Лейла ехала через муниципальный район Алис-Спрингс. Все окна в машине были открыты. Однако от этого в салоне не становилось прохладнее, включать же кондиционер не имело смысла: внутри машина раскалилась до такой степени, что ей пришлось даже обмотать руль полотенцем, чтобы не обжечь руки. Несмотря на защитный чехол на сиденье, Лейле казалось, что она в сауне.

К счастью, от Центра общественных служб, где каждое утро она вела прием женщин с детьми, до Медицинского центра, работа в котором занимала все остальное время, было недалеко. Еще пять минут, и она вырвется из удушающей жары и окажется в блаженной прохладе своего кабинета.

Лейла вышла из машины. Густая масса ее прекрасных черных волос прилипла к шее. Она собрала волосы рукой, сожалея, что раньше не заколола их в хвост. Она отпустила руку, и волосы вновь упали ей на плечи.

Проходя по дорожке от стоянки к главному входу Медицинского центра, Лейла уже чувствовала во рту вкус ледяного оранжада, который нальет себе в кабинете. Под портиком какой-то мужчина остановился, чтобы пропустить ее. Лейла машинально обратила к нему свое лицо с мимолетной сочувственной улыбкой.

С языка уже готово было сорваться банальное замечание о жаре, когда вдруг что-то больше чем просто узнавание, остановило ее.

Разумеется, она не могла не узнать его. В средствах массовой информации все еще живо обсуждалась трагедия семьи, обстоятельства гибели которой привели этого человека в Алис-Спрингс, и Лейла несколько раз видела по телевидению, как у него брали интервью.

Тем не менее все это не объясняло того чувства суеверного страха, которое она испытала, увидев его воочию, словно эта встреча была предначертана заранее.

Он тоже пристально смотрел в ее васильковые глаза под темными ресницами значительным, испытующим взглядом, как будто и он почувствовал необъяснимый внутренний толчок.

Джим Фарли.

Лейла повторяла это имя про себя, вспоминая, что она знает о нем. Итак, он старший сын семейства Фарли из долины Баросса, легендарного рода виноделов, который владел виноградниками, знаменитыми не только в Южной Австралии, но и среди виноделов всего мира.

Это его сестра Камилла погибла в пустыне, как и ее муж, Рихард Эрнст, известный виноторговец. Пропала также их двухгодовалая дочь, первый и единственный ребенок в шестом поколении семьи, поскольку Джим Фарли не женат, а его сводные братья-близнецы еще подростки.

Тогда на экране телевизора Джим Фарли произвел на нее впечатление сильного человека, прекрасно владеющего собой и способного подчинять себе других. Он умело использовал всю эту шумиху, чтобы получить от средств массовой информации сведения, в которых нуждался, и искусно отвергал все попытки сделать сенсацию на своем имени.

Джим Фарли был поразительно красив. Темно-русые волосы в сочетании с зелеными глазами придавали необычайную притягательность его в общем-то суровому лицу, с выступающими скулами и прямоугольным подбородком. И хотя она затруднилась бы определить его возраст, но зрелость черт и ответственность положения, которое он занимал, заставляли предположить, что ему немногим более тридцати. Одет он был в первоклассный легкий светлый костюм: ткань высшего качества, спокойный стиль. Такому мужчине не нужно прилагать усилий, чтобы быть замеченным. У него вид человека, который в любой ситуации останется хозяином положения, восхищенно подумала Лейла, довольно бесцеремонно разглядывая Фарли.

Ей показалось, что в эти несколько мгновений Джим Фарли так же, как и она, утратил обычное спокойствие. Как будто между ними возникла какая-то странная связь. Духовная? Чувственная?

Лейла торопливо отбросила последнюю догадку и увидела скептическую насмешку в его проницательных зеленых глазах. На нее накатила волна обжигающего жара, ничего общего не имеющая с высокой температурой снаружи. Она внезапно и с замешательством осознала, что ведет себя как неотесанная провинциалка, пялившаяся на человека, попавшего в центр общественного внимания из-за трагических обстоятельств.

— Могу ли я вам чем-то помочь, господин Фарли? — спохватившись, спросила она.

Лицо мужчины выразило усталую покорность судьбе — быть везде узнаваемым. Взгляд его скользнул по ее форменной одежде, прежде чем он ответил.

— Вы, вероятно, работаете здесь?

— Да.

— Вы делаете благое дело, помогая местным общинам, — заметил он с одобрением.

Лейла улыбнулась. Медицинский центр был прикреплен к Королевской Авиационной Медицинской базе, которая обслуживала скотоводческие пункты и поселения коренных жителей во внутренних частях Австралии. Эта уникальная медицинская служба всегда производила впечатление на посетителей.

— Кто-то ведь должен делать это, — сказала она скромно. Она искренне гордилась всем достигнутым здесь, несмотря на трудности, которые пришлось преодолеть.

— Но мало кто отважится на такое, не так ли?

— Это зависит от того, какой образ жизни вам по душе.

— А вам, очевидно, свойственно самоотречение? — спросил он с любопытством.

Лейла задумалась на мгновение, прежде чем ответить.

— Во всяком случае, здесь получаешь большее моральное удовлетворение от работы, чем в крупной городской больнице.

— Неужели?

В его голосе прозвучал мягкий вызов, подкрепленный красноречивым, но сдержанным взглядом. Пораженная откровенным чувственным интересом, который проявлял к ней этот красивый мужчина, Лейла мгновенно перешла на формальный тон.

— Могу я быть вам чем-нибудь полезной, господин Фарли?

Напоминание о деле, ради которого он приехал в Медицинский центр, заставило его помрачнеть.

— Я хочу поговорить с доктором Дитерли. Не могли бы вы помочь мне найти его?

— Я сейчас же провожу вас к нему, — предложила Лейла, обеспокоенная собственной реакцией на его поведение.

От Фарли исходила властная мужественность, вполне естественная в нем, и он, очевидно, хорошо осознавал это.

— Благодарю вас, — сказал он, бросив на нее уверенный взгляд, что еще больше усилило ее тревогу.

Привык, что женщины стелются перед ним, огорченно подумала Лейла. Она быстро повернулась к раздвинувшимся входным дверям, с наслаждением вдыхая прохладный воздух вестибюля и уже почти сожалея, что не ограничилась простым указанием дороги к кабинету Дейла. Однако решив, что недостойно ее спасаться от обаяния Джима Фарли, она не стала уклоняться от своего первоначального замысла.

Он, разумеется, не собирался завязать интрижку, используя свою привлекательную внешность. Тем не менее, Лейла явно чувствовала себя неловко, когда сопровождала его по коридору к кабинетам администрации.

Ее первой реакцией на Джима Фарли должно было быть сострадание. Почему же его вытеснили другие переживания? Даже сейчас, когда он шагал рядом с ней, Лейла больше ощущала мужественную энергию этого человека, нежели разделяла то ужасное чувство потери, которое, вероятно, терзало его сердце.

Стук в дверь кабинета главного врача прозвучал неоправданно резко. С уверенностью, которой бы в Центре никто не удивился, Лейла открыла дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. Дейл оторвался от своих бумаг на столе и улыбнулся девушке теплой, ободряющей улыбкой.

В другой раз Лейла почувствовала бы себя счастливой. Этого человека она любила по тысяче причин, но сейчас, совершенно необъяснимо, мужчина, стоящий за ее спиной в коридоре, значил для нее больше. Осознание необычности момента каким-то образом помешало ей ответить на улыбку Дейла.

— Прошу извинить, господин Джим Фарли хочет видеть вас, — просто сказала она.

Дейл тотчас же стал серьезным, улыбка пропала с его лица, он поднялся навстречу посетителю.

— Джим Фарли, — представился вошедший.

Дейл протянул руку для приветствия.

— Дитерли. Дейл Дитерли.

Лейла наблюдала со стороны, как двое мужчин оценивающе приглядывались друг к другу, соблюдая формальности официального этикета. Они были приблизительно одного возраста и роста, но Фарли казался выше и крупнее. Кроме того, его светскость придавала ему большую значительность.

Лейла ощутила острый укол совести при мысли о своем предательстве. Превосходство Фарли не умаляло спокойной мужественности Дейла. К тому же больше всего в мужчине для нее значило сердце. В ласковых карих глазах Дейла всегда светились доброта и сострадание, и хотя он, наверное, не был столь красив, чтобы на него заглядывались женщины, весь его облик внушал к себе полное доверие. Дейл Дитерли был хорошим человеком с добрым сердцем. Таким же добрым, как у Ли. А любой человек, который напоминал ей ее старшего брата, казался Лейле человеком превосходным.

В глазах Дитерли она прочитала мысль, слишком хорошо понятную ей.

— Будь добра, Лейла, предупреди секретаршу, чтобы ко мне никого не пропускала, пока я буду занят с господином Фарли.

Она кивнула и уже толкнула дверь, чтобы покинуть помещение.

— Лейла…

Джим Фарли произнес ее имя так, словно он пробовал на вкус, смаковал его. Дрожь пробежала по ее спине. Она непроизвольно распрямила плечи, — как бы отгоняя наваждение. Вежливость требовала, чтобы их краткое знакомство было как-то завершено. Она оглянулась и встретила взгляд зеленых глаз, в которых читалась твердая решимость найти ее вновь при более благоприятных обстоятельствах.

— Благодарю вас, — сказал Джим Фарли.

— Не стоит. Всегда рады вас видеть.

Странно. Ту неуловимую связь, которая вроде бы возникла между ними, он каким-то образом превратил во что-то порочное и неприемлемое…

Лейла коротко кивнула, чтобы соблюсти приличия и удовлетворить щепетильность Дейла, и решительно закрыла дверь за собой, оставив мужчин заниматься своими делами.

По-видимому, речь пойдет о посмертных свидетельствах, подумала Лейла, содрогаясь при мысли об ужасающей гибели, которой можно было бы избежать, если бы Камилла и Рихард Эрнст лучше знали местность, по которой путешествовали.

Туристические брошюры рекламировали внутренние районы Австралии как последнюю границу продвижения переселенцев, как путешествие в примитивное вневременное пространство, бросающее вызов нашествию цивилизации. Они предупреждали об опасности путешествия по этим местам без проводника, но каждый год находились люди, которые считали, что они достаточно опытны, чтобы преодолеть любое досадное препятствие. И каждый год пустыня собирала свою дань с этих смельчаков.

Камилла и Рихард Эрнст решили отправиться в путь по автостраде Ганберрел, названной так потому, что эта дорога, построенная геологической изыскательской партией, тянулась через всю пустыню безжизненной прямой линией. Технического обслуживания дороги не проводилось, и она была доступна лишь тяжелым автомобилям с четырьмя ведущими колесами. Никто не знал, что заставило Эрнстов съехать с автострады. Возможно, им вдали померещилось озеро.

Легко было догадаться, что произошло потом. Они наехали на спинифекс — растение пустыни, покрытое колючками, которое попало под металлические защитные решетки их «лендровера». Поскольку в растении много легковоспламеняющейся смолы, машина загорелась от выхлопных газов. Очевидно, супружескую пару охватила паника, они попытались потушить огонь водой из своих запасов. В результате Эрнсты оказались в пустыне без воды или почти без воды и с обгоревшей, ни к чему не годной машиной. Судьба их была решена. В пустыне Гибсон в полдень температура достигала 50 градусов.

Пропавший ребенок тоже не мог выжить в безжалостной пустыне в такую испепеляющую жару, без воды и без чьей-либо защиты. Дальнейшие поиски бессмысленны. Прошло слишком много времени, и трудно надеяться на то, что маленькая Адель Эрнст еще жива.

По-видимому, навсегда останется тайной, что увело малышку с места трагической гибели родителей, и где она блуждала, пока… Мысль о пропаже Адели угнетала Лейлу, и она всем сердцем была с родными маленькой девочки, на долю которых в последнее время выпало и так предостаточно горя, усугублявшегося теперь постоянной болью за неизвестную судьбу горячо любимого ребенка.

В смерти, считала Лейла, есть какая-то завершенность, с которой можно даже смириться. Со временем. Но пропавший ребенок… К тому же Лейла слишком хорошо знала мучительную пытку бесконечных ожиданий и сомнений.

Ее отец умер, когда ей было три года. Она не помнила его смерти, но знала это как факт. Люди, взявшие впоследствии Лейлу на воспитание, много раз рассказывали девочке ее историю. Так случилось, что канадские чиновники не смогли найти следов ее семьи, и Лейла, вероятно, навсегда лишилась шанса узнать, что же случилась с ее матерью.

Иногда она верила, что матери нет в живых. Она не смогла бы признать мать, бросившую свою дочь и никогда не пытавшуюся ее найти. Но если мать жива, то где она? Какую жизнь она ведет? Как живет сейчас?..

Боль, которую доставляла ей такая неопределенность, никогда не проходила. Она могла затаиться на дни, недели или месяцы, но всегда заявляла о себе в минуты одиночества или когда происходило нечто подобное пропаже Адели.

Передав просьбу Дейла администратору и удалившись в свой кабинет, Лейла, растревоженная своими мыслями, начала заполнять медицинские карты аборигенов, которых она принимала сегодня утром. Она была очень педантична в том, что касалась записи в истории болезни. Но сегодня у нее не получалось сосредоточиться.

В голове Лейлы всплыло еще одно воспоминание. Она видела, как ее отец сидит за рулем грузовика, улыбаясь ей, а потом они поют песню. Они всегда пели, путешествуя с одного места на другое. Но это, конечно, было еще до того, как… Волны воспоминаний перехлестывали друг друга, унося Лейлу далеко-далеко, на другой конец света.

Это было в Калгари, в Канаде. Именно там ее отец погиб во время трагических событий, сопутствовавших карнавалу, а она, трехлетняя девочка, была найдена Ли Вильсоном и взята под крыло его приемных родителей. Она помнит этот день так же ясно, как если бы это случилось вчера. Веселая кутерьма вокруг, ликующие звуки музыки, теплая ладонь отца, сжимающая ее руку, — все приводило тогда в восторг маленькую девочку, наполняло сердце неизъяснимой радостью.

Неплохо бы сейчас перенестись хотя бы на минутку в холодную Канаду, с тоской подумала вдруг Лейла и тут же заставила себя переключиться на более оптимистичный лад. Оставив некогда Канаду не по своей воле ради Центральной Австралии, она твердо решила строить свою жизнь именно здесь и никогда не жалела о своем выборе.

Никогда не знаешь, какие бумаги могут потребоваться в будущем, думала Лейла, заставляя себя вернуться к прерванному занятию.

Именно отсутствие каких-либо сведений об отце сделало в свое время невозможным поиски ее семьи. Теперь, правда, это уже не имело значения, уговаривала себя Лейла. В конце концов, она воспитывалась в лучшей семье мира: вместе с ней четырнадцать детей, потерявших родителей, были взяты на воспитание самой доброй и любящей парой. Новые родители учили их жить в согласии и поддерживать друг друга. Она гордилась тем, что принадлежала к семейству Вильсонов.

Их учили добиваться чего-то достойного в жизни, и Лейла вполне реализовала себя, выбрав карьеру медицинской сестры. Дейл был для нее идеальным партнером. В этом смысле Джим Фарли ничего не мог предложить ей, а она — ему.

Лейла нахмурилась, вспомнив их встречу. Почему такой интересный мужчина ни с того ни с сего проявил интерес к ней? Она не считала себя необыкновенно привлекательной. У нее стройная, складная фигурка с хорошими пропорциями для среднего роста, прекрасные вьющиеся волосы, форма и цвет глаз тоже, кажется, хороши. И все же ее вряд ли можно назвать эффектной женщиной. Что ей совсем не нравилось, так это ее вздернутый нос: кончик носа всегда загорал, если она не надевала шляпу. Наконец, она предпочла бы не иметь ямочку на подбородке. Но если сравнивать с большинством молодых женщин, населявших Алис-Спрингс, она все-таки довольно хорошенькая.

Лейла не сомневалась, что у Джима Фарли большой выбор женщин, принадлежавших к высшему свету, причем не на одном этом континенте, и что среди этих элегантных, красивых и утонченных женщин она будет выглядеть весьма заурядно.

Скорее всего, их случайная встреча для него лишь возможность отвлечься от тяжкого груза забот, свалившихся на него. Лейла сожалела, что он вел себя таким образом. Это заставило ее почувствовать свою вину.

Лейла с раздражением тряхнула головой. Это не имеет никакого значения. Джим Фарли скоро вернется в свой мир, который находится так далеко от ее мира.

Она погрузилась в бумаги и оторвала взгляд от них, лишь когда раздался стук в дверь. Дейл, наверное, подумала она. Но в кабинет уже входил Джим Фарли.

Снова Лейлу охватило предчувствие чего-то значительного, не поддающегося никакому разумному объяснению. В ее голове промелькнула мысль, что этому человеку суждено сыграть какую-то роль в ее жизни.

Джим Фарли закрыл за собой дверь и испытующе уставился в ее глаза, как бы ища ответа на мучившие его вопросы. Во всем его облике чувствовалась скованность, словно он с трудом удерживал себя от чего-то.

— Позвольте спросить, — начал он, делая наконец шаг к ней навстречу, — свободны ли вы сегодня вечером и не могли бы мы провести его вместе?

— Сожалею, господин Фарли. Я не свободна, — голос Лейлы звучал мягко.

Она понимала, что медицинские отчеты, с которыми его, по-видимому, познакомил Дейл, должны были вызвать в его воображении мучительные картины.

