прицел автомата.

Примерно минуту человек в шапке стоял перед зомби и размахивал руками. Говорил ли он при этом что-то или общался с живым мертвецом исключительно при помощи жестов, было непонятно, так как лицо предполагаемого Якута оставалось в тени. Но вот он сделал шаг к окну, и Олег понял, что не ошибся. Лицо под вязаной шапкой было человеческим. К тому же весьма рассерженным. Не сводя взгляда с зомбированного, Якут высунулся из окна и несколько раз махнул рукой, указывая куда-то вниз. Через некоторое время зомби удалился, по-прежнему прижимая к груди свою находку. Вскоре после этого исчез из вида и Якут.

— Он на втором этаже, — повторил Гарин, возвращая бинокль товарищу. — И под шапкой у него скорее всего «венец». Да точно «венец»! И это хорошо. А плохо для нас то, что Якут умеет им пользоваться. Иначе откуда бы взялась эта стройка века.

— Что ж тут плохого? — спросил Михаил.

Олег смерил его задумчивым взглядом и постучал пальцем по коробочке детектора, висящего в чехле на поясе Столярова.

— Эта хрень за сколько метров человека видит?

— За сорок пять. Только ей без разницы, человек или зомби, отметки у них одинаковые. Кстати, у этого… излома тоже была желтая точка. А то бы я не оплошал.

— Да не о том речь, — отмахнулся Гарин. — Ты сказал, за сорок пять метров. А я, когда был в «венце», мог почувствовать присутствие постороннего метров за триста. А Пси-Мастер так вообще…

— Не поминай этого урода всуе, — попросил Михаил, а когда Олег осекся, развил его мысль: — Хочешь сказать, Якут уже знает, что мы рядом?

— Может, и знает.

— А может, и нет. Пока по крайней мере он ничем своей осведомленности не выдал.

— А может, он готовит нам… — начал Гарин, но снова прикусил язык, когда Столяров вдруг зашипел сквозь зубы от раздражения.

— Нострадамусы в роду были? — с усмешкой спросил он. — Вот и ты народ не пугай. Будут проблемы — будем их решать. А пока что действуем по обстоятельствам.

— И какие у нас варианты?

— Вариантов всегда два. Либо мы идем к Якуту, либо ждем, пока он придет к нам. Если идем, то либо с шумом, либо по-тихому. Если ждем, то опять же…

— Это уже не два, — перебил его Олег, — а два в степени «эн». Где «эн»…

— Программист! — Михаил сказал как сплюнул. — Жаль, излом не дожил. Он бы тебе ответил, где «эн».

Гарин мысленно сосчитал до десяти. Потом перемножил в уме два двухзначных числа. Потом придумал достойный ответ, в котором не было ни одного цензурного слова, и подсчитал, сколько в нем букв. Математик не может не считать. Это занятие его успокаивает.

— Так и будем здесь лежать? — равнодушно спросил он.

— Нет, двинем, пожалуй, — сказал Столяров. — Хорошо бы, конечно, встретить Якута за территорией, но ждать, пока он покинет свое мертвое царство, мы не можем. Через пару часов стемнеет.

— А как двинем? С шумом или по-тихому?

— Сейчас, еще пару секунд… — Михаил так и сяк вертел карту местности на экране КПК, бормоча себе под нос: — Сюда, потом… Ага, ага… О! — Затем спрятал прибор и посмотрел на Олега. — Сперва по-тихому, а дальше — как пойдет. Готов? Тогда давай за мной.

Не поднимаясь с земли, он пополз, но не в сторону завода, а вправо, туда где за кустами виднелась асфальтовая дорога. Гарин двинулся следом, стараясь не высовываться и не отставать. В паре метров от обочины браслет Столярова тревожно запищал, и им пришлось сделать крюк, обходя притаившуюся посреди дорожного покрытия «карусель». Аномалию можно было заметить и без детектора — если не по монотонному вращению мелкого мусора над провалившимся участком асфальта, то по изуродованным останкам крупного мутанта, вздумавшего перейти дорогу в неположенном месте. Судя по заостренному копыту на оторванной ноге, это была псевдоплоть.

— Тут бегом, — скомандовал Михаил, а когда полоса асфальта осталась позади, добавил: — А вот тут — притормозим.

Они присели в тени растущего у обочины дерева, листва которого цветом напоминала ржавчину, но почему-то не опадала. Растительности по эту сторону дороги было немного: несколько деревьев и стелющаяся по земле полынь. За десятиметровой полоской земли начиналась канава. Вернее сказать, узкий канал, берега которого были закованы уложенными под углом плитами. Вообще бетона бывшие обитатели этих мест не жалели. Оно и понятно: зачем экономить то, что производишь. До цементного завода отсюда было метров семьдесят.

— Если прошмыгнуть по самому краю, то зомби нас не заметят. Можно зайти им в тыл, — объяснил Столяров. — Только в канаву смотри не свались. Козленочком станешь.

— Да уж я постараюсь…

Зеленовато-бурая жижа в канаве выглядела так, что Олег, не дожидаясь команды, потянул из подсумка резиновую маску противогаза. Ему уже доводилось вляпываться в «газировку» в районе аномалии Соснодуб. В тот раз его спасло вмешательство знакомого сталкера и вовремя брошенный «ломоть мяса». Повторять этот опыт Гарину не хотелось.

Ползти по наклонным плитам нелегко, особенно когда на расстоянии плевка пузырятся и исходят ядовитым паром радиоактивные помои. Олег старался, но получалось либо медленно, либо чересчур рискованно. Слишком много времени уходило на то, чтобы решить, куда поставить ногу, за что ухватиться рукой и как при этом не скатиться в «газировку». Михаил двигался раза в два быстрее, ловкий, как ящерица. Казалось, пальцы его ног чувствуют каждую трещинку в бетоне даже сквозь толстые подошвы армейских ботинок.

По ощущениям Гарина, пройденная дистанция была втрое больше, чем расстояние до завода, однако Столяров упорно полз вперед, до тех пор пока русло канала не расширилось, став частью озера. Под козырьком разрушенного моста они остановились. Олег отошел как можно дальше от ядовитой воды, прислонился спиной к уцелевшей опоре моста и стянул с лица маску.

— Минута на отдых, — разрешил Михаил, мельком взглянул на карту и спросил: — Отдохнул?

— Нет! — возмутился Гарин. — Полминуты еще не прошло.

— Некогда, — отрезал Столяров. — Завтра можешь поспать подольше.

Из-под моста они взбежали на холм, остановились за стволами двух сосен, сцепившихся облезлыми ветвями, и огляделись. По правую руку от них начинался забор, отгораживающий непонятно что непонятно от чего. Он тянулся на тридцать метров вдоль берега озера и так же внезапно обрывался. До пятиэтажки с похожими на фасеточные глаза окнами можно было добраться одной короткой перебежкой, тем более что мутантов по эту сторону здания не наблюдалось. Зато было хорошо слышно, как они шаркают, кряхтят и звенят металлом во дворе. К дальнему торцу здания примыкала еще одна насыпная установка — огромная бочка с основанием в виде конуса. К ней и направился Михаил.

По наклонной лестнице, похожей на пожарную, они поднялись на платформу, решетчатый пол которой располагался вровень с нижней частью конуса. Следующий, вертикальный сегмент лестницы крепился непосредственно к ржавому боку бочки. Столяров посмотрел вверх и подергал нижнюю перекладину.

— Выдержит, — решил он. — По этой штуке мы поднимемся на крышу завода.

— А потом? — спросил Олег.

Михаил пожал плечами.

— Попробуем спуститься.

Ржавые перекладины постанывали под человеческим весом, но держали. Гарин не смог бы сказать, чего боится больше: того, что свалится сам, или того, что на него сверху рухнет подполковник. Вниз он старался не смотреть, поэтому сразу заметил, как Столяров, едва коснувшись коленом верхнего края бочки, потянул из-за плеча автомат.

— Что там? — негромко позвал Олег.

Ответом ему был щелчок затвора. Михаил поднялся с колена и сделал шаг вперед. Это позволило Гарину забраться на верхнюю ступеньку.

— Зомби, — сказал он.

— Вижу, что не Анджелина Джоли, — огрызнулся Столяров.

— Так стреляй!

— Зачем шуметь? Он вроде без оружия. Эй! Ты же без оружия, приятель?

Зомбированный, одетый в лохмотья, в которых угадывалась истлевшая военная форма, стоял шагах в пяти от края бочки, широко расставив ноги и склонив голову набок, и с интересом изучал людей своим единственным глазом. На месте второго глаза зияла глубокая дыра. Ни в руках зомби, ни за его спиной не было видно оружия, расстегнутая кобура на боку была пуста.

— Тогда по-тихому. Горло перережь, — настаивал Олег.

— И этот человек обвинял меня в кровожадности, — вздохнул Михаил. — Погоди, может, так разойдемся. Ты же не будешь возражать, если мы пройдем? — обратился он к зомби. Ствол автомата вильнул в его руках, начертив в воздухе вопросительный знак. — Вот и славно.

Столяров медленно, не выпуская зомбированного из виду, двинулся к третьему пролету лестницы, ведущему на крышу завода. Гарин неуверенно зашагал следом. Когда он поравнялся с зомби, тот вдруг задвигал челюстью и заперхал, словно бы порываясь что-то сказать. Олег вздрогнул и в несколько шагов догнал Михаила, который, забросив автомат за спину, уже поставил ногу на ступеньку лестницы.

— Что зомби? — не оборачиваясь спросил он.

— Идет за нами, — шепотом сказал Гарин.

— Ну-ну… — неопределенно отреагировал Столяров.

Взобравшись на крышу, Олег оглянулся. Одноглазый зомби двигался вслед за людьми медленно и неуклюже, но очень целеустремленно.

Прямоугольный люк в крыше они заметили сразу. Простая деревянная крышка была гостеприимно откинута. Михаил направился к люку, а Гарину указал на ржавый цилиндр четырехметровой высоты, выпирающий из крыши немного левее, и попросил:

— Проверь, что наверху.

Олег быстро вскарабкался по приваренной к цилиндру лесенке, но не обнаружил на его верхней грани ничего интереснее пустой сигаретной пачки и россыпи ржавых гильз. Место идеально подходило для снайперской позиции. В хорошую погоду окрестности завода просматривались отсюда на километр в любую сторону.

— Ничего там нет, — сказал он Столярову, который, опустившись перед люком на колени, поглядывал то вниз, то на экран своего КПК.

— Ну и хорошо, — рассеянно ответил Михаил. — Спустимся здесь.

— Зря этого не убили. — Гарин покосился через плечо на зомбированного, который успел подняться до середины лестницы.

— Забудь. Если детектор не врет, внутри таких — целый муравейник. Жаль, пулемета с собой нету.

— Что, так много? — Олег попытался взглянуть на экран. — Может, гранатами их закидать?

— Гранатами — это хорошо, — вздохнул Столяров. — Но лучше бы не шуметь, пока это в наших силах. Не нужно заранее пугать Якута. И потом, я даже не знаю, на каких они этажах, картинка-то плоская. На верхнем вроде все тихо. — Он снова заглянул в люк. — Только мочалки какие-то рыжие свисают отовсюду.

— Ржавые волосы, — определил Гарин. — Прикосновение к открытым участкам кожи смертельно опасно.

— Спасибо, что предупредил. А я-то надеялся в баньке с ними попариться.

Михаил спрыгнул в люк, огляделся и дал знак Олегу. Тот начал спускаться по вертикальной лесенке, цепляясь за перекладины одной рукой. В другой он держал автомат дулом вниз. Спустившись до ступеньки, целиком заросшей ядовитым мочалом, Гарин спрыгнул на бетонный пол и снял автомат с предохранителя. Поросль ржавых волос качнулась и заиграла мелкими искорками, как будто отреагировав на щелчок. Олег брезгливо отшатнулся.

Они оказались на лестничной площадке, перегороженной решетчатым тамбуром. Дверь, ведущая на верхний этаж, была приоткрыта. Столяров распахнул ее стволом автомата и поморщился, когда ржавые петли протяжно заскрипели. Впрочем, разнообразных звуков тут хватало и без них. Из уходящего вниз лестничного колодца доносились шепот, шарканье, монотонный скрип и постукивания. Михаил присел и вошел в дверной проем, поднырнув под шевелящиеся от сквозняка нити вездесущей аномалии. Гарин последовал его примеру. Он успел заметить, как свет на лестничной площадке потускнел, когда в прямоугольнике люка показалась нога в разорванном ботинке, потом вторая — босая и синяя. «Зря мы его не убили», — мысленно повторил Олег.

Столяров не стал включать фонарик. Тусклого света впереди было достаточно, чтобы рассмотреть короткий коридор и две комнатки с кафельными стенами, расположенные вдоль правой стены. Михаил убедился, что они пусты, и двинулся дальше, к источнику света, который просачивался и слева, и справа, и как будто даже снизу. Ритмичный скрип, который было слышно еще на лестнице, с каждым шагом становился громче. «Мебель они там пилят, что ли?» — предположил Гарин.

Коридор закончился просторной комнатой, у дальней стены которой стоял покосившийся стеллаж из металлических уголков. Другой мебели в комнате не было. Зато в полу зияла дыра метров трех в диаметре с неровными краями. Осторожно приблизившись к ней, Олег увидел точно такую же комнату этажом ниже, широкий письменный стол и двух зомби. Они не пилили мебель. Они совокуплялись на столе. И зрелище это было настолько неожиданным и жутким, что Гарин совершенно растерялся. Не выстрелил, не отступил назад, а просто стоял и смотрел. Самка зомби сохранилась хорошо. Пока ее глаза были закрыты, она мало чем отличалась от обычной девушки. Самцу повезло меньше. Олегу была видна только его спина в обугленном ватнике и огромная страшная рана, похожая на выходное отверстие фаустпатрона.

Стол перестал скрипеть. Самка открыла глаза, и Гарина передернуло, когда бездумные кровавые бельма уставились на него. Самка подняла указательный палец и заклокотала горлом. Олег машинально вскинул автомат, но рука в перчатке отвела ствол в сторону.

— Тихо, тихо, — вполголоса попросил Столяров. — Пока они нас не трогают, мы их тоже не трогаем.

— Но они же… — возмущенно зашептал Гарин. — Ты видел? Они…

— Тебе-то что? — перебил его Михаил. — Или ты из полиции нравов? Пусть делают, что хотят, лишь бы нам не мешали. Идем.

Он заглянул в дыру, оценивая обстановку. Потом повернулся к ней спиной и, положив автомат на пол, свесился вниз. Повиснув на локтях, Столяров ногой нащупал столешницу, затем подтянул за ремень автомат и спрыгнул на пол.

— Идем, — повторил он, не обращая внимания на завозившихся зомби.

Олег скрепя сердце повторил ту же последовательность действий, хоть и с меньшим изяществом. Ставя ногу на стол, он наступил на что-то мягкое, хрустнувшее под его весом, и чуть не грохнулся, когда самка зомби обиженно взвыла. Михаил перехватил автомат и приготовился ударить ее прикладом в висок, но самка уже замолчала, засунув в рот пальцы, три из которых были загнуты в противоестественную сторону. Тогда он положил ладонь на плечо Гарина и подтолкнул его в сторону коридора.

— Вперед.

В следующем помещении с кафельными стенами им попалась зомбированная старуха. Голая по пояс, она сидела на полу и, опустив руки в таз с грязной водой, полоскала свою одежду. Услышав шаги, старуха подняла голову и, как показалось Олегу, улыбнулась. Ее улыбка была даже страшнее, чем зрелище совокупляющихся зомби.

— Без команды не стрелять.

Голос Столярова тоже трудно было назвать спокойным, однако его слова помогли Гарину взять себя в руки.

В следующей большой комнате, заваленной разнообразными коробками, зомбированных было уже трое. Двое сосредоточенно перебирали какие-то бумажки, а третий сидел у окна и монотонно возил ложечкой в кофейной чашке с отколотой ручкой. Судя по звуку, воды в чашке не было, но сам процесс настолько занимал зомби, что на появление пришельцев он не обратил внимания.

— Они имитируют жизнь обычных людей, — удивленно прошептал Олег.

— Боюсь, что все серьезней, — признался Михаил. — Ого, да у нас тут очередь. Кто последний?

Зомби, стоявшие вдоль стены на ступеньках, действительно напоминали очередь. Их было много. Гарин видел семерых только на одном лестничном пролете, но, судя по доносящимся снизу звукам, очередь не заканчивалась на этом этаже.

— Все безоружные? Вроде все, — сам себе ответил Столяров и начал спускаться.

Зомби, до этого никак не реагировавшие на людей, начали демонстрировать признаки беспокойства.

— Тихо, тихо, тихо! Мы только спросить, — объявил Михаил и, повернув к Олегу напряженное лицо, скомандовал одними губами: — Бегом!

Пахло на лестнице примерно как в сыром погребе, где сгнило несколько мешков картошки, а потом еще и сдохла пара крыс. Пробираться мимо зомби, иногда задевая их локтем или автоматным прикладом, было страшно. «Сейчас набросятся, — думал Гарин. — Набросятся и вцепятся в горло!» Он знал, что зомбированные существа Зоны в отличие от киношных оживших мертвецов не кусаются, но спокойнее от этого знания не становилось.

Площадка следующего этажа тоже была разделена тамбуром с дверью-решеткой. По ту сторону тамбура мутантов не было видно, очередь из зомби уходила по лестнице вниз, становясь плотнее. Зомбированные стояли на ступеньках уже в два ряда, и протолкнуться между ними было бы нереально. Вслед за Столяровым Олег влетел в тамбур и с облегчением прикрыл за собой дверь, на которую тут же навалилось несколько тел. Длинные руки с черными от земли ногтями потянулись сквозь прутья решетки.

— Я надеюсь, что у Якута есть «венец», — тяжело дыша, сказал Гарин. — И что он согласится им с нами поделиться. Потому что иначе я не представляю, как мы отсюда выберемся.

— Тихо, — шепнул Михаил. — Вот теперь — совсем тихо. Якут где-то под нами. Шагай аккуратней, здесь стекло.

Бесшумно ступая, он направился в глубь коридора. Олег пытался двигаться след в след и даже привстал на цыпочки, но битое стекло все равно пару раз предательски захрустело под ногой. Они прошли мимо пустой комнаты, в углу которой лежал перевернутый стол, и уперлись в темное подсобное помещение, три четверти объема которого занимала вертикальная труба полутораметрового диаметра. В метре от пола к трубе крепился треугольный короб с заслонкой. Столяров осторожно потянул ее на себя и в следующее мгновение отшатнулся, прикрывая ладонью нижнюю половину лица.

— Что там? — спросил Гарин.

Прежде чем ответить, Михаил несколько раз высморкался.

— Гадость какая-то, — сказал он. — Мусоропровод или открытый сток — не больно хочется вникать. Но воняет там, как у бюрера в портянке.

Они завершили осмотр этажа и, не обнаружив ничего примечательного, вернулись в первую комнату. Олег решил подойти к окну, но Столяров внезапно схватил его за руку и изобразил лицом: «Молчи и даже не дыши». С полминуты Михаил простоял неподвижно, склонив голову к плечу, потом решительно шагнул к столу, лежавшему кверху ножками, и дал знак Гарину: «Помоги». Вдвоем они приподняли стол и отодвинули его в сторону. Под столом было расстелено грязное ватное одеяло, из-под которого — теперь и Олег смог это услышать — доносилось приглушенное бормотание. Столяров откинул край одеяла, бормотание стало громче. Четыре сегмента пола у самой стены, пятьдесят на пятьдесят сантиметров каждый, представляли собой частую решетку из стальных полос, сквозь которые пробивался свет — немного более яркий, чем естественное вечернее освещение комнаты. Гарин наклонился к решетке и увидел фрагмент интерьера другого помещения: серую стену и письменный стол, на краю которого стояла в плошке зажженная толстая свеча.

Михаил вцепился пальцами в ближний к нему сегмент пола и напрягся. Десять секунд спустя он попробовал следующий. Четвертая попытка увенчалась успехом. Столяров выворотил из пола стальной квадрат и беззвучно положил его на одеяло.

— Чижило, — донеслось из дыры в полу. — О-ошень чижило.

Михаил и Олег переглянулись. Непонятные слова прозвучали громко и глухо, и Гарин, у которого мурашки побежали по спине, немедленно вспомнил голос с немецкого речевого самописца, повторявший «Тидума шшш энок сезакон шшш ило…». Голос, который Олег слышал сейчас, был другим, но в нем присутствовала та же напряженность на грани срыва. Как будто человек произносил слова и звуки, для которых его голосовые связки не были приспособлены.

Столяров прильнул к отверстию в полу, сначала осторожно, на одну секунду, потом еще раз — и замер так на целую минуту. Затем передал Гарину автомат и, сгруппировавшись на краю отверстия, скользнул вниз. Спустя мгновение из пола показалась его рука. Олег вложил в нее автомат. Рука исчезла, затем снова вынырнула и поманила его за собой. Внизу не было слышно ни выстрелов, ни звуков борьбы. Гарин сел на пол, опустил ноги в отверстие и начал тянуться вниз, пока не нащупал подошвой ботинка твердую опору. Он спрыгнул со стола, умудрившись не задеть горящую свечу, как раз в тот момент, когда глухой голос за его спиной пожаловался:

— Нии помну. Нии шиво нии помну.

Олег обернулся.

Из угла в угол под потолком была натянута веревка, на которой висела штора из плотной черной материи, разделяющая квадратное помещение напополам. На всю диагональ шторы не хватало, поэтому со своего места Гарин мог видеть все, что происходило в обеих половинах комнаты. В правой части он увидел четырех зомби и полуоткрытую дверь в коридор, за которой толпились еще несколько десятков мутантов. В левой части было два широких окна, стол со свечой, несгораемый шкаф и большое кресло, в котором, откинувшись на спинку, сидел человек в черной вязаной шапке. Глаза у человека были закрыты. Усталое лицо искажала гримаса страдания. Его щеки подергивались, а губы мелко тряслись.

— Пуу штая галава, — внезапно простонал он. — О-ошень пуу штая.

У ног человека, положив голову ему на колени, скрючился на полу зомбированный старик.

Михаил стоял слева от Олега и держал обоих на прицеле.

— Последи-ка за теми, что у двери, — попросил он.

Гарин направил ствол в сторону четырех зомби, на которых его действия не произвели никакого впечатления. Столяров приблизился к креслу.

— Извини, дедушка, твое время истекло. — С этими словами он несильно толкнул зомбированного прикладом в плечо. Тот повалился набок, словно мешок с песком.

Спустя короткое время черты лица человека в шапке разгладились, глаза забегали туда-сюда под сомкнутыми веками и наконец открылись.

— Привет, Якут, — радушно поздоровался Михаил.

Человек в шапке поморгал, привыкая к свету, скользнул непонимающим взглядом по Столярову, затем увидел Гарина — и вдруг переменился в лице.

— Это ты?! — закричал он. — Снова ты?!

Якут подтянул под себя ноги, как будто перед его креслом возникла, расправив капюшон, ядовитая кобра.

— Я? — Олег неуверенно кашлянул. — Кхм… Странный вопрос.

— Зачем ты пришел? Уходи! Ты не нужен здесь никому! От тебя только боль и смерть!

Гарин вздрогнул. Всего день назад он был готов то же самое сказать Михаилу. Практически слово в слово.

— Ерунда какая-то, — пробормотал он. — Разве мы знакомы? Мы никого не собираемся убивать. Нам просто нужен «венец».

Якут прищурился и несколько раз кивнул. Его лицо успокоилось, в углах рта появилась усмешка.

— Ты утратил свое могущество, — констатировал он. — И теперь хочешь забрать мое. Но у тебя ничего не выйдет. Этим заблудшим душам лучше со мной. Они сделают для меня все, что я попрошу. — Он повернулся к зомби, неуверенно переминавшимся за шторой, и отдал приказ: — Убейте этих людей!

Зомби не сдвинулись с места.

Якут нахмурился и нетерпеливо повторил:

— Уничтожьте их!

С таким же успехом он мог бы говорить со стенами.

— По-моему, уважаемый, ты несколько переоцениваешь свое влияние на этих милых парней, — заметил Столяров.

— Я приказываю вам!

На лице Якута отразилась паника. Трясущейся рукой он потянул из-за пояса пистолет.

— Вот клоун! — вздохнул Михаил и в упор выстрелил Якуту точно между глаз.

Тот снова откинулся на спинку кресла и медленно вытянул ноги. Из дыры во лбу показалась единственная капля крови и скатилась по щеке, точно алая слезинка.

— Это была самооборона! — Столяров бросил быстрый взгляд на Олега и опять повернулся к креслу. — Ну… Надеюсь, что все было не зря.

Он просунул конец ствола под вязаную шапку и резким движением сдернул ее с головы покойника. Под шапкой был «венец».

Михаил протянул руку за артефактом — и промахнулся, потеряв равновесие, когда зомбированный старик с отчаянным воплем вцепился в его ногу. В следующее мгновение заорали все зомби разом: в комнате, в коридоре, на других этажах здания и во дворе. Перекричать хор мертвецов было почти невозможно, однако Столярову это удалось.

— Огонь! — рявкнул он и послал короткую очередь в голову старика, пытавшегося гнилыми зубами прокусить голенище армейского ботинка.

Приказывать дважды не пришлось. Нервы Гарина давно уже были на пределе, и начавшаяся психическая атака доконала его. Вдавив крючок автомата, Олег полил свинцом четверых зомби, успевших сделать несколько шагов в его сторону.

— Отставить!

Михаил промчался через комнату, на ходу сорвав с веревки черную штору, и плечом врубился в дверь, через которую из коридора уже потянулись новые зомби. Захлопнуть дверь ему не удалось: три или четыре руки вцепились в косяк с той стороны. Столяров нанес несколько ударов прикладом, ломая мертвые кости, потом просунул ствол в щель между дверной створкой и косяком и выпустил длинную очередь, ведя автоматом снизу вверх. После этого он снова навалился на дверь всем своим весом и сумел накинуть засов.

Один из расстрелянных Гариным зомби лежал у стены, расплескав вокруг себя зеленоватую кашу мозгов, еще двоим удалось встать на ноги, а четвертый полз к Олегу, оставляя на бетонном полу грязный след вываливающихся кишок. Едва Михаил убрался с линии огня, Гарин дал новую очередь, на этот раз хладнокровно целя в головы мутантов. Вскоре затихли и эти трое.

— Держи! — Столяров стоял рядом и протягивал ему «венец».

Прежде чем прикоснуться к артефакту, Олег повесил автомат на плечо и непроизвольно вытер руки о штаны. Он аккуратно принял «венец» кончиками пальцев и с удовольствием ощутил неравномерно распределенную тяжесть кольца, вгляделся в его едва заметное внутреннее свечение. «Венец» был настоящим. Гарину доводилось держать в руках искусную подделку, тогда ощущения были совсем другими. Вернее сказать, их попросту не было. Он закрыл глаза.

Сколько же раз… Олег почувствовал, что может заплакать. Сколько же раз за эти два года он представлял, как снова возьмет «венец» в руки, как наденет его на голову, и мир в тот же миг станет другим. Совсем другим.

— Эй! Ты там спишь или предвкушаешь? — спросил Михаил.

— Предвкушаю, — признался Гарин.

— Предвкушай резче! Дверь, конечно, крепкая… — Столяров прислушался к звукам, доносящимся из коридора. — Но если у этих тварей осталось оружие…

Договорить ему помешал звук выстрела. Пуля чиркнула по потолку комнаты, прочертив в бетоне длинную борозду. Стреляли с улицы.

Михаил покачал головой.

— Давай, давай, не томи. Напяливай корону.

— А что, если ничего не произойдет? — внезапно заволновался Олег. — Если «венец» не сработает. Или я вдруг разучился им пользоваться.

— Ерунда! Некоторые навыки — это как разборка автомата.

— В смысле?

— Ну или как езда на велосипеде. Если умел когда-то, разучиться невозможно.

— Некоторые — да, — согласился Гарин. — Но что, если управление «венцом» не из их числа?

Еще две пули выбили щепки из оконной рамы. Столяров вздохнул.

— Из их, из их, даже не сомневайся.

— Да почему ты так уверен?

— Потому что иначе нам хана.

Не согласиться с этим доводом было трудно. Мысленно перекрестившись, Олег надел «венец». В тот же миг мир стал другим.

Совсем другим.

Его дед тридцать пять лет отработал на Соловках. Отец был священником в колонии строгого режима под Иркутском. Так что Монах шел в Зону не за хабаром, не за деньгами, не за необъяснимой местной романтикой, а, по примеру своих предков, затем, чтобы обращать к свету потерянные, заблудшие, доведенные до отчаяния души. Оттого и имя взял такое, оттого и рюкзак набил не консервами и патронами, а словом Божьим.

Библии у него отобрали еще на кордоне. Мародеры или солдаты из первого рубежа оцепления — разве ж их разберешь. Бумага в Зоне ценилась, особенно такая тонкая, почти как папиросная. Монаха разули, забрали все вещи, но убивать не стали. То ли побрезговали связываться с блаженным, то ли пожалели патронов. Зачем стрелять? Сам сгинет, Зона же. Не в аномалию угодит, так пойдет на корм кровососам, такие дела.

Однако Монах не сгинул. В рваных носках, стиснув иконку в кулаке, дошел до самой Припяти. То ли от природы имел то, что опытные сталкеры называли «чуйкой», то ли Зона с блаженными тоже лишний раз старалась не связываться.

В Припяти Монах прибился к группе Гуся. Группа состояла из нескольких бандитов и десятка таких же, как Монах, доходяг. «Гусята» промышляли мелким разбоем и сбором артефактов на окраинах города. Доходяги весь день ползали по чердакам и подвалам заброшенных домов в поисках «вспышек» и «батареек» и получали за это скудную еду и место в бункере, где можно было пересидеть выброс. Отпахав на Гуся полторы недели, Монах освоился в Зоне, к тому же разжился парой сапог, стареньких, но еще крепких. Во время одной из вылазок он также нашел пистолет и упаковку патронов к нему и прикопал находку на пустыре под развалом из кирпичей. Можно было податься в бега, но Монах остался в банде, потому что именно среди доходяг хватало тех, кого он искал: потерянных, заблудших, доведенных до отчаяния. Ведь нужно быть совершенно отчаянным человеком, чтобы, например, тянуть из «электры» «батарейку», зная, что компактная молния может испепелить тебя в любой момент. Другой вопрос, что доходяги не очень-то хотели обращаться к свету. Перегрызть горло за миску похлебки — это они могли. А думать о бессмертной душе — на кой ляд? Стоило Монаху произнести одно-единственное слово на «Б», как в ответ на него выливался целый ушат слов: и на «б», и на «х», и на «ж».

Так бы он и мыкался среди бандитов и доходяг, мало-помалу разочаровываясь в человеческой породе и теряя надежду, если бы не один случай.

В тот двор, где две пятиэтажки примыкали друг к другу, как страницы раскрытой книги, Монах приходил не в первый раз. В подъезде одного из домов, на площадке между четвертым и пятым этажами, за батареей он уже дважды находил «вспышку», причем без всякого вреда для здоровья. Видимо, «электра», время от времени возрождающаяся на этом месте, разряжалась сама собой, уходила по трубам в землю, а оставленный ею артефакт — вот он, пожалуйста, подходи и бери. После выброса, случившегося накануне, Монах снова спешил на прикормленное место, надеясь в третий раз испытать удачу. Испытал. Ничего не нашел. И, разочарованный, побрел вниз.

Он был на третьем этаже, когда во дворе началась стрельба. Стрелял один человек. Из автомата. Очередями по семь-восемь выстрелов. За время, проведенное в Зоне, Монах научился различать подобные тонкости. Когда в рожке у стрелявшего закончились патроны, он осторожно выглянул в окно с разбитыми стеклами.

Во дворе были зомби. Много зомби. Никогда прежде Монах не видел такого скопления мутантов. Около десятка неподвижных тел лежали на земле, а еще не меньше пятидесяти зомбированных медленно шли от арки в сторону детской площадки. Их было так много, что Монах не сразу разглядел, кого они преследуют. Он заметил человека в военной форме, только когда тот сменил рожок и снова открыл огонь. У зомби тоже были автоматы, но они почему-то не стреляли. Пули выкашивали их, как траву, но мутанты упорно шли вперед, непонятно на что надеясь. Эта готовность к самопожертвованию пробудила в душе Монаха смутное чувство, распознать которое сразу ему не удалось, однако он запомнил ощущение, чтобы поразмыслить о нем, когда будет время.

Расстреляв три рожка, военный одну за другой бросил в толпу преследователей две гранаты и достал из кобуры пистолет. Он сделал четырнадцать выстрелов, уничтожив еще несколько зомби, но два десятка мутантов, которые еще держались на ногах, оттеснили его к детской площадке. Прижавшись спиной к металлической горке, военный выпустил последнюю пулю себе в висок.

Зомби моментально потеряли интерес к покойнику и начали расходиться кто куда.

Не прошло и минуты, когда от торца дальней пятиэтажки послышался крик: «А-а-а суки!» и застучали автоматные выстрелы. Монах посмотрел в ту сторону и увидел группу из пятерых человек. Они были вооружены, в основном автоматами, но у одного за спиной висел снаряженный гранатомет. Люди больше не стреляли, они разговаривали о чем-то, но слов Монах не слышал.

Один из пятерки, довольно молодой парень, скинул на землю рюкзак, достал из него какой-то предмет и надел на голову. Прищурившись, Монах разглядел что-то вроде темного металлического обруча. Это не было головным убором. Бандану из полоски черной материи или кожи паренек надел уже поверх обруча. В какой-то момент человек в бандане повернулся так, что стало хорошо видно его лицо. Его черты Монах тоже запечатлел в памяти, сам не зная зачем.

Паренек замер на месте, кажется, даже закрыл глаза. Так продолжалось минуту, другую, а потом случилось странное и страшное. Все зомби, которые еще не успели разбрестись со двора, одновременно вскинули стволы автоматов к подбородкам, и дали залп, похожий на прощальный салют. Вскоре после этого паренек снял обруч с головы и бережно завернул его в черную полоску, недавно бывшую банданой.

Во дворе остались только трупы мутантов и пятерка людей, которые оживленно что-то обсуждали. Один из них был настолько возбужден случившимся, что его слова достигли слуха Монаха.

— Коршун, ты понял? У них «венец»! Коршун, у них «венец», настоящий!

Ответную реплику Монах не услышал, да это уже и не имело значения. Все, что хотел, он уже узнал. Вернее, он наконец-то понял, чего хочет.

Ему нужен был «венец». Эта штука в форме обруча, с помощью которой обычный с виду паренек отправил на смерть двадцать созданий. Разве он Господь Бог? Нет! Разве имеет он право решать, кому жить, а кому умирать? Не имеет! Такие предметы, как «венец», не должны принадлежать первому встречному. Могущество может вскружить им голову. Нет, «венец» можно доверить только проверенным людям. Таким, например, как Монах. В эту минуту, стоя на коленях на груде битого стекла, он поклялся, что добудет себе «венец», чего бы ему это ни стоило и сколько бы времени ни ушло на поиски.

Понял Монах и еще одно обстоятельство. Он напрасно искал свою паству среди себе подобных. Люди прогнили насквозь, продали души за хабар, их уже не спасти. Другое дело — эти несчастные твари, не живые, но и не мертвые, которых равно не принимают ни небеса, ни земля и которые мечутся в поисках выхода из чистилища, именуемого Зоной. Возможно, они еще не безнадежны? Возможно, они ждут своего спасителя, который укажет им путь? Почему бы нет?..

— Почему бы нет? — повторил Олег и чихнул.

Он лежал на полу, накрытый какой-то тряпкой, черной и пыльной, как занавес разорившегося театра. «Штора, — подумал Гарин. — Это она отделяла приемный покой от комнаты ожидания». Он откинул край шторы с лица и увидел Столярова. Тот сидел, прислонившись спиной к стене между двумя окнами, и держал в каждой руке по автомату. Его левая щека была рассечена, и эта царапина придавала Михаилу сходство с каким-то киноактером, вот только Олег никак не мог вспомнить, с каким. Пол у ног Столярова был усыпан гильзами.

— Это ты меня накрыл? — спросил Гарин.

— Я, — ответил Михаил.

— Зачем?

— Чтобы тебя пулями не засыпало.

— Долго меня не было?

— Недолго. Минут пятнадцать.

Олег сел. Со шторы на пол посыпались сплющенные кусочки свинца — должно быть, последствия рикошета от потолка и стен. Гарин огляделся. Пол и противоположная стена комнаты были иссечены выстрелами. В раме правого окна не хватало центрального элемента. Свеча на столе, как ни странно, еще горела, и это было весьма кстати, потому что небо за окном заметно потемнело. Стальная дверь, ведущая в коридор, была пробита в нескольких местах, но, судя по характеру вмятин, стреляли с этой стороны.

— Оттуда давно никто не лез, — сказал Михаил, проследив за взглядом Олега.

— Почему перестали стрелять?

— Без понятия. Может, патроны кончились, а может, задумали чего. В последний раз, когда я выглядывал в окно, твари волокли откуда-то шестиствольный станковый пулемет. У них там где-то целый арсенал.

— В подвале, — кивнул Гарин. — Якут заставил зомби сдать оружие. Ибо сказано им было: плодитесь и размножайтесь, возделывайте нивы и возводите дома, но не убивайте подобных себе, если только я не прикажу вам сделать это.

— Ты рехнулся? — определил Столяров.

— Не я. Это все Якут. Кажется, это ты говорил, что Зона у многих пробуждает комплекс бога?

— Не помню. Может, и говорил. А что?

— Вот Якут и решил стать богом. Только не богом человеков, а повелителем зомби. Он видел, как я заставил двадцать зомби застрелиться. Помнишь, на детской площадке, где перед этим застрелился Доктор Геббельс?

— Помню, конечно. Это было сразу после того, как мы познакомились с Коршуном и его командой.

— Вот-вот. Якут увидел «венец» в действии и не успокоился, пока не достал себе такой же.

— Где достал?

— Пока не знаю. Может, потом вспомню. Тут как с Дизелем: чужая память поступает порциями.

— Так что Якут? — спросил Михаил. Видно было, что вспоминать о Дизеле подполковнику не хочется.

— Якут добыл где-то «венец» и возомнил, что может управлять зомби.

— Только возомнил?

— Ну да. На самом деле это они им управляли. У меня так было в самый первый раз. Помнишь зомби в старом «запорожце»?

— А, этого… — Столяров закатил глаза и прошипел: — С-што за с-шутки?

— Не делай так больше! — попросил Олег. — Да, того самого. В тот раз я смог нащупать информационный канал, но передача ушла не в ту сторону. — Он замолчал. — Ты вообще понимаешь, о чем я?

— Главное, чтобы ты понимал, — флегматично заметил Михаил.

— Помнишь, Шустр говорил, что Якут перед уходом начал вести себя странно? Разговаривать по ночам, плакать?

— Чудить.

— Ага, чудить. Это зомби лезли к нему в сознание. Я думаю, это не Якут позвал их на цементный завод, а они сами собрались вокруг Якута.

— За каким лешим?

— За… — Гарин задумался. — За пониманием. Быть зомби, скажу тебе по секрету, очень тяжело.

— О-ошень чижило, — простонал Столяров, и Олег невольно покосился на труп зомбированного старика.

— Я же просил…

— Извини. Быть мною тоже не сахар, но это еще не повод есть чужие мозги.

— Да они не едят…

— Я сказал, лезть в чужие мозги. Или тебя опять контузило?

Гарин прикусил язык. Потолок над его головой прошила короткая очередь. Еще одна прогремела по жестяному карнизу за окном. Стреляли двое, с улицы.

— Я не понял, — как ни в чем не бывало признался Михаил. — Если Якут не управлял зомби, почему они горбатились на него?

— Я не знаю. Может, в благодарность за то, что позволяет им иногда хоть на минуту почувствовать себя людьми. Ты же видел, какая к нему стояла очередь. А может, Якут проводил сеансы только с теми, кто хорошо работал.

— Извини!

Столяров на секунду привстал, высунулся в окно и тут же вернулся на свое место у стены. За окном громыхнуло. Один из автоматов замолчал.

— Все, это последняя. — Михаил покрутил на пальце кольцо от гранаты и бросил его на пол. — Остались только две обоймы к «макарову» и полтора рожка.

— У меня были запасные.

— Их-то я и посчитал. Так что кончай болтать, Олежка, и принимайся задело.

— Ты имеешь в виду… — Олег коснулся лба, чтобы убедиться, что «венец» все еще на нем. Тонкий обруч был на месте, но сидел настолько удобно, что почти не чувствовался.

— Именно! Поправь корону, зажмурься хорошенько и прикажи этим уродам, чтобы спрыгнули с крыши.

Гарин послушно закрыл глаза и с наслаждением нырнул в темноту, в которой не было ничего, кроме чужих сознаний. Они были совсем не похожи на однообразные отметки на экране КПК. У каждого был свой собственный цвет, форма и свечение. Каждое было особенным.

— Их много, — пожаловался Олег. — А я два года не практиковался. Не уверен, что смогу контролировать сразу всех.

— Ну так прикажи тем, кого ты контролируешь, стрелять в тех, кого ты не контролируешь! — В голосе Столярова прорезалось нетерпение.

— Сейчас…

Гарин еще немного потянул время. Правда, которую не стоило знать Михаилу, заключалась в том, что Олегу совсем не хотелось убивать зомби. Более того, он откровенно жалел этих прошедших через мясорубку Зоны недолюдей. Зомбированных и так уже полегло достаточно. Их наспех сколоченное общество лишилось духовного лидера, и несчастные, которые почти сумели вернуться к человеческой жизни или хотя бы к ее имитации, снова скатились во мрак невежества и агрессии. Нет, новых жертв Гарин не хотел.

Возможно, внезапная жалость к зомби родилась не в сердце Олега, а в сознании Якута, слепок которого в момент его гибели запечатлелся в «венце», но если долго размышлять об этом, то можно стать шизофреником. Поэтому Гарин не размышлял. Он открыл глаза.

— Есть другой выход.

— Отсюда? — оживился Столяров. — Какой?

— Посмотри в шкафу.

— В этом? — Михаил подошел к несгораемому шкафу. — Да я уже пробовал. Там кодовый замок, пять цифр. Всех комбинаций за сутки не перебрать. Рвануть бы его чем-нибудь, да ничего не осталось.

— Все бы тебе рвануть, — усмехнулся Олег. — А стучать не пробовал?

— А?

Гарин с выражением произнес:

— И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

— Ты точно не рехнулся? — с подозрением спросил Михаил.

— Точно.

— Это опять Якут?

— Нет, это Лука, поучение о молитве. Глава одиннадцатая, стихи девятый и десятый.

— Чего?

— Ничего. — Гарин безнадежно махнул рукой. — Темный ты, Миша. Религиозно не подкованный. Просто набери «одиннадцать, девять и десять».

— Иногда ты меня пугаешь, — признался Столяров, поворачивая ручки кодового замка. — Там оружие?

— Там спасение.

Замок щелкнул, и дверца шкафа приоткрылась. Михаил кашлянул в кулак и спросил:

— Я извиняюсь. И как нас спасут пять… ладно, шесть банок тушенки?

— На нижней полке! — Олег закатил глаза.

— Здесь костюмы химзащиты и шлемы. Три комплекта.

— Бери два шлема и три костюма. В третий завернем автоматы. Только сперва нам надо подняться на этаж выше.

— С этим могут быть проблемы, — предрек Столяров и оказался прав.

Первая проблема свалилась на них уже через минуту. Причем в буквальном смысле. Михаил стоял на столе и ощупывал края отверстия, через которое они спустились в комнату Якута, а теперь собирались подняться назад. Гарин ждал внизу, прижимая к груди автоматы и стопку защитных костюмов. Столяров как раз выбрал место, за которое удобнее ухватиться, и уже привстал на цыпочки, когда из люка над ним, как чертик из табакерки, свесился голый торс зомбированной старухи. Колеблющееся пламя свечи отбросило на стену дрожащую тень, напоминающую силуэт гигантского паука или осьминога. Руки, волосы и то, что когда-то было грудями старухи, свисали вертикально вниз. Зомбированная замычала, обнажив гнилые беззубые десны, и попыталась ухватить Михаила за шею. Тот отпрыгнул назад и все-таки уронил свечу. В наступившей темноте старуха начала хихикать.

Олег вскрикнул. Даже Столяров вскрикнул. По крайней мере никогда прежде Гарин не слышал, чтобы подполковник издавал такие звуки.

— Дура! — рявкнул он. — Чуть не напугала!

Темноту озарили вспышки пистолетных выстрелов. Потом раздался грохот и хруст, от которого Олег поморщился. Хрустеть так могли только ломающиеся шейные позвонки. В комнате заметно посветлело. Это от упавшей свечи занялась брошенная на пол штора. Она горела весело, с искорками и потрескиванием, словно бенгальский огонь. За окном гулко забухало. Это заработал упомянутый Михаилом станковый пулемет. Выбитый пулей кусок оконной рамы ударил Гарина в плечо.

— Жив? — спросил Столяров, успевший снова взобраться на стол.

— Вроде бы. А ты?

Михаил подтянулся на руках и исчез в квадратном люке. Позвал сверху:

— Давай груз!

Олег перешагнул через голую старуху, волосы которой горели синеватым пламенем, и полез на стол.

— Давай живей, а? — подбодрил его Столяров. — Здесь становится жарко. Кстати, заткни хотя бы пулеметчика!

— Сейчас…

С помощью Михаила Гарин выбрался через отверстие наверх. Он присел в не простреливаемом углу комнаты, принял позу зародыша и накрыл голову руками.

— Не могу сосредоточиться. Мне нужна тишина.

— Заткни пулеметчика — и будет тебе тишина!

Грохот выстрелов отвлекал, не давал собраться с мыслями. Грохот, и еще отвратительный запах горелого мяса, поднимающийся сквозь решетку в полу. Олег приложил ладони к лицу так, чтобы они одновременно закрывали глаза и зажимали нос, а большими пальцами заткнул уши. Тем самым он перекрыл доступ информации сразу к трем органам чувств. Не стало зрения, обоняния и слуха. Осталось отключить вкус соленой горечи во рту и осязание, но как? Разве что содрать с себя всю кожу. Кожу… которой так нравились твои прикосновения, Марина. Гарин не ушел — убежал, умчался, едва заслышав тревожный звоночек, почувствовав первый укол привычной жалости к себе. Нет! Не время! Не сейчас! Он нырнул с головой в омут, который был даже не черным, а бесцветным, но тем ярче на этом фоне сияли маленькие разноцветные светлячки. Олег без труда нашел нужный — он светился яростью и отчаянием — и прикоснулся к нему, настраивая двусторонний канал. Светлячок отшатнулся, и в сознание Гарина хлынула волна безнадежной злобы.

— Уйди. Все зря. Его нет. Хозяина больше нет. Никто не спасет.

Олег постарался, чтобы его ответ прозвучал как можно мягче.

— Ты ошибаешься. Хозяин здесь.

— Нет. Он мертв. Мертв совсем. Хозяин говорил, надо стараться. Он обещал, мы пойдем к свету. Вместе. Теперь его нет. Больше не надо стараться. Мы не пойдем к свету. Не с кем идти.

— Он здесь. Хозяин ждет тебя. Посмотри наверх. Что ты видишь?

— Дом. Дом горит.

— Ты видишь свет?

— Я вижу огонь.

— Огонь и есть свет. Иди к нему.

— Так Хозяин жив?

— Он ждет тебя.

— Ответь. Хозяин жив?

— Да, — неохотно соврал Олег. — И ты тоже будешь жив, когда вы вместе пойдете к свету. Ты старался, теперь поспеши. Хозяин ждет тебя. Но у вас мало времени.

— Хорошо. Я иду.

Огонек пришел в движение, теперь он светился надеждой. «Михаил был прав, — подумал Гарин, возвращаясь в реальный мир. — Некоторые навыки — это как езда на велосипеде». На его плечо опустилась тяжелая ладонь.

— Эй, китайская гундосая обезьянка! Ничего не вижу, ничего не слышу, запахов тоже не чувствую.

— Фто? — спросил Олег, так и не убравший ладоней от лица.

— Я говорю, пулемет заткнулся, можно идти.

Когда Гарин направился к подсобному помещению с трубой, Столяров только цокнул языком и пробормотал:

— Я так и знал, что этим все закончится!

— Осторожно, здесь вся стена в ржавых волосах, — предупредил Олег.

— Спасибо, — буркнул Михаил. — Ты хоть в курсе, какая там высота?

— Десять метров, — спокойно ответил Гарин. — Последние три плавно загибаются вправо.

— А что внизу?

— Озеро. Помои. «Газировка», — перечислил Олег.

— В гробу я видал такие аквапарки! — Столяров с остервенением натягивал поверх комбинезона неуклюжий защитный костюм.

— Да, и еще одно, — сказал Гарин, уже после того как приладил шлем.

— У? — Михаил замер с включенным фонариком в зубах.

— Хочу, чтобы ты знал. Там, на кладбище, я соврал.

— А?

— Я скучал по тебе, Миша.

Столяров вынул изо рта фонарик и улыбнулся.

— Я знаю.

Возможно, Олег улыбнулся в ответ, но он уже успел опустить пластиковое забрало шлема, и лица за полупрозрачным щитком было не разглядеть.

Он нагнулся, чтобы отодвинуть заслонку, и в этот момент прямо над его головой раздался такой звук, словно по трубе ударили плетью с сотней хвостов из тонкой проволоки. Что-то мелкое застучало по его плечам и шлему. Гарин присел еще ниже и обернулся. В шести метрах от него посреди коридора стоял зомби и явно собирался разрядить второй ствол дробовика. Мутанту даже не надо было зажмуриваться, чтобы прицелиться, потому что его левый глаз давно выклевали вороны. Ноги зомби, одна босая, другая в рваном ботинке, были широко расставлены.

«Надо было его убить, — в который раз подумал Олег. — Еще на крыше». Сделать этого сейчас он не мог, потому что пять минут назад бережно спрятал «венец» на груди под комбинезоном. Замерший рядом Столяров оказался в чуть лучшем положении. Его автомат с отстегнутым магазином был упакован во влагонепроницаемый чехол, нож, пистолет и бог знает какое еще оружие скрывались под защитным костюмом, но Михаил хотя бы не успел надеть шлем, поэтому сейчас мог материться в голос. Чем он и занялся.

— Твою мать! — заорал он. — Да чтоб тебя…

Столяров от груди двумя руками, словно баскетбольный мяч, швырнул в зомбированного свой шлем и сам бросился вслед за ним. Мутант от удара потерял равновесие, ухватился за стену — и завыл, когда его рука угодила в поросль ржавых волос. В отблесках полыхающего этажом ниже пожара, окрасивших все происходящее в кроваво-красный цвет, было видно, как побывавшие в аномалии пальцы оплывают и крупными каплями стекают на пол, словно сделанные из воска. Михаил резким движением отобрал у зомби дробовик и, вставив оба ствола в пустую левую глазницу мутанта, нажал спуск. Разряженное оружие он брезгливо бросил рядом с трупом, затем поднял с пола шлем.

— Царапина, — озабоченно пробормотал Столяров, проведя пальцем по лицевому щитку. Он посмотрел на люк в углу комнаты, откуда валил едкий белый дым, и покачал головой. — Но вроде бы небольшая царапина.

Спускаться за новым шлемом было поздно. Во дворе опять затрещал автомат.

Гарин шагнул в трубу первым. Спуск был неудобным, болезненным и страшным, но очень быстрым. Немного притормозив в последнем, изогнутом участке трубы, Олег плашмя ударился о воду и начал медленно погружаться. Его ноги не доставали до дна. Плыть в громоздком костюме, надетом поверх формы и обуви, не получалось, получалось только барахтаться. Его шлем был цел и не пропускал внутрь ни влаги, ни запахов, но Гарину все равно казалось, что он чувствует ужасную вонь ядовитых испарений, от которой слезятся глаза и щиплет в носу. Хуже всего, что внизу оказалось так же темно, как было в трубе. Будь Олег один, он бы, наверное, так и барахтался на месте, пока не выбился из сил, но Олег, к счастью, был не один. Столярову приходилось труднее. Его тянул под воду дополнительный груз в виде завернутых в прорезиненную ткань и обмотанных изолентой автоматов. Тем не менее у Михаила хватило сил, чтобы в кромешной тьме отыскать напарника и тычком между лопаток подтолкнуть его в правильном направлении. Проплыв метров пятнадцать и потратив на это больше трех минут, они оказались под открытым небом и смогли сориентироваться по тусклому свету звезд и куда более яркому зареву пожара.

Они выбрались на берег на безопасном расстоянии от пылающего здания и автоматных очередей.

— Надо же, как горит, — стягивая с себя костюм, сказал Гарин. — Вроде там и гореть нечему, сплошные бетонные плиты, а он, смотри-ка… Как будто не цементный завод, а спичечный.

Столяров не разделял его интереса. Едва ступив на твердую землю, он отстегнул и отбросил в сторону шлем и упал на колени в зарослях сухого камыша. Михаила стошнило, громко и обильно. Потом еще раз. И еще. Его тошнило с короткими перерывами примерно минуту. Смотреть на его мучения было невыносимо. Олег озабоченно крутился рядом, не представляя, чем можно помочь в такой ситуации.

— Ты все-таки хлебнул воды, да? — спросил он, когда Столяров наконец отревел, откашлялся и отплевался. — Протек все-таки шлем?

— Подержи фонарик! — сквозь сомкнутые губы процедил Михаил.

Не открывая глаз, он достал карманную аптечку, куском бинта промокнул веки, губы и ноздри, другим куском протер все лицо. Вытряхнул в рот несколько таблеток, поморщившись, всадил в шею иглу шприц-ампулы. Как завершающий штрих, выудил из кармана на бедре маленькую фляжку, свинтил крышечку и тонкой струйкой вылил жидкость в горло. Запах водки Олег уловил даже за миазмами свежей рвоты и гнилой озерной воды.

— Тебе не предлагаю, — объявил подполковник вполне уже человеческим голосом и даже попытался подмигнуть покрасневшим, точно у зомби, глазом. Из лопнувшей нижней губы на подбородок стекала тонкая струйка крови.

— Я и не прошу, — ответил Гарин и сам удивился, как искренне прозвучала фраза.

«Хотя чему тут удивляться, — подумал он. — Есть вещи и получше водки. Намного лучше». Олег сквозь ткань комбинезона погладил тяжелый обруч, который хранил на груди, у сердца.

— Ну все? — спросил он. — Теперь на Янов?

— Да… — Столяров тяжело поднялся с земли. — Автоматы расчехлишь, а? Я что-то устал. План первого дня мы, можно сказать, перевыполнили.

— Еще бы! — хохотнул Гарин. — Три мародера плюс Якут… Итого четыре человека и… сколько там мутантов ты сегодня покрошил?

