Так менее чем за год, на резком повороте исторических событий 1917 года, изменился намеченный было юношей Говоровым жизненный путь. Начинался новый этап. Впрочем, все в жизни России, в жизни миллионов людей становилось новым, неизведанным.

Сибирь встретила его уже развернутым фронтом борьбы различных партийных групп за влияние на народные массы.

В Томске, губернском городе с возрастом более трехсот лет, торгово-промышленном центре Западной Сибири, преобладало мелкобуржуазное коренное население — торговцы и купцы, мещане и чиновники; на 68 тысяч жителей приходилось 10 тысяч рабочих, разбросанных более чем по ста мелким фабрикам и заводикам. Основные кадры пролетариата были сосредоточены на угольных шахтах губернии — в Судженке, Апжерке, Кольчугино и на железнодорожных узлах. И одновременно Томск весной 1917 года имел военный гарнизон из 70 тысяч солдгт — большей частью резервных и запасных полков.

Двоевластие, возникшее во всей стране после февральской буржуазной революции, выразилось в Томске созданием в первые же дни двух противоборствующих сил: комитета общественного порядка и безопасности — органа Временного правительства, образованного городской думой, и Совета солдатских депутатов гарнизона, созданного но инициативе и под руководством старых болыневиков-подпольщиков, бывших ссыльных из Нарымского края.

Совет рабочих депутатов был создан с некоторым запозданием, и там на первых порах большинство удалось захватить меньшевикам и эсерам, занимавшим половинчатую позицию по отношению к политике правительства Керенского. Некоторый вес имели студенты Томского университета и Технологического института, их было в городе не меньше, чем рабочих. Но и там на сходках в ряде случаев побеждали мелкобуржуазные взгляды на политику, классовую борьбу, отношение к войне.

Томская организация РСДРП к лету 1917 года насчитывала 500 членов партии и вела огромнейшую организационную и идеологическую работу по осуществлению ленинских Апрельских тезисов.

Совет солдатских депутатов гарнизона одним из первых в России, 5—8 марта, провел демократизацию в воинских частях: отменил титулование офицеров, упразднил институт денщиков, отдание чести вне службы; гарнизонный, полковые и ротные комитеты утверждали приказы командиров. И когда Керенский приказал отправить весь Томский гарнизон на фронт, Совет солдатских депутатов категорически отказался его выполнить. Немало солдат было отпущено на полевые работы в обезлюдевшие деревни; они организовывали там и крестьянские Советы.

Но уже все острее и острее происходило размежевание в единой вначале социал-демократической партийной организации Томска большевиков с меньшевиками, эсерами.

Расстрел рабочей демонстрации в Петрограде, означавший открытый военный вызов контрреволюции рабочему классу, отозвался в Томске массовыми демонстрациями; лозунг «Вся власть Советам!» стал конкретной, насущной задачей. А в буржуазной контрреволюционной среде города и офицерства началась через печать и выступления яростная клеветническая травля Ленина и большевистских руководителей.

Младший офицер мортирной батареи Леонид Говоров приехал в Томск как раз в тот период, когда обстановку в городе лучше всего можно выразить словом «разлом». Вчерашний юнкер — студент, новичок в гарнизоне, он не был близок ни с солдатами, ни с кадровыми офицерами; пока ему представлялась одна сторона в окружающей его обстановке — начавшийся развал армии, насильственная служба в которой его вообще не привлекала.

И вот —новый, могучий Октябрьский взрыв событий... Телеграммы о вооруженном восстании пролетариата в Петрограде, откуда он только что уехал, о взятии власти большевиками, о которых он слышал больше небылиц, чем истины. Увы, он еще не в состоянии преодолеть свою сословную инертность на таких резких поворотах, его просто несет бурное течение событий.

Томский гарнизонный Совет солдатских депутатов немедленно встал на защиту власти Советов. 27 октября (9 ноября) исполком гарнизонного Совета издал приказ, в котором с предельной ясностью был дан ответ на воззвание Петроградского Военно-революционного комитета «К гражданам России!», написанное В. И. Лениным в 10 часов утра 25 октября (7 ноября) в Смольном.

Приказ по гарнизону краток. Он составлен и подписан большевиками — членами исполкома гарнизонного Совета. Его вынужден подписать и начальник гарнизона, полковник, который лишь на днях пытался запретить приказом агитацию против Временного правительства, теперь пизверженного.

Гарнизонный Совет приказывал всем солдатам и офицерам с завтрашнего же дня быть на своих постах, находиться в казармах, вести усиленные строевые занятия. Каждый, не пожелающий подчиниться приказу, будет считаться изменником революции.

На другой же день солдаты мортирной и горной батарей гарнизона на своем митинге приняли резолюцию:

Младший офицер батареи (взводный) подпоручик Леонид Говоров был в строю, проводил занятия, выполнял приказ Совета солдатских депутатов. Но не больше...

И когда началась по декрету Советского правительства демобилизация старой армии, и в это же время Томский губернский Совет рабочих и солдатских депутатов вынес постановление о создании добровольческих отрядов Красной Армии[12], Говоров опять остался инертным. Он решает демобилизоваться и ехать домой в Елабугу, к родителям.

Вот и закончилась в самом начале военная карьера, которой он и не желал. Отпустила его судьба, он едет в свою Елабугу в вагоне, набитом радостными, возбужденными солдатами-фронтовиками. Многие из них с винтовками, некоторые косо и мрачновато поглядывают на высокого, статного, чернобрового офицерика в шинели без погон. Впрочем, Говоров и сам отвечает им таким же взглядом. Он-то не из трусов, но думает о другом. Кто он теперь? Ни богу свечка ни черту кочерга...

Еще одно испытание воли и бесстрашия — встреча конной атаки белых и отражение ее почти в упор огнем артиллерийских орудий.

В каховских и перекопских боях Говоров дважды ранен. Его награждают орденом Красного Знамени.

Пламя боев за свой народ и вместе с народом стало для молодого командира аакальным пламенем.

После разгрома армии Врангеля в Крыму Говоров до 1922 года участвует в боях ио ликвидации бандитизма на Одесщине.

Десять лет, до конца 1929 года, его жизнь, быт, служба связаны с легендарной 51-й Перекопской дивизией. Пять лет он командует артиллерийским полком, затем назначается начальником артиллерии этой дивизии.

В середине 20-х годов, по без влияния Брыкульса, командир полка Говоров подал заявление в парторганиза' дню о приеме его в партию. Поддержало и партийное бюро, вынесло положительное решение. Но на общем партийном собрании Говоров познал, быть может впервые, что значит принадлежать к партии большевиков, что такое истинная партийность. По воспоминаниям одного из сослуживцев, перед самым голосованием кто-то задал командиру полка последний вопрос: почему он только теперь решил подать заявление, а не во время гражданской войны?

Говоров ответил в своей обычной манере, немногословно: «Я решил посвятить свою жизнь военному делу. Чтобы овладеть современной военной наукой, надо учиться. Я решил поступить в Военную академию, но я беспартийный...» Все собрание и загудело: «Что значит — я решил, я хочу». Плохо еще понимает товарищ Говоров, для чего существует партия. Надо воздержаться пока от приема. Пусть разберется во всем, а мы поможем...» Так и проголосовали.

В те годы еще не вышел из употребления термин «военспец», относившийся к тем беспартийным бывшим офицерам старой армии, которые хотя и честно служили в Красной Армии, с открытым сердцем отдавали свои знания рабочему классу и партии большевиков, однако сторонились в той или иной степени активного участия в общественно-политической жизни.

Говорова, окончившего юношей семимесячные курсы артиллеристов в 1917 году, не отнесешь к этой категории лиц. Свое военное мастерство он приобрел уже в Красной Армии. Не был он инертным и в коллективе. С 1923 по 1929 год его постоянно избирали депутатом Одесского горсовета, в 1928 году он был депутатом Одесского окружного исполкома. 20-е годы характерны большим развитием военно-шефской массовой работы. 51-я Перекопская дивизия с честью носила имя Моссовета, а ее артиллерийский полк — имя Орехово-зуевского пролетариата. Шефы бывали частыми гостями артиллеристов, и Говоров всегда встречал их, отчитывался перед ними. Он понимал всю силу помощи рабочих в морально-политическом воспитании воинов. Дважды, в 1927 и 1928 годах, командование округа и Реввоенсовет награждали Говорова золотыми часами за отличную подготовку артиллеристов дивизии.

И в последующих, 30-х годах, будучи уже начальником артиллерии 14-го и 15-го стрелковых корпусов и долговременного укрепленного района на юго-западной границе, Говоров избирался депутатом местных городских Советов. Это не было данью его официальной должности. Вызывали неизменное уважение и внимание прямота его суждений, организаторская четкость, нетерпимость к небрежности или неряшливости в любом их проявлении.

Организуется заочный факультет в Военной академии имени Фрунзе — и Говоров немедленно подает туда заявление. К 1932 году он оканчивает трехлетний заочный курс, а затем еще годичный курс оперативного факультета этой же академии. Одновременно изучает немецкий язык и сдает экзамен в объеме знаний военного переводчика.

«Ничто не могло его оторвать от книг, военных карт, когда он садился за них, — вспоминает жена. — Он возвращался с учений, полевых поездок усталый, но ночами просиживал за выполнением заданий, полученных из академии».

Следует вспомнить, что советская военная мысль, основываясь на марксистско-ленинском учении о войне и армии, делает в эти годы новый поступательный шаг. Центральный Комитет партии принимает очередные важные решения по строительству Вооруженных Сил, по подготовке военных и политических кадров. Эти решения обусловлены и процессом развития военной техники, и обострением политической обстановки на мировой арене.

В центре Европы устанавливается открытая террористическая диктатура Гитлера, развертывается большая агрессивная армия фашистской Германии. Гитлер провозглашает бредовую идею «особой миссии» немецкого народа — «руководить миром». В Японии приходит к власти правительство небезызвестного генерала Танака — организатора интервенции в 1918 году в советском Приморье. Теперь Танака, после военной интервенции в Китае, возвращается к разработке плана большой войны против Советского Союза.

Именно в эти годы выдающиеся представители советской военно-теоретической мысли М. Н. Тухачевский и В. К. Триандафиллов выдвигают программу перевооружения — механизации Красной Армии, разрабатывают основы теории глубокого боя и глубокой операции.

Развитий советского оперативного искусства идет одновременно с осуществлением плана индустриализации страны. Этот процесс все ускоряется в своем взаимодействии. Происходит массовое оснащение армий всех стран авиацией и танками. Быстро растет их радиус действия, рамки тактического использования этих технических средств войны расширяются до оперативных, стратегических.

Весной 1936 года в Красной Армии учреждается Академия Генерального штаба для подготовки высшего командного состава.

В первый набор слушателей попадает и комбриг Говоров, давно мечтавший о большой военной науке. К этому времени он начальник отделения артиллерийского управления Киевского военного округа — одного из крупнейших и важнейших приграничных округов.

Нельзя не дать здесь хотя бы самого сжатого представления об академии. Воспользуемся воспоминаниями одного из бывших слушателей, впоследствии видного советского военачальника генерал-полковника Л. М. Сандалова. «...Трудно переоценить значение этого нового высшего военно-учебного заведения, созданного незадолго до войны, — писал он. — Только из числа слушателей первого набора в годы Великой Отечественной войны занимали в разное время посты начальника Генерального штаба — A. М. Василевский и А. И. Антонов; командовали фронтами— И. X. Баграмян, Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, П. А. Курочкин; возглавляли штабы фронта — А. Н. Боголюбов, М. В. Захаров, В. М. Злобин, В. Е. Климовских, B. В. Курасов, Г. К. Маландин, Ф. П. Озеров, А. П. Покровский, Л. М. Сандалов...»[17]

Мы не приводим дальнейший большой перечень командармов, начальников штабов крупных объединений всех родов войск. Очевидно одно: Леонид Александрович Говоров, как и многие другие командиры, получил то, к чему стремился, — возможность глубоко изучать проблемы современного оперативного искусства. Слушатели всесторонне изучали характер фронтовой и армейской операций, участвовали в крупных учениях войск военных округов, слушали лекции видных представителей советской военной науки.

Судя по воспоминаниям того же Сандалова, комбриг Говоров сразу привлекал к себе внимание.

«Он держался несколько особняком, в разговорах на бытовые, повседневные темы участия не принимал, и даже его присутствие при таких разговорах как-то стесняло собеседников...

В связи с возникшими событиями Леонид Александрович Говоров, как и некоторые другие преподаватели военных академий[19], прибыл в Ленинград в командировку, чтобы помочь штабу округа и штабам, сформированным нз его войск на Карельском перешейке, 7-й и 13-й армий. 7-й армией командовал командарм 2 ранга К. А. Мерецков, возглавлявший одновременно Ленинградский военный округ, 13-й армией — выдающийся советский артиллерист комкор В. Д. Грендаль. Командующим Северо-Западным фронтом, созданным для решения оперативных задач, возникших на всей линии границы с Финляндией, включая мурманское и Кандалакшское направления, был назначен командарм 1 ранга С. К. Тимошенко.

Обстановка на Карельском перешейке оказалась гораздо сложнее, чем, видимо, представлялась в начале конфликта. Финское правительство, и в частности главнокомандующий финской армией Маннергейм, более десяти лет создавали на границе под самым Ленинградом мощные позиции из многочисленных железобетонных сооружений. Реакционные круги Финляндии вели злобную антисоветскую пропаганду в народе и армии. При активной помощи западных держав финская армия была вооружена новейшим по тому времени автоматическим пехотным, минометным, противотанковым оружием. С первых дней войны Англия и Франция создали военный и экономический комитет помощи Финляндии; началась подготовка экспедиционного корпуса «в помощь»; мало того, проектировались даже планы собственных военных операций против Советской России с территории Турции и Ирана, включая бомбежки бакинских нефтепромыслов[20].

На Карельском перешейке главной целью операции советских войск являлась ликвидация угрозы создания противником наступательного плацдарма под самим Ленинградом. Но разгромить этот плацдарм — линию Маннергейма — оказалось нелегко. Попытки прорвать с ходу сложную систему дотов, связанных траншеями, прикрытых противотанковыми рвами, гранитными надолбами и минными полями, успеха не имели. Потребовалась скрупулезная подготовка войск с применением артиллерии большой мощности. Усугубляли трудности морозы, глубокие снега, лесные массивы с оврагами и озерами. Боевого опыта в таких условиях не имели ни войска ни штабы.

Командованию 7-й армии пришлось уже в ходе боев разработать план прорыва железобетонного пояса и тактику войск, при которой действия артиллерии и специальных штурмовых групп в атаке дотов играли первостепенную роль. Комбриг Говоров принял непосредственное участие в подготовке прорыва.

О первом знакомстве с ним при этих обстоятельствах вспоминал бывший начальник разведотдела штаба Ленинградского округа, в ту пору комбриг, П. П. Евстигнеев.

«...Его скрупулезность при изучении разведданных по каждому доту и на всем участке прорыва могла утомить даже нас, разведчиков, — рассказывал Евстигнеев автору. — Настойчив он был дьявольски. Сидел часами с луной, сравнивал с аэрофотоснимками все фотографии дотов, полученные ранее от войсковой разведки; потом побывал на многих передовых наблюдательных пунктах перед самыми дотами, определяя их сектор огня из амбразур; выбирал оптимально выгодное место огневой позиции для тяжелых орудий.