Джим Фарли взял со стола стеклянное пресс-папье, повертел его в руке, затем крепко сжал его, как будто ему требовалось ухватиться за что-то прочное, затем медленно перевел на нее взгляд — в зеленой глубине его глаз был требовательный вызов.

— Я знаю, мы едва знакомы, но я чувствую, что вы тот человек, с кем я мог бы быть откровенным. Пожалуйста, подарите мне один вечер. Помогите забыть… на короткое время… другие заботы. Вам нечего бояться, — он вздрогнул, — если, конечно, вам не очень неприятно мое общество.

— Нет, дело совсем в другом, — успокоила его Лейла ласково. Он ужасно страдал, но она не могла дать ему утешение, которое он искал. — Я не свободна. Я не могу быть с вами.

Он нахмурился.

— Вы не могли бы отложить ваши дела? Я лишь прошу…

— Сожалею, но не могу, — сказала Лейла твердо.

Его лицо напряглось, губы сжались, как будто рушились его последние надежды. Мольба в его глазах сменилась выражением надменности, которая ставила под сомнение ее решимость.

— Скажите мне, с кем вы договорились на вечер, и я попрошу этих людей отложить встречу.

Джим Фарли не привык, чтобы ему отказывали в чем-либо. На лице Лейлы появилась слабая ироничная улыбка.

— Вы не поняли меня, господин Фарли. Я не свободна. Я замужем. И вы только что говорили с моим мужем.

Он ошеломленно смотрел на нее с выражением недоверия.

— Вы замужем…

— За доктором Дитерли, — закончила фразу за него Лейла со спокойным достоинством.

Было видно, как Джим Фарли вздрогнул. Его взгляд остановился на пресс-папье, которое он все еще держал в руке и сжимал так, что суставы его пальцев побелели.

Лейла подумала, что он, наверное, раздавил бы стекло в порошок, если бы это было возможно.

Его напряженность вызвала в Лейле то же чувство тревоги, что и раньше. Симпатия к нему таяла на глазах. Хотя встреча с Дейлом не могла вызывать приятных ассоциаций у Джима Фарли, он должен был понимать, что это не вина Дейла. Ее возмутило выражение неприязни на его лице.

— Давно вы замужем? — спросил он внезапно.

Удивленная вопросом, Лейла ответила почти автоматически.

— Три года.

— И что же? Все еще влюблены в своего мужа?..

Глаза его вспыхнули каким-то диким пламенем.

Насмешка, прозвучавшая в его голосе, выдала его с головой. Он вел себя как раненый зверь. И хотя на языке у нее вертелся столь же резкий ответ, она себя сдержала. Не стоило мстить ему за эту импульсивную ярость.

— Наш брак не зависит от таких преходящих моментов, господин Фарли, — сказала она со спокойной глубокой убежденностью. — Он основан на взаимных обязательствах.

— Пока смерть вас не разлучит?

— Да, именно так обстоит дело со мной и Дейлом.

Еще несколько мгновений Джим Фарли боролся с собой, затем мрачный блеск в его глазах сменился выражением печальной покорности.

— Именно так было с Камиллой и Рихардом, — промолвил он с горькой иронией.

— Извините, — прошептала Лейла, испытывая мгновенное чувство сострадания, уже забыв о грубости, которую он только что себе позволил, и о смятении, посеянном им в ее душе.

Он криво улыбнулся.

— Простите, что злоупотребляю вашим временем и терпением. И благодарю вас.

Джим Фарли повернулся и пошел к двери.

Лейла внезапно почувствовала, что на этом не закончились их отношения, но сейчас она ничем не могла помочь ему в его горе.

— Прощайте, господин Фарли, — сказала она мягко, надеясь, что он найдет утешение с кем-нибудь другим.

— Нет. Не прощайте, — отрывисто возразил он и поглядел на нее. И его глазах читалась уверенность, сметающая все преграды. — Мы еще встретимся с вами, Лейла Дитерли. Наш день и час придет.

От его слов учащенно забилось сердце. И он это почувствовал, подумала она, потрясенная.

— До свидания, Лейла, — сказал Фарли со значением.

Он закрыл дверь, как бы подводя черту под этой встречей. Но она знала, что их пути пересекутся в другое время и в другом месте. Но когда? — думала Лейла.

Она протянула руку и взяла стеклянное пресс-папье. Оно потускнело от его пальцев и было холодным на ощупь. Лейла вздрогнула и отбросила пресс-папье прочь.

— Я люблю Дейла, — горячо повторяла она. — Я буду любить его всю жизнь. Сегодняшняя встреча ничего не сможет изменить. Ничто никогда не сможет этого изменить.

В порыве внезапно охватившего ее необъяснимого чувства она нашла пресс-папье и засунула его в нижний ящик своего письменного стола. С глаз долой.

Проблема Фарли не исчезла с его уходом. Лейла уже начинала сожалеть о случившемся. Память об этой встрече вставала между ней и Дейлом, грозя разрушить гармонию их взаимоотношений.

Обычно Лейла рассказывала Дейлу обо всем более или менее интересном, что происходило в клинике или в Центре, но сейчас она утаила от мужа подробности визита к ней Джима Фарли. Она даже изображала отсутствие интереса, когда Дейл что-то говорил о нем, и быстро уводила разговор в сторону, переключая на менее опасные темы.

Лейла чувствовала, что Джим Фарли каким-то образом представляет угрозу благополучию ее брака. Их встреча оставляла ощущение неизбежности каких-то значимых перемен. Лейла боялась этого и делала все, чтобы забыть случившееся.

Через три дня Джим Фарли вновь появился в вечерних новостях телевидения. Его мужественное лицо смотрело на нее с экрана в упор, заставляя сердце бешено колотиться. Не в силах выдержать этого напряжения Лейла вскочила с места.

— Пойду накрою на стол.

Она оставила Дейла одного досматривать телевизионные новости и занялась приготовлением ужина, чтобы хоть немного отвлечься.

Дейл появился через несколько минут.

— Поиски Адели Эрнст прекращены, — сообщил он с гримасой боли.

— Почему прекращены?! — воскликнула Лейла в смятении.

Безусловно, она понимала, что шансов на спасение девочки нет, но ведь пока она не будет найдена, еще можно надеяться, хотя бы надеяться.

— Прекращены потому, что нашли что-то из ее одежды.

— А сам ребенок?

Дейл покачал головой.

— Только одежду. И, кроме того, рядом с норой динго.

— Боже!

Это сразу вызвало в памяти Лейлы случай с Азарией Чемберлен, когда собака-динго утащила десятинедельного младенца из лагеря аборигенов в Эйерс-Рок.

— Но Адели Эрнст два года, — возразила Лейла, — и, наверное…

— Полиция считает одежду неопровержимым доказательством.

— И не нашлось никаких других ее следов?

— Очевидно, нет. Да и вряд ли можно ожидать чего-нибудь утешительного по прошествии стольких дней, Лейла, — добавил он мягко.

Ее плечи опустились.

— Да, пожалуй.

— Хотя Джим Фарли не может все же смириться с этим. Это вполне объяснимо.

— Да, — только и ответила она, целиком сосредоточившись на приготовлении салата.

Такие, как Джим Фарли, не привыкли к неожиданным поворотам судьбы. Но ему придется принять и худшее, если у него не будет выбора, мрачно подумала она.

Возможно, эта мысль и явилась толчком к последующим ее действиям. Лейла внезапно повернулась к Дейлу, и с ее губ слетели слова:

— Я думаю, нам пора стать настоящей семьей. Готов ли ты стать отцом, Дейл?

То, как изменилось лицо мужа, наполнило сердце Лейлы ликованием. Он улыбался, и улыбка его сияла восторгом, глаза светились счастьем.

— Более чем готов, если ты согласна, моя дорогая, — проговорил он и заключил ее в объятия.

Затем последовала ночь радужных планов на будущее и бурной любви, которая полностью вытеснила Джима Фарли из головы Лейлы.

Мысль о будущем ребенке все еще согревала ее, когда на следующее утро она осматривала малышей, приведенных в клинику их гордыми мамами. Лейла всегда любила эту часть своей работы в Центре общественных служб.

Потребовалось определенное время, чтобы местные жители оценили ее и стали воспринимать как человека, способного дать полезный совет. По-видимому, ей было легче, чем любой другой медицинской сестре, так как и она, и Том Вильсон были приемными детьми в одной и той же семье, и, хотя между ними не было кровного родства, она считалась его сестрой.

Аборигены доверяли Тому. Это он убедил правительство построить Центр и явился организатором разработки программ развития, которые не только ставили своей целью нынешнее благополучие коренных жителей, но и поддерживали их древние обычаи и культуру.

В Центре бережно пестовали искусство и фольклор аборигенов. Общины собирались и держали совет, разрешая спорные вопросы и ставя цели, которые ориентировали людей на самостоятельность, а не на пассивное ожидание помощи со стороны правительственных фондов. В первые годы возникало много недоразумений относительно социальной программы для коренных австралийцев, но теперь ей уделялось больше внимания во многом благодаря таким людям, как Том, которые перекидывали мостик между старым и новым миром.

С тех пор как Лейла вышла замуж за Дейла, Том не переставал подтрунивать над ее нежеланием обзавестись детьми. И когда часы приема в клинике закончились, она не могла устоять перед искушением заглянуть в офис к Тому и рассказать ему о своих планах. Пусть он перестанет дразнить ее и готовится стать дядей.

Лейла вошла в приемную, улыбаясь своим мыслям. Она не успела спросить, свободен ли Том, когда услышала резкий, раздраженный голос Джима Фарли.

— В чем там дело? — спросила она у секретарши, показывая рукой на дверь в кабинет Тома.

Та лишь пожала плечами и сделала неопределенный жест. Лейла продолжала смотреть на дверь, инстинкт самосохранения говорил ей, что она должна уйти немедленно. Но гнев, звучавший в голосе Фарли, означал, что он плохо разбирался в ситуации и, по-видимому, не отдавал себе отчета в том, что разговор в таком тоне с Томом приведет к результатам, обратным желаемому. Если он хотел нанять туземцев, чтобы продолжить поиски его племянницы, то ему следовало действовать по-иному.

Несмотря на беспощадное заключение полиции о судьбе ребенка, она в глубине душа считала, что коснись это ее семьи, она тоже не прекратила бы поиски, как бы ни были малы шансы найти ребенка живым. Она хорошо представляла себе бесконечную пытку сомнений: а все ли сделано для спасения девочки! Было бы очень трудно жить, не имея определенного ответа на этот вопрос.

Сострадание боролось со здравым смыслом и победило. А может быть, и что-то иное толкало ее к двери, в чем Лейла не хотела признаться даже себе самой. Она чувствовала, как учащенно забился ее пульс, когда она повернула ручку двери. Опасайся, говорил ей внутренний голос, опасайся того, как бесповоротно твоя жизнь может быть связана с жизнью Джима Фарли.

В тот момент, когда она входила в комнату, кулак Джима Фарли опустился на стол Тома.

— Чего же вы еще хотите? — громыхал его голос в отчаянии.

Лицо Тома выглядело как непроницаемая маска. Лейла сразу же поняла, что Фарли неосторожно задел какие-то ценности и верования, священные для ее приемного брата, священные для древнего племени, к которому тот принадлежал. Том оставался невозмутимым в своем извечном достоинстве, и раздраженные слова другого человека столь же мало задевали его, как если бы это были мухи, жужжащие вокруг его головы.

Том увидел сестру, стоящую в дверях, и поднялся со стула, приветствуя ее:

— Лейла…

Фарли стремительно повернулся. Энергия, так безудержно расточаемая им, устремилась на нее, окутывая каким-то магическим облаком. Первоначальное недоверие на его лице быстро сменилось удовлетворенным выражением, как будто ее появление отвечало на какой-то важный, мучивший его вопрос.

Я не должна была приходить сюда, пронеслось в мозгу Лейлы. Легкая дрожь пробежала по ее телу, когда властный взгляд человека, которого она не хотела видеть, приковал ее к себе.

На этот раз чувство, что они встретились не случайно, было гораздо сильнее. Наверное, это связано с пропавшим ребенком, лихорадочно размышляла Лейла. Она не могла допустить, чтобы это было что-то другое.

— Том, пожалуйста, сделай все необходимое, чтобы продолжить поиски Адели.

Том посмотрел на Джима Фарли взглядом, говорившим, что он ничего не понимает в происходящем.

— Сделай что в твоих силах, — настаивала Лейла. — Пожалуйста, ради меня, ради всех нас! Это пропавший ребенок, Том, но вполне возможно, что она жива.

Для Тома слово «пропавший» не было пустым звуком. Каждый из братьев и сестер в семействе Вильсонов был потерянным ребенком в том ила ином смысле, прежде чем они оказались принятыми в эту семью.

Никто не знал точного возраста Тома. Ему было, возможно, девять, а может, и двенадцать лет, когда он был замечен бредущим в пустыне с разведывательного самолета Службы минеральных ресурсов. Он не потерялся в пустыне, он был у себя дома на этой огромной территории. Но чиновники правительственного департамента социальной защиты позже нашли его и привезли в Уорбертонскую миссию, полагая, что так нужно для его же пользы.

Здесь он получил возможность наблюдать, как нравы его народа развращались подачками со стороны правительства, и это производило на него тягостное впечатление. Когда приемные родители Лейлы предложили ему перебраться к ним в дом, Том воспользовался случаем, чтобы уйти из миссионерской организации и изучить обычаи и взгляды белых людей с намерением использовать это на благо своего народа. В чем и преуспел, всегда с гордостью думала о брате Лейла. Его приверженность к древней культуре своего народа дополнялась нравственным кодексом семьи Вильсонов, в основе которого лежала любовь ко всем страждущим и готовность помочь им независимо от цвета кожи, расы или религиозных убеждений.

Вряд ли Джим Фарли способен на такую самоотреченность. Он слишком самонадеян, слишком уповает на власть богатства. Но Лейла взывала о помощи не ради этого человека. Она просила за ребенка, за беспомощное дитя, которое оказалось в пустыне не по своей вине.

Том медленно кивнул.

— Я сделаю это ради тебя, Лейла. Сделаю все, что в моих силах, — пообещал он.

Она подарила ему сияющую благодарную улыбку и, даже не взглянув на Фарли, вышла, закрыв за собой дверь. Ноги у нее подкашивались, она почти бежала. Это стремление как можно скорее уйти отсюда было нелогично, если единственное, что связывало ее с Джимом Фарли, было спасение его племянницы, но Лейла не могла анализировать чувства, обуревавшие ее.

Она услышала шаги бегущего за ней человека. Даже не оборачиваясь, она знала, кто это. Ее сердце бешено колотилось. Она поспешно вышла через двери вестибюля, страстно желая, чтобы Фарли передумал и вернулся назад, к Тому. Ведь она сделала для него все что могла.

Лейла находилась в пяти шагах от места, где она оставила свой автомобиль, когда он окликнул ее:

— Госпожа Дитерли, пожалуйста!.. Остановитесь на минуту!

Это ровно на шестьдесят секунд больше, чем я могу себе позволить, подумала Лейла, но шаг ее замедлился.

Она не хотела, чтобы Фарли преследовал ее до самого Медицинского центра. Лучше переговорить с ним здесь. И сразу же покончить с этим.

Она остановилась.

Джим поравнялся с ней.

— Я хотел поблагодарить вас за то, что вы сейчас сделали.

Лейла внутренне собралась, чтобы встретить взгляд его глаз и дать ему, если потребуется, отпор:

— Господин Фарли, я сделала бы то же самое для любого другого в подобных обстоятельствах.

— Почему вы пришли? Откуда вы могла знать? Я редко удивляюсь, но когда вы вошли, мне показалось, что вы явились как ангел, из ниоткуда, чтобы дать утешение отчаявшемуся.

— Я не ангел, господин Фарли, и я должна идти, я тороплюсь.

— Вы не можете! — Его зеленые глаза требовали, пытаясь растопить холод, застывший в ее взгляде. — С нами происходит что-то необычное. Я чувствую, я знаю это!

— Нет. Ничего не происходит.

Лейла отрицала с горячностью, невольно обнаруживая внутреннее смятение, которое посеяли в ней его слова.

— Никогда до этого в своей жизни я не испытывал подобного влечения ни к одной женщине.

Она вспыхнула, со стыдом признаваясь себе, сколь привлекателен для нее этот человек.

— Вы не должны говорить подобные вещи. Это неприлично.

Лейла повернулась, собираясь уйти. Он схватил ее за руку, чтобы удержать. Пальцы его жгли ей кожу, и жара, стоявшая снаружи, казалась пустяковой по сравнению с этим жаром.

— Вы любите своего мужа?

Вопрос причинил ей боль. Он породил неожиданные сомнения в ее душе. Она уже больше не знала, что такое любовь. Но то, что было у нее с Дейлом, совершенно не походило на чувства, обуревавшие ее, когда она видела Джима Фарли. Это было так осязаемо, действовало так сильно и волнующе.

Лейла почувствовала горький привкус измены даже в том, что она колебалась с ответом. В глазах ее сверкнул вызов.

— Мои отношения с мужем — это мои отношения! И они вас не касаются!

— Пойдемте со мной. Будьте со мной. Позвольте нашим чувствам развиваться естественным образом.

Настойчивая страсть, звучавшая в его голосе, повергла Лейлу в еще большее смятение.

— Неужели вы не можете отличить хорошее от дурного? — спросила она с осуждением.

— Ничего подобного не происходило со мной раньше. Увлечься вот так сразу, очертя голову… — Джим тряхнул головой, не в состоянии выразить чувства, сжигавшие его. Глаза его сверкали решимостью. — Я ни за что не отпущу вас.