— Что за вопрос! — Михаил хмыкнул. — Ты бы еще спросил, сколько у меня было баб.

— И сколько же?

— Кто ж их считает. Больше пятидесяти, но меньше ста. Точнее не скажу.

Олег замолчал. Яростно дернул за край свертка, с громким треском разрывая изоляционную ленту. Сосредоточенно загремел смертоносным железом. Список его личных побед был куда короче. Всего три женщины. Из которых первые две не оказали никакого влияния на его жизнь, а третья… третьей уже не было в живых.

— Хорош вздыхать, а? — сказал Столяров. — Начали мы неплохо. Суток не прошло, а у нас уже есть «венец». Значит, можно идти в Припять и искать Пси-Мастера. Ну или кого там он вместо себя оставил? Слушай! А может, ты прямо отсюда можешь? — Михаил неопределенно покрутил головой.

— Да какое там! — снова вздохнул Гарин. — Подозреваю, что Пси-Мастера я не почувствую, даже если он будет сидеть вон за теми кустами. Вообще не почувствую, если только он сам не пожелает, чтобы я узнал о его присутствии. Пси-Мастер прав, я… С «венцом» или без «венца», я — щенок по сравнению с ним.

— Ну, ну, ну, — Столяров похлопал его по плечу, — не прибедняйся так-то уж. И, к слову сказать, иной щенок, если его разозлить, может загрызть не хуже здоровой собаки. Ну все, ты закончил? Оружие к бою готово? Тогда пошли. Вон вроде бы тропинка. Должна вывести нас прямо к полустанку.

Когда их голоса стихли вдали, кусты, на которые минуту назад указывал Олег, зашевелись, и на полянку перед озером, отряхиваясь от налипшей палой листвы, выбралась темная человеческая фигура. Человек остановился на берегу, чтобы полюбоваться пожаром. Вид открытого огня всегда нравился ему, будь то костер в степи, раскаленные щупальца «жарки» или просто горящая спичка. Лучше всего, конечно, костер в степи. Если бы кто-то оказался сейчас рядом, он бы увидел на фоне далекого зарева силуэт молодого мужчины, а скорее даже подростка. Но рядом никого не было, в этом Жига был уверен. В отличие от легкомысленных гадже он не забывал посматривать на экран детектора движения.

Цыганенок убрал во внутренний карман дождевика бинокль ночного видения и плюнул на тропинку, по которой ушли Студент и Плотник. Они не нравились Жиге и, на его взгляд, не представляли серьезной опасности. Ну разве что Плотник, у этого во взгляде было что-то от хищника. И все равно, если бы Хриплый не был так заинтересован в чужаках, цыганенок, может, и сам бы убил обоих. Но Хриплый не просил никого убивать, он просил только проследить за ними. Особенно Хриплого интересовало, каким путем эти двое выберутся с завода и будут ли на них какие-нибудь специальные костюмы. Жига не боялся ни бога, ни черта, но осведомленность Хриплого лишь-лишь… Или как сказать? Чуть-чуть? Да, чуть-чуть пугала его.

Иногда Жиге казалось, что Хриплый умеет угадывать будущее.

Этим вечером в баре Янова было не протолкнуться. Народ стоял за столиками, толпился у барной стойки, сразу в двух углах на разные лады бренчали гитары. Дым сигарет, папирос и самокруток собирался под потолком. Складывалось впечатление, что те посетители, которых Олег и Михаил видели здесь днем, никуда не уходили, а ближе к ночи в бар потянулись новые желающие выпить, закусить и обсудить последние новости.

— Одного не пойму. — Столяров повысил голос, чтобы Гарин расслышал его за гомоном толпы. — Если в Зоне так плохо со штучками-дрючками, как говорил Шустр, откуда эти люди берут деньги на выпивку?

— Спроси у него самого, — посоветовал Олег. — Вон он сидит. Рядом с… кхм… маленьким сталкером.

— С другой стороны, водка здесь недорогая, — развил мысль Михаил. — Потому что домашняя.

Он свернул к бару и, отстояв небольшую очередь, прикупил полбанки мутной жидкости, буханку хлеба не первой свежести и полпалки колбасы. Заодно договорился с барменом насчет двух койко-мест в общей спальне на эту ночь.

— О! Милости просим! — поприветствовал Шустр новых знакомых. — Я за вещичками-то вашими приглядывал, приглядывал. Это я только сейчас решил прогуляться, ногу перед сном размять.

— Да ничего. — Столяров сгрузил на столик водку и закуску.

— Как, кстати, погуляли? — спросил старик.

— Нормально погуляли.

— Вы ж вроде про цементный завод спрашивали? А наши сейчас вернулись с тех краев, говорят, постреляли там, значит, пожгли чего-то.

— Бывает, — согласился Михаил и разлил водку в три стакана.

Соседом Шустра по столику, которого Гарин тактично назвал «маленьким сталкером», был коротышка с телом бюрера и головой контролера. Это его Столяров смертельно оскорбил несколько часов назад, когда по ошибке принял за Карлика. И судя по надменности, с какой коротышка отвернулся в сторону при появлении Михаила, оскорбления он не простил. Даже когда к его локтю пододвинули стакан с водкой, коротышка не повернул головы, только скосил один глаз и, кажется, пошевелил кончиком мясистого носа.

— Ну, за знакомство, — предложил Столяров. — Я Плотник. Это — Студент. Шустра мы знаем… — И выжидательно посмотрел на коротышку.

Тот нехотя повернулся, поиграл насупленными бровями и понюхал водку так, словно собирался втянуть ее через нос. Затем буркнул:

— Г-гига.

— Это Гига, — повторил Шустр. — Для краткости. Полное-то имя Псевдогигант.

Столяров серьезно кивнул, прикусив верхнюю, непострадавшую губу, и под столешницей незаметно пихнул Олега под ребра локтем. Гарин закашлялся. И хорошо, что закашлялся, иначе бы, чего доброго, рассмеялся. Маленький сталкер был единственным псевдогигантом из всех, что он видел, которому это имя подходило. Применительно к остальным приставка «псевдо» вызывала недоумение.

— Так мы п-п-п… — засуетился Гига.

— Пьем, — объявил Михаил, и они, сдвинув стаканы, выпили.

То есть Гига со Столяровым осушили свои до дна, а Шустр сделал маленький глоточек и с наслаждением почмокал губами.

— А Студент чего же? — спросил он.

— Я сегодня не пью, — сказал Гарин.

— Не пьет он, — подтвердил Михаил. — К сессии готовится. Давайте, мужики. Закусим, чем бог послал.

Он нарезал хлеб и колбасу и раздал бутерброды всем желающим. Олег взял три. Потом, подумав, отложил четвертый. Во-первых, он был голоден, а во-вторых, имел полное право на компенсацию за трезвость.

Столяров разлил по второй себе и Гиге и вопросительно посмотрел на Шустра. Тот отрицательно помотал головой. Похоже, старик готов был прихлебывать из своего стакана хоть до утра.

— Ну, за удачу, — объявил Михаил.

Оба сталкера одобрительно покивали.

Покончив с неофициальной частью, Столяров перешел к главному.

— Нам со Студентом нужен проводник, — сказал он. — Собираемся в Припять. С кем тут можно договориться?

— На когда? — спросил Шустр.

— На завтра.

— Завтра… — Старик погладил бородку. — Ежели б, скажем, через недельку, то я б и сам взялся. Но пока что… — Он постучал по шине, в которую была упакована его нога, и покачал головой. — Вот, может, Гига вас отведет?

— Отведешь? — Михаил в упор посмотрел на коротышку.

Тот пожал плечами и залопотал:

— По-по-по…

— По рукам? — предположил Столяров и подставил ладонь.

Может, Гига и собирался сказать что-то другое, но протянуть ладонь навстречу было проще. Кисти рук коротышки оказались неожиданно крупными для его комплекции.

— Вот и договорились, — заключил Михаил. — Во сколько выдвигаемся? Нам бы чем раньше, тем лучше.

Олегу такая формулировка не понравилась. Бесконечный день измотал его, и отвыкший от нагрузок организм требовал полноценного отдыха. Поэтому Гарин обрадовался про себя, когда коротышка сказал:

— Рано я не-не-не-не… — и замотал головой.

— А во сколько можешь? — нахмурился Столяров.

— Днем, — неожиданно легко выговорил Гига.

— Ну, днем так днем. Я как раз разрешил Студенту завтра поспать подольше. — Михаил посмотрел на Олега. — Да что ты все давишься всухомятку? Сходи в бар, возьми себе чего-нибудь.

Гарин, который не очень-то и давился, спросил настороженно:

— Чего, например?

— Не знаю. Чаю хотя бы. Должен же здесь быть чай. Погоди, на вот тебе денег. Да оставь ты бутерброды свои, никто их не съест.

Как только Олег ушел, Столяров наклонился поближе к Шустру и понизил голос.

— Такое дело, — сказал он. — Помнишь, ты обещал, что хабаром с нами поделишься?

— Ну… — Шустр кашлянул. — Как бы да… Только…

— Да ты не напрягайся. Бесплатно мне ничего не надо. Я заплачу.

Видимо, действовало среди сталкеров негласное правило, по которому все серьезные разговоры принято было вести один на один. Стоило Михаилу заговорить о хабаре, как Гига залпом допил водку, спрыгнул с ящика, на котором сидел, став при этом одного роста со столом, и помахал рукой.

— До завтра, — кивнул Столяров и снова повернулся к старику.

— Да я вроде и не напрягаюсь, — сказал Шустр. — Просто мы уже как бы с Карликом договорились…

— Но ты ему пока ничего не отдал?

— Нет еще. Мы на завтра как раз договорились.

— Я хорошо заплачу.

— А что тебе надо-то? — спросил старик. — Может, у меня и нет такого.

— Если нет, то ты же наверняка знаешь, у кого можно достать. — Михаил подмигнул собеседнику и начал загибать пальцы. — А нужны мне «каменный цветок», «лунный свет», «компас», если есть, и «измененный изолятор». Если чего-то имеется по несколько экземпляров, я возьму все.

— O-o-o! — протянул Шустр, почесывая бородку. — Да ты, никак, собрался логово контролеров обчистить?

— Типа того, — уклончиво ответил Столяров.

— «Компас» — сразу нет. Их и было-то всего, может, штуки три на моей памяти. Но за последние лет пять ни одного не находили. «Каменный цветок» я тебе дам. Даже два. Насчет «лунного света» кто-то хвастался недавно. Вспомнить бы кто.

— А «изолятор»?

— «Изолятор» — тоже редкая штучка-дрючка. Но я поспрашиваю ребят. Тебе к завтрему?

— Ага.

— Поспрашиваю… Только это ведь дорого. Я-то, ясное дело, тебе уступлю, но другие-то нет. Даже если я сторгую себе в убыток, все равно выйдет дорого.

— Не надо в убыток. Деньги пока есть. Я заплачу.

Старик покивал задумчиво и вздохнул:

— Ох-ох-ох, чекист, ох-ох-ох. Что ж ты такое задумал?

— Ничего плохого, — серьезно ответил Михаил. — Одно хорошее, веришь?

— Да я-то что, — невесело усмехнулся Шустр. — Веришь — не веришь… Ты ведь небось и два года назад ничего плохого не думал. Только вот после вашего ухода слепые собаки потом месяц нарадоваться не могли. Сытые бегали, жирные, как будто беременные.

— В этот раз так не будет, — пообещал Столяров и мысленно прибавил: «Дай-то Бог!»

— Ну-ну. — Сталкер поднялся из-за стола и оперся о новый костыль. — Так я пойду пока. Поспрашиваю.

Тем временем Гарин, дождавшись своей очереди, пытался заказать в баре чего-нибудь безалкогольного. Бармен упрямился. Он понимал значение слова «безалкогольного», он не понимал смысла.

— Зачем? — в третий раз спросил он.

— Пить хочется, — теряя терпение, повторил Олег. — Но не водку. Что-нибудь другое.

— Так возьми пива!

— Пива тоже не хочу. Есть чай?

— Чай? — непонимающе поморщился бармен. — В смысле, я тебе — чай, а ты мне: «На, получай!», так что ли?

Похоже, к обычной его угрюмости по вечерам добавлялась повышенная подозрительность. Есть такая категория людей, которые в любой услышанной фразе ищут подвох. Спросишь такого, например: «Есть у тебя мыло?» — и он непременно ответит: «Что? Намыль задницу и скользи отсюда?» И еще улыбнется снисходительно, дескать, стреляного воробья на мякине не проведешь. Вот и местный бармен ближе к полуночи становился таким же.

Гарин вцепился бы ему в горло, если б не разделяющая их решетка. Потом Олег вспомнил «специальный» выводящий из запоя чай, которым напоил его Михаил по возвращении с кладбища, и сменил тактику.

— Слышь, братишка, — понизив голос, сказал он. — Кружечку чифирю мне сообрази.

Бармен кивнул понимающе, как будто именно этой просьбы и ждал, и наконец-то отправился выполнять заказ. Пять минут спустя, передавая Гарину помятую с одного бока алюминиевую кружку, он спросил:

— Кстати, это ведь ты Студент?

— Допустим, — настороженно подтвердил Олег.

— Так допустим или точно?

— Допустим, это точно я. И что?

— Тогда пляши.

— В каком смысле?

— Письмо тебе.

— От кого?

— Без понятия. Кто-то на стойке оставил, пока я к чану за водкой ходил. А рядом мелкую денежку положил, чтобы письмецо точно до адресата дошло.

Бармен положил перед Олегом свернутый конвертиком лист бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку. На конвертике крупными печатными буквами было написано «СТУДЕНТУ».

Сначала Гарин сделал глоток — местный чифир оказался пожиже вчерашнего, вдобавок почему-то пах мокрым веником, — потом отставил кружку и обеими руками развернул письмо. Едва скользнув взглядом по строчкам, Олег перестал чувствовать вкус напитка. Сердце забилось часто и тревожно, а руки мелко затряслись. Гарин порывисто смял письмо в кулаке и прижал руку к груди. Он постоял так немного, закусив губу, потом снова развернул листок. Аккуратные строчки никуда не делись. Не замечая ничего вокруг себя, Олег двинулся к своему столику.

— Эй! Чай-то свой забери! — окликнул сзади бармен, и ему пришлось вернуться за кружкой.

Столяров встретил его словами:

— Что-то ты долго. Что тут у нас? О-о-о! — Он заглянул в кружку. — Смотри не привыкни. Штука-то хорошая: мозги прочищает, кровь разгоняет, но если принимать каждый день, можно подсесть, как на наркоту. Хотя в этой забегаловке… — Михаил сделал осторожный глоток и констатировал: — Ну да, бодяга, галимый вторяк. Кофейный напиток «Ячменный колос».

— Вот. — Гарин протянул ему помятый листок.

Взгляд Столярова мгновенно посерьезнел.

— Что это?

— Письмо. Передали через бармена. Он не знает, от кого.

Михаил расправил письмо на столе, несколько секунд изучал надпись «СТУДЕНТУ», потом перевернул листок.

— «Здравствуй, щенок, — вслух прочел он, затем бросил короткий взгляд на Олега и поднес письмо ближе к лицу. — Спасибо, что откликнулся на мою просьбу. Жду тебя завтра в магазине «Книги» в четыре часа пополудни. Не опаздывай». Все. — Столяров помолчал, не моргая глядя на листок, как будто хотел прожечь бумагу взглядом. — Внизу — сегодняшняя дата и подпись. Две буквы, «П» и «М».

— Ты думаешь, «ПМ» — это Пси-Мастер? — Олег опустился на ящик, освободившийся после Гиги. Он внезапно почувствовал себя слишком слабым, чтобы стоять на ногах.

— А ты думаешь, это пистолет Макарова? — глядя на него исподлобья, спросил Столяров.

— Я имею в виду, это может быть почерк Пси-Мастера?

— Это может быть чей угодно почерк. У нас не было его образцов. Ни почерка, ни отпечатков пальцев. В любом случае я бы не смог на глаз провести графологическую экспертизу.

Михаил побарабанил по столу костяшками пальцев, собираясь с мыслями.

— Значит, так, — сказал он. — Первым делом надо поговорить с барменом.

— Не думаю, что он врет, — сказал Гарин. — Похоже, он на самом деле не знает, кто оставил письмо.

— Пусть так. Но он хотя бы знает, когда его оставили. И, может быть, сумеет вспомнить, кто в это время был в баре.

— И что? Ты перетрясешь всех, кого он вспомнит?

— Надо будет — перетрясу, — сухо пообещал Столяров. — Второе. Нужно найти Гигу и объяснить ему, что планы поменялись и мы выходим завтра на рассвете. Черт! Лучше бы прямо сейчас. Но ночью нас никто не поведет, и потом, надо же нам хоть немного поспать.

— К чему такая спешка?

— А к тому! — повысил голос Михаил, но тут же смягчился. — К тому, что завтра в четыре часа дня нас точно будут встречать в книжном магазине. Навряд ли с цветами и оркестром. А если мы подсуетимся и появимся там первыми, то, может, и сами сумеем устроить им тепленькую встречу.

— Им? — переспросил Олег.

— Да, им, — твердо сказал Столяров. — Кто бы они ни были.

— Ты думаешь, с Пси-Мастером такой номер пройдет?

— Я не думаю. Я спать хочу. — Михаил провел по лицу ладонью и потянулся к кружке с чифиром. Отхлебнул и скривился: — Тьфу, он еще и остыл! Ладно, Студент. Иди наверх. Насчет коек я договорился. Белье должно быть где-то там. Давай хоть ты выспишься, а у меня еще дела.

В общей спальне уже погасили свет. Пахло здесь так же, как и в любом помещении, где собирается одновременно больше десятка мужчин: носками, чесноком и самую малость перегаром. Кто-то кашлял в подушку, двое или трое храпели во сне. Прикрывая луч фонарика рукой, Гарин отыскал две свободные кровати в углу у окна, затем, уже в темноте, застелил обе и разделся, сложив вещи на тумбочке между койками. Олег лег на спину, в этой позе ему лучше думалось. Все равно заснуть, после того как прочел это злополучное письмо, он не надеялся.

«Значит, ПМ, — думал Гарин. — Все-таки ПМ». По крайней мере он мог произнести эти две буквы без внутреннего содрогания. Даже если автором письма был не сам Пси-Мастер, оно было написано в его стиле. «Щенок», — так называл Олега полоумный маньяк, когда приказывал ему остановиться, одуматься, отступить, не быть досадной помехой на пути к абсолютному счастью для всего человечества. Даже не к счастью. Он называл это вечной властью гармонии. И этот архаичный оборот «в четыре часа пополудни», вместо того чтобы просто написать «в 16.00». Все это было очень похоже на Пси-Мастера. Вообще все. Начиная с масштабной авиакатастрофы.

Уничтожить три самолета, оставив послание на их речевых самописцах, только для того, чтобы заставить Гарина вернуться в Зону? Чертовски сложный план, но он сработал. Олег здесь. Но зачем он понадобился Пси-Мастеру? Чтобы отомстить? Отомстить за собственное убийство?! Нет-нет, рассуждая таким образом, недолго свихнуться самому. Либо Пси-Мастер жив, и ему не за что мстить, либо он мертв, и тогда мстить попросту некому. Значит, не за убийство. Мало ли у Пси-Мастера других поводов для мести? Да полно! Разрушенная лаборатория, уничтоженные результаты экспериментов, погибшие в гравитационной аномалии «венцы» с информацией. Нет, если Пси-Мастер до сих пор жив, неудивительно, что он очень зол на Гарина. Вот только… разве он уже не отомстил? Убить любимую девушку и оставить Олега в живых — что может быть хуже этого? Неужели что-нибудь может?

Открылась и снова закрылась дверь спальни. Шагов Гарин не слышал, но спустя короткое время пружины соседней койки тоскливо заскрипели.

— Миш, — шепотом позвал Олег. — Это ты?

— Зашибись ты конспиратор, Студент! — зло прошипел Столяров. — Владимиры Ульяновы в роду были?

— Ну извини… Плотник.

— Чего надо?

— Бармен что-нибудь сказал?

— Да.

— Что?

— Ой, ой, не ломай мне вторую руку!

— Ты пытал его?

— Я задавал вопросы. И нервничал, когда не получал ответов. Давай спать, а?

— Давай.

Гарин продержался целую минуту. Но ему необходимо было поговорить — с кем угодно и о чем угодно, лишь бы не возвращаться к мыслям о Пси-Мастере.

— Плотник! — позвал он. — Эй, Плотник!

— Ну что тебе еще?

— Зачем ты здесь?

Михаил поперхнулся.

— В смысле?

— Зачем ты вернулся сюда? Ты же сам вернулся, правда? Тебя никто не звал, никто не посылал. Никто не обзывал тебя «щенком». Вот я и спрашиваю: зачем? Чтобы людей спасти? Чтобы самолеты больше не падали? Но ведь ты ненавидишь людей. То есть тех, кто далеко от тебя, ты еще можешь терпеть, а тех, кто рядом, ненавидишь. Так? Чего ты хочешь вообще? О чем мечтаешь?

— Мечтаю, чтоб ты орал потише, — ответил наконец Столяров. — А то даже местные клопы уже в курсе наших дел.

— Хорошо. — Олег сбавил тон. — А теперь ты о чем мечтаешь?

— Больше ни о чем. — Михаил перевернулся на другой бок. Через тридцать секунд он спал.

«Вот скотина! — подумал Гарин то ли с возмущением, то ли с завистью. — Бесчувственная скотина!»

Сам-то он не надеялся этой ночью заснуть. Однако отстал от Столярова всего на три минуты.

На место встречи Олег и Михаил явились в пятнадцать минут первого, то есть почти за четыре часа до назначенного времени. Гига бросил их еще у перекрестка, едва впереди показались высотки, с трех сторон окружающие книжный магазин. Коротышка и так был недоволен тем, что его заставили покинуть Янов на рассвете, отложив ради этого все прочие дела. Доставив заказчиков на место и получив расчет, Гига сразу же заспешил назад, даже рукой не помахал на прощание.

— Да и хрен с ним. Довел — и ладно, — прокомментировал его уход Столяров. — Ну как, чувствуешь что-нибудь?

Гарин, с помощью «венца» прощупывавший ментальное пространство вокруг магазина, помотал головой.

— Ничего конкретного. Только слабый-слабый фон.

— Думаешь, с того раза осталось? — предположил Михаил.

— Вполне возможно, — согласился Олег. — Тут ведь два десятка контролеров поработало, не считая собак. Все здание насквозь пропиталось пси-энергией. И черт знает, какой у нее период полураспада. Помнишь Штиля?

— Сталкера-плаксу? — уточнил Столяров.

— Да, — подтвердил Гарин. — Пси-чувствительного.

— Конечно, помню.

— Еще бы тебе его не помнить…

— Не начинай, а? — поморщился Михаил.

Но Олег и сам уже остановился. Хотя поначалу собирался добавить что-нибудь обидное вроде «ведь это ты его убил», или «подставил», или «подложил под Пси-Мастера». Все три варианта были правдой. Два года назад Столяров использовал Штиля, которого начинало тошнить в полусотне метров от контролера или пси-собаки, в качестве живого детектора, чтобы с его помощью отследить местонахождение Пси-Мастера. Искомую точку тогда определили быстро, вот только детектор в процессе определения перегорел. Штиль остался лежать на крыше кинотеатра на радость местному воронью. С другой стороны, зачем напоминать об этом Столярову? Наверняка он и сам прекрасно помнит всех, кого принес в жертву. И если при этом он умудряется крепко спать по ночам, значит, считает эти жертвы оправданными.

— Ладно, извини, — примирительно сказал Гарин. — Я просто хотел напомнить, как Штиль на это место жаловался. Говорил, что стены здесь фонят так, что он и на пять метров не смог к ним приблизиться.

— Считай, что напомнил, — сказал Михаил. — Кроме фона, что-нибудь есть?

— В здании нет никого крупнее крысы или тушкана. Или бюрера, — вспомнил Олег. — Их я тоже не чувствую.

— Это хорошо. Значит, мы вовремя. И все-таки давай пройдемся по периметру. Не факт, что тот, кто назначил нам встречу, собирался ждать нас внутри здания.

«Не факт, что он вообще собирается с нами встречаться», — подумал Гарин. Произнести фразу вслух он не решился.

Снаружи здание, некогда приютившее два десятка сталкеров, осталось таким же, каким его помнил Олег. Не таким, каким оно было, когда их впервые привел сюда Коршун, а таким, каким оно стало после атаки целой армии мутантов, состоявшей из зомби, контролеров и пси-собак. Сохранился даже канат, по которому Гарин, Столяров и еще двое выживших в том бою сталкеров спустились с крыши магазина во время своего спешного отступления, если не сказать бегства. Толстая перекрученная веревка, привязанная к наклонной перекладине буквы «И» в огромной вывеске «КНИГИ», свисала до земли. Правда, теперь к ее нижнему концу был за шею привязан полуобглоданный труп собаки. Олег подумал о пожилой даме с собачкой, которая оставила своего питомца на привязи у входа в магазин, а сама зачиталась настолько, что собака успела околеть. Однако веселей от этой мысли не стало. Навряд ли собака сама запуталась шеей в канате. Скорее, ее подвесил здесь кровосос после того, как устроил ей небольшое кровопускание. Ходили слухи, что эти твари любят употреблять кровь своих жертв свежей, а мясо — слегка протухшим.

Дверь служебного входа по-прежнему была заколочена досками и железными листами. В одном из трех узких окошек-бойниц технического этажа торчал дулом в небо пулеметный ствол. Все пространство за панорамными окнами витрины занимала баррикада из предметов мебели. Мягкие диваны, столы, книжные стеллажи — все это не защитило сталкеров от массированной пси-атаки, скорее даже ускорило их гибель. Защитники базы сами загнали себя в ловушку и перекрыли пути к отступлению. В конце концов те из них, до кого не добрались пули зомби, перестреляли друг друга. Кто-то сошел с ума, не выдержав воздействия контролера, и начал палить во все подряд. Кто-то был уверен, что стреляет исключительно по собакам, фантомные образы которых целой стаей носились по замкнутому помещению.

Ржавый рейсовый автобус с вырванной рулевой колонкой тоже был здесь. На спущенных колесах далеко не уедешь. Возле его кабины Столяров остановился и начал прилаживать трубку оптического прицела к креплению на стволе автомата.

— Значит, так, — сказал он. — Я останусь здесь. Прикрою тебя, если что. А ты попробуй зайти вон там, видишь, где разбитая витрина?

— Я что, пойду туда один? — занервничал Гарин.

— Ага, — подтвердил Михаил. — Да чего ты волнуешься? Ты же сам сказал, что внутри никого нет.

— Но там может быть, например, ящик динамита, — нашелся Олег. — Или просто граната. Я не уверен, что смогу среди хлама на полу заметить растяжку.

— Для того чтобы просто убить, не обязательно было тащить тебя в такую даль. Если увидишь или почувствуешь, — Столяров постучал себя по лбу указательным пальцем, — что-то необычное, подай знак.

— Какой знак?

— Если это случится по ту сторону витрины, просто подними руку.

— А если в какой-нибудь комнате без окон?

— Тогда стреляй. Я окажусь рядом быстрее, чем ты успеешь сказать «Чип и Дейл, на помощь!», — пообещал Михаил.

— А мы не можем пойти вместе? — с надеждой спросил Олег.

— Нет. Если автор письма появится здесь, мне лучше встретить его на открытой местности. Ну все, не тяни время, иди. Только рюкзак оставь, горемыка. А то еще застрянешь в проходе.

Спорить со Столяровым было бесполезно. Гарин поправил «венец», пересчитал запасные рожки в подсумке и с автоматом наперевес двинулся к зданию.

На полу за разбитой секцией витрины стоял диван. Из-за его спинки виднелись край шкафа и большая тумбочка. Сверху на них громоздился плоский стеллаж. Рядом с диваном на боку лежал стол. Олег присел перед ним на корточки и толкнул рукой край столешницы. Дерево заскрежетало по полу, послышался дребезг стеклянных осколков. Гарин замер, прислушиваясь, потом неуверенно обернулся к автобусу. Михаил нетерпеливо махнул рукой: «Иди уже!», и Олег полез в образовавшуюся брешь.

Погода весь день стояла пасмурная, пару раз с неба начинал сыпаться то ли дождь, то ли снег, но света, проникающего сквозь забаррикадированное окно, было достаточно, чтобы Гарин смог оглядеться, не включая фонарик. Когда-то в этом помещении располагался торговый зал, потом сталкеры приспособили его под комнату отдыха, сейчас здесь не было ничего, кроме рухляди и пыли. Даже трупов. И это было не очень хорошо. По крайней мере один труп должен был лежать на диване в углу. В свое время Олег сам приказал закрыть ему глаза. Он до сих пор помнил имя покойника, как помнил зачем-то множество совершенно бесполезных вещей. Сталкера, попавшего под влияние контролера в самом конце боя, звали Шифт. Вытащить его из здания на себе было невозможно, оставить на съедение тварям — жалко. В надежде на чудо Шифту надели на голову «венец». И чудо произошло. Правда, совсем не такое, какого ждали окружающие. Малограмотный парень вдруг заговорил на латыни. «Война всех против всех», — сказал он, прежде чем умереть. Труп оставили лежать на диване. Сейчас его там не было. Это, конечно, ни о чем не говорило, учитывая, сколько времени прошло с того дня, но Гарину, который и так чувствовал себя не в своей тарелке, стало еще тревожней. Когда за спиной у него раздался громкий хлопок и какой-то цокот, Олег подпрыгнул как ошпаренный и лишь в последнюю секунду удержал палец на спусковом крючке. Бог знает, что он успел вообразить — от нашествия кровососов до явления покойного Шифта в виде зомби, которому захотелось еще раз примерить «венец», — но источником звуков оказались всего лишь пара тушканов и перевернутый стул. Два мелких хищника не представляли серьезной опасности для человека. В другое время Гарин расстрелял бы их, но сейчас он не хотел, чтобы Столяров принял выстрелы за просьбу о помощи, поэтому просто шикнул на зверьков:

— А ну пшли! — и сопроводил фразу короткой ментальной командой.

Тушканы наперегонки бросились к выходу из зала. Олег не спеша двинулся за ними. В плотном ковре из пыли, собравшейся за много месяцев, он не видел отпечатков человеческих ног, только следы широко расставленных когтистых пальцев. Это его немного успокаивало.

А вот из примыкающего к залу коридора трупы никуда не делись. Тяжелый приторный запах, который трудно спутать с каким-то другим, Гарин почувствовал за несколько метров. Он даже остановился, чтобы развязать бандану, надетую поверх «венца», и прикрыть ею нос и рот. Трупы, частично обглоданные падальщиками, частично мумифицированные, устилали пол коридора. Его стены до высоты человеческого роста были покрыты черными пятнами запекшейся крови. Олегу не хотелось смотреть вниз, но как иначе он мог проложить себе тропинку среди мертвых тел, не раздавив по пути ничей позвоночник, берцовую кость, а то и череп? Когда коридор закончился, Гарин испытал облегчение, которое, правда, продлилось недолго.

Он оказался во внутренней комнате без окон. Здесь было темно, поэтому Олег зажег фонарик и осветил голые стены, закопченный потолок и след от кострища на полу. Оказавшись в этом помещении в первый раз, Гарин в шутку предположил, что здесь жарили барана, но тогда на нем не было «венца». Сейчас он видел исходящее из самого центра кострища тусклое свечение и всеми мелкими волосками на коже чувствовал пронизывающие пространство потоки негативной энергии. Олег закрыл глаза и на несколько мгновений увидел в центре комнаты странную пирамиду из досок, труб и стальных уголков. Вокруг пирамиды стояли на коленях несколько человек в форме «Монолита», которые раскачивались вперед-назад, словно в трансе. Гарин услышал невнятный ритмичный звук, нечто среднее между песней и молитвой, слов которой было не разобрать. Это продолжалось всего несколько секунд, потом призраки замерцали и исчезли. Олег покачал головой. Нет, если здесь кого-то и приносили в жертву, то явно не баранов.

Он толкнул следующую дверь и снова испытал резкое, до слабости в коленях, облегчение. В кубрике не поменялось ровным счетом ничего. Армейские двухъярусные койки со скатанными матрасами, как прежде, ждали своих постояльцев. Даже пыли на полу почти не было, должно быть, оттого что комната все время простояла закрытой. Гарин без труда нашел свою старую кровать. На стене рядом с нею над тумбочкой висел плакат Анджелины Джоли. Он и два года назад казался устаревшим, а сейчас окончательно отстал от реальности, зато плакат придавал этому месту ощущение домашнего уюта.

Гарин сел на заправленное одеяло, потом, подумав, лег и забросил ноги в ботинках на металлические прутья спинки. Здесь ему ничего не угрожало. В случае опасности «венец» предупредил бы о ней заблаговременно. Олегу было легко и спокойно. «Как дома», — сказал бы он еще полтора месяца назад. Но с тех пор много чего изменилось, и Гарину перестало быть легко и спокойно в собственной квартире после того, как не стало Марины. «Дом там, где сердце» — так, кажется, говорят? В таком случае домом Олега стало Востряковское кладбище, потому что именно там в цинковом гробу было похоронено его сердце.

Сталкер Дизель, судьба которого причудливым образом переплелась с судьбой Олега Гарина, тоже когда-то спал на этой койке. Даже плакат с Анджелиной Джоли Олег унаследовал от него как довесок к переданным через «венец» воспоминаниям. Дизель так же горевал о погибшей девушке, которую, по горькой иронии судьбы, тоже звали Мариной. Ее фотографию сталкер хранил в верхнем ящике тумбочки. Сейчас ее там не было. Гарин сам забрал фотографию, покидая книжный, а после сжег ее на огоньке спички, отпустив на свободу чужую память и боль. Тем не менее он выдвинул ящик тумбочки, заглянул внутрь — и рывком сел на кровати, сильно приложившись затылком об уголок верхнего яруса.

Искры брызнули из глаз Олега, но ему было не до них. Присев в проходе между двумя койками, он обвел помещение стволом автомата. Нагнулся еще ниже и заглянул под нижний ярус кроватей. Затем, наоборот, привстал на цыпочки и проверил, не прячется ли кто-нибудь наверху. Только после этого Гарин снова приблизился к тумбочке.

На дне выдвинутого ящика лежал конверт, сложенный из тетрадного листа. Вместо имени адресата в углу конверта красовался выполненный авторучкой рисунок, тем не менее Олег не сомневался, что письмо оставлено здесь именно для него. Не исключено, что в иной ситуации изображение маленького щеночка, гоняющегося за собственным хвостом, показалось бы Гарину забавным и даже трогательным, но сейчас не вызывало ничего, кроме сухости во рту и учащенного сердцебиения.

Еще раз окинув комнату взглядом, Олег взял конверт. Больше в ящике не было ничего. Гарин проверил на всякий случай и нижнее отделение тумбочки, но там тоже было пусто. Он попробовал развернуть конверт одной рукой, так как не хотел даже на мгновение откладывать в сторону автомат, и в этот момент услышал выстрелы. Стреляли где-то на улице. Определить направление точнее Олег не мог: шум выстрелов, приглушенный стенами и дверьми, в помещении без окон звучал не громче треска разрываемой ткани. Но стрельба велась из автомата, причем длинными очередями, что в случае Михаила говорило о высокой степени опасности. Ответных выстрелов слышно не было, но спокойней от этого не становилось.

Смяв и сунув конверт в карман, Гарин бросился к выходу. По коридору, заваленному трупами, он промчался, не глядя под ноги и стараясь не думать о том, что так громко хрустит под подошвами. На бегу Олег пытался сориентироваться в происходящем с помощью «венца». Яркий огонек сознания Столярова он мог бы узнать из тысячи. Гарин улавливал общий эмоциональный фон: испуг, ярость и боль, но не мог ухватить ни одной, даже отрывочной мысли. Впрочем, насколько Олег успел его изучить, подполковник практически не думал в те моменты, когда стрелял, взрывал или дрался. Его огонек почти не двигался, только странно колыхался из стороны в сторону. Еще более странным было то, что других огоньков поблизости от Михаила Гарин не наблюдал. Навряд ли Столяров стал бы тратить патроны на стайку тушканов или крыс. Неужели все-таки бюреры?

С этой мыслью Олег промчался через торговый зал, нырнул в лаз, проделанный в баррикаде, — да так и замер в нем, не зная, что делать дальше. Не бюреры — в десяти шагах от разбитой витрины бесновались два псевдогиганта. Стоя по разные стороны от автобуса, они по очереди ударяли о землю своими огромными нижними конечностями, порождая локальные ударные волны. Асфальтовое покрытие крошилось и изгибалось гармошкой под их ударами, автобус опасно кренился то в одну, то в другую сторону. Гиганты были похожи на разъяренных спортивных болельщиков, решивших раскачать и перевернуть автобус с командой противника, посмевшей победить в решающем матче. Вот только вместо спортивной команды в автобусе находился Михаил. Он то пропадал из виду, то снова появлялся в одном из окон и пытался стрелять. Понятно, что о прицельной стрельбе речи не шло, а случайные выстрелы для толстокожих мутантов были не страшнее щекотки. Похоже, Столяров был и сам не рад, что забрался в автобус и застрял в нем, как камешек в погремушке. Избери он другую тактику, и у него была бы возможность спастись бегством от довольно неповоротливых в общем-то тварей.

Теперь Гарин сообразил, почему «венец» фиксировал только сознание Михаила и не мог засечь его противников. Десятисантиметровой толщины череп мутантов, в котором застревала автоматная пуля, был серьезным препятствием для ментальных волн. Да и вряд ли внутри бронированной черепушки имела место сильная мозговая активность. Поговаривали, что псевдогиганты произошли от мутировавших цыплят, об этом, в частности, свидетельствовали их верхние недоразвитые конечности, напоминающие куриные крылышки. В таком случае гиганты были способны лишь на проявление самых примитивных эмоций. Голод, страх и агрессия целиком определяли их поведение.

Прошло немало времени, прежде чем Олег решился на активные действия. Он вернулся в торговый зал, нашел еще одну разбитую секцию витрины в пяти метрах от первой, пристроил автомат между полками стоящего вертикально стеллажа и громко крикнул:

— Эй, цыпа-цыпа!

Когда один из мутантов обернулся на крик, Гарин открыл огонь. Он стрелял длинной очередью, не заботясь о кучности и надеясь, что у Столярова хватит сообразительности не подставиться под пули.

Почувствовав, но еще не увидев нового противника, псевдогигант пришел в ярость и бросился на витрину. Олег хладнокровно расстрелял весь рожок, сменил его на новый и убрался с огневой позиции на пару секунд раньше, чем мутант врезался в стену из мебели. Еще через секунду Гарин нырнул в заранее подготовленный лаз и оказался на улице, а псевдогигант, протаранив баррикаду, застрял правой лапой между створками плюшевого дивана.

Тем временем Михаил, оставшийся наедине со вторым монстром, получил наконец необходимое ему пространство для маневра. Он выскочил из бокового окна автобуса и откатился в сторону за мгновение до того, как ржавая махина с жутким грохотом завалилась набок, выстрелив в небо шрапнелью из стекла. Столяров, которого едва не погребла под собой гора металла, остался лежать на асфальте. Он слышал тяжелую поступь мутанта, который решил обойти автобус кругом. Этой пары секунд хватило Михаилу на то, чтобы зарядить подствольник. Когда псевдогигант возник в семи шагах перед ним и замер, наклонив огромную голову набок, Столяров сказал только:

— Сдохни, а? — и выпустил гранату.

Прямое попадание в череп отбросило мутанта на пару метров назад. Он брякнулся на спину и несколько раз загреб асфальт когтистыми лапами. Когда гигант попытался подняться, Михаил оказался рядом и в упор всадил в голову монстра десяток пуль. Подернутый мутной пленкой глаз медленно закатился.

Столяров перезарядил автомат и подошел к Олегу, который держал на прицеле второго мутанта, чья туша едва угадывалась посреди огромной горы из мебели.

— Спасибо за «цыпа-цыпа», — серьезно сказал Михаил.

— Чего? — тяжело дыша, спросил Гарин. — А-а, пожалуйста.

Он наблюдал за тем, как гигантский зверь с ревом мечется по торговому залу, разбрасывая во все стороны куски дерева и диванные пружины.

Столяров забросил автомат за спину и достал из разгрузки пару гранат.

— Эй, тушка, в какой руке? — крикнул он мутанту.

— Он не понимает тебя, — пошутил Олег. — У псевдогигантов нет рук.

— Сейчас и ног не будет, — пообещал Михаил и метнул гранаты в эпицентр мебельного бедлама.

Два взрыва, прозвучавшие с интервалом в полсекунды, раскидали по углам обломки столов и диванов и угомонили наконец беспокойного монстра. Когда затих последний хрип, Гарин предложил:

— Я схожу? Проконтролирую этого?

— Побереги лучше патроны, — посоветовал Столяров. — Этот гад никуда не денется. Сам не сдохнет, так кровососы ночью доедят.

После короткой паузы Олег спросил:

— А ты чего вообще в автобус полез?

— А что мне надо было делать? — поинтересовался Михаил.

— Убегать. На открытой местности псевдогиганту трудно угнаться за человеком.

— Кто ж знал! Да и тебя не хотелось без прикрытия оставлять. Сам-то как? Нашел что-нибудь интересное?

— Где? — не сразу сообразил Гарин.

— Ну, в магазине.

— Ах, да… — Только сейчас Олег вспомнил о найденном в тумбочке письме и вытащил из кармана сильно помятый конверт. — Вот.

— Еще одно? — Михаил нахмурился и принял письмо из рук Олега с таким видом, словно опасался, что нарисованный щенок укусит его за палец. — Ты читал?

— Нет еще, не успел. Услышал выстрелы и…

— Ясно. — Столяров не торопился разворачивать конверт. — Я смотрю, наш таинственный незнакомец еще и рисует. К тому же он явно неравнодушен к собакам.

— Тогда уж к щенкам.

— Где ты нашел письмо?

— В кубрике. В моей тумбочке.

— В твоей? — удивился Михаил.

— Да. Под плакатом Анджелины Джоли.

— Час от часу не легче. Там было что-нибудь, кроме письма?

— Ничего не было. Я специально проверил. Даже следов на полу. Хотя, если сомневаешься, сходи туда сам.

Столяров кивнул и развернул лист бумаги, быстро пробежал глазами короткий текст, почесал висок и прочел еще раз, теперь вслух:

— «Увы, обстоятельства изменились. Жду тебя сегодня в восемь часов вечера в детском саду».

— Все? — спросил Гарин.

— Все. Внизу, как обычно, дата и подпись.

— «ПМ», — пробормотал Олег.

— Ага. — Михаил в задумчивости уставился на кусающего свой хвост щенка. — Либо это написал Пси-Мастер, либо кто-то еще. Но в любом случае этот кто-то знает тебя как облупленного. Он даже в курсе, на какой кровати ты спал и в какой тумбочке хранил вещи.

— Но кто мог это знать? — возразил Гарин. — Все, кто жил здесь тогда, давно погибли. Остались только мы с тобой.

— Значит… — задумался Столяров.

— Что?

— Значит, нам пора в детский сад.

— Прямо сейчас? Но ведь еще только…

— Не важно, сколько сейчас времени, — сказал Михаил. — Или у тебя в этом городе есть другие дела? А может, какие-нибудь старые знакомые? У меня, например, таких нет.

— Ничего удивительного. Твои знакомые столько не живут, — мрачно пошутил Олег. — Мне до сих пор непонятно, как это я продержался так долго.

— Тебя что-то не устраивает?

— Да нет, что ты! Все устраивает.

— Ну так пошли! — поторопил Столяров.

Неведомая зверушка из гипса — то ли белочка, то ли кошечка с отбитыми ушами, запомнившаяся Олегу по прошлому визиту в детский сад, — теперь валялась на земле. Большие нарисованные глаза смотрели в небо, по которому сплошным потоком шли тяжелые тучи. Дождя не было, но пару раз за последние пятнадцать минут вдалеке звучали грозовые раскаты.

Из-за скульптуры выглядывала нога в синей штанине. Форму такого цвета раньше носили наемники. Босая белая ступня с фиолетовыми пятнами между пальцев подергивалась так, словно ее щекотал кто-то невидимый. Олег догадывался, что не обнаружит ничего хорошего по ту сторону гипсового зверька, тем не менее любопытство заставило его немного отклониться от маршрута. Что за нога? Почему дергается? И как человек, живой он или мертвый, умудрился спрятаться за небольшой гипсовой фигурой?

— Куда ты? — окликнул напарника Столяров.

— Сейчас. Я только посмотрю.

Глухое низкое рычание, напоминающее вибрацию вблизи высоковольтной ЛЭП, Гарин услышал еще в десяти шагах от скульптуры. Позади то ли белочки, то ли кошечки скрывалась от посторонних глаз крупная слепая собака. Перед ней на земле лежала оторванная человеческая нога, похожая на парафиновый муляж. Утробно рыча, собака тыкалась мордой в разорванную штанину, пытаясь оторвать лоскут мяса с бедра. Зрелище было настолько отталкивающим, что Гарин, не думая, вскинул автомат. Услышав щелчок затвора, собака резко повернула к Олегу свою слепую морду и оскалилась. Крови на ее клыках почти не было, видимо, труп был несвежий.

— Ну, посмотрел? — спросил Михаил, останавливаясь рядом. — Можем идти дальше? И не надо из-за ерунды демаскировать наше появление. Опусти ствол, слышь? Я кому говорю!

Гарин нехотя выполнил приказ.

— Вот так, хорошо, — похвалил его Столяров. Когда собака угрожающе зарычала, он повысил голос. — А ты заткнись, трупоедка! Не нужен нам твой обед, жри сама.

Но собака все равно еще некоторое время провожала непрошеных гостей поворотом морды, как будто могла их видеть.

Они остановились под прикрытием навеса с покосившейся шиферной крышей.

— Лишние вещи оставим здесь, — распорядился Михаил. — Попробуй посмотреть через «венец». Видишь кого-нибудь?

— Только тебя, — сказал Олег минуту спустя.

— Так. На детекторе тоже чисто. Тогда снимай свою штуку. — Столяров дотронулся до артефакта — как показалось Гарину, с опаской.

— Зачем?

— Снимай, снимай. Когда ты в «венце», я начинаю нервничать. Все время кажется, что ты мои мысли читаешь.

— Было бы что читать! — усмехнулся Олег и процитировал: — «Кому бы дать в морду?», «Кого бы еще пристрелить?», «И почему меня никто не любит?».

— Я так думаю? — заинтересованно спросил подполковник.

— Ты так живешь.

Гарин завернул «венец» в платок и убрал за пазуху.

— Мне опять идти одному? — спросил он.

— Нет смысла, — подумав, решил Михаил. — Либо мы наконец обогнали нашего почтальона, либо отстали от него навсегда. Внутрь пойдем вдвоем.

Олега этот ответ заметно успокоил.

— Откуда начнем? — деловито уточнил он.

— Да как обычно. С крыши.

Визуально контролируя двор вокруг сада и не забывая при этом посматривать на окна и крыши окрестных пятиэтажек, они поднялись по внешней лестнице на площадку второго этажа. Михаил поставил ногу на подоконник, ухватился за водосток — и повалился назад с метровым куском жести в руках. Гарин едва успел подхватить его под мышки.

— В прошлый раз как-то проще было, — с досадой произнес Столяров. — Черт! Похоже, я становлюсь стар для этого дерьма.

— Брюс Виллисы в роду были? — широко улыбнулся Олег.

— Ты мне еще поговори!

Со второй попытки Михаил выбрал более надежный участок водостока и взобрался на крышу.

— Давай руку, остряк, — сказал он и легко втащил Гарина наверх. — Да куда ты высунулся! Пулю в задницу захотел? Лежать! Мы ж тут как на ладони.

Распластавшись на окаменевшем битуме, Олег огляделся по сторонам.

— Смотри, Миш, — позвал он, указывая рукой на просвет между двумя пятиэтажками. — Северное сияние!

— Угу, северное… — Столяров приложил к глазам бинокль, потом убрал его и озабоченно почесал бровь. — Только восходит на юге.

— Все равно красиво.

— Красиво. — Михаил вздохнул. — Кабы не к выбросу шло дело. Давай-ка шевелиться.

По-пластунски они доползли до прямоугольного короба вытяжки. За ней вокруг широкого пролома в крыше были установлены четыре электромотора и мощные лебедки. Два года назад Гарин так и не понял, что за тяжелая штука хранилась в подвале, и почему Столяров был так огорчен, когда узнал, что эту штуку куда-то вывезли. Тогда Михаил был более скрытен и не горел желанием делиться информацией с попутчиком. В разговоре с Пельменем, которого подполковник нанял для поиска пропавшего оборудования, он упоминал о какой-то будке с окнами и говорил, что это часть сборочной линии. Какая еще линия? Что на ней собирали? По всему выходило, что «венцы». Но ведь «венец» — это артефакт, а не прибор, изготавливаемый на конвейере. С другой стороны, беседа проходила в присутствии Коршуна, в котором Столяров уже подозревал врага, а следовательно, мог сознательно запустить дезу.

Заглянув в темный провал, Михаил попросил Олега:

— Ну-ка посвети мне фонариком, — а сам снова взялся за бинокль.

— Чего ты там высматриваешь?

Столяров проигнорировал вопрос.

— Так, левее, — командовал он. — Левее свети. Теперь по центру. Снова левее. Стоп!

— Высмотрел? — поинтересовался Гарин.

Провал был глубоким, в свое время кто-то не поленился разобрать перекрытия между этажами, и покрытый кафелем пол подвала Олег видел уже нечетко.

— Ага, — ответил Столяров. — Сдается мне, мы опять опоздали.

— Да что там?

— Сам посмотри. — Михаил передал Олегу бинокль и включил собственный фонарик. — Вот сюда. — Конус света уверенно уткнулся в пол и заплясал на одном месте. — Видишь?

Гарин помолчал. Не так-то просто найти что-то, если не знаешь точно, что именно ищешь. Наконец до него дошло.

— Вижу бумажный прямоугольник. Это письмо?

— Оно самое.

Олег не спешил отдавать бинокль.

— Там еще что-то есть, у самой стены.

— Да, я видел, — сказал Столяров. — Дохлая кошка или вроде того.

— В Зоне есть кошки?

— В Зоне много чего есть. Шустр же говорил про новые виды мутантов. Свамперы какие-то, кто там еще?..

— Это не кошка, — уверенно сказал Гарин. — У этого трупа хвост совсем не кошачий. Это… Шустр говорил про крысиных волков.

— Ну, может, и волк, — легко согласился Михаил.

— Гадость какая! — Олег брезгливо передернул плечами и вернул бинокль хозяину. — Как же этот… почтальон спустился в подвал?

Кто сказал, что он туда спускался? Он мог просто бросить письмо.

— Ладно, а как мы его оттуда достанем?

— Не мы, а ты, — уточнил Столяров. — Элементарно. Ты спустишься вниз на лебедке.

Гарин с сомнением покосился на механизмы, которые за пару лет, проведенных на открытом воздухе, успели изрядно заржаветь.

— По-твоему, это барахло еще работает? — спросил он. — А где ты возьмешь электричество?

— Мы в Зоне, — с улыбкой напомнил Михаил. — Здесь полно дармового электричества. Удивляюсь, как его до сих пор не начали воровать отсюда в промышленных масштабах.

— Думаешь, еще не начали?

Столяров хмыкнул.

— Резонно!

Он ударил кулаком по кнопке на пульте. Секунду спустя ожил один из электромоторов, еще через три секунды закашлял второй. Михаил снова ударил по кнопке, выключая агрегат.

— А может, лучше ты? — неуверенно начал Олег.

— Что я?

— Ну… — Гарин мотнул головой в сторону провала. — Спустишься вниз.

— Крыс испугался? — усмехнулся Столяров. — Или волков?

— Сам ты испугался! — немедленно ощетинился Олег.

— Да ты не это самое… — примирительно сказал Михаил. — Спускаться все равно тебе, тут арифметика простая. Ты — легче, а я сильнее. Если механизм заклинит или еще что, я тебя по-любому оттуда вытащу. Даже не сомневайся.

— Ага, вытащишь. Если только опять не свалишься без сознания.

— Когда это я терял сознание? — вскинул брови Столяров.

— Ты помнишь. — Гарин указал рукой на край крыши позади себя. — Вот на этом самом месте.

— Ах, ты в этом смысле… — нахмурился Михаил, и Олегу стало немного стыдно.

Его упрек был незаслуженным. Действительно, во время их первого контакта с контролером, случившегося на этой самой крыше, Столяров вырубился уже после пары пси-ударов. Но и сам Гарин, хоть и сумел выдержать атаку мутанта бесконечные десять минут, выглядел при этом немногим лучше половой тряпки, из которой капля за каплей выжимают жизненные силы. Да он и чувствовал себя соответственно. Контролер одолел его, как цыпленка, не встретив ни физического, ни психологического сопротивления. Если бы не подоспевшая в последний момент тройка Коршуна, который в то время еще прикидывался их союзником, если бы не Бес с его пулеметом, Олег и Михаил поджаривались бы сейчас на соседних сковородках в каком-нибудь захолустном районе Ада.

— Извини. Брякнул, не подумав, — сказал Гарин. — Я же проверил местность, нет здесь никаких контролеров. Он и в тот раз непонятно откуда взялся, на крыше-то.

— Так ты готов? — спросил Михаил.

— Да. Запускай свою адскую машину.

— Погоди, сперва я тебя упакую как следует, — пообещал Столяров.

Из свободного конца веревки он соорудил что-то вроде корсета, плотно обхватывающего талию и плечи Олега.

— Ну как, нигде не жмет, не давит? — спросил Михаил.

— Нормально, — буркнул Гарин.

— Тогда садись на край дырки, ноги спускай вниз. Включаю.

За спиной что-то грохнуло — то ли короткое замыкание, то ли очередной раскат грома. Электромоторы низко загудели. Олег почувствовал, как натянутая веревка ослабла.

— Чего ждешь? — рявкнул над ухом Столяров. — Стартового пинка?

Гарин соскользнул в пролом и повис посередине между потолком и полом второго этажа. Веревка медленно опускалась и закручивалась. Олег смотрел то на окно, выходящее в заросший деревьями двор, то на выстроившиеся вдоль стены шкафчики, дверцы которых украшали выцветшие переводные картинки, то на колченогий стул с большой красной куклой. Какой-то остряк напялил на голову кукле противогазную маску с оторванной фильтрующей коробкой, отчего игрушка стала похожа на детеныша снорка.

Спустившись до уровня пола, Гарин дотянулся ногой до края пролома и оттолкнулся от него, так чтобы этим движением скомпенсировать закручивание веревки. На какой-то момент ему это удалось, потом вращение возобновилось с новой силой, но уже в другую сторону. Кукла в красном платье, шкафчики с вишенками, бабочками и зайчиками, большое окно. И снова кукла, шкафчики, окно… От этого мельтешения у Олега закружилась голова.