Он и был одним из инициаторов разрушения железобетонных дотов огнем орудий самых крупных калибров с максимально близких дистанций — прямой наводкой, чтобы расчистить путь атаке пехоты. Мы вместе с ним составили и подписали разведывательную карту линии Маннергейма и докладывали ее К. А. Мерецкову и А. А. Жданову, как члену Политбюро и секретарю обкома партии. Тогда Жданов и познакомился с Говоровым. Помню, Говоров стоял в стороне, молчал. Докладывал начальник штаба 7-й армии комбриг Иссерсон. В ту пору он слыл в военных кругах одним из знатоков планирования современных боевых операций. Говоров же разрабатывал в штабе план артиллерийского обеспечения прорыва».

Прорыв был осуществлен. Завершился он в феврале 1940 года штурмом Выборга. 12 марта был подписан мирный договор с Финляндией.

Говоров, как и другие командиры, прибывшие из Москвы, вернулся на преподавательскую работу. Однако ненадолго.

Характер боевых действий в Западной Европе в 1940 году и опыт боев в Финляндии наглядно показали, как много насущных и срочных проблем стоит перед Красной Армией в области вооружения, оперативного искусства, политической работы в военное время, подготовки командных кадров.

«...Глуховатым голосом Говоров изложил свои соображения об использовании противотанковой артиллерии и согласовании ее действий с танками и пехотой, посоветовал, как лучше построить боевые порядки армии в обороне»[23]

Стройный, подтянутый, спокойный, и в такую ночь Говоров с первого взгляда внушал к себе уважение. Мелкий штрих: грозная обстановка не помешала Лелюшенко и Говорову в коротком промежутке бессонной ночи неторопливо выпить по стакану горячего чая. И снова они и член Военного совета армии П. Ф. Иванов склоняются над картой, готовясь к жестокой битве.

Это было II—12 октября 1941 года. Утром началось сражение на историческом поле русской славы. Через три дня, во время отражения очередной вражеской танковой атаки, Лелюшенко был ранен и вывезен с поля боя. Вот тогда и вступил в командование 5-й армией Леонид Александрович Говоров.

Военный историк А. Н. Киселев в статье, посвященной 70-летию со дня рождения Л. А. Говорова, отмечая этот момент, пишет, что он спросил Маршала Советского Союза Жукова, чем было обусловлено выдвижение на должность командарма генерала артиллериста. Георгий Константинович ответил:

«Говоря кратко, мы исходили из двух важнейших обстоятельств. Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта, зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как волевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах; во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась прежде всего на артиллерию, и, следовательно, специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный выбор был весьма удачен»[24].

Пошли жестокие бои, слившиеся в непрерывное сражение: на Бородинском поле, под Можайском, в районе Дорохово, Кубинка. Во многих исторических материалах и статьях участников и очевидцев можно найти ряд фактов, показывающих «почерк» командования 5-й армии в организации боев.

Танковому тарану немцев Говоров-командарм противопоставляет быстро сосредоточенную и эшелонированную в глубину артиллерию во взаимодействии с засадами танков и миннозаградительных отрядов саперов.

Хребтом 5-й армии в первых же боях стала 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина, только что прибывшая с Дальнего Востока. Вместе с этой дивизией первый противотанковый узел составили четыре артиллерийских полка, пять дивизионов «катюш», 20-я танковая бригада. Немецкому генералу Хепнеру не удалось разрубить этот узел, созданный в предельно сжатый срок.

Характерны дни 18—20 октября. Немцы ворвались й Можайск. Говоров упорно держит на Бородинском поле части дивизии Полосухина, хотя уже двое суток они обойдены противником. Командарм перебрасывает танки и минеров в засады, сковывает контратаками и этими засадами прорывающегося противника и только тогда разрешает командиру дивизии отход на новый рубеж, по левому берегу реки Москва. Выиграно пять драгоценнейших суток, и не допущен прорыв центра Можайского рубежа.

26 октября Говоров вводит с ходу в бой в районе Дорохове прибывшую к нему 82-ю дивизию — тоже сибиряков. К этому времени в 5-ю армию вливается еще одна — 50-я дивизия. Тщетно пытается генерал-фельдмаршал фон Клюге, командующий 4-й полевой армией, пробить оборону 5-й армии Говорова по короткой прямой на Москву — через Дорохово, Кубинку.

И вот атаки немецко-фашистских войск захлебнулись. Только в районе Бородино и Можайска 40-й моторизованный корпус немцев потерял более ста танков, несколько сот машин и тысячи солдат и офицеров. Еще большие потери противник понес в эти дни и в полосе соседней 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского на магистрали Ржев — Волоколамск — Москва. Там навеки покрыла себя славой 316-я стрелковая дивизия.

Нельзя не отметить глубокого понимания обоими командармами — Рокоссовским и Говоровым — всей значимости оперативного взаимодействия их армий для удержания центра, имея в виду, что еще 14 октября 3-я немецкая танковая группа генерала Рейнгардта овладела городом Калинин, и Москве угрожал удар огромной силы и с северо-запада. Героические бои частей 16-й и 5-й армий на волоколамском и можайском направлениях в эти самые кризисные для Москвы дни обеспечили успех последующих решающих боев. «Это были грозные дни», — вспоминает о них Маршал Советского Союза Г. К. Жуков[25].

В ноябре враг как будто отказался от таранного удара на участках центральных армий Западного фронта. Его танковые группировки стали наносить удары на Москву южнее и севернее. До конца ноября 2-я танковая армия Гудериана пыталась пробить оборону столицы в районе Кашира, Тула, но и там противник получил решительный отпор. Однако ухудшилось положение в районе Клин, Солнечногорск, в стыке 16-й армии К. К. Рокоссовского и 30-й Д. Д. Лелюшенко. 23 ноября наши войска оставили Клин, 25 ноября из-за угрозы окружения была отведена от Солнечногорска 16-я армия. А 1 декабря противник неожиданно перешел в наступление и на наро-фоминском направлении, бросив в атаку до ста танков. Этот удар в центре фронта наносился в стыке 5-й и 33-й армий. Создалась явная угроза выхода подвижных войск противника на автостраду Минск — Москва, в тыл 5-й армии, а затем развития вдоль этой автострады прорыва на Москву.

И здесь вновь проявились качества Говорова — командарма, волевого, быстро и решительно действующего. Фашистская пехота расширяла прорыв на участке 33-й армии, танки двинулись по шоссе на Кубинку. Говоров тут же выехал на левый фланг своей армии, в деревню Акулово, куда были переброшены части 32-й стрелковой дивизии полковника В. И. Полосухина и артиллерийско-противотанковый резерв. Леонид Александрович находился на участке наметившегося прорыва до тех пор, пока противник не был разгромлен. Часть танков уничтожила артиллерия, часть подорвалась на минах. В отражении танковой атаки вынуждены были принять участие даже работники штаба 5-й армии. Дальше рубежа деревни Акулово враг не прошел.

Во второй половине следующего дня гитлеровцы вновь предприняли атаку в районе Акулово, и снова были с большими потерями отбиты. За два дня части 32-й дивизии сожгли и подбили 23 и захватили 11 танков, уничтожили до полка пехоты и сбили 5 вражеских самолетов. «Тогда танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыно, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий, — пишет об этих боях Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. — 4 декабря этот прорыв был полностью ликвидирован. На поле боя враг оставил более 10 тысяч убитыми, 50 разбитых танков и много другой боевой техники»[26].

Так завершился в те дни последний, по существу, этап оборонительного сражения за столицу нашей Родины. Стратегические и оперативные планы Гитлера и его генералитета рухнули, рухнули благодаря неизмеримым героическим усилиям всего советского народа в борьбе против фашизма, за свободу и независимость своего социалистического Отечества. Летопись битвы за столицу хранит множество отдельных подвигов, имен командиров, политработников, рядовых бойцов, партизан Подмосковья, граждан Москвы, заводов, колхозов. Под руководством Коммунистической партии, ее Центрального Комитета был использован весь мощный потенциал страны социализма, и эта всеобщая мобилизация охватывала одинаково духовные, моральные и материально-технические ресурсы.

В оперативно-стратегическом плане крах тщательно разработанного и, казалось, полностью материально обеспеченного замысла гитлеровского генерального штаба по захвату Москвы обусловило превосходство советского военного искусства над теорией и практикой фашистского блицкрига.

Советское командование сумело своевременно, еще в начале ноября, установить сосредоточение на флангах фронта обороны Москвы ударных группировок врага, определить направление его главных ударов. На этих направлениях немцы встретили глубоко эшелонированную оборону, с достаточным количеством противотанковых средств и инженерных сооружений. Самые опасные направления дополнительно прикрывали все наши основные танковые части. В итоге ожесточенных боев немецко-фашистские войска понесли здесь большие потери. Ощутимые удары по более чем 1000-километровым коммуникациям врага наносили партизанские отряды.

Документы тех дней, воспоминания участников, вся хроника сражения за Москву говорят и о том, что действия командующих армиями, командиров соединений, политорганов и штабов всех степеней отличались высоким искусством вождения войск, пониманием общих и частных задач операции, боя.

В ряду многих военачальников, продемонстрировавших силу и высокий уровень советской военной школы в тот период, был и командарм Леонид Александрович Говоров. 19 ноября ему было присвоено звание генерал-лейтенанта артиллерии. За отражение октябрьского наступления немецко-фашистских войск он был награжден орденом Ленина.

5—6 декабря началось контрнаступление наших войск под Москвой.

5-я армия, находившаяся в центре полосы Западного фронта, получила задачу активными действиями сковать немецко-фашистские войска, не дать им маневрировать из полосы армии к ее флангам, где войска Западного фронта наносили главные удары, и, наконец, не упустить момента для удара во взаимодействии с соседними армиями.

В составе армии Говорова к этому времени находились те же прославившиеся в ожесточенных оборонительных боях дивизии — 32-я стрелковая полковника В. И. Полосухина, 50-я стрелковая генерал-майора Н. Ф. Лебеденко, 82-я мотострелковая генерал-майора Н. И. Орлова. Командарм, Военный совет и штаб армии были поглощены подготовкой к переходу от обороны к наступлению. Командиры и бойцы дивизий чувствовали уверенность в своих силах, непрерывными разведывательными боями они нащупывали слабые места противника. Леонид Александрович отчетливо видел, что за два месяца непрерывных боев все дивизии и отдельные части, объединенные в армию буквально под огнем и танковыми атаками на Бородинском поле, превратились в хорошо слаженный боевой организм, способный к упорству, инициативе и в наступлении.

В целом задача перед Леонидом Александровичем Говоровым стояла довольно сложная. На центральном участке Западного фронта противник превосходил оборонявшиеся здесь войска 33, 30 и 5-й армий в живой силе в два, в артиллерии в полтора раза. Да и танков, которыми Говоров усиливал дивизии своей армии, было маловато.

5 декабря перешли в наступление войска Калининского фронта. На другой день развернулось наступление на обоих крыльях Западного, а также на правом крыле Юго-Западного фронтов в районе города Елец.

С первых же дней операция Западного фронта начала развиваться успешно. Мы не будем здесь излагать теперь уже общеизвестную хронику великой битвы под Москвой, эхо которой разнеслось по всему миру. Впервые за полгода войны Советские Вооруженные Силы нанесли такое поражение главной группировке немецко-фашистских войск, которое сами немецкие историки впоследствии оценили как катастрофу для всей германской армии и ее генерального штаба.

13 декабря, когда соседняя 16-я армия развивала удар к Истринскому водохранилищу, Говоров ввел в бой правофланговые части 5-й армии. Своим продвижением они способствовали успеху соседа.

В процессе разрастания контрнаступления 5-я и 33-я армии прорвали оборону врага на можайском направлении. После ожесточенных боев по освобождению района Руза, Дорохово 82-я мотострелковая дивизия генерал-майора Н. И. Орлова, усиленная 60-й отдельной стрелковой бригадой и танками, к вечеру 17 января вышла в район Можайск, Чертаново, Ямская. Противник заранее подготовил здесь рубеж. Говоров не мог допустить никакой паузы в боях. В ночь на 19 января после разведки боем и сформирования специальных штурмовых отрядов части генерала Орлова ворвались на станцию Можайск. Говоров решает и дальше вести бои ночью. Внезапность и смелость действий бойцов 82-й мотострелновой дивизии Позволяет ему не проводить плановую артиллерийскую подготовку и тем сберечь свою немногочисленную артиллерию. В ночь на 20 января 82-я дивизия атаковала противника в Можайске, и к утру весь гарнизон гитлеровцев был наголову разгромлен. Днем на городской площади состоялся массовый митинг жителей и воинов.

В первых же встречах с работниками штаба фронта и командармами Говоров быстро показал и свои деловые качества, и своеобразие характера.

Выше среднего роста, сухощавый, подтянутый, он в то же время мог показаться чуть мешковатым из-за того, что ходил всегда не торопясь и как бы с прижатыми к корпусу руками. Вообще он был человек скупых жестов. Лицо бледное, несколько одутловатое для сорока пяти лет. Темные с проседыо волосы, тщательный пробор, резко очерченные брови и коротко подстриженные усы. Обращали внимание серые глаза: они глядели не очень-то приветливо.

Некоторых лиц в штабе Говоров знал по финской кампании 1939—1940 годов. Начальника разведотдела Петра Петровича Евстигнеева пригласил одним из первых.

— Вы, как я вижу, полностью связали свою судьбу с Ленинградом, — сказал он, здороваясь. — Пришло время опять работать вместе.

Евстигнеев был в Ленинграде еще со времен гражданской войны, хотя Говоров, очевидно, имел в виду встречи трехгодичной давности.

«...Разговор был долгим, скрупулезным, — вспоминал генерал Евстигнеев, — касался каждой дивизии, полка, а иногда и батальона немцев и финнов по всему кольцу блокады. И сводился Говоровым к главному, центральному вопросу: следует ли ожидать этим летом активных действий командования группой армий «Север», и если да, то где, какими силами».

К 1 января 1942 года на всем северо-западном направлении находились 34 вражеские дивизии, в том числе 26 пехотных, 2 танковые, 2 моторизованные, 3 охранные, и 2 бригады[29]. В ту пору наибольшая плотность войск противника отмечалась непосредственно перед Ленинградом и южнее Ладожского озера, где шли активные боевые действия 54-й и 8-й армий в районе Погостье, Кириши. Весной группировка войск противника изменилась в сторону большего уплотнения к Волховскому фронту, что объяснялось прорывом 2-й ударной армии к Любани. Но и на южных рубежах под Ленинградом, и по левому берегу Невы, и на Карельском перешейке противник почти не ослабил свои силы.

— Допускаете ли вы возможность сосредоточения крупной ударной группировки противника на отдельном участке блокады города? — спрашивал Говоров.

Евстигнеев ответил, что, по его мнению, у немецко-фашистского командования есть повод готовить летом наступательную операцию против самого Ленинграда. Оно знает, что город и войска, обороняющие его, сильно ослаблены после голодной зимы; окружение противником 2-й ударной армии тоже, по-видимому, повлияет на дальнейшую активность действий немцев.

«...Я доложил Говорову некоторые характерные донесения нашей разведки, действующей в тылу у немцев, — рассказывал Евстигнеев, — в том числе сведения об изменениях, происшедших в командовании немецких войск под Ленинградом. В январе убыл в Германию генерал-фельдмаршал фон Лееб, командовавший группой армий «Север». На его место вступил генерал-полковник Кюхлер, командовавший 18-й армией с начала блокады, а того сменил в свою очередь генерал Линдеман, командир 50-го армейского корпуса, штаб которого дислоцирован в районе Гатчины. Говорова эти сведения очень заинтересовали».

— Как вы оцениваете такие перемещения?

— Надо обдумать, товарищ командующий, — осторожно ответил опытный разведчик.

— Обдумайте, — согласился Говоров, покосившись на Евстигнеева. — Перемещения в командовании должны иметь и причину, и следствие. И помните главную задачу разведки: никогда, ни при каких обстоятельствах наши войска и командование не должны оказаться перед фактом неожиданности сосредоточения группировки противника в каком-либо месте.