— Вам придется сделать это, — отрезала она столь же решительно. — Отпустите меня, господин Фарли. Я не стану участвовать ни в чем, что может повредить моему мужу.

Она попыталась вырваться, но пальцы его еще сильнее впились в ее руку.

— Вы не можете любить его. Я не верю вам.

— Вы ничего не знаете обо мне! — воскликнула Лейла, отчаявшись покончить с этой душераздирающей сценой.

— Мои чувства не могут обмануть меня.

— Ваши чувства — это все, что вас тревожит, не правда ли? — с горечью выпалила она. — Какое вам дело до чувств и взглядов других людей! Разве вы хоть чуточку задумались над тем, почему Том оставался безучастным ко всем вашим просьбам и предложениям?

Джим Фарли сделал резкий, отвергающий жест. Затем его глаза сузились, и он, будто пораженный какой-то мыслью, спросил:

— Кстати, почему он так разговаривал с вами?

Она гордо вскинула голову.

— Потому что я его сестра. И между нами существует взаимопонимание, которого вам так недостает, господин Фарли.

— Его сестра? — на лице Джима отразились потрясение и замешательство.

— Видите? Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о Томе — откуда мы родом, кто мы.

— Но вы не можете состоять с ним в кровном родстве. Том принадлежит к племени аборигенов. Мне говорили, что он, будучи ребенком, жил в пустыне Гибсон.

— Да, это так! И именно поэтому вам не удается перешагнуть через головы аборигенов, помогавших полиции. Том не станет оскорблять их, что обязательно случилось, если бы он принял ваше предложение. Речь идет об уважении к братьям по крови и причастности к их судьбам. Лучшее, что вы можете сделать в этой ситуации, это пожертвовать деньги всей общине и попросить Тома организовать поиски с другими туземцами. Существуют правила и обычаи коренных жителей, которые придется соблюдать, если вы хотите добиться результата. Слушайтесь моего брата и делайте, как он скажет. Это мой совет, и это все, что я могу вам сказать, господин Фарли.

— Нет! Так это не может закончиться! — настаивал Джим, игнорируя ее слова.

— Нет, может!

— Я не допущу этого.

— Дейл Дитерли — достойнейший из людей, каких я когда-либо встречала. Надеюсь, что прошлой ночью я зачала от него ребенка. Может быть, это вас в чем-нибудь убедит, господин Фарли?

Она увидела, как кровь отхлынула от его лица, глаза потускнели и в них застыло выражение страдальческой неуверенности. Его железная хватка ослабла, и ей наконец удалось вырваться. Лейла устремилась к своему автомобилю, дрожа и протестуя всем своим существом против вторжения в ее жизнь неведомой силы, которая грозила разрушить ее счастье, созданное и оберегаемое с таким терпением и любовью, жизнь, где они были вдвоем с Дейлом.

Она уже добежала до машины, когда услышала:

— Лейла… ну, пожалуйста…

Его голое терзал ей сердце. Ухватившись за ручку дверцы, она даже не замечала, что горячий металл обжигает пальцы.

— Прошу вас изменить свое решение.

— Нет! — Слово далось ей с трудом. — Нет! — воскликнула она с горячностью, открывая дверцу и обходя ее, чтобы сесть в машину. Лейла в последний раз глянула на Джима Фарли, твердо очерчивая единственно допустимую для них возможность контакта.

— Надеюсь, что ребенок будет найден. Я думаю, Том сможет помочь вам.

Затем Лейла села за руль, и машина рванула с места.

Только оказавшись возле Медицинского центра, где она должна была припарковать машину, Лейла пришла в себя. Она совершенно не помнила, как ехала через город. Но теперь это уже не имело значения. Доехала она благополучно. И Джим Фарли остался там, позади.

Несмотря на раскаленное нутро автомобиля, Лейла не спешила покинуть салон машины. Она чувствовала себя опустошенной, как будто эта встреча забрала всю ее энергию. Лейла страстно желала выбросить случившееся из головы. Вычеркнуть из памяти. Стереть то впечатление, которое она оставила.

Неожиданно для себя Лейла представила, что случилось бы, если бы она встретила Джима Фарли до того, как познакомилась с Дейлом. Эта мысль граничила с предательством. Она сделала усилие, чтобы выйти из машины. Голова кружилась, и она покачнулась. Ноги были как ватные.

Уйди скорее с солнца, приказывал ей рассудок.

Уйди скорее от жары!

Продолжай жить своей жизнью!

Адель Эрнст так и не нашли.

Том сказал Лейле по секрету, что девочку, очевидно, кто-то унес с места трагической гибели ее родителей, но только не собака-динго — ему удалось выйти на след двух стоянок коренных жителей. Однако поиски пришлось прекратить из-за обрушения известковой породы — продвижение стало невозможно ни в каком направлении. Кто забрал ребенка и где они сейчас, спустя недели после того, как был обнаружен последний след? На эти вопросы не имелось ответов.

Похоже, больше ничего нельзя было сделать. Даже целой армии не под силу найти кочующих аборигенов, если они не хотят быть найденными. Великая необжитая пустыня скрывала в себе слишком много тайных мест для тех, кто ее населял.

За информацию, которая помогла бы найти ребенка, было назначено вознаграждение, выражавшееся шестизначным числом.

Джим Фарли покинул Алис-Спрингс, даже не попытавшись вновь увидеть Лейлу.

С его отъездом у нее как будто камень с души свалился.

Прошло восемнадцать месяцев, восемнадцать месяцев, за которые в жизни Лейлы произошли опустошительные перемены.

Радость ожидания будущего ребенка сменилось глубоким отчаянием, когда на третьем месяце у нее случился выкидыш. Она была одержима мыслью забеременеть снова. Родить ребенка для нее стало делом первостепенной важности. Лейла не позволяла себе задумываться, почему это так много значит для нее. Подсознательно она понимала, что таким образом она пытается прогнать от себя мысли о Джиме и получить абсолютное подтверждение ее преданности Дейлу.

Лейла все более теряла надежду и замыкалась в себе, по мере того как проходил месяц за месяцем и ничего не менялось. Дейл уговаривал ее отбросить на время все заботы. Он решил устроить для своей жены второй медовый месяц.

Они вылетели в Сидней навестить родственников и походить по магазинам, чтобы развеяться. Дальше намеревались отправиться в Брисбен и затем на один из Уайтсандейских островов вблизи Большого Барьерного рифа. Но они смогли добраться только до Брисбена.

Во время полета Дейл почувствовал себя так плохо, что в аэропорт пришлось вызвать машину скорой помощи, чтобы отвезти его в больницу. Лейла не поверила своим ушам, когда врача сказали ей, что он болен современной разновидностью «болезни легионеров». В Сиднее было известно о нескольких случаях этой редкой болезни. Но они с Дейлом никогда не жили в Сиднее. Это был всего лишь кратковременный визит.

Пока Лейла отчаянно пыталась спасти Дейла, ее непрерывно терзали расспросами сотрудники службы здравоохранения, работавшие круглосуточно, чтобы выявить источник смертоносной бактерии. Какие торговые центры они посещали? Останавливались ли они в отеле?.. Злополучную бактерию обычно находили в каналах для кондиционирования воздуха или в водопроводных сетях с теплой водой.

Лейла отвечала автоматически, спрашивая себя, почему она не заразилась тоже. Никто не смог бы объяснить причину. Частота заболеваний этой болезнью была ничтожна по сравнению с числом людей, подверженных риску заболевания.

Врачи не могли помочь Дейлу. Все, что они были в состоянии сделать, это облегчить его страдания.

Дейл умер через четыре дня.

Лейла не покидала его до последнего мгновения, сидела у его постели днем и ночью, держа за руку и моля бога, чтобы Дейл оказался последним, кто пострадал от этой страшной болезни.

В Брисбен прилетел Ли, Большой Брат, чтобы забрать ее. Она все еще не могла поверить, что Дейл мертв, и не хотела уезжать.

— Его больше нет, Лейла, — говорил Ли, ласково обнимая ее. — Тут уж ничего не поделаешь. Ты должна смириться с этим.

Его успокаивающие слова проникали ей в душу, ломая стену, за которой она пыталась спрятаться. Все казалось ей нереальным. И лишь осязаемая массивность Большого Брата придавала достоверность истине, которую ей надлежало принять.

Это был тот самый Ли, который много лет назад подобрал Лейлу среди беснующейся толпы в Калгари, одинокую девочку, испуганно рыдающую, потерявшую своего отца. Она сейчас так же искала у него защиты, как и тогда: маленькая девочка среди людского столпотворения, где он возвышался подобно скале в бушующем море, излучая спокойствие и надежность.

— Я недостаточно сильно его любила, Ли, — рыдала Лейла в отчаянии.

— Нет, ты любила его, — успокаивал он.

— Ты не понимаешь. Я хотела иметь ребенка. Мы бы не поехали сюда, если бы…

— Не надо, Лейла. Тебе не в чем раскаиваться. То, что случилось, не зависело ни от тебя, ни от кого другого. Не мучай себя мыслями о том, что могло бы быть.

Ли говорил очень долго, но Лейла не успокаивалась. Это, безусловно, одна из тех ситуаций, которые никто не может предсказать. Однако в тайниках своей души Лейла почти не сомневалась, что не встреть она Джима Фарли, Дейл был бы жив.

Семья Вильсонов собралась полностью, чтобы поддержать Лейлу как во время похорон Дейла, так и в последовавшие за ними недели и месяцы.

Но все было напрасно, успокоение к Лейле не приходило.

Ее сестра Пула и муж Пулы, лорд Ньюколевест, прилетели из Лондона, чтобы утешить ее, насколько это было в их силах. Тринадцать братьев и сестер многих национальностей и разных судеб образовали вокруг Лейлы защитный кокон любви. А два человека — их названые отец и мать, приютившие и объединившие их в одной семье, — оставались поблизости, чтобы в любой момент оказать необходимую помощь.

В душе Лейлы царила холодная пустота, недосягаемая ни для кого. Она была благодарна родным за то, что они приехали ради нее, но это не возмещало ее потери.

Память о встрече с Джимом Фарли теперь воспринималась совсем в ином свете. Должна была произойти трагедия, чтобы она поняла, как сильно любила человека, который был ее мужем. Дейл был реальностью, Джим Фарли только фантазией, мечтой о том, что могло бы произойти в другое время и в другом месте.

Сестра Стефани и ее муж Джоул пригласили Лейлу погостить у них, в их прекрасном доме на острове Леже.

— Надо, чтобы кто-нибудь позаботился о тебе какое-то время, — настаивала Стефани, полагая, что ее яркая, оптимистичная натура сможет вывести сестру из состояния эмоциональной депрессии.

Лейла не хотела ехать, но отказаться не хватило духу: они были так добры к ней. К тому же Ли настаивал на перемене обстановки, тем более что остров Леже расположен недалеко от Серферс-Парадайс, а оттуда рукой подать до Брисбена, где он жил.

Том обещал присмотреть за домом Лейлы в Алис-Спрингс. Ей не нужно беспокоиться ни о чем, семья возьмет на себя все заботы о ее хозяйстве.

Лейла безучастно соглашалась со всем, что делалось для нее, едва замечая, как проходят дни, недели…

Стефани развила такую бурную деятельность, что Лейла не устояла, она уехала с ними, но это ничего не изменило. Единственное, что постоянно занимало ее ум, — это снова и снова переживать свое прошлое, отдавая Дейлу всю любовь, принадлежавшую ему по праву, вместо того чтобы заниматься своими личными проблемами.

Лейлу мучило сознание вины за то, что она позволила Джиму Фарли стать косвенной причиной, подтолкнувшей ее к мысли о ребенке. Пусть между ней и Джимом не было ничего, в чем ей следовало бы раскаиваться, встреча с ним все же повлияла на ее судьбу. И сколько бы раз Лейла ни повторяла себе, что она в любом случае пришла бы к такому решению, она знала, что, если бы этот человек не вошел в ее жизнь, вопрос семьи и ребенка не приобрел бы для нее такой остроты и безотлагательности.

И только Том смог, наконец, вывести ее из состояния мрачной апатии. В один прекрасный день он приехал в дом Стефани и предложил Лейле сопровождать его в путешествии.

— А куда ты собрался? — спросила она без всякого интереса.

— В мои родные места. Увидишь, это вылечит тебя, Лейла.

Несмотря на явное нежелание предпринимать какие-либо усилия, Лейла не хотела оскорбить Тома отказом. Она знала, какой привилегией считалось быть приглашенным к очагу людей его древнего племени и разделить с ними кров и пищу.

Они вылетели в Алис-Спрингс, и Том взял ее с собой в путешествие, не похожее ни на какое другое в ее жизни.

Пустыня постепенно пробуждала любопытство Лейлы, она училась смотреть вокруг глазами Тома и начинала понимать: то, что большинство людей воспринимало как необитаемую пустыню, на самом деле огромный мир, который формировался и жил по своим законам.

Однажды ночью они сидели возле костра, наслаждаясь безмолвием пустыни, как вдруг Том резко поднял голову, пытаясь определить что-то, ведомое только ему одному. Будучи человеком необыкновенным, Том мог воспринимать явления, которые были недоступны никому другому, как будто душа его была созвучна импульсам и вибрациям Вселенной.

Лейла ждала, чувствуя, как все тело брата замерло. Она тоже не шевелилась, чтобы не мешать ему сосредоточиться.

В бодрящем ночном воздухе издалека слабо доносился вой динго. Это не беспокоило ее. Огонь их костра отпугнет диких животных пустыни.

— Что-то случилось, — пробормотал Том.

— Что же это такое?

— А ты не чувствуешь?

— Нет.

Но он чувствовал. Будучи по происхождению из аборигенов, Том сохранил глубокое, корневое родство с этой землей, которое проявлялось во всем, что он делал и говорил, даже в том, как он ступал по ней. Белому человеку невозможно осознать эту связь в полной мере. Он живо поднялся на нога с инстинктивной грацией дикого животного, почуявшего опасность.

— Жди здесь, следи за огнем.

— Куда ты уходишь?

— Не знаю пока.

— Почему тебе нужно идти?

— Одна жизнь ушла. Другая жизнь зовет. Она зовет меня.

Лейла больше ничего не спрашивала, понимая, что он должен последовать зову, который слышал.

— Будь осторожен. — Она кивнула ему ободряюще.

Уверенная улыбка осветила его смуглое лицо. Лейла ответила ему теплой улыбкой. Том моментально растворился в ночи. Его единственными проводниками были луна и звезды, да собственные инстинкты. Лейла обратила свой взор к костру, из ее груди вырвался сдавленный вздох. Метко произнесенные слова Тома продолжали звучать у нее внутри. Одна жизнь ушла. Другая жизнь зовет. Эти слова относились и к ней.

Здесь, вдали от всякой цивилизации, жизнь казалась вечностью. По ночам она могла созерцать звезды и воображать, что находится у истоков сотворения мира. Днем сама безмерность окружающего пространства рождала в ней чувство бесконечности бытия, и человек начинал казаться ей ничтожно малой песчинкой.

Но даже в этой, вроде бы бесплодной, пустыне существовала жизнь, непрерывно удивлявшая ее многообразием форм. Если бы не Том, она многого бы просто не увидела. Он раскрывал ей секреты пустыни, делясь своими тайными познаниями об окружавшем их мире.

Лейла чувствовала необыкновенную гордость от того, что она его сестра. Том учил ее по-новому понимать жизнь и смерть; учил, что в самой сути природы заложено постоянное изменение, необходимый переход из одного состояния в другое. Для Тома жизнь и смерть были всего лишь разными формами бытия.

В ночном воздухе уже ощущалась прохлада. Время от времени Лейла подбрасывала в огонь сухие ветки, как и велел Том. Она бодрствовала, сколько могла, но когда ее сморил сон, забралась в спальный мешок, устроившись на ночлег. Она не знала, как долго будет отсутствовать Том. Он мог вернуться только под утро и вряд ли рассчитывал на то, что она будет дожидаться его.

Когда Лейла проснулась на рассвете, Том еще не вернулся. Прошел целый день с тех пор, как он ушел. Лейла понимала, что не имеет никакого смысла отправляться на его поиски, но не могла подавить в себе растущее беспокойство. Что задерживало его так долго?.. Когда солнце село, она снова развела костер, так как знала, что в случае чего ему, может быть, придется ориентироваться по огню в ночи.

Лейла чувствовала себя в безопасности. Они разбили стоянку возле бьющего ключа, и у нее был достаточный запас пищи. Однако Том не взял с собой еды, и это беспокоило ее. Она уговаривала себя оставить тревожные мысли. Том знает, как выжить в пустыне, и найдет путь обратно.

Она поела в одиночестве, всем сердцем надеясь, что ничего плохого не случится, и стала готовиться ко сну.

Ночью она просыпалась, вынужденная прерывать свой сон также и из-за необходимости поддерживать огонь. В томительные часы раннего утра она и вовсе не спала, все более и более пугаясь, что и ее брата могла постигнуть страшная участь.

Что-то происходило там, далеко, и что-то очень важное. Иначе Том не бросил бы ее одну. Лейла предчувствовала, что в ее жизни наступает новый переломный момент.

Прошел еще один томительный день. Лейла теперь так беспокоилась, что начала серьезно подумывать, не вызвать ли помощь. Том, конечно, умел заботиться о себе лучше, чем любой другой человек, попавший в такую ситуацию, но если вдруг с ним случилось что-нибудь серьезное?.. Думать об этом было невыносимо. Чтобы отвлечься, она начала собирать ветки деревьев для костра. И именно тогда Лейла заметила, что вдали по плоской равнине кто-то движется.