— Да не дергайся ты, гимнаст! Виси смирно, — наставлял сверху Михаил. — Представь, что ты мешок с песком.

Легко сказать! Гарин чувствовал себя не мешком, а скорее мухой, завернутой в кокон из паутины. Тот факт, что паук тащил его не к себе, а от себя, ситуации не менял. Ощущение беспомощности нарастало и мешало «висеть смирно». Олег не мог ни спуститься, ни подняться, ни даже выбраться из веревочного корсета без посторонней помощи. А если внизу его подстерегает опасность? Двойное сканирование местности детектором и «венцом» не давало, однако, стопроцентной гарантии того, что вот сейчас в его пятки не вцепится какая-нибудь тварь. Хотя бы та же самая тварь, которая до этого придушила крысу, чей труп казался тем крупнее, чем ниже спускался Гарин.

«Я мешок, — подумал он. — Внутри меня песок. Песок не боится. Песок не думает. Он только шуршит. Вот так: ш-ш-ш-ш-ш-ш…»

Олег прислушался и понял, что шуршание, едва различимое за шумом электромоторов, не было ни плодом его воображения, ни результатом аутотренинга. Оно доносилось из подвала, с самого дна, от которого Гарина отделяло еще почти шесть метров медленного и головокружительного спуска.

Левой рукой Олег взялся за веревку у себя над головой, надеясь хоть немного замедлить вращение. Прием сработал: полминуты спустя он уже не крутился, как пропеллер, а покачивался из стороны в сторону, точно маятник… или повешенный. Стало темней. В помещении на первом этаже не было окон, выходящих наружу. Судя по всему, когда-то здесь располагалась кухня. Гарин разглядел гору посуды в углу и большую плиту. На предплечье правой руки он держал автомат и жалел о том, что не догадался заранее примотать к стволу фонарик. Пытаться сделать это сейчас почти наверняка означало остаться и без света, и без оружия. Осторожно, чтобы не потерять шаткое равновесие, Олег запрокинул голову и посмотрел вверх. Серый прямоугольник предгрозового неба казался бесконечно далеким.

— Ми-иш! — вполголоса позвал Гарин. Потом повторил громче: — Миша!

— Чего?

На фоне неба возник силуэт Столярова. Олег поморщился. Голос товарища показался ему слишком громким.

— Посвети мне, — попросил он.

— Чего? Ты громче говорить можешь?

— Посвети мне! — повторил Гарин и на всякий случай пояснил: — Темно тут, не видно ни черта.

— Сейчас.

Узкий луч света дотянулся до засыпанного строительным мусором кафельного пола и разогнал по углам окружающий сумрак. Вслед за сумраком куда-то разбежались страхи. Никаких кусающих за пятки тварей. Никакого подозрительного шуршания. А к трупам давно пора привыкнуть. Олег прикинул, что опустится примерно через минуту точно в центр светлого пятна. Так оно и получилось.

Бумажный прямоугольник, лежащий на грязной цементной куче, был похож на письмо, отправленное из настоящего в прошлое. Гарин наклонился за ним, как только позволило натяжение веревки, и покрутил в пальцах. Конвертик был чистым: ни подписи, ни рисунка. Складывалось впечатление, что автор, подписывающий свои послания инициалами ПМ, начал спешить. Олег задрал голову и, щурясь на свет фонарика, помахал письмом.

— Понял, вынимаю, — отозвался сверху Михаил. И вдруг — совсем другим тоном: — Осторожно! Справа! У тебя под ногами!

Конус света заметался внутри провала, как свихнувшийся солнечный зайчик. Прежде чем Олег успел обернуться, он почувствовал острую боль в правом бедре чуть выше колена. Он вскрикнул и только чудом не выронил автомат. Огромная крыса, которую Гарин принял за труп, сидела на полу, обхватив его ногу передними лапами, точно чересчур любвеобильный пес, и пыталась откусить кусок мяса. Его мяса.

— Ах ты…

Олег ударил прикладом по узкой коричневой морде. Удар вышел скользящим. Боль в бедре при этом усилилась, но зубы твари выпустили добычу. Крыса упала на четыре лапы, но уже через секунду снова приняла атакующую стойку. Гарин пнул ее носком ботинка и промахнулся.

— Стреляй! Стреляй же! — надрывался Столяров с недосягаемой высоты.

Однако Олег поступил иначе. Непонятно, что им двигало, интуиция или вполне естественная паника, но, вместо того чтобы открыть огонь, Гарин обеими руками поднял над головой автомат и изо всех сил вогнал ствол в спину гигантского грызуна. Омерзительно хрустнул сломанный хребет, потом железо звякнуло о кафель, когда автоматный ствол, пробив тушу зверя насквозь, ударился об пол. В следующее мгновение крыса начала кричать. Назвать вопль агонизирующего мутанта писком не поворачивался язык.

— Ты живой? — крикнул Михаил. — Я вытаскиваю!

Луч фонарика перестал метаться и погас.

Олег не ответил. На несколько секунд он просто выпал из реальности. Не слыша ни окриков Михаила, ни воплей насаженной на автомат крысы, Гарин смотрел в темноту коридора. Темнота шевелилась, постепенно приближаясь, и в свою очередь смотрела на Олега. Говорят, что у страха глаза велики. В таком случае Гарин был напуган не сильно. Круглые красные глазки без зрачков казались ему не очень большими. Зато их было много. Несколько десятков, если не сотня. Глазки приближались. Вскоре Олег начал различать в потоке, текущем вдоль стен коридора, тела отдельных существ.

Это были крысы. Множество крыс. Большинство из них имели привычные размеры, но некоторые особи — примерно каждая десятая — были гигантскими, вроде той, что билась сейчас в агонии, периодически задевая ботинок Олега концом почти полуметрового хвоста.

«Волки, — отстраненно подумал он. — Крысиные волки. И какого черта я снял «венец»? Рявкнул бы сейчас «Брысь!», они бы и разбежались. Может быть. С тушканами это когда-то сработало…»

Новая вспышка боли вывела Гарина из ступора. Крыса, не желавшая умирать, несмотря на сломанный позвоночник, умудрилась снова дотянуться до его колена.

— Твою ж мать!

Олег выматерился и попытался стряхнуть животное. Это было непросто: живучая тварь тянула килограммов на пять, к тому же автоматный ствол застрял в туше плотно, как штопор в бутылочной пробке. Многоголосый писк и цокот когтей по кафельным плиткам перекрыли шум работающих моторов. Крысиный поток приближался. Он был слишком большим для узкого коридора. Самые нетерпеливые грызуны бежали уже не по полу, а по спинам своих сородичей. Крысиные волки выделялись из общей массы, как боевые слоны на фоне кавалерии. Гарин попробовал отбросить умирающее животное подошвой ботинка, как будто счищая ком земли с лопаты, но только поскользнулся в лужице крови, то ли крысиной, то ли волчьей, то ли его собственной.

— Что у тебя там творится? — волновался Столяров, далекий и бесполезный, как забытый дома запасной рожок. — Тебе посветить?

— Посвяти мне стихотворение! — не повышая тона, огрызнулся Олег.

Когда шуршащий и пищащий поток был готов выплеснуться из тесного коридора в подвальное помещение, Гарин поднял ствол автомата вместе с насаженным на него полутрупом и наконец утопил спусковой крючок. Крыса на стволе задергалась так, словно каждая выпущенная пуля пробивала в ее теле новую дыру. Прицелиться в таком положении было нереально, но для стрельбы по крысиной стае этого и не требовалось. Каждая пуля находила свою цель, а то и несколько. Вспышки выстрелов освещали подвал, словно импульсы стробоскопа. В этом режущем глаза мерцании было видно, как от ударов пуль отлетают назад крысиные волки, а обычные крысы разрываются на клочки, будто водяные бомбочки. Крыса на стволе перестала дергаться и верещать. По всей видимости, сдохла. То ли из-за этого, то ли оттого, что тушку растрясло при стрельбе, но когда Олег, опустошив рожок, снова махнул автоматом, крыса слетела со ствола и шлепнулась под ноги еще живым мутантам. Которым, по большому счету, было все равно, кого есть.

Это дало Гарину выигрыш в пару секунд, которых хватило, чтобы поменять магазин и дослать патрон в патронник. Олег прижал приклад к плечу и прицелился в крупное крысиное скопление, но не выстрелил, потому что в этот момент что-то толкнуло его в спину между лопаток. Гарин дернулся как ужаленный. Ему представилось, что одна из крыс, зайдя с тыла, пытается дотянуться до его шеи. Мысль была иррациональной — разумеется, ни один, даже самый крупный крысиный волк, вставший на задние лапы, не сумел бы подняться так высоко — но для рациональных мыслей было не время и не место. Олег резко развернулся и успел всадить три пули в обшарпанную стену, прежде чем сообразил, что у него за спиной просто натянулась веревка. До чего же вовремя!

— Погоди! — крикнул Олег. — Стоп мотор! Я уронил письмо!

Неизвестно, услышал ли его Михаил. Напарник куда-то пропал из виду. Лебедка по-прежнему медленно, но верно тянула Гарина вверх. Чтобы не оторваться от пола, ему пришлось встать на цыпочки.

— Да погоди ты, не тяни! — проорал он.

Письмо валялось на полу в метре от Олега. Спускаться за ним еще раз в потревоженное крысиное царство было по меньшей мере глупо. Пока что крысы с аппетитом пожирали трупы, но, покончив с ними, могли снова переключиться на человека. Гарин попытался нагнуться, но ему не позволила натянутая веревка. Попробовал дотянуться до конверта ногой и тоже потерпел неудачу. С третьей попытки он наклонился, насколько это было возможно, и стволом автомата подогнал письмо к своим ногам. Подобрать его с пола Олег уже не мог, но этого и не понадобилось. Перекосившись на правый бок, он поставил на бумагу испачканную в крови подошву. Потом приподнял ногу и, не обнаружив письма на полу, подумал: «Вот и зашибись».

Именно этот момент избрали мутанты для новой атаки. Две крысы средних размеров запрыгнули Гарину на ноги и начали карабкаться по штанинам. Мелкие коготки пробивали плотную ткань и царапали кожу Олега. Еще семь или восемь крыс и два крысиных волка семенили в его сторону.

— Пошли!.. Пошли вон! — прикрикнул он, разрываясь между необходимостью расстрелять вожаков стаи на расстоянии и желанием поскорее стряхнуть с себя мелких грызунов.

«Не отстрелить бы себе чего-нибудь!» — волновался Гарин, пытаясь концом ствола поддеть крысу, с любопытством обнюхивающую рану на его бедре, оставленную зубами крысиного волка. Когда его старания увенчались успехом, Олег избавился от второго зверька, попросту раздавив его голову коленями, и открыл огонь по приближающейся группе мутантов, выбирая в первую очередь наиболее крупные цели. Делать это было непросто, потому что, едва ноги Гарина оторвались от пола, его снова закрутило вокруг своей оси. После серии коротких очередей ему удалось уничтожить трех крыс и прострелить одному из крысиных волков обе передние лапы. Второй гигант был уже на расстоянии прицельного пинка, правда, Олег опасался, что взмах ноги не причинит вреда юркому животному, а лишь ускорит вращение веревки. Разведя ноги пошире, он послал в пол еще несколько пуль, но только расколол пару кафельных плиток и укоротил хвост вожака стаи сантиметров на десять. Разъяренный крысиный волк встал на дыбы, но, видимо, как раз из-за того, что он лишился кончика хвоста, гигант потерял равновесие, повалился на спину и получил заслуженную пулю в пузо.

— Так тянуть или не тянуть? — донеслось сверху. — Вира или майна?

— Вира, вира! — заорал Гарин. — Тяни, твою мать!

— Письмо у тебя?

— Да, да, вытаскивай меня!

— Вытаскиваю. Не ори.

Олег почувствовал, что его подъем стал более быстрым и менее плавным. Теперь к вращению добавились рывки. Гарин крутился и дергался, как марионетка в руках пьяного кукловода. При этом он не переставал стрелять. Копошащиеся внизу твари уже не могли дотянуться до него, однако Олег все равно расстреливал их в отместку за пережитые боль и страх, пока в магазине не закончились патроны. Через минуту он уже цеплялся за края пролома в крыше детского сада, а пыхтящий, как паровоз, Столяров помогал ему выбраться наверх.

— Ты как, цел? — первым делом спросил он.

— Более-менее, — холодно ответил Гарин. — Ты не мог меня раньше вытащить?

— Мог, — легко уступил Михаил. — Только мне помешали.

— Кто?

— А ты угадай! Ноги как у кузнечика, туловище как у человечека, башка… — Столяров перевел дух. — Башка как у военрука.

— Снорк? — предположил Олег.

— Ага.

Михаил устало мотнул головой, указывая куда-то себе за спину. Гарин обошел вокруг лебедки и увидел с другой ее стороны распростертое тело в рваных обносках и резиновой маске. На теле не было следов крови, зато вокруг шеи снорка была несколько раз обернута та самая веревка, на которой спускался в подвал Олег. Видимо, смерть мутанта наступила вследствие удушения или перелома шейных позвонков.

— Не знаю, откуда он взялся, — пояснил Столяров. — Похоже, запрыгнул на крышу прямо с земли. Но получилось очень неожиданно. Я чуть не навернулся в эту дыру следом за тобой, только уже без страховки. Пришлось накрутить урода на барабан. Так что… Извини за задержку. Ты ранен?

— Немного.

Михаил присел на корточки и осмотрел обе раны Гарина — на бедре и на колене.

— Ладно, снимай штаны, — сказал он. — Перебинтуем тебя.

— А может, просто поверху намотать? — засомневался Олег.

— Да что ты мнешься, как девочка? Снимай, — повторил Столяров, и Гарин подчинился.

Пока он возился с пуговицами и ремнем, Михаил успел приготовить шприц-ампулу.

— От столбняка, — объявил он и всадил иглу на пару сантиметров выше укуса на бедре. — Теперь дезинфекция. — Он достал фляжечку, накапал из нее немного жидкости на свернутый из бинта тампон, а остатки вылил себе в рот и удовлетворенно крякнул. — Сейчас будет чуть-чуть больно. Как комарик укусит.

Столяров промокнул тампоном края обеих ран. Олег шумно втянул воздух сквозь зубы, чтобы не закричать.

— Здоровый такой чернобыльский комар, — проговорил Михаил. — Теперь попшикаем. — Из маленького пульверизатора он опрыскал большую из ран, на поверхности которой образовалась и мгновенно застыла тонкая прозрачная пленка. — Ну а эта сама затянется. Все, осталось наложить повязку.

— И мне кусок бинта оторви, ладно? — попросил Гарин. — А то у меня весь ствол в крови.

— Не-е… — протянул Столяров. — Свой ствол ты, пожалуй, сам протирай.

Через минуту с медицинскими процедурами было покончено, и он убрал аптечку в карман.

— Кстати, где письмо?

— Секунду. — Олег застегнул ширинку, затем согнул ногу в колене и, морщась, отлепил от подметки пропитавшийся кровью листок. — Держи.

— Давай сам, а? — предложил Михаил. — Грамотные в роду были? Тогда читай. Читай внимательно.

Гарин брезгливо развернул конверт, стараясь держаться за относительно чистые уголки.

— Что, в этот раз обошлось без подписей и рисунков? — спросил Столяров.

— Ага, ничего такого, — подтвердил Олег.

— Это хорошо. Значит, торопится наш ПМ. Чувствует, что мы ему на пятки наступаем.

Гарин кивнул немного снисходительно, потому что Михаил повторил вслух его собственную мысль. Потом он развернул письмо, и вся его снисходительность мгновенно испарилась.

— Тяв-тяв… — прочел он и прокашлялся. — Тут так написано.

— Да понял я. Читай дальше.

— «Тяв-тяв! Извини, щеночек, но мне пришлось срочно посетить госпиталь. Хотя ты сам виноват. Три пули в голову кого угодно доведут до мигрени. Жду тебя завтра утром. Приемные часы начинаются в девять ноль-ноль. Не опаздывай».

Олег замолчал.

— Дальше как обычно? Дата и подпись?

— Да. И еще постскриптум.

— Что-то новенькое, — оживился Столяров. — И что там?

— «Кстати, мне жаль, что так вышло с Мариной», — не своим голосом прочел Гарин и смял листок в кулаке, второй раз в жизни не боясь испачкаться в чужой крови. — Сука! — глядя в никуда, с ненавистью произнес он. — Сука! Гнида! Урод! Я же убил тебя! Ты труп! Расчлененный гнилой труп!

— Не заводись, — осторожно сказал Михаил.

Олег поднял на него глаза.

— Пойдем в госпиталь! — сказал он. — Прямо сейчас! Мы должны его догнать! Он не может убегать от нас вечно!

— Подожди, одну минуту подожди… Дай мне подумать… — Столяров закрыл глаза и помассировал виски указательными пальцами. — Это неверный шаг. Именно этого добивается от нас ПМ, будь он хоть Пси-Мастер, хоть полный мудак. Он хочет, чтобы ты разозлился, схватился за автомат и, не думая, помчался черт знает куда. Он провоцирует тебя, а ты ведешься на провокацию, тем самым играя ему на руку.

— А что предлагаешь ты?

— Подумать. Хотя бы минуту подумать.

— Думай, — сурово сказал Гарин. — Минута пошла.

— Сейчас, сейчас… — Михаил зажмурился еще сильней, как будто это помогало ему собраться с мыслями. Вертикальная складка на его лбу стала рельефной, как неудачно затянувшийся рубец. — Знаешь, что мне напоминают эти игры с письмами?

— Что? — спросил Олег.

— Соревнования по спортивному ориентированию. Мы несемся из одной контрольной точки в другую, называем там пароль «Сосна сто один» или «Куропатка семнадцать» и тут же получаем новый пароль вместе с азимутом и расстоянием до следующего места. Чтобы победить в таких соревнованиях, нужно либо бежать по маршруту быстрее всех, либо сразу явиться в последнюю точку и угадать пароль.

— Ты хочешь сказать, что знаешь нашу конечную цель? — спросил Гарин.

— В этом я не уверен, — признался Михаил. — Но мне кажется, что, если немного пошевелить мозгами, мы сможем перепрыгнуть через пару точек. Хотя бы через одну.

— Некогда шевелить мозгами. Минута истекла, — объявил Олег.

Столяров резко открыл глаза.

— Книжный магазин, потом детский сад, теперь вот госпиталь, — перечислил он. — Что, по-твоему, общего между этими объектами?

— Не знаю. То, что все они находятся в Припяти?

— Гениальное наблюдение! А что еще?

— Ну… — Гарин задумался. — Мы были во всех этих местах. Я имею в виду, в прошлый раз.

— Не просто были. — Михаил поднял указательный палец. — Мы обошли их именно в таком порядке. Сперва заселились на сталкерской базе, оттуда сделали вылазку в детский сад, потом двинули в госпиталь, чтобы предупредить Пельменя об опасности, а после этого…

— Что было-то? — поторопил его Олег. — Я, если честно, помню очень смутно.

— Школа, — сказал Столяров. — После этого мы пошли в школу.

— Ты предлагаешь вернуться туда сейчас?

— Да.

— А если твоя теория — высосанный из пальца бред?

— Если мы ничего не найдем в школе, то все равно успеем в госпиталь до назначенного времени.

— Но какой во всем этом смысл? Кому и зачем понадобилось пускать нас второй раз по старому маршруту?

— Если бы я знал, — вздохнул Михаил. — Может, он так просто развлекается. Кто ж вас разберет…

— Программистов?

— Нет, — Столяров покрутил пальцем у виска, — психопатов.

— Ладно… — Олег с сомнением посмотрел на радужное свечение, занимавшее уже половину неба. — Только я боюсь, что совсем скоро начнется выброс.

— Детектор пока не пищал, значит, у нас в запасе как минимум четыре минуты.

— За это время нам не добраться до школы.

— В случае выброса нам все равно придется искать укрытие. Или ты предлагаешь пересидеть его в местном подвале? — усмехнулся Михаил.

Гарин приблизился к краю провала и посмотрел вниз. Потемневшее небо давало недостаточно света, но все равно далеко внизу можно было разглядеть копошение множества теней. Хуже того, его можно было услышать.

— У тебя есть еще гранаты? — спросил Олег.

— Странный вопрос.

— Дай, пожалуйста, одну, — попросил он. — Очень надо.

Обломанные ветки, почерневшие от заморозков листья и прочий мусор неслись по дороге, обгоняя людей. Позади, уже в полную силу, грохотал гром. Ветер подталкивал их в спину и как будто гнал вперед. Когда по асфальту застучали крупные градины, Гарин натянул капюшон до бровей. «Венец» он решил больше не снимать. Пусть Столяров думает что хочет, есть вещи быстрее и надежней пули.

— Интересно, здесь когда-нибудь бывает снег? — спросил Олег.

— Бывает, — буркнул Михаил. — Такие крупные сине-зеленые хлопья. Они еще светятся в темноте.

— Шутишь?

— Да откуда я знаю! Снег, дождь — какая разница.

— Не скажи. Дождь мокрый, а снег красивый.

Столяров только фыркнул и сменил тему:

— Ты за эфиром следишь?

— Конечно.

— Ну и кто там шарится за гаражами?

— Зомби, — уверенно определил Гарин. — Только не за гаражами, а между. Он по ходу там застрял. Оружия при нем нет.

— Если без оружия, то пусть шарится.

— Может, добьем его, чтоб не мучился? — предложил Олег, и Михаил покосился на него с подозрением.

— Это ты предлагаешь, или Якут в «венце» очнулся?

— Я, — неуверенно ответил Гарин.

— Тогда не отвлекайся на ерунду. Полезешь добивать — и сам с ним застрянешь. А потом начнется выброс, и где был один зомби, станет два. Лучше смотри в оба. До школы двести метров. Может, еще кого почувствуешь.

Некоторое время Олег шел молча и смотрел как будто не на дорогу, а внутрь себя. Когда пятиэтажка с пристроенными гаражами осталась позади, он сказал:

— Кажется, что-то чувствую.

— В школе? — спросил Михаил.

— Еще дальше. Что-то мерцает на самой границе. Я еле-еле его вижу. Вот опять пропало.

— Но это человек?

— Это… — Гарин помолчал, — что-то странное.

— Ты видел такое раньше?

— Трудно сказать. Сейчас… Кажется, оно снова вернулось. О! — Олег остановился. — Ты помнишь, как выглядит «душа»?

— А ты точно не Якут? — нахмурился Столяров, останавливаясь рядом с ним. — Только не говори: «Вот те крест!»

— Точно! Я имею в виду артефакт «душа», — пояснил Гарин.

— А-а, — успокоился Михаил. — Тогда помню. Приблизительно. Два светящихся шара, один побольше, другой поменьше. Так?

— Вот-вот! Эта штука похожа на «душу». Два сознания, одно поярче, другое потусклее, и они как будто связаны пуповиной.

— Так, может, это она и есть?

— «Душа»? — спросил Олег. — Да нет, для артефакта оно слишком быстро движется. Вот опять пропало.

— А что тогда? Бюрер верхом на псевдогиганте?

— Этих я вообще не вижу! — раздраженно начал Гарин. — У псевдогиганта слишком толстый лоб. А бюреры…

— Да помню я, помню, не заводись. Пошли уже, хватит стоять.

Позади громыхнуло так, что Олег обернулся и увидел, как сразу три молнии перечеркнули розово-лиловое небо, чтобы сойтись в одной точке. Он прибавил шаг.

Они миновали пустырь и остановились, пропуская стайку тушканов, перебегавших через дорогу. Столяров и Гарин синхронно вскинули автоматы, но мутанты, не обращая на них внимания, пересекли проезжую часть и скрылись в здании комбината бытового обслуживания. Входные двери «Юбилейного» были вынесены взрывом.

— Тупые зверушки, а выброс чувствуют лучше детектора, — заметил Михаил. — В укрытие побежали, не иначе.

— Так, может, и мы с ними? — спросил Олег. — Отсидимся, а потом…

— Давай дела закончим, — перебил его Столяров. — Вот разберемся с почтальоном, а там уж и отсидимся, и отлежимся, и… — Он махнул рукой, не закончив фразы.

— Если почтальон вообще появится здесь, — напомнил Гарин.

— Если появится, — не стал возражать Михаил.

Следующую остановку они сделали у водосточной трубы на углу школьного корпуса. Градины, высыпающиеся из жестяного желоба, образовали здесь небольшой сугроб. Он подтаивал по краям и все же непрерывно рос, потому что град усиливался.

— Куда теперь? — спросил Олег.

— Сперва обойдем здание по кругу, затем попробуем забраться внутрь, — предложил Столяров.

— Ты надеешься найти новое письмо?

— Я надеюсь его не найти.

— То есть?

— Еще вчера почтальон был на Янове, — терпеливо пояснил Михаил. — Весь день мы шли по его следам, причем довольно быстро, а после детского сада еще и нарушили навязанные нам правила игры. Мы можем ошибиться, а можем попасть в десятку. Я очень надеюсь, что почтальон еще не добрался сюда, но вот-вот доберется, и нам удастся его перехватить.

— Слишком много допущений, — покачал головой Гарин.

— Согласен.

— И несмотря на это, ты собираешься обшарить все четыре этажа в поисках письма, которое надеешься не найти?

— Именно. Так что хватит меня отвлекать.

С этими словами Столяров развернулся и быстрым шагом двинулся вдоль стены похожего на лежащую букву «Н» здания. Олегу пришлось пробежать несколько метров, чтобы догнать его.

— Я просто хотел сказать, что обыскивать всю школу от чердака до подвала не обязательно, — выпалил он.

— Почему это?

— Если предположить, что почтальон действует по определенной схеме, а не как бог на душу положит… А мы это уже предположили…

— То что? — поторопил Михаил.

— То он должен быть последователен и в выборе мест, в которых оставляет свои послания.

— Что ты имеешь в виду?

— Сейчас я попробую объяснить, — пообещал Гарин. — Смотри. В книжном это была моя персональная тумбочка. В детском саду — подвал, который мы уже изучали до этого. И я не знаю, что мы нашли бы в госпитале, но, кажется, догадываюсь, где это могло бы произойти.

— И где же? — По тону Столярова было видно, что он заинтересовался.

— В палате на пятом этаже. Той самой, где нас заперли наемники. В единственном помещении во всем госпитале, где мы уже побывали.

— Интересная теория. И что она нам дает в случае со школой?

— Мы никогда не заходили внутрь здания. Значит, искать там письмо бесполезно. Оно может быть где-то снаружи. Скорее всего — на крыльце, где мы всемером отбивались от…

— Ш-ш-ш-ш! — Михаил прижал палец к губам. — Идея отличная, с крыльца и начнем. Но некоторые слова лучше не произносить вслух. Еще накличешь.

— С каких это пор ты стал суеверным? — удивился Гарин.

— С тех пор, как услышал на записи голос покойника. Очень, знаешь ли, хреновая примета.

На невысоком крыльце, примыкающем к внутренней стороне северного крыла школы, они обнаружили перевернутое кверху ножками кресло, оранжевый дорожный колпак и древний труп зомби. И никаких бумажных конвертов. Оставалось только гадать, хороший это признак или плохой, а может, и не признак вовсе. Еще с крыльца был виден пролом в стене южного корпуса.

В свое время здесь поработала мощнейшая гравитационная аномалия, которая выгрызла целый кусок здания вместе со стенами и перекрытиями. Именно в эту «мясорубку» Столяров выбросил обнаруженные в лаборатории Пси-Мастера «венцы», тем самым уничтожив результаты эксперимента по «гармонизации сознания». То есть так ему казалось два года назад. Теперь же, в свете всех последних событий, уверенность Михаила заметно поколебалась.

— Ну и… — начал было Олег, когда Столяров схватил его за воротник куртки и толкнул в тень нависшего над крыльцом бетонного козырька, бывшего когда-то балконом.

— Тихо! — шикнул он. — Там кто-то есть.

— Где?

— В проломе, на первом этаже, — ответил Михаил. — Я заметил какое-то движение.

Гарин посмотрел в указанном направлении, но увидел только фрагмент школьного коридора, поперек которого стоял то ли стол, то ли парта. Определиться точнее мешали косо падающие с неба градины, которые залетали даже под бетонный навес. Тогда Олег посмотрел по-другому. Так, как умел только он и только в «венце». Серый клубок чужого сознания, похожий на наполненный дымом стеклянный шар, он обнаружил сразу. Вокруг серой дымки колыхались голубые лучики пси-энергии. Тонкие и недлинные, совсем не такие, как у контролера.

— Это не человек, — сказал Гарин. — Скорее всего пси-собака. Нас она не чувствует. Вообще ничего не чувствует. Только страх. Боится выброса. Можно не обращать на нее внимания.

— Ага, ладно, — пробормотал Столяров. — Но если эта дура решит на нас броситься…

— Я ее нейтрализую, — пообещал Олег. — Это не проблема.

— А вообще хорошо, что через пролом можно пройти. Значит, «мясорубки» больше нет.

— Еще бы. Времени-то сколько прошло.

На миг небо стало светлым, как в полдень солнечного дня. Гигантская молния, яркая, как дуга электросварки, и ветвистая, как рога двадцатилетнего оленя, разорвала вечерний сумрак напополам. Она ударила где-то совсем рядом, оглушительный раскат грома отстал от нее всего на секунду. Но ослепшему от вспышки Гарину показалось, что молния целилась прямо в него, а попала в бетонный козырек. Он даже услышал, как сверху просыпался какой-то мусор.

— Вот это жахнула так жахнула! — с уважением прокомментировал Михаил. — Ты успел зажмуриться?

— Не совсем.

Гарин открыл глаза, но увидел только молнию, отпечатавшуюся на сетчатке, как на фотоснимке. Все прочие предметы казались нечеткими и черно-белыми.

— Ничего, через пару минут проморгаешься.

Олег закрыл бесполезные глаза и взглянул на мир через «венец». Холодное сияние чистого разума — кажется, был такой фильм. Это про Столярова. Именно что холодное и именно что чистого, не замутненного ни эмоциями, ни мыслями. В тридцати метрах впереди — пси-собака. Страх и суета. Кажется, она нашла убежище, но почему-то не может попасть внутрь. Больше никого на территории школьного двора — ни слева, ни справа. Гарин направил ментальный взгляд вверх и буквально напоролся на яркое сдвоенное свечение. Прямо над собой, всего в какой-то паре метров. Хуже того, он вдруг понял, от кого исходило это свечение. Собственно, он мог бы догадаться и раньше. От неожиданности Олег присел. Приклад автомата звякнул о ступеньку крыльца, Гарин судорожно сдернул его с плеча и задрал ствол в небо.

— Что с тобой? Плохо тебе? — озабоченно спросил Михаил.

— Тихо, — прошептал Олег. — Не повышай голоса. Лучше даже не шевелись.

— Что такое? — Столяров тоже перешел на шепот. Даже щелчок затвора прозвучал раза в три тише обычного. — Почувствовал кого-то?

— Да. Она прямо над нами.

— Кто?

— Та, кого ты просил не называть вслух.

— М-мать! — выдохнул Михаил. Через секунду Гарин узнал звук, с каким граната попадает в подствольник. — Где она? На крыше?

— Нет. Прямо над нами. На козырьке.

— Бетонный, — озабоченно пробормотал Столяров. — Не пробить. И гранату не бросишь, нас же и посечет. Черт! Черт!

— Не шуми, — попросил Олег. — Может быть, она нас не слышит.

— Она хищник, — возразил Михаил. — Как она может нас не слышать?

— Может, она не охотиться сюда пришла, а, как и все, ищет укрытие?

— На бетонном козырьке под открытым небом? Укрытие экстракласса!

— Я не знаю, — отмахнулся Гарин. — Но пока что она нас не трогает.

— Когда тронет, будет поздно что-то делать. Ты видел, какие у них когти? Слушай… А ты можешь как-то подействовать на нее через «венец»?

— Как, например?

— Ну, напугать или… приманить?

— Чем можно приманить химеру? — с сарказмом спросил Олег. — Псевдогигантом?

— Я-то откуда знаю! А чем ты пси-собак приманивал?

— Котлетой!

Столяров почти беззвучно зарычал.

— Ну попробуй хоть что-нибудь!

— Я пробую, пробую, не мешай!

Гарин попытался сосредоточиться, но теперь у него из головы почему-то не шла котлета. Домашняя котлета с коричневой хрустящей корочкой. Наваждение было настолько ярким, что Олег даже почувствовал аромат жареного мяса, от которого рот наполнился слюной. Чтобы избавиться от видения, ему пришлось сильно прикусить щеку. Резкая боль и вкус собственной крови подействовали на него отрезвляюще.

Сдвоенное свечение сознания химеры — вернее сказать, обоих ее сознаний, яркого основного и тусклого рудиментарного, — покоилось на прежнем месте. Никаких особых эмоций Гарин не улавливал, разум твари был закрыт для него. Тем не менее Олег предпринял попытку. Потянулся навстречу двойному свету и послал вперед мысль. «Милый… — Он чуть было не подумал: «песик»! — Милая киска. Добрая киска!» В то же мгновение химера прыгнула.

Громко выругался Михаил. Гулко ухнул подствольник. Что-то толкнуло Гарина в плечо.

— Не высовывайся!

Раздался взрыв, следом за ним — автоматные выстрелы.

Олег открыл глаза и снова увидел змеящуюся молнию. Она немного потускнела и из ослепительно-белой стала какой-то желтоватой, но все равно окружающие предметы на ее фоне казались собственными тенями.

— До чего же все-таки быстрая тварь! — произнес Столяров почти с восторгом. — Кажется, я ее ранил. Хотя, может, и нет.

— У химер мощная система регенерации, — сказал Гарин. — Если не попал в голову, то считай, что вообще не попал.

— И откуда ее теперь ждать?

Олег зажмурился.

— Она за школой. Нет! Теперь слева. Слишком быстрая! Похоже, обходит по кругу.

— Ты можешь что-нибудь с ней сделать?

— Нет. Я не успеваю!

— Тогда бери автомат и вставай рядом. Контролируй правый сектор.

Гарин помотал головой.

— Я все еще плохо вижу. Эта молния…

— А ты еще куда выперлась! — зло прошипел Михаил. — А ну пшла вон!

Пули застучали по стене южного корпуса. Олег обратил свое сознание в ту сторону и без труда узнал серую дымку в голубоватых сполохах.

— Не стреляй, Миш, — попросил он. — Она за котлетой пришла.

— Ты совсем псих! — резюмировал Столяров, однако огонь прекратил.

Пси-собака выглянула из пролома первого этажа и, поскуливая, двинулась через двор. Она подошла к крыльцу и уткнулась носом в колени Гарина, скорчившегося на ступеньке между дорожным колпаком и перевернутым креслом.

— Хороший песик, — похвалил он и погладил собаку по густой и длинной, почти как у льва, шерсти на загривке. Олег старался не обращать внимание на запах падали, исходящий от пса. Он откинул капюшон на спину и прижался лбом, точнее сказать, «венцом» к собачьей морде, радуясь тому, что не может видеть ее ужасной оскаленной пасти. — Умный песик.

— Нашел время для нежностей! — оторопело произнес Михаил.

— Я работаю, — спокойно сказал Гарин. — А ты смотри налево. Химера уже позади нас.

— Ты предупреди, когда…

— Сейчас.

Загрохотал автомат, потом одна за другой разорвались три гранаты.

— Ах ты ж, тварь! — в ярости кричал Столяров. — А вот этого не хочешь?

Олег щекой почувствовал дуновение ветерка, когда Михаил, ухватив за ножку тяжелое кресло, швырнул им в мутанта. Гарин не обратил на это внимания, только отметил, что два спаренных огонька вдруг изменили направление полета. Он не замечал ни выстрелов, ни осколков. Главной работой Олега сейчас было гладить дрожащую собаку и тихонько нашептывать ей на ухо.

Внезапно выстрелы прекратились. На смену им пришли звуки ожесточенной борьбы, заполнившие все пространство между двумя корпусами школы. Звучные удары, рычание и поскуливание под монотонный шелест града.

— Это ты?! — изменившимся голосом спросил Столяров.

— Мы, — поправил его Гарин.

— Сколько же их, господи?

— Восемнадцать. Больше наш песик пока не может. Он еще совсем маленький.

Олег снова погладил густую свалявшуюся гриву собаки, потом надавил двумя пальцами себе на брови и открыл глаза. В таком положении, прищурившись, он мог видеть происходящее во дворе более- менее четко.

Двухголовая химера, грациозная, как пантера, и могучая, как лев, стояла на земле метрах в десяти от пролома. Со всех сторон ее окружали пси-собаки, точные копии той, что сидела у ног Гарина. Время от времени они бросались на химеру, не причиняя ей особого вреда, но и не давая возможности для нового прыжка. Химера отмахивалась от них мощными передними лапами. Тот из псов, до кого дотягивались когти хищника, в то же мгновение исчезал. Но уже через несколько секунд он появлялся на новой точке и занимал свое место в круге.

Генетически выведенный монстр был сильнее всех собак вместе взятых. Но их было много, они были неистребимы, и их фантомные клыки оставляли на шкуре хищника отнюдь не фантомные царапины. Химера наверняка понимала, что в этой битве ей не победить и ее единственный шанс на спасение — любой ценой вырваться из круга. В очередной раз расшвыряв передний ряд нападающих, химера припала на все четыре лапы, приготовившись к прыжку, но в этот момент двое псов вцепились ей в бока, а третий, запрыгнув на спину, впился клыками в основание левой, рудиментарной головы. Химера взвилась на дыбы, распахнула пасть и издала первый с начала боя звук. Он оказался неожиданно тонким для такого могучего хищника, чем-то средним между кошачьим мяуканьем и женским всхлипом. Двое псов разлетелись в стороны, но третий, прокусивший шею монстра, так и не разжал челюстей. Химера тяжело упала на передние лапы. Еще несколько псов одновременно набросились на нее. Химера попыталась стряхнуть их с себя, но не смогла. Тогда она все же прыгнула в последнем отчаянном порыве вместе со всем повисшим на ней грузом, но, пролетев не больше трех метров, упала в грязь. Некоторое время Олег видел лишь спины и головы собак, над которыми иногда взметалась то левая, то правая передняя лапа хищника. Потом остались только собаки.

— Может, гранату кинуть? — спросил Михаил.

— Как хочешь, — равнодушно ответил Гарин. Контроль над пси-собакой и ее фантомами отнял у него порядочно сил.

Под грохот взрыва фантомные псы исчезли, чтобы больше не появиться, и на усыпанной градом земле осталось только растерзанное тело химеры.

— Какая же она все-таки красивая, а? — с некоторым сожалением произнес Столяров. — Даже мертвая — красивая…

Олег не ответил. Левой рукой он в последний раз погладил собаку, а правой приставил к ее лбу пистолет.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Михаил.

— А сам не догадаешься? Пристрелить песика.

— Зачем? Давай возьмем его с собой!

— Угу. И на поводок посадим. Пси-собака-поводырь — это прикол.

— Прикол — это слепая собака-поводырь. А это животное только что спасло нас от химеры.

— Ничего не выйдет. — Говорить было трудно, но Гарин сделал над собой усилие и попытался объяснить. — Если я не сниму сейчас «венец», я вырублюсь. А если сниму или просто отвернусь от пса, эта дружелюбная тварь перегрызет нам горло. Даже не сама, а с помощью своих фантомов.

Столяров с сомнением поглядел на собаку, которая преданно смотрела на Олега и виляла мощным хвостом.

— Может, все-таки попробуем? — сказал он. — Приручим?

— Нет! — отрезал Гарин. — Никого я не буду приручать. Ни за кого не хочу быть в ответе. Хватит! — И дожал спусковой крючок.

Он сорвал с головы «венец» и уткнулся лицом в колени. Прибор на запястье Михаила пронзительно запищал.

— Вовремя успели. Четыре минуты до выброса, — прокомментировал он и отключил тревожный сигнал. — Надеюсь, в этой школе есть нормальное убежище.

— Есть, — сказал Олег. — Кладовка под лестницей. Только она заперта на цепь.

— Откуда знаешь? — удивился Столяров.

— От нее. — Гарин указал дулом пистолета на труп собаки.

— Тогда пошли. Цепь — не проблема. — Михаил тронул его за плечо. — Ты идти-то сможешь?

— Куда ж я денусь!

Олег тяжело поднялся со ступеньки, покачнулся и пошел вперед. В школьном дворе порывы ветра ощущались не так сильно, но, посмотрев влево, он увидел, как через пустырь с юга на север, словно шары перекати-поля, несутся вырванные с корнем кусты. Заметил Гарин и кое-что еще. На секунду вдалеке мелькнул неяркий лучик света. Кто-то освещал себе путь фонариком.

— Там кто-то есть, — сказал он.

— Где?

— Там. — Олег указал рукой. — Я видел луч фонаря.

— Ага, ага… Юго-запад, как раз со стороны госпиталя. — Михаил приложил к глазам бинокль и в третий раз повторил: — Ага!

— Видишь что-нибудь? — спросил Гарин. — Кто там?

— Вижу… — Столяров убрал бинокль в карман и с укоризной посмотрел на Олега. — А ведь я говорил тебе, что сортирные знакомства до добра не доводят.

— Что за чушь? — Гарин поморщился. — Говори проще, я очень устал!

— Сейчас… — Михаил бросил взгляд на экран КПК. — Две с половиной минуты до выброса, а наш гость будет здесь секунд через сорок. Как думаешь, успеем? — спросил он и сам себе ответил: — Должны успеть!

— Что успеем-то?

— Короче! — Столяров наклонился к Олегу и положил руку ему на плечо. — Спрячься в коридоре. Не высовывайся, но постарайся держать на прицеле весь двор.

— А ты?

— А я скоро вернусь, — пообещал Михаил.

Олег перебрался через обломок плиты, торчавший внизу пролома, и прислонился к стене слева от стоявшей поперек коридора парты. С этой позиции он видел Столярова, притаившегося за панельным выступом в нескольких шагах от крыльца. Четверть минуты спустя со стороны пустыря показалась невысокая человеческая фигура в коротком плаще или дождевике с накинутым на голову капюшоном. Фигура уверенно приблизилась крыльцу и здесь остановилась. На мгновение вспыхнул луч фонарика. Непонятно, что привлекло внимание незнакомца: свежий труп собаки, рассыпанные по ступенькам гильзы или что-то еще. Человек оглянулся по сторонам. Вернее, он только начал оглядываться, так как за несколько секунд до этого Михаил отлепился от стены и крадучись двинулся к крыльцу. Гарин услышал его окрик:

— Эй! Я помню чудное мгновение! — И вслед за ним — звук удара.

Еще через десять секунд Столяров стоял у пролома, и тело в темно-зеленом дождевике свисало с его плеча.

— Где лестница? — рявкнул Михаил.

— Слева. — Олег бросился первым, показывая дорогу. Громовые удары за разбитыми окнами школьного коридора следовали друг за другом практически без пауз. — Вот!

Они спустились на один пролет вниз и остановились перед дверью, которую крест-накрест пересекала стальная цепь со старомодным замком в перекрестье. На высоте около метра от пола дверную поверхность украшали свежие царапины, похожие на следы от собачьих когтей. Столяров дважды выстрелил в замок из ПМ, а когда цепь со звоном упала к его ногам, потянул дверную ручку на себя и скомандовал:

— Живо, живо, заходи и запирай!

Изнутри дверь запиралась на обычный шпингалет. Гарин с сомнением посмотрел на него и на всякий случай подпер дверную ручку спинкой стула. Мебели в помещении хватало: стулья без сидений, трехногие столы и кресла с отломанными подлокотниками. Похоже, в кладовку со всей школы сносили вышедший из строя инвентарь. Потом луч фонарика высветил выключатель на стене, и Олег щелкнул им со словами:

— Да будет свет!

Через пять секунд под потолком действительно зажглась лампочка, ее свет был тусклым и дрожащим.

— Все-таки есть в тебе что-то… якутское, — усмехнулся Михаил и сгрузил в угол свою ношу.

Прислоненная к стене фигура в дождевике медленно завалилась набок. Капюшон сполз с лица, и Гарин увидел смуглую кожу и густые черные брови. Не хватало только бакенбард.

— Жига?! — вымолвил он.

— Он самый, — подтвердил Столяров и наставительно поднял палец. — Не доверяй цыганам! Никогда не доверяй цыганам!

— Чем это ты его? — Олег присел перед цыганенком, рассматривая красный отпечаток на смуглой скуле.

— Да ничем. Кулаком.

— Как же ты… Он же совсем ребенок!

— Он не ребенок. — Михаил печально покачал головой. — Он — почтальон.

Подполковник протянул Гарину бумажный конверт. На верхней стороне тетрадного листа синей шариковой ручкой был нарисован крест. Могильный крест.

— Так и написано? — переспросил Столяров.

— Да. — Олег снова поднес листок к лицу и прочел еще раз: — «Ровно в два часа дня я жду тебя в том месте, где ты когда-то убил меня, щенок!»

— И никаких постскриптумов на этот раз?

— Никаких.

— Только дата и подпись?

— Да. Причем дата завтрашняя.

— Ну, это-то понятно, — сказал Михаил. — Наш любитель щенков никак не ожидал, что мы прочтем это письмо раньше завтрашнего утра. И он все-таки победил.

— В каком смысле? — спросил Гарин.

— Он хотел, чтобы мы пришли в нужное ему место к определенному времени, — пояснил Столяров. — А из-за этого чертова выброса мы застряли тут на всю ночь. И хорошо, если только на ночь.

— Выброс — это явление природы, — заметил Олег. — С ним не поспоришь. Мы и так сделали все, что могли. Даже больше, — подумав, добавил он.

— Не скажи. Мы могли бы догадаться, что ПМ ведет нас в речной порт. «Место, где ты когда-то убил меня» — это ведь бункер под озером, я правильно понимаю?

— Наверное. — Гарин пожал плечами. — А что такого там случится завтра днем? Почему ровно в два часа? Что, призрак Пси-Мастера встает из могилы только в это время?

Еще не договорив, Олег пожалел о своих словах. Слишком уж живописный нарисовался в его воображении образ. На миг он увидел, как из неприметной ниши в стене выезжает самоходное инвалидное кресло, в котором, откинувшись на подушки, сидит тучный старик с густой бородой и напрочь снесенной верхушкой черепа. Старик открывает залитые кровью глаза, шевелит вялыми губами и повторяет фразу, которую Гарин уже слышал от него когда-то. «Власть гармонии наступит неизбежно». Только на этот раз за фразой следует продолжение: «И даже моя смерть не сможет этому помешать».

Олег помотал головой. Господи, как же он устал! Вот уже начал бредить наяву!

— Может, и так, — неожиданно согласился с ним Михаил. — Когда речь заходит о Пси-Мастере, нельзя отбросить ни одной гипотезы, даже самой фантастической. Но мне лично представляется логичным более простой вариант.

— Какой же?

— Кому-то было очень нужно, чтобы мы с тобой не скучали эти сутки. Двигались куда-то, что-то делали. Но при этом держались подальше от речного порта.

— Но почему? — возразил Олег. — Если ПМ — это Пси-Мастер, то для того чтобы подготовиться к нашей встрече, у него было больше двух лет! Зачем ему мог понадобиться еще один день? Что такого он собирался сделать сегодня, чего не мог сделать вчера?

— Если бы я знал, — вздохнул Столяров. — Если бы я знал… Может быть, твой юный друг поможет нам ответить на некоторые вопросы?

Гарин покосился на Жигу, который сидел у стены, свесив голову на грудь. Его запястья были примотаны ремнями к трубе, которая тянулась вдоль пола.

— Во-первых, он мне не друг, — возразил Гарин. — А во-вторых, он до сих пор без сознания.

— Твоя наивность иногда поражает, — умилился Михаил. — Он давно очнулся. И уже раз пять проверил ремни на прочность. — Он обернулся к цыганенку и повысил голос. — Они прочные, уж можешь мне поверить. Сопляку вроде тебя точно не разорвать.

Жига медленно поднял голову и с усмешкой посмотрел на Столярова. Его темно-карие, почти черные глаза светились ненавистью. Сейчас в нем не было ничего от того забавного паренька, который декламировал в баре Янова переделанные стихи Пушкина. Цыганенок заговорил. Вернее сказать, закаркал. Слово, похожее на воронье карканье, встречалось в его речи чаще остальных, и даже Олегу, совершенно не владеющему цыганским, было ясно, что ничего хорошего оно не означает.

Михаил шагнул к Жиге, припечатал подошвой ботинка его прижатую к полу ладонь и вкрадчиво попросил:

— Говори, пожалуйста, по-русски.

В ответ цыганенок снова закаркал, будто стая ворон.

Столяров развернулся на месте — под каблуком отчетливо хрустнули кости — и тихо спросил:

— Ты понял меня?

Жига зашипел, глядя на отдавленную ладонь, потом медленно сжал пальцы в кулак.

— Я спрашиваю, ты понял меня? — повторил Михаил.

— Да… — выдохнул цыганенок. — Я мало говорить русский.

— Достаточно, чтобы глумиться над нашим литературным наследием.

— Я… ничего не буду говорить.

— Ошибаешься. — Столяров присел перед Жигой на корточки и потянул его за волосы, так чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты все расскажешь. По-хорошему или по-плохому, но…

Неожиданно цыганенок с шумом втянул носом сопли, явно намереваясь харкнуть в лицо врагу, но Михаила этот маневр не застал врасплох. Он резко выбросил вперед руку и воткнул три сомкнутых пальца в шею парня на сантиметр выше кадыка.

— Сам жри свои сопли, — с улыбкой сказал он. — Давай, давай, приятного аппетита! Мальчиши-Кибальчиши в роду были?

В этот момент Олег понял, что Столяров не оставит цыганенка в живых, даже если тот добровольно поделится информацией. Хотя бы из соображений самообороны. Потому что в ответном взгляде темно-карих глаз он прочел четкий и недвусмысленный смертельный приговор им обоим. И все же Гарин попытался вмешаться.

— Жига, — сказал он. — Может, ты зря упрямишься? Ты ведь даже не знаешь, о чем мы собираемся тебя спросить.

Михаил обернулся к Олегу и покачал головой.

— Зря. «Хороший опер — плохой опер» — известная игра, но у нас чертовски мало времени.

— Это ты — опер, — огрызнулся Гарин. — А я — человек.

— А этот звереныш? Он тоже человек?

— И он человек.

— Пусть так, — мягко сказал Столяров. — Только, если я не ошибаюсь, этот человек знаком с другим человеком, который лишь за последние полтора месяца отправил на тот свет почти пятьсот человек. Включая одного очень близкого тебе человека. И пока среди вас, людей, происходят такие вещи, я лучше побуду опером.

— А если ты ошибаешься?

— В таком случае я готов ответить за каждую свою ошибку.

На это Олег не нашелся, что сказать. Михаил кивнул с пониманием.

— Слушай, ты вроде спать хотел? Там, за перегородкой, я видел пару спортивных матов. Иди отдохни, завтра будет трудный день.

Это было правдой. Гарину очень хотелось спать. Но ему не хотелось оставлять цыганенка наедине с подполковником СБУ Михаилом Столяровым, которого он до этого знал как Камня, а еще раньше — как Палача. Олег хорошо представлял, чего можно ждать от этого человека, особенно когда он, как сейчас, начинает говорить подчеркнуто спокойным тоном. Поэтому твердо сказал:

— Спасибо, я еще посижу.

— Уйди, Олежка, я прошу.

— Ничего. Я знаком с твоими методами работы.

— Ни черта ты не знаком!

Столяров остановился над Жигой, засунув руки в карманы штанов и широко расставив ноги.

— Сейчас я начну задавать вопросы, — сказал он, — а ты будешь на них отвечать. За каждый вопрос, на который я не получу ответа, я буду отрезать тебе палец. Когда закончатся пальцы, я отрежу тебе уши. Потом выколю глаза. После пятнадцати вопросов без ответа ты перестанешь быть мужчиной. А теперь — внимание, первый вопрос. Легкий. Ты понял меня?

Во взгляде цыганенка не было и капли страха. Он снова выдал длинную фразу на своем родном языке, но, когда Михаил наступил ему на коленную чашечку и вежливо попросил перевести, перешел на русский.

— Я сказал… Отрежешь мне палец — завтра потеряешь два. Выколешь глаз — сам станешь слепой. Я не боюсь ни бога, ни черта, гаджо. А на тебя я плюю.

И он действительно плюнул, но самолюбие Столярова от этого не пострадало, а его ботинок стал только чище.

— Ясно. — Михаил вынул правую руку из кармана и щелкнул выкидным лезвием ножа. — Ответ не засчитан.

Жига задергался, но Столяров придавил коленом его ноги и кулаком прижал к полу ладонь с растопыренными пальцами.

«Это враг, — напомнил себе Олег. — Он помогает врагам. А значит, его руки тоже в крови. В крови Марины».

И все равно, когда кончик лезвия царапнул пол, он отвернулся. И испытал малодушное облегчение оттого, что цыганенок не кричал.

— Вот так, — сказал Михаил, поднимаясь с колен. — В правом ухе ты уже не поковыряешь. Продолжим наш вечер вопросов и ответов…

— Отрежешь палец — потеряешь два! Отрежешь ухо — оглохнешь! — как проклятие, повторил Жига. На его губах блестели пузыри кровавой слюны.

Когда Михаил повернулся к цыганенку спиной, Гарину стало видно, насколько подполковнику не по себе. Он подошел к столу, за которым сидел Олег, оперся о столешницу и негромко сказал:

— Ничего не выходит. Он действительно ни черта не боится.

— Все чего-то боятся, — шепотом возразил Гарин.

— Возможно. Но как узнать, чего именно боится этот конкретный звереныш? — Столяров опустил голову. — Эх, сюда бы ампулу парапроптизола…

— А у тебя нет?

— Нет. — Михаил в задумчивости посмотрел на Олега, затем взгляд его просветлел. — Зато у тебя есть!

— Ты имеешь в виду…

— Да! Ты ведь уже делал это, помнишь? Во время атаки наемников.

Гарин помнил. Когда они со Столяровым отбивались от отряда из тридцати наемников, Олегу удалось нейтрализовать одного из штурмовиков, обрушив на бойца его же собственные страхи. По сходному принципу действовало лекарство, которое использовал в своей допросной практике Михаил. Официально оно называлось парапроптизол. Неофициально — прививка страха. Гарин не мог знать, каких именно ужасов навоображал себе несчастный наемник, чтение человеческих мыслей было за гранью его возможностей, зато он видел, как боец элитного подразделения скулил, точно младенец, и пытался зарыться в землю.

— Я не хочу надевать «венец», — неуверенно сказал он. — Я еще от собаки не отошел. Накинуть сеть на восемнадцать фантомов — это…

— Я тебя очень прошу, — проникновенно сказал Михаил. — Не делай из меня натурального палача, а?

Олег вздохнул и полез за артефактом.