Через некоторое время один из захваченных пленных немцев показал на допросе, что в Гатчину и Пушкин приезжал начальник гитлеровского генерального штаба генерал-фельдмаршал Кейтель. Был якобы на одном из наблюдательных пунктов, откуда виден Ленинград. Евстигнеев доложил об этом Говорову.

— Этот факт более симптоматичен, чем отстранение фон Лееба, — отметил Говоров. — Следите очень внимательно теперь за передвижением войск.

Члены Военного совета А. А. Жданов, А. А. Кузнецов, Т. Ф. Штыков, начальник штаба Д. Н. Гусев и командующий Краснознаменным Балтийским флотом; вице-адмирал В. Ф. Трибуц допускали возможность попытки немцев повторить наступление на Ленинград. Трибуц отмечал, что повысилась активность немцев в минировании фарватеров в Финском заливе с явной целью заблокировать выходы нашему флоту.

Решению задач активной борьбы с осадной артиллерией врага, обстреливавшей город, Говоров уделил, пожалуй, главное внимание с первых же дней. С командующим артиллерией фронта полковником Г. Ф. Одинцовым (в июне 1942 года ему было присвоено звание генерал-майора артиллерии, ныне он Маршал артиллерии) Леонид Александрович был знаком с 1938 года по Артиллерийской академии. В ту пору Говоров был преподавателем, а Одинцов начальником факультета. Встретившись в совершенно иных ролях, Говоров коротко сказал: «Я рад, что Вы здесь командуете артиллерией».

Возможно, Георгий Федотович мог ожидать и более теплой встречи, но он-то больше, чем кто-либо, знал, как скуп Говоров в выражении своих эмоций. Зато общий язык в конкретном деле был найден сразу. В Одинцове Говоров нашел отличного помощника. Энергичный, настойчивый, человек огромной работоспособности, Одинцов, как и Евстигнеев, был одним из ветеранов Ленинградского фронта. В первых же боях под Лугой в июле 1941 года он возглавил особую артиллерийскую группу, нанес огромный урон гитлеровцам, пытавшимся с ходу прорваться к Ленинграду. Отличился Одинцов решительностью и личным бесстрашием, когда, командуя арьергардом, прикрывавшим отход главных сил Лужской группы войск, вывел из окружения большой отряд. Осень и часть зимы Одинцов командовал артиллерией 54-й армии, а в январе возглавил всю артиллерию осажденного города. Еще до прибытия Говорова он многое сделал для того, чтобы захватить инициативу в артиллерийских дуэлях с осадными орудиями.

Командующие 42-й и 55-й армий генералы И. Ф. Николаев и В. П. Свиридов всю зиму вели лишь мелкие боевые действия чисто позиционного характера: охота снайперов, вылазки отдельных разведгрупп и довольно вялый огневой бой из орудий и минометов. Был застой и в разработке перспективных планов на их участках; все внимание командующего фронтом генерала Хозина было обращено на левый фланг, на боевые действия за Ладогой. Командармы встречались с ним крайне редко. Теперь, часто встречаясь с Говоровым, почти каждый день бывавшим в дивизиях, в штабах армий, они поверили в скорое изменение событий и в центре фронта — под Пулково и Колпино.

Командующий 42-й армией Иван Федорович Николаев, человек с живым, открытым характером, сразу выразил свое отношение к новому командующему:

— Умница он, Леонид Александрович, хотя и бирюк немного. Никому не даст сидеть сиднем. И рука тяжелая и голова светлая. Толковое дело задумал с нашими артиллерийско-пулеметными батальонами.

А дело заключалось в следующем. Изучая состав и расположение войск, Говоров отметил, что отдельные Артиллерийско-пулеметные батальоны, созданные летом 1941 года из народных ополченцев для занятия дотов в укрепленных районах, теперь растворились на полевых позициях дивизий первого эшелона. Произошло это после захвата немцами Гатчины и Красного Села, где батальоны вели бой в дотах. Теперь эти части были в большом некомплекте, подчинялись командирам дивизий, размещались в плохих траншеях.

Говоров еще по предвоенному опыту начальника артиллерии укрепленного района знал, что по штатной структуре такие батальоны могут вести самостоятельный огневой бой как против пехоты, так и против танков противника. Противотанковых орудий и пулеметов в отдельных артиллерийско-пулеметных батальонах по штату не меньше, чем в полку дивизии.

Говоров предложил командармам:

— Почему бы теперь не свести все ваши артпульбаты снова в систему укрепрайонов? Так же, как на Карельском перешейке? При таком решении мы сможем постепенно выводить в резерв некоторые стрелковые полки, а затем дивизии для активных действий.

Эта идея стала предметом обсуждения и на Военном совете фронта, так как содержала элемент риска некоторого ослабления первого эшелона обороны при выводе части полевых войск в резерв в период ожидаемой подготовки немцев к наступлению. Было принято положительное решение. Его осуществлению в большой степени помогло пополнение войск Ленинградского фронта, прибывшее как раз в это время.

Авторы капитального исторического труда о борьбе за Ленинград отмечают, что решение командования фронта в мае — июне отвечало общему замыслу Ставки Верховного Главнокомандования в первой половине 1942 года.

Конечно, такое количество людей и боевой техники не могло позволить создать ударную группировку для крупной операции. Но создание так называемых полевых укрепленных районов позволило Говорову быстрее решать проблему накопления резервов. В полосе 42-й армии сформировался 79 УР, в полосе 55-й армии — 14-й, по Неве — 16-й. Эти формирования представляли собой соединения типа бригад с входящими в их состав отдельными артиллерийско-пулеметными батальонами, которые заняли наиболее прочные броневые и дерево-каменные сооружения и стали быстро строить для себя новые. Большое количество огневых средств в этих частях дало возможность выводить полевые войска в резерв, сохраняя устойчивость обороны.

В тот же период были внесены некоторые коррективы и в построение внутренней обороны города. Секторный принцип организации, принятый еще летом 1941 года, остался старым. Но в ту пору было иное положение с добровольческими рабочими отрядами, ополченскими подразделениями, закрепленными по секторам на случай прорыва врага в город. В течение зимы часть этих сил внутренней обороны города эвакуировалась вместе с заводами, некоторые не вынесли голодной зимы. Теперь из рабочих отрядов было сформировано 52 батальона, уже армейской структуры. Реорганизовались в 35 батальонов и участковые команды МПВО — в основном там были девушки и женщины. Всего же организация МПВО города насчитывала более 300 тысяч бойцов[35].

Военный совет вновь провел мобилизацию населения на оборонительные работы, главным образом в черте города. Создавалось 110 крупных узлов обороны по секторам, строились тысячи и тысячи различных инженерных сооружений. Город превращался в гигантский укрепленный район, схожий по своей структуре со старыми русскими крепостями. Действительно, как ни анахронично звучит это слово в эпоху массированных действий авиации и танков, но весь Ленинград был, но существу, крепостью с присущими ей элементами — фортами. На юге и юго-западе роль фортов выполняли ораниенбаумский плацдарм, Кронштадт и Пулковские высоты, на севере — железобетонный пояс Карельского укрепрайона, на востоке — Невская укрепленная позиция. Сам же город был и арсеналом, и главной цитаделью, и сердцем крепости — крепости политической, инженерной, артиллерийской, морской.

Оборонительные полосы дивизий быстро превратились в разветвленнейшую сеть глубоких траншей и ходов сообщения, им присваивали названия ленинградских улиц и проспектов с табличками-указками на пересечениях лабиринта. Уже можно было пройти не нагибаясь от командного пункта дивизии до любой точки передовой трапшеи. В эту сетку траншей вписывались прочные броневые, бетонные, дерево-каменные огневые точки и убежища. Резко снизились потери войск от артиллерийского и минометного огня немцев. В ряде мест передовые траншеи выдвинулись на расстояние броска в атаку.

Говоров вел жесткий личный контроль за ходом работ, и каждый командир дивизии знал, что ему не поздоровится, если суточная норма инженерных работ не будет выполнена. Церемониться в таких случаях Говоров не любил.

Побывал он и на оторванном от общей линии фронта участке обороны — в Приморской оперативной группе (ПОГ), на так называемом ораниенбаумском плацдарме.

А в первых числах августа, приняв решение и уже готовя его выполнение, Говоров стал получать все более симптоматичные разведывательные данные о замыслах противника.

3 августа. Захваченный под Ораниенбаумом пленный 225-й пехотной дивизии показал, что их задача — обеспечить в ближайшее время штурм Ленинграда.

6 августа. У убитого за Невой командира роты полицейской дивизии СС взят дневник. Последняя запись: «Скоро штурм Ленинграда».

6 августа. Два пленных из 388-го полка 215-й дивизии показали: «Для штурма Ленинграда прибывают войска и осадная артиллерия из Севастополя».

6 августа. Взяты документы убитого артиллериста 536-го тяжелого артдивизиона, только что прибывшего под Урицк. Солдаты предупреждены, что скоро штурм Ленинграда.

Еще 3 августа Говоров направил к командующему Волховским фронтом генералу армии К. А. Мерецкову заместителя начальника штаба генерала А. В. Гвоздкова, чтобы выяснить планы соседа, посоветоваться о времени начала операции. И в Москве и в штабе Волховского фронта полагали, что начинать должны ленинградцы с блокированной территории. Мотивы достаточно убедительны: у Мерецкова готовится крупная ударная группировка — 13 стрелковых дивизий, 8 стрелковых и 6 танковых бригад, 20 артиллерийских полков. Главный удар от Мерецкова, и времени на подготовку ему надо больше. У Говорова сил мало, и, следовательно, удар вспомогательный, подчиненный общему замыслу.

Утром 19 августа 55-я армия генерала Свиридова силами пока одной дивизии начала бои в направлении Усть-Тосно.

В этот же день Евстигнеев доложил Говорову последнюю новость: сегодня в районе Красного Бора перебежал солдат 391-го полка 170-й пехотной дивизии. Он прибыл с полком 30 июля в Тосно из Симферополя. Идет не только 170-я, но и другие дивизии 11-й армии. Ею командует генерал-фельдмаршал Манштейн. В частях ежедневно ведутся занятия по форсированию широкой реки и штурму зданий в городе.

Сведения были очень неприятны. В начавшихся боях 55-й армии он, Говоров, столкнется с противником, который сам форсирует подготовку крупной наступательной операции. И разновременность ударов Говорова и Мерецкова может создать противнику благоприятные условия для маневра.

Но операция началась. Говорову теперь предстоит держать экзамен на зрелость командующего фронтом в острой схватке с гитлеровскими генералами, видимо полными наглой уверенности в своем превосходстве. Еще бы! Они прорвались к Сталинграду, в их руках еще одна житница России — Кубань...

Кто такой этот Эрих фон Манштейн, с кем надлежит помериться волей, умом, боевыми качествами войск?

Об этой личности Говоров имел общие справочные сведения. Коренной пруссак из династии крупнейших помещиков, около 60 лет. Вся жизнь его — в захватнических войнах. Окончил академию германского генерального штаба. Опыт двух мировых войн. При вторжении в Польшу, а затем во Францию в 1939 и 1940 годах Манштейн был начальником штаба у такого же матерого представителя старой германской военной школы — Рунштедта, командовавшего группой армий. В 1941 году он побывал под Ленинградом, командуя 56-м моторизованным корпусом, прорвавшимся до Новгорода. После осады и штурма Севастополя, получив фельдмаршальский титул, Эрих фон Манштейн является, видимо, одной из новых козырных карт в игральной колоде Гитлера. Опытный и сильный противник. С какими силами Манштейн идет сюда, каков его замысел, что он знает о силах осажденного Ленинграда?

Спустя много лет бывший гитлеровский фаворит в своих мемуарах будет стремиться показать себя в роли оппозиционера плану Гитлера по захвату Ленинграда. Он расскажет, как на пути из Крыма к Ленинграду побывал в Виннице — ставке Гитлера и там выразил сомнение начальнику генерального штаба Гальдеру в успехе задуманной операции. А потом будет изображать себя даже спасителем 18-й армии Линдемана под Ленинградом.

Но это будет писаться уже на развалинах гитлеровской военной машины. А тогда свежеиспеченный генерал-фельдмаршал, обласканный почестями и наградами, вел к Ленинграду отборные дивизии 30-го и 54-го армейских корпусов, армаду артиллерии особой мощности и 8-й авиационный корпус генерал-полковника Рихтгофена. С ним и Линдеманом он намечал план вначале залить «волшебным» огнем пожаров город, а затем сравнять его с землей фугасными бомбами и снарядами «больших Берт». Он получил полномочия объединить под своим командованием и дивизии 18-й армии.

Как тогда было фельдмаршалу Манштейиу не мечтать о лаврах крупнейшего полководца Германии и не назвать потом свои мемуары «Утерянными победами»!

В личном архиве автора этих строк, непосредственно руководившего инженерным обеспечением боевых действий войск Ленинградского фронта, сохранились многие записи, относящиеся к описываемым событиям, в том числе и о 5 сентября 1942 года. В этот день Леонид Александрович вызвал к себе начальника штаба фронта и начальников родов войск и отдал приказание немедленно разработать план удара через Неву в районе Невской Дубровки силами трех-четырех дивизий. Он получил указание об этом из Москвы.

Оказалось, что поворот крупных сил Манштейна против войск Волховского фронта затормозил наступление 8-й армии. Сейчас ей требовалась неотлагательная помощь силами Ленинградского фронта. И вот то, чего хотел Говоров избежать месяц назад — форсирования Невы на старом, избитом и пристрелянном участке в районе Невской Дубровки, — не миновало его теперь. И вступал в силу один из неписаных, но непреложных законов войны: ты должен оказать помощь соседу в бою своевременно, иначе она будет бесцельна.

Для подготовки действий на новом направлении давалось трое суток. Их могло хватить только на переброску войск из полосы 55-й армии (район Усть-Тосно). Без прямого ущерба устойчивости обороны города Говоров смог перебросить 3 дивизии и стрелковую бригаду, выделить 300 орудий и около 100 самолетов.

Арифметически эти силы могли бы считаться и не такими уж малыми. У противника на участке намеченного форсирования реки, на левом берегу, зарылась 227-я пехотная дивизия, и близко от нее располагалась еще полицейская эсэсовская дивизия.

Но это пока элементарная математика. Коэффициентов к такому расчету было больше, чем хотелось. Штатная численность немецкой дивизии почти в два раза превышает численность нашей. Прорыв с форсированием широченной быстрой реки и атакой сразу же крутого берега, укреплявшегося целый год, — двойная сложность боя. Выделенные дивизии — 46-я (генерал-майора Е. В. Козина), 86-я (полковника Н. С. Федорова) и 70-я (генерал-майора А. А. Краснова) длительное время не вели наступательного боя; в эти дивизии лишь недавно пришло пополнение молодых казахов, совсем не владеющих русским языком. Они не умели ни плавать, ни управлять лодкой.

Тревожило Говорова и то, что на Неве нет армейского штаба. Штаб Невской оперативной группы — чуть покрупнее корпусного управления. Командует группой комбриг И. Ф. Никитин. И он и его штаб всю зиму и лето занимались только оборонительными работами.

А сам он, Говоров, и его штаб разве обладают опытом руководства такой сложной операцией, как прорыв с форсированием реки?

Говоров выехай в район Невской Дубровки вместе с Одинцовым и со мною. И Говоров и Одинцов до этого не видели вблизи места, где ровно год назад генерал армии Жуков, командовавший в ту пору фронтом, предпринял первые контратаки через Неву. Вслед за этим 180 суток не затихали кровопролитнейшие бой на захваченном плацдарме. А потом обе стороны зарылись глубоко на противоположных берегах, окутав свои позиции колючей проволокой и минными полями.