Ее сердце подпрыгнуло от радости при виде темной фигуры, мелькающей за зарослями спинифекса и направляющейся к ней. Лейла бросилась навстречу не в состоянии ждать, испытывая непреодолимое желание убедиться, что это действительно Том и что он вернулся к ней. Когда расстояние между ними уменьшилось, она заметила у него в руках сверток, который он осторожно прижимал к груди.

— Ты ранен, Том? — закричала она.

— Разумеется, нет, — раздался успокаивающий ответ с ноткой высокомерия, как будто такое предположение оскорбляло его гордость и достоинство.

— Почему ты отсутствовал так долго?

— Я был очень далеко.

— Я так волновалась!

— Я должен был спасти ребенка.

Лейла бросилась к Тому, чтобы освободить его от ноши, которую он взял на себя ради жизни, молящей его о спасении. Ребенок был завернут в одеяло. Маленькая девочка — кожа да кости. Она спала либо находилась в бессознательном состоянии.

— Она дышит, — вымолвила Лейла с облегчением.

— Да. При хорошем уходе ее здоровье со временем восстановится.

— Кто она?

— Не знаю. Она была с женщиной из моего племени. Старой женщиной, чья жизнь ушла. Это я и почувствовал. Поэтому я и пошел туда.

Как Том мог чувствовать такие вещи, было выше ее понимания, но Лейла наблюдала эту способность у него и раньше и считала ее нормальной, по крайней мере, для Тома.

— У девочки такие светлые волосы. Она не может принадлежать к вашему племени. Или к вашей расе.

— Да, это так. Но ей нужна пища. Мы должны дать ей что-нибудь поесть.

Они повернулись и пошли вместе к лагерной стоянке.

— Хорошо, что ты нашел ее, Том. Если бы старая женщина осталась в последние минуты своей жизни одна…

— Да, ребенок умер бы, — произнес он бесстрастно, с тем смирением, с которым относился к смерти.

Вдруг Лейлу поразила догадка, от которой сжалось ее сердце.

— Том, мы примерно в пятистах километрах от автострады Ганберрел.

— Это правда.

Он плеснул воды в кружку и подошел к Лейле, державшей на руках ребенка. А она словно окаменела. В голове лихорадочно проносились мысли:

С тех пор прошло полтора года…

Это так далеко от места происшествия…

Не может быть?!

— У меня было предостаточно времени подумать над этим, Лейла. Умершая женщина никогда не имела детей и всегда жила одна. Возможно, для нее этот ребенок стал подарком судьбы.

Он нежно погладил малышку по щеке. Ресницы девочки медленно приоткрылись, из-под них смотрели зеленые глаза. Том приложил кружку к ее губам и дал ей выпить совсем немного. Хотя было видно, что ребенка мучила жажда.

— Я думаю, что это та самая, которую ты просила найти, Лейла, — сказал он спокойно. — Пропавшая девочка.

— Адель, — прошептала она. — Адель Эрнст.

И малышка поглядела на нее глазами Джима Фарли, словно произнесенное имя задело какие-то забытые струны ее души.

А Лейла поняла, что ее жизнь опять оказалась связанной с человеком, не захотевшим сказать ей «прощай», человеком, предсказавшим, что они встретятся и в другом месте. Интересно, думает ли он так сейчас, спрашивала она себя. Как бы то ни было, их пути должны были с неизбежностью пересечься вновь.

Буквально через несколько часов после получения известия о том, что его племянница нашлась, Джим Фарли уже летел из Аделаиды в Алис-Спрингс на официальное опознание.

Почти никто не сомневался в его результатах. И меньше всех Лейла. Слишком убедительны были фотографии в досье на Адель Эрнст, хранящемся в полиции. Черты ребенка были те же самые, что и у двухлетней Адели, потерянной восемнадцать месяцев назад. Кроме того, она реагировала на это имя, хотя ее речь являлась причудливой смесью из слов аборигенов и ломаного англо-китайского жаргона.

Лейла услышала шум и суматоху возле своего дома, когда приехал Фарли в сопровождении шефа полиции и других должностных лиц. Представители средств массовой информации, как только до них дошла эта новость, заняли наблюдательные посты поблизости. Журналисты хотели выжать из этой нашумевшей истории все, что только возможно. Лейла боялась, что царившие кругом возбуждение и шум напутают маленькую девочку. Для нее состояние ребенка было сейчас главной заботой.

Четырех дней путешествия с Томом и Лейлой было слишком мало для того, чтобы Адель могла безболезненно перейти от примитивной жизни в пустыне к существованию в ошеломляющем и чуждом ей пока мире цивилизации. Она окрепла благодаря хорошему питанию, но Лейлу беспокоило, что такой резкий переход мог вызвать в ней эмоциональное потрясение.

С момента, когда они прибыли в Алис-Спрингс, девочка цеплялась за Лейлу как утопающий за соломинку. Оторвать ее от Лейлы даже для прохождения медицинского осмотра грозило достаточно серьезной психологической травмой. А отдать дяде, которого она наверняка не помнила, нельзя было, это причинило бы ей, несомненно, еще большие страдания.

Лейла пыталась оставаться спокойной, когда Том ввел в дом официальных посетителей, но она почувствовала, как напряглись ее нервы, когда в гостиную вошел Джим Фарли. Казалось, он заполнил собой все пространство, и Лейла не могла не почувствовать его огромной притягательности, несмотря на то что произошло в ее жизни со времени их последней встречи.

Тотчас же в воздухе между ними как будто натянулась струна. Кожа Лейлы горела. Было ли это возбуждение или предчувствие опасности, она не знала, но умом понимала, что этому человеку предстоит сыграть важную роль в ее жизни.

Джим стоял, выпрямившись и расправив плечи. Во всем его облике ощущалась скованность, лицо ничего не выражало.

— Госпожа Дитерли, — сухо откланялся он.

— Господин Фарли, — ответила Лейла так же сдержанно.

Ее мучила память о том, как жестоко и надменно отвергла она любую возможность дальнейших с ним отношений.

— Как любезно с вашей стороны принять нас в своем доме. — Фраза прозвучала сухо и вежливо, но не более.

Ответом на интерес, вспыхнувший в ее взгляде, было непроницаемое равнодушие, как будто он старался доказать ей и самому себе, что она больше не имеет власти над ним. Теперь он надежно защищен от любой формы отказа с моей стороны, подумала Лейла, признавая, что иного поведения она от него и не ожидала.

— Мы не хотели беспокоить ребенка больше, чем это необходимо, — мягко сказала она, надеясь растопить лед.

Напрасные старания.

— Так мне и объяснили, — сказал он и, подчеркнуто игнорируя Лейлу, устремил свой взор на девочку, прижавшуюся к ее плечу.

Конечно, Фарли прежде всего интересовала Адель, но непонятным образом его внимание больше было направлено на то, как Лейла сжимала девочку в своих объятиях. У Лейлы было ясное ощущение того, что он предпочел бы иметь дело с любым другим человеком вместо нее в этой ситуации.

К Фарли подошла высокая красивая блондинка и обвила его руку своей самым естественным образом. Это не могла быть его сестра. Его единственная сестра умерла. И эта женщина была слишком молода, чтобы быть его мачехой. Лейла почувствовала маленький укол в сердце.

Джим взглянул на женщину, потом обратил холодный пронзительный взор на Лейлу.

— Моя невеста, Катрин Хардинг, — объявил он. — Катрин, это госпожа Дитерли.

— Добрый день, — ответила блондинка с вежливым безразличием.

Лейла уставилась на нее, позабыв ответить на приветствие и чувствуя, что ее сердце обрывается. К счастью, в этот момент шеф полиции заговорил о процедуре, дав ей время взять себя в руки.

Неужели Джим Фарли пережил то же самое, когда она бросила ему в лицо слова любви к Дейлу?

Но ведь между ними, в сущности, ничего не произошло, и у него не было оснований испытывать такие чувства тогда, как у нее нет оснований для этого сейчас. Как бы страстно ни желал ее когда-то Джим, желание это прошло. Должно было пройти. По-видимому, его лишь смущала память об этом.

За восемнадцать месяцев могло случиться очень многое, напомнила она себе безжалостно. Пропавший ребенок мог найтись. Могли произойти рождения, смерти, бракосочетания.

Катрин Хардинг еще не его жена, спорил тихо, но настойчиво внутренний голос, однако глаза Лейлы видели, что красивая блондинка как нельзя более подходит для такого человека, как Джим Фарли. Горькая истина заключалась в том, что этот ребенок являлся единственной связующей нитью между ними, временной нитью, которая скоро будет перерезана.

Лейла героически цеплялась за этот довод, но когда Фарли сделал шаг к ней, ее пульс забился чаще, и она поняла, что время не уничтожило его власти над ее мыслями и чувствами. Однако в этих обстоятельствах ей ничего не оставалось, как сделать над собой усилие и подавить опасную реакцию. Более всего она должна заботиться о ребенке, которого держала в своих руках.

Когда дядя приблизился к ней, девочка зарылась своим личиком во впадинку между плечом и шеей Лейлы и еще крепче обхватила ее маленькими ручками. Джим Фарли не пытался оторвать ее от женщины или повернуть к себе. Единственное, что он сделал, — осторожно сдернул с правого плеча девочки свободно сидящее на ней платье из хлопка, купленное по просьбе Лейлы одной из ее подруг.

Кожа Адели была темной — следствие жизни, которую она вела в пустыне, но на изгибе плеча у нее имелось небольшое пятно красноватого цвета, по форме напоминающее ключ. Лейла не замечала его раньше, несмотря на то, что каждый день купала ребенка. Это пятнышко почти не выделялось. Однако кто знал о его существовании — как, например, Джим, — мог легко его различить.

— Адель, — пробормотал он, и на какое-то мгновение, показавшееся обоим долгим, его глаза встретились с глазами Лейлы, и в них читалась вся боль последних месяцев за судьбу племянницы. Он отвел свой взгляд в сторону и обратился к шефу полиции.

— Это Адель, — подтвердил он.

— О Джимми! — Невеста коснулась его руки, на ее лице отобразились облегчение и удовольствие оттого, что так счастливо закончилось тяжелое испытание для него и его семьи. — Как замечательно!

При этом проявлении ее очевидной близости к Джиму Фарли Лейла испытала неприятное чувство, однако ей каким-то чудом удалось сохранить бесстрастное выражение лица.

Казалось, Фарли стоило больших усилий изобразить на своем лице некое подобие улыбки, когда он поглядел на свою невесту. Лейла про себя решила, что это следствие огромного эмоционального напряжения последних нескольких часов.

— Да, это замечательно! — повторил он и снова обратил свой взгляд на ребенка, не скрывая, как страстно он желает забрать его у Лейлы и заключить в свои объятия. Очень нежно он обхватил руками маленькое тельце Адели, заявляя свои права на нее.

Реакция девочки на его прикосновение была мгновенной и резко отрицательной. Ее тельце изогнулось в попытке оттолкнуть его, ноги обвились вокруг Лейлы, как это инстинктивно делают животные, цепляясь за единственную надежную опору, а голова еще глубже зарылась в шею Лейлы, прячась под темной волнистой массой волос.

— Что такое? — проговорил он, и в глазах его, устремленных на Лейлу, читалось обвинение. Затем он перевел глаза на шефа полиции. — Вы сказали, что она прекрасно себя чувствует и единственное, в чем нуждается, — это в хорошем питании.

— Она напугана, господин Фарли, — ответила Лейла без всякого выражения. — Для нее это все так странно: чужие люди, незнакомая обстановка. Последние полтора года она привыкла жить совсем в другом мире. И потребуется время, чтобы наш мир стал для нее близким.

— Время…

Он оборвал фразу, как будто это слово было для него орудием пытки. В его глазах, обращенных к Лейле, промелькнула язвительная усмешка. Джим с горечью глядел на ее руку, ласкающую ребенка.

— Однако она принимает ваши ласки, — ревниво сказал он.

— Я кормила ее все это время, пока мы добирались сюда, господин Фарли, — объяснила Лейла.

— Она должна теперь быть со мной, — сказал Джим почти обиженно.

— Теперь да. Но ведь вы опознали ее всего несколько минут назад, — напомнила ему Лейла.

— Тогда скажите ей, чтобы она шла ко мне. — Скажите ей, что это ее семья.

— Она не поймет, господин Фарли. Сожалею, но вы должны проявить терпение, если не хотите напугать ее еще больше. Адель нуждается в ласке и покое, и вы не должны делать никаких резких движений.

В глазах Джима на какой-то момент отразилась внутренняя борьба, во всяком случае, он не сразу уступил ее доводам. Как и Лейла, он понимал, что та напряженность, которая установилась при их встрече, не способствует улучшению ситуации. И потому он сделал еще одну попытку смягчить обстановку.

— Так как же вы в таком случае предлагаете поступить?

Ей было невыносимо трудно сказать то, что она думала, но чувство ответственности за судьбу маленькой девочки не оставляло ей другого выбора.

— В комнате слишком много людей, — произнесла она ровным голосом. — Если бы здесь оставались только вы, мы могли бы спокойно посидеть и дать Адели время, чтобы ее любопытство взяло верх над страхом. Это стало бы хорошим началом.

— Началом, — повторил он мрачно.

— Ведь ей тоже нелегко, — сказала Лейла просто.

Он тяжело вздохнул, давая выход своему разочарованию, затем обратился к шефу полиции:

— Какова дальнейшая официальная процедура?

— Вы должны пройти со мной в участок, чтобы заполнить и подписать некоторые бумаги. — Он кивнул в сторону Тома. — И уладить дело относительно вознаграждения.

— Разумеется!

Джим подошел к Тому и энергично потряс его Руку.

— Я вам очень благодарен. Я уже потерял надежду когда-нибудь увидеть Адель снова. Как вы смогли найти ее? — Он недоуменно покачал головой, искренне восхищаясь способностями Тома. — Если вы не против, я хотел бы услышать от вас подробности.

— Благодарите мою сестру, господин Фарли, — сказал Том.

Джим Фарли метнул неодобрительный взгляд в сторону Лейлы.

— Но мне сказали…

— Ее нашел Том, — заявила она решительно, — я здесь ни при чем.

Том упорствовал.

— Если бы не ты, я не оказался бы в том месте и не нашел бы девочку.

— Мне не нужно никакого вознаграждения, — сказала Лейла с твердой решимостью. Она обратилась к врожденному чувству справедливости Тома: — Используй мою долю на благо людей твоего племени.

Ответная улыбка брата говорила, что он принимает это предложение и доволен ее даром. Спор был прекращен.

Джим Фарли выглядел удрученным. Его вопросы не решались так быстро.

— Шеф, я буду очень признателен, если мы все сейчас же отправимся в полицейский участок и сделаем все, что требуется, как можно быстрее, — сказал он с твердой решимостью.

— Как вам угодно, — последовал ответ.

— Тогда, если вы не возражаете, госпожа Дитерли, я и Катрин уйдем сейчас и потом вернемся за Аделью.

Лейла кивнула в знак согласия. Как бы не противилась она внутренне такому ходу событий, но другой возможности добиться желаемого результата — возвращения Адели в семейство Фарли — не было.

— Мы попытаемся не затруднять вас дольше, чем это будет необходимо. — Слова его звучали резко.

— Я с радостью позаботилась бы о любом ребенке, который в этом нуждается, — ответила Лейла с достоинством. — Это не может быть обременительно для меня.

Краска залила его скулы.

— Я не хотел вас обидеть, госпожа Дитерли, или умалить каким-либо образом вашу доброту и сердечность. Я глубоко ценю все, что вы сделали для моей племянницы, но понимаю, что забота о ней отнимает ваше время и внимание, которые вы могли бы уделить собственному ребенку.

Острая боль как стрела пронзила ее насквозь. Лейла не знала, что отобразилось на ее лице, но Том метнулся к ней подобно молнии и обхватил ее плечи руками в попытке защитить и успокоить ее, готовый оказать ей любую поддержку.

Безусловно, Лейле нравилось заботиться об Адели, и она страшилась возврата одиночества и пустоты, которую заполнял ребенок. Отказаться от девочки — а она знала, что это ей предстоит, — было уже достаточно серьезным испытанием и без напоминания о том, что она потеряла собственного ребенка.

И ребенка Дейла.

Слезы пощипывали ей глаза, и она поскорее опустила ресницы, чтобы скрыть предательский блеск заполнявшей их влаги. Инстинкт несостоявшегося материнства заставил ее протянуть руку к головке Адели и погладить ее по волосам. Она с трудом выдавила:

— У меня нет ребенка, господин Фарли, и не надо беспокоиться о моем времени. Я готова оставаться с Аделью столько, сколько потребуется для того, чтобы она привыкла к вам.

Попытка говорить спокойно и внятно лишила ее последних сил. Лейла дрожала. Рука Тома сжала ее чуть крепче. Тишина, последовавшая за ее короткой речью, была полна напряжения. Ее мучила мысль, что Джим с трудом переносит ее присутствие. Ему, конечно, неприятно вернуться сюда и увидеть ее снова. А эта ненависть так глубока и безудержна, что мешает ему правильно судить о том, что нужно сделать для блага Адели.

Лейла почувствовала, как ее глаза вновь наполняются слезами. Почему он так ненавидит ее? Здесь что-то не так. Или она чего-то не понимает. Лейла не могла заставить себя взглянуть на него. Не могла глядеть ни на кого. Она слишком сильно страдала.