Жига не боялся ни бога, ни черта. Но чего-то он все-таки боялся. Стоило Гарину познакомить цыганенка с вывернутым наизнанку отражением его же сознания, как темно-карие глаза стали круглыми и совсем черными, а смуглое лицо, наоборот, побелело.

— Я скажу! — залепетал Жига. — Я все скажу! Только пусть она больше не скребется!

«Кто она?» — одними губами спросил Столяров. Олег только пожал плечами и уменьшил давление. Цыганенок шумно выдохнул и сгорбился так, словно из него вынули позвоночник.

— Итак… — повысил голос Михаил, но Гарин, коснувшись его локтя, попросил:

— Давай я начну.

Столяров удивленно двинул бровью, однако возражать не стал:

— Валяй.

— Жига! — позвал Олег. — Ты слышишь меня?

— Да… — голос цыганенка был чуть громче шепота.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Жига.

— Это твое настоящее имя?

— Да.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Это правда?

— Правда.

— Ладно. Какое сегодня число?

— Я не знаю.

— Сегодня двадцать третье число. Ты понял?

— Да.

— Так какое сегодня число?

— Ты сам знаешь.

— Это не ответ!

Жига испуганно втянул голову в плечи.

— Двадцать… Я забыл. Что ты говорил?

— Двадцать третье.

— Двадцать третье, — эхом отозвался паренек.

— А завтра какое число?

— Я не знаю.

— Почему? Я же сказал тебе, какое сегодня.

— Я… плохо считаю по-вашему.

— Так считай, как умеешь. Какое завтра число?

— Двадцать… — Цыганенок закашлялся. По его подбородку потекла кровь. — Двадцать четвертое.

Гарин в задумчивости пожевал губу и продолжил:

— А если бы я тебе сказал, что сегодня двадцать второе, но ты бы знал, что это не так, как бы ты мне ответил, если бы я спросил…

— Что?

Михаил снова навис над столом и вполголоса сказал:

— Что-то уже и я не догоняю, куда ты клонишь. Парень и так колется, зачем ты его изводишь всякой ерундой?

Олег, который и сам понял, что запутался, зашептал в ответ:

— Колется-то он колется. Но как мы проверим, на какие вопросы он отвечает честно, а на какие нет?

— Ты хочешь сказать… — Столяров уставился на «венец», который Гарин так и не снял после того, как наслал на Жигу неведомый скребущийся ужас.

— Да. Мне кажется, что я смогу отличить ложь от правды. Может, не всегда, но в большинстве случаев смогу. Мне нужно только… потренироваться.

— Ага, я понял. Ты знаешь, эта штука у тебя на голове кажется мне все более полезной. Чем я могу помочь?

— Я хочу задать Жиге несколько вопросов, на которые он точно ответит неправду. Но не знаю, как это сделать.

— Так это проще простого! Сколько тебе нужно нечестных ответов?

— Хотя бы три.

— Тогда следи за пальцами.

Михаил подошел к цыганенку и встал, держа руки за спиной так, чтобы Олег мог их видеть.

— Эй, девятипалый! — весело позвал он.

Во взгляде Жиги снова прорезалось что-то звериное.

— Ты сказал, что тебе пятнадцать лет, — напомнил Столяров. — А как у тебя с девчонками? Успел уже кого-нибудь… того самого?

— Я маму твою того самого, — набычившись, ответил цыганенок.

Михаил показал Гарину один палец и как ни в чем не бывало продолжил:

— Да ладно! Как тебе удалось? В ней же полтора центнера! Ну а серьезно? Было с кем, нет?

Жига фыркнул.

— Конечно, было!

Столяров разогнул второй палец, но через мгновение загнул его снова.

— И многих ты успел… осчастливить?

— Не знаю. Я не считал.

— Понятно. — Михаил показал Олегу два пальца. — Ну а хоть примерно сколько?

— Не знаю… — Жига закатил глаза. — Наверно, больше, чем пятьдесят…

— Но меньше ста, — пробормотал себе под нос Столяров и разогнул третий палец. После этого он вернулся к столу. — Ну как, Студент? Удалось откалибровать твой детектор лжи?

— Кажется, удалось, — ответил Гарин. — То есть насчет первого вопроса я не совсем уверен…

— Да, там имел место всплеск негативных эмоций, эксперимент не чистый.

— Но последние два — точно в яблочко. Как тебе удалось?

Михаил усмехнулся.

— Учись, пока я жив. Любой мужчина, отвечая на вопрос о количестве женщин, соврет дважды. В первый раз — когда скажет, что не считал. А во второй — когда ответит, мол, больше пятидесяти, но меньше ста. То же самое с длиной члена. Сперва соврет, что не мерил, а потом по-любому прибавит хоть пару сантиметров.

— А-а-а… — Олег открыл рот, чтобы что-то спросить, но Столяров не стал его слушать.

— Без «а»! Теперь я буду задавать вопросы. А ты следи, чтобы звереныш нам не врал.

Он задумался ненадолго, выбирая, с чего начать допрос, затем взял со стола помятый лист бумаги и показал цыганенку.

— Это ты написал?

— Нет, — ответил Жига.

— Но ты читал то, что здесь написано?

— Нет. Я плохо читаю.

— Тогда откуда у тебя письмо?

— От верблюда!

— Он врет, — подал голос Гарин.

— Спасибо, я догадался. — Михаил погладил подбородок. — Ну что, отрежем сученку безымянный палец, или пусть лучше «она» снова поскребется?

— Нет! — вскрикнул цыганенок. — Не надо! Письмо мне дал один человек.

— Один человек… Хоть какая-то определенность. — Столяров заговорил громче и резче: — Что за человек? Как его зовут?

— Я… не знаю.

— Это правда, — прокомментировал Олег.

— Хорошо. Как ты его называешь?

Жига замялся.

— Отвечай!

— Хриплый, — выдавил из себя паренек.

— Хриплый? Почему?

— У него такой голос. Как будто горло болит. И еще он кашляет сильно.

— Так, может, у него обычная простуда?

— Может. Я не знаю.

— Как он выглядит?

Гарин обратил внимание, как напрягся Столяров в ожидании ответа. И как он удивился, получив его.

— Как ты.

— Как я? В каком смысле?

— У него такой же рост и… Как сказать? Толщина, туловище…

— Телосложение?

— Да. Все, как у тебя. Только еще нос.

— Что с носом?

— Он… такой.

Жига неожиданно скривил лицо, так что его вывернутая верхняя губа почти коснулась кончика носа, и в этот момент Олег снова увидел в нем обаятельного простодушного паренька, которому место на сцене юношеского театра, а никак не в пыточной камере.

— Большой нос? — спросил Михаил.

— Да, большой.

— Еще какие-нибудь приметы? Глаза, волосы?

— Я не знаю. Он всегда был в капюшоне. Наружу только нос.

— Но если бы у него были усы или борода до пояса, ты бы заметил?

— Заметил бы, конечно. Не было ничего такого.

Столяров вопросительно посмотрел на Гарина, и тот принял из его рук эстафетную палочку.

— Этот человек ходил? — спросил Олег и пояснил неуклюже: — Я имею в виду сам. Собственными ногами.

— Нет, он летал! — съязвил цыганенок, и все его чары вмиг рассыпались.

— Отвечай нормально! — прикрикнул на Жигу Михаил.

— А чего он глупости спрашивает!

— Как передвигался Хриплый? На своих двоих? Или на костылях? Может, в инвалидном кресле?

— Как все передвигался. Ногами.

— Понятно… Когда он передал тебе письмо?

— Вчера.

— Где?

— Где всегда. Возле Янова. За полустанком.

— Это было ваше обычное место встречи?

— Да.

— Когда вы с Хриплым познакомились?

— Мы не знакомились.

— Хорошо… Когда ты впервые увидел Хриплого?

— Я не знаю. Может, две недели назад.

— Он первым к тебе подошел?

— Да.

— И дал какое-то поручение?

— Да.

— Что это было за поручение?

— Ждать вас.

— Ждать нас?! — Столяров и Гарин обменялись взглядами. — Он знал, в какой день мы появимся на Янове?

— Он не знал день. Сказал просто ждать.

— Хриплый назвал тебе наши имена? Или дал описание внешности?

— Он сказал, что придут двое. Один будет похож на студента, а другой на убийцу.

— Так и сказал? Похож на убийцу?

— Так и сказал. На убийцу, который за деньги.

— На киллера? Профессионального убийцу?

— Да.

Михаил негромко присвистнул и почесал висок.

— Сколько писем дал тебе Хриплый?

Цыганенок посмотрел на свою правую руку, поморщился и перевел взгляд на левую.

— Пять.

— Пять писем. Он написал их в твоем присутствии?

— Нет. Просто передал.

— И где ты должен был их оставить?

— Много где. На Янове, в магазине «Книги», в детском саду, в госпитале и здесь.

— Где конкретно в госпитале?

— На пятом этаже. В комнате напротив лестницы.

Столяров незаметно показал Олегу большой палец и продолжил допрос.

— Хриплый говорил тебе что-нибудь про речной порт?

— Я не помню. Нет. Не говорил.

— Ты знаешь, как расшифровываются буквы «П» и «М»?

— Что значит «расшифровываются»?

— Ну, что они означают?

— Я не знаю. У меня плохо с буквами.

Михаил помедлил, прежде чем задать следующий вопрос:

— Ты когда-нибудь слышал о Пси-Мастере?

— Вставай, — позвал Столяров. — На улице уже полчаса ничего не гремит.

— А-а… сколько времени?

Гарин провел рукой по лицу и потянулся. Лежать на спортивных матах было удобно. Хотя после вчерашних приключений он бы, наверное, уснул и на бетонном полу, посыпанном битым стеклом.

— Времени до хрена! — с досадой ответил Михаил. — Сейчас позавтракаем и выдвигаемся. Идем, я уже все приготовил.

— А давай здесь поедим, — предложил Олег.

— Зачем? Тут даже света нет.

— Все равно… Зато сидеть мягко.

— Боишься выходить? — догадался Столяров. — Не бойся. Там все чисто.

— Что с Жигой?

— Если я скажу, что отпустил его, ты ведь все равно не поверишь?

— Конечно, нет.

— Тогда не спрашивай. — Михаил помолчал и добавил уже мягче: — Не волнуйся, он не мучился. Так что тебе принести?

— Ладно, я встаю.

Гарин выбрался из-за перегородки. Свет лампочки под потолком кладовки, каким бы тусклым он ни был, заставил его прищуриться.

— Что будешь? — спросил Столяров. — Есть рыбные, есть тушенка.

— Тушенка свиная? — уточнил Олег.

— А ты мусульманин?

— Да нет. Просто не могу забыть того кабана, который с крыши вагона угодил в «мясорубку».

— А-а… Тогда бери рыбные.

Гарин не мог удержаться. Орудуя ложкой в консервной банке, он нет-нет, да и посматривал украдкой на то место у стены, где накануне сидел привязанный к трубе цыганенок. Михаил не соврал, там действительно было чисто. И этот островок неестественной чистоты в углу запыленной комнаты притягивал взгляд.

— У тебя появились какие-нибудь версии по поводу Хриплого? — прервал молчание Столяров.

— Нет, а у тебя?

— Тоже ничего. Людей с большим носом миллионы. А хриплый голос — это не примета. Сегодня он сипит, как крестный отец, а завтра будет петь в церковном хоре. И знаешь, что меня больше всего возмущает?

— Что?

— Этот Хриплый знает о нас поразительно много, а мы о нем знаем только то, что у него есть нос!

— А еще он описал меня как студента. А тебя — как убийцу, — напомнил Олег.

— И что с того?

— Странное сравнение, если подумать. Ведь Пси-Мастера убил я, а не ты.

— Ну-у… да, — протянул Михаил. — Но речь же шла о внешности, а не о том, кто кого убил. А внешне ты и вправду похож на студента.

— А ты… — Гарин хотел было сказать «на одного актера», но фамилия актера никак не шла на память. — А ты — на беглого зэка. И что? Кто мог назвать тебя убийцей?

— Тебе по пальцам пересчитать?

— А у тебя хватит пальцев?

Столяров крякнул и облизал ложку.

— По-моему, это бессмысленный спор, — сказал он. — Мы ведь даже не знаем, какую роль играет Хриплый во всей этой истории. То ли он тот, кто притащил нас сюда, то ли рядовой исполнитель вроде Жиги.

— И не узнаем, пока не схватим этого Хриплого за… за нос, — подтвердил Олег.

— Вот-вот. Ты вроде говорил, мутанты пару часов после выброса ходят как пришибленные?

— Ага. А потом, наоборот, активизируются.

— Тогда давай не будем терять времени. До речного порта отсюда рукой подать. Рожки я снарядил. Две минуты на утренний туалет — и бегом марш!

Продевая руки в лямки, Гарин заранее поморщился, но подняться с грузом оказалось не так тяжело, как он ожидал. То ли организм начал привыкать к нагрузкам, то ли рюкзак стал легче. Ненамного, но легче.

— Третий день стесняюсь спросить, — обратился он к Столярову. — А что ты мне туда загрузил?

— Ничего лишнего, — заверил тот. — Только снаряга, патроны, еда и гарантия нашего возвращения.

— Ну-ну…

До забора вокруг кафе «Припять» добрались без происшествий. Возле сгоревшего автобуса возилась в мусоре стайка слепых псов, но они и впрямь выглядели пришибленными. При появлении людей ни один даже не тявкнул.

Отодвигая в сторону секцию ограждения, Олег вспомнил, как в этом месте наемники передавали его с рук на руки «монолитовцам». Тогда явиться в логово Пси-Мастера в одиночку, без оружия и «венца» было авантюрой на грани самоубийства. Сейчас Гарин был вооружен, на нем был «венец», и рядом шагал Михаил, однако он чувствовал себя ненамного более уверенным, чем в тот раз. Пожалуй, даже менее. В той игре он был участником. Пусть слабым, но участником. А в этой ему досталась роль пешки, лишенной свободы выбора, которую тянут непонятно куда неведомые силы.

— А тут все сильно изменилось, — заметил Столяров. — Вот никогда не питал любви к «монолитовцам», но порядок у них был во всем. Этого не отнять.

Олег не мог с ним не согласиться. В прошлый раз территория вокруг речного порта показалась ему последним оазисом цивилизации посреди разрухи и запустения. Теперь и этот бастион пал. Зона отвоевала у человечества еще один клочок суши. Из трещин в асфальте торчали голые кусты, на тротуарах валялся мусор, с бетонной крыши свешивались голова и руки мертвого снорка.

— С другой стороны, это явный признак того, что бойцов «Моноита» здесь больше нет, — закончил мысль Михаил.

— Это я тебе и так могу сказать.

— Ты ничего не слышишь?

— Пока нет.

— Черт! Я надеялся, хоть здесь… — Столяров шумно выдохнул. — Только бы не шестое письмо! Еще один квест я не выдержу!

— Это точно, — подтвердил Гарин. — Лучше уж встретиться лицом к лицу с живым Пси-Мастером. То есть с мертвым. То есть… тьфу ты! Я совсем запутался.

Они поднялись на крыльцо с задней стороны корпуса.

— Все еще ничего не чувствуешь? — спросил Михаил.

— Только запах. — Олег демонстративно сморщил нос.

— Это ничего. Запах не убивает. — Столяров пинком распахнул дверь, скользнул внутрь с автоматом наперевес, затем снова высунулся наружу и прокашлял в четыре приема. — Хотя… может… я и… ошибаюсь. Давай бегом! — Он махнул рукой.

Зажав двумя пальцами нос, Гарин быстро зашагал по коридору. Сортир, запомнившийся ему своей чистотой, был загажен так, словно в нем два года жила династия бюреров. Возможно, так оно и было. Металлическая лестница напротив сортира заросла ржавыми волосами. В паре метров от аномалии прибор на руке Михаила противно запищал, и он, чертыхнувшись, отключил зуммер.

В помещении у изгиба коридора Олег остановился, но Михаил, подсвечивая себе фонариком, свернул направо.

— Эй! Спуск здесь, — напомнил Гарин.

— Ага, я сейчас…

На пороге следующей комнаты противный писк повторился.

— Вот ведь чувствительная зараза! — проворчал Столяров и снова успокоил детектор.

— Что ты там увидел? — спросил Олег.

— Что-то новенькое.

Михаил скрылся в комнате, и Гарин, движимый любопытством, последовал за ним. Это маленькое помещение без мебели и с окном, полностью заложенным кирпичом, Олег помнил отлично. Сначала здесь была его одиночная камера. Потом комната переговоров с Коршуном. Потом Столяров пронес в камеру «венец», и Гарин, не покидая ее стен, начал атаку на базу «Монолита». Только тогда все четыре стены были голыми, а сейчас на одной из них висел плакат. Красный плакат, какие были в моде лет сто тому назад, на котором белыми трафаретными буквами было написано: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ С». С чем именно, было непонятно, потому что правый край плаката, отстав от стены, загибался вниз.

— Новенькое? — удивился Олег. — Да это жуткое старье!

— Да, но раньше-то его здесь не было.

Михаил как загипнотизированный шагнул к плакату, приподнял свисающий уголок и ладонью разгладил его по стене. В то же мгновение он заорал. Если бы Гарин держал палец на спусковом крючке, он, без сомнения, открыл бы огонь. А так он просто дернулся от испуга и ударился плечом о дверной косяк.

— Сука! — вопил Столяров. — Су-ука!

То же слово было написано на плакате, который теперь был развернут во всю длину. «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ СУКА». Михаил по-прежнему прижимал край плаката ладонью, более того, теперь он держался левой рукой за запястье правой, словно бы для того, чтобы прижимать его еще сильнее. Далеко не сразу Олег сообразил, что Столяров попросту не может оторвать руку от стены.

— Что-о-о-о это за хрень?! — повернув к напарнику искаженное лицо, прорычал Михаил. — Свети мне, свети!

Его собственный фонарик валялся на полу, освещая противоположный угол комнаты. Гарин наклонился за ним, направил конус света на прижатую к стене руку, но в следующее мгновение отвернулся, потрясенный тем, что увидел.

— Свети!!! — рявкнул Столяров. — О, мать, эта сволочь жрет меня!

Олег обхватил фонарик обеими руками — по отдельности руки дрожали так, что он боялся снова выронить его, — и посветил на стену. На вид стена была совершенно нормальной, а вот рука Михаила — нет. Два пальца, мизинец и безымянный, были загнуты под немыслимым углом, хуже того, они постепенно удлинялись, как будто был сделаны из резины! Сквозь поры в коже сочилась кровь, от чего казалось, что пальцы потеют ею. Лишь направив луч света под определенным углом и разглядев блики в нескольких миллиметрах от поверхности стены, Гарин сообразил, что Столярова угораздило вляпаться в какую-то прозрачную субстанцию. Ее края медленно тянулись к ладони Михаила, и там, где они касались деформированных пальцев, прозрачная поверхность становилась бледно-розовой.

— Что ты стоишь? Стреляй! — взмолился Столяров.

Олег только помотал головой и отступил на два шага назад. Он не представлял, как можно сражаться с размазанной по стене прозрачной субстанцией.

— Она сожрет мою руку-у-у-у!

За воем Михаила Гарин едва расслышал щелчок выкидного лезвия. Сжав рукоятку ножа левой рукой, Столяров то пытался кромсать невидимого врага, то втыкал кончик лезвия между растопыренными пальцами, как будто играл в «чику». Насколько мог видеть Олег, все эти попытки ни к чему не привели. Прозрачная тварь по-прежнему тянулась к ладони Михаила.

— Она сожрет… сожрет мою руку, — совершенно потерянным голосом повторил Столяров и принялся пилить собственные пальцы.

— Нет! — крикнул Гарин и заткнул себе ладонью рот.

Слова покойного цыганенка прозвучали в его голове так отчетливо, будто призрак Жиги присутствовал в комнате. «Отрежешь мне палец — завтра потеряешь два. Выколешь глаз — сам станешь слепой…»

Наконец Михаилу удалось оторвать изуродованную руку от стены. Первым делом он сорвал с плеча автомат и, рыча проклятия, с расстояния в полтора метра выпустил в стену целый рожок. Гильзы усыпали пол у его ног, по рукоятке автомата стекала кровь. Выбирая цель, он ориентировался на свои отрезанные пальцы, которые медленно растворялись в прозрачной субстанции. Олег заткнул руками уши, чтобы не оглохнуть, и весь сжался за спиной у Столярова, опасаясь рикошетирующих пуль.

Отстрелявшись, Михаил отщелкнул магазин и уронил его на пол, хотя целился в подсумок. Трудно обходиться тремя пальцами там, где привык действовать пятью. Он вставил полный рожок и передернул затвор, но новых выстрелов не потребовалось. Издавая звук, как мокрая половая тряпка, прозрачная тварь сползла вниз по стене и плюхнулась на пол. Вернее, уже не прозрачная, а дымчато-серая с почерневшими краями, словно медуза, которую мальчишки закоптили на костре.

— Что это было? — хрипло спросил Столяров.

— Я не знаю, — признался Гарин. — Какая-то медуза или гриб. Плотоядный гриб.

— Как ты можешь чего-то не знать? У тебя память Дизеля!

Олег снова покачал головой.

— Либо Дизель и сам этого не знал, либо эта штука появилась в Зоне уже после его смерти.

— Сука! Ну попадись мне только! Какой-то же урод это сюда повесил! Специально для меня! Уничтожу! Уничтожу тварь! — Стволом автомата Михаил сдернул со стены плакат и вытер об него ноги.

— Тебе нужно обработать рану, — сказал Гарин.

— Я знаю. Дай мне свет.

Зашипев, Столяров стянул с правой руки перчатку. Его мизинец был срезан под корень, из обрубка безымянного пальца торчал обломок кости. Олег сделал пару глубоких вдохов ртом, чтобы не стошнило. Как выяснилось, левой рукой Михаил так же ловко делал уколы, как и правой. Затем он достал из аптечки пульверизатор, которым накануне обрабатывал след от крысиного укуса на бедре Гарина, и опрыскал им собственные раны. После третьего опрыскивания прозрачная пленка застыла, и кровотечение прекратилось.

Столяров посмотрел на свою ладонь и осторожно подвигал уцелевшими пальцами.

— Терминатор, м-мать! Просто Терминатор!

— Очень больно? — спросил Олег.

— Нет, — жестко ответил Михаил. — По сравнению с тем, что почувствует автор этого плаката, когда я до него доберусь, мне не больно. Мне, можно сказать, приятно. В конце концов, средний палец уцелел, а это главное.

— Средний палец? — опешил Гарин. — Это чтобы стрелять из автомата?

— Дурак! Стрелять из автомата я и зубами могу, веришь? А ты попробуй без среднего пальца подтереть задницу.

— Ты еще шутишь! — поразился Олег и все-таки решился задать вопрос, который не давал ему покоя. — А ты помнишь, как Жига вчера…

— Заткнись! — оборвал его Столяров. — Как друга прошу, заткнись. Я не верю в цыганские проклятия. Я сам виноват: поперся, куда не следовало, и проигнорировал сигнал детектора. Больше такого не повторится. Вопрос закрыт. — Он направился к выходу из комнаты. — Идем. Если люк не заварили, он в соседнем помещении.

Люк не заварили. Уже на нижних ступеньках лестницы Гарин почувствовал присутствие постороннего.

— Здесь кто-то есть, — сказал он. — На этом уровне. Раньше я его не слышал, должно быть, потолки тоннеля не пропускали сигнал.

— Где он? — завертел головой Михаил.

— Там. — Олег махнул рукой вдоль стен, облицованных бежевой плиткой, которые, постепенно сужаясь, уходили под самое дно пруда.

— Один сигнал или несколько?

— Пока один. Правда, это еще ни о чем не говорит.

— Как это? — не понял Столяров.

— Я и раньше не мог засечь «монолитовцев», которых контролировал Пси-Мастер, — напомнил Олег. — Они просто исчезали из моего пси-поля, как перегоревшие лампочки.

— Спасибо, успокоил. Может, это сам Пси-Мастер?

Гарин погладил «венец» так, как обычные люди чешут лоб.

— Не думаю. Вряд ли… — сказал он. — Но это кто-то знакомый.

— Ты узнал человека?

— Пока только свечение. Оно у каждого свое. У тебя, например… — Олег запнулся. — Нет, если сам не видел, то и не поймешь.

— Ясно. Тогда держись за мной. И сообщай обо всем, что почувствуешь.

Они дошли до конца тоннеля, свернули направо и оказались в глубокой нише. Тяжелая металлическая дверь со штурвалом была приоткрыта.

— Нас как будто ждут, — пробормотал Столяров.

— Да, ждут, — подтвердил Гарин. — Я не улавливаю никаких негативных эмоций. Только уверенность и чуть-чуть приятного волнения.

— Ты узнал, кто это?

— Не получается, — пожаловался Олег. — Он закрыт от меня, и я даже не пойму чем.

— Не нравится мне все это, — вздохнул Михаил и потянул дверь на себя.

Они оказались в большом круглом зале со сводчатыми стенами, пол которого располагался на два метра ниже уровня коридора. Когда Олег в прошлый раз был здесь, в центре зала в два ряда стояли столы с мониторами, за которыми сидели сотрудники так называемой Лаборатории Автономных Систем. Это были доведенные до животного состояния люди, которых Пси-Мастер превратил в слоты для передачи данных. Пока Гарин уничтожал базу «Монолита», хозяин лаборатории с помощью живых передатчиков записывал информацию на «венцы». Наверняка среди этих данных было все, что касалось разработки самих «венцов», а также безумного проекта Пси-Мастера по «глобальной гармонизации сознания» и один дьявол знает что еще. В любом случае те «венцы» вместе с записанной на них информацией рассыпались в пыль в гравитационной аномалии. Столы с мониторами тоже куда-то исчезли. Теперь единственным предметом мебели в огромном хорошо освещенном зале было кресло. Даже не инвалидное, а обычное, офисное, на колесиках.

Когда кресло медленно развернулось в их сторону, Олег увидел человека в черном кожаном плаще, на лицо которого падала тень от капюшона.

— Ну, вот вы и здесь, дорогие мои.

Голос, которым была произнесена фраза, заставил Гарина поморщиться. Он был не просто хриплым, он был таким натужным, как будто каждое слово давалось говорящему с огромным трудом. И навряд ли причиной этого были обычная простуда или ларингит.

— Руки в потолок! Живо! — рявкнул Столяров.

Руки человека в плаще были сложены на груди в подобии молитвенного жеста. После окрика Михаила он даже не пошевелился.

— Почему ты такой злой, подполковник? Ты ведь уже подполковник, я прав? Неужели тебе не понравилась моя шутка с плакатом?

Столяров зарычал.

— Считаю до трех и стреляю. Раз!

Он коснулся Олега локтем и процедил сквозь зубы:

— Заставь его!

— Я не могу, — прошептал Гарин.

— Его кто-то контролирует?

— Нет, я бы почувствовал. Контроля нет, но он очень сильно замотивирован. Это как программа. Записанная программа.

— Два! — рявкнул Михаил.

— Выстрелить в безоружного, — донеслось из-под капюшона, — можно сказать, в переговорщика, это так похоже на тебя, Столяров. Ты ведь уже делал это? Там, в комнате с плакатом.

— Три!

Пуля пробила голенище сапога человека в плаще. Он так и не разжал рук, но в момент попадания сильно дернул головой, отчего с нее слетел капюшон.

— Коршун! — выдохнул Олег.

— На нем «венец»! — воскликнул Столяров.

— Что такое? — Бледное лицо Коршуна с глубокими провалами глаз напоминало посмертную маску, однако он нашел в себе силы для улыбки: — Друзья мои, вы выглядите так, будто ожидали увидеть одного покойника, а встретили другого. — Он даже рассмеялся, но смех его быстро перешел в раздирающий легкие кашель.

— Что у тебя в руках? — крикнул Михаил.

— Это все, о чем ты хочешь спросить меня после долгой разлуки?

— Отвечай!

— В какой руке? — Коршун снова улыбнулся. — Это ведь, кажется, твоя любимая игра? Так мне разжать ладони? Или тебе уже не интересно?

— Сиди как сидишь! Если дернешься, я выстрелю.

— Ты можешь выстрелить, — кивнул Коршун. — Ты можешь проделать во мне еще несколько дырок в дополнение к тем, что сделал раньше. Ты можешь прострелить мне руки и ноги, отстрелить мочки ушей и даже укоротить мой замечательный нос, но ты не можешь одного. Уйти отсюда, не выслушав меня. Потому что иначе все теряет смысл. Твоя миссия будет провалена. Ты вернешься на Большую землю, потому что здесь ты не найдешь больше никаких зацепок. И ты будешь, как прежде, ходить на работу, жрать водку и по воскресеньям водить сына на аттракционы или в кино. А через месяц упадет еще один самолет. И ты будешь гадать, сколько в этом твоей вины. Потому что ты совестливый сукин сын. Что бы ни думали о тебе окружающие. Поэтому ты выслушаешь меня сейчас. И сделаешь то, что я прикажу. Для начала скажи: «Да, дядя Коршун, я все понял».

— Хрена лысого я понял! — сказал Столяров и выстрелил.

Коршун откинулся в кресле, из выбитой переносицы на его лицо полилась кровь, руки безвольно упали на подлокотники. Что-то со стуком выпало из разжавшихся пальцев.

— Наружу! Марш! — рявкнул Михаил и буквально вышвырнул Гарина в дверной проем.

Он затворил за собой тяжелую дверь и дважды крутанул запирающий штурвал.

— Зачем ты это сделал? — тяжело дыша, спросил Олег.

— Он вынудил меня! — заявил Столяров.

— Ты же сам учил меня не поддаваться на провокации.

— Это особый случай, — сказал Михаил. — Я просто закончил то, что почему-то не доделал в прошлый раз. Мотай на ус, студент. Не сделаешь контрольный — придется делать работу над ошибками.

— Ты хотел сказать «контрольную»?

— Нет, именно что контрольный.

— А что там Коршун плел про сына по воскресеньям и аттракционы?

— Не бери в голову. Кстати, я до сих пор не слышу взрыва.

Выждав для верности еще полминуты, Столяров снова отпер дверь.

Обстановка внутри круглого зала не изменилась. Мертвый Коршун полулежал в кресле, уронив руки. На полу у ножки кресла валялся небольшой темный предмет.

— Это не граната, — сказал Михаил. — Коршун блефовал.

Он начал спускаться по мостику в зал. Гарин отстал от напарника всего на несколько ступенек. На середине лестницы ему удалось рассмотреть предмет, выпавший из ладоней Коршуна. Это был КПК.

— Смотри под ноги и по сторонам, — угрюмо сказал Столяров. — Будь готов ко всему.

Однако ничего подозрительней Коршуна, который погиб, воскрес и теперь-то уж точно погиб, Олег пока не замечал.

Михаил недоверчиво толкнул КПК носком ботинка, как будто опасался, что прибор может взорваться или укусить его за палец, и только после этого наклонился за ним.

— Дай я! — протянул руку Гарин.

— Ну держи. Он уже включен.

— Я вижу. — Олег пробежал пальцами по командам меню. — Так, почты нет. История событий стерта. В основной папке один-единственный файл. Это видео. Включать?

— Подожди…

Гарин заметил, что Столяров хотел забрать у него КПК, но в последний момент почему-то передумал.

— Да чего ты боишься? — спросил Олег. — Атомного взрыва?

— Атомный взрыв в Припяти, да еще в бетонном бункере под озером — это самый безопасный атомный взрыв, какой только можно представить, — мрачно пошутил Михаил. — Экология планеты практически не пострадает.

— А чего тогда?

— Да я и сам не знаю! — Столяров взъерошил волосы здоровой рукой. — Просто предчувствие очень нехорошее. Сначала Пси-Мастер на записи, теперь Коршун во плоти. Многовато что-то оживших мертвецов.

— Понимаю тебя. Очень хорошо понимаю, — промурлыкал Гарин и включил воспроизведение.

Когда на экране возникла физиономия Коршуна, Михаил только всхрапнул у Олега над ухом, дескать, «а я что говорил!».

Камера была направлена снизу вверх. Почти треть кадра занимал небритый подбородок Коршуна, далее следовал нос, а верхняя часть головы терялась в перспективе, за которой угадывался серый потолок.

— Все готово? — спросил кто-то за кадром, и Гарин даже не понял, мужчина это был или женщина.

— Да, — прохрипел Коршун, глядя куда-то в сторону, после чего уставился в объектив и сказал:

— Ну здравствуй, щенок!

— Это не он! У него даже голос изменился. И лицо застыло, как маска. Это просто ретранслятор! — Олег тараторил бы и дальше, но Столяров, коротко шикнув, наступил ему на ногу.

Между тем Коршун с экрана продолжал:

— Если ты смотришь эту запись, значит, ты еще жив, а я уже нет. Не правда ли, банальное начало, мой мальчик? Ничего, я думаю, ты уже привык получать послания с того света. Если бы ты знал, какое потрясение ждет тебя впереди… Но к черту предисловия. Если совсем кратко, то я забрал у тебя кое-кто. Забрал и спрятал. Никто, кроме меня, не знает, где я это спрятал. Но ты можешь это узнать. Ты уже делал это. Просто протяни руку и узнай. Если, конечно, еще хочешь.

Экран погас.

— Все? — спросил Столяров.

Гарин помотал головой и ткнул пальцем в бегунок воспроизведения, который показывал только середину записи. Сказать то же самое вслух Олег не рискнул. Ему хватило и одной отдавленной ноги.

Через три секунды, когда на экране возник новый кадр, Гарин упал на колени и поднес КПК к самому лицу. С экрана на него смотрела Марина, вся осунувшаяся, непричесанная, в каком-то сером свитере грубой вязки, который она никогда бы не надела по своей воле… но живая. Живая!

«Она жива, она жива…» — шептал Олег. Не сразу он начал понимать то, о чем говорила любимая.

— …сказала, что у нас есть деньги. У нас же есть, правда? Но им, похоже, был нужен не выкуп, а… я не знаю что. Сначала меня держали в какой-то яме и кормили… я не знаю чем. Но не свининой, это уж точно. Потом засунули в какой-то самолет. То ли грузовой, то ли… не знаю. Было всю дорогу холодно, и трясло ужасно. Из самолета в какой-то грузовик. Я ехала в кузове среди бочек. Я не знаю, где я сейчас нахожусь, но, Олеж… Я видела мертвого человека! Он был точно мертвый, без половины черепа, но он ходил! Представляешь? Да, и… Олеж! Я не знаю, что от тебя нужно этим людям, но если это что-то плохое, то ты лучше не делай, ладно? Если плохое, то не делай. А я боюсь, что это очень плохое. И еще, Олеж…

На этом запись обрывалась.

— Она жива! — очень-очень тихо, словно боясь разбудить спящего, сказал Гарин. В его глазах, когда он поднял их на Михаила, стояли слезы. КПК с погасшим экраном Олег баюкал в ладонях, как величайшее сокровище в мире. — Ты понял? Она жива!

— Как такое может быть? — пробормотал Столяров. — Как такое может быть? Ты же сам похоронил ее.

— Я не знаю! — Гарин рассмеялся сквозь слезы. — Я похоронил гроб. Мне выдали гроб, кольцо и несколько страничек паспорта. Я похоронил гроб. Не Марину! Она может быть жива! И она жива.

— Но ты ведь опознал кольцо?

— Да. «Никогда не расставаться». Это ее кольцо. Но это ведь… только кольцо. Кольцо, не Марина! Ты же сам видел… — Гарин протянул Михаилу КПК и тут же снова прижал его к груди, как будто боялся потерять.

— Да. Да, я видел… — Столяров мучительно подбирал слова. — Но погоди, Олеж…

— Олеж! Ты слышал? Олеж! Она всегда называла меня так. Только она.

— Хорошо, хорошо… Я понимаю, ты сейчас немного не в себе…

— Я в себе! — горячо возразил Олег. — Я впервые в себе, с тех пор как… грохнулись эти чертовы самолеты. Я не понимаю, что тебя не устраивает, Миш. Все же хорошо! Марина жива. Она где-то здесь. Мертвый человек, который ее напугал, это наверняка зомби. Она в Зоне. И мы найдем ее. Ты же поможешь мне? — Когда Михаил не ответил сразу, Гарин нахмурился. — Ладно, как хочешь, я сам ее найду!

— Как ты собираешься ее искать?

Олег снова улыбнулся. Он пребывал в таком шатком состоянии, когда эмоции сменяют друг друга быстрее, чем картинки в калейдоскопе.

— Легче легкого! Вспомни первую запись. Марину похитил Коршун. Он спрятал ее где-то в Зоне. Это место сохранилось в его памяти. Он погиб в «венце». Ну же! Сложи два и два!

— Как же ты не поймешь… — вздохнул Столяров.

— Никак не пойму! Это сработало с Дизелем, сработало с Якутом. Почему ты сомневаешься, что это сработает с Коршуном?

— Я не в этом сомневаюсь, — наконец собрался с мыслями Михаил. — Коршун не просто так погиб в «венце». Он сидел здесь и ждал, когда я приду и убью его. В «венце»! Он целенаправленно провоцировал меня. Он практически сам спустил курок. И его смерть — это всего лишь часть какого-то плана, из которого мы с тобой не в состоянии понять и десятой части. Это ловушка! Стопроцентная ловушка!

— Пусть так, — серьезно кивнул Гарин. — Пусть ловушка. Но мне нечего терять. Я все давно потерял, понимаешь? И вдруг выясняется, что я еще могу вернуть все обратно. Ты думаешь, я упущу этот шанс? Ты думаешь, твои пули и гранаты остановят меня? Нет, Миша, нет! Хочешь — убей меня, но я это сделаю. Она нужна мне, понимаешь? Нужна!

— Да я понимаю, — простонал Столяров. — Как ты не поймешь…

— Тогда помоги мне, — негромко попросил Олег. — Когда ты пришел ко мне три дня назад и попросил о помощи, я пошел с тобой. Теперь я прошу тебя. Я не справлюсь один, Миша. Пожалуйста, помоги мне.

С минуту Михаил молчал, кусая губу. Потом вздохнул и покачал головой.

— Сними хотя бы старый «венец», — сказал он.

— Да, ты прав. Пусть пока побудет у тебя.

Гарин передал Столярову свой «венец» и протянул руку за тем, что был на голове у Коршуна. «Протяни руку и узнай» — так, кажется, сказал покойник. Лицо и волосы Коршуна были залиты кровью, но к темному тяжелому обручу у него на лбу не пристало ни капли. Олег взвесил новый «венец» в руке. Он был абсолютно таким же, как прежний. Ну ни малейшей разницы!

— И лучше сразу сядь, — посоветовал Михаил. — Все равно же грохнешься. Вдруг я не подхвачу.

— Хорошо.

Олег сел на пол, мысленно произнес: «Господи, пожалуйста!» и надел на голову «венец».

В следующее мгновение черты его лица исказились, а глаза полезли из орбит.

— Это могильник, Миша! Натуральный могильник! — простонал Олег и привычно грохнулся в обморок.

Боль была красного цвета. Она пульсировала под веками. Он не мог открыть глаза, но все равно видел пол и часть стены, хотя в комнате не было ни света, ни окон, а дверь, уходя, захлопнули его убийцы. Красная боль проникала сквозь веки и немного освещала темную комнату.

Он слышал хлюпанье и бульканье. Хлюпанье, как в прохудившемся резиновом сапоге, и бульканье, как в бокале с коктейлем, в который кто-то дует через соломинку. Хлюпанье раздавалось каждый раз, когда он делал вдох, бульканье — на выдохе. Он догадывался, что слышит звук собственного дыхания. Он понимал, что хлюпанье и бульканье скоро прекратятся, и уже не возражал против этого.

Он чувствовал, как пол становится теплым и липким от крови. Он не мог понять, почему до сих пор не потерял сознание. Каждый раз, когда ему казалось, что больнее уже не может быть, боль усиливалась. Он не мог этого выдержать, ни один человек не смог бы этого выдержать, но у него не было выбора. Когда красная боль начала понемногу темнеть, он решил, что пришло время умирать. Он даже успел этому обрадоваться. Как оказалось, зря.

— Ну, ну, ну, ну! — сказал знакомый голос. — Вот только не надо строить из себя умирающего!

— Я не строю. Я правда умираю, Хозяин, — возразил он.

— Чепуха! Ты видел, какие туфли я ношу?

— Туфли? Я не понимаю… Мне трудно… уловить мысль.

— А ты напрягись! Туфли. Которые ты сто раз видел на мне. Какие они?

— Ваши туфли? Они такие… — Даже умирая, он тщательно подбирал слова. — Потертые. Я бы сказал, видавшие виды.

— Потертые? Видавшие виды? — хмыкнул Хозяин. — А я бы сказал, что им давно пора на помойку! Почему я не выбрасываю их, как ты думаешь?

— Я не знаю. Это чей-то подарок? Они вам дороги?

— Нет. Я могу позволить себе миллион пар новых туфель. Но я хожу в этих, заношенных до дыр, потому что… Слушай внимательно! Потому что они еще могут мне послужить. Ты понимаешь?

— Наверное. Вам виднее, Хозяин.

— Естественно, мне виднее. Кстати, к людям я отношусь точно так же. Никогда не выбрасываю на помойку то, что еще может принести пользу. Так что, голубчик, прекрати-ка ты ныть и начинай бороться за свою жизнь. Она все еще нужна мне.

Голос Хозяина звучал прямо внутри его черепа. Впрочем, к этому умирающий давно привык. Отвечая на вопросы Хозяина, он тоже не раскрывал рта.

— Это невозможно, — возразил он. — Мне мог бы помочь врач, но сейчас уже слишком поздно.

— Не мели чепухи! Только мертвых нельзя вернуть. Хотя о чем это я? Мертвых тоже можно. Кончай ныть, я тебе говорю, и займись делом!

— Что я могу? У меня пробито легкое. Я залил кровью весь пол. У меня нет ни инструментов, ни образования хирурга, чтобы…

— Если уж на то пошло, у тебя пробито оба легких и отстрелен приличный кусок поджелудочной. Две пули прошли навылет, третья застряла в лопатке. И тем не менее я не вижу поводов для уныния. Тебе нужны знания хирурга? Значит, они у тебя будут! Ты же освоил французский за одну секунду, n'est се pas? У тебя нет инструментов? Да у тебя есть нож, зажигалка и аптечка! Чего ж тебе еще? За свою жизнь я распилил сотню человек в дурацких черных ящиках, неужели я не соберу из кусков одного-единственного нытика? А сейчас медленно повернись на левый бок. Для начала мы избавимся от застрявшей пули. Я сказал: медленно! Вот так. Не скули. Лучше запоминай. Другого времени у нас уже не будет, а тебе нужно очень много всего запомнить. Прежде всего, когда здесь все закончится, не выпускай из виду этого молокососа Гарина…

Он делал уколы, пережимал артерии, стерилизовал лезвие на огоньке зажигалки, резал и сшивал. А еще он слушал и запоминал.

— Ну вот вроде и все, — некоторое время спустя сказал Хозяин. — Ты все запомнил.

— Да, Хозя…

— Это не было вопросом. Что-то ты будешь держать в памяти постоянно, что-то вспомнишь, когда придет время. А сейчас, не обессудь, мне придется откланяться. Дело в том, что меня уже пришли убивать.

— Как такое может быть?

Собственные мысли казались ему тяжелыми, а под завязку накачанное обезболивающим тело — деревянным.

— Может, — вздохнул Хозяин. — К сожалению, может. Хотя, ты знаешь, лучше мгновенно умереть от пули, чем месяцами ждать, пока твой мозг сожрет невидимая онкологическая дрянь, на которую почему-то не действуют твои фокусы.

— Что вы имеете в…

— Не важно. Это уже не важно.

— Вы спасли мне жизнь, Хозяин.

— Не преувеличивай. Я дал ее тебе взаймы. Ты вернешь ее мне, когда придет время. Ну все, береги себя, ты мне еще нужен. Власть гармонии наступит неизбежно! Ой, извини, Коршун. Это я уже не тебе…

— Власть гармонии наступит… — промямлил Олег и открыл глаза.

— Что? — Михаил обернулся к нему и положил на колени КПК. Он сидел на мягком пористом полу рядом с лежащим товарищем. Единственное комфортабельное кресло в большом круглом зале занимал труп Коршуна.

— Да ничего. Бред какой-то. — Олег покрутил шеей и сел. — Я ничего не говорил, пока был… там?

— Да нет, только в самом начале крикнул что-то про могильник.

— Могильник?

— Ну да. Это могильник, Миша! Натуральный могильник! — весьма правдоподобно изобразил интонации Гарина Столяров.

— Точно! Надо же, я почти забыл об этом! — удивился Олег.

— Почему ты так сказал?

— Не знаю. Но в первую секунду, когда я надел «венец», ощущение было такое, как будто я засунул голову в могильник.

— Ты когда-нибудь засовывал голову в могильник? — поинтересовался Михаил. — Ты вообще представляешь себе, что это такое?

— Очень смутно. Я же говорю, это было первое впечатление. Не знаю, откуда взялась такая ассоциация. Сейчас все в порядке. — Олег демонстративно снял с головы «венец» и надел снова. — Видишь, все нормально.

— И все-таки лучше сними эту штуку.

— Конечно.

— Что ты видел?

— Я не очень-то понял… Кажется, я присутствовал при втором рождении Коршуна. Когда ты расстрелял его в той комнате, где… — Гарин непроизвольно бросил взгляд на изувеченную руку Михаила, и тот, так же непроизвольно, убрал ее под куртку. — Извини. Когда Коршун лежал там и умирал, Пси-Мастер разговаривал с ним.

— Пси-Мастер с кем только не разговаривал, — проворчал Столяров. — О чем?

— Я, к сожалению, мало что запомнил, — сказал Олег. — Там было что-то про туфли.

— Туфли?

— Да. Ну и вообще. Не умирай, ты мне еще послужишь и все в таком духе.

— Ясно. И ничего, что помогло бы нам определить местонахождение твоей жены?

— Ничего.

— Что ж… — Михаил прочистил горло, как человек, который готовится сообщить кому-то обнадеживающую новость, но немного этого стесняется. — Похоже, я без всяких «венцов» продвинулся в расследовании дальше тебя. Пока ты общался с духами, я несколько раз просмотрел запись и заметил кое-что интересное…

— Ты брал КПК? — перебил его Олег. — С файлом все в порядке?

— Что ж вы за люди такие, программисты, — покачал головой Столяров. — Почему вы так уверены, что любой, кроме вас, обязательно сломает ваш компьютер и испортит данные?

— Потому что… Потому что… — Гарин сформулировал ответ не раньше, чем снова завладел КПК и убедился в его сохранности. — Потому что так оно и бывает в большинстве случаев! Даже анекдот такой был. Как-то раз в гости к программисту пришел один… подполковник. Он сел за компьютер программиста и в ту же минуту сломал его. Тогда программист, чтобы отомстить, тоже пришел в гости к подполковнику и сел за его компьютер. Три дня и три ночи он пытался его сломать, но так и не смог. Так выпьем же…

— Сдается мне, это все-таки не анекдот, а тост, — заметил Михаил и выудил из кармана фляжечку. — Так что там дальше?

— Я не помню, — стушевался Олег. — Что за ерунда в голову лезет! Это все «венец». Каждый раз, когда просыпаюсь после такого, не помню, в какой реальности заснул. Что ты говорил про запись? Что ты там разглядел?

Столяров, так и не отхлебнув, убрал фляжку назад.

— Включи экран. Я остановил на нужном кадре, чтобы не гонять туда-сюда десять раз.

Гарин коснулся экрана и почувствовал, как его глаза за долю секунды снова повлажнели.

— Что видишь? — спросил Михаил.

— Маринку!

— Это понятно. Смотри левее, над ее плечом.

Олег с трудом отвел взгляд от родного лица.

— Вижу серую стену, — сказал он, — кусок квадратной оконной рамы…

— А за окном?

— Какую-то трубу, но не очень четко. Кажется, она полосатая. Полоски серые и какие-то коричневые.

— А были белые и красные, — сказал подполковник. — Это вентиляционная труба. На тридцать километров вокруг таких всего две. Но эта еще и в обрешетке, так что ни с чем не спутаешь.

— Что это означает? — спросил Олег.

— Я не знаю, где сейчас находится Марина, но эта запись была сделана в окрестностях четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС.

Гарин поднял глаза на Столярова.

— Это очень плохо?

Тот медленно выдохнул через сомкнутые губы.

— Скажем так. Это лучше, чем если бы она была на том свете. Но ненамного.

— Ты знаешь что-нибудь об этом месте?

— Только общие вещи. То, что знают все. — Михаил покачал головой. — Я хорошо знаю Припять, но воевать на территории ЧАЭС я не планировал.

— Но ты ведь… — голос Олега сорвался. — Мы же пойдем туда?

— Я не знаю даже, как туда добраться.

— И мы отпустили Гигу! — вспомнил Гарин. — А местных сталкеров надо еще найти.

— Гига все равно сбежал бы, как только увидел настоящих псевдогигантов. Да и не факт, что он повел бы нас к ЧАЭС. Это реально далеко, понимаешь? Три километра по прямой, а в Зоне по прямой никто не ходит. Дорога может растянуться на несколько дней.

— Но у нас нет нескольких дней. Марина может…

Олег не решился бы закончить фразу даже если бы его никто не перебивал. Однако его перебили.

— Я знаю короткий путь, — донеслось со стороны мостика. — Могу проводить.

— Пельмень! — сказал Столяров.

— Рад встрече, майор! То есть извини. Я же скачал из сети копию приказа. Конечно же, подполковник!

— Пельмень! — повторил Михаил и широко улыбнулся.

Слава Драйвер, он же Вячеслав Глушко, был одет в потертый синий комбинезон. Из-за плеча у него выглядывала двустволка, на шее висела сумка с упакованным противогазом. Когда Пельменю оставалось спуститься всего несколько ступенек, Столяров сделал шаг ему навстречу и раскрыл объятия. Слава усмехнулся недоверчиво, но тоже слегка расставил могучие лапищи… и, получив прямой удар с левой в челюсть, грузно осел на лестницу.

— Я так и знал, что это подвох, — не поднимая головы, сказал он.

— Гнида ты! — сказал Михаил. — Из сети он скачал! Я ведь поручился за тебя. Все старые дела закрыл. А ты… Хоть бы пару месяцев продержался! Что тебе, денег не хватало?

— Да при чем тут деньги! Это же… искусство, понимаешь? Хотя где уж тебе! И потом, я часть денег на благотворительность потратил.

— Ага. Пятьсот баксов перевел в фонд защиты от кибер-преступлений и мошенничества в сети! Да ты издеваешься, что ли?

— Ладно… — Пельмень поднялся со ступеньки. — Чего мы сейчас-то об этом?

— А что ты вообще здесь делаешь? — вступил в разговор Гарин. — В Зоне нет ни банкоматов, ни интернета.

— Банкоматы мне теперь без надобности. Вон, — Слава с опаской покосился на Столярова, — у подполковника спроси. А интернет и так всегда со мной. — Он похлопал себя по нагрудному карману. — Скажи лучше, что с сестрой.

— Почему это тебя вдруг заинтересовало? — сузив глаза, спросил Олег. — Ты ведь даже на похороны ее не приехал!

— Не приехал, — спокойно подтвердил бывший наемник. — Потому что знал, что Марины не было в том гробу.

— Откуда ты мог это знать?

— Мог. Но тут в двух словах не расскажешь.

— А ты попробуй! — с вызовом сказал Гарин.

— Хорошо. В тот день, когда разбились самолеты, я получил от нее CMC. Вернее, я сначала получил CMC, а уже потом узнал о самолетах. Поначалу-то я подумал, что это очередная приманка. Меня же разыскивают все, кому не лень. И ФСБ, и Интерпол, и… — Пельмень кашлянул и снова покосился на Михаила. — На какие только хитрости не идут, чтобы меня выманить. Вот я и подумал, что эта эсэмэска из той же серии. А потом включил новости и понял, что был не прав. Все-таки взрывать три самолета ради того чтобы арестовать рядового хакера — это уже перебор.

— Что было в сообщении? — холодно спросил Гарин.

— Это сейчас не важно. Я лучше тебе потом его покажу, там пересказывать бесполезно. Важно, что сообщение я получил, когда самолет уже больше часа был в небе. Я специально проверил аэропорты вылета и прилета.

— Ты посмотрел электронные табло?

— Я залез в их компьютерные сети. Мне нужна была надежная информация.

— И ты ее получил… — Лицо Олега помрачнело еще сильней. — Но почему она написала тебе? Почему не мне, а тебе?

— Это тоже пока несущественно. Могу предположить, что Марина в тот момент считала, что мне грозит опасность, а на второе сообщение у нее просто не хватило времени. Главное, что мне удалось выяснить: в момент катастрофы ее в самолете не было.

— У нее могли украсть телефон еще до вылета. Сообщение мог послать кто угодно!

— Да, но назвать меня моим детским прозвищем кто угодно не мог. В общем, я предположил, что сообщение послала сестренка. И впоследствии эта гипотеза подтвердилась.

— Так ты знал… Все это время знал! И ни-ко-му ни-че-го не сказал! — Гарин нервно рассмеялся, хотя в глазах его стояли слезы. — Сука! Сука! Ненавижу!

Скорее всего Пельмень предвидел удар, все-таки Олег умел скрывать свои намерения куда хуже Столярова, однако Слава и на этот раз даже не попытался защититься. Только сказал, повторно поднимаясь со ступеньки:

— Ну вот что, бойцы. По одному разу — стерплю. Понимаю, накипело, душу отвели. Но если еще раз полезете — получите сдачи.

Он посмотрел на Гарина с высоты своего почти двухметрового роста.

— Я знал, что Марины не было в самолете. Но я не был уверен, что она жива. Потому и не сообщал тебе, чтобы зря не обнадеживать. Все эти полтора месяца я потратил на ее поиски.

— И?..

— И вот я здесь.

— Так что все-таки было в том сообщении? — спросил Михаил.

— Я расскажу, — пообещал Пельмень. — Я все расскажу. Но давайте все-таки по дороге. Я не соврал, когда сказал, что знаю короткий путь к ЧАЭС. Но пока мы здесь точим лясы, мы ни на метр не приближаемся к цели.

— Резонно, — согласился Столяров.

— Кстати, кто это у вас? — Слава кивком подбородка указал на лежащий в кресле труп.

— Коршун, — ответил Олег, закидывая на спину рюкзак.

— Надо же! А я был на сто процентов уверен, что он мертв.

— Теперь можешь быть уверен на двести процентов.

— Да, Пельмень, — позвал Михаил. — Что ты там говорил насчет интернета?

— Это ты меня как напарник спрашиваешь или как подполковник СБУ? — напрягся Слава.

— Как брат. Сможешь в случае чего устроить телефонный разговор с Большой землей?

— Если не вдаваться в технические детали — смогу.

— А если вдаваться?

— Тебе правда интересно, как приспособить сталкерскую сеть обмена короткими сообщениями для голосовой передачи?

— Честно говоря, не особенно.