Сейчас прибывшие на Невскую Дубровку слышали лишь вялую перестрелку через Неву и только в стереотрубу или бинокль изредка замечали мелькнувшую немецкую каску или вспышку выстрела из темной щели амбразуры. На крутом обрывистом участке вражеского берега мрачно высилась серая громада главного корпуса 8-й ГЭС с земляными насыпями эстакад. Железобетонные стены электростанции избиты снарядами настолько, что куски бетона свисают на прутьях арматуры, словно клочья изорванной одежды. Но он, этот израненный железобетонный монолит, скрывает за стенами и земляными валами много орудий и минометов. Оттуда отлично просматривается и река, и наш правый берег, и будущий плацдарм. Этот бастион будет поражать точным прицельным огнем несколько километров окружающего пространства, оставаясь сам трудноуязвимым. Так уже было осенью 1941 года.

— Осиное гнездо... Измаил какой-то, — зло проворчал Одинцов, отрываясь от стереотрубы. — Тут и шестидюймовым снарядом не раздолбишь. Разбомбить надо, иначе не возьмешь.

Говоров не ответил. Господство в воздухе было пока у немцев. Осматривая берега, он думал о другом: о времени суток для начала форсирования реки. С рассветом? Тогда таится угроза быстрого массированного налета пикирующих бомбардировщиков в самом начале операции. Ночью? Но это сложнейший вид боя и управления высадившимся десантом, это неточный огонь нашей артиллерии...

Выполняя требование Ставки нанести удар через Неву как можно скорее, Говоров начал форсирование 9 сентября и в первые же часы увидел результат спешки в сложной операции, о чем думалось последние трое суток. Внезапности переправы не получилось, ибо дивизии, переброшенные с участка 55-й армии к Невской Дубровке, не имели времени для скрытого сосредоточения и не избежали сутолоки на берегу, просматриваемом врагом. Двухчасовая артподготовка наших 300 орудий не подавила огневой системы противника — и сил было мало, и цели были недостаточно разведаны. Первая попытка захватить плацдарм не удалась. Части 46-й и 86-й дивизий понесли тяжелые потери, не выполнив задачи.

Можно представить себе состояние командующего, которому приходится докладывать в Ставку о срыве операции, зная, что у соседа, генерала Мерецкова, идут крайне напряженные бои со свежими дивизиями Манштейна, повернувшими на синявинское направление...

10 сентября Говоров прекратил попытки форсирования и 13 сентября направил в Ставку Верховного Главнокомандования новый план операции, попросив на подготовку пять суток. Когда вместе с А. А. Ждановым он подписывал документ, хмуро заметил: «Мало... Но больше мы просить не имеем права».

Ставка увеличила срок сама с требованием разгромить манштейновскую группировку в районе Синявино, Нева. Нельзя не отметить, что в эти дни немецко-фашистские дивизии начали штурм Сталинграда. Битва на Волге приняла огромный размах.

26 сентября, войска Ленинградского фронта вновь приступили к форсированию Невы.

Говоров извлек ряд уроков для себя и заставил то же самое сделать всех: свой штаб, командиров дивизий, артиллеристов, летчиков, инженеров. В командование группой войск, форсирующих Неву, вступил начальник штаба фронта генерал Д. Н. Гусев, а весь руководящий состав по родам войск стал на время его помощником; командующий привлек большое количество моряков Краснознаменного Балтийского флота для конкретного руководства посадкой и высадкой войск на переправах; члены Военного совета фронта все дни подготовки и сражения находились в войсках.

На этот раз Говоров стянул в полосу форсирования уже не 300, а 600 орудий и тяжелых минометов; 160 орудий встало на позиции прямой наводки, чтобы уничтожать самые близкие немецкие огневые точки.

Даже при переправе ночью совсем исключалась какая-либо внезапность. Разведка доносила о передвижениях новых вражеских частей к Неве. Манштейи ожидал повторного форсирования Невы и готовился к его отраясению.

Но на этот раз подготовка наших войск дала свои результаты: головные батальоны 70-й и 86-й дивизий пересекли на лодках и понтонах 500 метров Невы ночью под прикрытием более организованного огня артиллерии и реактивных минометов. На вражеском берегу быстро завязался тот неописуемый ночной бой в траншеях, где главным оружием становится граната, автомат и короткая, отточенная, как топор, лопатка пехотинца.

События развивались с лихорадочной быстротой.

Уже па следующий день Говоров получил разведсводку: среди пленных и убитых в боях на плацдарме оказались солдаты и офицеры новых частей — 132-й и 223-й пехотных дивизий, 5-го полка 12-й танковой дивизии. Начались массированные удары вражеской авиации по переправам. Потери цемцев — 9 бомбардировщиков из 84 и 5 истребителей.

Все последующие дни одновременно с наращиванием наших сил наращивал силы и противник. Манштейн бросает в бой 25-й, а затем 29-й полки 12-й танковой дивизии, 49-й и 83-й полки 28-й легкопехотной дивизии. В воздушных боях и бомбовых ударах со стороны немцев участвует уже до 300 самолетов в день, из них 75 истребителей. Ежедневно немцы теряют до 20 самолетов, мы — 10—12 истребителей.

А плацдарм остается небольшим: две наши дивизии больше отбивают контратаки, чем расширяют его. Растут потери, гибнет много командного состава.

Говоров почти все дни и ночи проводит в землянке командующего Невской оперативной группой, он видит, что близится тот кризис сражения, когда надо принимать очень серьезное, новое решение.

В огневом бою через Неву и на плацдарме участвует с обеих сторон более 1,5 тысячи стволов орудихг и тяжелых минометов, около 100 танков. Ожесточенность и непрерывность боя такова, что не позволяет даже убирать убитых. Потери немцев огромны, по и боевой порядок дивизий Федорова и Краснова на маленьком плацдарме настолько уплотнен, что каждая вражеская мина, бомба, снаряд находит себе не одну, а десять жертв.

30 сентября в землянке полевого командного пункта в Колтушах Говоров и члены Военного совета Кузнецов и Штыков обсуждали сложившееся положение. Анализ таков: Линдеман и Манштейн ввели в бой на Неве против двух наших дивизий на плацдарме уже до трех свежих дивизий, оттянув их с синявинского участка Волховского фронта. Но наступление войск Мерецкова не развивается. Соотношение сил на невском плацдарме таково, что противник, продолжая наращивать здесь силы, может сбросить в Неву наши ослабленные непрерывными боями части. И все же решено пока продолжать изматывать силы врага.

Еще трое суток продолжались ожесточенные бои с отражением контратак немцев иногда у самых командных пунктов дивизий, где в рукопашных боях участвовал весь личный состав штабов. Ежедневно 300—400 трупов гитлеровцев оставалось лежать неубранными. Но слабели и наши войска.

И 4 октября Говоров решил готовить скрытную и полную эвакуацию ослабленных дивизий с плацдарма. Теперь уже он не видел смысла бросать в бой свои небольшие резервы при абсолютно явном превосходстве противника на малом клочке земли на левом берегу Невы и не мог допустить, чтобы 3 тысячи наших солдат и офицеров, дравшихся на плацдарме, были сброшены противником в Неву или отрезаны и окружены.

Ставка утвердила такое решение. Войска Волховского фронта также получили разрешение перейти к обороне на синявинском участке. Синявинские высоты так и но были взяты.

И Говоров и Мерецков вынашивали идею мощного взаимодействующего удара с безусловным превосходством в силах. В данный момент такого превосходства не было. Но был другой симптоматичный факт в те дни сентября — начала октября: в течение десяти суток войска Ленинградского и Волховского фронтов растрепали и обескровили объединенную ударную группировку Линдемана — Манштейна. Все пехотные и танковые дивизии, авиационный корпус и до 700 орудий, готовившиеся к штурму Ленинграда в центре его обороны, втянулись в кровавые бои южнее Ладожского озера. Понеся огромные потери в этих боях, противник уже не мог и думать о штурме города. Не мог он и перебросить отсюда ни единой дивизии под Сталинград. Замысел гитлеровских полководцев был сорван.

В ночь на 8 октября на левом берегу Невы скрытно сосредоточилось около 700 лодок, понтонов и все инженерные части, участвовавшие в операции. Детально разработанный план вывода войск «втихую» позволил провести эвакуацию с плацдарма почти без потерь. Дождь и туман над рекой так помогли скрытности и быстроте, что и 9 октября немцы не обнаружили ухода наших войск. Плацдарм, на котором оставался небольшой отряд автоматчиков, был минирован. Артиллерия с правого берега продолжала наносить сильные огневые удары по врагу, собиравшемуся атаковать пустое место.

И опять следует вспомнить, что все эти события на Ленинградском и Волховском фронтах происходили календарно в непосредственной связи с событиями главной битвы 1942 года — на Волге.

4 октября Ставка Верховного Главнокомандования начала конкретную подготовку разгрома немецко-фашистских войск под стенами Сталинграда[40].

Слева от Симоняка, около самого Шлиссельбурга, где ширина Невы достигает 700 метров, шла 86-я дивизия Героя Советского Союза полковника В. А. Трубачева — бывшие народные ополченцы; справа — 268-я дивизия полковника С. Н. Борщева; и на самом трудном, правом фланге для удара на 8-ю ГЭС — 45-я гвардейская ордена Ленина дивизия Героя Советского Союза генерала А. А. Краснова. Эта старейшая ленинградская бывшая 70-я дивизия с первых дней войны участвовала в самых кровопролитных боях, в контрударах и на дальних и ближних подступах к городу.

Сражение на Неве началось. О его героях — солдатах и командирах всех родов войск написаны исторические труды, мемуары, художественные произведения. Здесь нет необходимости пересказывать написанное. Хочется лишь подчеркнуть, что и те, кто бежал по льду на штурм, и те, кто впоследствии видел картину художника Савинова, кто слышал от отцов и дедов рассказ об этом сражении, смогут понять, почему штурм занятого врагом берега Невы 12 января 1943 года сравнивается иногда с более давним историческим штурмом русскими войсками под командованием Суворова крепости Измаил. Солдаты, командиры, политработники — представители частей пошли перед боем на могилу Суворова и дали клятву бить врага так, как завещал великий полководец. Военный совет фронта разрешил генералу Симоняку, наступавшему в центре, вывести на берег Невы сводный оркестр, и бойцы бежали в атаку со штурмовыми лестницами под могучие аккорды «Интернационала». Перед самым штурмом более 2 тысяч молодых солдат и офицеров подали заявления о приеме их в партию и комсомол.

Так в войсках. На командных пунктах свой пульс. Всегда он лихорадочен в процессе сражения после того, как первые цепи солдат докатились в атаке до вражеских траншей.

Казалось бы, операция неглубокая, армейская по масштабам. Командарм генерал Духанов и его штаб четко и уверенно подготовили войска, они достаточно опытны по прошлым боям. По то — в прошлом. Слишком велико значение, политический резоранс от успеха или неуспеха отой операции. Кроме того, она первая с начала войны с лобовым прорывом очень сильной позиционной обороны, создававшейся немцами полтора года. Вот почему формы руководства сражением со стороны командования фронта носят специфический характер.

И Говоров, и члены Военного совета, и большая часть руководящего состава штаба находятся либо у командиров дивизий, либо на командном пункте армии. Это и опека, и контроль, и беспокойство. Теперь в каждый новый час боя надо предвидеть, что произойдет в следующие часы.

Так было и у Говорова. Острота создалась уже в первые часы, когда командир 86-й дивизии Трубачев донес, что преодолеть 700 метров Невы под Шлиссельбургом его полкам не удалось: на середине Невы бегущих в атаку встретил шквальный пулеметный огонь и уложил на снег. В тех местах вражеский берег далек для стремительного броска и порос лесом. Огонь прямой наводки наших орудий не мог быть точным. Страшное это дело — лежать па гладком как стол ледяном поле под убийственным огнем... Но срыв атаки этой дивизии страшен еще и для соседней справа—дивизии Симоняка. Она протаранила первые линии траншей и дотов, углубилась до 3 километров, но фланг у нее открыт со стороны Шлиссельбурга!

Духанов докладывает Говорову, что вынужден отвести полки дивизии Трубачева назад. Резкий, острый разговор:

— Легче всего дать команду — назад... А что дальше? Удар немцев по Симоняку?

— Я полагаю ввести Трубачева на участке Симоняка, а затем развернуть его на Шлиссельбург...

— Немедленно приводите в порядок части Трубачева и вводите быстрее в бой на левом фланге Симоняка! Дорог каждый час!

Явные неудачи и на правом фланге, в дивизии Краснова. Говоров ждал, что 45-я дивизия, наступавшая впритык к массиву железобетона 8-й ГЭС и каменным зданиям рабочих городков, может встретить там особенно сильное сопротивление. Он понадеялся на боевой опыт Краснова в сентябрьских боях. Молодой генерал-гвардеец был смелым и уверенным. Еще с осени он сохранил на левом берегу плацдармик, рассчитывая, что частью сил своей дивизии сразу осуществит окружение 8-й ГЭС. Так рассчитывал и командарм Духанов, выделяя для дивизии Краснова почти в полтора раза больше артиллерии, чем для соседней с ним дивизии Борщева.

Увы, в первый день боя 45-я гвардейская дивизия не оправдала расчетов и надежд, хотя это не была вина ее солдат и командиров. Именно там, на плацдарме, ожидали немцы главного удара, туда направили большую часть огня своих батарей, оживавших после первоначального шока от нашей артподготовки.

Телефонные разговоры командарма с командиром дивизии в подобных случаях непередаваемы. У того и другого нервы подобны натянутой тетиве лука. И Говорову не хватает уже выдержки. Командарм молча проглатывает почти грубые реплики. Суть не в словах. Атака гвардейской дивизии, по существу, сорвана, а это опять фланг в полосе прорыва! Фланги, фланги... От них зависит судьба вершины клина, вбитого центральными дивизиями Симоняка и Борщева...

И через четверть века ветераны этих боев будут спорить на тему, в чем причина неудачи сильнейшей дивизии в первые дни прорыва. Может быть, просчет командующего? А может быть, какая-то дивизия и должна была принять на себя больший огонь противника и тем самым обеспечить успех на главном направлении?..

Двое суток кипит поле боя совсем вблизи Невы. Яростны и скоротечны воздушные бои истребителей в воздухе, и, наоборот, длительны штурмы зданий, дотов, блиндажей, где с упорством обреченных дерутся, не сдаваясь, фашисты.

Но уже проложены по непрочному еще льду Невы деревянные колейные настилы для тяжелых танков, пошли в помощь пехоте тяжелые орудия, реактивные минометы.

Клин дивизии Симоняка упрямо вбивается все глубже, невзирая па открытые фланги. Потом и дивизия Трубачева снова вводится в бой, теперь из-за фланга дивизии Симоняка.

И снова пульс боя резко лихорадит: на 268-ю дивизию Борщева, соседнюю с Симоняком, обрушивается сильный контрудар пехоты и танков из резерва Линдемана. Опять предметный урок всем командирам в управлении боем в глубине вражеской обороны: отстает артиллерия, оставляя пехоту одну.

Вечером 13 января полки дивизии Борщева неожиданно для командования откатываются на 2 километра, не выдержав удара противника. Это значит — обнажен правый фланг дивизии Симоняка.

До войск Волховского фронта, тоже прорвавших фронт Линдемана навстречу ленинградцам, еще 8 километров. Мало по карте — один росчерк карандаша. Но какие усилия на поле боя, на командных пунктах! Все концентрируется в такие кризисные моменты — воля и ум командующего, четкость работы штабов, безотказность связи. Теперь особенно должна сказаться предусмотрительность командующего в динамике сражения.