Эту неловкость разрядила Катрин Хардинг.

— Благодарим вас, госпожа Дитерли, — сказала она спокойно. — Мы вам очень признательны за то, что вы так близко к сердцу принимаете состояние Адели. Джим, может быть, мы купим какие-нибудь игрушки или куклу?..

— Да. Извините. — Его голос звучал напряженно.

— Тебе трудно, я знаю, — тактично заметила его невеста. — Я уверена, госпожа Дитерли сделает все возможное, чтобы подготовить Адель к нашему возвращению. А теперь пойдем в полицейский участок, Джим.

Он откашлялся.

— Господин Вильсон, если вы желаете остаться с вашей сестрой…

— Да, — прервал его Том решительно.

— Вы будете здесь, когда мы вернемся?

— Конечно, господин Фарли, — ответил Том со страстностью, не характерной для него. — Госпожа Хардинг права. Для Адели будет лучше, если все вы сейчас уйдете. Пожалуйста.

Шеф полиции сразу же взял на себя роль распорядителя и выдворил всех из дома Лейлы с замечательной расторопностью.

Том подвел сестру к одному из диванов и усадил ее там. Со свойственной ему чуткостью он дал ей выплакаться, понимая, что никакое слово или прикосновение не могут смягчить горечь ее тяжких утрат. Он также пытался отвлечь Адель, разговаривая с ней на языке, понятном только и, и постепенно добился того, чтобы она отпустила Лейлу и подошла к нему.

К Лейле медленно возвращалось самообладание. Она сделала слабую попытку улыбнуться.

— Мне уже хорошо. Спасибо, Том. Я не знаю, почему…

Его темные прозрачные глаза глядели ей прямо в душу.

— Мне все ясно, Лейла. Причина в Джиме Фарли.

Она покачала головой, не решаясь признать правду, которую видел Том.

— На меня вдруг нахлынуло все вместе. Если бы у нас с Дейлом родился ребенок, которого мы так хотели…

— Лейла, в комнате была тяжелая атмосфера. Это ощущалось очень сильно. Как и тогда в моем офисе…

— Когда тогда? — спросила она с напускным спокойствием.

— Когда он пришел ко мне, и когда ты попросила найти пропавшего ребенка, — терпеливо отвечал Том.

— Ты знаешь, почему я попросила, — защищалась она.

Том покачал головой.

— Нет, это было нечто большее. Как будто между ним и тобой струился какой-то поток. Яркий свет с темными тенями. Не знаю, что это означает, но я опять увидел это сегодня и почувствовал боль.

По глазам Тома было видно, что от него ничто не укрылось.

— Я не сделала ничего дурного, Том, — оправдывалась она.

— Знаю. Твое сердце не позволит тебе сделать ничего плохого. Но он затемнил сияние в тебе, Лейла. Давай теперь займемся Аделью. Подготовим ее, чтобы она захотела уехать с ним. Тогда, скорей всего, все изменится.

— Скорей всего, — последовал горестный смешок. — Ты ведь не можешь мне это гарантировать, Том?

Он нахмурился.

— Никогда нельзя сказать заранее, что произойдет. Это как поток, который течет непрерывно.

Она вспомнила страстные слова Джима Фарли, после того как они покинули офис Тома:

«Мы были предназначены друг для друга».

Да, но, вероятно, в другой жизни, подумала Лейла печально.

В этой жизни она вышла замуж за Дейла, а Джим Фарли собирается жениться на Катрин Хардинг. Как только Адель уедет с ними, все прекратится.

По крайней мере, на этом будет поставлена точка, и она, может быть, сумеет жить дальше целеустремленно, вернется к своей работе и будет помотать детям, таким, как Адель, войти в жизнь уверенно и без боязни. Она глубоко вздохнула, затем наклонилась и погладила волосы девочки.

— Мы скоро распрощаемся, — пробормотала она, — и все закончится.

— Нет.

Лейла посмотрела на брата в замешательстве.

— Ты сказал «нет»?..

У Тома был отстраненный, совершенно непроницаемый взгляд.

— Сейчас это не закончится. Что-то еще произойдет, — сказал он с предельной категоричностью.

Лейла уже хорошо владела собой, когда Джим Фарли и его невеста вернулись за Аделью. Что подразумевал Том под «что-то произойдет», было так же неясно для него самого, как и для Лейлы, но она втайне решила, что это будет как-то связано с нынешней последней встречей. И поэтому она надеялась уладить дела как можно быстрее.

Несомненно, Фарли хотел того же. Одного часа, который он потратил на официальные процедуры, ему хватило, чтобы критически оценить ситуацию. На этот раз Джим вошел в гостиную Дитерли само спокойствие и мог очаровать кого угодно своими манерами. Все было блестяще рассчитано, чтобы уменьшить страхи Адели перед ним.

Он сел на диван рядом с Лейлой и Аделью. Катрин отказалась от кресла, которое Том пододвинул ей, и присела на ковре перед Аделью. Она, по-видимому, хорошо использовала время и теперь достала из сумки множество мягких игрушек, надеясь привлечь внимание и интерес ребенка.

Лейла не могла не оценить сообразительности невесты Джима. Она выбрала животных Австралии, хорошо известных девочке: кенгуру, эму. Подарки и в самом деле пробудили любопытство ребенка. Но настоящей удачей оказалась кукла.

У куклы были длинные черные вьющиеся волосы и голубые глаза с густыми черными ресницами. Адель изумленно трогала ее, потом взглянула на Лейлу:

— Этте бебе тупелла?

Это были первые слова, произнесенные ею в присутствии дяди. Джим Фарли испытал шок при мысли о той пропасти в культуре, которая разделяла их, и помрачнел, представив, какие трудности ему придется преодолеть при общении со своей племянницей.

— Она спрашивает, ее ли это кукла. Это из-за цвета ее волос и кожи, — объяснила Лейла. — Вы скоро научитесь понимать смысл ее слов. Бебе тупелла, Адель.

Робкое восхищение осветило лицо малышки. Хмурое выражение на лице ее дяди пропало. Джим Фарли смотрел теперь на нее с выражением тоскующей любви. И когда он наклонился, чтобы коснуться ее руки, девочка не отпрянула. Она пристально глядела в его глаза того же цвета, что и ее.

— Это Джим, Адель, — повторила Лейла, ожидая увидеть у нее какие-нибудь признаки узнавания.

Девочка прижалась к Лейле, не понимая, чего от нее хотят. Катрин в это время достала музыкальную шкатулку и передала Джиму, чтобы он включил ее. Звуки привлекли внимание девочки, ей тут же захотелось узнать, откуда они раздаются. А пока Адель отвлеклась, Лейла решила «исчезнуть со сцены», занявшись приготовлением еды.

— Ялла пошла делать такер, Адель, — сказала она, используя понятные ребенку слова.

На лице Адели снова появилось выражение страха и неуверенности, но как только Лейла встала с дивана, Том быстро занял ее место, успокаивая девочку.

Все это Лейла с Томом продумали заранее в надежде, что Фарли сумеет воспользоваться ее отсутствием, чтобы найти контакт с ребенком. Они сделали все от них зависящее, чтобы внушить Адели мысль о родстве с человеком с зелеными глазами, однако по всему было видно, что ей непонятна сама идея семьи.

Том и Лейла рассказывали девочке о ее настоящих родителях, но эта история оставила ее равнодушной, как будто не имела никакого отношения к ее теперешней жизни. Та, прежняя, жизнь была полностью вытеснена ее последующей жизнью. И от нее осталось лишь имя девочки.

Старая женщина из племени Тома, которая спасла и приняла Адель как собственную дочь, по-видимому, говорила ей о своей смерти, прежде чем случилось неизбежное. Не имело смысла печалиться о Шиншин, как Адель называла женщину. А родственные чувства теперь она полностью перенесла на Лейлу, что создавало определенные проблемы, но являлось вполне естественным в данных обстоятельствах.

Пока Лейла занималась на кухне приготовлением холодных напитков и нарезала банановый торт, она не переставала размышлять о том, что должен же существовать зов крови, и если дать Адели достаточно времени, чтобы привыкнуть к Джиму Фарли, то она обязательно почувствует привязанность к нему.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Лейла вздрогнула. Она не ожидала, что Катрин Хардинг последует за ней на кухню. Внезапный укол зависти, неожиданной для нее, пронзил сердце Лейлы, когда она взглянула на женщину, которую Джим выбрал себе в спутницы жизни.

Ее классически правильную красоту подчеркивала идеальная кожа. Великолепные белокурые волосы ниспадали к ее плечам мягким шелковистым потоком. Дорогая, со вкусом подобранная одежда не скрывала достоинства ее изящной фигуры. Катрин Хардинг была поистине прекрасна. Лейла не сомневалась, что она принадлежит к тому же социальному слою, что и семья Фарли.

— Я думаю, будет лучше, если вы останетесь с вашим женихом и его племянницей, — ответила Лейла.

Катрин кивнула, ее голубые глаза были настороженно-внимательными, они как бы исподволь изучали и оценивали Лейлу.

— Нет, я не могу соперничать с вами, госпожа Дитерли. Пусть уж Джим один ищет подходы к Адели.

Лейла нахмурилась.

— Разве вы не будете помогать ему заботиться об Адели?

— Лишь отчасти. Он сразу же отвезет девочку в родовое имение в долине Баросса. А я живу в Аделаиде. Там же большую часть года живет и Джим.

— Понимаю, — пробормотала Лейла, не желая больше ничего слышать об их взаимоотношениях. Она открыла коробку с печеньем и стала выкладывать его на тарелку.

— Что было между вами и Джимом?

Неожиданность вопроса повергла Лейлу в смятение. Медленно и осторожно подняла она глаза на Катрин Хардинг.

— Что вы имеете в виду?

— Вы очень яркая женщина, и он странным образом реагирует на вас.

Лейла вряд ли могла отрицать это, но она не собиралась обсуждать с кем бы то ни было, почему Джим Фарли испытывал к ней такие чувства.

— Я полагаю, все дело в необычности ситуации, мисс Хардинг.

— Нет. Дело именно в вас. Я никогда не видела, чтобы он так реагировал на кого-нибудь другого.

— Возможно, я вызываю у него неприятные ассоциации с прошлым, — ответила Лейла спокойно.

— Так, значит, вы встречали его раньше?!

Глаза Катрин удовлетворенно сверкнули, как будто она наконец получила подтверждение своим подозрениям.

Это задело самолюбие Лейлы. Она с трудом скрыла раздражение в голосе, когда ответила:

— Да, мы дважды встречались, но оба раза весьма кратковременно.

— И по какому поводу?

В Лейле все восставало против такого хода беседы, больше напоминавшей допрос. Гостья, по ее мнению, явно злоупотребляла оказанным ей приемом. И потому ответ прозвучал очень холодно:

— Первый раз это было, когда мой муж передавал господину Фарли отчеты о результатах вскрытия тел его сестры и ее мужа. Второй раз, когда он просил моего брата возобновить поиски Адели, уже после того как официальные поиски были прекращены.

— И это все? — В голосе Катрин звучало недоверие.

— Все, мисс Хардинг.

То, что случилось на автомобильной стоянке, было продолжением встречи в офисе Тома и, разумеется, никак не касалось этой женщины.

Катрин продолжала смотреть Лейле в глаза, требуя от нее правды и доказательств этой правды.

— Он вернулся из Алис-Спрингс совершенно другим человеком, — настаивала она.

Для Лейлы явилось полной неожиданностью, что отношения Джима Фарли с его нынешней невестой были столь давними. Безусловно, они должны были знать друг друга больше полутора лет, чтобы Катрин смогла заметить некоторые изменения в его манерах или характере. Но какие это изменения? Неужели она, Лейла, произвела на Фарли такое же неизгладимое впечатление, какое он произвел на нее?!

Однако могло быть и другое объяснение, и Лейла высказала его:

— Испытывали ли вы когда-нибудь горе утраты людей, которых любите, мисс Хардинг? Это нелегко пережить. Особенно когда неизвестно, мертв он или жив. Это очень тяжелое испытание.

Катрин пришла в замешательство.

— Мне казалось, — проговорила она медленно, — что произошло еще что-то. Помимо семейной трагедии. Есть разница между горем и горечью.

— По собственному опыту я знаю, что горе может принимать различные формы.

— Вот как! Очевидно, вам часто приходилось терять?

Васильковые глаза Лейлы потемнели от гнева.

— Да, — отрезала она.

Катрин состроила гримасу.

— Это потому, что вы были в семье приемным ребенком?

— Все мы в нашей семье приемные дети, — вспылила Лейла. — Все четырнадцать мальчиков и девочек. Я видела горе во всех его проявлениях.

Катрин, видимо, ожидала, что она начнет распространяться на эту тему, но Лейла не имела ни малейшего желания продолжать беседу. Она закрыла коробку с печеньем и поставила ее на полку. Обернувшись, Лейла увидела, что девушка все еще внимательно изучает ее, как будто чувствуя недосказанность и негодуя из-за того, что не может узнать мучившую ее тайну.

— Вероятно, вы полагаете, что господин Фарли нуждается в вашей поддержке? — спросила Лейла без обиняков.

— Да. И он ее получит. Стопроцентно.

— Тогда почему же вы не идете к нему?

— Потому что мы с вами, по всей вероятности, никогда больше не встретимся, госпожа Дитерли. И это единственная возможность для меня узнать, что же произошло полтора года назад.

— Поверьте мне на слово, у вас нет никаких оснований для ревности.

— Вероятно, это так. Но Джим мой, госпожа Дитерли. Уж так случилось, что я его люблю.

— Если он любит вас, мисс Хардинг, то вам нечего бояться, — вспыхнув, воскликнула Лейла, с вызовом глядя прямо ей в глаза.

Блондинка вскинула голову.

— Он очень любит меня.

— Прекрасно! Тогда какой вам смысл попусту тратить время на меня?

Отделавшись таким образом от Катрин, Лейла осталась одна. Ее била дрожь, она все еще находилась под впечатлением неприятно задевшей ее сцены. Потребовалось некоторое время, чтобы она успокоилась и смогла вернуться в гостиную с подносом. Лейла не хотела видеть никого из своих гостей, но Адель, должно быть, ждала ее возвращения с «такером». Если бы она теперь не появилась, это могло расстроить девочку. Лейле не оставалось ничего другого, как выдержать неприятности этой встречи до самого конца.

Когда Лейла вошла в гостиную, Адель тихонько смеялась, а ее дядя весело поддразнивал ее, двигая по полу мягкие игрушки. Катрин грациозно расположилась на ковре рядом с Джимом, положив ему руку на бедро и улыбаясь девочке обворожительной улыбкой.

Все развивалось по задуманному плану, и Лейла понимала, что должна радоваться этому, но свинцовая тяжесть, сдавливающая ее сердце, не поддавалась никакому разумному объяснению. Она поставила поднос на кофейный столик и начала всех угощать, затем поудобнее уселась в кресле, которое Том принес для Катрин.

Несмотря на непринужденный вид, который она изо всех сил старалась изобразить, Лейла знала, что ее присутствие накаляет обстановку. Том к тому же был обеспокоен ее состоянием. Лейла могла это видеть по его глазам. Но еще большая напряженность исходила от Фарли, что заставляло Лейлу тоже реагировать на каждое его движение, хотя она упорно избегала смотреть в его сторону.

Ее внимание привлекло кольцо со сверкающим бриллиантом на левой руке Катрин. Действительно ли он любит ее? — думала Лейла. Или настроен на брак, приличествующий его положению в обществе? А может, ему нужен партнер в жизни, который помогал бы выполнять его социальные функции и удовлетворил желание обзавестись семьей? Ведь ему уже за тридцать. Может, он просто решил, что пришло время жениться?

Скорее всего, решила Лейла, со стороны Джима Фарли нет безумной любви, ничего похожего на ту страсть, которую он бросил к ее ногам полтора года назад.

Она судорожно рылась в памяти, ища там подтверждение своим догадкам. Тогда, в офисе Тома, совсем другие заботы волновали Фарли. Теперь она знала, что Катрин уже жила в это время с Джимом в Аделаиде, его страстное увлечение, по всей видимости, уже тогда уступило место чему-то более размеренному и комфортному. Так было и у них с Дейлом. Но она никогда не испытывала такого глубокого потрясения в присутствии Дейла, как это случилось с ней от присутствия рядом Джима Фарли.

Лейла внутренне съежилась при мысли, что это неблагородно по отношению к памяти ее мужа, но правда есть правда, какой бы безрассудной она ни казалась. Она плохо знала Фарли и сомневалась, есть ли у них что-нибудь общее. Ведь жизнь, которую она вела, так резко отличалась от его образа жизни. И все-таки она не могла отделиться от ощущения, что между ними что-то происходило, как бы это ни называлось.

— Госпожа Дитерли…

Даже его голос что-то задевал в ее душе, этот низкий, звучный, властный голос, которому она не могла противостоять. Лейла с трудом подняла голову, чтобы встретить взгляд Джима.

— Я хочу поблагодарить вас еще раз за все, что вы сделали для Адели, — сказал он, и слова его прозвучали с искренним волнением. — Ваш брат рассказал мне, как он нашел ее, и о вашем путешествии в Алис-Спрингс. Если бы не ваше профессиональное мастерство, здоровье Адель не восстановилось бы, наверное, так быстро.

Профессиональное мастерство! Ничего личного в этой маленькой речи. В его глазах уже не было тепла, отметила Лейла. Во всяком случае, для нее. И еще — постоянно контролируемая сдержанность. Что бы ни происходило между ними, Джим Фарли хотел оставить это в прошлом.