— Тогда просто поверь.

— В таком случае для начала избавимся от балласта.

Гарину очень не понравилась и сама фраза, и то, что, произнося ее, Столяров смотрел на него. Когда Михаил двинулся к нему, Олег вскинул руки в защитном жесте.

— Эй, ты чего? — опешил Столяров.

— А ты? — настороженно спросил Гарин.

— Я ничего. Дай-ка сюда свой рюкзак.

Михаил расшнуровал горловину и вытряхнул на пол какое-то шмотье, коробки с патронами и банки с едой, потом, покряхтывая, достал со дна рюкзака объемистый кубический ящик.

— Что это? — спросил Олег.

— Я же говорил, — напомнил Столяров, — гарантия нашего возвращения. Куда ж ее, родимую… — Он рассеянно огляделся по сторонам.

— Это что, рация? — догадался Гарин. — Тогда зачем ты ее сейчас вытаскиваешь?

— Потому что необходимость в ней отпала. Кто ж знал, что мы встретим здесь этого… — Михаил смерил взглядом Пельменя. — Киборга.

— Я что, зря тащил на своем горбу этот гроб? — повысил голос Олег.

— Гроб на горбу — это такая скороговорка? Ты еще настоящие гробы не видел. Эта по сравнению с ними, можно сказать, чудо миниатюризации.

— Ты не ответил! — не унимался Гарин. — Это чудо я тащил зря?

— Ну почему зря? — Столяров не нашел другого варианта, кроме как задвинуть тяжелый ящик под мостик. — Кому-нибудь пригодится. Нам же пригодилась рация Ковальского. Вот и наша кого-нибудь выручит. Обязательно. Даже не сомневайся.

Слепые собаки, облюбовавшие помойку рядом со сгоревшим автобусом, встретили людей куда агрессивнее, чем пару часов назад.

— Все-таки очухались песики, — сказал Михаил, глядя на выгнутые спины и оскаленные пасти. — Ладно, вам же хуже.

— Я могу их шугануть, — вызвался Олег. — Хотя… Давайте по старинке.

Он первым открыл огонь. Трех собак уложили на месте, остальные бросились врассыпную. Пельмень догнал одного подранка с простреленной спиной и разрядил двустволку ему в затылок.

— Как в старые добрые времена, — вздохнул Столяров и остановился посреди перекрестка. — Кстати, куда мы идем?

— Прямо по проспекту, метров шестьсот, потом налево, — объяснил Пельмень.

— То есть в прачечную? — уточнил подполковник.

— Ну, практически. А что тебя смущает?

— Нам надо к ЧАЭС, ты помнишь?

— Конечно.

— Прачечная немного не по пути, — вкрадчиво сказал Михаил. — Я бы сказал, она совсем не по пути. Ты предлагаешь нам сделать приличный крюк, вот я и интересуюсь… на фига?

Слава исподлобья посмотрел на него.

— Подполковник, ты мне доверяешь?

Столяров даже фыркнул от возмущения.

— Разумеется, нет!

Пельмень поджал губы, изображая обиду.

— Придется поверить. И потом, ты же сам говорил, что в Зоне по прямой никто не ходит.

— Но не настолько же дорога должна быть кривой! Мы ведь идем в противоположную сторону!

— Именно настолько. Меня, если уж на то пошло, жизнь и здоровье сестренки волнуют никак не меньше, чем вас. Так что пошли. — Слава развернул Михаила за плечо и обернулся к Гарину. — Пошли.

— Ты обещал рассказать про свое расследование, — напомнил Олег.

— Хорошо. Вам кратко или с подробностями?

— Шестьсот метров? — пробормотал Столяров. — Черт с ним. Давай с подробностями.

— Это был тот еще детектив, — начал Пельмень. — Не Агата Кристи, конечно. Скорей какой-нибудь Джеймс Хедли Чейз. Или даже Микки Спиллейн. Все началось вот с этой эсэмэски. — Он протянул Олегу свой КПК. — Как прочтешь, передай подполковнику.

Сообщение было набрано без заглавных букв и знаков препинания, зато с большим количеством орфографических ошибок. Оно уместилось в две строчки, которые Гарин прочел четыре раза.

«пеш мня похитли птич нос голос хрипл полип мстафа ищутттебя беги»

— Давай, давай, — поторопил его Михаил и, отобрав КПК, уставился в экран. — Так… «Меня похитили» и «ищут тебя, беги» вопросов не вызывают. «Птич нос» — наверно, все-таки «птичий» — и «голос хрипл» — это, как я понимаю, относится к Коршуну. Не совсем понятно, что такое «пеш»…

— Это я, — хмуро буркнул Слава. — С детства повелось: Пельмень, Пельмешка. Маринка выговаривала как «Пеш». Если будете ржать… — Он с угрозой покачал головой.

— Мы и не думали, — заверил его Столяров. — Осталось понять, что такое «полиц мстафа». Полицейский Мустафа, да? — Он посмотрел на Славу, и тот подтвердил:

— Ну, почти полицейский. Но чтобы выяснить это, мне пришлось смотаться в Турцию.

— Кстати, как тебя пустили в самолет? — полюбопытствовал Михаил. — По поддельному паспорту? Ты же повсюду в розыске.

— Разве я сказал «слетать»? Нет, я сказал «смотаться», — напомнил Пельмень. — Поэтому и времени на дорогу ушло непростительно много. Так, давайте-ка свернем на тротуар.

Они сошли с проезжей части, обходя участок асфальта, над которым воздух колебался, как в жаркий солнечный денек. Проходя мимо, Слава бросил в центр марева болт и удовлетворенно кивнул, глядя, как он на глазах превращается в лужицу расплавленного свинца.

— В Турции потрясающее количество мужчин носят имя Мустафа, — продолжил он. — Даже среди сотрудников службы безопасности, работающих в аэропорту Антальи, их оказалось трое. Нужного я нашел легко. Фотография сестры произвела на него ну просто неизгладимое впечатление. Труднее оказалось выбить из него информацию. Этот турок очень плохо говорил по-русски. То есть в начале нашей беседы он не говорил совсем. Потом потихоньку разошелся. Не понимаю, почему такой старый прием, как зубочистка, засунутая под ногти, до сих пор действует. Мустафа вспомнил все. Даже какого цвета карандаши стояли на его рабочем столе и сколько воды было в графине. Он подробно описал мне хриплого человека с птичьим носом. Правда, по этому описанию я не смог узнать Коршуна. Турок говорил, что этот человек был «как мертвый» и очень его пугал. Он и помогать-то ему согласился больше от страха, чем из-за денег. По крайней мере так говорил Мустафа. Секунду!

Пельмень на ходу выстрелил два раза в притаившуюся за кустом псевдоплоть, потом перезарядил винтовку и добил удирающую тварь третьим выстрелом.

— Они взяли Марину в аэропорту, — продолжил он свой рассказ. — Уже после паспортного контроля. Дождались, пока ее подруга…

— Нелька, — подсказал Олег.

— Да, — кивнул Слава. — Пока Нелька отойдет покурить. Подошли вдвоем, Мустафа и Коршун. Коршун представился сотрудником ФСБ и сказал, что хочет задать Марине несколько вопросов по поводу меня. Я же в розыске, не забывай.

— Она не попросила его предъявить удостоверение? — спросил Гарин.

— Попросила, — заверил его Пельмень. — Я специально это выяснил. Но, видимо, подделка оказалась качественной. Она пошла с ними. Сестренка всегда переживала за меня. Ее отвели в кабинет Мустафы и попросили позвонить подруге и сказать, чтобы та шла на посадку и ни о чем не волновалась. Марина встретила старых друзей, но к вылету она успеет. После звонка ломать комедию закончили. Ее раздели.

— Что?! — Олег остановился, и Слава нетерпеливо потянул его за рукав.

— Идем! — сказал он. — Не бойся, ничего такого. Ее просто попросили снять все, кроме белья. Еще у нее забрали обручальное кольцо и сумочку. Откуда-то появилась еще одна девушка. Мустафа сказал, что эта девушка и Марина были как сестры, но не исключено, что у него все русские на одно лицо. И, кстати, на одно имя. Девушку звали Наташей. Она сделала Марине укол, и та заснула.

— Эта Наташа села в самолет вместо Маринки? — предположил Гарин. — Надела ее кольцо, ее одежду и заняла Маринкино место?

— По всей видимости, — подтвердил Пельмень.

— Но каким образом? Допустим, ей удалось пройти через контроль…

— Контроль на посадке чисто формальный, там даже паспорта не всегда проверяют, так что это легко допустить.

— Пусть так, — согласился Олег. — Но ведь вместе с Маринкой летела Нелька. Наверняка они сидели на соседних местах. Она-то не могла не заметить подмены!

— Мустафа сказал, что у Наташи с собой был набор инъекторов и справка о сахарном диабете, — сообщил Слава. — Он сам проверял турецкий перевод справки. Думаю, часть инсулиновых капсул были со снотворным.

— Если не с ядом, — пробормотал Гарин.

— Не исключено, — сказал Пельмень. — Самолет вместе с пассажирами все равно предназначался, скажем так, под списание. Если Нелька умерла от инъекции, а не в момент удара о землю или, хуже того, в пламени пожара, то ей, можно сказать, крупно повезло.

— Получается, эта Наташа была заведомой смертницей?

Михаил кашлянул в кулак.

— Я что-то не то сказал? — спросил Олег.

— Да нет. — Столяров махнул рукой. — Просто от слова коробит. Смертница, смертник, смертники… Я не против того, чтобы люди умирали за идею. Обидно, когда они за компанию прихватывают других, у которых, может, и идеи никакой не было.

Гарин только покачал головой и снова обернулся к Славе.

— Что еще тебе удалось узнать? — спросил он.

— Немногое, — признался Пельмень. — Мустафа оказался неожиданно хлипким даже для продажного полицейского. Но кое-что я успел из него вытрясти. Пару недель Марину держали в подвале в турецкой деревне. Я нашел этот подвал. В нем теперь живут хозяева дома. Вернее сказать, они были живы, когда я уходил. Я слышал их крики. Через две недели в деревню вернулся Коршун, и Марину переправили куда-то на самолете. Насколько я понял, это был частный самолет. Куда он направлялся, мне выяснить не удалось. Сейчас за высоткой направо, — без всякого перехода объявил он.

Они свернули с проспекта на широкую дорогу, покрытие которой выглядело так, словно пережило не одно землетрясение. Примерно минуту все двигались молча, потом Михаил задал вопрос:

— Я что-то так и не понял. Здесь-то ты как оказался?

— С вашей помощью, — ответил Пельмень. — Вернее, больше с твоей, зятек.

— Как это? — удивился Олег.

— Очень просто. Во время своих поездок я не переставал следить за твоим домом.

— За моим… чем? — Гарин скорчил физиономию, какая обычно бывает у человека, не уверенного, что он все расслышал правильно.

— За твоим домом, — спокойно повторил Слава. — Ты не представляешь, как много в твоем дворе видеокамер и сколько из них ведут непрерывную трансляцию в сеть. Три дня назад камера твоего соседа со второго этажа зафиксировала, как ты возвращаешься домой в компании, я извиняюсь, еще одного бомжа. Он был в грязном плаще с оторванным рукавом, что еще я мог подумать? — Он посмотрел на Михаила. — Я узнал тебя по походке, подполковник, и камера возле лифтов подтвердила мою догадку. Увидев вас вместе, я сказал себе: ага! Эти двое куда-то собираются, навряд ли за грибами, и им наверняка известно что-то такое, чего не знаешь ты! Я выяснил, куда вы вылетели, в тот же день. Я узнал, что прямо из аэропорта вас отвезли на территорию военной части. Я догадался, куда и как вас переправили дальше. У меня не было личного вертолета, но, как оказалось, каналы, по которым я раньше попадал в Зону, еще работают. На Янове мне сказали, что Студент и, я извиняюсь, Плотник наняли проводника до Припяти. К тому времени я отставал от вас приблизительно на сутки. В городе ваши следы потерялись. Но я спросил себя: Славик, а где бы ты начал новые поиски? И ответил себе: ну конечно же, там, где все закончилось в прошлый раз! Тогда я пошел к речному порту и встретил вас.

— Да-а, молодец, — похвалил Столяров. — Мы-то вчера по городу поколесили, дай боже!

— Ну так. Держитесь меня и не пропадете, — ответил Пельмень. — Нам, кстати, сюда.

Они остановились перед крыльцом двухэтажного кирпичного здания. Справа от крыльца из бетонной тумбы торчала странная инсталляция из зеленоватого металла. Назвать это скульптурной композицией не поворачивался язык. Припять вообще производила впечатление города, который в свое время не испытывал недостатка ни в металлах, ни в креативных жестянщиках. Инсталляция представляла собой три полые вертикальные трубы со спиленными под острым углом верхушками. Трубы были разной высоты: правая — по пояс Олегу, средняя — по шею, а до верхушки левой он бы едва достал вытянутой рукой. Сверху к самой высокой трубе горизонтально крепилось кольцо из того же зеленоватого металла, а вместе труба и кольцо напоминали гигантскую сыроежку. Еще правее стоял железный щит с афишей, все краски с которой давно смыло дождем.

— Сюда? — переспросил Михаил и направился к лестнице.

— Нет-нет, входная дверь забита насмерть, — остановил его Слава. — Тут вход очень хитрый. Я показываю, а вы повторяйте за мной.

Он закинул ногу на правую, самую низкую из труб и влез на нее, придерживаясь за среднюю. Оттуда он перепрыгнул на верхний край железного щита, который двумя перекладинами крепился к стене здания. Придерживаясь за стену, Пельмень добрался до правого края щита, затем развернулся, разбежался и запрыгнул на шляпку «сыроежки». С нее он уже без приключений перебрался на широкий козырек над крыльцом и помахал рукой.

— Все запомнили? — крикнул он. — Тогда давайте за мной!

— Надеюсь, в этом есть какой-то смысл, — проворчал Столяров и полез на трубу.

Через пару минут все трое стояли на козырьке.

— Здесь еще один тонкий момент, — предупредил Слава. — Лестница не просто кривая, на ней еще гравитация пошаливает.

— Аномалия, что ли? — спросил Михаил. — Вроде «мясорубки» или «карусели»?

— Да нет. Для аномалии она слишком безвредная и постоянная. От выбросов не зависит. Сколько лет этим местом пользуюсь, столько она здесь и есть.

— Как ты вообще сюда залез в первый-то раз? — поинтересовался подполковник. — И, кстати, зачем?

— От кровососов спасался, — пояснил Пельмень.

— Тогда понятно. От этих гадов и по стене убежишь, когда приспичит. И как, успешно?

— Как видишь. Забрался на крышу и сверху закидал тварей гранатами.

— Вот это правильно, — одобрил Столяров. — А наверху у тебя что? Схрон?

— Вроде того. — Слава приблизился к вертикальной металлической лестнице, ведущей на крышу здания. — Тут никаких особых сложностей нет. Просто держитесь крепче и не пугайтесь. Меня же эта штука выдерживает, хоть я и тяжелей вас, вместе взятых.

Он взобрался на крышу довольно быстро, и Гарин не заметил в его движениях ничего необычного. Вторым пошел Михаил. Он поднимался немного медленнее и пару раз за время подъема удивленно сказал: «Ого!»

— И впрямь пошаливает, — крикнул он Олегу с крыши. — Так что держись крепче. Особенно на четвертой ступеньке.

После таких напутствий у Гарина в первую очередь пошаливали нервы. Он остановился у стены и посмотрел вверх. На вид вроде лестница как лестница. Ну, кривая. Ну, ржавая. Ну, очень кривая, если честно. В одном месте левый край отходит от стены примерно на полметра. Но ступеньки вроде все на месте. Да и вообще…

Олег начал карабкаться. Поначалу все шло нормально. Но стоило ему опустить ногу на четвертую ступеньку, как он почувствовал себя прыгуном в воду, который уже оттолкнулся от трамплина. Ступенька ощутимо подталкивала Гарина вверх. Хорошо, что, будучи предупрежден, он крепко держался за ржавые края лестницы. «Ого, — подумал он. — Вот это действительно ого!» Эту лунную легкость Олег испытывал еще три ступеньки. Потом ее без предупреждения сменила свалившаяся на плечи тяжесть. Пусть не удвоенная, но полуторная точно. Вот когда Гарин особенно порадовался тому, что с ним больше нет рации и его рюкзак весит вдвое легче, чем раньше. Сгорбившись, он продолжил карабкаться, пока дополнительный груз не свалился с его плеч. Чередование легкости и тяжести повторилось еще дважды. Эта чехарда напоминала краткие моменты порочного счастья и мучительную расплату за грехи. Наконец Олег поднялся на последнюю ступеньку и выбрался на крышу, окруженную по периметру невысоким кирпичным барьером.

— Это схрон? — воскликнул он, едва успев осмотреться. — Да это целый пентхаус! И кто здесь обитал до тебя? Карлсон?

Внимание Гарина привлек типовой панельный блок, непонятно откуда взявшийся на крыше кирпичной двухэтажки. Разве что крановщик по ошибке поставил его сюда, когда строилось соседнее высотное здание. Панельный кубик был серым, ничем снаружи не отделанным, но с дверью и застекленными окнами. Пожалуй, это было единственное строение из тех, что Олег видел в городе, у которого все окна уцелели.

— Не шуми, — попросил Пельмень. — Я думаю, раньше здесь жил местный дворник. Один раз, когда сильно похолодало, я три дня топил буржуйку старыми метлами.

Напротив панельного домика был установлен примитивный навес: четыре вертикальные трубы, а сверху — несколько досок, обитые рубероидом. Слава сидел на корточках перед навесом и водил рукой сантиметрах в тридцати от поверхности крыши, как будто проверяя, давно ли погасли угли в костре. Хотя никаких следов костра в этом месте не было.

— Придется подождать, — констатировал он.

— Чего? — спросил Столяров.

— Долго? — одновременно с ним спросил Гарин.

— Увидите, — сказал Пельмень. — Надеюсь, что недолго. Может, час, может, больше.

— А может быть, намного больше? — уточнил Олег.

— Вообще-то может, — признался Слава. — Иногда и до трех суток доходило. Но я надеюсь, что нам повезет.

— Ты б не темнил, а? — сказал Михаил. — Хоть намекни, кого мы тут ждем или чего?

— Да я не темню, — вздохнул Пельмень. — Просто выбор такой: либо вы подождете часок и сами все увидите, либо я весь этот час буду вам объяснять то, в чем и сам ни хрена не понимаю.

— Да, — протянул Столяров. — Выбор небогатый.

— Да ладно вам жаловаться! — сказал Слава. — Я ж вас не дрова на морозе пилить заставляю, всего-навсего прошу посидеть дома, в тепле, в хорошей компании. Это же, можно сказать, VIP-зал ожидания.

— Ну, если только VIP… — Михаил первым подошел к двери домика и удивился, обнаружив ее запертой.

— Секунду. — Пельмень наклонил стоявшую справа от входа перевернутую бочку, достал из-под нее ржавую консервную банку, а уже из банки выудил маленький ключ на шнурке.

— От кого запираешься? — поинтересовался Столяров.

— Да скорее по привычке, — смутился Слава. — Сталкеры-то по кривой лестнице вряд ли заберутся. Если только снорки на крышу запрыгнут. — Он повернул ключ в замке и распахнул дверь перед гостями. — Давайте, мужики, заходите.

Внутри панельный кубик был разделен на две половины. Правую целиком занимала жилая комната, а в левой уместились прихожая, туалет и кухня — все очень миниатюрное, но вполне функциональное.

— На кухню? — предложил Пельмень. — Заодно и пообедаем.

— Да там не развернуться втроем, — возразил Гарин.

— Ничего. Зато там печка есть. Согреемся.

— Да мы и без печки… — Михаил выудил из кармана фляжечку, потом оценивающе поглядел на Славу и начал расшнуровывать рюкзак.

— Да у меня есть! — сказал Пельмень и выставил на маленький квадратный столик пластиковый баллон из-под минеральной воды, наполовину заполненный мутноватой жидкостью.

— А, «домашняя», — понимающе усмехнулся Столяров и скривился, понюхав горлышко. — Главный бренд в новом сезоне.

— Ну, так мы ж вроде дома, — отшутился Слава.

— А стаканы в доме есть? — потребовал Михаил.

— Когда-то были. — Пельмень на минуту вышел в соседнюю комнату и вернулся с тремя стаканами. — Правда, один немного треснутый.

— Я не пью, — предупредил Олег.

— Это ты бабушкам у себя во дворе расскажи, — не поверил Слава. — Вот они посмеются.

— Да нет, я серьезно, — сказал Гарин. — Три дня как завязал.

— Серьезно, серьезно, — подтвердил слова товарища Михаил. — Для общего блага.

— Ну… — Пельмень пожал могучими плечами. — Тогда за общее благо!

— За него!

Они со Столяровым выпили, потом все трое кое-как расселись по табуреткам, причем Славе пришлось расположиться уже практически в коридоре. Вскрыли две банки свиной тушенки и ставриду в томатном соусе для Гарина. Наломали кусками хлеб. Перекусили.

— Мы там не пропустим? — спросил Михаил Пельменя.

— Что пропустим? — не сразу понял тот.

— Ну, то, что ждем, — слегка раздраженно сказал подполковник. — Тебе виднее что! Темнило ты сибирское!

— А-а! — сообразил Слава. — Нет, не пропустим. Процесс это не быстрый, чаще, чем раз в полчаса, нет смысла проверять.

— Я не пойму, ты там баню, что ли, топишь? Или у тебя на крыше вертолетная площадка?

— Ни то, ни другое. А вернее сказать, что-то среднее.

— Среднее между баней и вертолетной площадкой? А поточнее сказать слабо?

— Пока слабо, — твердо сказал Пельмень.

Столяров неодобрительно покачал головой и поднял стакан.

— Ну, за сильных духом мужчин!

Они чокнулись и выпили, а внимание Олега привлекла полуметровой высоты стопка книжек, сваленных на полу рядом с печкой, которая состояла из распиленной бочки на ножках и трубы, выведенной наружу через дыру в оконной раме.

— Это тоже от дворника сталось? — спросил Гарин, указывая на книжки.

— Нет, это я в соседнем доме насобирал, — пояснил Слава. — Когда метлы закончились.

Олег вытащил из стопки пухлый серый томик, на обложке которого серебристыми буквами было оттиснуто «Библиотека приключений». Однако хозяин схрона не одобрил его выбор.

— Возьми лучше Пришвина, — сказал Пельмень. — Он как ольха горит, практически без дыма.

— Да я почитать, — сказал Гарин и встал из-за стола. — Слав, пропустишь?

— Давай, давай, — поддержал его Михаил. — А то еще надышим на тебя алкогольными парами.

В комнате, сильно вытянутой в длину, разместились круглый стол, кресло, шкаф со стеклянными дверцами и раздвижной диванчик. Если бы не сантиметровый слой пыли на полу и мебели, комната выглядела бы совсем жилой. Олег устроился в кресле и первым делом понюхал книжный корешок. Результат его разочаровал. Запах был совсем не таким, какой он помнил с детства. Книга пахла не уютом и приключениями, а сыростью и гнилью. Уголки переплета выглядели так, будто их грызли. Гарин вспомнил крысиного волка в подвале детского сада и почувствовал, как заныла рана на бедре. Он раскрыл книжку наугад и прочел:

«— Да-да, помогите! — прошептала г-жа Бонасье. — Помогите!

Потом, собрав последние силы, она взяла обеими руками голову юноши, посмотрела на него так, словно изливала в этом взгляде всю душу, и с горестным возгласом прижалась губами к его губам.

— Констанция! Констанция! — крикнул д'Артаньян.

Вздох вылетел из уст г-жи Бонасье и коснулся уст д'Артаньяна — то отлетела на небо ее чистая и любящая душа.

Д'Артаньян сжимал в объятиях труп».

Читать дальше не было никакого желания.

Олег бросил книжку на пол и достал из кармана КПК. Он выбрал в списке видеофайл, пропустил первую часть с марионеткой-Коршуном и включил воспроизведение с того места, где появлялась Марина. Звук он выключил совсем, потому что голос любимой не давал ему сосредоточиться на собственных мыслях. Гарин смотрел, как движутся ее губы, и думал: «Ты не умрешь! Ты не можешь оставить меня во второй раз! Я уже иду за тобой. Пожалуйста, дождись».

На заведующего было неприятно смотреть. Да что там неприятно — просто противно. Низенький, толстенький, голова как арбуз. Единственный чудом сохранившийся пучок волос равномерно распределен по всей лысинке. А противнее всего — бегающие глазки за толстыми линзами в золотой оправе. Хочется сказать им: тпру! Остановитесь хоть на секунду! Ведь десять раз уже все говорено-переговорено, и по телефону, и так. И бумажки все собраны. И благодарность в пухлом конверте уже перекочевала в карман белого халата. А глазки все бегают и бегают. И чего им только неймется? «Вот сейчас опять затянет свою пластинку, — с тоскою подумал Коршун. — Вы не понима-аете…»

— Вы не понимаете, — сказал заведующий, глядя куда угодно, только не на того, к кому обращался. — В Ромашкове — просто психи, а у нас — больные в вегетативном состоянии. Вы знаете, что означает этот термин?

— Знаю. Они овощи. Чуть лучше коматозников. Они могут двигать руками, ногами, губами и глазными яблоками. А могут и не двигать.

— За ними нужен совершенно особый уход.

— Не волнуйтесь. Они получат все, в чем нуждаются.

— Они ваши родственники?

Странный вопрос. Тем более странный, что одного из овощей зовут Гарик Ачикян, а другого — Илья Сысоевич Рудный, и разница в их возрасте составляет тридцать пять лет. Очередная проверка? Сколько можно!

— Нет, — ответил Коршун. — Но мы с ними одно время работали вместе.

— Где?

Значит, все-таки проверка.

— Не понимаю, зачем вам это. Но хорошо, я отвечу. Мы работали в Лаборатории Автономных Систем при Институте Альтернативных Исследований.

Видимо, название лаборатории было отражено в личных делах пациентов. Бегающие глазки за стеклами очков немного сбавили темп. Однако до полной победы было далеко.

— Вы не понимаете… — снова начал заведующий.

— Я все понимаю, — сказал Коршун. — Я сам врач. У меня есть методика по лечению таких вот безнадежных случаев. Я надеюсь, что она хоть немного облегчит существование моим друзьям.

— Так они вам нужны для диссертации?

Коршун глубоко вздохнул и тут же пожалел об этом. Мучительный приступ кашля согнул его пополам. Ответить на вопрос он смог только через три минуты.

— Если вам так понятней, то да.

— Вы можете чем-то подтвердить свое медицинское образование?

— Я не ношу с собой диплом. Как и вы, наверное.

— А в каком вузе вы учились?

— В московском медицинском институте.

— В котором из трех?

— Во втором.

— Это тот, что имени Сеченова?

— Нет, имени Пирогова.

— А, ну да. И в каком году окончили?

— Послушайте… Посмотрите на меня, пожалуйста.

Бегающим глазкам не хотелось останавливаться. Особенно им не хотелось задерживать взгляд на лице собеседника, и Коршун хорошо понимал почему. Последнюю пару лет он и сам избегал смотреть в зеркало. Оттуда на него обычно таращилось существо, вернувшееся с того света, причем вернувшееся ненадолго.

— Вот так. А теперь скажите, чего вы хотите? Вам мало заплатили? Я могу добавить еще. Вам мало бумажек с печатью? Вот разрешение на перевод, вот письмо из Ромашкова. Они готовы принять ваших больных. Чего еще вам не хватает?

Заведующий снял очки, от чего немедленно стал похож на крота, выбравшегося из заплесневелого подземелья на яркий солнечный свет. Он задумчиво пожевал дужку и примирительно сказал:

— Вы сказали «добавить еще». О какой конкретно сумме могла бы идти речь?

Глядя на его склоненную лысинку, покрытую прической толщиной в один волос, и на пухлые пальцы, перебирающие купюры, Коршун очень жалел, что не может пристрелить этого идиота. Насколько все было бы проще и правильней. Но пока что шумиха была ему совсем не нужна.

Получив прибавку, заведующий совершенно успокоился, даже повеселел и сам вызвался довезти до ворот каталку с одним из больных. Вопрос, который он задал после того, как они выбрались за территорию больницы, был продиктован скорее любопытством, нежели заботой о своих подопечных.

— Вы собираетесь перевозить пациентов на грузовой «газели»?

— Не волнуйтесь, — сказал Коршун. — Внутри машина оборудована не хуже, чем карета «скорой помощи». Оставьте каталку здесь, дальше мы справимся сами.

— Хорошо. До свидания. И последний вопрос, если позволите.

— Ну?

— Что у вас с голосом?

— А вот это уже совсем не ваше дело.

Заметив их приближение, водитель «газели» бросил на капот газету, которую до этого читал, и распахнул задние дверцы. Он посмотрел на неподвижных пациентов, потом на грязный пол машины и неуверенно спросил:

— Что, прям так и грузить?

— Да. Прям так и грузите, — устало ответил Коршун.

— А они не того? Я в смысле, их не растрясет по дороге?

— Вы, главное, довезите их живыми. Остальное — моя забота.

В Ромашкове заведующей была женщина. Она тоже носила очки, но ее глаза не бегали, а смотрели на собеседника спокойно, даже нагло. Коршун не в первый раз общался с заведующей и знал, что алчность в ней давно победила подозрительность. Хотя, видимо, все- таки не до конца.

— Вы приготовили все, как я просил? — уточнил он.

— Да, — ответила стерва в белом халате. — Пациенты ждут вас в телевизионной. Так мы называем комнату отдыха.

— Все шестнадцать?

— Да. Вы сказали, что вам хватит четверти часа.

— Вполне.

— И еще. Я хотела бы присутствовать на вашем занятии.

— Это исключено, — жестко сказал Коршун. — Я совершенно не готов к публичной демонстрации моей методики.

— Я умею хранить секреты. И у вас уже была возможность в этом убедиться. Мною движет простое любопытство. — Заведующая попыталась улыбнуться, но попытка вышла неубедительной. — Я просто не представляю, как может выглядеть сеанс групповой терапии у пациентов, чьи психические и физические состояния настолько варьируются.

— И тем не менее мой ответ — нет. Извините. Это не вопрос доверия. Просто я… немного суеверен.

— Но… — не спешила сдаваться она. — В любом случае прямо за дверью будут дежурить два санитара и медсестра. И если что-то пойдет не так…

— Не волнуйтесь. Теперь все пойдет так.

— Мы все равно будем следить за ходом эксперимента.

— Это ваше право.

— Это наша обязанность, — уточнила заведующая, изображая оскорбленное достоинство.

— Не будем спорить. Пусть ваши санитары помогут мне с носилками.

— Хорошо. Я распоряжусь.

Два дюжих молодца в белых халатах молча подхватили носилки с молодым армянином и скрылись в здании. Коршун подождал, пока они вернутся за Ильей Сысоевичем Рудным, и пошел следом за ними. На пороге телевизионной комнаты санитары рухнули замертво. Молоденькая медсестра, дежурившая за столиком в коридоре, склонила голову и как будто задремала. Коршун кое-как в одиночку переволок носилки через порог, хотя большой необходимости в этом не было. Теперь он знал, какие ощущения испытывает человек, минуту назад завершивший труд своей жизни. Никакой радости или облегчения. Только ноющая пустота в том месте, где долгое время обреталась цель.

Коршун обвел взглядом пациентов, присутствовавших в большой квадратной комнате. Их было восемнадцать. Шестнадцать мужчин, слабо похожих на живых людей, и пара женщин, неотличимых от мужчин. И только Коршун знал, чего ему стоило собрать эту компанию в одном месте.

Минуту назад больные, не считая прибывших сегодня, разговаривали, передвигались по комнате, шаркали тапочками и шмыгали носами. Но как только носилки с последним из них показались в дверном проеме, все звуки стихли, и все движения прекратились. Бывшие сотрудники Лаборатории Автономных Систем замерли в тех позах, в которых были, словно дети, играющие в «Море волнуется раз». Глаза у большинства были закрыты. Остальные смотрели в одну точку. Так продолжалось еще несколько минут. Потом мужчина средних лет, застывший на краешке стула, медленно повернул голову и сказал:

— Ну, здравствуй, Коршун. Как же приятно снова почувствовать себя… даже не живым — целым! Какой сегодня год? Не отвечай, я уже выяснил. Почему ты морщишься?

— Извините. Я очень рад вас слышать. Но вы не могли бы выбрать другого носителя? Этот, по-моему, недавно наложил в штаны.

— А ты эстет, Коршун, — усмехнулась полная пожилая женщина, остриженная под ежик. — Предпочитаешь общаться с дамой?

Коршун обернулся к ней и не сумел скрыть гримасу отвращения. Из приоткрытого рта «дамы» на воротник синей пижамы тонкой струйкой стекала слюна.

— Если можно… — начал он.

— Ну ладно, ладно, — сказал другой мужчина, сидящий на полу в обнимку с большим резиновым мячом. — Хватит привередничать. Ты тоже, между прочим, не лицо с открытки! Сейчас все в порядке?

— Да. Спасибо большое, — поблагодарил Коршун. — Сейчас все очень хорошо.

— Я тоже не в восторге от того, что мне приходится существовать в коллективном сознании этого отребья, — заявил мужчина. — Но другого материала не оказалось под рукой. Мне срочно нужна была резервная копия. Это было временное решение и в той ситуации, пожалуй, единственно верное. Как бы то ни было, оно помогло мне перенестись в будущее на два года. Сохраниться, как маринованному помидору в банке. Кстати, почему ты так долго ждал?

— Были трудности. Я работал, собирал информацию.

— Так на этом свете появился человек, которого любит Олег Гарин? Я имею в виду, помимо самого Олега Гарина?

— Да, это Марина Гарина. Они поженились прошлой весной. Вот ее фотография. — Коршун сунул руку за отворот пиджака.

— Не трудись. Я тысячи раз читал чужие паспортные данные на потеху публики. Причем паспорта были закрыты и лежали в карманах у зрителей. Я вообще разговариваю с тобой только потому, что очень давно ни с кем не разговаривал. А сейчас нам нужно немного квалифицированной помощи. Будь добр, растолкай медсестру. Пусть вколет старику на носилках что-нибудь тонизирующее. Иначе он может подвести нас в самый неподходящий момент.

Коршун вышел в коридор и коснулся плеча спящей медсестры. Этого оказалось достаточно. Ни слова не говоря, она сходила в соседний кабинет и вернулась с заряженным инъектором. Сделав укол, медсестра осталась сидеть на полу рядом с носилками, уставившись на собственные ногти равнодушным взглядом.

— Симпатичная, — сказал мужчина с мячом. — Наверняка дурочка. Это я о фотографии. Только в такую и мог влюбиться этот щенок. Так ты говоришь, она сестра наемника по кличке Пельмень?

— Я только собирался это сказать, — промямлил Коршун.

— Это одно и то же. Что ж, возможно, этот факт тоже удастся как-то использовать. Пельмень же, если я не ошибаюсь, не в ладах с законом? Это очень хорошо. У меня уже появилась пара идей. А где сейчас живут молодые? Вижу, вижу, не отвечай. И сколько же отсюда до Москвы?

— Семьсот с чем-то километров, — неуверенно ответил Коршун.

— Ты требуешь от меня чуда!

— Что вы имеете…

— Не мешай!

Лицо мужчины осунулось и превратилось в застывшую маску, как будто он, минуя вегетативную стадию, погрузился в кому. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем взгляд мужчины снова стал осмысленным.

— И чудо свершилось! — торжественно объявил он. — Только что у Марины Гариной появилось непреодолимое желание прокатиться в Турцию.

— Вместе с мужем? — растерянно спросил Коршун.

— Вместе с лучшей подругой.

— А почему в Турцию?

— Долго объяснять. Такова уж маршрутная сетка.

— А что мне делать дальше?

— Ждать. Ждать и готовиться. У тебя будет много дел: и здесь, и в Турции, и в Зоне. Тебе понадобятся новые связи, новые помощники. В свободное время можешь придумать изощренную месть для своего несостоявшегося убийцы.

— Вы имеете в виду Столярова? — нахмурился Коршун.

— Да. Было бы интересно снова свести вместе эту сладкую парочку.

— Как мы поступим с медсестрой? Она слышала нас. Прикажете убрать?

— Ты идиот? Посмотри на нее! Не обращай внимания на прическу и цвет волос. Она же вылитая Марина Гарина! Надо будет только немного подправить форму носа и ушей. И к тому же она отлично делает уколы. Эй, милочка, как тебя зовут?

Медсестра оторвалась от созерцания своего макияжа и заторможенно ответила:

— Наташа.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Ты хочешь стать блондинкой?

— Я и есть блондинка.

— Очень хорошо.

— А что с остальным персоналом? — спросил Коршун. — Особенно с заведующей. Она порядочная стерва.

— Это не твоя забота.

— Но… они не создадут проблем?

Мужчина звонко шлепнул ладонью по поверхности резинового меча и заливисто рассмеялся.

— Я полчаса назад восстал из мертвых, — сказал он. — Как ты думаешь, на этом свете остались проблемы, с которыми я не в состоянии справиться?

— Извините, Хозяин. Вы, конечно же, правы, — сказал Коршун…

— Извините, Хозяин… — повторил Олег Гарин и застонал.

— Да какой я хозяин, — усмехнулся Пельмень. — Даже не арендатор. Просто нашел хорошее место, вот и приспособил для своих нужд. Правда, крыша с высотки простреливается и выброс тут не пересидишь, а так…

— А? Что? — Олег дернулся и чуть не ударился лбом о круглый край столешницы. Он сидел в кресле, а на коленях у него лежал КПК с погасшим экраном. — Я что, опять вырубился?

— Ты заснул, — сказал Михаил, который сидел на диванчике рядом со Славой. Лица у обоих были расслабленные и подозрительно благодушные. — Снилось что-нибудь?

Гарин кивнул.

— Я видел Пси-Мастера.

— Рассказывай! — Столяров рывком подался вперед. От его благодушия не осталось и следа. — Ты снова был в сознании Коршуна?

— Да. Я… — Олег помассировал лоб обеими руками. — Кажется, я запомнил все. Не то что в прошлый раз.

— Так Пси-Мастер жив?

— Погоди, не так резко, — попросил Гарин. — Ты знаешь, что стало с овощами?

— Что ты имеешь в виду?

— Не что, а кого, — уточнил Олег. — Так их называл Коршун. Я про сотрудников лаборатории, которые работали на Пси-Мастера.

Михаил задумался.

— Я знаю, что их обследовали довольно долго и скрупулезно, — сказал он. — К сожалению, изменения в психике у большинства оказались необратимыми.

— Что с ними стало после обследования? — спросил Гарин.

— Я специально не следил. Но, думаю, их направили на лечение в соответствующие учреждения.

— Иными словами, рассовали по психбольницам?

Подполковник кивнул.

— Почему они тебя вдруг заинтересовали?

Олег забрался в кресло с ногами и обхватил руками колени, как будто ему внезапно стало холодно.

— Мы ошиблись, — с тоской сказал он. — Пси-Мастер даже не скрывался. Он провернул всю операцию у нас на глазах, а мы ничего не поняли. Вернее, поняли, но неправильно.

— Бррррр! — Столяров несколько раз мотнул головой из стороны в сторону. — Извини, я и сейчас ни черта не понимаю. Ты можешь объяснить понятнее?

— Помнишь, — сказал Гарин, — когда мы атаковали базу «Монолита», нас удивило, почему Пси-Мастер периодически оставлял своих защитников без помощи и отвлекался на что-то еще. Мы никак не могли взять в толк, что же может быть для него важнее, чем оборона базы.

— Но мы же сообразили в конце концов, — напомнил Михаил. — Точнее, это ты сообразил. Пси-Мастер записывал информацию на «венцы», а в качестве передатчиков использовал как раз сотрудников своей лаборатории. Ты еще назвал их живыми слотами. Поэтому я и уничтожил «венцы».

— Мы ошиблись, — повторил Олег. — Все было с точностью до наоборот. «Венцы» были передатчиками, а зомбированные люди — устройствами для хранения данных. И записывалась в их память не абстрактная информация о неотвратимой власти гармонии, а слепок личности Пси-Мастера. Этот маньяк создал собственную копию, распределенную между восемнадцатью носителями. И когда Коршун собрал все овощи в одну корзинку, Пси-Мастер воскрес в их телах.

— Так он все-таки жив! — подвел итог Столяров.

— Да, — подтвердил Гарин. — Пси-Мастер жив, пока живы сотрудники лаборатории. И пока все они собраны в одном месте. Это он взял под контроль пилотов разбившихся самолетов. Это он приказал Коршуну похитить Марину. Это он заставил нас с тобой вернуться в Зону. И можно только гадать, что еще он собирается сделать и какие планы вынашивает прямо сейчас.

— Черт! — Михаил ударил себя кулаком в ладонь и зашипел от боли, задев обрубок безымянного пальца. — Черт! — Он обернулся к Пельменю. — Мне нужно срочно позвонить. Организуешь?

— Только недолго. — Слава достал свой КПК. — А то местная сетка забьется, и сталкеры неделю потом не смогут хвастаться хабаром.

— Плевать на хабар! Куда тут говорить?

— Держи. — Пельмень передал Столярову беспроводную гарнитуру. — Надеваешь на ухо и говоришь. Да, голоса могут немного поквакивать.

— Да пусть хоть похрюкивают! Номер как набрать?

Слава вывел на экран виртуальную клавиатуру. Михаил неуклюже и явно волнуясь набрал несколько цифр. Гарин успел разглядеть код Киева, потом Столяров закрыл экран рукой. Он встал с дивана и направился к выходу из комнаты.

— Да, — сказал Михаил, глядя прямо перед собой. — Говорит подполковник Столяров. Да что ж ты квакаешь, милая! Соедини меня с генералом Тарасенко. И побыстрее, побыстрее, лягушоночек ты мой! — Он толкнул дверь и вышел на крышу.

Вернулся Михаил через пять минут. Его лицо, и без того почти всегда непроницаемое, на этот раз выглядело совершенно пуленепробиваемым. Олег даже не пытался угадать, чем завершился разговор подполковника с начальством, озадачен он чем-то или просто задумчив.

— На. Спасибо. — Столяров вернул Пельменю его КПК.

Тот посмотрел на экран и сказал:

— Ага, время еще есть. Ну что, пока мы в сетке, попробую поискать свежие карты ЧАЭС. Если найду, вам тоже скину.

Михаил в ответ только неопределенно кивнул и сел на диван.

— Так твой генерал знает, где мы? — спросил Гарин. — А я думал, наш поход — это твоя частная инициатива.

— Угу. Частная, — подтвердил Столяров. — Если напортачим, частная и будет. И похоронят нас без почестей.

— А если не напортачим?

— Тогда нам — возможно! — Михаил поднял указательный палец, — помогут с эвакуацией.

— Ну… Хоть что-то, — пожал плечами Олег. — А что сказал генерал? Ты ему объяснил насчет овощей? Их ведь не обязательно расстреливать или искусственно вводить в кому. Достаточно просто развезти опять по разным психушкам.

— Погоди, — сказал Столяров. — У меня две новости, и обе черт знает какие. С какой начать?

— Давай на твой выбор, — предложил Гарин.

— Новость первая. Датчане прислали образцы генетического материала Пси-Мастера. Быстро откликнулись, я даже не ожидал. Наши провели экспертизу. Образцы совпали с теми, что были у нас в хранилище. Вывод следующий. Два года назад в бункере под озером ты убил Пси-Мастера. Настоящего Пси-Мастера, а не его двойника, или близнеца, или… Я не знаю кого еще.

— Так это уже как бы не новость, — неуверенно заметил Олег.

— Тогда слушай вторую, — мрачно сказал Столяров. — Стоило мне заикнуться о психбольнице, как генерал начал материться.

— Так он был в курсе?

— Весь мир уже в курсе, кроме нас с тобой, — ответил Михаил. — Самая обсуждаемая новость. Самое зверское убийство со времен… Я не знаю, с каких времен.

Гарин еще сильней прижал к груди колени. Ему было холодно. Очень холодно.

— Что там стряслось? — спросил он, чувствуя, как кровь стремительно отливает от лица.

— Овощей больше нет, — сказал Михаил. — Вчера на рассвете кто-то приготовил из них салат.

— Как это?

— Их убили.

— Всех?

— Всех до одного.

— Кто это сделал?

— Если бы это было известно, генерал не был бы таким злым.

Олегу стало трудно дышать. Не потому что колени давили на грудную клетку, просто воздух почему-то поступал в легкие крошечными порциями. Гарин сделал десяток мелких вдохов, прежде чем сумел задать следующий вопрос. Почему-то ему было необходимо это узнать.

— А… как их убили?

Михаил внимательно посмотрел на него и ответил:

— Перерезали горло. Одному за другим. Одним и тем же ножом.

— Г-горло?

Олег провел ладонью по шее и провалился в холодную темноту.

Коршун замедлил шаг. Потом замедлил еще немного. И еще. Это получилось у него совершенно неосознанно. По мере приближения к желтовато-серым стенам больничного корпуса его скорость становилась все ниже. Коршун заметил это только тогда, когда понял, что движется медленней любого из зомби. Заметил — и еще чуть-чуть сбавил темп. Ему не хотелось в Ромашково. В последний раз он посещал больницу неделю назад, и уже тогда здесь было невыносимо. Навряд ли за неделю что-то изменилось к лучшему.

Бывшие сотрудники лаборатории вели себя как старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Они никак не хотели расходиться, и это длилось почти два месяца. Работники больницы, включая присмиревшую заведующую, обслуживали пациентов днем и ночью, буквально не покладая рук. Они приносили еду, питье и лекарства, выносили судна и проводили что-то вроде уборки, но их было мало, и они не справлялись. В какой-то момент санитары и врачи стали выглядеть хуже больных. Большая квадратная комната напоминала ночлежку для бомжей. Для существования Хозяина было необходимо, чтобы все его носители были собраны в одном месте. Отправить хоть одного из них в душевую или туалет было неоправданным риском. Пол телевизионной был усыпан остатками пищи, упаковками от еды и использованными шприцами. О стоявшей в комнате вони Коршун старался не думать.

Хозяина, похоже, такая обстановка вполне устраивала. На здоровье людей, чью волю он подчинил себе, ему было плевать. Это было в его стиле: заносить пару туфель до смерти, прежде чем купить новую. Мнение посторонних Хозяина и подавно не волновало. Тем более что из посторонних в больницу был допущен только Коршун. Он не считал себя эстетом или ханжой, да и просто щепетильным человеком, и тем не менее никак не мог понять одной вещи. Почему власть гармонии, о которой так часто говорил Хозяин, могла зародиться только в таких вот загаженных местах вроде Ромашкова или бункера в речном порту? Неужели строить светлое будущее можно только сидя по шею в собственном дерьме? Зачем так? Чтобы разница между тем, что было, и тем, что стало, получилась заметнее? Ну, разве что…

«Кончай философствовать! — властный голос раздался прямо в голове у Коршуна. — Я жду тебя. Если тебе настолько неприятно мое общество, можешь надеть респиратор. Но учти, что в этом случае на всех иллюстрациях в учебниках по новейшей истории тебя тоже будут изображать в респираторе. Представь себе надпись: «Коршун, правая рука Пси-Мастера», а рядом с ней — снорочье рыло! Хватит оттягивать неизбежное. В конце концов, это твой последний визит сюда. Подумай об этом и лучше поторопись».

Через минуту Коршун стоял на пороге телевизионной. Медленно и осторожно, чтобы не потревожить свои заштопанные легкие, он сделал последний глубокий вдох и открыл дверь в комнату.

— Значит, щенок и цербер уже сутки в Зоне, — сказал мужчина, через которого Хозяин обычно разговаривал с Коршуном. — И они уже даже прошли наш маленький тест.

— Да, Хозяин. Они побывали на цементном заводе, и теперь у них есть «венец». Они воспользовались выходом, о котором скорее всего знал только Якут. И они открыли сейф, код от которого уж точно не знал никто, кроме Якута.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Значит, мы не ошиблись в Гарине. Он действительно умеет то, о чем говорит. Единственный из… Сколько их было, Коршун?

— Много, Хозяин. Очень много.

Коршуна слегка мутило, когда он вспоминал бесконечную череду экспериментов с «венцом». Зомби, пленные сталкеры, пси-чувствительные и пси-невосприимчивые, иногда даже контролеры. Цепочка вопросов, потом выстрел и снова цепочка вопросов. Как вас зовут? Откуда вы родом? Расскажите о своем детстве. Расскажите о своей семье. Расскажите о своем первом сексуальном опыте. Зачем вы пришли в Зону? Примерьте вот это кольцо. Да, просто наденьте на голову. Чувствуете что-нибудь? Не знаю, может быть, у вас появились какие-то новые воспоминания? Может быть, это даже чужие воспоминания? Ничего не чувствуете? А имя Андрей Демин вам что-нибудь говорит? Никогда не слышали о таком? Может быть, вы знаете, где он родился? Вы помните качели за гаражами? А двоюродную сестру Алену? Хорошо, вы помните, как папа вернулся из армии, когда вам было два года? Как он напугал вас и уколол своими усами? Что? Ваш отец никогда не служил? Что ж, сожалею. Тогда последний вопрос. Какое воспоминание вы считаете самым ярким в своей жизни? Ну, о чем вам бы непременно захотелось вспомнить перед смертью? Что? Понимаю. И с какой целью вы туда залезли? Хотели посмотреть на Деда Мороза? Ладно, тогда начинайте вспоминать свою елку. Прощайте. Кто там следующий?

— Очень хорошо… — задумчиво повторил мужчина. — Ты позаботился о том, чтобы наши гости не скучали в твое отсутствие?

— Да, Хозяин, — ответил Коршун. — Сейчас они играют в вашу игру «Пятое письмо» или «Доберись из пункта А в пункт Б самым сложным путем».

— Великолепно. Ты нарисовал на одном из писем маленькую собачку?

— Я сделал все, что вы просили.

— По-моему, это очень трогательный штрих. Этот молокосос Гарин обязан его оценить.

— Кстати, — сказал Коршун. — Что будет, когда они попадут в речной порт?

— А ты разве не помнишь? Мы ведь об этом уже говорили.

— Простите, Хозяин, никак не припомню.

— Это очень хорошо. Ты и не должен. Ты вспомнишь все, когда придет время. Что с девчонкой? Ты доставил ее на место?

— Доставил и снял двухминутное видео.

— По дороге у тебя не возникло проблем?

— Никаких. Только на обратном пути я встретил пару контролеров. Но они на меня даже не взглянули.

— Все верно. У них другая установка. Потрясающие все-таки создания! Обладают мощнейшими пси-способностями, но в бытовом плане тупы, как пробка. Ты захватил камеру? Нам нужно записать небольшое предисловие к твоему видеопосланию.

— Конечно. Что я должен говорить?

— Не напрягайся. Я буду говорить через тебя. Установи камеру так, чтобы было видно только твое лицо. Я пока что не очень фотогеничен. Все готово?

— Да, — ответил Коршун, потом посмотрел в объектив и заговорил изменившимся голосом: — Ну здравствуй, щенок! Если ты смотришь эту запись, значит, ты еще жив, а я уже нет. Не правда ли, банальное начало, мой мальчик? Ничего, я думаю, ты уже привык получать послания с того света. Если бы ты знал, какое потрясение ждет тебя впереди… Но к черту предисловия. Если совсем кратко, то я забрал у тебя кое-кто. Забрал и спрятал. Никто, кроме меня, не знает, где я это спрятал. Но ты можешь это узнать. Ты уже делал это. Просто протяни руку и узнай. Если, конечно, еще хочешь. — Он отключил запись, несколько раз моргнул и спросил: — Все закончилось, Хозяин?

— Да. Остались только формальности. Я иду на этот шаг с легким сердцем и уверенностью в завтрашнем дне. Ты принес «венец»?

— Да. Вот он.

— Давай! Давай его сюда! — Мужчина выхватил тяжелый обруч из рук Коршуна и нахлобучил себе на голову. — И чего, интересно, ты ждешь? Ты знаешь, что делать дальше!

— Да, Хозяин, я…

— Перестань стесняться! Доставай уже свой… что там у тебя?

Коршун достал из-под полы плаща длинный мясницкий нож.

— Ого! Серьезная штучка! Я думаю, все должно быть закончено в секунду.

Когда Коршун остановился над ним, мужчина поднял на него глаза и сказал:

— Не волнуйся. Ты все делаешь правильно.

Коршун взмахнул ножом. Мужчина неразборчиво пробулькал что-то еще, потом его глаза закатились.

— Давай сюда «венец»! — сказала пожилая женщина, чей седой «ежик» успел за два месяца отрасти до «дикобраза». — Скорее, скорее, не теряй времени! И не волнуйся, ты все делаешь правильно.

Последним пришел черед Ильи Сысоевича Рудного. Старик не мог говорить, но, когда Коршун надел на него «венец», губы Ильи Сысоевича зашевелились. «Не волнуйся, — сумел разобрать Коршун. — Ты все…»

Это действительно было все. Старик умер раньше, чем лезвие ножа коснулось его горла…

— Все делаешь правильно, — пробормотал Олег.

Он еще раз провел ладонью по шее и удивился, не обнаружив на пальцах следов крови. Гарин отключился в кресле, а очнулся на диванчике. Кто-то подложил ему под голову край диванной подушки. Столяров сидел в кресле, поглаживал цевье автомата, словно заснувшую на коленях кошку, и пристально смотрел на Олега. Бывшего наемника в комнате не было.

— Мы все там же? — спросил Гарин.

— Где же еще, — невесело сказал Михаил. — С припадочным вроде тебя далеко не уйдешь.

— Возвращаться из этих обмороков все труднее, — пожаловался Олег.

— Я надеялся, что на этот раз ты не вернешься.

— Надеялся?! Ты хотел сказать «боялся»?

— Да, так я и хотел сказать. — Столяров опустил глаза.

— А где Пельмень?

— Вышел проверить свой навес. Мудрит он там что-то. Как будто духов вызывает. — Михаил говорил непривычно медленно и таким тоном, как будто ему все равно. — Тебе удалось узнать, где Марина?

— Нет. — Гарин сел на диване. — Но я узнал много других вещей. Например, зачем Коршун сдал нам Якута. Жига ведь не случайно направил нас к нему, это было его задание. Нас проверяли. И мы эту проверку прошли.

Столяров только кивнул. Олег подождал, пока он что-нибудь ответит, но так и не дождался.

— Еще я понял, зачем Коршун играл с нами в «казаки-разбойники», — сказал он. — Ты был прав, он просто тянул время. Ему были нужны эти тридцать шесть часов, чтобы наведаться в больницу, получить последние инструкции от Пси-Мастера и избавиться от овощей.

Гарин замолчал. Михаил вел себя странно. Он не смотрел в глаза и начинал кивать раньше, чем его собеседник заканчивал фразу.

— Что-то не так? — настороженно спросил Олег.