Едва ли и Говоров, и командарм, и их штабы спали, точнее, урывали час-другой на отдых в течение этих дней и ночей. Пришлось изменять время и направления ввода второго эшелона армии и танковых бригад, переключаться с работы над картой на поездки к командирам дивизий, не выпускать пз-под контроля ни один час боя.

Линдеман пытался спасать положение единственно возможным методом — бросать и бросать в контратаки резервы. Этому противопоставлялось непрерывное наращивание наших ударов авиации, артиллерии, ввод своих резервов.

Семь суток с неослабевающим упорством наступали наши войска и от Невы, и из-за Ладоги. Хроника боев за семь суток содержит бесчисленное количество подвигов отдельных солдат, взводов и батарей, батальонов и полков во всех дивизиях. Об остроте, напряжении и упорстве можно судить по темпам продвижения — 1—2 километра в сутки, причем бои не прекращались и ночыо. На 14 января расстояние между частями Ленинградского и Волховского фронтов составляло 4 километра, 16 января — 1 километр.

Дрались уже дивизии вторых эшелонов, Шлиссельбург окружен, там штурмуются здания. В попытке вырвать из окруженного города остатки гарнизона Линдеман снова бросает в бой свежие части, потом вводит в контратаку два полка с танками против частей дивизии Симоняка, продолжающих пробиваться к заданному пункту встречи с волховчанами в районах станций Подгорная, Синявино, торфяной Рабочий* поселок № 5.

В кульминационном бою Симоняк наголову разгромил эти два полка.

И вот наступил наконец день 18 января, вошедший в летопись легендарной Ленинградской эпопеи такой яркой солнечной страницей, какую не знала история войн. Кольцо блокады Ленинграда разорвано!

«Люди высыпали на улицу. Улыбки и слезы. Город украшен флагами. Рядом с выжженными домами и кварталами эти флаги — символ будущего, символ восстановления, строительства Ленинграда»[44] — писала «Правда» в те дни.

В 9 часов 30 минут 18 января 1943 года на восточной окраине Рабочего поселка № 1 обнялись по-братски воины Ленинградского и Волховского фронтов. Это были солдаты и командиры из батальонов 123-й стрелковой бригады Ленинградского фронта, которой командовал полковник Шишов, и 372-й стрелковой дивизии Волховского фронта полковника П. И. Радыгина.

В 11 часов 45 минут этого же дня в роще северо-западнее Рабочего поселка № 5 воины 269-го полка 136-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. П. Симоняка соединились с подразделениями 424-го полка 18-й стрелковой дивизии Волховского фронта. Ею командовал генерал-майор М. Н. Овчинников.

Шестнадцатимесячная блокада Ленинграда прорвана. Военно-политический резонанс этой победы советских войск, а также итогов великой битвы под Сталинградом огромен и в странах Европы, и в Америке.

Что может вызвать более глубокое удовлетворение у военачальника, чем успешное завершение сражения, в подготовку и осуществление которого были вложены все духовные и физические силы — как личные, так и тысяч и тысяч воинов, партизан, рабочих, колхозников, всего народа страны?

С 19 января 1943 года войска генерала армии К. А. Мерецкова и генерал-полковника артиллерии Л. А. Говорова (это звание было присвоено ему 15 января) образуют единую линию дальнейшего наступления — шлиссельбург-ско-синявинский выступ фашистской блокады срезан.

18 января Государственный Комитет Обороны принял постановление о строительстве железнодорожной линии Шлиссельбург — Поляна с мостовым железнодорожным переходом через Неву. Так теперь будет соединен осажденный Ленинград со всей страной.

Однако впереди еще много-много сражений, и все помыслы должны быть направлены на это.

Судя по этим данным, надо полагать, что идея глубокого удара крупными силами владела Говоровым давно. В тех же первоначальных соображениях писалось, что не раз в 1943 году 18-я армия Линдемана стояла на грани катастрофы, что ее спасала только возможность широкого маневра резервами, своей и 16-й армий, потому что Ленинградский и соседние фронты наносили удары на узких участках, не угрожая окружением больших группировок.

К такому анализу были все основания. Разведывательный отдел штаба фронта дал Говорову сведения, что 20 немецких дивизий перед Ленинградским и Волховским фронтами стоят, по существу, в одном оперативном эшелоне. В районе Псков, Чудово, Остров расположено всего 3—4 дивизии.

— В глубине командование группы армий «Север» уже не имеет крупных резервов, — констатировал начальник разведотдела генерал Евстигнеев в те дни.

Все эти положения и легли в основу общего замысла Л. А. Говорова и А. А. Жданова, представленного в Ставку: ударом с севера в направлениях Ленинград, Красногвардейск (Гатчина) и Усть-Рудницы, Кингисепп и ударами с юго-востока (войска Волховского фронта) в направлении Чудово, Дивенский и Новгород, Луга выйти на основные коммуникации вражеских войск Рига — Красногвардейск и Псков — Красногвардейск, лишить противника возможности маневрировать резервами 18-й и 16-й армий и создать двойное окружение его основных сил.

Вот когда в полной мере оценивалась оперативная значимость ораниенбаумского плацдарма. Приморская оперативная группа генерала Астанина на этом плацдарме нависала географически над тылами 50-го немецкого армейского корпуса, зарывшегося в землю непосредственно под Ленинградом.

Однако в первоначальном своем плане Говоров не предусматривал переброски 2-й ударной армии на приморский плацдарм перед операцией по прорыву. Он рассчитывал проводить две последовательные операции: вначале нанести встречные удары силами 42-й армии и Приморской группы на красносельском направлении с целью их соединения в одну линию фронта и создания тем самым условий для развертывания армейской ударной группировки на правом крыле фронта. После овладения Красным Селом должен был последовать удар на Красногвардейск (Гатчину); на правом крыле фронта после соединения 42-й армии и Приморской группы должна была развертываться ударная группировка для наступления на Кингисепп. Этим наступлением перерезалась коммуникация армии Линдемана на участке Кингисепп, Молосковицы.

14 сентября свои соображения по плану зимней операции и действиям в случае отхода противника до наступления зимы представил и Военный совет Волховского фронта[47]. Генерал армии Мерецков планировал удар из района севернее Новгорода в направлении города Луга, чтобы расколоть группу армий «Север» на стыке 18-й и 16-й армий, а затем во взаимодействии с Северо-Западным и Ленинградским фронтами окружить и уничтожить основные силы 18-й армии, не дав им возможности отойти на рубеж реки Луга или далее, на линию Нарва, Порхов.

Таковы были первые варианты операций, над которыми со всей тщательностью стали работать штабы обоих фронтов в сентябре, едва закончились изнурительные бои под Синявином.

Для Мерецкова и Говорова, естественно, было крайне важно разгадать планы и намерения немецко-фашистского командования на ленинградском и северо-западном направлениях, узнать об изменениях группировки противника. Конечно, в конце 1943 года гитлеровцам было уже не До восстановления блокады города в том виде, как год назад. Но что же Линдемаи думает делать?

Начальник разведотдела Ленинградского фронта генерал Евстигнеев все время ощущал повышенный интерес Говорова к сведениям из тыла 18-й армии. Появились характерные симптомы. Одна из разведывательных групп, засланных Евстигнеевым в глубину обороны немцев, захватила саперного офицера, и тот показал, что спешно создается не только тыловая оборонительная полоса па рубеже Нарва, Псков, Порхов, именуемая «Пантерой», но и промежуточные рубежи по берегам рек Оредеж, Мшага, Луга, Плюсса. В этих местах немецкие саперы готовят к разрушению мосты, дороги, приступают к минированию населенных пунктов. О таких фактах стали доносить и штабы партизанских соединений.

Не готовится ли Линдеман, понимая шаткость своей позиционной обороны на длинном фронте с малыми резервами, уйти из-под Ленинграда раньше, чем его «подсекут под корень»? Допустить этого нельзя, надо форсировать подготовку наступления.

Генеральный штаб располагал еще более обширными разведывательными данными, и в конце сентября Ставка Верховного Главнокомандования прямо указала Говорову и Мерецкову на возможность преждевременного отхода 18-й армии на подготавливаемый тыловой рубеж. В связи с этим все три фронта — Северо-Западный, Волховский и Ленинградский — получили конкретные указания усилить разведку, создать ударные группировки на направлениях, выводящих на пути вероятного отхода врага, иметь в частях первой линии подвижные отряды преследования.

Эти обстоятельства сразу же потребовали корректировки первоначального плана и конкретной боевой подготовки войск, штабов. Началась разработка плана-варианта — не силового прорыва, а преследования противника, едва он начнет отход.

В штабе Ленинградского фронта этот вариант получил условное обозначение «Нева-I», а вариант прорыва — «Нева-II».

12 октября Говорову и Мерецкову вновь было указано, что при отходе врага необходимо немедленно перейти к энергичному преследованию. В то же время операцию по силовому прорыву обороны противника разрешалось начинать только с ведома Ставки[48].

В течение всего октября внимание Говорова было сосредоточено на тщательной подготовке штабов и войск во всех армиях к возможному быстрому переходу от позиционной обороны к общему наступлению. Почти ежедневно он был в той или иной армии, работая с командирами, посещая полевые учения в дивизиях, выведенных в резерв.

Приморскую оперативную группу войск на ораниенбаумском плацдарме Говоров проверял 15—17 октября. Командующий фронтом пересек Финский залив ночью на тральщике, решив лично убедиться в особенностях морского сообщения с плацдармом.

Следует отметить, что и в этот период подготовки наступательной операции Говоров планировал всю группировку фронта, имея 2-ю ударную армию генерала В. 3. Романовского на левом крыле. Летом и осенью задачей этой армии являлась оборона стыка с Волховским фронтом и новых коммуникаций Ленинграда, созданных в результате прорыва блокады по побережью Ладоги и через Неву у Шлиссельбурга.

План «Нева-1» предусматривал включение в состав 2-й ударной армии 30-го гвардейского стрелкового корпуса, 86-й и 123-й стрелковых дивизий. По этому же варианту остальные армии фронта (42, 55 и 67-я) должны были иметь почти одинаковый состав — по пять стрелковых дивизий в каждой, а Приморская оперативная группа — три стрелковые дивизии (48, 98, 168-я) и три отдельные стрелковые бригады (48, 50, 71-я).

Эти данные, взятые автором из старых штабных тетрадей, приводятся здесь лишь для того, чтобы показать, что процесс планирования различных вариантов группировки войск фронта был в те дни достаточно многообразен и окончательно складывался у командующего постепенно: еще не было ясно, в какой общей оперативной обстановке придется действовать.

17 октября, рассматривая с командующим Приморской оперативной группой генералом Астаниным обстановку, которая может сложиться на этом участке, Говоров в первую очередь подчеркивал, что построение боевых порядков наших наступающих войск целиком зависит от точного и конкретного знания системы обороны противника. На ораниенбаумском направлении, например, немцы не имели сильно развитой траншейной системы; широкая нейтральная полоса была засорена чрезмерно большим количеством различных заграждений; противник соорудил здесь много опорных пунктов из очень прочных дерево-каменных и дерево-земляных пулеметных и орудийных огневых точек. И боевой порядок атакующих, и их действия штурмовыми группами, и особенности управления в таком бою — все эти детали рассматривались Леонидом Александровичем с присущей ему тщательностью.

Так же было и на фронтовой военной игре, которую Говоров проводил через две недели со штабами 42-й и 67-й армий.

Время шло, а явных признаков, что Линдеман вот-вот начнет преднамеренный отход на тыловые рубежи, не было. В то же время разведывательные органы и партизаны продолжали доносить о многих характерных явлениях в тылу 18-й армии: за оборонительную линию «Пантера», которая строится все более ускоренными темпами, эвакуируются тыловые учреждения немецко-фашистских оккупантов; гитлеровцы вывозят в глубокий тыл промышленное оборудование предприятий, некоторые склады боеприпасов и продовольствия.

В чем суть этих мероприятий, если учесть, что на фронте нисколько не снижается огневая активность и почти не изменяется общая группировка дивизий противника,— вот над чем раздумывал командующий. Говоров предвидел и неожиданности и продолжал разрабатывать вариант силового прорыва обороны, рассчитывал средства и силы на преодоление упорнейшего сопротивления врага, а не на его бегство.

Впоследствии история вскрыла все пружины мероприятий командования немецко-фашистских войск под Ленинградом осенью 1943 года. Командующий группой армий «Север», в ту пору уже генерал-фельдмаршал, Кюхлер на основе своих разведывательных данных пришел к выводу, что 18-я армия Линдемана стоит перед угрозой окружения и уничтожения в случае крупного наступления войск Ленинградского и Волховского фронтов и что такое наступление готовится. Кюхлер действительно хотел до начала этого наступления внезапно и быстро отвести 18-ю армию на рубеж «Пантера» и тем сохранить без того уже сильно обескровленные дивизии, сократить линию обороны и, следовательно, уплотнить боевые порядки своих войск.

План Кюхлера не был принят Гитлером. Последний потребовал от группы армий «Север» любыми средствами удерживать занимаемые ею позиции. Для Гитлера Северо-Западный театр военных действий был основой левого крыла всего восточного фронта; к тому же ему было необходимо удержать в своих руках северного союзника — Финляндию.

Сдавшийся в плен в мае 1945 года вместе с окруженной курляндской группой войск ее начальник штаба генерал Ферч, занимавший в 1943—1944 годах пост начальника штаба 18-й армии, свидетельствовал, что осенью 1943 года Кюхлер, несмотря на требования Гитлера, все же исподволь готовил отход армии Линдемана на рубеж «Пантера». Эвакуация громоздких тыловых органов и лишних запасов обеспечивала большую подвижность боевого состава дивизий, быстроту маневра. Но одновременно все немецко-фашистские войска получили строжайший приказ драться за каждый опорный пункт до последнего.

Леонид Александрович тщательно изучал все, что попадало в руки разведчиков, в том числе инструкции по ведению боя немецких подразделений. Эти инструкции выражали, по существу, главную цель высшего немецко-фашистского командования на рубеже 1944 года — избежать катастроф, подобных сталинградской и курской.

Генерал армии С. М. Штеменко в своих мемуарах «Генеральный штаб в годы войны» приводит ряд положений из общего плана советского командования на 1944 год, характеризующих наше военное искусство на том этапе войны. Одно из этих положений заключалось в следующем: «Ставка и Генеральный штаб отчетливо понимали, что при всех обстоятельствах мы не можем упускать из своих рук стратегическую инициативу, не должны позволить врагу перевести борьбу в позиционные формы (курсив наш. — Б. Б.)»[49]

Чего же хотели гитлеровцы тогда? Если Советская Армия в 1941—1942 годах, думали они, смогла перевести войну в позиционные формы на большинстве театров военных действий, измотать и обескровить немецко-фашистскую армию до перехода в контрнаступление, то почему бы теперь им не сделать то же?

Из истории Великой Отечественной войны известно, что в дни, о которых идет речь, Ставка Советского Верховного Главнокомандования, разрабатывая общий план кампании 1944 года, предусматривала, что наступательная операция на ленинградском направлении будет одной из серии мощных, последовательных и нарастающих ударов на всем советско-германском фронте, ударов, исключающих попытки гитлеровских генерал-фельдмаршалов удержать позиции на своих операционных направлениях, то есть перевести борьбу в позиционные формы. И календарно операции войск Ленинградского и Волховского фронтов предусматривались, как первый из таких ударов, в самом начале 1944 года.

В связи со всеми этими обстоятельствами предложения генералов Мерецкова и Говорова по разгрому 18-й немецкой армии были утверждены в октябре с некоторыми изменениями. Чтобы усилить удар с ораниебаумского плацдарма, Ставка приказала командующему Ленинградским фронтом передислоцировать туда 2-ю ударную армию[50].