Лейла обратилась к гостю с напряженной улыбкой:

— Всегда приятно видеть, когда ребенок поправляется, господин Фарли.

— Моя семья с волнением ждет возвращения Адели. Я позвонил из полицейского участка, чтобы сообщить родственникам эту приятную новость. Могу заверить вас, что Адель получит наилучший уход.

Лейла кивнула, удивляясь, почему она должна сомневаться в этом.

— На улице нас ждет автомобиль, чтобы доставить в аэропорт, — продолжал Фарли ровным голосом. — Оттуда мы летим домой самолетом нашей компании. Думаю, Адель не будет слишком сильно переживать, если я заберу ее сейчас.

Чтобы продемонстрировать расположение, завоеванное им, Джим улыбнулся девочке и обхватил ее маленькую ручку своей рукой. Адель не сопротивлялась. Казалось, она была совершенно покорена своим дядей. На сердце Лейлы навалилась тяжесть, она понимала, что настал момент расставания.

В последний раз сверкнули его зеленые глаза.

— Если бы вы с господином Вильсоном проводили нас до автомобиля…

— Конечно, — согласилась Лейла, поднимаясь с кресла с грацией и достоинством, на какие только была способна.

Катрин Хардинг вскочила на ноги. Ей не терпелось поскорее расстаться с домом Дитерли. Том поднял Адель с дивана, а Джим, вставая, крепко сжал руку девочки в своей. Они направились к парадной двери. Все было спокойно, пока они не вышли из дома. И тут на них ринулись журналисты.

Последовала дикая свалка: фотографы пытались прорваться на удобные позиции, чтобы делать фото, интервьюеры, выкрикивая вопросы, совали микрофоны прямо в лицо, полицейские пытались расчистить путь к автомобилю. Джим Фарли поднял Адель, прижал ее к своему плечу и медленно продвигался сквозь толпу. Катрин Хардинг следовала за ним. Не было никакого позирования, никаких ответов на вопросы, никаких прощальных слов. Через несколько секунд все трое уже были на заднем сиденье автомобиля, дверца захлопнулась, и водитель, не обращая внимания на беснующуюся толпу, включил двигатель. Машина начала постепенно набирать скорость, в то время как полиция на мотоциклах расчищала путь перед ней.

Каких-то несколько мгновений Лейла видела Адель, прилепившуюся лицом к заднему стеклу, у нее был отчаянный, испуганный вид. Затем машина резко набрала скорость, и девочка скрылась из виду. Адель быстро и уверенно увозили в будущее, в котором Лейле не было места. Но девочка наверняка будет любима своей семьей, и о ней будут хорошо заботиться, успокаивала себя Лейла, а это самое главное.

Автомобиль завернул за угол и исчез.

И это было то последнее, что она видела и что было связано с Джимом Фарли.

— Я больше никогда его не увижу, — сказала себе Лейла.

Хотя Лейла не надеялась увидеть Джима Фарли, но уже на следующее утро она имела с ним разговор.

Непрерывный дребезжащий телефонный звонок прорывался сквозь ее тяжелый сон. Она испытала сладкое чувство облегчения, когда он прекратился.

Но вот телефон зазвонил снова, Лейла не хотела замечать его, негодуя по поводу всего, что могло вывести ее из забытья, к которому она так отчаянно стремилась после долгих часов бессонницы.

Телефон не успокаивался. В конце концов, она с трудом нащупала телефонную трубку на ночном столике и поднесла к уху.

— Который час? — пробормотала она с раздражением.

— Извините, что звоню так рано.

Лейла нахмурилась. Голос был похож на голос Джима Фарли. Должно быть, ей это снится.

— Но дело, к сожалению, не терпит отлагательства, — продолжал тот же голос.

— Кто вы?

Это не мог быть он. Нет, определенно это не он.

— Джим Фарли.

Шок мгновенно прогнал остатки сна. Она проснулась, подскочила и уселась в кровати.

— Кто? — переспросила она, чтобы окончательно убедиться.

— Джим Фарли, госпожа Дитерли, — ответил голос на другом конце провода.

— Что случилось? Что-нибудь с Аделью? — вырвалось у нее.

Наихудшие опасения теснились в душе Лейлы. Она была последним человеком на земле, кому бы он стал звонить, если бы не произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Я, действительно, звоню из-за Адели. Она, по-видимому, в шоке. И ничто не может вывести ее из этого состояния.

— Вы обращались к специалистам? Есть люди, которые…

— Это настолько важно для меня, что я не могу рисковать. А Адель доверяет только вам.

Лейла вспомнила взгляд малышки, и волна сочувствия затопила ее сердце.

— Вы хотите, чтобы я поговорила с ней по телефону?

Джим Фарли глубоко вздохнул.

— Сомневаюсь, что это поможет, госпожа Дитерли. Разве только вы скажете ей, что приедете.

— Вы хотите, чтобы я приехала к вам?

— Без сомнения, вы нужны Адели. Она отказывается есть. Не хочет разговаривать. Не откликается ни на что. Единственное, что еще что-то значит для нее, это кукла. Она вцепилась в нее, как будто в ней ее единственное спасение. Если помните, она считает, что кукла принадлежит вам.

— Понимаю, — сказала Лейла медленно, осознавая серьезность проблемы. — Пытались ли вы разговаривать с ней?

— Только это мы и делаем. Но все, что мы говорим, ничего не значит для нее!

Значит, Адель парализована страхом, подумала Лейла. В противном случае им бы это удалось.

— Так что вы хотите от меня, господин Фарли?

— Если вы не против, я хотел бы нанять вас на то время, которое потребуется, чтобы Адель пришла в нормальное состояние. Я понимаю, что вам придется временно расстаться с работой, но если значительное денежное пожертвование Центру общественных служб или Медицинскому центру компенсирует все неудобства… — Последовала пауза, во время которой Джим Фарли резко набрал воздух в легкие и затем медленно выдохнул. — Сколько бы ни потребовалось, я заплачу эти деньги, лишь бы вы приехали сюда, госпожа Дитерли. Заплачу ради Адели.

Ему было неприятно просить. Лейла могла заметить это по его голосу. Но Адель была важнее всех других соображений. Так должно быть и для нее. Ради девочки она готова находиться в одном доме с ним и Катрин Хардинг.

— Уверяю вас, здесь все честно и открыто, госпожа Дитерли, — сказал он отрывисто, и чувствовалось, что над ним так же довлела память о прошлом, как и над ней. — Если вы разрешите мне поговорить с вашим мужем, я объясню ему все.

Жестокая ирония этой просьбы так глубоко задела ее, что она не смогла ответить сразу же.

— Госпожа Дитерли?

— Этого не потребуется, — сказала она отрешенно.

Фарли хотел, чтобы она помогла Адели, и Лейла не могла отказать несчастному ребенку в поддержке. Не могла, чего бы ей это ни стоило. Отказать в помощи означало бы предательство всего того, что она получила в приемной семье.

— Я приеду и сделаю все, что в моих силах. Ради Адели.

— Мне бы не хотелось вмешиваться, — сказал Фарли с некоторой неловкостью, — но мы будем также рады видеть и вашего мужа, если вы пожелаете приехать с ним. Все расходы будут оплачены.

Она колебалась, сказать ли ему правду о ее истинном положении из-за боязни вызвать в нем мысли и чувства, которые он так явно хотел похоронить. Лучше оставить все как есть, решила она.

— Это невозможно. — Единственно разумным в такой ситуации было придерживаться делового стиля. — Впрочем, я очень рассчитываю на то, что вы организуете мою поездку к вам.

— И все остальное, необходимое для того, чтобы вы смогли приехать.

— Ни в чем, кроме транспорта, я не нуждаюсь, господин Фарли. Я смогу выехать через два часа.

После короткой паузы он сказал мягко:

— Я не ошибся в вас. В аэропорту вас будет ждать самолет нашей авиакомпании.

Лейла услышала щелчок на другом конце линии и сигналы разъединения, но она медлила положить трубку на рычаг. Эти мягкие слова — «Я не ошибся в вас» — обволакивали ее сердце и заставляли его замирать. Они свидетельствовали об уважении к ней Джима Фарли, о чем она раньше не догадывалась.

За что он мог уважать ее? За ее заботу о благополучии Адели? Или это его чувство имело более глубокие корни, восходя к тому времени, когда она отвергла искушение быть с ним и осталась верной своему мужу? Внезапно она вспомнила его циничное замечание о власти любви. Неужели он так изменился с тех пор? Изменился к лучшему?

Катрин Хардинг утверждала, что после поездки в Алис-Спрингс в нем произошла перемена. С другой стороны, она определила это словом «горечь», что, конечно, не имело ничего общего с уважением.

Лейла тряхнула головой и встала с кровати. Не имело смысла думать о Джиме Фарли в личном плане. Однако с его стороны было благородно сказать ей это. Значит, он не питал враждебности к ней из-за того, что когда-то произошло между ними. Как это и должно быть. Ведь она ничем не оскорбила его.

Приняв душ, Лейла оделась и упаковала одежду в расчете на недельное пребывание в фамильном доме Фарли. Она не представляла, сколько потребуется времени, чтобы Адель вновь обрела душевный покой. Лейла даже не была уверена в правильности решения о ее приезде в Аделаиду. Может быть, это и выведет Адель из состояния психической травмы, но что будет дальше?

Она должна будет каким-то образом ослабить зависимость ребенка от себя. Фарли, конечно, постарается помочь ей в этом, насколько это будет в его силах, с иронией подумала Лейла. Он не может желать, чтобы она оставалась дольше, чем это необходимо. И мисс Хардинг будет неизменно за это.

Самое большее — неделя, решила Лейла. Затем пусть приглашают профессиональных психотерапевтов. Семья Фарли вполне может позволить себе такие расходы.

Она позвонила Тому, чтобы сообщить ему о случившемся. Ее удивило, когда он проявил куда больше беспокойства о ней, нежели об Адели.

— Ты уверена, что ты справишься с этим, Лейла? — спросил он глубоким мягким голосом, как бы испытывая ее.

Ведь он, как никто, знал, что она едва справляется со своими собственными проблемами с тех пор, как умер Дейл.

— Я должна ехать, Том. Ты ведь знаешь, я должна, — ответила Лейла с горячностью, которая, как она считала, показывала, что она вновь обрела цель в жизни, важное ощущение ее смысла.

— Я помню, как сильно ты хотела иметь собственного ребенка, — сказал Том спокойно.

Слезы подступили к ее глазам.

— Это только на одну неделю, Том.

— Лейла!

Она поняла, что Том подбирается к тому, чтобы сказать ей еще что-то. Она задержала дыхание, остро сознавая его уникальные способности постижения скрытых от других явлений. Что это было: его естественная сдержанность или принятие того, что он видел, как неизбежное течение жизни, но он решил промолчать. Он лишь просто сказал:

— Позови меня, если тебе потребуется помощь.

Возможно, такое развитие событий с Аделью и было тем «что-то», что почувствовал Том вчера, рассуждала Лейла, испытывая облегчение оттого, что удалось избежать споров по поводу ее отъезда.

— Спасибо, Том, — сказала она с теплотой.

Часом позже Лейла уже сидела в самолете компании Фарли, который вылетал из Алис-Спрингс. Она старалась не думать о человеке, который принадлежал теперь Катрин Хардинг. Не имело смысла также волноваться за Адель, пока она не ознакомится с ситуацией и не увидит своими глазами, что необходимо сделать.

Наблюдая за бесконечным красным ландшафтом, простиравшимся далеко внизу, Лейла думала о причинах, забрасывающих людей в отдаленные места и резко меняющих ход их жизни.

Без телеграфной линии между Аделаидой и Дарвином не было бы и города Алис-Спрингс. На трассе протяженностью три тысячи километров, пересекающей большей частью безводную пустыню, это место было выбрано для прокладки телеграфной линии только потому, что здесь бил постоянный родник. Благодаря тому, что это местечко было окружено замечательными скалами, узкими ущельями, мелкими озерами солоноватой воды, пустынями и древними краснопесчаными степями Центральной Австралии, город стал туристической достопримечательностью для целого мира, привлекая тысячи людей ежегодно в этот удивительный и волшебный край.

Та часть материка, куда направлялась сейчас Лейла, имела не менее замечательную историю. Южная Австралия была единственным местом в стране, которое никогда не было колонией для ссыльных преступников. Первые его обитатели были свободными поселенцами, и всем хорошо известно, что долина Баросса была первоначально заселена выходцами из Пруссии и Силезии, которые бежали от религиозных преследований в Германии.

Долина была названа Баросса («склон горы, усыпанный розами») в честь виноградного района в Испании. Новым поселенцам не потребовалось много времени, чтобы понять, что эта долина с ее климатом, напоминающим средиземноморский, и с ее составом почвы как нельзя более подходит для выращивания виноградников.

Теперь этот главный винодельческий район Австралии тоже стал одной из достопримечательностей для туристов, более обжитой и щедрой, чем пустынные территории Центральной Австралии. Долина Баросса с ее многочисленными виноградными хозяйствами и винодельнями предлагала все, что мог пожелать взыскательный и изощренный вкус.

Безукоризненный образ Катрин Хардинг оживал в сознании Лейлы всякий раз, когда она думала о Джиме. Невеста Фарли, несомненно, по достоинству оценила все, что он мог предложить ей как будущий муж. Врожденное чувство справедливости заставило Лейлу признать, что это делало их в значительной степени соответствующими друг другу.

Безусловно, она не могла судить об их взаимоотношениях по тому немногому, что знала о каждом. За исключением разве того, как допрашивала ее Катрин. В этом было что-то настораживающее. Зачем ей нужно было знать какие-то подробности, если все так прекрасно и замечательно? Может быть, Катрин вовсе не так уж уверена в своей власти над Джимом Фарли, как она это пытается представить?

Хотя Лейла должна была признать, что, если бы она заметила что-то подобное между Дейлом и другой женщиной, это очень расстроило бы ее. Однако никогда в жизни она не стала бы допрашивать ту женщину. Она бы лучше расспросила Дейла. Так почему же Катрин не обратилась со своими вопросами к Джиму?

У каждого свои способы решения проблем, напомнила себе Лейла. Было бы глупо придавать значение этому маленькому происшествию. Джим Фарли сделал свой выбор партнера по жизни, и ей не подобало критиковать его. Это ее не касалось и не должно касаться, особенно в течение предстоящей недели.

К тому же она надеялась, что обыденность повседневного общения лишит их отношения того драматизма, которым была полна та памятная встреча. Ее мнительный отблеск мешал им воспринимать друг друга как обычных людей. Но пройдет несколько дней, и прошлое отступит назад, от него останется лишь легкая боль, с которой можно вполне совладать. Даже если бы это пришлось сделать только ради блага Адели, они должны создать и поддерживать дружественную атмосферу.

Подготовив себя таким образом к новой ситуации, Лейла успокоилась и вновь начала разглядывать простирающиеся внизу земли.

Бесплодные территории наконец уступили место горному хребту Флиндерс, за которым следовали крупные овцеводческие фермы. Тысячи овец, дающих лучшую в мире шерсть, усеяли собой огромные пастбища. Затем, ближе к побережью, пошли более населенные районы. Самолет начал постепенно снижаться, и, не успев опомниться, Лейла оказалась в «долине роз».

Они приземлились на частной летной полосе. Пилот помог Лейле сойти по трапу самолета, неся за ней дорожную сумку. Джим Фарли ждал ее возле мощного автомобиля с четырьмя ведущими колесами. Он стоят один, рядом никого не было видно.

Вопреки всем ее приготовлениям, Лейле было достаточно лишь одного взгляда на Джима, как ее сердце отчаянно забилось.

Лейла с опаской глядела на мужчину, двигавшегося ей навстречу. Он был, без сомнения, более крепким, чем все, кого она встречала раньше, и сегодня утром, в джинсах и спортивной рубашке из хлопка с короткими рукавами, подчеркивавших его хорошо развитую мускулатуру, он казался ей воплощением мужественности. Его жесткое и красивое лицо выглядело опустошенным и усталым, свидетельствовавшим о напряженной и бессонной ночи. Темно-русые волосы были слегка взъерошены, как будто он забыл их причесать.

Из-под тяжелых век взгляд Джима скользнул по фигуре и одежде Лейлы. Его губы слегка тронула насмешливая улыбка, которая тотчас же исчезла. Когда их глаза, наконец, встретились, это был взгляд усталого смирения.

— Надеюсь, полет прошел спокойно, — заметил он с несколько чопорной вежливостью.

— Да. — Лейла старалась изо всех сил не замечать трепета своего сердца и с улыбкой обратилась к пилоту: — Благодарю вас за приятный полет.

Джим Фарли взял ее сумку и указал жестом на ожидавшую их машину. Лейла пошла рядом.

— Никаких улучшений с тех пор, как вы мне позвонили? — спросила она, желая придать их встрече деловую окраску.

— Я сказал Адели, что вы скоро приедете. Мне показалось, она ничего не поняла, — ответил он без всякого выражения.

— Как жаль, — посочувствовала она.

— Вы тут ни при чем. — Он вздохнул, и на его губах промелькнуло слабое подобие улыбки. — Я вам очень благодарен за то, что вы пришли нам на помощь. Мы все благодарны. Адель нам очень дорога.

— Понимаю вас, — ответила Лейла мягко.

Единственный ребенок, оставшийся в семье, единственная внучка, единственное живое напоминание о его умершей сестре. Конечно, Адель им очень дорога и много значила для них.