— Да нет, все так, — ответил Столяров, продолжая трясти головой, как пластмассовая собачка на приборной панели автомобиля. — Все так, как должно быть. Именно так, как запланировал злой гений. Пока ты был в отключке, я много о чем успел подумать и много чего осознал.

— Ты пьян! — догадался Гарин.

— И это тоже. — Михаил умудрился улыбнуться даже не одними губами, а как будто одними зубами. — И это тоже.

— Что ты осознал? — Олегу вдруг стало не по себе. — И почему Пельменя так долго нет?

— Он не придет. — Столяров перестал наконец кивать и начал качать головой из стороны в сторону. — Если только не случится какого-нибудь форс-мажора или если я сам его не позову. Я попросил Славу немного погулять. Потому что нам… Потому что нам надо поговорить.

Гарин, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза, потянулся к кобуре. Пистолета на месте не оказалось. Его автомат, зажатый в щели между стеной и краем стола, остался за спиной у Михаила. Свой собственный автомат Столяров держал на коленях. Рычажок предохранителя был установлен в положение одиночного огня. Олег наклонился немного вперед и ощутил грудью прикосновение завернутого в платок «венца». Это его немного успокоило.

— О чем поговорить? — спросил он.

— О многом. Например… — Михаил вынул из внутреннего кармана что-то вроде чехольчика для проездного билета, раскрыл его и протянул Гарину. — Вот.

— Что это?

Внутри чехольчика Олег увидел цветную фотографию размером чуть меньше сигаретной пачки. На снимке был запечатлен какой-то мальчишка дошкольного возраста, несущийся на велосипеде. Ощущение бешеной скорости передавали горящие глаза и высунутый язык мальчугана. Фото было сделано летом или в конце весны. На заднем плане виднелся край бревенчатого дома и цветущий куст сирени.

— Кто это? — снова спросил Гарин. — Твой сын?

— Артем Михайлович, — подтвердил Столяров.

— Сколько ему?

— В феврале исполнится семь.

— А кто его мама?

Михаил сморщил нос.

— Уже никто. Мама Артемки оказалась дрянью. Не надо о ней вспоминать. С отцом парню, правда, тоже не очень повезло. Весь в делах. То на работе, то, как сейчас, в разъездах. Ребенок почти круглый год живет у тетки. У нее домик под Киевом, садик небольшой. То есть это мне она тетка, а ему, получается, внучатая… Как же это, черт!

— Двоюродная бабушка?

— Точно. Она самая. Знаешь… — Столяров забрал у Олега фотографию и убрал в карман. — Помнишь, ночью на Янове ты спрашивал, о чем я мечтаю? Так вот. Я хотел бы, чтобы Артемка, когда вырастет, был похож на тебя.

— Ты чего это? — окончательно растерялся Гарин. — Ты же всегда скрытный был, как тройной агент. С чего вдруг сейчас разоткровенничался? Так сильно напился? Или умирать собрался?

— Дурак ты, Олежка. Совсем дурак.

Олег не спеша развернулся на диванчике и спустил на пол сначала левую, потом правую ногу. Михаил на его действия никак не отреагировал.

— Что-то мне нехорошо, — сказал Гарин. — Схожу в сортир.

Столяров не ответил. Он по-прежнему смотрел в пол и поглаживал автомат.

Олег поднялся и вышел из комнаты. В туалете он запер дверь на шпингалет, опустил крышку унитаза и сел сверху. Странное поведение Михаила довело его до мандража, граничащего с паникой. Что задумал Столяров и чего от него можно ждать? Ответы на эти вопросы Гарин надеялся получить, не выходя из сортира. Он надел «венец», прощупал окружающее пространство… и не увидел Михаила. Олег слегка увеличил дальность обзора и нащупал сознание Пельменя, который был чем-то озадачен или встревожен. Он потянулся еще дальше и заметил два агрессивных огонька. Это слепые собаки сцепились из-за чего-то на пустыре между общежитием и баскетбольной площадкой. А вот Столярова нигде не было. Холодное сияние его чистого разума как будто погасло.

— Что, спрятался?

Гарин подпрыгнул на унитазе, когда голос подполковника раздался совсем рядом, по ту сторону фанерной двери. От испуга Олег не смог выдавить из себя ни слова.

— Молчи на здоровье, я вижу тебя на детекторе, — сказал из-за двери Михаил, которого, если верить «венцу», никак не могло там быть.

— А я тебя нет, — сказал Гарин. — Как ты это сделал?

— Это волшебство, — пьяно хохотнул Столяров. — Волшебные, знаешь ли, штучки-дрючки.

Словечко было знакомым, но из-за волнения Олег не сразу вспомнил, от кого он слышал его прежде.

— Это какие-то артефакты? — спросил он. — Тебе дал их Шустр? Какой-нибудь «лунный свет» или другие пси-блокаторы?

— Да, и «лунный свет», и «каменный цветок», и… еще один «цветок», — охотно подтвердил Михаил.

— Получается, ты заранее предполагал, что тебе придется скрываться от меня? — спросил Гарин.

— Получается так.

— Но зачем? Что плохого я сделал? Чего ты боишься?

— Я боюсь? — переспросил Столяров, как будто не понимая вопроса. — Я боюсь, что мне придется убить тебя, Олежка.

— Но почему?! Почему?!

— Не делай вид, что не догадываешься. Я догадался сразу, как только услышал про перерезанные горла.

— Тогда объясни мне! — попросил Гарин, едва не плача от обиды. — Я действительно не понимаю!

— Открой дверь — и я объясню.

— Я не могу. Я боюсь тебя, Миша.

— И ты думаешь, эта хлипкая фанера защитит тебя? Эти… Ниф-Нифы в роду были?

— Стреляй через дверь или говори, — сказал Олег. — Я не хочу сейчас видеть твое лицо. В тебя как будто вселился монстр! Я ничего не понимаю!

— Не понимаешь? — Михаил снова хохотнул. — Не-ет, это в тебя вселился монстр! Умный монстр. Хитрый монстр. Терпеливый монстр. Он долго выжидал, придумывал свою многоходовку, осторожно давил на рычажки. Все плел и плел паутину, а в один прекрасный момент — хлоп! — и накинул на жертву удавку. Вернее сказать, «венец». В этом ведь был весь смысл! Жалко, я поздно это понял. Вот за это прошу прощения. За пулю в голову не прошу, у меня нет выбора, а вот за это — прости. Сообразил бы раньше — может быть, все было бы иначе. Но я не сообразил. Не смог. Схема, придуманная психом, оказалась немножко сложновата для простого подполковника. Разбившиеся самолеты, погибшие люди, похищенная жена — и все только ради того, чтобы уникум по имени Олег Гарин надел «венец». В который предварительно кто-то по капле собрал душу монстра. Теперь он внутри тебя. В твоей голове — его память. Память монстра.

— В моей голове? В моей голове нет ни-че-го! Там пустота! Послушай, какой звук!

Олег ударился лбом о фанерную перегородку. Звук и вправду получился звонким, потому что удар пришелся на «венец». Слезы все-таки брызнули у него из глаз. Не от боли — от досады, обиды и полного бессилия.

— Как мне оправдаться, Миша? — взмолился он. — Как мне доказать, что я — это я. Пусть даже на мне — тот самый «венец», в котором зарезали овощей. Наверняка тот самый, иначе зачем бы мне его подсунули. Но я не чувствую ничего, понимаешь? Никакого давления, никакой посторонней личности внутри меня, никаких голосов. Как мне доказать это тебе?

— А если бы это был уже не ты, а Пси-Мастер? — спросил Столяров. — Думаешь, он бы честно признался: «Черт, подполковник, ты раскусил меня! Сдаюсь»? Нет, он устроил бы точно такую же истерику и точно так же бился бы головой об стену и называл меня Мишей.

— Если бы на моем месте был Пси-Мастер, ты бы уже давно был мертв, — возразил Гарин. — И все твои штучки-дрючки тебя не спасли бы.

— Я предусмотрел и такой вариант, — сказал Михаил. — Отгадай, в какой руке?

— В левой, — не задумываясь, ответил Олег.

— Ты угадал? — настороженно спросил Столяров. — Или все-таки увидел?

— Угадал. В твоей правой руке теперь ничего не спрячешь.

— Логично, — спокойно отреагировал Михаил. — А теперь?

Гарин увидел, как в щель под дверью протиснулся край металлического цилиндра.

— Плотно встала, — прокомментировал Столяров. — Кольца нет. Откроешь дверь — отлетит чека. За три секунды из дома ты не выберешься, так что… — Он не закончил мысль.

— Если я открою дверь прямо сейчас, погибнем мы оба.

— Это не так страшно.

— Это месть? — спросил Гарин неожиданно бесстрастным голосом.

— Что?

— Ты мстишь мне, Миша? Мстишь за «жадинку»?

Михаил удивленно крякнул.

— И впрямь похоже, — сказал он. — Даже место практически то же самое. Только мы поменялись ролями.

«Это «жадинка», — подумал Олег. — «Жадинка» наоборот».

Такое уже случалось с ними. В тот день, когда Гарин после очередного видения узнал в Столярове своего мучителя, он вызвал его на улицу якобы для серьезного разговора. Разговор состоялся на баскетбольной площадке, в какой-то сотне метров от того места, где был сейчас заперт Олег. На самом деле его целью было заманить Михаила в аномалию под названием «жадинка» и, обездвижив таким образом, убить. Он помнил сокрушительную силу своей ненависти, помнил жгучее желание уничтожить врага, предателя, палача. Он так и не сделал этого в тот раз. Столяров даже не пытался оправдаться, не молил о пощаде, он просто ждал, что решит Гарин. И у того дрогнуло сердце. Теперь, как верно заметил Михаил, они поменялись ролями.

— Я не Пси-Мастер, — сказал Олег. — Может, он и хотел бы оказаться внутри меня, но его там нет. Он где-то просчитался. В какой-нибудь мелочи. В конце концов, он не Господь Бог.

— Я верю тебе, — сказал Столяров. — Но это ничего не меняет. В тебе зло. И оно может выйти наружу в любой момент.

— Зачем тогда ты показал мне фотографию сына? — спросил Гарин.

— Чтобы ты понял, — терпеливо объяснил Михаил. — Я хреновый отец, но я хочу, чтобы Артемка на будущий год пошел в школу.

— Ты думаешь, Пси-Мастер может этому помешать?

— Я не думаю. Я хочу водки. Кажется, я протрезвел.

— Тогда возвращайся к сыну, — сказал Олег. — Прямо сейчас. Ты выполнил задание. Пси-Мастер мертв. Временная сеть его носителей уничтожена. Человечество в безопасности. Ты можешь идти. Артем ждет тебя. А у меня здесь осталось дело.

— Что это было? — усмехнулся Михаил. — Рубленые фразы, простые слова. Это попытка гипноза? Ты уговариваешь меня как какого-нибудь зомби! Теперь я точно не поверю, что Пси-Мастер не покопался в твоих мозгах.

Гарин не ответил. Обхватив голову руками, он искал выход из явно проигрышной ситуации. В это мгновение он почти жалел, что Пси-Мастера нет рядом. Уж этот маньяк без труда нашел бы решение — губительное для окружающих, зато простое и эффективное. Дождаться, пока ослабнет действие артефактов, и подавить волю Столярова? Да нет, навряд ли он согласится ждать так долго. Воздействовать на Пельменя? Ведь он-то ничем не защищен. Слава здоровый мужик, но пси-сопротивляемость у него нулевая. Заставить его вернуться в дом и расстрелять Михаила? Ну или хотя бы оглушить. Стоп! А чья это мысль? Неужели Олег всерьез размышляет о том, как лучше избавиться от старого приятеля? Или Столяров прав, и в нем, действительно поселилось зло?

Гарин снял «венец» и убрал под комбинезон.

— Хорошо, — громко сказал он. — Я выхожу. Только пообещай, что, когда закончишь со мной, ты отправишься к ЧАЭС и спасешь Марину.

— Обещаю, — ответил Михаил. — Дай мне десять секунд.

Олег услышал шуршание внизу и увидел, как край гранаты исчез из щели под дверью. Некоторое время спустя Столяров сказал:

— Все. Можешь выходить.

Гарин толкнул дверь и шагнул в коридор. В лицо ему уставилось дуло автомата. Оно было так близко, что все остальные предметы расплывались, как на неудачном фотоснимке.

— Глаза закрывать? — спросил Олег.

— Как хочешь.

— Тогда я лучше закрою.

— Лучше закрой, — согласился Михаил. — Прощай, Олежка.

— Пока.

Гарин закрыл глаза и зачем-то начал считать. Математик не может не считать. Когда он досчитал до двадцати трех, Столяров спросил:

— Может, помолишься?

— Я не верующий, — сказал Гарин.

— Я тоже. Но хуже-то не будет. Давай вместе, самую простую. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя и на земле, как на небе… Как там дальше?

— Я не помню.

— Как не помнишь? Совсем?

— А почему я должен все помнить! Там было что-то про хлеб. Хлеб наш надысь. Ой, нет! Хлеб наш днесь!

— Надысь! Надысь! — У Михаила был такой голос, как будто его кто-то душит. Олег открыл глаза. Автомат плясал в руках Столярова, которого сотрясал приступ нервного хохота. — Нет, это хорошо!

— Что хорошо? — спросил Гарин. В принципе его устроил бы любой ответ, кроме летящей в лицо пули.

— Хлеб — это хорошо. — По щекам Михаила текли слезы. — Тебе никогда не захватить мир. Ты клоун! Я не могу тебя убить.

— И не надо! — с надеждой сказал Олег. — Спасибо, Миш.

Столяров медленно опустил автомат и прислонил его к стене. Затем отстегнул подсумок и бросил на пол.

— Все, на мне нет артефактов, — сказал он. — Если я ошибся и твоим сознанием командует Пси-Мастер, можешь меня убить.

— Какой же ты дурак! — со вздохом сказал Гарин.

Михаил серьезно кивнул.

— Хорошо, если так. Но учти. Теперь я не спущу с тебя глаз. И если я хоть что-нибудь замечу…

— Можешь не продолжать, — перебил его Олег.

— Нет-нет, я бы послушал, — донесся от входа голос Пельменя. — Интересные у вас ролевые игры, даже жалко прерывать.

— Что стряслось? — строго спросил Столяров. — Я же просил не мешать нам, если только не случится форс-мажора.

— Он и случился, — пояснил Слава. — Там все готово.

— Баня поспела? — догадался Гарин. — Или вертолет прилетел?

— Практически! Вы, главное, тут ничего не забывайте. Вещи, оружие — хватайте все и бегом на крышу.

Через минуту Олег с автоматом в одной руке и рюкзаком в другой выбежал из домика.

— Что дальше? — спросил он у Пельменя, который уже вставлял ключ в замочную скважину.

— Дуй к навесу.

— Ага.

Гарин развернулся в указанном направлении и обомлел. Под навесом лежал снег. Не сугробы, а отдельные снежинки, но они были хорошо видны на темной поверхности крыши. Олег присмотрелся получше и понял, что под навесом идет снег. Именно под. Он падал не с неба, а как будто зарождался под крышей навеса, среди обитых рубероидом досок. Вокруг навеса снега не было. Его вообще нигде не было, кроме ограниченного четырьмя столбами квадрата.

Гарин чувствовал себя так, словно попал внутрь детской игрушки — стеклянного шара с искусственной метелью. Он шагнул к навесу и протянул руку. Мелкие волоски на руке мгновенно зашевелились, как будто попали в зону статического электричества. Олег поймал на ладонь снежинку и поднес к лицу. Снежинка была настоящей. Когда она растаяла, на ладони осталась капелька воды.

— Круто, — сказал Гарин.

— Офигеть, — согласился стоящий рядом Михаил.

Позади них хлопнула дверь, скрежетнула потревоженная бочка, затем послышались тяжелые шаги.

— Разделяю ваш восторг, друзья, — сказал Пельмень. — Но времени очень мало. Окно открывается ненадолго, а следующего бог знает сколько ждать. Может, четыре часа, а может, и все трое суток. Вы ничего не забыли?

— Ничего, — ответил Гарин и поправил на плече лямки рюкзака.

— Тогда слушайте инструкцию. Когда окажетесь на той стороне, сразу же куда-нибудь отползайте, чтобы я тоже мог проскочить. Вот, собственно, и вся инструкция. Остальное объясню на месте. Все понятно?

— Да, — сказал Олег. Он не мог оторвать взгляда от возникающих из ниоткуда снежинок и почти не слушал того, что говорил Слава.

— Что «да»? — обернулся к нему Столяров. — Что тебе понятно? Я лично ничего не понял. Пельмень, ты о чем? На той стороне чего мы должны оказаться?

— Ах, да… — Стоя сзади, Слава приобнял одной могучей рукой Михаила, а другой — Гарина, как будто хотел их подбодрить или успокоить. — Я забыл спросить, вы верите в телепортацию?

— Да, — машинально ответил Олег.

— Чего?! — напрягся Столяров.

— Ничего, ничего. Главное, чтобы она в вас верила, — пробормотал Пельмень и толкнул обоих приятелей под навес.

Как только Гарин пролетел между двумя ржавыми столбами, свет померк в его глазах. «О нет! — подумал он. — Только не еще один приступ!»

Но это не было приступом.

Это не было приступом. Во время приступов Олег всегда был один, а сейчас рядом с ним чертыхался и гремел чем-то Михаил.

— Где мы? — спросил Гарин.

— Ты что, не видишь? — зло прошипел Столяров.

— Нет.

— Значит, в темноте. Как думаешь, это уже та сторона или еще эта?

— В смысле?

— Пельмень говорил, что мы должны оказаться на той стороне, — напомнил Михаил. — Это уже она?

— Ну… наверное, — неуверенно предположил Олег.

— Тогда нам нужно куда-нибудь отползать, — сказал Столяров.

— Куда? — спросил Гарин.

— А я знаю? Давай попробуем вперед.

— Давай… Ой!

— Что там у тебя?

— У меня стена.

— И у меня стена. Погоди, я сейчас.

Луч фонарика уперся в стену, покрытую облупившейся синей краской. Затем осветил вытянутую комнату: метров пять в длину и два с чем-то в ширину. Окон не было, только дверь в противоположной стене. Посреди комнаты лежала на боку тумбочка с вывалившимся верхним ящиком. Видимо, это ею гремел Михаил. Больше в комнате не было ничего.

— Что будем делать? — спросил Столяров.

— Надо подождать Пельменя, — предложил Олег.

— Ну давай подождем.

Михаил сходил за тумбочкой, отволок ее в угол, приладил на место вывалившийся ящик и взгромоздился сверху. Гарин присел рядом на корточки и прислонился к стене.

— Не, ну он тоже, конечно, молодец, — сказал Столяров.

— Славка-то? — догадался Олег.

— Да. Хоть бы что объяснил толком! Что будет, куда отползать, сколько ждать…

— А ты бы поверил?

— В телепортацию-то? Ну, не сразу… — сказал Михаил. — Хотя вру. Черта лысого я бы ему поверил. Зона — это такое место… Я тут не удивляюсь ничему, но верить начинаю не раньше, чем собственными руками пощупаю.

— То есть в телепортацию ты уже поверил? — спросил Гарин.

— А то! Знать бы еще, куда нас перекинуло. И где Пельмень. Может, мы отползли недостаточно быстро? Может, у него там окно захлопнулось? Или снег перестал идти?

— Все может быть. Давай еще немножко подождем.

— Немножко — это сколько? — строго спросил Столяров.

— Ну, хотя бы минут пять.

— А потом что?

— Потом — не знаю.

Несколько минут прошло в полной тишине и темноте. Фонарик Михаил выключил, чтобы зря не жечь батарейки.

— А может, он просто не влез? — подал голос Столяров.

— Как это? — не понял Олег.

— Ну, Славка же здоровый бычара. Может, телепорт на такого не рассчитан.

— Вряд ли, — усомнился Гарин. — Раз Пельмень нас так уверенно к нему вел, значит, сам хоть раз уже пользовался телепортом. А скорее всего и не раз.

— В общем, это… Пошли, а? — сказал Михаил тоном изнывающего от безделья человека.

— Куда?

— Для начала — из этой комнаты. Там попробуем сориентироваться.

— А Славка?

— Славка не маленький. Что-нибудь сообразит.

— Надо ему хоть записку оставить, — сказал Олег.

— И что ты в ней напишешь? «Мы ушли»? — с иронией спросил подполковник. — Или нарисуешь здоровенный пельмень, застрявший в кринке со сметаной?

— Можно еще стрелками путь отмечать, — не сдавался Гарин.

— Это можно. Ну все, идем. Посвети на дверь, посмотрю, что с ней.

Дверь сдалась без сопротивления, стоило Столярову повернуть ручку. За дверью было довольно светло. Михаил осторожно просунул наружу голову, затем выбрался целиком, осмотрелся и поманил за собой Гарина. Тот выключил фонарик и вышел из комнаты.

Они оказались в коридоре, длиннее которого Олег, пожалуй, не видел в жизни. Возможно, это был оптический эффект, возникающий из-за отражения ламп дневного света в узорчатых кафельных плитках пола и в лаковом покрытии стен, обшитых березой или сосной.

— Золотой коридор, — пробормотал Столяров.

— Ты узнаешь это место? — оживился Гарин. Благодаря обшивке стен и яркому свету ламп действительно создавалось впечатление, что коридор наполнен золотистым свечением.

— Это трудно назвать местом, — сказал подполковник. — Сеть переходов соединяет четыре энергоблока станции, с первого по четвертый. Их суммарная длина больше километра. Я даже не могу сказать, в каком мы энергоблоке. Но мы точно на территории ЧАЭС. Пельмень не обманул. Он и вправду показал нам самую короткую дорогу сюда. Только сам почему-то не смог ею воспользоваться.

Через каждые несколько метров в стенах коридора виднелись абсолютно одинаковые двери. На них не было номеров, но рядом с некоторыми дверьми были прибиты голубые картонные таблички в рамках из оргстекла. Одна из таких табличек висела рядом с дверью, из которой только что вышли Михаил и Олег.

— Надо хоть запомнить, что тут написано, — сказал Столяров, подходя к табличке.

— Зачем? — спросил Гарин. — Ты надеешься вернуться этим путем? Думаешь, телепорт работает в обе стороны?

— Я думаю, что информация не бывает лишней.

Олег подошел поближе. На голубом картоне черным шрифтом было напечатано:

Дверь запасного выхода открылась со второго выстрела. За дверью начинался новый коридор, куда менее чистый и освещенный, чем прежний. Сырые стены покрывала плесень, с вентиляционных решеток свисали пучки ржавых волос. Из тусклых лампочек на потолке горела в лучшем случае каждая десятая. Гарин не сразу подобрал к увиденному подходящее сравнение.

— Мы как будто свернули с туристической улицы в трущобы, — сказал он.

— Чего? — не сразу сообразил Столяров. — А, ну да. С местными попрошайками мы справились. Посмотрим, какие здесь хулиганы. Но сейчас хотя бы заметно стало, что мы подбираемся к сердцу Зоны. А то до этого все было как на рекламной открытке.

— Ты как будто рад всей этой плесени и грязи, — заметил Олег.

— Наверное, рад. Чистые стены сильно притупляют бдительность.

— Куда нам дальше?

Михаил сверился с картой.

— Прямо. Более-менее прямо.

Освещенные участки коридора под работающими лампочками напоминали станции метро, а длинные темные промежутки — перегоны между станциями. В одном из таких перегонов браслет Михаила отрывисто запищал.

— Видишь что-нибудь такое? — остановившись, спросил Столяров.

— Пока нет, — ответил Гарин. — Да и темно здесь. Даже если есть какое-нибудь марево в воздухе или пыль на полу воронкой закручивается — не разглядишь.

— А так?

Столяров включил фонарик и медленно, по полсантиметра в секунду, двинул светящийся конус вперед. Он словно бы опасался, что стены и пол коридора заминированы и заряд может сдетонировать под давлением светового луча.

— Все равно ничего, — сказал Олег. — Разве что вон та лампочка впереди.

— А что с ней?

— Светит в полный накал. Остальные-то еле-еле тлеют. А эта как будто вот-вот перегорит.

— Так, может, она вот-вот перегорит?

— Может.

Михаил почесал колючий подбородок.

— У тебя болты-то хоть есть?

— Вроде были.

— Так доставай.

Гарин осторожно бросил болт на пару метров перед собой. Тот упал на пол рядом с заросшим серой плесенью плинтусом и остался лежать.

— Еще бросать? — спросил Олег.

— Еще бросай, — вздохнул Столяров.

Следующий болт Гарин бросил метров на пять. До пола долетел уже оплавленный кусочек металла: еще в полете в болт откуда-то из-под потолка ударила молния.

— Ого! — сказал Олег и бросил третий болт. Молния настигла и его.

В воздухе явственно запахло озоном.

— И что это такое? — спросил Михаил.

— Аномалия, — пожал плечами Гарин.

— До этого я и сам догадался. Что за аномалия?

— Кажется, «электра».

— Кажется?! — возмутился подполковник. — И что с ней делать? Если забросать ее болтами, она успокоится?

— Я не знаю. Можно попробовать.

— Можно попробовать! — закатив глаза, повторил Столяров. — Я тебя зачем с собой таскаю?

— He знаю, — насупился Олег. — Раньше — чтобы было кому переть твою двухпудовую рацию! А теперь — не знаю.

— Кстати, рация бы сейчас не помешала. Понадобится на связь выйти — что делать будем? Пельмень со своим хваленым интернетом где-то потерялся. — Михаил помолчал. — Вот что. Брось-ка еще болт.

Гарин бросил три болта с интервалом в секунду. Один упал по центру коридора, второй ближе клевой стене, третий — к правой. Заряда аномалии хватило на все три.

— Ну что, ни обойти, ни переплюнуть? — Михаил отступил на пару метров назад, затем вернулся. Писк браслета повторился. — И что будем делать?

— А другая дорога есть?

— В принципе, есть. — Он склонился над электронной картой. — Сейчас вернемся на двадцать метров назад, справа будет какая-то каморка, за ней — лестница. Спустимся на один этаж, попробуем пройти по нему.

В углу каморки на полу, широко раскинув ноги, сидел скелет человека или зомби. Он был обглодан до блеска — хоть бери и сдавай в анатомический музей. Из одежды на мертвеце был только переброшенный через шею ремень автомата.

Столяров присел перед скелетом на корточки и осторожно отщелкнул автоматный рожок. Патронов внутри не оказалось. Михаил покачал головой, но ничего не сказал.

На лестнице пришлось включить оба фонарика. И очень вовремя: участок лестничного пролета, здоровенный кусок из семи или восьми ступенек, провалился вниз, и на его месте зияла дыра. Олег первым перепрыгнул через провал, предварительно избавившись от груза и придерживаясь рукой за уцелевшие перила. Столяров один за другим перебросил ему автоматы и рюкзаки, а затем и сам перемахнул на другую сторону. Лестничных пролетов между этажами оказалось не два, как обычно, а четыре.

Вход на нижний этаж некогда перекрывала двустворчатая дверь. Сейчас одна створка валялась на лестничной площадке, а другая висела на верхней петле. В дверной ручке, имеющей форму скобы, застрял обломок швабры.

— Странно… — пробормотал Михаил и перешагнул через упавшую половинку двери.

Они оказались в комнате с высоким потолком и узкими железными шкафчиками, установленными вдоль стен. Из-за этих шкафчиков Гарин сперва решил, что это что-то вроде раздевалки перед душевой, но для душевой под потолком комнаты было протянуто слишком много труб различного диаметра. Разве что местные рабочие имели обыкновение после смены принимать душ из сорока сортов воды… Что, кстати, не казалось таким уж фантастическим предположением, учитывая, о каком предприятии шла речь. С нескольких труб и сейчас капала вода. На кафельном полу тут и там поблескивали мелкие лужицы.

За левым рядом шкафчиков располагалась дверь, ведущая в соседнее помещение. Судя по всему, это был довольно большой зал, однако точно оценить его размеры мешали решетчатые ограждения, поделившие внутреннее пространство комнаты на отсеки, иные из которых были двухуровневыми. Разнокалиберных труб, стальных ящиков и агрегатов непонятного предназначения хватало и здесь. С потолка зала лился тусклый желтоватый свет, нечто среднее между регулярным и аварийным освещением.

— На карте отмечено, где у этого лабиринта выход? — спросил Олег.

— На карте… — Столяров оттянул рукав комбинезона и уставился на экран КПК. — Так, если подняться вот сюда… — Внезапно он замолчал, озабоченно нахмурившись, и подвигал рукой из стороны в сторону. — На карте есть восемь целей. Нет, девять. Ну-ка проверь, что это за звери.

Гарин надел «венец» привычно и быстро, как натягивают противогаз по команде «Газы». Он прошелся невидимым бреднем по пространству зала и, получив результат, поморщился, как от неприятного запаха.

— Что? — нетерпеливо спросил Михаил.

— Что-то чужое. Совсем.

— Более чужое, чем псевдоплоть?

Олег покачал головой.

— Псевдоплоть тупая. А эти твари умные. Как люди. Только совсем чужие.

— Это контролеры?

— Нет. Никакой пси-активности. Боюсь, что… — Вместо окончания фразы Гарин сложил губы трубочкой и издал сосущий звук.

— Кровососы… — догадался Столяров. — Восемь… Нет, девять штук. Что с этим девятым не так?

— Не знаю. Я их даже сосчитать не могу. Вижу только плотную группу. Но один в самом деле какой-то нечеткий. Может, больной?

— Ладно, даже если он при смерти, — сказал Михаил. — Все равно восемь здоровых тварей, которые к тому же умеют становиться невидимыми, это совсем не то же самое, что восемь злобных гномов.

— Согласен. А запасной путь у нас есть? — спросил Олег.

— Это уже запасной! — напомнил Столяров. — Этажом выше мы уперлись в «электру».

— Ну а… совсем запасной? — поинтересовался Гарин.

Михаил опять посмотрел на карту, подвигал по экрану пальцами.

— Если только… — Он выдохнул, не размыкая губ. — Да нет, это здоровенный крюк. Можно сутки проплутать, а потом опять упереться в какую-нибудь «мясорубку» или «карусель». Ты готов на это пойти?

Олег, подумав, покачал головой.

— А что тогда? — Столяров невесело посмотрел на него. — Вернемся наверх и попробуем сигануть через «электру»? Снегурочек в роду, я надеюсь, не было?

— Сейчас… — Олег запрокинул голову к высокому потолку и зажмурился, напряженно вслушиваясь. — Странно, я совсем не чувствую агрессии.

— Это добрые кровососы? — издевательским тоном спросил Михаил.

— Да нет, они… Посмотри, пожалуйста, они вообще движутся?

Столяров взглянул на экран и озадаченно почесал в затылке.

— Нет. Вот сколько мы здесь стоим, столько и они. Насколько мне видно, ни один даже не шелохнулся. Что за дела? У них там тоже совещание? Договариваются, кого из нас засосать на первое, а кого покрошить на второе?

— Покой. Только покой. — Гарин открыл глаза и кивнул собственным мыслям. — Так и есть, они спят!

— Все сразу? — не поверил Михаил.

— Ну а что мы знаем о кровососах? Может, у них так принято.

— И что ты предлагаешь?

Столяров в упор посмотрел на Олега. Тот выдерживал его взгляд секунд пять, затем отвел глаза.

— Я — ничего. Ты у нас подполковник, ты и командуй.

— Ты пойми… — сказал Михаил. — Если мы сейчас сунемся в это гнездо, а твари проснутся…

— Я надеюсь, что заранее почувствую, когда они начнут просыпаться.

— А если не почувствуешь? А если будет поздно?

— Значит, будем считать, что мы все-таки прыгнули через «Электру». И чуть-чуть не долетели.

Михаил выдохнул медленно и шумно и заговорил совсем другим тоном:

— Ладно. Затвор передерни сейчас. После того как войдем внутрь — ни единого звука! Пол металлический, так что… Черт! — застонал он. — Там еще и пол металлический! Может, все-таки в «электру»?

— Командуй, подполковник! — попросил Гарин и передернул затвор.

— Двигайся не спеша, на полусогнутых, ногу ставь на всю стопу. Попробуешь красться на цыпочках — выйдет только хуже. Вслух не произноси ни слова. Понадобилось что-то сказать — показывай жестами или артикулируй. Артикулировать умеешь?

Олег для пробы изобразил одними губами короткую фразу.

— Сам пошел! — огрызнулся Столяров. — Постоянно слушай этих тварей. Если почувствуешь опасность, поднимай руку. Если я подниму руку — беги. Открывать огонь только по моей команде. Ты все понял?

— Все.

Михаил посмотрел в глаза Олегу и снова вздохнул.

— Хлеб наш надысь… — пробормотал он. — Тогда пошли!

Слегка согнув ноги в коленях, Столяров скользнул в зал. Гарин выждал пару секунд и последовал за ним. Среди переборок и шкафов легко было потерять друг друга. Михаил двигался без спешки, но уверенно, полагаясь то ли на карту, то ли на собственную интуицию. Уже через минуту Олег начал сомневаться, что сумеет в случае чего найти обратную дорогу без посторонней помощи. В одном из отсеков, где из перевернутой бочки натекло целое озеро пахучего мазута, Столяров подал спутнику знак «предельная осторожность». Обойти цветную лужу стороной было невозможно, пришлось идти прямо по ней. Теперь Гарин не просто ставил ногу на всю стопу, он старался лишний раз не отрывать ботинки от пола, чтобы звук стекающей с подошв жидкости не разбудил мутантов. Бог весть, был ли смысл в этих предосторожностях. Многоголосая капель и без того звучала в разных концах зала. Где-то протекала труба, где-то «потел» потолок, в одном месте по стене бежал целый ручеек ржавого цвета и уходил в водосток в полу. Однако подполковник форсировал препятствие именно таким образом, и Олег копировал все его движения. При этом он не переставал прощупывать ментальный эфир. Пока что все было спокойно.

Ближе к центру зала, где сложная система лестниц и переходов делала помещение двухъярусным, Михаил остановился и задрал вверх ствол автомата. Полы второго яруса были сделаны из того же отливающего синевой металла, что и переборки отсеков. Сквозь решетку можно было разглядеть несколько неподвижных темных силуэтов. Из прежнего опыта общения с кровососами Гарин знал, что эти существа достигают двух метров в высоту, но сейчас, видимо, из-за того, что он смотрел на мутантов снизу вверх, они казались Олегу просто огромными. Кровососы спали стоя, лишь слегка опустив головы, точно лошади, и Столяров, по-видимому, собирался пройти прямо под их логовом. Когда он тронулся с места, его шаги стали еще медленнее и осторожнее, чем раньше, хоть это и казалось невозможным. Михаил двигался, пригнувшись и глядя в потолок, и постоянно держал на мушке ближайшую цель, готовый открыть огонь при малейших признаках опасности. «Покой, тишина, комфорт» — теперь Гарин улавливал не только проблески эмоций кровососов, но и исходящий от них запах… пожалуй что сырого мяса. Да, слегка подтухшего сырого мяса. Он был точно под гнездом, когда над его головой раздался негромкий скрежет. Олег машинально присел, втянув голову в плечи, и с остановившимся сердцем посмотрел вверх. В одной из квадратных ячеек решетки он увидел короткий черный коготь. Коготь пошевелился, и скрежещущий звук прозвучал снова. Гарин простоял неподвижно минуту, но не услышал больше ничего подозрительного. Только тихий шелест перелистываемой сквозняком газеты — таким было дыхание спящих кровососов. Сам Олег на время перестал дышать. Убедившись, что эмоциональный фон тварей не изменился, он на ватных ногах двинулся вперед.

Еще через десяток метров путь закончился у стальной перегородки. Она имела в высоту три с половиной метра, и переборки между отсеками, которые были ровно вдвое ниже, позволяли увидеть, что перегородка простирается от левой стены зала до правой. Дверей и отверстий в ней не было. Строго говоря, это был тупик.

Столяров провел рукой в перчатке по серой металлической поверхности, как будто сомневался в существовании перегородки, затем развернулся к Гарину и обозначил движением губ короткую фразу с общим смыслом «Будь проклят этот жестокосердный мир!», но без единого цензурного слова.

Олег вопросительно вскинул подбородок: «Что дальше?»

Михаил только сокрушенно покачал головой и двинулся в обратном направлении.

Под логовом кровососов они пробрались без происшествий. Ничего не скрипнуло, не скрежетнуло, не захлюпало во сне. Самые, пожалуй, агрессивные порождения Зоны спали поразительно безмятежно, словно ангелы. Хотя какая-то логика в этом была. Если ты самый страшный, кого тебе бояться?

Еще через несколько метров, когда, по прикидкам Гарина, им следовало свернуть в боковой проход, Столяров вместо этого направился к лестнице, ведущей на второй ярус. Это было настолько безумно, что Олег догнал Михаила и положил руку ему на плечо.

Столяров резко обернулся и вскинул брови. «Опасность?»

Гарин мотнул головой, потом округлил глаза. «Пока нет. Но ты в своем уме?»

Михаил саркастически поджал губы. «Естественно, нет! Иначе разве бы связался с тобой?»

Олег приставил указательный палец к виску. «Это самоубийство!»

Подполковник кивнул и тоже коснулся виска Гарина. «Я знаю. Ты, главное, слушай».

Металлические ступеньки лестницы прогибались под весом людей, но не скрипели. Наверху Столяров сделал еще одну остановку и сверился с КПК. То ли изучал карту, то ли пытался запомнить расположение мутантов. Стоя на верхней ступеньке, Олег видел небольшой предбанник, за ним — коридор, который через несколько метров расширялся до размеров комнаты. Именно в этом месте спали кровососы. За комнатой начинались какие-то ряды со стеллажами, но их Гарин видел уже нечетко.

Михаил вопросительно взглянул на спутника. «Готов?»

Олег замер в полном оцепенении, не находя ответа на простой вопрос.

Столяров качнул головой. «Тогда пошли!»

Сердце колотилось в груди так сильно, что Гарин не сомневался: мутанты тоже услышат этот стук. Ведь сердце гонит по телу кровь, а кровь — это их главное лакомство. Каждый новый шаг требовал от Олега волевого усилия. Он был почти уверен, что шагает навстречу собственной гибели.

Комната, которую кровососы приспособили под спальню, на деле представляла собой стальную клетку размерами шесть на четыре метра. Помимо вертикально застывших тел здесь не было ничего: ни мебели, ни предметов обихода. Только в углу Гарин приметил чей-то недоеденный ужин — наполовину обглоданную грудную клетку с куском позвоночника. При виде останков — человеческих или звериных — Олег испытал приступ тошноты и непроизвольно заклокотал горлом. Следующие несколько секунд Гарин был уверен, что этот звук станет последним, что он слышал в своей жизни. Однако и на этот раз все обошлось.

Впервые у Олега появилась возможность рассмотреть вблизи живых кровососов. На мертвых-то он в свое время насмотрелся вдоволь. Гарин двигался между мутантами, будто посетитель музея естествознания или восковых фигур. Во сне кровососы не поддерживали режим невидимости. На детекторе Михаила было девять отметок, столько же тварей видел перед собой Гарин. Их плотная ороговевшая шкура имела разные оттенки, от болотно-зеленого до коричневого. В остальном мутанты были похожи: мощные ноги, длинные руки с огромными кистями, отвратительные щупальца на месте рта, склоненные лысые головы. Даже ссутулившись во сне, кровососы были гораздо выше Олега. Все, кроме одного.

Секрет девятого кровососа, которого детектор фиксировал через раз, а «венец» показывал нечетко, открывался просто. Он не был раненным или смертельно больным, он просто был ребенком. Маленький мутант был точной копией остальных, только выполненной в масштабе один к двум. Гарину он был примерно по грудь.

Когда Михаил вдруг остановился посреди комнаты-клетки, Олег замер на полушаге, затем осторожно отступил. Столяров стоял вполоборота к нему, в каком-то полуметре от спящего кровососа. В том, что мутант спит, не было сомнений, но его ротовые щупальца почему-то зашевелились, стоило человеку оказаться рядом. Длинные щупальца с присосками на конце потянулись к лицу Михаила. Тот застыл без движения и даже перестал моргать, только ствол его автомата в свою очередь медленно качнулся, уставившись в морду твари. Это было похоже на популярный в звериной среде ритуал взаимного обнюхивания. Не поворачивая головы, Столяров скосил на Гарина глаза. Тот, на мгновение выпустив из рук автомат, сложил ладони лодочкой и приложил к щеке, изображая спящего. Кровосос спал, в этом Олег мог поклясться, бодрствовали только щупальца мутанта. Через несколько секунд они тоже успокоились, повиснув уродливой бородой, и Михаил смог продолжить движение. Гарин обошел беспокойного кровососа по дуге. В его сторону не дернулось ни одно щупальце.

Глядя в спину подполковнику, Олег гадал, что было бы, если бы на месте Столярова оказался он сам. Наверняка сперва бы он оглох от своего же крика, а потом стал бы приятным дополнением к сваленным в углу костям. Гадать пришлось недолго. Менее чем через минуту судьба подкинула Гарину отличный шанс проверить собственную выдержку.

Михаил уже пересек комнату и ждал его в проходе между рядами металлических стеллажей. Олегу оставалось пройти всего пару метров и миновать последнего из мутантов, самого маленького. Гарин был на расстоянии вытянутой руки от него, когда детеныш кровососа открыл глаза. Это было рефлекторное, неосознанное движение вроде желания почесать руку во сне или перевернуться на другой бок. Уже через мгновение мутант снова закрыл глаза, но за это мгновение его полусонное сознание успело зафиксировать человеческий образ, и этот образ заинтересовал детеныша. Олег чувствовал, как в голове кровососа желание снова провалиться в сон борется с любопытством. Мутант с большим трудом приоткрыл один глаз. Возникший рядом Столяров прицелился в маленький лысый череп, но Гарин вскинул ладонь в останавливающем жесте: «Подожди!»

Он видел, что детское любопытство мало-помалу вытесняет сонливость, и пытался придумать, как можно этому помешать, отлично понимая, что на все про все у него есть всего несколько секунд. «Покой, тепло… — Что еще?! — Приятная усталость…» Олег транслировал короткие эмоциональные импульсы в сознание детеныша, стараясь, чтобы часть из них ненавязчивым фоном накрыла и взрослых особей, хоть те пока и не проявляли признаков беспокойства. Он не был уверен, что поступает правильно, пытаясь воздействовать на чужеродный разум привычными для человека категориями. Кто сказал, что кровососов усыпляет тепло? Возможно, ему следовало бы внушать что-то совершенно иное, скажем, «холод, запах тины, приятный скрежет когтей по металлу», но на иное у него не было времени. С человеческим ребенком проще. Забеспокоился во сне — покачай колыбельку или коляску, дай ему соску, грудь, в конце концов! Детеныши кровососа растут без колыбелей, и навряд ли матери кормят их грудным молоком, скорее швыряют малютке кусок гниющей плоти. Разве что у самок кровососа четыре соска на каждой груди, по количеству присосок на морде ребенка, и вместе с молоком матери он всасывает ее кровь. Кровь с молоком! Олег представил себе этот коктейль, и его передернуло.

Маленький мутант снова моргнул, две средние присоски на его морде свернулись колечками. Михаил скептически покачал головой. Гарин увидел, как его указательный палец наполовину утопил спусковой крючок, и снова вскинул ладонь: «Подожди, я работаю!» Олег понимал, что время вышло, и он упустил ситуацию из рук. Но еще лучше он понимал другое: открывать стрельбу в помещении, где полно кровососов, имеет смысл лишь в единственном случае — если ты стреляешь себе в висок. Все остальные варианты были менее гуманны.

Что еще можно сделать, если нет ни колыбели, ни соски? Чем еще успокоить ребенка, усыпить его, убаюкать? Убаюкать?!

«Я идиот, — не в первый раз подумал Гарин. — И умру как идиот. Но я хотя бы попытаюсь!»

И вот в логове кровососов глубоко под землей, где-то между первым и вторым энергоблоками Чернобыльской АЭС, Олег Гарин, не открывая рта, затянул древний, как жизнь, напев. Единственный, который он знал хотя бы до второго куплета.

«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький волчок…»

Стало только хуже. Детеныш кровососа не знал, что такое «волчок». И слово, и стоящий за ним образ лишь подогрели его любопытство. Мутант открыл глаза.

В состоянии, близком к отчаянию, Гарин попробовал снова.

«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький пси-пес…»

Он даже нарисовал в своем воображении картинку: отмытая и причесанная пси-собака дружелюбно помахивает хвостом.

Это сработало. Похожие на два уголька глаза медленно закрылись.

«…и укусит…»

Детеныш напрягся. Укусит?!

«…и ты ему откусишь хвост…»

И снова успокоился. Только брезгливо качнул щупальцами. Хвост! Не вкусно!

«…и ты ему откусишь нос…»

Этот вариант мутанта устроил. Все четыре щупальца расслабленно повисли.

Олег попытался закрепить успех.

«…и ты ему откусишь нос, быстро высосешь глаза, а потом укусишь за… за…»

За что, Господи?! В конце концов, он математик, а не поэт!

«…за-а-а… красный маленький язык, а потом свернешь кадык, в уши щупальца воткнешь и мозги сосать начнешь…»

Ребенок практически спал и сладко причмокивал во сне. Теперь уже Гарину было трудно остановиться. Должно быть, это было нервное. «Все, контрольный куплет», — сказал он себе.

«…вскроешь серенький живот, вывернешь наоборот, печень, почки, потроха, остальная требуха, все залитое жирком, исходящее парком, сердце съешь украдкою и мозг спинной на сладкое».

Все! Маленький кровосос спал как убитый.

Олегу хотелось кричать и прыгать от радости, но делать это было категорически нельзя. Поймав на себе вопросительный взгляд Столярова, он только махнул рукой. «Можно идти». Михаил показал ему большой палец и развернулся к выходу. Гарин шагнул следом — не спеша, на полусогнутых, правильно ставя стопу… и услышал грохот за спиной.

Они со Столяровым одновременно обернулись и застыли так на несколько секунд. В том месте, где только что стоял Олег, на решетчатом полу лежал свинцовый болт. Гарин при всем желании не смог бы сказать, из какого кармана или отделения рюкзака выпал этот простейший сталкерский детектор. Да еще так вовремя!

Несколько кровососов одновременно открыли глаза, у одного зашевелились присоски на морде, другой передвинулся внутри клетки на пару метров. Он не шагал, а как будто скользил над полом, совершенно беззвучно и с фантастической скоростью. Еще один кровосос, склонив голову, посмотрел на людей и вдруг начал мигать, как перегорающая лампочка. Его тело то становилось прозрачным, то снова приобретало цвет болотной кочки.

Взгляды, которыми обменялись Олег и Михаил, могли бы послужить иллюстрацией к выражению «Все пропало!». Первым справился с оцепенением подполковник.

— Бе-е-егом! — заорал он и втолкнул Гарина в проход между стеллажами. — Марш!

Олег тоже закричал. Он слишком долго держал себя в рамках, контролируя походку, дыхание, даже мысли. Теперь все накопленные эмоции выходили из него в крике. Добежав до конца прохода, он обернулся и увидел, как Столяров несется следом за ним, на ходу срывая кольца с гранат и швыряя их через плечо. Он делал это так привычно и ловко, как будто лузгает семечки и выбрасывает шелуху.

— Ложи-и-и-ись! — проорал Михаил.

Ему оставалось добежать совсем немного, когда раздался первый взрыв. Столяров упал на колени и несколько метров проехал на них, благо пол в этом месте был мокрым. Затем он откатился за крайний стеллаж в левом ряду и посмотрел на Гарина, который прятался за окаменевшим мешком с цементом через проход от него.

— Цел?

Олег трижды порывался ответить, но каждый раз ему мешал новый взрыв. За спиной, судя по звуку, рушился целый мир, хотя это были всего лишь полки, стеллажи и перекрытия.

— Цел, — с четвертой попытки ответил он.

— Это хорошо.

Гарин кивнул. Внутренне он был готов к тому, что Михаил обложит его трехэтажно за этот злосчастный болт, а то и покалечит. Причем Олег не отрицал, что у подполковника есть на это полное право.

Взлетели на воздух несколько бочек с чем-то горючим. Запахло дымом — не как от костра в лесу, а скорее как от тлеющих автомобильных покрышек.

— Для ровного счета. — Столяров, приподнявшись, швырнул в проход еще одну гранату и тут же с перекошенным лицом рухнул на прежнее место. — А-а, черт!

Олег, который тоже на секунду выглянул из-за своего укрытия, успел заметить, как граната, пролетев всего метров шесть, словно бы врезалась в невидимое препятствие и упала на пол. Еще он успел заткнуть уши.

По металлическому полу прошла волна. Гарин подпрыгнул на ней вместе с мешком, за которым прятался, и почувствовал, как в глыбу слежавшегося цемента вонзился осколок гранаты. Стеллаж, рядом с которым залег Олег, немного накренился в его сторону, но удержался на вбитых в потолок кронштейнах. Что-то шмякнулось в проход в метре от Гарина. Он услышал звук — как будто скользкая рыбина выпала из рыболовной корзины, — но не увидел упавшего предмета. Только через пару секунд из воздуха возникла оторванная кисть руки. Она была слишком крупной для человека, но слишком мелкой для взрослого кровососа. Олег выглянул в проход и увидел детеныша, который брел в его сторону, пошатываясь, будто пьяный. Из уродливой культи струей била жидкость, не похожая на кровь. На гладком теле оливкового цвета хватало и других ран. Смертельно раненный мутант не мог поддерживать режим невидимости.

— Баю-баюшки-баю, — сказал рядом Михаил и разнес череп кровососа короткой очередью.

— Как ты узнал? — спросил Гарин.

— Что узнал?

— Песню.

Столяров выпучил глаза.

— Откуда я помню! — буркнул он. — Наверное, бабушка в детстве пела.

— Я не о том. Как ты узнал, что я только что пел ее этому… — Олег смутился, — детенышу?

— Ты пел колыбельную кровососу?! — изумился Михаил. — Только не рассказывай больше никому, ладно? Не знаю, как узнал. Может, и меня краем зацепило. То-то я смотрю, чего-то спать захотелось.

Сильный удар сотряс накренившийся стеллаж. Сверху посыпались тяжелые жестяные банки. Столяров, пригнувшись, послал длинную очередь в пространство между полками. Из соседнего прохода донесся крик. Так мог бы кричать ныряльщик-любитель, которого за ногу кусает акула: громко, но очень глухо, как будто через дыхательную трубку. Михаил дал еще одну очередь, ориентируясь на звук, и отскочил в сторону. Стеллаж, на который повалился раненый кровосос, с грохотом рухнул в проход. Олег, оказавшийся ближе к мутанту, добил его двумя одиночными выстрелами в голову.

Запах гари заметно усилился. Тусклый желтоватый свет ламп едва пробивался сквозь клубы черного дыма, поднимающиеся к потолку.

— Так, неплохо. — Столяров взглянул на экран КПК. — Совсем не плохо. Кроме нас с тобой, вижу всего две отметки. Один так и остался в клетке, наверное, раненый, а другой сейчас где-то справа. Ты его чувствуешь?

— Я… — Гарин переключился на «второе зрение». — Чувствую! Только слева, и он уже близко!

— Как слева? — Михаил развернулся в ту сторону.

— Так слева! Твой детектор фиксирует невидимых кровососов?

— Хороший вопрос. А главное… своевременный!

На последнем слове Столяров с силой оттолкнул от себя Олега и сам отпрыгнул назад. Гарин отлетел на пару метров, но устоял на ногах. За миг до толчка он ощутил щекой дуновение ветерка.

— Отойди!

Михаил выпустил длинную очередь в пол, словно пунктирной линией наметил границу между собой и Олегом.

— Он левее! — крикнул Олег и убрался с линии огня.

Столяров начал чертить еще одну линию, теперь уже в воздухе на высоте полуметра, но через три выстрела закончились патроны в рожке. Пока Михаил менял магазин, Гарин отправил четыре пули в то место, где, по его ощущениям, скрывался невидимый кровосос. По меньшей мере одна из пуль достигла цели. На мгновение Олег увидел силуэт огромного сгорбленного монстра. Затем кровосос рывком переместился на несколько метров в сторону и пропал из вида.

— Ты видишь его? — крикнул Столяров.

— Я не успеваю! — откликнулся Гарин. — Он слишком быстрый!

— Отходим!

Михаил пальнул несколько раз наугад и начал пятиться прочь от рухнувших стеллажей и приближающихся языков пламени. Дышать в заполненном дымом зале было практически нечем. Отступив на десяток метров, они оказались у лестницы, ведущей на нижний ярус.

— Спускайся, — скомандовал Столяров.

— А ты?

— Я за тобой. И захвати мой автомат, если не трудно.

Он дождался, пока Олег окажется внизу, и дал знак, чтобы тот спрятался в закутке, образованном двумя составленными вместе контейнерами. Гарин подумал, что его товарищ хочет напоследок бросить несколько гранат в надежде зацепить осколками хоть одного из кровососов, и почти угадал. Михаил действительно достал из разгрузки пару РГД-5, но не швырнул их в задымленный зал, а аккуратно вставил в какие-то отверстия в полу рядом с местом крепления лестницы. Только после этого он сорвал кольца одновременно с обеих гранат и побежал — очень быстро побежал — вниз по ступенькам, а затем в укрытие, где его ждал Олег.

— Три… Четыре… — громко возвестил Столяров и рухнул за контейнер, едва не придавив Гарина, под аккомпанемент двойного взрыва.

Через три секунды он выглянул из закутка и досадливо скривил губы.

— Не получилось…

— А на что ты рассчитывал? — Олег посмотрел наверх и не увидел других изменений, кроме уплотнившейся дымовой завесы, из-за которой возникало ощущение, что в зале постепенно сгущаются сумерки.

— Да лестницу думал разнести. Она же единственная? — Михаил посмотрел по сторонам. — Ну да, единственная. Ладно, я не гордый, могу и повторить.

— Может, лучше пойдем? — Гарин кивнул в сторону выхода из помещения, от которого их отделяло не больше пятнадцати метров.

— Да как пойдем? — вздохнул Столяров. — И оставим этих тварей за спиной? Нет уж! Несколько разгневанных кровососов — это худшее прикрытие с тыла, которое можно придумать.

Он поднялся и зашагал к лестнице.

— Подожди! — позвал Олег. — Они приближаются.

— Они? — Михаил остановился и вскинул автомат.

— Да, я чувствую как минимум двоих, — доложил Гарин.

— А как максимум?

— Да нет, двоих… вроде.

— Мне импонирует твоя уверенность. Проверь рожок. Держи запасной наготове. Целься в голову. Надеюсь, лестница их задержит. Потому что на ровном месте нам за этими гадами не угнаться.

— Ты хотел сказать, нам от них не убежать? — предположил Олег.

— Ну, это как пойдет.