Этим решением определялось окончательное содержание и цель будущей операции Ленинградского фронта во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом: вначале встречными ударами 42-й армии из Пулково и 2-й ударной армии с ораниенбаумского плацдарма окружить и уничтожить вражескую группировку в районе Петергоф, Стрельна, Урицк, а затем вести широкое наступление на юго-запад, в сторону Кингисеппа.

67-я армия, занимавшая линию обороны в общем направлении на юг (от 8-й ГЭС на Неве через Синявино до стыка с Волховским фронтом), должна была уже в процессе развития главного удара начать наступление на Мгу и далее в сторону Луги во взаимодействии с 8-й армией Волховского фронта.

Главный удар войска Волховского фронта наносили на новгородском участке во взаимодействии с соединениями 2-го Прибалтийского фронта, которые должны были сковать силы 16-й немецкой армии.

Так после довольно длительного и глубокого анализа всего происходившего на многих фронтах, в том числе и на Северо-Западном, сложился план операции на ленинградском и новгородском направлениях.

Есть много специфичного для Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота, для военачальников и солдат в операции, которую народ назвал Великой победой под Ленинградом.

Как и многие другие крупные сражения Великой Отечественной войны 1941—1945 годов, эта операция во многих деталях описана в военно-исторической литературе. Мы отметим лишь некоторые моменты подготовки и проведения сражения, характеризующие Леонида Александровича Говорова — командующего фронтом.

В самый разгар подготовки операции, 17 ноября 1943 года, Леониду Александровичу Говорову постановлением Совета Народных Комиссаров было присвоено звание генерала армии, что означало, естественно, признание его как полководца. Впереди Говорова ожидало то, что составляет главную цель жизни каждого полководца — решительный и полный разгром противостоящих вражеских войск.

На совещаниях с руководящим составом по плану операции Леонид Александрович говорил с редкой для его сдержанного характера увлеченностью. На его обычно бледном лице появлялся румянец. Основные тезисы плана по этапам он, как всегда, излагал емко.

Говоря о первом этапе операции — ударах 42-й армии с Пулково и 2-й ударной с плацдарма, Говоров называл их косыми ударами по сходящимся направлениям, ибо обе группировки до соединения их в районе Рошпи должны были наступать не строго перпендикулярно к линии обороны немцев, а срезая вражеский выступ у южного побережья Финского залива. После соединения армий образовывался большой протяженности единый фронт наступления. Открывался простор для глубокого удара к Нарве, к Чудскому и Псковскому озерам, то есть по основным тылам и коммуникациям группы армий «Север».

Но это потом, в ходе развития прорыва. Перспектива не могла не увлекать командующего фронтом, но она не мешала ему концентрировать свое внимание и внимание подчиненных на подготовке самого прорыва. И здесь опять сказывался выработанный Говоровым, видимо давно, метод при разработке любой проблемы: идти от общего к частному.

Сам прорыв содержал в себе задачи, значительно превышавшие по объему и сложности те, что возникали год назад на Неве. Глубина и силы обороны врага под Пулково были безусловно большими. 42-й армии приходилось прорывать главную полосу обороны врага в самом центре его укрепленных узлов, имея на флангах полосы прорыва сильно укрепленные города Урицк справа и Пушкин слева. В глубине находился не менее укрепленный узел — Красное' Село. Дальнейшей задачей 42-й армии являлся разгром немцев в «узле узлов»—Гатчине. Лишь после этого могла идти речь о действии иа оперативном просторе.

Дивизии 50-го немецкого армейского корпуса за два года глубоко зарылись в паутине траншей, в сотнях бетонированных и дерево-каменных бункеров-убежищ и боевых сооружений, прикрытых всеми видами проволочных и минноподрывных заграждений. Кроме того, командующий 18-й немецкой армией располагал здесь наиболее концентрированной огневой системой, а она, по существу, и служила хребтом современной позиционной обороны. Командующий артиллерией фронта генерал Одинцов, изучая эту систему, подсчитал, что из 160 вражеских батарей, стоявших к югу от Ленинграда, более 100 действовали в полосе 42-й армии.

Но к концу 1943 года и Ленинградский фронт получил от Ставки Верховного Главнокомандования в полной мере артиллерию и боеприпасы. Говоров имел теперь возможность создать в полосе прорыва огромнейшие плотности огня и тем обеспечить абсолютное господство над противником. И он создавал их, детально рассчитывая на всю глубину операции. Важнейшую роль в полосе 42-й армии и ораниенбаумского плацдарма по-прежнему играла артиллерия Краснознаменного Балтийского флота. Она обладала наибольшей дальнобойностью. Поэтому Говоров вместе с командующим флотом вице-адмиралом Трибуцем выделил значительную часть морской артиллерии для решения особых огневых задач по глубине обороны врага как в полосе 42-й, так и 2-й ударной армий.

Балтийцы наносили удары по командным пунктам противника, узлам связи, по таким особо укрепленным опорным пунктам, как Красное Село, Дудергоф, Воронья Гора, по железнодорожным узлам. Но артиллерия Краснознаменного Балтийского флота — лишь часть общей массы артиллерии фронта. В состав огневой группировки для решения задач 42-й армии Леонид Александрович включил две артиллерийские дивизии прорыва без двух бригад и специальный контрбатарейный артиллерийский корпус генерала Н. Н. Жданова. Эти крупнейшие соединения, созданные на переломном рубеже Великой Отечественной войны, обеспечивали огромное массирование огня и маневр в ходе глубокой операции. Кроме них в состав огневой группировки 42-й армии вошли еще 8 отдельных артиллерийских полков, дивизия и 4 полка реактивных минометов, 8 истребительных противотанковых, 11 зенитных и 5 минометных полков[51].

Чтобы нагляднее оценить масштабность роста огневого могущества войск Ленинградского фронта к концу 1943 года, следует обратиться к цифрам. Командующий артиллерией 42-й армии генерал М. С. Михалкин сейчас расписывал по целям, рубежам, времени и назначению огонь 460 артиллерийских и 300 минометных батарей. При 17,3-километровой полосе прорыва, намеченной для этой армии, на каждый километр фронта приходилось в среднем до 200 стволов.

А когда тот же Михалкин осенью 1941 года отбивал огнем своих орудий немецко-фашистский штурм на тех же Пулковских высотах, он имел в своем распоряжении 8—10 орудий на километр обороны.

Вопросы артиллерийского обеспечения, как бы по-новому в сравнении с прошлыми боями они ни выглядели в предстоящей операции, были для Говорова лично и для штаба фронта достаточно ясны. Но возникли новые проблемы. Одна из них — организация и проведение крупного оперативного маневра: переброска 2-й ударной армии из-под Синявино вдоль всего фронта и далее через Финский залив на ораниенбаумский плацдарм. Требовались тщательность расчетов: по быстроте и скрытности, по материальной обеспеченности. Маневр проходил, по существу, под самым носом у врага, в зоне действительного огня его батарей.

Сразу резко возросла и значимость всех боевых действий Краснознаменного Балтийского флота. В оборонительных сражениях, а затем и во всех частных операциях 1942—1943 годов моряки внесли уже такой вклад в битву за Ленинград, который невозможно переоценить. Теперь флоту предстояло не только обеспечить скрытную переброску в сложнейших условиях целой ударной группировки, но и быть готовым к собственным боевым операциям на Балтике во взаимодействии с войсками фронта. А Говорову — командующему фронтом — в полной мере учесть и использовать все особенности и преимущества приморского фланга и все возможности Краснознаменного Балтийского флота в глубокой операции с большой перспективой.

И конечно, не один раз Военные советы фронта и флота, лично Говоров и Трибуц, их штабы рассчитывали и проверяли детали погру'зки и выгрузки войск и техники на плацдарм, грузоподъемность сетевых заградителей и барж, время перехода ночью из Ленинграда, и с причала Лисьего Носа в Ораниенбаум. Леонид Александрович не изменял своей привычке лично контролировать и некоторые детали: вместе с адмиралом Трибуцем и начальниками родов войск прошел ночью морем в Ораниенбаум.

В этот же период на Ленинградском фронте проводились значительные организационные мероприятия. Если в середине лета в составе армий имелось только два корпусных управления — 30-го гвардейского стрелкового корпуса во главе с генералом Н. П. Симоняком и 43-го стрелкового корпуса, которым командовал генерал А. И. Андреев, то для предстоящей операции формировалось еще восемь. Командирами корпусов назначались как ветераны прошлых сражений под Ленинградом (генералы П. А. Зайцев, В. А. Трубачев и А. Н. Астанин), так и генералы, прибывшие в Ленинград с других фронтов и обладавшие опытом военных действий на различных театрах (И. П. Алферов, И. В. Хазов, Г. И. Анисимов, М. И. Тихонов, В. К. Парамзин).

Переход к корпусной системе управления войсками в бою повышал права и ответственность командармов и командиров соединений. Это давало возможность командующему фронтом углубляться в решение самых главных проблем. Леонид Александрович так и делал, но не снижал жесткого повседневного контроля, применяя своеобразный «сквозной» метод. Приезжая в штаб армии, он выбирал один из вопросов готовности армии к наступательным действиям и проверял его, начиная от штаба армии и кончая командиром полка, а иногда батальона, роты.

«Нет мелочей при подготовке атаки», — говорил он. Действительно, общий стремительный бросок нескольких дивизий (как, например, в 17,3-километровой полосе 42-й армии и 10,5-километровой полосе 2-й ударной армии) требовал заблаговременного приближения передовых траншей к переднему краю обороны немцев на дистанцию не более 200 метров, абсолютной точной разведки не одной сотни целей, чтобы задолго до атаки разрушить самые прочные укрытия и огневые точки.

Все это и многое другое было постоянным объектом внимания командующего фронтом на штабных и полевых тактических учениях войск, на наблюдательных пунктах в полосе намечаемого прорыва. Излюбленным выражением Леонида Александровича в те дни было: «Отработка шаг за шагом действий каждого командира и его штаба на каждом этапе операции и боя».

К этому тезису привыкли, его знали и командармы, и командиры корпусов, и командиры дивизий, и командиры полков. Стиль командующего, естественно, становился и их стилем, и их методом работы в подразделениях.

Не без связи с этим получала конкретное направление и деятельность политорганов. Советуясь с членами Военного совета по всем важнейшим вопросам, командующий с неменьшим вниманием, чем к оперативно-штабным разработкам и полевым учениям, относился к планированию политического обеспечения операции. И тоже — по этапам. На первом этапе — моральная подготовка войск к большой и глубокой наступательной операции, для победы в которой будет недостаточно высокого, но кратковременного порыва. Высокий наступательный порыв командиров и бойцов должен проявляться не только в начале боя, но и в период длительных схваток с врагом в глубине его обороны. Достижению этой цели способствовала расстановка коммунистов и комсомольцев в подразделениях, а также тщательно продуманная агитационно-пропагандистская работа. Воинам рассказывали о злодеяниях гитлеровцев в тех селах и городах Ленинградской области, которые предстояло освободить. В гости к бойцам приезжали трудящиеся города. Красной нитью в политической работе проходила мысль об ответственности воинов перед Родиной за город Ленина, колыбель Великой Октябрьской революции.

План политического обеспечения предусматривал создание после прорыва первой полосы оперативных групп для организации пропаганды среди войск противника. Заблаговременно подготовленные листовки были адресованы солдатам конкретных немецких полков и дивизий.

Формы партийно-политической работы были различны в стрелковых, артиллерийских, авиационных и танковых соединениях и тыловых частях, но все они подчинялись единой цели — обеспечить высокий морально-боевой дух войск на всех этапах операции.

Во второй половине декабря обе ударные группировки фронта завершили подготовку к сражению. Еще к 20 ноября был выполнен план первого этапа сосредоточения частей 2-й ударной армии на ораниенбаумском плацдарме. Моряки Краснознаменного Балтийского флота с предельной организованностью выполнили эту задачу. Тяжелая боевая техника грузилась с городского причала у канатной фабрики, личный состав — с причала на Лисьем Носу. В декабре Невскую губу и залив стало забивать льдом. Это усложнило перевозки, затруднило и без того трудоемкие работы на причалах Лисьего Носа, потребовало особых мер маскировки и боевого прикрытия перехода через залив. Целая операция флота... Но она была проведена так, что для немецко-фашистского командования до последних дней осталось неизвестным, перебрасываем ли мы войска па ораниенбаумский плацдарм или, наоборот, снимаем их оттуда на другое направление.

Последний этап подготовки операции проходил в армиях под руководством новых командармов.

В командование 42-й армией вступил генерал-полковник И. И. Масленников, прибывший в Ленинград незадолго до этого с Северного Кавказа на должность заместителя командующего фронтом. Он принял дела у генерал-лейтенанта И. Ф. Николаева, оставшегося заместителем командарма. Иван Федорович был ветераном 42-й армии, хорошо руководил ею в оборонительных боях, но не имел опыта крупных наступательных операций, а главное — ранение ноги не позволяло ему быть таким подвижным, как это требовала обстановка. Масленников, низкорослый, крепко сбитый, обладал огромной работоспособностью. Его резкость, зачастую грубость, смягчалась обычно членом Военного совета армии генералом В. П. Мжаванадзе, гоже ветераном боев за Ленинград. В целом в этой армии был исключительно слаженный командный и штабной состав; подготовка к ответственному моменту после длительной позиционной обороны проходила с огромным подъемом.

Почти такие же мотивы, как в 42-й, касались и смены командования 2-й ударной армии, где генерал-лейтенанта В. 3. Романовского сменил генерал-лейтенант И. И. Федюнинский. Владимир Захарович Романовский, командовавший 2-й ударной армией в составе войск Волховского фронта при прорыве блокады зимой 1943 года, а затем в составе Ленинградского фронта после прорыва блокады, часто болел, а складывавшаяся обстановка требовала огромного напряжения сил. Иван Иванович Федюнинский был известен в Ленинграде всем по боям осенью 1941 года под Пулково, Волховом, Тихвином.

11 января 1944 года Л. А. Говоров и А. А. Жданов на заседании Военного совета фронта, на котором присутствовали командармы, подвели итоги подготовки войск к операции и объявили день ее начала: с ораниенбаумского плацадарма — 14 января, со стороны Пулково — 15 января.

Леонид Александрович, как всегда, лаконичен. Известная всем тетрадка лежит перед ним закрытой, но наверняка в ней бисерным почерком отмечено все по пунктам, словно план лекции в академии. Сейчас командующий фронтом как бы отделяет то, что проделано за три месяца подготовки. Пройдет еще трое суток, и наступит для всех совершенно иная жизнь.

Сегодня предмет особого внимания Говорова — намерения противника в динамике операции. Он подчеркивает: на правом фланге армии Федюнинского появились новые части — моторизованная бригада СС «Нидерланды». Она переброшена из Европы. У Гатчины сосредоточивается 61-я пехотная дивизия. Ее подтянули из-под Мги. Линдеман намерен драться упорно, это ясно.

Динамика обороны противника, его решения и действия в ходе операции — вот что должно быть объектом пристального внимания командующих армиями и их штабов, когда начнется наступление.

Андрей Александрович Жданов в свою очередь обращает внимание на то, что Говоров называл «опасной привычкой войск к окопной неподвижности» в период позиционной обороны. Ряд дивизий в обеих ударных группах до этого не участвовал в наступательных боях. Солдатам, командирам, политработникам предстоит очень резкий переход к длительному и сосредоточенному напряжению всех духовных и физических сил уже в иных формах боя, на большую глубину наступления. Этого нельзя забывать, руководя людьми.

Возможно, в связи с этими обстоятельствами и была произведена расстановка соединений в обеих ударных группировках при общем построении боевого порядка. Командующий фронтом и командармы не могли не учитывать в чем-то различной степени готовности тех или иных соединений к сложному бою при прорыве и его развитии.