Глаза мужчины и женщины на мгновение встретились в глубоком и молчаливом сопереживании. Джим сразу же отвел свой взгляд от нее, как будто ему причиняло боль смотреть на нее. Лейла устремила невидящий взор вперед, потрясенная острым всплеском эмоций, заставившим их обоих вздрогнуть.

Это естественно в таких обстоятельствах, пыталась уговорить она себя, в глубине души зная, что это не так.

Они подошли к большому «лендроверу», и Джим распахнул перед ней дверцу машины. Пока она садилась и устраивалась в салоне поудобнее, он укладывал ее вещи на заднее сиденье.

— Здесь недалеко, — заметил он, закрывая дверцу с ее стороны.

Скорей бы уж оказаться среди других людей, думала Лейла. Джим наконец занял место водителя и закрыл за собой дверь. Ее внутреннее напряжение оттого, что он был так близко, усилилось тысячекратно.

— А где мисс Хардинг? — выпалила она, нечаянно обнаруживая, что занимало ее ум.

— Катрин пришлось уехать в Аделаиду, чтобы уладить кое-какие дела, — бросил он отрывисто. — Она вернется сегодня вечером.

Фарли включил двигатель. Его пальцы крепко обхватили руль. Несколько мгновений двигатель работал вхолостую, как будто мозг Джима был занят чем-то другим и он был отвлечен от очевидной цели отвезти Лейлу в свой фамильный дом. Наконец Фарли обратил к ней свое мрачное лицо:

— У вас нет причин бояться оставаться со мной наедине, Лейла. — Он глядел ей прямо в глаза с твердой решимостью высказаться до конца. — Уверяю вас, больше не повторится то, что было когда-то.

Она ощутила внезапный и болезненный прилив крови к голове, щеки ее горели.

— Я и не ожидала… У вас ведь есть невеста, — несвязно бормотала она в полном смятении.

Его рот скривился.

— Да. Я и Катрин планируем вступить в брак.

— Вы подходите друг другу.

— Идеальная пара, — согласился он.

— Я желаю вам большого счастья в совместной жизни.

— Благодарю.

Затем без всякой паузы и намека на то, что последует дальше, он добавил:

— А вы, полагаю, все так же любите своего мужа?

Она с вызовом вздернула подбородок в ответ на насмешливый блеск его зеленых глаз.

— Я всегда буду любить Дейла.

— Я не ожидал услышать ничего другого, — заверил Джим и отвел взгляд в сторону.

Он резко нажал на акселератор, и «лендровер» рванул с места. В течение нескольких минут, пока они ехали по прекрасно возделанным землям, Лейла ничего не видела, и все вокруг расплывалось в одно мутное пятно. Почему она не сказала, что Дейл мертв? Что она вдова и больше никому ничем не обязана? Она должна сказать ему это, покончить с неопределенностью. Или он истолкует ее слова как проявление интереса к нему?

В ее голове была полнейшая путаница.

Они составляют идеальную пару, жестко напомнила себе Лейла. И это напоминание о браке с Дейлом наполнило ее душу тяжелым сознанием своей вины, которое затопило бушевавшие в ней чувства. Это было ужасной ошибкой, эта неожиданная связь между ней и человеком, которому не должно быть места в ее жизни. Она сказала Тому, что справится с задачей ради блага Адели, но это будет очень длинная и дьявольски трудная неделя, которую ей предстоит провести в доме Фарли.

Ничего хорошего из этого не выйдет, ничего, кроме боли. Это дикое, безудержное влечение друг к другу было каким-то безумием. Однако ей все же хотелось протянуть руку и коснуться мужчины рядом с собой так, как его еще никто никогда не касался, ни одна женщина до нее.

Искушение сжигало ее тело. Она поглядела на него. И встретила его взгляд, в котором пылало то же необузданное желание. Она резко отвернулась.

— Вам следовало бы следить за дорогой, — заметила она сухо. — Преодолев такой долгий путь, я хотела бы добраться до места благополучно.

Он звонко рассмеялся.

— Тогда вы тоже должны позаботиться об этом.

— Каким образом? — спросила она.

— Никогда, никогда не глядите на меня так, — сказал он с горечью в голосе. — Вы сделали свой выбор. А я сделал свой.

Лейла больше ничего не видела, пока «лендровер» не остановился. Внезапное прекращение движения заставило ее очнуться и осознать, где она находится и с какой целью. Лейла отметила про себя великолепие старого парка, разбитого на английский манер, со всех сторон окружавшего дом. Прежде чем она успела взглянуть на дом, дверца машины распахнулась, и перед ней вырос мужчина, готовый помочь ей выйти.

— Госпожа Дитерли, я Брук Фарли. Спасибо, что приехали.

Должно быть, отец Джима, подумала Лейла, машинально опираясь на его руку при выходе из автомобиля.

— Благодарю вас. Я сделаю все, что могу, чтобы помочь Адели, господин Фарли.

Он был такого же роста, как и сын, но только более мощного телосложения. Седые волосы не портили его, он прекрасно выглядел для своего возраста. Его мужественное, хотя и несколько полноватое, крупное лицо было все еще красиво. Напряженный взгляд зеленых глаз искал ответа в ее глазах на мучившие его вопросы.

— Это чудо, что Адель вернулась к нам. Правда, мы не представляли, что… — Он тряхнул головой, явно расстроенный тем, какой возвратилась внучка. — Моя жена постоянно находится с ней. Это так много значит для Мириам.

— Отец, речь идет об Адели, а не о Мириам.

Джим захлопнул заднюю дверцу «лендровера», как будто поставил точку. Он присоединился к ним, держа в руках сумку Лейлы. Жесткий взгляд, адресованный отцу, свидетельствовал о натянутых отношениях в семье, о чем Лейла и не подозревала.

— Я ничего другого и не имел в виду, Джим, — возразил Брук Фарли с некоторым раздражением.

— Разве? — Вопрос прозвучал с вызовом.

— Я лишь хотел, чтобы госпожа Дитерли поняла…

— Она знает все, что касается Адели. И это все, что ей нужно понимать. Госпожу Дитерли пригласили сюда не для того, чтобы она занималась проблемами Мириам.

— Ты чертовски хорошо знаешь…

— Да, я чертовски хорошо знаю, — Джим оборвал его так резко, что Лейла вздрогнула. — Для тебя в мире не существует ничего, кроме Мириам с ее проблемами, — продолжал он с горечью. — Думаешь, Камилла не понимала этого, когда писала в пустыне о своем предсмертном желании? Ты думаешь, она хоть на минуту сомневалась, что для тебя представляет наибольшую ценность?

— Мириам любила Камиллу. И она так же сильно любит Адель, — с горячностью заявил Брук.

— Я тоже люблю Адель. Но ее саму, за то, что она есть, а не как замену кого-то, — возразил Джим с такой холодностью, что по спине Лейлы пробежала неприятная дрожь.

— Черт побери, что ты подразумеваешь под этим? — пробормотал его отец.

— Я не позволю тебе использовать Адель в качестве компенсации дочери, потерянной твоей женой, когда она выходила за тебя замуж. Я заберу Адель отсюда, как только это будет возможно. И мы уедем от вас. Как вы уехали от Камиллы.

Брук взорвался.

— Я уже говорил тебе тысячу раз! Насколько мне было известно, о вас обоих хорошо заботилась ваша бабушка. Я не знал, что Камилла больна. Она была моей доверью. Видит бог, я любил ее.

— Не так сильно, как ты любишь Мириам, — со злостью возразил Джим. — Вы даже не потрудились поддерживать с нами связь, когда отправились в это безрассудное путешествие по Соединенным Штатам искать ребенка Мириам. Ты тогда не думал о своих собственных детях.

— Но бога ради, обстоятельства так сложились. Дочь Мириам была похищена!

Ужас Лейлы при упоминании о столь чудовищном преступлении остался незамеченным двумя мужчинами, которые сцепились, как два быка рогами во время драки.

— Взята, а не похищена, — поправил Джим своего отца с подчеркнутым презрением. — И как я представляю, ее бывший муж считал, что он имеет право на свою дочь. Я часто спрашивал себя, чувствовал ли ты себя виноватым.

— Почему я должен чувствовать себя виноватым? — возмутился Брук.

— Вы собирались увезти ее с собой. Поставить целый Тихий океан между человеком и его ребенком. Он, несомненно, считал себя вправе требовать от вас то, что ему принадлежало.

— У него не было никакого права. Мириам получила право опекунства.

— Большинство двухлетних детей остаются с матерями при бракоразводном процессе, но это не значит, что отцы не любят их. Отец той девочки, очевидно, любил ее больше, чем ты любил Камиллу.

Брук поглядел на сына печальным взглядом.

— Ты ничего не понимаешь. И видимо, никогда не понимал.

— Не может быть никакой параллели между этой историей и тем, как была потеряна Адель, — продолжал Джим с неумолимой логикой. — Если Мириам намерена искать сходство со своим случаем — это твоя проблема. Не моя. И не госпожи Дитерли. Так что решайте ее между собой.

Он взял Лейлу за руку и потянул ее за собой вверх по ступенькам к портику при входе в дом. Все еще ошеломленная ожесточенным спором между мужчинами, Лейла обращала мало внимания на дом. В ее уме лишь смутно запечатлелся двухэтажный особняк, построенный из блоков песчаника, с широкими верандами на каждом этаже.

— Есть ли в тебе хоть капля сострадания? — укоряюще бросил ему вслед отец.

Джим обернулся, и рука его крепче сжала руку Лейлы. Его лицо, будто высеченное из камня, олицетворяло жестокость приговора.

— Умирая, Камилла меня назначила опекуном своего ребенка, если Адель выживет. Ее дочь будет моей дочерью.

— Ты думаешь, Катрин будет лучшей матерью для нее, чем Мириам?

Это язвительное замечание, казалось, задело что-то кровоточащее в душе Джима. Он бросил в лицо отцу слова, полные презрения:

— У Адели будет отец, который не бросит ее ради кого-то другого. Она всегда сможет рассчитывать на то, что я буду рядом с ней. Как это было с Камиллой.

Брук Фарли ничего не ответил на это. Несколько мгновений мужчины в молчании гневно смотрели друг на друга, и призрак старого, неразрешенного конфликта витал над ними. Джим первый прервал эту тяжелую сцену и возобновил свой путь по ступенькам в дом, где его и Лейлу ждал ребенок.

Итак, Катрин Хардинг ошибалась. Если Джим возвратился из Алис-Спрингс другим человеком, за этим стояло нечто большее, чем горькая участь быть отвергнутым женщиной. Страдания Фарли в связи со смертью его сестры усугублялись сложными семейными отношениями.

Она вспомнила слова Тома, полные дурных предчувствий, когда он говорил о своем восприятии Джима: «Я не хочу, чтобы он увлек тебя во мрак».

Этот мрак поселился в душе Джима Фарли задолго до того, как она встретила его. Теперь Лейла была уверена в этом. Может быть, если бы тогда обстоятельства были иными, и она была свободна, она смогла бы помочь Джиму. Но время ушло. Джим Фарли сделал свой выбор. И он это дал понять достаточно ясно, когда они ехали в машине.

Ею овладело тяжелое, беспросветное чувство поражения, когда он пригласил ее в свой фамильный дом.

— Не считаете ли вы, что я могла бы действовать более эффективно, если бы знала, что меня ожидает в этом доме?

Его непроницаемое, с застывшими чертами лицо оставалось таким же неподвижным. Но глаза сверкнули, когда он сказал с жестокой непреклонностью:

— Я создам вам все условия, чтобы вы могли свободно общаться с Аделью. Остальное не должно вас беспокоить.

Это фактически являлось завершением их беседы и, по сути, исключало Лейлу из его личной жизни.

Они вошли в огромный холл и направились к великолепной лестнице из красного дерева. Краем сознания Лейла отметила паркетный пол, персидские ковры, несколько чудесных образцов античной мебели у стен. Какое богатство, подумала ока. Принесло ли оно счастье этой семье?

Разрушенные семьи вряд ли могли предложить рецепт счастья для детей, оказавшихся волею судьбы участниками семейной драмы. Как часто их любовь и преданность становились объектом притязаний воюющих между собой родителей, безжалостно разрушавших эмоциональный покой малышей. Слишком распространены были также судебные разбирательства по поводу опекунства.

Лейле хотелось знать все о первом браке Брука Фарли, сколько он продолжался и как закончился. Очевидно, его второй брак принес с собой множество проблем, как бы он ни любил свою жену. Джим говорил о влиянии, которое оказал этот брак на его сестру. А какое влияние он оказал на него самого?

Конечно, это ее совсем не касалось, напомнила себе Лейла, и Джим не допустил бы никаких расспросов с ее стороны. Она поднималась по широкой лестнице рядом с ним, не обмениваясь ни единым словом. Как раз то, что нужно для создания дружеской атмосферы, с мрачной иронией подумала Лейла.

Взаимоотношения Джима с его мачехой, несомненно, были столь же натянутыми, как и его отношения с отцом, а в замечании Брука Фарли о Катрин совсем не чувствовалось одобрения относительно выбора сына. С другой стороны, возможно, что эмоциональная привязанность к своей супруге заставляла Брука Фарли предвзято относиться к другим женщинам.

Будущее Адели в этой семье уже не казалось Лейле таким безоблачным. Маленькая девочка явно стала причиной распрей и, возможно, чувствовала бурлящие вокруг нее подводные течения схлестнувшихся эмоций. Это могло повлиять на ее теперешнее поведение.

Когда они поднялись в холл на втором этаже, Лейла коснулась руки Джима, чтобы привлечь его внимание.

— Не было ли вчера спора об Адели в ее присутствии?

— Думаете, я позволил бы это? — резко ответил он.

Лейла отдернула руку, словно обожглась.

— Извините. Мне это показалось возможным.

Он закрыл глаза, спасаясь от ее взгляда, глубоко вздохнул, пытаясь снять внутреннее напряжение, затем сказал извиняющимся голосом:

— Прошу прощения. Пожалуй, ваш вопрос вполне уместен.

Джим посмотрел ей прямо в глаза и добавил, как бы нехотя констатируя факт:

— Состояние Адели не имеет ничего общего с нашими отношениями. Это началось, когда она рассталась с вами. Чем дальше мы уезжали, тем меньше она реагировала на окружающих. К тому моменту, когда мы приехали сюда, она полностью отгородилась от нас. Я думаю, что все, что говорилось или делалось в этом доме, не имело для нее никакого смысла.

Лейла знала, что ей не должно быть никакого дела до этого, и все-таки не удержалась и спросила:

— Если я смогу вывести ее из этого состояния, что тогда?

— Она будет иметь все, что я могу дать ей. Все, чего желала бы моя сестра для нее.

Лейла пристально посмотрела на него, глубоко тронутая чувством, которое сквозило в этих простых словах.

Его рот скривился.

— Там, где речь идет о правах ребенка, я придерживаюсь твердого убеждения, что дети должны быть защищены от несправедливости. У вас нет причин для беспокойства, госпожа Дитерли. Я буду обращаться с Аделью так, как если бы я был ее отцом, а она моей дочерью.

— Я не сомневаюсь в этом, — заверила его Лейла спокойно.

— Благодарю вас. Тогда, может быть, пойдемте к ней.

Он повел ее по широкому коридору.

— Это флигель с детскими комнатами. Комнату Адели сохранили в том виде, в каком она содержалась до ее исчезновения, в надежде на ее возвращение. Это могло бы пробудить в ней рано или поздно какие-нибудь воспоминания.

— Как долго она пробудет здесь?

— Пока мы с Катрин не поженимся.

— И когда же это произойдет? — Слова соскользнули с языка, прежде чем Лейла успела опомниться.

Ответом ей был жесткий взгляд.

— Не слишком скоро, насколько я понимаю.

— Разве вы не назначили дату?

Было безумием задавать такие личные вопросы, но какая-то неодолимая потребность узнать все толкала ее на это, заставив пренебречь соображениями здравого смысла.

— Теперь это будет зависеть от состояния Адели. Мы с Катрин уже договорились перенести дату бракосочетания на более поздний срок, чтобы дать девочке привыкнуть к новой обстановке.

— Мисс Хардинг не возражает взять на воспитание ребенка вашей сестры?

В его глазах мелькнула насмешка.

— Катрин никогда не скажет «нет» тому, что я хочу. Уж на это-то я могу рассчитывать.

Стопроцентно. Лейла вспомнила тот разговор с Катрин Хардинг у себя в доме. Сцена была подготовлена, артисты на своих местах. Она была здесь посторонним человеком, на что ей решительно указали, и ей надлежало заниматься тем единственным делом, ради которого она и находится здесь.

— Комната Адели? — спросила она, когда Фарли остановился перед одной из дверей.

— Да. Я займусь Мириам, а вы побудьте с Аделью.

Лейла кивнула, и он открыл дверь.

Это была красивая комната, выдержанная в розовых и белых тонах с пятнами лимонного цвета. Оконные шторы украшали мягкие рюши, придававшие комнате особое очарование, а две односпальные кровати были застелены стегаными одеялами. На полках стояли детские иллюстрированные книжки и мягкие игрушки, какие только мог пожелать ребенок. С потолка свисали подвижные, великолепно раскрашенные тропические птицы, восхищавшие взор. Комната показалась бы волшебным раем любому ребенку, но Адель лежала на дальней кровати, свернувшись в комочек и отвернувшись к стене.

Рядом с ней сидела женщина и нежно гладила ее волосы. Она была так поглощена этим и так напряженно ждала реакции девочки, что вроде бы не заметила, что кто-то вошел в комнату. Ее тоскующая нежность сразу же отозвалась в сердце Лейлы сочувствием и сопереживанием. Лейла тоже искала забвения своего горя в уходе за Аделью и заботах о ней.