Гарин и без проверки помнил, сколько патронов осталось в рожке. Математик не может не считать. И хотя бы изредка эта привычка приносит пользу. Он встал рядом со Столяровым и прицелился в верхнюю ступеньку лестницы. Потом на пару сантиметров приподнял ствол, но взглядом как будто прикипел к ступеньке. Как только она прогнулась под невидимым весом, Олег открыл огонь.

— Их видно! — крикнул Михаил, огрызаясь короткими очередями. — Смотри на дым!

В самом деле, на фоне задымленного верхнего яруса можно было разглядеть два переливающихся человекоподобных контура. Один из невидимок успел спуститься на три ступеньки, другой только приблизился к лестнице. Однако стоило ему сделать первый шаг, как поврежденное взрывом гранаты крепление не выдержало нагрузки. Металл разломился по шву, правый край лестницы развернулся на девяносто градусов, и оба мутанта полетели вниз. Дальше все было как в сказке об Иване-Царевиче и сером волке. Ударившись оземь, кровососы стали видимыми. Правда, только один из них имел шкуру серого цвета, другой был темно-коричневым.

Гарин и Столяров не прекращали стрелять ни на секунду. Они выжимали максимум из тех нескольких мгновений, которые понадобились мутантам, чтобы прийти в себя. Коричневый кровосос так и не поднялся с пола. Сразу две пули пробили навылет его череп. Серый все-таки сумел встать и двинуться навстречу выстрелам. То ли из-за контузии, вызванной падением, то ли из-за кумулятивного эффекта от полученных ран, он перемещался не по прямой, а странным зигзагом. И все равно скорость его движений была нечеловеческой.

— Замри! Замри! — умолял мутанта Олег, который никак не мог прицелиться по рыскающей цели. Он повторял свой призыв и в пси-диапазоне, и, кажется, даже вслух.

— Лучше спой ему колыбельную, — посоветовал Михаил.

— Издеваешься?

— И не думал. Пой! Громко! И про себя, и вслух! — по-военному пролаял Столяров и полез в подсумок за новым рожком.

Ошарашенно глядя прямо перед собой, Гарин запел:

— Баю-баюшки-баю…

— Еще громче! — скомандовал Михаил, и Олег послушался его.

— …не ложися на краю, придет серенький пси-пес, и ты ему откусишь нос, быстро высосешь глаза, а потом укусишь за…

В этом месте Гарин остановился, потому что высокая сутулая фигура загородила ему обзор. Медленно подняв голову, он увидел прямо перед собой маленькие черные глаза без зрачков, две ноздри на месте носа и огромный рот, окруженный щупальцами, которые раскачивались, точно волосы Медузы Горгоны.

— …красный маленький язык… — тихим, срывающимся голосом пропел Гарин и почувствовал странную тяжесть на правом плече.

«Он положил на меня руку!» — с ужасом подумал Олег, хотя ощущения говорили ему совсем иное. Предмет на его плече был намного легче, чем лапа мутанта. К тому же он был продолговатым и гладким. Примерно как автоматный ствол. Когда он дернулся несколько раз, морда кровососа превратилась в месиво. Мутант покачнулся и упал сначала на колени, а потом завалился на спину.

— Вот и сказочке конец, — промурлыкал Михаил на мотив колыбельной, выглядывая из-за спины Гарина.

— Что? — Олег поморщился. — Говори в другое ухо, я из-за тебя оглох!

— Извини. — Столяров наклонился к левому уху спутника и повысил голос. — Если бы я стрелял с другого плеча, тебе бы еще шею обожгло гильзами. Я говорю, ты молодец. Хорошо держался.

— Ты правда думал, что кровососа усыпит моя колыбельная? — спросил Олег.

— Нет! — сознался подполковник. — Но я надеялся, что он остановится хоть на секунду, чтобы посмотреть на полного идиота!

— Сука!

Гарин зарычал и, не оборачиваясь, ударил локтем в живот Михаила. С таким же успехом он мог бы попытаться пробить кирпичную стену.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Столяров.

— Да. Жгучую ненависть.

— Кончай! Я серьезно.

Олег быстро просканировал помещение.

— Уже нет. Раньше был еще один сигнал — тот, кого ты назвал раненным, но сейчас его нет.

— Ты уверен?

— Да. Наверное, он окочурился от ран или в дыму задохнулся.

— Смотри! — строго сказал Михаил. — Даже умирающего кровососа нельзя оставлять в тылу. А то оклемается, ударит в спину…

— Ты для начала из-за моей спины выйди, — напомнил Олег. — А то у меня нездоровые ассоциации.

— Хорош трепаться. Пошли отсюда.

Дверь выходила на лестничную площадку. Поднявшись на четыре пролета, они снова оказались в длинном скупо освещенном коридоре.

— Эй, ты куда? — позвал Столяров. — Нам в другую сторону.

— Я сейчас…

Гарин прошел метров двадцать и остановился под лампочкой, которая светила намного ярче остальных. Здесь он размахнулся и бросил болт. Аномалия, стреляющая молниями, была на месте.

«Почему я ничего про нее не вспомнил? — подумал Олег. — Я ведь даже не уверен, что это «электра». Эх, Дизель, Дизель, на кого ты меня покинул…»

— Ну ты долго там? — позвал Михаил, и Гарин зашагал в его сторону.

Спустя некоторое время он перестал фиксировать в памяти повороты и переходы. Столяров вел его через лабиринт заброшенных комнат и коридоров, периодически сверяясь с картой, а Олег послушно шагал за ним. Когда подполковник приказывал, он прочесывал окрестности в поиске чужаков, когда видел цель — вскидывал автомат. По счастью, стрелять почти не пришлось. Дважды им на пути попадались тушканы, один раз — крупная стая крыс, но и те, и другие предпочли убраться с дороги при первых же звуках выстрелов.

Гарин отвлекся от собственных мыслей, только когда снова очутился в «золотом коридоре», который, однако, разительно отличался от того, что он видел несколько часов назад. Обшивка стен здесь прогорела дотла, цветные плитки на полу превратились в обуглившиеся черепки, засыпанные толстым слоем пепла. На потолке, покрытом жирной сажей, не светилось ни одной лампы. Олег узнал это место лишь после того, как луч фонарика выхватил на стене рядом с пустым дверным проемом крупные буквы: УТВТ.

Надпись на чудом сохранившейся голубой табличке гласила:

«Ну, здравствуй, щенок!»

«Нет!»

«Да».

«Нет!!!»

«Да, мой мальчик, да».

«Тебя нет!»

«Аз есмь».

«Я убил тебя!»

«Ты же и воскресил».

«Откуда ты взялся?»

«Я был здесь всегда. С тех самых пор, как ты надел «венец», в который… Секунду, я должен это вспомнить. В который предварительно кто-то по капле собрал душу монстра. Твоему приятелю следовало бы стать поэтом».

«Почему ты молчал до сих пор? Почему только сейчас заговорил со мной?»

«Я как тот британский мальчик из анекдота, который не произнес ни слова до восьми лет, потому что его все устраивало».

«Что же перестало тебя устраивать?»

«Пока ты двигался в нужную мне сторону, я не возражал. Но сейчас пришло время тебя немного направить».

«Ты знаешь, где находится Марина?»

«Конечно».

«Но ведь ее спрятал Коршун, а не ты».

«Ты думаешь, у этой куклы были от меня секреты?»

«Она жива? Ответь! Почему ты молчишь?»

«Она была жива двое суток назад. У нее нет еды и питья, к тому же она связана, но Марина — крепкая девочка. Да, я думаю, она жива. Но тебе лучше поторопиться».

«Где она?!»

«Уступи мне место у руля — и узнаешь».

«Что ты имеешь в виду?»

«Не важно. Просто скажи: «Я уступаю».

«И что произойдет?»

«Ты узнаешь, где находится Марина».

«Просто «Я уступаю», и все?»

«Да. И ты получишь назад свою жену».

«А что получишь ты?»

«Разве это имеет значение?»

«Имеет. Я не верю тебе!»

«А Столярову ты веришь?»

«При чем здесь он? Да, ему я верю».

«Это нелогично. Ты доверяешь человеку, который отрекался от тебя чаще, чем святой Петр от Иисуса, и не веришь тому, кто не соврал тебе ни разу».

«Миша не предавал меня!»

«Вот как? Даже когда подсовывал гранату под дверь сортира?»

«Он просто выполнял свой долг. Он догадывался, что ты появишься. Кстати, ты исчезнешь, когда я проснусь?»

«Даже не надейся».

«Я не проснусь?»

«Я не исчезну».

«Ты будешь со мной всегда?»

«Только до тех пор, пока ты не уйдешь на второй план. Потом останусь только я».

«Я никуда не уйду».

«Значит, мы будем вместе. Покуда смерть не разлучит нас».

«Это случится совсем скоро. Михаил следит за мной. Он почувствует твое присутствие. И убьет меня».

«Этот почти святой человек?»

«Не надо сарказма. У него нет выбора».

«Зато у тебя есть».

«Что ты имеешь в виду?»

«Убей его первым».

«Ты с ума сошел!»

«Иначе ты умрешь. А вскоре после тебя умрет Марина. Смерть от обезвоживания — не самый гуманный вариант».

«Марина знает, что я иду за ней?»

«Нет, но она может узнать».

«Каким образом?»

«Скажи: «Я уступаю», и я отправлю ей весточку. Пока моих возможностей недостаточно для этого».

«Никогда».

«Ты уже говорил это, и не раз. Когда улетал из Зоны, чтобы никогда не вернуться. И вот ты здесь. Когда заказывал гравировку на кольцах, чтобы никогда не расставаться с любимой. И вот вы порознь».

«Никогда!»

«Я мог бы все сделать сам. Но мне не хочется ломать твое сознание. Провести остаток жизни в компании психа — не самая приятная перспектива».

«Ты врешь! Ты сам псих, и в паре с другим психом тебе было бы не скучно. Ты не можешь вломиться ко мне в мозг, иначе давно бы сделал это. И плевать тебе на мое психическое здоровье! Чего притих? Я понял: ты, как вампир, не можешь без приглашения. Потом можно будет все: пить кровь гостей и болтаться на люстре в образе летучей мыши, но пригласить тебя в дом может только его хозяин. Я угадал? Судя по твоему молчанию — да!»

«Идиот! Ты хоть понимаешь, что у тебя нет выбора? Тебе никогда не найти ее без меня! Тебе никогда не добраться до нее без моей помощи!»

«Тогда иди к черту! Чего ты хочешь? Можешь не отвечать, я сам тебе расскажу. Что было, что будет, чем сердце успокоится. Сначала ты хотел перебраться в мое тело. Для этого ты заманил меня сюда во второй раз и вынудил надеть «венец». Ты спланировал всю операцию еще два года назад. Твое старое тело умирало от рака или от какой-нибудь еще неизлечимой дряни. Ты знал об этом. Сколько тебе оставалось — месяц, два? Поэтому ты так заволновался, когда узнал о моих способностях. Ты уничтожил множество подопытных и выяснил, что только я могу считывать из «венцов» слепки чужой памяти. Из подручного человеческого мусора ты смастерил временное хранилище для копии своей личности. Сеть из восемнадцати психов — трудно придумать что-нибудь более нелепое. Но ты и не искал надежности, тебе было нужно всего лишь продержаться какое-то время. Ты уже присмотрел себе нового носителя, молодого, здорового и, скажем прямо, не очень сообразительного. И даже придумал, каким образом заставишь его выполнить твою волю. И вот ты внутри меня, поздравляю! Твоя следующая цель — остаться единственным хозяином в доме. Я прав? Не отвечай. Я знаю, что прав. Но чего ты захочешь потом? Чем успокоится твое черное сердце? Тотальной победой гармонии, что бы это ни значило? Или ты уже не горишь желанием осчастливить все человечество и мечтаешь о скромной роли провинциального полубога?»

Ответ пришел не скоро. Минуты через три после того как Олег перестал его ждать.

«Полубогом я уже был. В следующей жизни я стану Богом», — сказал Пси-Мастер и рассмеялся. Не так, как смеются главные злодеи в голливудских фильмах. Его смех нельзя было назвать ни безумным, ни демоническим. Это был совершенно обычный, человеческий смех. Но Гарину почему-то стало очень жутко.

Он не понял, от чего проснулся. То ли от страха, то ли от странных звуков. Не очень громкие, но настойчивые удары повторялись через каждые пять секунд. С таким звуком выбивают ковер или встряхивают простыни. Но ни ковров, ни простыней в комнате не было. Любопытство требовало, чтобы он открыл глаза, однако сделать это Олег боялся. Столяров мог догадаться обо всем, что с ним произошло, по первому взгляду.

«Ты здесь? — мысленно позвал Гарин. — Эй! Старый чокнутый придурок, ты здесь?»

Ответом ему было молчание. Но что оно означало? Неужели весь этот кошмар был именно кошмаром, не имеющим отношения к реальности? Гарину очень хотелось в это поверить, и как раз поэтому он не спешил с выводами. Возможно, Пси-Мастер выжидал, чтобы напомнить о себе в самый неподходящий момент. Или замолчал, потому что его снова все стало устраивать. Глупо искать логику в поступках маньяка.

Олег приоткрыл глаза и еще немного успокоился. Чем бы ни обернулся его сон, Михаилу сейчас было не до расследований. Он занимался странным делом. Включенный фонарик лежал на сброшенном рюкзаке, и направленный под углом луч освещал часть стены и спину Столярова. Михаил вел себя, как зомбированный или как робот. Каждые пять секунд он повторял одну и ту же последовательность действий: отступал на метр, затем делал два шага вперед и врезался в стену плечом.

— Ты в порядке? — спросил Гарин.

— А ты? — парировал Столяров и в очередной раз ударился о стену.

— По сравнению с тобой — да, — искренне ответил Олег. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь открыть дверь.

— Но здесь нет двери!

— Я вижу, — сказал подполковник. — А раньше была. И на карте она отмечена. Вот я и решил, пока ты спишь, выяснить, кому понадобилось ее заделывать. Да еще так небрежно. Кстати, что снилось?

— Ничего, — соврал Гарин.

— Ничего? С тобой такое случается?

— Иногда.

— То есть ты по-прежнему не знаешь, где находится Марина?

— Нет, я…

«Скажи «да»!» — потребовал Пси-Мастер внутри его головы.

«Ты здесь?»

«А ты догадлив! Скажи «да», ты и так уже затянул паузу».

«Ты скажешь мне, где Марина?»

«Нет. Но я дам тебе пару подсказок».

«Зачем тебе помогать нам?»

«Потому что покамест мне с вами по пути».

«А когда станет не по пути?»

«Какой же ты нудный! Ты можешь просто сказать «да»?»

— Да, — вслух ответил Олег.

— «Нет, я… да»? — Михаил перестал таранить стену и обернулся к нему. — Как это понимать?

— И да, и нет, — отчаянно импровизировал Гарин. — Я не знаю точного места, только направление.

— И что за направление?

«Пси-Мастер, что мне ответить?»

«Как ты меня назвал?»

«Пси-Мастер».

«То есть я уже не старый чокнутый придурок?»

«Нет. Извини меня. Что мне ответить? Подскажи, ты же обещал!»

«Хорошо. Вот тебе первая подсказка. Куда дует юго-восточный ветер?»

«На юго-восток».

«А если подумать?»

— Она на северо-западе! — выпалил Олег.

— На северо-западе? — нахмурился Столяров. — От чего?

«От чего? Мне нужна еще подсказка!»

«Получай. Когда падает «А» и пропадает «Б», где остается «И»?»

«Ты издеваешься!»

«Отнюдь».

«Кто такие эти «А» и «Б»?»

«Ты еще глупей, чем я думал. Разумеется, это буквы».

«Какие буквы? «А», «Б» и «И»? Значит, всего шесть комбинаций: аби, аиб, баи, биа, иаб, иба. Чушь какая-то! Как там было? «А» падает, «Б» пропадает? — повторил Гарин. — А-а-а! «А» упала, «Б» пропала, «И» осталась… на трубе?»

«Бинго!»

— К северо-западу от трубы! — ответил он.

— Откуда ты это узнал? — спросил Михаил. — Ты же сказал, что тебе ничего не снилось.

— Снилось, просто я все забыл. А когда ты спросил — вспомнил.

— Может быть, ты еще что-нибудь вспомнишь?

— Может быть. Но пока — только это.

Видимо, этот ответ удовлетворил подполковника, и он вернулся к прерванному занятию. Дважды врезавшись в стену плечом, он опомнился.

— Чего это я? Ты ведь уже не спишь, можно шуметь. — И ударил в стену ногой. На окаменевший линолеум посыпалась штукатурка. — Ну вот, другое дело!

После десятка мощных ударов и трех выстрелов замаскированная под стену дверь с грохотом распахнулась. Столяров дождался, пока осядет пыль, подобрал фонарик и шагнул в потайное помещение.

— Я был прав! — доложил он оттуда. — Это чей-то схрон. О, гранаты! Целая коробка! И тротил! Ящик тротила! Как же я все это потащу… О-о, вопрос отпал! Здесь экзоскелет! С броней! Всего один. Надеюсь, ты не претендуешь? О-о-о-о!

Это восторженное «О-о-о-о!» сильно заинтриговало Олега. В самом деле, что могло обрадовать Михаила вдвое больше, чем боевая броня, и вчетверо сильней, чем его любимые гранаты? Так и не зашнуровав до конца ботинки, которые с него спящего снял Столяров, Гарин шагнул к двери. Но Михаил и сам шел ему навстречу.

— Мы ведь недалеко от саркофага, — непривычно задумчивым, даже лиричным голосом сказал он. — Если верить легенде, где-то здесь находился Исполнитель Желаний.

— Ты про кристалл, которому поклонялись «монолитовцы»? — уточнил Олег. — Может быть. И что?

— Да ничего. Просто я очень давно мечтал пострелять из такой штуки.

На широком ремне, переброшенном через плечо Столярова, висел небольшой пулемет.

— Ствол вроде коротковат, — неуверенно сказал Гарин. — Да и приклад тоже.

— Ствол! — фыркнул Михаил. — Что б ты понимал! Отличный «десантный» ствол, триста сорок девять миллиметров. А приклад, кстати, раскладывается. Штурмовая рукоятка, все дела! Калибр, правда, детский: пять пятьдесят шесть. Зато он ручной, совсем ручной. Без патронов весит меньше шести килограммов.

Он погладил брезентовую сумку, подвешенную к пулемету, как будто почесал брюшко любимой кошке. Хотя Столяров не производил впечатления человека, у которого есть любимая кошка. Похоже, все, что он любил в этой жизни, помимо сына, находилось сейчас в его руках, и Олег даже слегка ревновал товарища к находке.

— Что за машинка? — спросил он.

— FN Minimi SPW, — ответил Михаил, счастливый, как ребенок. — Special Purpose Weapon. Бельгийская разработка.

— Понятно. — Гарин наконец зашнуровал ботинки. — Ну что, пойдем?

— Ага. Подождешь, пока я переоденусь? — Столяров метнулся к схрону.

Олег усмехнулся.

— Ты прямо как девочка, которая собирается на танцы.

— Танцы? — из-за двери удивился Михаил. — Что за доисторический жаргон? Даже в моей молодости это называлось дискотекой. А в твоей, наверное, дэнс-пати или что-то вроде того.

— Не отвлекайся, филолог! — Гарин постарался, чтобы в его голосе звучала только ирония, а не волнение, которое он на самом деле испытывал.

«Твои проделки?» — мысленно спросил он.

«О чем ты, глупыш?»

«Не притворяйся, что не понял! Зачем ты провоцируешь Столярова?»

«Потому что он опасен. Чем раньше ты от него избавишься…»

«Скорее это он от нас избавится».

«Мне нравится, что ты уже считаешь нас одним целым. И не нравится, что ты переоцениваешь возможности своего приятеля. Он всего лишь человек. Ты можешь уничтожить его щелчком пальцев».

«Михаил не приятель, а друг».

«Ты и вправду щенок. К тому же не чуждый мазохизма. Чем сильнее тебя лупит хозяин, тем преданнее ты становишься».

«Пошел ты!»

«Тяв-тяв!»

«Тварь! Марина действительно находится к северо-западу от трубы?»

«Откуда мне знать. Это сказал ты, а не я».

«Перестань!»

«Извинись, тогда перестану».

«Извини».

«Не чувствую искренности в твоем извинении. Скажи: «Простите меня, Хозяин»!»

«Простите меня, Хозяин. Доволен?»

«Не до конца. Признай, что ты ничтожество».

«Я ничтожество. Где Марина?»

«Скажи: «Я уступаю».

«Я… Не дождешься, урод!»

«Тогда и ты не узнаешь, где Марина».

«Скажи хотя бы, далеко она от трубы или близко? Как найти дорогу в это место?»

«Она ни далеко, ни близко. Дорога к ней идет ни высоко, ни низко».

«Ну это внутри здания или снаружи?»

«И внутри, и снаружи».

«Чтоб тебя! Это опять твои дурацкие подсказки?»

«Да. И хочешь еще одну? Бесплатно».

«Говори!»

«Убей Столярова».

Олег зарычал от ярости и бессилия.

Послышались шаги — должно быть, именно такую поступь слышал перед смертью пушкинский Дон Жуан, — и в дверной проем с трудом протиснулся Михаил. В экзоскелете синевато-серого цвета он стал сантиметров на пять выше ростом и раза в полтора шире в плечах. Метровой длины пулемет казался в его руках детской игрушкой.

— Ну как? — спросил Столяров, приняв картинную стойку. — Похож я на небольшой шагающий танк?

«Скажи, что он похож на клоуна», — посоветовал Пси-Мастер, но Гарин выбрал собственный вариант.

— Ты похож на киборга-убийцу, — сказал он. — Шварценеггеры в роду были?

Судя по мелькнувшей улыбке, сравнение Михаилу польстило. Однако, немного подумав, он помотал головой.

— Киношные герои мне в подметки не годятся. Они все делают так, чтобы это выглядело красиво. В крайнем случае смешно. А я просто делаю.

— Тогда пошли. Осталось сделать не так уж много.

— Как я понял, нам нужно выбраться на поверхность?

— И да, и нет, — ответил Олег, вспомнив загадку Пси-Мастера.

— В смысле?

— На месте объясню. Давай, небольшой танк, шагай!

— Погоди, сейчас сориентируюсь. — Столяров взглянул на карту. — Так, где у нас северо-запад? Значит… ага. В общем, мне примерно все понятно. Давай за мной! Только сильно не прижимайся, у меня целый рюкзак тротила.

Они вышли из комнаты в закопченный коридор. Титановые платформы на ногах Михаила оставляли на поверхности золы следы, напоминающие отпечатки танковых гусениц. Когда раздался писк браслета, Столяров выругался:

— Черт! Метров двадцать осталось пройти! Ну что тут еще?

— Ничего не видно. — Гарин поводил лучом вдоль стен коридора, затем выключил фонарик. — Так, ты тоже выключи.

Михаил щелкнул кнопкой.

— Ну. Дальше что?

— И так ничего не видно.

Однако один из двух брошенных болтов мгновенно расплавился в огненном сполохе.

— «Жарка», — констатировал Олег.

— Можно было догадаться, — заметил Столяров. — Хотя бы по следам пожара. Покидай еще свой металлолом. Может, получится как-нибудь ее обойти?

Восемь бросков спустя Гарин предположил не слишком уверенно:

— Вроде бы слева у стены есть проход. Но совсем небольшой, меньше полуметра.

— Можно протиснуться при желании, — сказал Михаил. — Я-то в броне, может, и так проскочу.

— Расплавится броня, — возразил Олег. — А если и уцелеет, то ты внутри нее запечешься, как утка в фольге.

— Думаешь? Какая там температура в момент разрядки?

— Не помню, — признался Гарин. — Но вроде бы четырехзначное число.

— Это плохо. Тогда по стеночке. Где, ты говоришь, проход?

— Вот здесь. — Олег бросил еще один болт, метясь ближе к левой стене коридора. Полыхнула вспышка, и до пола долетели лишь свинцовые брызги. — Блин! А до этого два болта нормально упали. Да вон они валяются, посмотри!

— И о чем это говорит? — спросил Столяров.

— Я не знаю! Может, «жарка» движется туда-сюда, а может, мерцает. То она есть, то ее нет.

Михаил шумно выдохнул.

— Все время забываю, что ты у нас теперь ни черта не знаешь толком, а только строишь дурацкие гипотезы.

— Дурацкие, не дурацкие… — обиделся Олег. — Какие ни строй, все равно здесь не пройти. Надо искать обход. Он далеко?

— Далеко. Да и обидно уже! Реально двадцать метров осталось. Вон уже фойе отсюда видно.

— И что делать?

Этот же вопрос Гарин повторил про себя:

«И что делать? Эй, любитель загадывать загадки, отгадай хотя бы одну! Есть коридор, в коридоре… костер. Кто мимо проходит, того по зубным пломбам находят».

«Не находят, а опознают, мой малограмотный мальчик. Поэт из тебя такой же никудышный, как и манипулятор пси-энергией. К тому же, твои ничтожные проблемы не трогают меня».

«Они не мои, а наши. Ты же говорил, что нам пока по пути. Так помоги мне пройти этот путь за минимальное время».

«Не думай, что подобными доводами можешь чего-то добиться от меня».

«Ну, пожалуйста!»

«Пожалуйста — кто?»

«Пожалуйста, Хозяин».

«Ах, ты достучался до моего сердца! Получи же новую подсказку. Чем пожарный отличается от пожарника?»

«Ничем. Это одно и то же».

«Степень твоего невежества перестает забавлять меня. Пожарник и погорелец — вот это одно и то же».

«Значит, пожарник — это тот, кто горит, а пожарный — тот, кто тушит».

«Вот именно. Многие в детстве мечтают стать пожарниками. А могли бы стать пожарными. Не повторяй их ошибок».

«Это и есть твоя подсказка?»

«Я сказал даже больше, чем собирался».

«Но я ни черта не понял! Кроме того, что у слов «пожарник», «пожарный» и «жарка» — общий корень».

«Ничего не понимать — это твой конек, тупышка».

«Что ты сказал!»

— Извини, что ты сказал? — вскинул голову Олег.

Столяров только фыркнул.

— Ну ты даешь! На костер, что ли, засмотрелся? Я говорю, пошли отсюда, чего стоять-то.

— Пойдем. А далеко?

— Пять верст по буеракам, — непонятно ответил Михаил.

Однако Гарину хватило пяти шагов. Он остановился рядом с маленькой, точно для бюреров здесь поставленной, дверцей в стене. ДСП горит хуже дерева, поэтому и сама дверца, и нарисованные на ней красные буквы «ПК» довольно хорошо сохранились. Олег повернул ручку и заглянул внутрь. За дверцей в небольшой нише в стене, как и следовало ожидать, обнаружилась труба с вентилем и свернутый кольцами брезентовый рукав с алюминиевым стволом на конце.

— Думаешь, сработает? — заинтересованно спросил Столяров.

— Ну, попытаться-то можно, — ответил Гарин.

— Это точно! Лишь бы вода была в трубе. — Михаил потрогал вентиль. — Ржавый, сволочь! Но вроде что-то зашуршало. Так, я тяну рукав. Когда скомандую, врубай напор, понял?

— Понял. Только в самое пекло не суйся, ладно?

С брандспойтом в руке Столяров двинулся в сторону «жарки». Дождавшись, когда запищит браслет, он остановился, потом отступил на три шага и крикнул:

— Врубай!

Олег до упора открутил вентиль пожарного крана. Брезентовый рукав задергался, из плоского становясь объемным, и выстрелил водяной струей на пять метров вперед. Послышалось шипение. Яркие сполохи заплясали над тем местом, где быстро росла черная от золы лужа. Михаил направлял струю то на пол, то на потолок, то на стены, как будто окроплял святой водой загаженную бесами комнату, а бесы яростно шипели и огрызались в ответ огненными вспышками. Вскоре пространство коридора заволокло горячим паром, напоминающим о турецкой бане. Из тумана виднелась только спина Столярова. В своем скафандре он был похож на пожарника из будущего. То есть, конечно же, на пожарного. Теперь-то Гарин понимал разницу.

Поразительно, но в какой-то момент Олегу захотелось поблагодарить безумного маньяка за своевременную подсказку. Разумеется, он не стал этого делать.

«Не напрягайся, — проворчал Пси-Мастер. — Я давно уже не жду от людей благодарности».

«Но я ничего не сказал!»

«Ты думаешь, я читаю только те из твоих мыслей, которые явно адресованы мне?»

«А разве нет?»

«Твоя наивность смешна. В трех с половиной извилинах твоего мозга трудно что-нибудь утаить. О чем бы тебе хотелось поговорить? О том, как ты изменил Марине с ее сиреневой водолазкой? Или о том, как едва не назвал Столярова папой?»

«Заткнись!»

«Или о том случае в общественном туалете, когда…»

«Заткнись! Лучше расскажи, что ты чувствовал, когда пули разрывали твой череп и мозги разлетались по комнате!»

«О! Это было больно», — сказал Пси-Мастер и замолчал.

— Опять заснул? Вырубай! — скомандовал Михаил, и Гарин бросился к вентилю.

— Все? — спросил он.

— Вроде бы. Последнюю пару минут не было ни единой вспышки.

Олег на всякий случай бросил еще три болта, которые без приключений плюхнулись в черную лужу на полу, доходящую до щиколоток.

— Можно идти, — подтвердил он.

Пол фойе был усыпан крупными стеклянными осколками. Дверь, ведущая наружу, была закрыта и забаррикадирована сваленными в кучу столами, креслами и кушетками, но высокие панорамные окна по обе стороны от входа осыпались внутрь. Судя по дальности разлета осколков, когда-то по ту сторону витрины взорвалось что-то серьезное.

— Ну что, выходим? — спросил Столяров.

«Нам выходить?» — переадресовал его вопрос Гарин, однако не получил ответа.

— Подожди, мне надо подумать, — сказал он.

— Только не долго, — предупредил Михаил. — Похоже, скоро стемнеет.

Олег уставился в окно. Тяжелые тучи висели низко в небе и как будто никуда не двигались. Капли дождя падали на асфальт вертикально, словно по выверенным со строительным отвесом линиям. Слева виднелось большое серо-зеленое здание почти кубической формы. Помимо него, на площадке перед фойе, которая просматривалась метров на триста, не было никаких серьезных построек, только мелкие и разрушенные. Далеко справа угадывался берег крупного водоема.

«Напомни хоть, что было в прошлой подсказке», — попросил Гарин, но ему снова никто не ответил. Тогда он попробовал вспомнить сам. Как там было? Ни далеко, ни близко, ни высоко, ни низко. Опять какая-то сказочная чушь! Долго ли, коротко ли шел Иван-Царевич…

— Ну ты вспомнил? — нетерпеливо спросил Столяров. — Я не уверен, что мы извели всех кровососов в округе. Скоро ж проснутся, повылазят.

— Да сейчас я! — отмахнулся Олег.

Ни высоко, ни низко. Сколько это примерно может быть в метрах? Пять? Десять? Гарин попытался отыскать на улице предмет или строение подходящей высоты, но обнаружил только похожий на циркуль столб с электропроводами. Залезть на столб и ползти по проводам? Но куда? В сторону ЛЭП?!

Он высунулся из разбитого окна и увидел справа другой столб. Целую вереницу столбов. Строго говоря, это были скорее колонны грязно-серого цвета, расставленные через каждые пять метров, которые поддерживали что-то вроде коридора. Он располагался не высоко, но и не низко, примерно на уровне третьего этажа. К тому же коридор был крытым, и о том, кто решил бы им воспользоваться, было бы трудно сказать, находится ли он внутри здания или снаружи. И об этом тоже было в подсказке! Метров через пятьдесят коридор разделялся на два рукава: один сворачивал к бело-зеленому кубу, а другой уходил куда-то далеко вправо.

— Ни высоко, ни низко. И внутри, и снаружи, — пробормотал Олег и обернулся к Михаилу. — Ты знаешь, что это за сооружение?

— Где? — Столяров тоже высунулся в окно, затем увеличил на экране фрагмент карты. — Надземная галерея для транспорта и грузов. Совмещена с коробом спецвентиляции. Нам туда?

— Похоже на то.

— Вход должен быть где-то над нами, у основания трубы.

На беготню по заваленным мусором лестницам и мрачным техническим помещениям ушло минут десять. Высокая дверь, ведущая в галерею, от пинка Михаила слетела с петель.

— Никак не привыкну к усилителям мускулатуры, — пояснил он. — Куда дальше?

— Пока прямо, — ответил Гарин, тем более что выбора не было.

— Ясно. Держись за мной.

Столяров сделал четыре шага вперед, затем неожиданно покачнулся и осел на пол. Мгновение спустя Олег услышал звук выстрела. Не дожидаясь продолжения, он рухнул ничком и осмотрелся. Внутреннее помещение галереи имело метров пять в ширину и около трех в высоту. В бетонных стенах через равные промежутки были вырезаны небольшие прямоугольные окна. Стараясь не появляться на их фоне, Гарин по-пластунски пополз к упавшему товарищу.

— Миш, ты жив? — настороженно позвал он.

— Да что со мной сделается. Я ж в танке. — Михаил, приподнявшись на локте, провел перчаткой по нагрудной броне и выковырял пулю. — Горячая! А ты чего не предупредил?

— Да разве за вами всеми уследишь! — брякнул Олег.

— За кем за всеми? За мной следить не надо. А за эфиром посматривай, это твоя основная обязанность.

— Сейчас… — Олег сосредоточился на информации, поступающей от «венца». — Стрелок залег на крыше вот этого бело-зеленого дома. Он один. И это не зомби.

— Что логично. Кто ж доверит зомбированному СВД! Вежливо попроси его спрыгнуть с крыши — и все дела.

— Ага… — Гарин закрыл глаза, но уже через секунду распахнул их во всю ширь. — Я не могу! Он не слушается меня!

— Почему?

— Им командует кто-то другой. Кстати, я слышу слабый фон. — Олег снова зажмурился. — Ну да! Уверенность, спокойствие, отвага.

— Знакомые лозунги, — нахмурился Столяров.

— Стрелок на крыше — «монолитовец», — определил Гарин.

— А кто контролирует его?

— Пока не могу понять, — сказал Олег.

— Ищи, ищи. Он должен быть где-то рядом.

«Пси-Мастер! — позвал Гарин. — Что за игры?»

«О чем ты, мой недалекий мальчик?»

«Кто ведет этого «монолитовца»? Кто, если не я и не ты?»

«Ты всерьез полагаешь, что только мы с тобой можем управлять чужой волей? До чего же у тебя короткая память. А между тем ты встречался с этим существом не далее как три дня назад».

«Не говори ерунды! Три дня назад я еще был в Москве!»

«И тем не менее. Ты встретил его в автобусе, по дороге на кладбище».

— Это контролер! — воскликнул Олег.

— Ты видишь его? — спросил подполковник.

— Пока нет.

— Так ищи!

Гарин рывком раздвинул границы сканирующего пси-поля и не удержался от нового возгласа.

— О нет!

— Нашел? — спросил Михаил.

— Контролера — нет. Но стрелок здесь не один. Я вижу впереди еще несколько целей. И сзади!

— Черт! Обложили! — Столяров взглянул на КПК. — Так. До тех, что впереди, детектор не дотягивается. А сзади… Я вижу пять отметок, но это мутанты. И они, по-моему, не собираются в нашу сторону.

— Ты прав! — подтвердил Олег. — Те, что позади, слепые собаки. Для нас они не опасны. Но впереди точно «монолитовцы». У них такой же внутренний фон.

— Плевать мне на их фон, давай сперва разберемся со снайпером. Попробуй хоть немного воздействовать на него.

— Я пробую, постоянно пробую, — ответил Олег. — Пока ничего не выходит.

«Сдавайтесь! Вы окружены!» — прокаркал в его голове Пси- Мастер.

«Издеваешься?»

«Нужно же мне как-то развлекать себя. В твоих мозгах, помимо эротических комиксов, нет ничего интересного. Ты правда до десяти лет мылся в душе вместе с мамой?»

«Я убью тебя!»

«Только не это! Ты не можешь так поступить со мной… во второй раз!»

«Убью!»

«Ну ладно, шутки закончились. Говорю это на тот случай, если ты сам вдруг не заметил. Теперь все будет быстро и жестко. Вперед вас не пропустят, если только ты… не пойдешь на уступки».

«Ни на что я не пойду. А ты опять врешь! Ты не можешь контролировать «монолитовцев» прямо из моей головы».

«Не тебе судить об этом, щенок! Не забывай, я два года манипулировал людьми с того света!»

«И сколько еще ловушек ты для нас приготовил?»

«Больше, чем ты в состоянии вообразить. Тяв-тяв! Извини, я хотел сказать: конец связи».

Гарин попытался сконцентрировать внимание на снайпере. Это было нелегко. Очень трудно сосредоточиться на чем-либо, когда внутри твоего черепа поселился сумасшедший маньяк. Олег видел месторасположение снайпера. За последние несколько минут оно не изменилось. Из этого места исходил эмоциональный фон, общий для всех «монолитовцев». Уверенность, спокойствие, отвага. И ничего сверх этого. Ни усталости, ни покалывания в затекшей ноге, ни тяжести в мочевом пузыре, ни дискомфорта от падающих с неба капель. Невидимый пока контролер закрывал от Гарина сознание «монолитовца» и не позволял отдать ему даже простейшего приказа. Снайпер напоминал посаженного на капроновую нить кузнечика. Чтобы ускакать, ему пришлось бы сначала оторвать себе ногу. А с оторванной ногой далеко не ускачешь. «Пошевели рукой! Просто пошевели правой рукой!» — думал Олег, напрягаясь при этом так, будто карабкается по ступенькам с тяжеленным мешком за спиной. Когда его усилия ни к чему не привели, он удвоил их и еще больше упростил задачу. «Пошевели хотя бы пальцем! Одним-единственным указательным пальцем!» Он несколько раз представил себе, как легко и естественно сгибается палец, лежащий на спусковом крючке снайперской винтовки, и действительно услышал выстрел.

— Куда он палит? — удивился Михаил, но Гарин только мотнул головой: «Не до тебя!»

Защитный кокон, экранирующий сознание «монолитовца», был восстановлен за считаные мгновения, однако Олег успел понять, откуда к нему тянется невидимая нить. Он даже уловил на другом ее конце краткий эмоциональный всплеск: удивление пополам с недовольством.

— Он на крыше галереи, — ослабевшим голосом сказал Гарин.

— Контролер? — уточнил подполковник.

— Да. Нас он пока не видит, и это к лучшему.

Послышался скрежет металла по бетону. Столяров на локтях и коленях полз к выбитой им двери, и даже это у него получалось втрое быстрее, чем у обычного человека.

— Куда ты? — окликнул его Олег.

— Скоро вернусь, — пообещал Михаил. — Жди здесь, не подставляйся.

Гарин успел досчитать до «Амударья восемьдесят один», когда где-то над его головой прозвучала короткая серия выстрелов. Олег подождал минуту, но больше ничего не услышал. Когда он снова попробовал дотянуться до сознания снайпера, это ему удалось без всякого сопротивления. «Монолитовец» встал в полный рост, отбросил винтовку и прыгнул с края крыши головой вниз, словно это была вышка перед бассейном.

— Красиво пошел, — прокомментировал над ухом у Гарина Михаил. — А что с остальными?

— Пока все спокойно. Они на том же месте, но на нас не реагируют.

— Странное поведение, нетипичное для «Монолита», — заметил подполковник. — А как же их фирменное «Братья, нас атакуют!»?

— Похоже, их тоже кто-то контролирует.

— Еще кто-то?! Этого-то истукана я срезал из окна. Он только руками развел от удивления. Сколько же здесь всего контролеров?

— На одного меньше, чем было.

— Резонно. — Столяров посмотрел вдоль бетонного коридора через бинокль. — Черт!

— Что такое? — напрягся Олег.

— Я чувствую себя, как модница, которая пришла на вечеринку в дизайнерском платье.

— И что?

— А там все в таких платьях! Да ты сам посмотри.

Михаил передал Гарину бинокль. Тому понадобилось несколько секунд, чтобы адаптироваться.

— Пока ничего не вижу, — докладывал он. — Ничего не вижу. Ничего… Вижу!

«Монолитовцы» ждали их в том месте, где галерея разделялась надвое под углом в сто двадцать градусов. Олег не увидел людей, которые скрывались за изгибами коридора, но он увидел плечо. Оно слегка высовывалось из-за левой стены галереи и было заковано в синевато-серую броню. Гарин опустил взгляд вдоль правой стены и увидел носок ботинка, стоящего на толстой титановой платформе.

— Сколько их там, как думаешь? — спросил Столяров.

— Не меньше двух, — ответил Олег.

— Это я и сам вижу, — проворчал Михаил. — А если по головам посчитать?

— Их головы от меня прячут, — напомнил Гарин. — Но никак не меньше трех, это точно.

— Подойти, что ли, поближе, пересчитать их детектором? — вслух размышлял Столяров.

— А что это изменит? — спросил Олег.

— Ты прав. И трех хватит за глаза. Хочешь посмотреть на битву киборгов?

— Не очень, — признался Гарин.

— Вот и я не очень, — согласился с ним Михаил. — Они-то в этих скафандрах месяцами ходят, а я свой только-только надел. Три «монолитовца», а? И еще один с разбитой башкой. Сдается мне, слухи о полном разгроме группировки сильно преувеличены.

— А кто такое говорил?

— Да Шустр же!

— Он даже в Припять не суется, откуда ему знать, что творится в ЧАЭС?

— Да… — протянул Столяров. — Что ж делать-то?

— Я думаю, — сказал Олег. Это было правдой.

«Что нам делать, Пси-Мастер?»

«Сдаваться».

«Дай подсказку!»

«Это и была подсказка. Настолько явная, что даже твой ущербный мозг должен с ней справиться. Сдавайтесь!»

«Это невозможно. Нам нужно идти вперед».

«Как раз это невозможно. Вам не позволят. Как говорят эти милые ребята, «вы будете уничтожены!»

«Почему они тогда не атакуют нас?»

«Потому что я все еще надеюсь на твое здравомыслие. Потому что твоя шкура, в которой я рассчитываю скоротать кусочек вечности, нужна мне по возможности неповрежденной. Скажи «Я уступаю», и эти человекоподобные роботы присягнут тебе в верности. Весь мир присягнет тебе в верности».

«Мне не нужен весь мир. Мне нужна Марина».

«Тебе не добраться до нее самому! Это я могу тебе гарантировать, щенок!»

«Тяв-тяв».

«Что ты сказал?!»

«Конец связи».

— В каком это смысле? — Михаил смотрел на него с недоверием.

— Что? — с тревогой спросил Олег.

— Ты только что сказал «Тяв-тяв». Я отчетливо слышал. К чему бы это?

— Не знаю, — обронил Гарин. — Наверное, задумался слишком сильно. Да и про стаю вспомнил, которая у нас за спиной осталась.

— Кстати! — Столяров поднял указательный палец. — Эти собачки еще здесь?

— Да. Но это не пси-собаки, а обычные слепые. Фантомов из них не наделаешь.

— Зато из них можно наделать почтовых голубей!

— Как это? — удивился Олег.

— Увидишь. Ты же сумеешь их приманить?

— Конечно.

— Тащи всех сюда. И изоленту пока достань. Она в твоем рюкзаке, под клапаном.

Свой рюкзак Михаил тоже распаковал и вытащил из него небольшой ящик, на крышке которого был изображен человеческий череп и две скрещенные кости. Затем он щелкнул лезвием ножа и с его помощью отделил крышку от ящика.

— Ты что задумал? — спросил Олег.

— Гринписовцы в роду были?

— Вроде нет.

— Тогда и ты не суйся. Где там твоя шушера?

— Вот они. — Гарин зажал пальцами нос. — Красавцы!

— Фу-у. Радиоактивные помойки до добра не доводят. Скажи этим вонючкам, чтобы стояли смирно. Ты изоленту достал?

— Да, вот она.

— Нет уж, мне не суй. Давай-ка сам. А то твои песики выйдут из-под контроля и откусят мне палец. А у меня и так недокомплект, — пожаловался подполковник.

— Что делать-то? — спросил Олег.

— Обматывай их петлей вокруг пуза.

— Всех пятерых?

— А то! — Столяров прикинул на глаз расстояние до развилки галереи, затем критически посмотрел на шнур в своих руках и начал резать его на части. — Должно хватить.

— А зачем ты… — начал было Олег, но Михаил зашипел на него:

— Тихо-тихо-тихо… Когда я с детонаторами, мне под руку говорить не нужно. — Некоторое время спустя он сказал: — Ну, вроде все. Еще такой к тебе странный вопрос. Можешь сделать так, чтобы собачки встали друг к другу хвостами?

— Да хоть мордами!

— Нет, пока что лучше хвостами.

Чиркнула зажигалка.

— Все, запускай соколиков! — скомандовал Столяров, и Гарин ментальным приказом послал слепой отряд на врага.

Собаки помчались по коридору так, словно им под хвост кто-то сунул зажженный огнепроводящий шнур. Что, к слову, соответствовало действительности.

Заметив опасность, «монолитовцы» демаскировали свои позиции. Сразу несколько «Лавин» загрохотало у разветвления галереи. Три собаки были уничтожены на расстоянии, но оставшиеся две успели ворваться в ряды противника раньше, чем сработали детонаторы. Звуки выстрелов потонули в оглушительном грохоте, когда четыре взрыва прозвучали почти одновременно. Шашка, примотанная под брюхом у одной из расстрелянных собак, почему-то не взорвалась. Несколько секунд спустя стены коридора снова содрогнулись. Шашки шашками, но Михаил не был бы Михаилом, если бы не отправил впереди себя пару гранат. Одна взорвалась у самой развилки, другая отлетела в правое ответвление коридора.

Олег наблюдал за происходящим из-за плеча Столярова, чей бронированный скафандр защищал от возможных неприятностей их обоих, и попутно выслушивал последние инструкции.

— Все запомнил? — вывернув шею, спросил Михаил.

— Да. Не отставать, не высовываться и все время орать, — скороговоркой выпалил Гарин. — А зачем орать?

— Чтобы нас боялись.

— Ага, понял.

— Тогда… впере-е-е-е-ед! — проревел Столяров и помчался на врага, намечая себе маршрут короткими очередями.

— А-а-а-а-а-а! — поддержал его Олег и побежал, стараясь не отставать от товарища.

И все равно к тому моменту, когда Михаил добрался до «монолитовцев», Гарин отставал от него метров на двадцать. С безопасного расстояния он видел, как Столяров пинком отшвырнул одного противника, потом запрыгнул на спину второму, который, оглушенный или раненный, стоял на четвереньках, и выпустил десяток пуль в лицевой щиток третьего — единственного, кто устоял на ногах после серии взрывов. После этого Михаил сделал еще два шага, покачнулся и рухнул рядом с только что убитым «монолитовцем».

Эта сцена настолько напоминала ту, что Гарин наблюдал десятью минутами раньше, что в первый момент он непроизвольно бросил взгляд на крышу соседнего дома. Однако нового снайпера Олег не обнаружил, да и падение Столярова на этот раз не сопровождалось звуком выстрела. Подполковник был жив. Лежа на спине, он согнул ноги в коленях и прохрипел что-то, прижимая ладонь к горлу. В следующее мгновение Михаил, не меняя положения, переместился на несколько сантиметров. Его как будто проволокла по полу невидимая рука. Своим вторым зрением Олег успел заметить, как растворяется в воздухе бледно-голубая вспышка, отголосок накрывшей Столярова пси-волны. Где-то поблизости работал контролер. Видимо, тот самый, что координировал действия группы «монолитовцев», а теперь переключился на новую жертву.

Гарин осторожно высунулся в окно. Контролер должен был находиться где-то рядом. Навряд ли на крыше галереи, иначе Михаил заметил бы его в прошлый раз, скорее он прятался на земле или в одном из ответвлений коридора. Олег посмотрел вниз, но не увидел там ничего интересного. С этой позиции ему также была видна наружная стена левого крыла галереи. Заметив движение за одним из окон, Гарин, не раздумывая, послал в том направлении несколько пуль и тут же отступил под прикрытие стены. Олег не был уверен, что стрелял в контролера, но вступать в визуальный контакт с опасным мутантом он точно не собирался. Пока что ему было необходимо отвлечь внимание контролера от Столярова, который был фантастически стоек, покуда дело не доходило до пси-воздействий. Неизвестно, сколько еще голубых вспышек смог бы пережить Михаил без ущерба для здоровья и психики. Он по-прежнему лежал без движения, но его дыхание выровнялось, и Гарин счел это хорошим знаком. Значит, контролер на время выпустил жертву из ментальных клещей и отвлекся на поиски нового противника.

Когда «монолитовец», до этого валявшийся лицом в пол, вдруг рывком перевернулся и, вывернув шею под неестественным углом, посмотрел на него, Олег понял, что попался. Короткой очередью в упор он разнес забрало шлема, понимая, что опоздал: контролер успел засечь его положение глазами своей марионетки. Последствия не заставили себя долго ждать. Уже в следующую секунду Гарина размазало по стене волной пси-атаки. Он чувствовал себя так, будто его горло сдавила рука невидимого великана и бесцеремонно потащила вверх. Чтобы не задохнуться, Олегу пришлось встать на цыпочки.

— Ми… Ми… — прохрипел он.

«Ты взял не ту ноту, — холодно сказал Пси-Мастер. — Твой Миша ничем не поможет тебе. А я еще могу. Сдайся прямо сейчас, и никто не пострадает. В противном случае ты задохнешься через минуту, Столяров после пары пси-ударов впадет в кому, а Марина переломает свои чудесные зубки, пытаясь перегрызть веревки».

«Кыш!» — отмахнулся от него Гарин — на длинные слова не хватало сил — и снова попытался позвать:

— Ми… ша!

Ему показалось, что Столяров пошевелился.

Олег потянулся к сознанию товарища и обнаружил его свободным от влияния контролера. Все силы мутанта в данный момент уходили на то, чтобы сильней сжимать невидимую руку на горле Гарина. Михаил даже не был в обмороке, он просто крепко спал.

«Поверни голову», — подумал Олег, и голова Столярова качнулась в его сторону.

«Проснись!» — потребовал Гарин, но вывести приятеля из глубокого сна, следующего за потерей сознания, оказалось не так просто.

Чувствуя, как от удушья темнеет в глазах, Олег попытался запечатлеть в памяти положение Михаила. Тот лежал на спине головой к левому крылу галереи и почти упирался в стену согнутыми в коленях ногами. Пулемет валялся в паре метров от Столярова, рукояткой кверху. Его ствол был направлен примерно в ту сторону, где скрывался контролер.

Оттолкнись ногами от стены, вытяни руку над головой, нащупай рукоятку, разверни ствол немного влево, положи палец на спусковой крючок… Еще не составив до конца список команд, Олег отказался от самой идеи. Слишком долго и сложно. Силы покидали Гарина. Сейчас спасти его могло только что-то очень простое и быстрое. Быстрое, как раз-два-три… Или даже как три-четыре.

«Достань гранату!» — приказал Олег.

Ему даже не пришлось напоминать про кольцо. С некоторыми привычными действиями Михаил отлично справлялся и во сне. Гарин только слегка направил его руку во время броска.

«Три… Четыре…» — сосчитал он, как когда-то считал Столяров. Взрыва Олег не услышал — к тому моменту он почти потерял слух, — только почувствовал, как разжалась невидимая рука. Он сполз по стене и закашлялся, держась за горло.

В этом положении его и нашел Михаил. Он тяжело опустился рядом и спросил:

— Что я пропустил?

— Тебя вырубил контролер, — ответил Гарин.

— Ты убил его?

— Нет. Ты убил его. Мне пришлось воспользоваться твоим телом. И одной гранатой.

— Никогда так больше не делай, — строго сказал подполковник.

— Не воздействовать на твое сознание?

— Не бери мои гранаты. Мне их самому хватает впритык.

— Шутишь?

— Ага. У тебя кровь изо рта идет.

— Спасибо. — Олег вытер подбородок тыльной стороной ладони.

— Не за что. Надеюсь, это не я тебе врезал во сне?

— Не ты.

— Хорошо. Ты отдохнул?

— Нет.

— Значит, пока не судьба. Пошли.

— Куда?

— Северо-запад там.

Они свернули в левое ответвление коридора. Проходя мимо мертвого контролера, Столяров пнул труп ногой. Огромная голова мутанта разлетелась от удара, как гнилая тыква.

— Никак не привыкну к усилителям мускулатуры, — пояснил Михаил. — Но вроде бы потихоньку втягиваюсь.

Коридор заканчивался раздвижными стальными воротами. Они располагались в шести метрах от поверхности земли, в стене здания, которое на две трети было покрашено зеленой краской, а на одну треть — белой.

— Ну что, ломимся в этот ангар? — поинтересовался Столяров.

— А какие варианты? — спросил Олег.

— Можно еще по лесенке спуститься вниз.

— Дай мне минуту. Я подумаю.

— Думай.

«Тяв-тяв», — позвал Гарин.

«Щенок соскучился по своему Хозяину?»

«Щенок хочет перегрызть тебе горло. Куда нам теперь идти?»

«Ты игнорируешь мои советы, убиваешь моих помощников. Почему ты решил, что я буду тебе помогать?»

«Потому что пока нам по пути».

«Ты в этом уверен?»

«Да».

«Позволь спросить, откуда такая уверенность?»

«Думаешь, ты один можешь копаться в чужих мозгах?»

«Я вообще не думаю об этом. Но в мое сознание тебе не проникнуть никогда».

«Ха-ха! О чем бы тебе хотелось поговорить? О том, как ты в детстве мерил белье своей матери? Или о том, как ты впервые согрешил с пылесосом?»

«Это действительно забавно. Я уловил идею. Она не лишена остроумия. Но ты промахнулся оба раза, мой наивный фантазер. Я рос без матери. А белье моей няни было мне велико размеров этак… на пятьдесят. К тому же во времена моей юности пылесос был далеко не во всех домах. Поэтому в отличие от вашего поколения, избалованного высокими технологиями, моим сверстникам приходилось довольствоваться вещами попроще, вроде крема для рук и старой садовой перчатки. Но твоя дерзость понравилась мне, поэтому я засчитываю твою попытку».

«Ты дашь мне подсказку?»

«Да. Но она станет последней».

«Я слушаю».

«Раз уж мы заговорили о детстве… А у нас сегодня кошка родила вчера котят. Котята выросли немножко, но есть из блюдца не…»

«Хотят?»

«Почти. Одна буква лишняя».

«В каком смысле? Отят? Хтят? Хотт? Хотя? Чего хотя?»

Пси-Мастер не ответил. Тогда Олег спросил у Михаила:

— Миш, ты не знаешь, что такое «отят»?

— Ты имеешь в виду отит? Знаю, ушная болезнь.

— Нет, «отят». Или «хтят». Или «хотт».

— Может, ХОЯТ? — предположил подполковник.

— Может! — с надеждой сказал Гарин. — Очень даже может! Что это?