В 42-й армии в первом эшелоне, состоявшем из трех стрелковых корпусов, в центре полосы прорыва были поставлены испытанные дивизии 30-го гвардейского стрелкового корпуса, имевшие значительный опыт в организации атаки еще с прорыва блокады. И штаб корпуса генерала Симоняка, сформированный весной, обладал большей слаженностью в управлении соединениями и частями усиления, чем только что созданные штабы новых корпусов. Соседям Симоняка — корпусам первого эшелона (справа 109-му под командованием генерала И. П. Алферова и слева 110-му под командованием генерала И. В. Хазова) — предстояли, быть может, более трудные бои в самом начале прорыва, поскольку перед ними находились укрепленные города Урицк и Пушкин. Но центр и вершина тарана при прорыве главной полосы обороны противника имели в данном случае большую значимость для командующего фронтом.

Вообще-то, следует отметить, что Леонид Александрович был особенно внимателен к 30-му гвардейскому стрелковому корпусу. Это касалось и укомплектования его личным составом, и материальной обеспеченности. Генерал Симоняк выговорил для корпуса, например, своеобразную привилегию: раненые в боях солдаты всех его соединений и частей по излечении обязательно возвращались в свои подразделения. Конечно, во всем этом главную роль играли не какие-то личные симпатии командующего фронтом к одному из командиров. Командующий фронтом в начале этой операции и в предвидении будущих стремился иметь среди многих хороших дивизий и отличные. Поэтому он и отдавал предпочтение гвардии.

На участке 2-й ударной армии прорыв должны были начать дивизии 43-го стрелкового корпуса генерала А. И. Андреева и 122-го корпуса генерала П. А. Зайцева. И здесь были войска, получившие опыт в недавних синявинских боях.

Операция началась. Началось историческое сражение, знаменовавшее полную ликвидацию блокады Ленинграда, избавление населения города от изуверских обстрелов осадной артиллерией, а в целом — начало разгрома и краха всего северного крыла восточного фронта гитлеровцев.

Сжатая хроника событий такова.

15 января. Дивизии 30-го гвардейского корпуса генерала Симоняка протаранили первую позхгцию главной полосы обороны на глубину от 1,5 до 4,5 километра и стали вершиной клина. Оправа и слева части 109-го и 110-го корпусов генералов Алферова и Хазова еще продолжают в ожесточенных штурмах взламывать первую позицию. Войска 2-й ударной армии генерала Федюнинского вторые сутки дерутся за ключевые узлы дорог в районе Гостилицы, Дятлицы, стремясь пробиться из бездорожных лесных районов. Говоров посылает туда на самолете начальника штаба фронта генерала Гусева с поручением ускорить развитие успеха.

16 января. Глубина прорыва силами корпуса генерала Симоняка достигла 8 километров; дивизия полковника Щеглова, оставаясь вершиной клина, взламывает вторую полосу обороны немцев, перерезая шоссе от Красного Села на город Пушкин. Части корпуса генерала Хазова штурмуют Александровну и населенные пункты, примыкающие к Пушкину. Войска 2-й ударной армии генерала Федюнинского, овладев Дятлицами, наступают на Ропшу. До нее 10 километров.

17 января. Говоров торопит командующего 42-й армией с вводом подвижной группы с целью быстрее замкнуть кольцо окружения петергофско-стрельнпнской группировки. В подвижной группе две танковые бригады, усиленные двумя самоходными артиллерийскими полками, зенитно-артиллерийским полком, батареей противотанковых орудий и двумя саперными ротами. Однако попытка ее ввода в прорыв в этот день кончилась неудачей: глубокий снег, нет колонных путей, не подавлена еще огневая система немцев на рубеже ввода. Яростные бои идут на подступах к Красному Селу.

В этот же день и генерал Федюнинский, развивая удар на Ропшу, вводит в бой свой танковый резерв: танковую бригаду с самоходным артиллерийским полком, легким артиллерийским дивизионом, стрелковым батальоном и саперами на машинах. Вводится в бой второй эшелон армии — 108-й стрелковый корпус генерала М. И. Тихонова.

Но и на участке 2-й ударной армии танковый резерв не пробился до Ропши — назначенного места встречи с частями 42-й армии. К ночи бой — еще в 5—6 километрах от Ропши.

Вся операция идет с огромным напряжением сил всех родов войск. Теперь совершенно ясно, что командующий 18-й немецкой армией Линдеман решил цепляться за каждый опорный пункт: у него сейчас нет другого выхода. Общий замысел двух фронтов ему ясен, так как войска Волховского фронта уже третьи сутки ведут упорные бои севернее и южнее Новгорода; одновременно они начали наступление и в направлении на Любань, угрожая мгинской группировке.

В ночь на 19 января генерал-полковник Масленников ввел в бой свой второй эшелон — 123-й стрелковый корпус генерала Г. И. Анисимова — для участия в штурме Красного Села и Дудергофа.

Перелом наступил, но есть ли на свете военачальник, который не жаждал бы не просто разгрома, а окружения вражеской группировки! А вечером Говорову доложили: из Стрельни, поселка Володарского и Горелово гитлеровцы спешно отходят в район Красного Села, выскальзывая из незатяпувшейся еще петли. Происходит резкий разговор Говорова с Масленниковым: не дать врагу уйти! Недоволен Говоров, злится Масленников.

В ту же ночь два полка 63-й гвардейской стрелковой дивизии полковника А. Ф. Щеглова, усиленные саперами 17-й штурмовой бригады полковника Н. А. Руя, обходят Воронью Гору, врываются на нее с тыла и в яростном ночном бою уничтожают гарнизон этого мощного узла.

19 января. К 12 часам заканчивается ожесточенный штурм Красного Села. Яростно сопротивляющийся гарнизон гитлеровцев уничтожается почти полностью. Ближний бой идет среди горящих домов. Стоит зимняя стужа, а путь советским воинам преграждают потоки воды: это гитлеровцы, пытаясь задержать атакующих, взорвали плотину у станции и мосты через реку Дудергофка. В небе господствует наша авиация, полное превосходство наших войск и в танках. Первый этап операции завершается к вечеру. В 16 часов 50 минут введенная в прорыв подвижная танковая группа 42-й армии пробивается к Русско-Высоцкому, отрезая путь отхода вражеской группировке, не успевшей выскользнуть из района Петергоф, Стрельца, поселок Володарского.

В 21 час в районе Русско-Высоцкого и встретились разведывательные и передовые части 2-й ударной и 42-й армий. Это были разведчики 462-го полка 168-й стрелковой дивизии из 108-го корпуса 2-й ударной армии и саперы 54-го инженерного батальона 42-й армии, сопровождавшие танковую группу[52]. По традиции, как это было и при прорыве блокады в январе 1943 года, момент встречи и соединения войск 2-й ударной и 42-й армий был документально зафиксирован 20 января в районе Ропши.

Впоследствии один из подписавших этот акт — начальник штаба 189-й стрелковой дивизии 42-й армии полковник И. М. Турьян — рассказал автору этих строк, что в ходе последнего боя он находился в передовых частях 864-го полка этой дивизии и встретил части 43-й дивизии 2-й ударной армии, которые уже овладели Ропшей. Турьян, имевший при себе рацию, послал донесение об этом и был очень удивлен, когда через два часа его нашел офицер, посланный лично Л. А. Говоровым и А. А. Ждановым для вручения на месте орденов командирам, руководившим боем при соединении двух армий фронта. Орденом Красного Знамени был награжден и Турьян.

Весь первый этап этого сложного зимнего сражения, длившийся непрерывно пять дней и ночей, проходил с первого часа в исключительно напряженном темпе для воинов всех родов войск. Естественно, он потребовал высокого напряжения командования, штабов и политорганов. В иных масштабах, чем когда-либо раньше на Ленинградском фронте, организовывалось в динамике боя взаимодействие больших масс пехоты, артиллерии, танков, авиации. С этой целью командармы и командиры корпусов, дивизий иногда по два-три раза в сутки перемещали свои командно-наблюдательные пункты в зоны действий передовых частей.

Военный совет фронта отмечал на этом этапе операции как личные боевые качества отдельных командиров, так и массовый героизм солдат. Все ото зафиксировала и сохранила история.

Лично о Леониде Александровиче Говорове можно сказать, что в ходе операции подтвердились многие из его предположений и расчетов. Несмотря на огромное наше превосходство в пехоте, артиллерии, авиации, танках, сопротивление врага все пять суток было крайне упорным. Как и предполагал командующий фронтом, на флангах полосы прорыва 42-й армии, где находились укрепленные города, это сопротивление оказалось особенно длительным и более суток грозило срывом прорыва главной полосы обороны врага. В этих условиях части 30-го гвардейского стрелкового корпуса с честью выполнили свою роль — тарана. 63-я гвардейская стрелковая дивизия была вершиной клина до последних суток первого этапа операции уже в районе Красного Села, Дудергофа и Вороньей Горы. Ряд офицеров дивизии, в том числе и ее командир полковник Щеглов (ныне генерал армии), были удостоены звания Героя Советского Союза.

Но не все для Говорова, как командующего фронтом, было решено на этом этапе так, как он того хотел. За пять суток войска 42-й и 2-й ударной армий разгромили две немецкие дивизии и нанесли тяжелое поражение еще пяти дивизиям, но последние продолжали оказывать сопротивление наступающим. Было захвачено в плен более тысячи солдат и офицеров, осадные орудия петергофско-стрельнинской группировки, однако значительная часть живой силы противника успела все же отступить на рубежи Красного Села и за них. Командующий 18-й немецкой армией Линдеман всеми мерами сохранял силы для дальнейшей борьбы, и многое зависело теперь от того, как будет обеспечен стремительный темп операции на дальнейших ее этапах.

19 января столица нашей Родины Москва салютовала войскам Ленинградского фронта двадцатью залпами из двухсот двадцати четырех орудий. Радио передало по стране приказ Верховного Главнокомандующего генералу армии Говорову с объявлением благодарности войскам и о присвоении соединениям и частям, отличившимся в этих боях, наименования Красносельских и Ропшинских.

В эти же дни войска 59-й армии генерала И. Т. Коровникова на Волховском фронте перерезали дороги, ведущие от Новгорода на запад и юго-запад, и 20 января овладели Новгородом, захватив в плен более 3 тысяч фашистских солдат и офицеров. В тот же день войска Волховского фронта услышали приказ Верховного Главнокомандующего, объявлявшего им благодарность за воинский подвиг. Москва салютовала в их честь.

События охватывали теперь огромную территорию к юго-западу и югу от Ленинграда; в сражения двух фронтов вводились новые армии, как и предусматривал общий замысел.

Уже на вторые и третьи сутки после освобождения от врага Красного Села войсками Ленинградского и Новгорода войсками Волховского фронта резко изменилась обстановка на левом крыле Ленинградского фронта, на мгинском участке. Командующий немецко-фашистской группой армий «Север» Кюхлер под явной угрозой окружения своих главных сил решил быстро вывести группировку Линдемана из района Мги. 67-я армия Ленинградского фронта, которой командовал генерал-лейтенант В. П. Свиридов[53], была заранее предупреждена Говоровым о возможном развертывании событий. Однако войска генерала Свиридова едва успели заметить начало этого скрытно готовившегося Линдеманом отхода.

21 января части 124-й стрелковой дивизии 67-й армии и одновременно части 18-й стрелковой дивизии 8-й армии Волховского фронта, наступавшие с востока, ворвались в поселок и на станцию Мга. С падением этого важнейшего узла обороны немцев пришли в движение все силы 67-й и 8-й армий на стыке двух фронтов. Немецко-фашистские части спешно отступили на тыловые рубежи; началось их преследование в общем направлении на юго-запад, к городу Луга.

В дальнейшем в более стремительном темпе происходило сражение и на участке 42-й и 2-й ударной армий, в центре Ленинградского фронта. Сильнейшие опорные пункты противника — города Пушкин, Павловск, Слуцк, а затем и «узел узлов» Гатчина — штурмуются с разных сторон. Линдеман стремится продлить их сопротивление, чтобы успеть отвести как можно больше сил армии на тыловые рубежи. 24 января части 42-й армии разгромили врага в Пушкине и Павловске (Слуцке). 26 января после ожесточеннейших боев на окраинах и в центре города была освобождена Гатчина.

Это особый день в летописи Ленинградской эпопеи, ибо взятие Гатчины и знаменовало, по существу, полную ликвидацию блокады города Ленина, окончательное прекращение обстрелов города дальнобойной фашистской артиллерией.

После салютов Москвы 21 и 24 января за освобождение Мги, Пушкина, Павловска (Слуцка) вечером 26 января прозвучал еще один салют в честь освобождения от немецко-фашистских захватчиков Гатчины (Красногвардейска) и снова звучал по радио приказ Верховного Главнокомандующего, в котором отмечались соединения и части, отличившиеся в боях Ленинградского фронта, двадцать командиров соединений и частей — стрелковых, артиллерийских, танковых, инженерных, авиационных.

27 января Военный совет Ленинградского фронта решил отдать специальный приказ войскам Ленинградского фронта в ознаменование победы. Его подписали командующий генерал армии Л. А. Говоров, члены Военного совета генерал-лейтенант А. А. Жданов, генерал-лейтенант А. А. Кузнецов, генерал-майор Н. В. Соловьев и начальник штаба фронта генерал-лейтенант Д. Н. Гусев. Приказ был обращен не только к войскам фронта и морякам Краснознаменного Балтийского флота, но и ко всем трудящимся города Ленина.

Военный совет решил, что в этот вечер город Ленина будет салютовать доблестным войскам всего Ленинградского фронта в несть полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Говоров и Жданов предложили командующему артиллерии дать салют столькими орудиями, сколько можно собрать в черте города.

В 20 часов 27 января 324 орудия дали салют двадцатью четырьмя залпами.

Почти все ленинградцы вышли на улицы, площади, набережные. Никто не хотел оставаться дома.

Операции Ленинградского и Волховского фронтов без пауз продолжали развиваться все глубже и шире. 28 января волховчане взяли Любань, 29-го — Чудово. Октябрьская железная дорога была очищена от противника. 1 февраля был взят Кингисепп, войска 2-й ударной армии генерала Федюнипского пошли на Нарву; 12 февраля войска 67-й армии генерала Свиридова овладели Лугой.

Нельзя не вспомнить, что в сражениях лета 1941 года немецко-фашистские войска, обладая несравнимым превосходством в пехоте, в том числе моторизованной, в танках, авиации, а также внезапностью вторжения, более двух месяцев шли от Луги до стен Ленинграда, неся при этом огромные потери на каждом рубеже.

Теперь они откатывались по тому же маршруту, но с еще большими потерями.

Сокрушительный разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом вывел на новые оперативные направления войска трех фронтов: Ленинградского — командующий генерал армии Л. А. Говоров, 2-го Прибалтийского — командующий генерал армии М. М. Попов и 1-го Прибалтийского (бывший Калининский) —командующий генерал-полковник И. X. Баграмян. В связи с изменением обстановки на Северо-Западном театре Ставка Верховного Главнокомандования 13 февраля расформировала Волховский фронт, передав его 8, 54 и 59-ю армии в состав Ленинградского фронта, а 1-ю ударную армию — в состав 2-го Прибалтийского.

Преследуя отступающую 16-ю армию, войска 2-го Прибалтийского фронта 18 февраля освободили от немецко-фашистских захватчиков Старую Руссу, 21-го — Холм, 26_гго — Порхов.

А для Леонида Александровича Говорова наступил новый этап в деятельности командующего фронтом на очень обширном театре: на запад и юг — под Нарвой и Псковом, на север — на Карельском перешейке.