— Хранилище отработанного ядерного топлива.

— И где оно находится?

— Да вот прямо за этим ангаром. Нам нужно туда?

— Думаю, что да.

— Тогда спускаемся.

По узкой технической лестнице они спустились на поверхность. Дождь, почти незаметный в закрытой галерее, немедленно напомнил о себе. Вода, летящая с неба, казалась такой холодной, что было непонятно, почему она не превращается в град или снег. На несколько секунд Олег подставил лицо дождевым каплям. Господи, как же он устал!

— Сейчас вдоль стены направо, — командовал Столяров. — Сворачиваем за угол, а там… — Он бросил взгляд на карту и вдруг сжал плечо Гарина. — Стоп!

Олег послушно замер.

— Что там?

— Пока не высовываемся, — вполголоса сказал Михаил. — Давай-ка здесь присядем и подумаем.

— Что там? — повторил Олег.

— Ничего хорошего. До хранилища отсюда метров тридцать-сорок, а детектор уже фиксирует двадцать пять целей. Ты понимаешь? Он даже не охватывает все здание!

— Двадцать пять — это включая нас с тобой? — уточнил Гарин.

— Да.

— И еще нужно вычесть Марину. Итого двадцать два потенциальных врага.

— Что значит потенциальных? Полагаешь, у нас тут могут быть друзья?

— Вряд ли.

— Но это еще не все. Дело в том, что двадцать пять — это верхний порог детектора. Больше отметок он просто не показывает. Сколько там на самом деле врагов, можно только гадать. А скольких видишь ты?

— Пока не знаю, — сказал Олег. — Мне нужно взглянуть на здание.

— Можешь выглянуть из-за угла, только осторожно.

Когда Гарин, пригнувшись, двинулся к краю стены, Столяров зашипел на него:

— Куда ж ты лезешь! Ложись! Голова должна быть на уровне земли.

Олег лег на асфальт и осторожно высунул голову. В наступивших сумерках он увидел два строения: вытянувшееся в высоту серое и приземистое белое, примыкающее к нему сзади. Гарин не мог сказать, передним или задним фасадом обращено к нему серое здание. Бетонные панели без всякой внешней отделки и более светлые на их фоне швы, заполненные раствором, напоминали мумию, небрежно обмотанную бинтами. В высоту основной корпус тянул этажей на двенадцать-четырнадцать, однако на его фасаде было всего восемь окон, две группы по четыре, и все они располагались на одном уровне, метрах в десяти от крыши. Гарин осторожно повернул голову, подставив дождю правую щеку. Ему захотелось понять, какой вид мог бы открываться из этих окон. Он увидел ступенчатую громаду саркофага, бетонные кубы и ребра, а над ними — высокую вентиляционную трубу в обрешетке. У Олега почти не осталось сомнений: видеозапись, которую подсунул им Коршун вместе с зараженным «венцом», была сделана за одним из этих окон. Медленно, не поднимаясь с земли, он вернулся к Михаилу.

— Ну что? — спросил тот. — Сколько их? Только не говори, что не считал.

Гарин посмотрел на него потерянно.

— Больше пятидесяти. И меньше ста. Точнее не скажу.

— Все, как я люблю… Может, это зомби? Или слепые псы?

— Не думаю. Я чувствовал «монолитовцев». А еще — контролеров, хотя их не так-то просто почувствовать.

— То-то я удивился, когда в Припяти мы не встретили ни одного. А у них тут, оказывается, сходка. А Марина? — спросил Столяров. — Ее ты нашел?

— Нет, но…

«Скажи «да»!» — потребовал Пси-Мастер.

«Марина там?»

«С высокой долей вероятности».

«Что это значит?»

«Она была там двое суток назад».

«Но куда тогда она могла деться?»

«Из запертого помещения — никуда. Если только умереть».

«Не смей так говорить!»

«Как прикажешь… щенок!»

«Ей не могли повредить контролеры?»

«У них не было такой задачи».

«Ты не сказал «нет»!»

«А ты не сказал «да». Скажи сейчас, твой приятель уже извелся».

— Она там, — сказал Олег.

— Это точно?

— Она должна быть там. Иначе все теряет смысл. Вообще все!

— Не хочу тебя расстраивать, но смысла в этом мире вообще не хватает, — сказал Михаил. — Если уж мы идем на верную смерть, мне хотелось бы знать, есть ли впереди что-то, ради чего стоит умереть.

«А твой приятель — вовсе не такой идиот, каким кажется», — заметил Пси-Мастер.

«Зато я — такой», — со злостью ответил Гарин.

«В тебе я и не сомневался. Вы оба умрете очень скоро, и ваша смерть будет бессмысленной».

«Моя — нет. Хотя бы потому, что вместе со мной умрешь ты».

«Ты не поверишь, мой мальчик, но во второй раз это совсем не страшно».

— Контролеры, контролеры… Как же Коршун прошел здесь, когда вел Марину? — спросил Столяров.

«Что мне ответить, Пси-Мастер?»

«Скажи ему, что мутанты появились здесь позже. Я попросил их явиться точно к определенному сроку.

— Тогда контролеров здесь еще не было, — сказал Олег. — Это Пси-Мастер заставил их прийти.

— Откуда заставил? Из психбольницы? — не поверил Михаил. — Знаешь, сколько до нее километров?

«Что мне ответить?»

«Скажи ему, что в детском саду ты много времени проводил в живом уголке, потому что тебе нравилось наблюдать, как совокупляются морские свинки».

— В детском саду…

«Да чтоб ты сдох, урод!» — с ненавистью подумал Гарин.

— Что в детском саду? — не понял Михаил.

«Скажи ему: «Любопытной Варваре на базаре два пальца оторвали!».

«Сдохни! Сдохни! Сдохни, тварь!»

«Только после вас!»

— Ничего, — выдавил из себя Олег. — Не думаю, что для Пси-Мастера расстояния играют роль. То есть играли.

«Тоже неплохой ответ, — похвалил Пси-Мастер. — Но про свинок было забавнее».

«Когда же ты заткнешься!»

«Боюсь, что ты этого уже не услышишь».

— Значит, так, — подвел итог Столяров. — Вопрос «идти или не идти» не стоит. Стоит вопрос, как идти. Вариантов тут, к сожалению, немного. Подземных коммуникаций, ведущих в хранилище, я не вижу. Либо они не нанесены на карту, либо их нет вообще. Есть внешний трубопровод, который тянется примерно в нужную сторону из этого вот ангара. Но туда я бы не рискнул соваться без костюмов химзащиты. Учитывая, какую дрянь здесь хранили, обстановка в трубе может быть хуже, чем в бочке с «минералкой». Значит, остается или крыша — тут отмечена пожарная лестница, — или центральный вход — он слева в торце здания. И оба варианта мне категорически не нравятся. Потому что там нас наверняка ждут с особым нетерпением.

— Ты прав, — подтвердил Гарин. — На первом и последнем этажах концентрация врагов максимальна.

— Что логично, — пробормотал Михаил. — Значит, мы поищем другой путь. Не спрашивай какой. Я и сам пока не знаю. Но сначала мы подождем полчасика. Пусть стемнеет. Пока что на простреливаемую территорию лучше не лезть.

— Тогда я сниму «венец»? Хоть на пять минут! Ты же последишь?

— Снимай, — разрешил Столяров и потрепал Олега по плечу. — Что, тяжела шапка? Мономахи в роду были?

— Еле держусь, — признался тот. — После этой галереи думал, что мозги сплавятся. А ведь там всего два контролера было. — Гарин недоверчиво провел рукой по волосам. — Вот сейчас снял «венец», а такое ощущение, что он все еще на мне. Знаешь, так бывает, если целый день ходишь в шапке, а потом…

— Знаю, — не дослушал его подполковник. — Только у нас это называется фуражкой.

— Точно. Я и забыл, что ты у нас — мент поганый.

— А ты — грязный хакер.

— Да какой я хакер? Я уже даже не программист, а так…

— Властелин мира?

— Вроде того.

— Как думаешь, где сейчас Пельмень?

— Не знаю. Может, все-таки застрял в телепорте.

— Жаль. Он бы нам тут не помешал.

— Это точно.

Они помолчали. Потом Михаил сказал совершенно будничным тоном, от которого у Олега защемило сердце:

— Слушай, а ведь мы сегодня скорее всего умрем.

— Может быть. И что ты предлагаешь?

— Да ничего.

— Наверное, нужно сказать что-нибудь торжественное?

— Не стоит. Лучше давай сделаем что-нибудь торжественное.

— Например?

— Замочим хотя бы несколько уродов!

Гарин улыбнулся.

— Замочим!

— Кстати, уже почти стемнело, — сказал подполковник.

— Так пойдем?

— Погоди. Осталось еще кое-что. Как говорила одна моя знакомая, «я трезвая в этом свинарнике спать не лягу!».

Столяров достал из кармана крошечный пузырек и вытряхнул на ладонь четыре гранулы, напоминающие кристаллы натрия.

— Что это?

— Ты же знаешь, у меня аллергия на контролеров. А это — средство от аллергии.

Он бросил гранулы на язык. Олег ожидал, что они зашипят, попав во влажную среду, но вместо этого зашипел Михаил.

— Дрянь, конечно, редкостная, — прокомментировал он. — И ошибиться с дозировкой легче легкого. Но что делать, если я ваши пси-удары на дух не переношу!

— Тетрадотоксин? — догадался Гарин.

— Он самый. Активное вещество анабиотика.

— Я помню.

— Ну как, видишь меня? — спросил подполковник.

— Глазами или «венцом»?

— «Венцом», конечно.

Олег надел тяжелый обруч и покачал головой.

— Пока что вижу. Сияние побледнело, и контуры слегка размылись, но я тебя вижу. А значит, увидят и они.

— Плохо. — Столяров вытряхнул из пузырька еще одну гранулу и слизнул ее языком. — Ну, если я из-за тебя назавтра проснусь овощем…

— Не думаю, что кто-то из нас проснется завтра.

— Тоже верно. Я лично планирую проспать хотя бы пару суток. Ну как, я все еще свечусь?

Гарин прикрыл веки.

— Нет. Вот теперь тебя совсем не видно.

Олег коснулся Михаила рукой, чтобы убедиться, что его товарищ все еще сидит рядом.

— Лишь бы контролеры думали так же. — Столяров протянул ему пузырек с веществом, блокирующим пси-воздействие. — На, прими четыре гранулы. Ты легкий, тебе должно хватить.

«Не вздумай, щенок!» — предупредил Пси-Мастер.

«Я и сам не хочу!» — искренне признался Гарин и сказал вслух:

— Ты что, Миш! Это нарушит мою связь с «венцом»!

— Ну и пусть. Много ли пользы от твоего «венца» в здании, где полно контролеров?

— Да сколько бы ни было! Я не хочу превратиться в слепого… — Он еле удержался от того, чтобы сказать «щенка». — В слепого котенка! Я обязан контролировать ситуацию хотя бы настолько, насколько смогу.

— Ну, как хочешь, — неожиданно легко отступился Михаил.

— Теперь мы можем идти? — спросил Олег.

— Почти. Вот только поменяю ленту в пулемете, чтобы уж потом совсем не отвлекаться.

Они заложили крюк почти в полкилометра и вышли к хранилищу со стороны пристройки, которая была вдвое ниже основного корпуса. Окна в торцевой части здания располагались так, словно его архитектор передавал кому-то тайное сообщение морзянкой. Одно квадратное окно — точка, четыре окна, идущие подряд, — тире. Всего Олег насчитал одиннадцать точек и пять тире. В некоторых окнах горел тусклый свет. Человеческих силуэтов Гарин не видел, но чувствовал присутствие множества людей за серыми стенами.

На углу пристройки Столяров подал Олегу знак остановиться. Послышался негромкий скрежет.

— Здесь тоже есть пожарная лестница, — шепотом объяснил Михаил. — Лезем.

Луна и звезды скрывались за тучами, включать фонарик было нельзя, поэтому взбираться по лестнице пришлось в полной темноте. Ее шаткие перила были на ощупь ужасно ржавыми. Поднявшись на двенадцать пролетов, они оказались на крыше пристройки.

— Осторожно, вентиляция, — предупредил Столяров, но Гарин и сам уже нащупал вертикально торчащую трубу метрового диаметра. — Теперь пригнись.

Под прикрытием высокого парапета, окружающего крышу с трех сторон, они добрались до стены основного корпуса, на заднем фасаде которого окон не было вообще.

— Посвети мне, — распорядился Михаил. — Только свет сделай послабей и ладонью прикрой. Ага, вот так.

— Куда светить-то? — спросил Олег.

— На стену. Значит, мы сейчас где-то между седьмым и восьмым этажами, — прикинул Столяров. — Что ж, тут и войдем.

— Да как ты войдешь? Тут ни окон, ни дверей.

— Именно. Ни окон, ни дверей, полна горница людей.

— Если бы только людей! — вздохнул Гарин.

Михаил достал нож и в нескольких местах ковырнул лезвием строительный раствор, заполняющий швы между панелями.

— Думаешь ножом стену проковырять? — предположил Олег.

— Зачем же ножом. Ну-ка свети сюда. — Подполковник достал из рюкзака уже знакомый Гарину ящичек с черепом и костями на крышке. — Как любил повторять наш инструктор по взрывотехнике — царствие ему небесное, — дайте мне точку закладки, и я подорву весь мир.

— И что с ним случилось в итоге? Сам подорвался?

— Нет. Отравился паленой водкой. Но инструктором был от Бога. Например, ты знаешь, почему детонатор полагается держать двумя пальцами на уровне глаз? — спросил Столяров и наглядно продемонстрировал правила обращения с детонатором.

— Почему? — спросил Олег.

— Потому что подрывное дело — весьма скучное и однообразное занятие. А так — хоть какой-то экстрим. Кому-то пальцы оторвет. Кому-то глаз выбьет. Романтика!

Михаил закрепил снаряженную шашку в щели между плитами и потянулся за следующей. Повторив процедуру еще три раза, он сказал:

— Ну все. Теперь вернись к лестнице, спустись на пару пролетов и жди. Я скоро к тебе присоединюсь.

— А светить тебе кто будет? — спросил Гарин.

— Я зажигалкой посвечу. Все, давай.

Олег успел спуститься только на один пролет, когда по крыше прогрохотали металлические подошвы, и следом за ним по ступенькам ссыпался Столяров.

— Уши заткни, — посоветовал он.

Лестница подпрыгнула вместе со всей пристройкой и главным корпусом.

— Все, — объявил Михаил. — Шептать и прятаться больше не надо. А теперь за мной… бегом… марш!

Вывалившуюся из стены плиту было хорошо видно, потому что в комнате, которая обнаружилась прямо за ней, горел свет. Сквозь облако носящейся в воздухе пыли был виден прислонившийся к стене человеческий силуэт в форме серо-белого цвета.

Влетев в комнату, Столяров рявкнул:

— Руки вверх! Живо! — и расстрелял «монолитовца», не дожидаясь выполнения команды.

За дверью комнаты в обе стороны тянулся коридор. Михаил, не глядя, швырнул две гранаты, одну влево, другую вправо, дождался взрывов и только после этого высунулся наружу.

— За мной, быстро! — поторопил он Гарина.

Олег на бегу перепрыгнул через два неподвижных тела в комбинезонах «Монолита». Через пятнадцать метров коридор закончился у слабо освещенной лестницы. Медленно ковыляющего по ступенькам мутанта Столяров расстрелял раньше, чем Гарин понял, что это был контролер.

— Марина наверху? — рявкнул Михаил.

— Думаю, да.

— Точно?

— Думаю, да.

— Меньше думай! — Столяров стиснул зубы. — Следи за верхним этажом! — Он одну за другой уронил в глубину лестничного колодца пять гранат и отступил к стене.

Едва заметив чей-то ботинок на площадке следующего этажа, Олег открыл огонь. «Монолитовец» споткнулся на ровном месте и налетел на стену. Он попытался подняться, но в этот момент сработали гранаты. Здание опять содрогнулось, раненый боец покатился по ступенькам, и Михаил разнес ему череп короткой очередью из пулемета.

— Ну вот. Можно сказать, мы на полпути к цели, — объявил он. — Возьми на себя контролеров, с остальными я разберусь. За мной!

Двумя пролетами выше их встретили автоматным огнем. Стреляли двое, короткими очередями. Пули высекали искры из обшарпанных ступеней. Столяров только кусал губы и прикидывал, сумеет ли он зашвырнуть гранату навесом между двумя рядами перил. По всему выходило, что вряд ли. В лестничных перестрелках преимущество всегда на стороне того, кто сверху. Когда огонь ненадолго умолк, Гарин, до этого стоявший с задумчивым видом, подобрал валявшееся у его ног сиденье от стула и швырнул его вдоль ступенек. Автоматы снова застучали, разнося в щепки кусок крашеной фанеры. Один сделал два выстрела, другой — четыре. После этого Олег быстро взбежал по ступенькам и расстрелял обоих «монолитовцев», застав их за сменой магазинов.

— Как ты это сделал?! — пораженно покачал головой Михаил.

— Я посчитал патроны.

Столяров высказался матерно, что в данном случае означало высшую степень похвалы.

— Ерунда, — отмахнулся Гарин и добавил вполголоса: — Математик не может не считать.

— Бегом, бегом, мы почти у цели!

Михаил помчался вверх, перепрыгивая через три ступеньки, и Олег не отставал от него, собранный, смертоносный и почти счастливый. В этот момент он впервые за время экспедиции был уверен, что у них все получится: уничтожить всех врагов, обойти все ловушки, расставленные Пси-Мастером, и спасти Марину. Этой уверенности хватило ровно на один этаж.

Он был на площадке между девятым и десятым этажами, когда увидел волну. Это была не отдельная вспышка, а целый поток пси-энергии, заливающий все пространство лестницы от стены до перил. Поток мчался откуда-то сверху и, подобно снежной лавине, с каждым метром наращивал скорость. Наверняка для его генерации понадобились согласованные усилия нескольких контролеров. Накачанный тетрадотоксином Столяров промчался сквозь волну, даже не догадываясь об этом, а Гарин заметил опасность слишком поздно, чтобы успеть выставить хотя бы минимальную защиту. Да и как один человек может противостоять лавине.

Он закричал. Ударная волна, всегда сопровождающая пси-энергетическую, на этот раз была сокрушительной. Она отбросила Олега на целый лестничный пролет и еще пару раз крутанула в воздухе. Он упал на спину на площадке девятого этажа, сильно ударился головой, но каким-то чудом сохранил сознание.

— Что случилось?

Голос Михаила донесся из бесконечной дали, как будто с небес. Гарин, у которого в момент удара вышибло весь воздух из легких, не смог выдавить в ответ ни звука. Титановые подошвы застучали по ступенькам, приближаясь. Олегу очень хотелось крикнуть «Нет! Уходи! Уходи, пока можешь!», но он сумел только слегка пошевелить левой рукой.

Он лежал поперек дверного проема, соединяющего коридор этажа с лестничной клеткой. Коридор не был освещен, но Гарину из его положения было видно, как в затемненных нишах, расположенных по обе стороны от двери, поблескивают как минимум шесть экзоскелетов. Они стояли неподвижно и были похожи на пустые скафандры, однако Олег чувствовал присутствие людей внутри костюмов и улавливал их эмоции: уверенность, спокойствие, отвага… и предчувствие скорой развязки. «Монолитовцы» как будто ждали непрошеных гостей именно в этом месте. Но не они пугали Гарина сильнее всего.

Из темноты коридора в его сторону неслась даже не волна, а целая сеть ослепительных молний. Казалось, сам воздух в пространстве, ограниченном полом, потолком и стенами коридора, затвердел и пошел трещинами. Трещины змеились, ветвились и приближались к нему. Они были светло-голубыми, почти неоновыми.

— Что там?

Столяров стоял на коленях и придерживал голову Олега, словно бы помогая ему заглянуть в лицо собственной гибели.

— Смерть, — прошептал Гарин.

Михаил только кивнул и тоже посмотрел в глубь коридора, но, разумеется, ничего не увидел. Точно так же он как будто не замечал окруживших их «монолитовцев» и не слышал, как сразу несколько голосов сказали:

— Сдавайтесь, или вы будете уничтожены!

Столяров смотрел только на Олега.

— Черт! Мы ведь почти дошли! — сказал он и криво усмехнулся.

— Ты…

Гарин запрокинул лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. При этом «венец» слетел с его головы и гулко звякнул по бетону. Михаил машинально подобрал его и надел на руку.

— Тихо-тихо-тихо. Ничего не надо говорить. Мы сделали все, что могли.

— Нет. — У Олега едва хватило сил, чтобы мотнуть головой. — Не все.

«Пси-Мастер!» — позвал он во всю мощь своего внутреннего голоса.

Время остановилось.

«Зачем же так орать, — проворчал Пси-Мастер. — Если я правильно понимаю, критический момент настал, и ты готов наконец к разговору по существу?»

«Да».

Глаза Гарина были раскрыты. Закрыть их он не смог бы, даже если бы захотел, потому что веки не слушались его. Ни одна мышца не слушалась. Олег полулежал на грязном полу и смотрел на застывшее, точно на фотоснимке, лицо Столярова. Уголки губ Михаила еще кривились в усмешке. Периферийным зрением Гарин видел замерших «монолитовцев». Ни один из них не пошевелил даже пальцем. В огромном здании, да и, пожалуй, во всем мире, царила абсолютная тишина. Единственными звуками, которые слышал Олег, были голоса в его голове.

«Что ты сделал? — спросил он. — Остановил время?»

«Что ты! Время остановить невозможно. Я всего лишь помог твоему мозгу заработать с той скоростью, на которую он, собственно, и был рассчитан. Люди не используют и тысячной доли своих реальных возможностей. Оно и понятно. Их жизнь настолько скучна и бессмысленна, что, если растянуть ее в тысячу раз, все они сойдут с ума еще в роддоме».

«Значит, ты замедлил время? — спросил Гарин. — Сколько нам осталось?»

«Смотря до чего. Столярову прострелят череп через две с половиной секунды. Тебя накроет пси-импульсом через три. Время пока есть, но лучше не тратить его попусту. Так о чем ты хотел поговорить?»

«Ты знаешь».

«Естественно. Я знаю очень многое. Однако именно это сообщение мне будет приятно услышать из твоих уст».

«Я… готов сдаться».

«Вот как? Даже не сдаешься, а только готов?»

«Да. Но у меня будет два условия».

«Ты хорошо меня слышишь, мой мальчик? Автоматы, пси-волна… Вы с твоим приятелем фактически уже трупы. Ты уверен, что выбрал удачный момент, чтобы выдвигать условия?»

«Да».

«Но почему?»

«Потому что мы с тобой похожи. Ты тоже был трупом. Поэтому должен меня понять».

«Что ж, мне нравится твоя наглость. Только поэтому я готов выслушать твои требования».

«Во-первых, ты освободишь Марину…»

«Я почему-то так и думал».

«Ты освободишь Марину! — упрямо повторил Олег. — Ты сделаешь так, чтобы она вернулась на Большую землю и по дороге с ней не случилось ничего плохого. После этого ты исчезнешь из ее жизни. Навсегда».

«Условие принято».

«Во-вторых, ты сохранишь жизнь Михаилу».

«Он-то тебе зачем?»

«Не важно. Это мое условие».

«Я не могу пойти на это. Твой приятель опасен. Если он попытается угрожать мне, я буду вынужден ответить адекватно».

«Он не будет угрожать тебе».

«Ты понятия не имеешь, что на уме у Столярова. А благодаря его увлечению экспериментальными препаратами даже я временно не могу заглянуть в его мысли».

«Ладно. Если Михаил станет угрозой, делай с ним, что хочешь. Но если он будет вести себя нормально, не трогай его. Хорошо?»

«В таком виде я могу принять и это условие. Это все?»

«Нет. Мне нужны гарантии того, что ты не обманешь меня».

«А разве моего слова тебе недостаточно?»

«Конечно, нет».

«Ох-ох-ох… Как же трудно жить в мире, где никто никому не доверяет. Однако тебе придется поверить мне на слово. Совсем ненадолго. Как только ты уступишь мне место, я открою для тебя все свои помыслы».

«Сделай это заранее. Сейчас!»

«К сожалению, это физически неосуществимо, пока роль лидера в нашем тандеме принадлежит тебе».

«Но ты обещаешь мне?»

«Да, я обещаю».

«Я все равно тебе не верю. Ты можешь поклясться чем-нибудь, что тебе дорого? Настолько дорого, что ты скорее умрешь, чем нарушишь клятву? Памятью матери или… я не знаю!»

«Чем же я могу тебе помочь, мой недоверчивый мальчик? — задумался Пси-Мастер. — Я рос без матери, как ты уже знаешь. Другими привязанностями среди людей я тоже не успел обзавестись. Когда я сидел в тюрьме, ко мне примерно два месяца ежедневно приходила белая крыса. Мы почти подружились. Но клятва памятью крысы тебя навряд ли устроит… Знаешь что? Давай я поклянусь грядущей властью гармонии. Пожалуй, важнее этого для меня нет ничего на свете».

«Да что же это за гармония, о которой ты столько говоришь?» — не выдержал Олег.

«Ты можешь узнать это уже через секунду. Если захочешь. Все мои помыслы будут открыты для тебя. Абсолютно все. Ты все равно не сможешь рассказать о моих планах кому-либо еще».

«Кстати, что станет со мной?»

«Какое-то время мы будем вместе. Почти как сейчас, но только я буду иметь доступ к ресурсам твоего тела. Потом ты незаметно исчезнешь. Это не должно быть больно».

«Когда это случится?»

«Довольно скоро. Двум личностям не ужиться в одном теле долгое время. Более сильная обязательно вытеснит более слабую. Возможно, ты продержишься сутки, но скорее всего меньше».

«А если бы я не уступил тебе?»

«Тогда исчез бы я. Видишь, я ничего от тебя не скрываю. Но этого не могло случиться. Я очень хорошо подготовился к своему возвращению. Ты честно боролся и честно проиграл. А сейчас, будь так добр, сделай мне последнее одолжение. Честно уйди».

«Хорошо. Я согласен. Что мне делать дальше?»

«Ничего. Ты все уже сделал. А теперь — приятной поездки, попутничек!»

Пси-Мастер улыбнулся и приподнялся на локте. Он улыбнулся чужими губами и приподнялся на чужом локте, и ощущения от обладания физическим телом были восхитительны. Даже боль в отбитой спине была восхитительна. Его путь был долог и труден: пребывание в небытии, существование в форме чистого разума и, наконец, обретение плоти. Мир вокруг него стремительно наполнялся движением и звуками.

Пси-Мастер посмотрел на свою ладонь. Она была совсем незнакомой. Ему еще предстояло привыкнуть к новому сочетанию линий и бугорков на ней. Он развернул ладонь от себя и вытянул руку в сторону неосвещенного коридора. В то же мгновение голубые молнии, почти достигшие цели, устремились в обратном направлении и выжгли мозги собственным создателям, то есть дюжине контролеров, сидящих на полу в темной комнате. «Монолитовец», уже прицелившийся в голову Столярову, в последний момент передумал и выстрелил в своего товарища. В следующую секунду его самого расстрелял еще один боец, и так по цепочке. Последний «монолитовец», в которого некому было стрелять, разбил голову об стену. Для этого ему пришлось предварительно снять шлем.

Михаил наблюдал за происходящим вокруг него, пребывая в полной прострации.

— Это ты делаешь?! — с трудом вымолвил он.

— Я, — ответил Пси-Мастер голосом Гарина. Может быть, его тон был чуть более холодным и резким, чем обычно.

— Но как?

— У меня открылось второе дыхание. — Он легко поднялся с пола, проигнорировав протянутую Столяровым руку. — Следуй за мной, у нас еще много работы.

Тем временем сам Олег пытался достучаться до нового владельца его тела.

«Ты обещал, что откроешь мне свои помыслы!» — напомнил он.

«И я всегда выполняю свои обещания, — спокойно ответил Пси-Мастер. — Даже те, которые были даны полным ничтожествам вроде тебя».

«Я хочу узнать про гармонию».

«Наслаждайся! У меня больше нет секретов от тебя, щенок. А теперь не мешай мне. У меня действительно еще много работы».

«Гармония… Гармония… Где же она? А, вот!»

Некоторое время спустя Олег Гарин, запертый на задворках собственного сознания, начал кричать. Его крик был полон бессилия и отчаяния и длился целую вечность. Олег не мог остановиться, хоть и понимал, что слышать его отныне может только сумасшедший маньяк. А сомнений в полном и окончательном сумасшествии Пси-Мастера у него больше не было.

Между тем Пси-Мастер поднимался по лестнице. Он делал это не спеша, и каждый новый шаг доставлял ему колоссальное наслаждение. В какой-то момент он поймал себя на том, что пересчитывает пройденные ступеньки, и улыбнулся. Кажется, эту привычку он унаследовал вместе с телом от его прежнего хозяина.

Пси-Мастер улыбался и считал ступеньки, а в здании вокруг него происходили странные вещи. «Монолитовцы» расстреливали «монолитовцев» и контролеров. Контролеры поражали пси-волнами бойцов «Монолита» и друг друга. Два мутанта примерно равной силы, отчаявшись выяснить отношения при помощи пси-энергии, сошлись в рукопашной схватке. И это был первый в истории Зоны случай, когда контролер выбил кому-то зуб. Фигуры, любовно расставленные Пси-Мастером на его воображаемой шахматной доске, уничтожали друг друга, потому что были больше не нужны ему.

На площадке двенадцатого этажа Пси-Мастер остановился и обернулся к Михаилу, который молча следовал за ним и то ли прислушивался к звукам стрельбы, то ли просто пытался осмыслить происходящее. Судя по идиотскому выражению его лица, этот процесс давался Столярову с большим трудом.

— Сюда, — сказал Пси-Мастер. — Девчо… — Он осекся. — Марина в третьей комнате справа по коридору. Поспеши, ей совсем плохо.

— А ты? — выпучил глаза Михаил.

— Я скоро приду. Сначала мне нужно убедиться, что нам ничего не угрожает.

— Знаешь… Это было круто!

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Пси-Мастер, но заткнуть Столярова оказалось нелегко.

— Нет, правда. Ты просто разбушевался, как… Не знаю… Фантомасы в роду были? Ты даже забыл надеть «венец»!

Когда Михаил протянул ему темный обруч, Пси-Мастер машинально принял его и покрутил в руках.

— Да, — сказал он. — Спасибо, что напомнил.

— Надеть не хочешь?

Правая рука Столярова сжимала рукоятку пулемета. Тупой ствол, качнувшись на ремне, уставился в грудь Пси-Мастера. Случайно или специально? Черт его знает!

«Чего он хочет?» — спросил новый владелец тела у старого.

«Ничего плохого, — заверил его Олег. — Он просто вернул тебе твою вещь».

«Он угрожает мне!»

Гарин, который мог бы следить за намерениями своего ментального сожителя в реальном времени, если бы не отставал от него катастрофически в скорости мышления, скорее догадался, чем почувствовал, как Пси-Мастер молниеносно перебирает тысячи вариантов выхода из опасной ситуации.

«Нет! — закричал Олег. — Это не угроза! Не надо никого убивать! Просто успокой Столярова. Надень этот чертов «венец»! В конце концов, это же твое изобретение! Что ж ты шарахаешься от него, как вампир от распятия!»

«Ну хорошо…»

Пси-Мастер неодобрительно покосился на глупую улыбку Михаила, аккуратно, двумя пальцами, водрузил «венец» на голову и рухнул на бетонный пол.

Ему было темно и больно, но вместе с тем приятно. Сильней всего болела голова. Зато она лежала на чем-то мягком, и эта мягкость как будто убаюкивала боль. Очень болела спина — вся, от копчика до шеи. Шея тоже болела. А еще почему-то — ноги. Рук он не чувствовал совсем.

— Скоро он очнется? — спросили совсем рядом, и Олег понял, что это сон, потому что вопрос был задан голосом Марины.

— Думаю, с минуты на минуту, — непривычно серьезным тоном ответил Столяров. — Но я могу ускорить процесс. Правда, ему будет немного больно.

— Не надо. Он и так сам на себя не похож. Бедный. Он настоящий герой, правда?

— Настоящий. — Судя по голосу, Михаил улыбался. — Тебе очень повезло с мужем.

— Можно мне еще воды?

— Можно. Только совсем чуть-чуть. Четыре глотка максимум. Все-все-все, хватит!

— Извините.

— Да ничего.

Олег почувствовал, как капля упала ему на правую щеку, а потом к этому же месту прикоснулась теплая ладошка, и открыл глаза.

В комнате было мало света, но склонившееся над ним лицо он узнал бы и в полной темноте.

— Марина, — сказал он. — Ты живая?

— Живая. Я живая, — сказала она и неожиданно заплакала. — Не смотри на меня, я очень страшная.

Но Гарин все равно смотрел.

— Неправда. Ты самая красивая.

Голова Олега лежала на коленях Марины, и она гладила его волосы. Он тоже попробовал прикоснуться к ней, но понял, что не может пошевелить рукой. Ни правой, ни левой.

— Я что, связан? Почему? — Гарин перевел взгляд на Столярова, который сидел на полу, прислонившись к стене, и поглаживал на коленях пулемет.

— Для твоего же блага.

Михаил тяжело поднялся, снял пулемет с предохранителя и направил ствол Олегу в живот.

— Это тоже для моего блага?

— Да! — жестко ответил Столяров.

— Но ты же не станешь стрелять? — пробормотал Олег, однако, заглянув в стальные глаза подполковника, не нашел однозначного ответа на свой вопрос.

— Мне придется, если ты промолчишь. Или ошибешься хотя бы в одном слове. Ну-ка быстро! — рявкнул Михаил. — Третье послание к коринфянам!

— Их вообще-то два. Если мы говорим о библейском каноне.

— Тогда второе! Живо!

— Что живо?

— Читай с первой строчки!

Гарин пожал плечами.

— Павел, волею Божиею Апостол Иисуса Христа, и Тимофей брат, церкви Божией, находящейся в Коринфе, со всеми святыми по всей Ахаии: благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих!

— Хватит! — прервал его Михаил и шумно выдохнул.

Олег вздохнул одновременно с ним.

— Ну как, — спросил он, — все правильно?

— Я-то откуда знаю! — Столяров опустил пулемет и снова присел у стены. — Наверное, да. Говорил ты, во всяком случае, складно.

— А для чего ты в меня целился?

— Для создания стрессовой ситуации. Так, значит, он ушел?

— Кто ушел?

— Не строй из себя идиота.

Глаза Гарина округлились.

— Так это был не кошмар!

«Эй, Пси-Мастер! — с опаской позвал он. Не получив ответа, продолжил уже смелее: — Эй, старый чокнутый придурок! Где ты там? Опять забрался в мои детские эротические фантазии? Вылезай! Гармония в опасности!»

— Он ушел! — еще не до конца веря самому себе, ответил Олег. — Его нигде нет! Это… Как это? Это ты?! Миш, ты это сделал?! Как тебе удалось? Это же… — Теплая ладонь Марины легла ему на лоб, и он немного успокоился. — Теперь ты развяжешь мне руки?

— Нет, — отрезал Михаил.

— Но почему?

— Потому что мне так спокойнее.

— Но у меня чешется нос.

— Я почешу, — сказала Марина. — Вот так?

— Лучше поцелуй меня, — попросил Гарин.

Целую минуту их губы не разъединялись, словно боялись снова потерять друг друга. Потом Марина отстранилась, а Олег беспомощно открыл глаза и увидел ухмыляющуюся физиономию Столярова.

— Тогда, может, хотя бы расскажешь, что ты со мной сделал? — спросил Гарин.

— Это можно, — согласился Михаил. — Все равно мы здесь застряли до утра. Объясню в привычных тебе терминах. В твоей оперативной памяти завелся вирус, и я перезагрузил тебя с системной дискеты.

— Я ни черта не понял, — признался Олег. — И, к твоему сведению, уже лет пятнадцать никто не загружается с системных дискет.

— Ну, значит, моя аналогия устарела.

— Как ты догадался, что Пси-Мастер проник ко мне в сознание? — спросил Гарин.

— Во-первых, я сам тебе сказал, что такое может случиться, еще в каморке у Пельменя, — напомнил подполковник. — Во-вторых, я, как и обещал, не спускал с тебя глаз. Это было трудно не заметить. Знаешь, почему профессиональные телохранители всегда носят темные очки?

— Почему?

— Чтобы никто не видел, какой идиотский у них бывает вид, когда в ухе срабатывает динамик.

— У меня был такой же вид? — спросил Олег.

— Что ты! Намного хуже! Похоже, ты никогда не научишься скрывать свои эмоции. — Михаил перевел взгляд на Марину. — Впрочем, для счастливой семейной жизни это даже хорошо.

Марина снова погладила Гарина, и он попытался коснуться ее ладони губами.

— Но по-настоящему я испугался, когда ты превратился в дьявола и начал сеять смерть. Извини, не знаю, как это по-другому описать, — продолжил Столяров. — Я был готов расстрелять тебя в ту же секунду. Но ты почему-то не трогал меня, и тогда я решил рискнуть.

— Перезагрузить меня? — предположил Олег.

— Да. Я дал тебе «венец».

— И я отключился.

— Вот-вот. Ты задумывался когда-нибудь, что происходит с тобой во время твоих обмороков?

— Честно говоря, нет, — признался Гарин.

— А вот у меня было время поразмыслить об этом, когда ты в очередной раз прикидывался спящим красавцем.

— И к чему ты пришел?

— Я думаю, в такие моменты твой мозг настраивается на волну «венца», — сказал Михаил. — Первым был «венец» Дизеля. Благодаря ему ты приобрел навыки сталкера, которые выручали нас не раз. Как напарнику для выживания в Зоне тебе не было цены. Но потом ты примерил «венец» Якута, и все изменилось. Ты не сумел опознать ту дрянь, которая отгрызла мне пальцы, и оказался бессилен перед самыми распространенными аномалиями. Зато начал сыпать цитатами из Библии. Потом ты надел «венец» Коршуна и не смог вспомнить даже «Отче наш»! Я предположил, что каждый новый «венец» обрывает твою связь с носителем предыдущего. Ты по-прежнему помнишь то, что уже загрузилось в твою память, но новую информацию можешь черпать только от хозяина последнего «венца». Которым, к сожалению, оказался Пси-Мастер.

— И ты по второму разу подсунул мне «венец» Якута! — догадался Олег.

— Воистину так! — подтвердил Столяров. — Тем самым был разорван твой контакт с Пси-Мастером. Только почему подсунул? Я бы предпочел формулировку «Спас мне жизнь» или что-то вроде того.

— Так и есть, — покивал Гарин. — Так и есть. И, думаю, не только мне.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Михаил.

— Я узнал, для чего Пси-Мастеру понадобилось мое тело, — сказал Олег.

— Что значит «для чего»? — удивился Столяров. — Разве не оно было его целью?

— Не совсем. Захват тела был лишь первой частью его плана.

— Ты знаешь, что он собирался сделать после этого?

— Да. Пси-Мастер был уверен, что мне как личности осталось существовать всего несколько часов, и поэтому ничего от меня не скрывал. Думаю, ему было даже приятно разделить с кем-нибудь, кого все равно скоро не станет, красоту собственных замыслов.

— А в них и вправду была красота?

— По крайней мере так думал этот маньяк, — сказал Гарин. — Ответь мне, Миша, что ты знаешь о проекте «О-сознание»?

Михаил задумчиво почесал подбородок.

— Да много чего.

— Рассказывай.

— Ну, это была группа… — Столяров кашлянул, — ученых.

— Не надо стесняться Марины, — сказал Олег.

— Хорошо, группа психов. Но среди психов, как известно, гении встречаются чаще, чем среди обычных людей. В их распоряжении было несколько лабораторий, работающих на территории зоны отчуждения, большое количество сотрудников и обслуживающего персонала. У каждой лаборатории была своя область исследований. Они занимались всем, от разработки оружия до поиска новых способов получения энергии. Энергия интересовала их больше всего. А еще — изменение свойств человеческого мозга под воздействием различных типов излучения. С последствиями этих исследований ты, в частности, встречаешься каждый раз, когда видишь зомби.

— Я тоже видела одного, — сказала Марина.

— Да, мы в курсе, — кивнул Михаил, а Гарин потерся щекой о ладонь жены. Он хотел бы успокоить ее как-нибудь еще, но связанные за спиной руки не оставляли ему выбора.

— Это было ужасно, — призналась Марина и замолчала.

— Самым сумасшедшим из экспериментов «О-сознания» была попытка воздействия на информационное поле Земли, — продолжил Столяров.

— На ноосферу, — подсказал Олег.

— Именно. Воздействуя на ноосферу, они надеялись изменить мир к лучшему. Убрать из него весь негатив, добавить позитива, в общем…

— У них тоже был комплекс Бога, — констатировал Гарин.

— Классический, — подтвердил подполковник. — С этой целью психи объединили свои сознания и построили установку для управления ноосферой. Есть гипотеза, что возникновение Зоны — это результат их вышедшего из-под контроля эксперимента. Но это всего лишь гипотеза, одна из множества. Как бы то ни было, все участники эксперимента погибли, а установка была уничтожена. Вот, пожалуй, и все, что я знаю об «О-сознании».

— Зато у меня есть что добавить, — после небольшой паузы сказал Гарин. — Установка была уничтожена, это факт. Но в Зоне остался ее рабочий прототип. Хочешь знать, где он находится?

— Где? — напрягся Михаил.

Олег ответил не сразу.

— Когда мы шли сюда от первого энергоблока, я на самом деле не знал дороги. Пси-Мастер давал мне подсказки, а я все не мог понять, зачем он это делает. Пару раз он намекал, что нам с ним по пути. Только заглянув в его сознание, я понял, что означала эта фраза и почему Марину спрятали именно в этом здании.

— Только не говори мне… — медленно покачал головой Столяров, но Гарин лишь усмехнулся в ответ.

— Именно так. Прототип установки для исследования и изменения ноосферы находится прямо над нами, на верхнем техническом этаже.

— Не может быть!

— Это не я придумал. Это то, что знал, или по крайней мере то, во что верил Пси-Мастер.

— Так вот куда он так рвался, — пробормотал Михаил. — Вот куда он на самом деле шел.

— Пси-Мастер был уверен, что ему повезет больше, чем его предшественникам. Они объединили свои сознания, потому что считали, что ни один человеческий разум не обладает достаточной мощью, чтобы взаимодействовать с ноосферой. Пси-Мастер был не согласен с этим утверждением. У него уже имелся опыт воздействия на несколько сотен человек одновременно, и он хотел повторить этот эксперимент в планетарных масштабах. При помощи установки он надеялся странслировать свою личность в ноосферу, а уже оттуда распределить ее между всеми людьми. Это было бы что-то наподобие той временной сети, которую Пси-Мастер создал из сотрудников Лаборатории Автономных Систем, только теперь вместо восемнадцати идиотов в его распоряжении оказалось бы все человечество. Представляешь, что случилось бы, если бы он добрался до установки?

— Это был бы… — Столяров посмотрел на Марину и не смог закончить фразу.

— Это был бы мир победившей гармонии, — подтвердил Олег. — Одна-единственная личность, распределенная между миллиардами носителей, которым нечего делить, не о чем спорить и у которых отныне есть только общие планы. Пси-Мастер на самом деле собирался стать Богом.

Михаил зажмурился и энергично потряс головой.

— Бред! — резюмировал он. — Как раз в духе этого психа. Я уверен, что у него ни черта бы не вышло.

— А вот я — совсем не уверен, — возразил Гарин. — До сих пор Пси-Мастеру удавалось все, за что бы он ни брался. Он даже сумел вернуться с того света. В любом случае я рад, что он не успел сделать попытки.

— Ты говоришь, установка прямо над нами? — спросил подполковник.

— Не совсем. Она в восточном крыле, за вентиляционной шахтой.

— Я должен в этом убедиться.

— Разумеется.

Столяров поднялся, сделал пару шагов к двери и вдруг замер, с подозрением глядя на Олега.

— А что, если это уловка? — сказал он. — Если Пси-Мастер все еще живет в твоем сознании, и вся эта история была придумана только для того, чтобы избавиться от меня?

Гарин вздохнул и постарался, чтобы его голос звучал максимально искренне.

— Это не уловка, Миш. Честно. Да пусть бы я даже был сейчас Пси-Мастером. — От такого предположения его самого передернуло. — Все равно я связан. Хочешь — свяжи меня еще сильнее. Хочешь — запри чем-нибудь дверь. Что я такого ужасного могу сделать связанный в запертой комнате?

— Но ты же понимаешь…

— Я все понимаю, Миш. Я бы на твоем месте тоже никому не доверял.

Михаил внимательно посмотрел на Олега, потом перевел взгляд на его жену.

— Марина, тебя мне тоже придется связать. Потому что если Пси-Мастер захочет освободиться…

— Хорошо, — согласилась она и послушно протянула сложенные вместе руки.

— Не так, лучше за спиной, — сказал Столяров. — Встань, пожалуйста.

Марина наклонилась над Олегом и осторожно приподняла его голову.

— Ты потерпишь?

— Постараюсь. — Гарин повернулся к подполковнику и усмехнулся. — Вяжи, вяжи… ментяра!

Пока Столяров ворочал в коридоре что-то тяжелое, подпирая дверь, Олег пронзительно заорал:

— А на черной скамье, на скамье подсудимых…

Стук и скрежет за дверью стихли. Гарин тоже замолчал. Он все равно не знал текста песни дальше первой строчки.

— Фу, — сказала Марина. — У тебя голос как у уголовника.

— Неудивительно. Зона меняет людей. Я уже дважды на этой неделе пил чифир. Правда, в последний раз это была бодяга, галимый вторяк.

— Что с тобой, Олеж?

— Не знаю. — Он улыбнулся беспомощно. — Я почему-то очень нервничаю.

— Не нервничай. Теперь все будет хорошо.

— Все уже хорошо.

Они встретились на середине комнаты и попытались обняться. Сделать это со связанными за спиной руками было совсем непросто. Тогда они поцеловались.

— Я правда не очень страшная? — спросила Марина.

— Совсем не страшная. Ты красивая. Самая лучшая.

— Даже в этом свитере?

— Ну…

— Что «ну»?

— Без него тебе было бы лучше. Помоги мне, пожалуйста.

— В чем помочь?

— Повернись спиной. Ты же можешь шевелить пальцами?

— Бесполезно. — Она помотала головой. — Веревки не развязать. Твой друг вяжет на совесть.

— Я не про это. Расстегни мне брюки.

— Ты что задумал?

— Расстегни, — хрипло повторил Олег.

— Ты совсем псих?

— Да. Теперь давай наоборот. Повернись ко мне. Как это расстегивается?

— Как все пуговицы на свете.

— Мне же не видно. Почему у вас, девочек, все не на ту сторону?

— Это у вас все не на ту. Ты сумасшедший! Сейчас нельзя! Я не помню, когда в последний раз была в душе.

— Плевать! Это все не важно. Ты не представляешь. Я же думал, что тебя нет. Что тебя больше никогда…

— Ну-ну-ну… Только не плачь, а то я тоже зареву!

— Я не плачу.

— Я сказала, прекрати. Выбери что-нибудь одно: либо плачь, либо это самое. А то я чувствую себя как сиротка из анекдота. И аккуратней, пожалуйста. Я еще не совсем…

— Что не совсем?

— Все. Уже совсем. Ты любишь меня?

— Дурочка!

— Это не ответ.

— Люблю. Пододвинься ближе.

— И как ты себе это представляешь?

— Давай как те зомби.

— Что-о?!

— Извини. Облокотись на стол.

— Что ты делаешь, дурачок? Твой друг вернется и застукает нас.

— Слышишь выстрелы? Пока стреляет пулемет, никто сюда не вернется.

— С кем он там сражается?

— Это же Столяров. Он везде найдет, с кем сражаться.

— Дурачок! Какой же ты дурачок! Иди ко мне.

«И раз, — подумал Олег. — И два. И три…»

Цифры путались в голове, несколько раз ему приходилось начинать сначала, но совсем не считать математик не может…

Одеться со связанными руками оказалось намного трудней, чем раздеться. Но в конце концов им удалось привести себя в порядок, прежде чем в коридоре загрохотала отодвигаемая мебель. Единственное, чего они не успели сделать, так это стереть с лиц глупые улыбки. И это не укрылось от Михаила.

— Что такое? — спросил он. — Вы выглядите, как парочка первоклассников, которым удалось стащить с прилавка шоколадку.

Гарин и Марина переглянулись и дружно прыснули.

— Впрочем, это не мое дело, — добавил Столяров. Сам он выглядел то ли чем-то встревоженным, то ли сильно озадаченным.

— Ты нашел установку? — спросил Олег.

— Я нашел комнату, — задумчиво ответил Михаил. — Довольно большое помещение за вентиляционной шахтой. Дверь пришлось взорвать.

— Я же тебе говорила, что был взрыв! — повернувшись к мужу, сказала Марина.

— Ты молодец. Я как-то прослушал, — сказал Гарин. — Так что было в комнате, Миш?

— Дело в том, что до меня эту комнату нашли бюреры. Я потом определил место, где они пролезли, там вентиляционная решетка сорвана вместе с куском короба. Одного карлика я даже застал на месте преступления. Пришлось немного поиграть в ножички. Но бюреры прожили там не неделю и не две. Вся комната по колено… — Столяров замолчал.

— Не надо меня стесняться, — напомнила Марина.

— По колено в этом самом, — закончил Михаил.

— Так что с установкой? — спросил Олег.

— Там полно каких-то обломков с циферблатами и кнопками. Возможно, когда-то они и были установкой, но сейчас это просто мусор.

Гарин наморщил было лоб, но вскоре его лицо просветлело.

— Получается, у Пси-Мастера в любом случае не было шанса! Даже если бы он добрался до установки, воспользоваться ею он бы не смог.

— Получается, так, — подтвердил Столяров, однако в голосе его прозвучало сомнение. — Хоть это и не похоже на Пси-Мастера. Составить такой грандиозный план и проколоться на какой-то мелочи.

— Вообще-то да, — согласился Олег. — Но, знаешь, от отморозков никто не застрахован. Даже злой гений.

— Я надеюсь, под отморозками ты подразумеваешь бюреров?

— Ну да. И их тоже, — широко улыбнулся Гарин. — Кстати, когда ты меня наконец развяжешь?

— Не знаю. Может быть, утром?

Снег шел всю ночь. Он был совсем не таким, каким пугал Олега Столяров. Ничего общего с сине-зелеными хлопьями, которые светятся в темноте. Снежинки были самыми обычными — белыми, шестиконечными и очень красивыми. Они приятно поскрипывали под подошвами ботинок.

Глядя на снежные шапки, выросшие на еловых лапах, было невозможно поверить, что всего в нескольких метрах от тропинки может прятаться коварный мутант или невидимая среди сугробов аномалия. Кажется, это парадоксальное сочетание сказочной красоты и смертельной опасности чувствовали все: и суровый мужчина в синевато-сером экзоскелете, и молодой человек в камуфляже, и девушка в куртке с чужого плеча и летних кроссовках, которая наотрез отказалась примерить обувь мертвого «монолитовца». Они двигались в сторону Припяти, а за их спинами упиралась в небо стопятидесятиметровая вентиляционная труба, упрятанная за решетку.

— А она совсем не такая, как в кино, — сказала Марина.

— Кто она? — не понял Олег.

— Ну, Зона.

— А разве про нее сняли фильм?

— Ну да, сериал. Я как-то включила случайно, посмотрела полсерии. Там еще Гоша Куценко играет, смешной такой, с дредами.

Идущий первым Столяров обернулся через плечо и пренебрежительно бросил:

— С дредами или без дредов, но Гоша Куценко — так себе актер.

— А кто, по-твоему, хороший актер? — спросил Гарин.

— Кто-кто. Например, Машков.

— Владимир Машков? — уточнил Олег и вдруг понял, кого все это время напоминал ему подполковник. — Слу-ушай, а тебе никогда не говорили, что ты на него похож?

— На Машкова-то? — усмехнулся Столяров. — Говорили, и не раз.

Но, видимо, эта тема его немного смущала. Михаил прибавил шаг, и Гарин с Мариной остались практически одни. Одни в заснеженном, почти сказочном лесу.

«Как малолетки на первом свидании, — подумал Олег и взял Марину за руку. — Как какие-нибудь Ромео и Джульетта».

Впереди них, словно верная дуэнья, шагал подполковник СБУ в боевой броне, за плечом которого болтался короткоствольный пулемет.

Гарин улыбнулся.

— Чего улыбаешься? — поинтересовалась Марина.

— Да так. Настроение хорошее, — ответил он, и это было абсолютной правдой.

— Ну, давай я его тебе слегка подпорчу. Или еще сильней улучшу. С вами, мальчиками, никогда не угадаешь.

— Ну, попробуй.

— Как тебе имя Боря? Нравится?

— Какой Боря? — насторожился Олег.

— Да никакой. Просто имя. Боря, Борис, Борюсик.

— Имя как имя. Нормальное. А что?

— Да вот, видишь ли, в чем дело. Я решила родить тебе Бога.

— Что?! — Гарин резко остановился и развернул Марину лицом к себе.

— Не сжимай так. Мне больно, — пожаловалась она.

— Извини. — Он слегка расслабил пальцы, сжимающие Маринину ладонь.

— Да что ты так всполошился? Борис Олегович Гарин, сокращенно БОГ. По-моему, прикольно.

— Прикольно, — кивнул Олег. — Но почему ты вообще об этом заговорила?

— Ну, понимаешь… — Марина носком кроссовка примяла снег. — Помнишь, мы вчера с тобой…

— Помню.

— Вот. А это был очень опасный день.

— У меня последние три дня очень опасные. И что?

— Я в другом смысле. Я беременна, Олеж.

— Как ты можешь это знать? Суток еще не прошло!

— Я знаю. Просто знаю. Ну, ты обрадовался или огорчился?

— Подожди, Марин. Мне нужно… Мне нужно время, чтобы сообразить.

Кажется, это был не тот ответ, которого ждала Марина. Отняв руку, она побежала догонять Столярова. А Гарин еще некоторое время стоял на месте, глядя на следы, оставленные кроссовками любимой женщины, и мучительно размышляя.

Он любил Марину и хотел от нее детей, и лишь одно обстоятельство мешало ему сейчас почувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Это были слова, намертво въевшиеся в память. «Полубогом я уже был. В следующей жизни я стану Богом». А еще смех — не безумный, не демонический, а совсем обычный, человеческий смех, от которого почему-то становится очень жутко.

Каким он вырастет — этот ребенок, унаследовавший от своих родителей цвет глаз и волос, ямочку на подбородке, группу крови, генетическую память и Бог знает что еще?

Только вот Бог ли? Или все-таки Дьявол?

На кого он будет похож — на Марину или на Олега? А может, на юного бога, как большинство малышей?

И какое слово произнесет первым? «Мама» или «папа»?

А может быть, «щенок»?