Когда начальники родов войск собрались у него после вступления в должность, Попов оглядел всех и с присущим ему юмором отметил:

— Что ж, товарищи, знакомые все вижу лица...

Так же как и Гусев, Маркиан Михайлович отличался от молчаливого Говорова общительностью, любил в свободную минуту взять в руки баян и спеть новую или старинную солдатскую песню. С членами Военного совета А. А. Ждановым и А. А. Кузнецовым и с командармами отношения у него были отличные еще с 1941 года. Военная эрудиция Попова вызывала большое уважение.

Да и с Говоровым у нового начальника штаба сразу установилось полное взаимопонимание, несмотря на различие в складе характеров. Они хорошо дополняли друг друга.

О предстоящих боевых действиях Маркиан Михайлович высказался кратко, как бы предвкушая планирование их с точки зрения оперативного искусства:

— Красивые будут операции...

Что касается Леонида Александровича, то его стиль работы не изменился: все решения всесторонне продуманы, приказания лаконичны, но предельно ясны. Он всегда требователен к себе и подчиненным, всегда строг и принципиален. Среди воинов, офицеров и генералов фронта он пользуется огромным авторитетом и уважением. Кое-кто, правда, говорит, что Леонид Александрович чрезмерно строг. Однако подобные разговоры часто абстрактны. Еще в бытность генерала Гусева начальником штаба фронта один из работников Генерального штаба, приехав в Ленинград, удивился: и до Москвы, мол, дошли толки, что Говоров «свиреп», а вот он видит, что за два года его командования никого не отстранили, командные кадры в армиях, дивизиях, в штабе фронта старые. Гусев ответил на это любимой поговоркой:

— Семейка подобралась подходящая, зачем же ее разрушать? А воспитывать Леонид Александрович умеет по-своему.

Воспитание на войне... Оно всегда взаимное у начальников и подчиненных. Качества Говорова как командующего фронтом шлифовались в свою очередь беззаветной деятельностью огромного коллектива войск. Но он нес всю полноту ответственности за сотни тысяч человеческих судеб, ответственности и моральной, и юридической, и исторической. Поэтому любые факты безответственности вызывали у него раздражение.

Так, например, с первых же дней своего командования он установил главный критерий эффективности оборонительных работ в войсках — минимум потерь при массированных артиллерийских обстрелах позиций. Не один командир дивизии получал от него и суровый нагоняй и выговор, если на его участке нельзя было пройти в полный рост по траншеям от командного пункта до переднего края.

Слово «бездельники» он почти не употреблял, но частенько говаривал: «Я с вами церемониться не намерен. Это война, а не игра в бирюльки».

А солдатам всегда ясна наглядность действий: на сотни выпущенных гитлеровцами снарядов оказывалось лишь несколько раненых.

Некоторые командармы и командиры соединений по укоренившейся ранее привычке при докладах командующему пытались ограничиваться изложением общей тактической обстановки или своего решения, а «детали» докладывали специалисты: артиллерист — свое, танкист, летчик, инженер, интендант — свое. Говоров быстро положил этому конец, резко отклоняя подобный доклад:

— Потрудитесь доложить вначале все сами. Будет необходимо, я спрошу и у них.

Этим он быстро вскрывал «белые пятна» в знании общевойсковыми командирами деталей взаимодействия родов войск, их боевых свойств.

Но в ночь на 12 июня Говоров принял вдруг решение о резком маневре — массовой рокировке всего артиллерийского корпуса Жданова из района центрального Выборгского шоссе на левый, приморский фланг 21-й армии. Именно сюда командующий перенес главный удар при прорыве железобетонного пояса, здесь ввел в бой резервы.

Произошло это, как рассказывал впоследствии М. М. Попов, после разговора Леонида Александровича со Ставкой. Основываясь на крупном успехе первых двух дней наступления, Ставка установила срок взятия Выборга через шесть-семь суток. Дала директиву[56]. Но до Выборга по прямой линии птичьего полета еще 90 километров! И на дороге — долговременный укрепленный район. Говоров вначале рассчитывал дать войскам трое-четверо суток на подготовку к его прорыву. Гвардейцы Симоняка уперлись в особо мощный узел в районе Кивеннаппы: 48 железобетонных дотов, по 12 на каждый километр. Они вписаны в разветвленную систему рвов, траншей, надолб. Лесистые сопки, вроде Вороньей Горы. Начальник разведывательного отдела штаба фронта генерал Евстигнеев докладывает Попову, что Маннергейм стягивает против Симоняка свои резервы, что туда вышла 18-я пехотная дивизия, части танковой дивизии «Лагус»; с медвежьегорского направления (Карельский фронт) перебрасывается еще 4-я пехотная дивизия.

Говоров, получив директиву Ставки, позвонил в Москву, доложил, что представляет собой долговременный укрепленный район, который предстоит прорвать. В докладе чувствовалось сомнение в возможности выполнить директиву точно в срок. Москва ведь не знала всех деталей обороны противника. По словам М. М. Попова, Верховный Главнокомандующий ответил командующему фронтом, что предоставляет ему право самому решать — прорывать ли укрепленный район с ходу или сделать паузу для основательной подготовки.

Еще одна бессонная ночь командующего, начальника штаба, всего Военного совета...

И решение принято. Паузы не делать, но главный удар перенести на побережье Финского залива. Резкий маневр, быстрый, внезапный для противника. Маннергейм видит, что в центре наступают самые сильные части. Слава о гвардейском корпусе Симоняка распространилась далеко. Видит Маннергейм и главную артиллерийскую группировку в центре. Вот он и стягивает свои резервы туда. А удар будет нанесен на фланге. Там ввести 108-й корпус Тихонова, 110-й корпус Хазова. Там можно в полной мере использовать Краснознаменный Балтийский флот для десантов на острова Бьеркского архипелага, парализуя резервы Маннергейма в зоне Выборгского залива.

В ночь на 13 июля леса севернее Приморской железной дороги заполнились глухим гулом от движущегося потока автомашин и мощных тягачей с орудиями на прицепах. В полосе маневра работали 24 инженерных батальона, чтобы в спешном порядке пропустить артиллерийский корпус через участки с разрушенными мостами и дорогами.

В штабе фронта генералы Попов и Евстигнеев еще раз выверяют расчет сил противника, его возможные усилия. Подвижному, всегда немного нервному Маркиану Михайловичу Попову тесен его кабинет. Он ходит из угла в угол, бросая вопросы разведчику, инженеру.

— У Маннергейма сейчас шесть дивизий на второй полосе... Что будет через двое суток?

— Еще одна, а может быть, и две.

— Откуда?

— Быстрее всего их можно перебросить из северной части Финляндии.

— А еще через двое суток? И перед Выборгом?

— Может сиять с Свири, если Карельский фронт не начнет наступления.

— Генерал армии Мерецков начнет. Но начнет тогда, когда мы подойдем к Выборгу. Значит, Маннергейм может и на это пойти... А зона оперативных заграждений перед Выборгом? Сколько времени потратит противник на ее создание?

— Двое суток, если получит паузу...

Начальник штаба все меряет шагами комнату, потом забирает карту, идет к Говорову.

Никогда еще с такой быстротой не развивалось наступление войск под Ленинградом, как в течение недели с 14 по 21 июня. Перенос направления главного удара и его внезапность решили все. 72-я дивизия генерала И. И. Ястребова из 109-го корпуса вместе с 1-й Краснознаменной танковой бригадой подполковника И. Б. Шпиллера прорвалась в сильнейший узел укрепленного района — Кутерселькя, дивизии 108-го корпуса пробивали брешь вдоль самого побережья залива, гвардейцы генерала Симоняка связывали штурмом узла Кивенаппа резервы Маннергейма в центре.

Весь опыт прошлых боев был вложен в штурмы мощных железобетонных дотов и командирами и солдатами. В дивизиях сформированы уже не мелкие штурмовые группы, а целые батальоны, роты, отлично владеющие приемами атаки через несколько рядов гранитных и бетонных надолб, рвов. Пять снарядов надо танку, чтобы раздробить надолбу, пехота отлично «работает» термитными шарами, «кошками» на веревках, чтобы взорвать перед собой мины, зацепить их натянутые тросы; самоходные орудия бьют по амбразурам и броневым колпакам с предельно близких дистанций, пока саперы подтаскивают взрывчатку, чтобы покончить с дотом, если гарнизон не сдается.

Появилось новое выражение — «вожаки атаки». Это коммунисты и комсомольцы — лучшие мастера ближнего боя в траншеях, дотах. Десантом на танках прорываются в глубину обороны врага отряды минеров, чтобы не допустить разрушения противником мостов и дорог. И налицо еще полное господство в воздухе нашей авиации.

На рассвете 15 июня Говоров получил донесение, что противник ночью начал отход на участке 109-го корпуса генерала Алферова, дивизии которого проломили укрепленный район в пятикилометровом треугольнике Кутерселькя, Мустамяки, Сахаюоля. Командарм Гусев отдал приказ: 1-й танковой бригаде повернуть на Приморское шоссе и отрезать весь узел Мятсякюля, где бои вели части 108-го корпуса генерала Тихонова.

Генерал Евстигнеев доложил Леониду Александровичу свое мнение: Маннергейм решил оттянуть весь 4-й армейский корпус к Выборгу для его обороны. Он хочет уплотнить там войска, а на водных рубежах Вуоксы, наоборот, растянуть их. Эти рубежи по трудности их преодоления стоят долговременных укрепленных районов.

Говоров понимал замысел Маннергейма, Поэтому он настойчиво требовал от командующего 23-й армии генерала А. И. Черепанова, начавшего наступление справа от Гусева, форсировать расширение прорыва 21-й армии, «сматывая» оборону противника в сторону Ладожского озера. Надо было быстро отсечь 3-й армейский корпус противника, действующий против 23-й армии, от мощных водных рубежей Вуоксинской системы. Но здесь опять сказалась длительная «окопная неподвижность» войск и штабов 23-й армии: они продвигались вперед медленнее отступавшего противника.

А судьба Выборга решилась на четвертые сутки после прорыва железобетонного пояса в полосе 108-го и 109-го стрелковых корпусов.

До Выборга оставалось еще 70 километров, однако борьба носила уже характер преследования, разгрома арьергардов. 16 июня дивизии прошли 15 километров, на следующий день — столько же, 18 июня — 25. Во взаимодействии с моряками Краснознаменного Балтийского флота был взят с боем полуостров Койвисто — город-порт.

Леонида Александровича в те дни и ночи не раз можно было застать над картами всего Прибалтийского театра. Предварительно он побывал на тартуском участке 3-го Прибалтийского фронта, советовался с генералом армии Масленниковым, рассчитал с командующим Краснознаменным Балтийским флотом адмиралом Трибуцем возможность использования его сил в операции как при переброске армии через Теплое озеро, так и под Таллином. Штаб фронта провел тщательную рекогносцировку маршрута и подходов к району переправ. Численность 2-й ударной армии определялась около 100 тысяч человек.

Такова была масштабность замысла — и оперативная, и организационно-техническая.

В Ставке Верховного Главнокомандования в этот период уже разрабатывалась общая стратегическая операция в Прибалтике на осенний период 1944 года с учетом предложений командующих фронтами. Предложение маршала Говорова о привлечении к этой операции и Ленинградского фронта было принято. 28 августа, еще до получения письменной директивы Ставки, штаб фронта по указанию Говорова развернул интенсивнейшую деятельность.

Марш-маневр и переправу 2-й ударной армии на западный берег Чудского озера Говоров взял под непосредственный контроль командования и штаба фронта, придавая исключительное значение его быстроте и скрытности.

Маскировочный план был сравнительно прост, но в этой простоте и заключался секрет замысла. Некоторое количество автотранспорта и тыловые части направить по дорогам на юг до самого Пскова и через Псков в район 3-го Прибалтийского фронта. Эти колонны пройдут мимо переправ. Воздушная разведка противника, от которой невозможно полностью скрыть движение войск на протяжении почти 200 километров, неизбежно увидит колонны машин и техники и сделает вывод, что идет переброска войск от Нарвы на 3-й Прибалтийский фронт через Псков. В действительности же главные силы армии (три стрелковых корпуса с боевой техникой, артиллерийская дивизия прорыва, гвардейские минометные соединения и две танковые бригады) должны подходить к Теплому озеру — к переправам — по строжайшему графику и переправляться только ночью: невидимо «свернуть в переулок». Это были 30-й гвардейский стрелковый корпус генерала Н. П. Симоняка, 108-й стрелковый корпус генерала М. И. Тихонова, 23-я артиллерийская дивизия, 1-я и 152-я танковые бригады и еще ряд артиллерийско-минометных соединений. В ударную группировку вошел и 8-й Эстонский стрелковый корпус генерал-лейтенанта Л. А. Пэрна, сформированный еще в 1942 году.

Характерна для этого периода войны в сорок четвертом году концентрация сил для обеспечения быстроты маневра. В переправах участвовало шесть моторизованных понтонных батальонов, две инженерные бригады и 25-я бригада речных кораблей, созданная командованием Краснознаменного Балтийского флота на Чудском озере. От воздействия немецкой авиации переправы прикрывала 275-я истребительная авиадивизия и части 7-й зенитно-артиллерийской дивизии.

Чтобы дать представление о напряженности перегруппировки и переправы, позволим себе привести лишь несколько цифр и дат.

Директиву Ставки Верховного Главнокомандования маршал Говоров получил 2 сентября. Командарму Федю нинскому были даны предельно сжатые сроки: 3 сентября передать нарвский участок фронта 8-й армии, 4— 5 сентября совершить переход (около 150 километров) и рекогносцировки, б—10 сентября осуществить переправу, 14 сентября сосредоточиться в исходном положении для прорыва под Тарту, да еще с готовностью форсировать сразу в бою реку Амме.

К тому же Леонид Александрович приказал 13 сентября провести военную игру с командирами соединений по всей динамике предстоящего сражения.

Маршал тяжело переживает свою вынужденную бездеятельность. Не все, не все сделано из того, что он хотел сделать. Взгляд останавливается на книгах, журналах, которые лежат рядом с постелью. Здесь и последние материалы о зарубежной технике ракетных войск, и книги по философии. Лидия Ивановна знает, что бесполезно уговаривать его не читать. Он погладит ее руку, потом спросит о младшем сынишке-баловне, которому только одиннадцатый год: «А где наш малой? Приведи его ко мне...» — и снова возьмется за книгу.

19 марта Леонид Александрович долго находился в тяжелом состоянии, а когда ему стало немного легче, попросил жену и старшего сына написать под его диктовку письмо Центральному Комитету партии. Но видя, что близкие волнуются, он попросил вызвать Александра Васильевича Романова, офицера для поручений, с которым не расставался с первых дней войны. Напрягая последние силы, он продиктовал слова сыновней благодарности Коммунистической партии. Она открыла ему дорогу в большую жизнь, оценила его ум и талант, доверила руководство войсками в суровых боях за свободу и независимость Отчизны.

«...Я должен был бы сделать больше, но сделал, что успел, что смог...»

Это были его последние слова.

Советский народ и Коммунистическая партия высоко и достойно оценили боевые заслуги Маршала и Героя Советского Союза Леонида Александровича Говорова. Он был награжден орденом «Победа», пятью орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова I степени, орденом Кутузова I степени, орденом Красной Звезды и многими медалями. Его именем названы одна из улиц Ленинграда, теплоход на Балтике, Радиотехническая академия в Харькове. В Военной академии имени Ф. Э. Дзержинского среди имен выдающихся выпускников и начальников золотыми буквами высечено на мраморе имя Леонида Александровича Говорова. На стене здания Военной академии имени М. В. Фрунзе установлена мемориальная доска с его именем.

Маршал Страны Советов похоронен у Кремлевской стены.