Должно быть, это ужасно — иметь дочь и потом потерять ее, думала Лейла. Она ничего не знала о достоинствах и темных сторонах первого брака Мириам Фарли и не могла судить о том, что произошло, но она представила себе, что также тяжело ничего не знать о дочери и искать ее всю жизнь, как и ей ничего не знать о своей матери.

По крайней мере, у Мириам есть еще два сына-близнеца, которые могут утешить ее. И муж, настолько преданный ей, что не видит ничего важнее ее в своей жизни. Она не так одинока, как Лейла, потерявшая ребенка, которого могла бы любить.

— Мириам, госпожа Дитерли приехала, — спокойно, но твердо объявил Джим.

Рука женщины замерла. С очевидным нежеланием она оторвала свой взгляд от девочки и повернулась к ним. Каков бы ни был ее возраст, Мириам была удивительно хороша собой. Ее нежное лицо с безупречной матово-белой кожей было очень красиво в обрамлении тяжелой копны черных вьющихся волос, кое-где тронутых сединой. Ее большие темные глаза несколько мгновений смотрели непонимающе, их блеск был приглушен постоянной, глубоко запрятанной скорбью, на которую тотчас откликнулось сердце Лейлы.

— Может быть, вы подвинетесь, — Джим проявлял нетерпение.

Выражение унылой покорности появилось на ее лице, когда она встала и отошла в сторону. Мириам не обмолвилась ни единым словом со своим пасынком, но, когда вперед выступила Лейла, ее внимание переключилось на молодую женщину; она смотрела на нее напряженно-оценивающим взглядом.

— Это вы нашли Адель?

Она говорила с американским акцентом.

— Нет. Ее нашел мой брат Том, — кратко ответила Лейла.

— Я знала, это не могло случиться дважды. Бог не мог быть таким жестоким. Если бы только…

— Мириам! — В голосе Джима чувствовался металл.

С трудом скрывая раздражение, он добавил:

— Пожалуйста, оставьте нас. Если вы хотите быть полезной, позаботьтесь об утреннем чае для госпожи Дитерли.

— Да, да, конечно, — ответила она удрученно.

Мириам бросила последний тревожный взгляд на Адель, затем неловко вышла из комнаты.

Джим закрыл за ней дверь и вздохнул с облегчением. Он жестом указал на кровать, где, свернувшись калачиком, лежала девочка, уйдя от всех в свой собственный мир.

— Теперь все зависит от вас, — сказал он мягко, и неожиданно в его глазах появилось страдальческое выражение, как будто его израненная душа молила о спасении, которое могла дать она одна.

Лейла чувствовала, как учащенно забилось ее сердце, когда она присела на кровать и протянула руку к Адели. Так много любви и боли сошлось на этой маленькой девочке, которую она должна была избавить от того тяжелого и загадочного, что было в ее прошлом. Неужели любовь и боль всегда идут рука об руку?

Лейла попыталась освободиться от мрачных мыслей, зная, что она должна сконцентрироваться на девочке. С нежным участием положила она сжавшуюся в комочек малышку к себе на колени и стала тихонько качать ее, мягко разговаривая с ней на языке, который она узнала от Тома. Сколько времени она так раскачивала девочку и уговаривала ее, Лейла не помнила. Это не имело значения.

Медленно, очень медленно склоненная к коленям головка начала шевелиться, распрямляться. Неуверенно затрепетали ресницы.

— Это Лейла, Адель, Лейла.

Адель пристально посмотрела в лицо, склонившееся над ней, и узнавание как молния преобразило ее. Колени ее резко разогнулись. Руки взлетели вверх. Кукла покатилась на кровать, когда Адель приподнялась, чтобы ухватиться за единственное дорогое ей существо.

— Все хорошо, малышка. Я здесь, я здесь, — проникновенно говорила Лейла, с любовью заключая ребенка в свои объятия, в то время как маленькие ручки зарылись в ее волосы, а личико уткнулось ей в шею.

В счастливом порыве, испытывая облегчение от того, что Адель узнала ее, Лейла покрыла горячими поцелуями шелковистую головку. Только тогда она вспомнила о мужчине, наблюдавшем за всей этой сценой и ждавшем реакции ребенка. Она взглянула на него, желая разделить радость вместе с ним, но на лице Джима не было заметно ни облегчения, ни радости.

На лице его застыла боль, такая острая, что она пронзила сердце Лейлы и с ее губ слетели слова утешения:

— Дайте ей время прийти в себя. Это все, в чем она нуждается.

— Время — целитель всех ран, — протянул он насмешливо. Его взгляд упал на отброшенную куклу. — За исключением тех случаев, когда оно не лечит. Замена же ему — весьма жалкое средство.

Лейла не знала, что сказать. Кого он имел в виду — свою мачеху или себя?

— Но я неблагодарен, — пробормотал он, затем сделал видимое усилие, чтобы взять себя в руки, и грустно улыбнулся. — Спасибо вам за то, что вы подарили Адели вашу магию, Лейла. Пойду скажу Мириам, что утренний чай с нами будет пить и малышка.

Магия… Это слово вертелось в голове Лейлы, когда она смотрела на дверь, закрывшуюся за Фарли. Это было то самое слово, которое он употребил, расспрашивая ее о браке с Дейлом в момент их первой встречи. Она вспомнила свой ответ, что их брак основывался не на магии, но, может быть, Джим Фарли под этим словом подразумевал чувство любви.

Неужели Джим никогда не чувствовал себя любимым? Что случилось с его матерью? Мириам явно не подходила для этой роли. Что касается его отца, то любовь между ними, очевидно, была сильно подорвана тем предпочтением, которое отец отдавал своей второй жене.

А что же с Катрин Хардинг? Джим сказал, что он может рассчитывать на то, что она сделает все, чего бы он ни пожелал. Но есть ли это выражение любви?..

Лейла прижалась щекой к волосам Адели, глубоко растерянная и озабоченная тем, что образ Джима Фарли продолжал волновать ее душу. Ребенок на ее руках тоже беспокоил, но совершенно по-другому Возможно, Адель заполнит темную пустоту в жизни Джима.

Пустота в ее собственной жизни неожиданно показалась ей ужасающей. Лейла закрыла глаза и решила не думать об этом.

Жить сегодняшним днем. Заботиться об Адели и ее адаптации. Затем уехать в Алис-Спрингс к другим детям. Это самое разумное, что она могла сделать.

Но Лейла не могла убедить свое сердце. Ей казалось, что она пребывает в каком-то промежуточном состоянии, в ожидании какого-то решения.

Что-то еще произойдет, сказал Том, но где же конец этому неведомому что-то?

Для Лейлы это был длинный, изнурительный день — от телефонного звонка Джима ранним утром и до вечера, когда приехала мисс Хардинг. Прибытие Катрин отнюдь не скрасило конец этого дня. И не то чтобы она как-то выражала недовольство присутствием Лейлы. Совсем нет. Ее вежливые и приятные манеры не давали повода для критики. Однако она не выпускала Лейлу из поля зрения и схватывала любые, даже незначительные фразы, которыми обменивались Джим и Лейла, что создавало постоянный источник напряжения, делавший естественное поведение почти невозможным.

Наверное, Лейла сделала бы все, лишь бы не присутствовать на официальном семейном ужине, который устраивался, чтобы отпраздновать возвращение Адели в свой дом, но обстоятельства складывались таким образом, что она была вынуждена участвовать в семейном торжестве.

Несмотря на то, что девочке в детскую подали ранний ужин с чаем, Адель была слишком возбуждена, чтобы заснуть. Лейла предложила остаться с ребенком, но это предложение было решительно отвергнуто. Все считали, что она заслуживает отдыха после всего сделанного ею. Общее решение сводилось к тому, чтобы разрешить Адели присоединиться к семейному празднику.

Поскольку вступление девочки в новую жизнь требовало ее знакомства со всеми, кто жил рядом с ней, Лейла не могла противиться этому решению. Холодный рассудок говорил ей, что чем скорее маленькая девочка привыкнет к новой жизни, тем скорее Лейла сможет покинуть дом Фарли, удовлетворенная тем, что выполнила свою задачу.

Однако она почти не сомневалась, что это будет очень призрачное безрадостное удовлетворение. «И конечно, ей не сулило радости и участие в праздничном ужине семейства Фарли, хотя где-нибудь в другом месте, в какое-нибудь другое время и в другой компании она была бы очарована элегантной гостиной и радушием, проявленным по отношению к ней.

Изысканные блюда подавались на фарфоровых тарелках сервиза «Ройял Далтон». Дорогие вина известных марок из подвалов Фарли разливались в хрустальные рюмки баккара. Столовое серебро, старинная мебель красного дерева, дорогие антикварные вазы, с элегантной небрежностью расставленные повсюду, — все это вместе взятое и создавало стиль — стиль жизни немногих избранных.

Лейла ничуть не сомневалась, что это был и стиль жизни Катрин Хардинг.

— Вы накрыли прекрасный стол, Мириам, — восторгалась Катрин. — Говорила ли я вам, что мой отец в настоящее время находится в Ирландии? Он обещал купить мне полный комплект хрустальной посуды Уотерфорд.

Она повернулась к Джиму.

— Какой сервиз тебе больше по вкусу, дорогой?

— Я полагаюсь на тебя, Катрин, — сказал он. — Я всегда восхищался твоим вкусом.

— Благодарю, Джим.

Она погладила его ладонь рукой с идеально отполированными ногтями.

Заявляет свои права на него, подумала Лейла, но тотчас же заставила себя признать, что это вполне естественное проявление любви и привязанности.

Катрин и Джим подходят друг другу. Идеальная пара, как утверждал Фарли. Констатация этого факта, однако, не способствовала аппетиту Лейлы. Она ела через силу, отчаянно желая лишь одного, — чтобы ужин поскорее закончился. Она была здесь посторонним человеком, и Катрин давала ей это понять все больше и больше, говоря о вещах, известных лишь узкому семейному кругу.

И все-таки атмосфера за столом не была такой неприятной, как ожидала Лейла, принимая во внимание напряженные отношения в семье. Брук Фарли сидел как раз напротив Лейлы с другой стороны овального стола. Его гордость за своих сыновей-близнецов, Джеба и Стюарта, была столь же очевидна, как и его любовь к Мириам. Всякий раз, когда он смотрел направо, где они все трое сидели вдоль стола, взгляд его теплел и светился добротой.

Налево от него располагались Катрин, Джим и Адель. Джима он явно остерегался. На этой стороне стола симпатии старшего Фарли снискала только его внучка, но чувства к ней он проявлял весьма сдержанно, опасаясь вторгаться на заявленную Джимом территорию.

Джеб и Стюарт унаследовали внешность Мириам — такие же черные вьющиеся волосы и темные лучистые глаза, однако имели и некоторые фамильные черты отца, так что можно было уловить их сходство со старшим единокровным братом.

Непринужденность их отношений с Джимом удивила Лейлу, но, несколько поразмыслив, она поняла, что Джим не тот человек, который вину родителей стал бы возлагать на детей. На самом деле для близнецов он был старшим братом, которого они уважали и которым восхищались, а он относился к ним с дружеским участием.

Лейла заметила, что и его обращение с Мириам не лишено мягкости, однако он твердо контролировал, чтобы в ее взаимоотношениях с Аделью не возобладала чрезмерная эмоциональность. Со своим отцом он соблюдал перемирие, но чувствовалось, что война между ними вспыхнет снова, как только Брук переступит ту черту, которую Джим определил для будущего дочери Камиллы.

Отношение Джима к Лейле напоминало отношение Брука к Катрин, в котором преобладала безукоризненная учтивость. Лейле казалось, что те моменты искренности и близости, которые она испытывала при общении с ним сегодня утром, ей просто померещились. Он был явно полон решимости, как и Катрин, продемонстрировать, что его выбор сделан. Но почему-то всякий раз, когда он смотрел в ее сторону, Лейла внутренне сжималась в инстинктивном предчувствии чего-то иного.

Наконец со стола убрали основное блюдо и подали сыр и фрукты. Лейла подумывала, как бы найти удобный предлог и подняться с Аделью наверх, чтобы уложить ее спать. Малышка уже начала выказывать признаки утомления, сидя на высоком стуле рядом с ней.

— Эй, Адель! Посмотри! — воскликнул один из близнецов, обращаясь к ней с обаятельной улыбкой.

Он взял с серебряного блюда клубнику, подбросил ее в воздух, а его брат поймал ягоду ртом. Адель, широко раскрыв глаза, наблюдала за тем, как они повторили тот же трюк, поменявшись ролями. Затем оба близнеца зажали каждый свою ягоду между зубами как завершающий акт этого двойного действа.

— Мальчики! Ведите себя прилично! Вы ведь за столом, — пожурила их Мириам, но в голосе ее звучало любовное снисхождение.

Джеб и Стюарт были нормальными подростками, которые со всей искренностью и воодушевлением приветствовали возвращение Адели в семью. Со времени их возвращения из школы они сделали достаточно для того, чтобы вывести маленькую девочку из состояния замкнутости, и Лейла была благодарна им за живое участие в судьбе Адели. Их жизнерадостность оказалась как нельзя кстати и для самой Лейлы, поскольку отвлекала ее от навязчивой демонстрации Катрин ее близости к Джиму.

Оба мальчика проигнорировали замечание, сделанное матерью, и начали есть сочные ягоды с преувеличенным наслаждением, взглядами призывая Адель убедиться в том, как это вкусно.

— Дайте ей одну ягоду, госпожа Дитерли, — настаивал Джеб. — Бьюсь об заклад, она теперь захочет попробовать.

Близнецы стали уговаривать девочку съесть этот невиданный плод и с блеском преуспели в этом. Лейла дала ей клубнику.

Адель сначала осторожно куснула ягоду, а затем с удовольствием съела ее всю. Мальчики улыбнулись ей, и она ответила им улыбкой. Они повторили свой номер с ягодами малины и брусники, заставив всех улыбнуться новому способу убедить Адель есть то, что ели они сами.

Лейла заметила, что Катрин начало надоедать все это. Джим основное внимание уделял племяннице, сидевшей между ним и Лейлой. Зависимость девочки от Лейлы, у которой Адель постоянно искала поддержки и одобрения, несомненно, раздражала мисс Хардинг, так как это означало, что часть внимания Джима доставалась и Лейле.

Ни одна из попыток Катрин завоевать доверие девочки не увенчалась успехом. Видя, как растет ее разочарование, Лейла не удивилась, услышав прозрачный намек в свой адрес.

— Вы, должно быть, устали, госпожа Дитерли, — сказала Катрин сочувственным тоном, заметив, что Лейла не притронулась ни к сыру, ни к фруктам.

Лейла через силу улыбнулась.

— Да, немножко устала, — призналась она, хорошо зная, что Катрин не терпелось избавиться от нее.

Поскольку возможность была ей предоставлена, Лейла решила воспользоваться ею.

— Благодарю вас за щедрое гостеприимство, — сказала она, взглядом окидывая стол. — Это был прекрасный ужин, госпожа Фарли. Но если вы не возражаете…

— Сейчас подадут кофе, — прервал ее Брук.

— Нет, спасибо, господин Фарли. Я думаю, Адели пора спать, да и я хотела бы отдохнуть. Вы позволите?

Когда она вставала из-за стола, Брук и Джим тоже сделали попытку подняться с кресел.

— Пожалуйста, не вставайте, — поспешно остановила их Лейла, страстно желая избежать еще одного открытого столкновения между мужчинами из-за Адели. — Думаю, будет достаточно, если вы просто пожелаете девочке спокойной ночи.

Никто не спорил. Время было позднее. Адель давно должна быть в постели. Мужчины сели опять, молчаливо признавая за Лейлой право решать, как следует поступать в такой ситуации.

Она подняла девочку и держала ее, прижимая к плечу, в то время как со всех сторон раздавались пожелания доброй ночи. Все пришли в неописуемый восторг, когда Адель робко повторила: «Спокойной ночи». Лейла уже собиралась уходить, когда вспомнила то, что обязательно хотела сделать. Она обратилась к хозяину дома, сидящему во главе стола.

— Господин Фарли, я бы хотела позвонить моему брату Тому и сообщить ему об Адели. Удобно ли будет позвонить отсюда в Алис-Спрингс?

— Звоните кому угодно и куда угодно, дорогая. После того, что вы сделали для Адели, — Брук сделал широкий жест руками, — мы перед вами в неоплатном долгу.

— Ваш муж, должно быть, тоже ждет звонка, — вставила Катрин вкрадчиво. — Он выказал такую душевную щедрость, отпустив вас сюда, ведь он наверняка нуждается в вас в Медицинском центре.

— Я полагаю, доктор Дитерли хорошо знаком со срочными вызовами, — сказал Джим, откидываясь в своем кресле и поднимая бокал с белым французским вином. Он посмотрел на Лейлу. — Но передайте ему нашу благодарность, госпожа Дитерли.

Как бы ни был неудачен момент для такого признания, Лейла не могла больше переносить двусмысленность своего положения. Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам, пока она искала нужные слова.

— Я не могу позвонить своему мужу, — начала он хриплым от волнения голосом.

— Почему? Наверное, он вылетел куда-нибудь с Авиационной медицинской службой? — настойчиво выспрашивала Катрин.

Лейла пристально посмотрела на женщину, которая так упорно стремилась довести до сознания каждого факт ее замужества. Неужели Катрин мало демонстрации ее близких отношений с Джимом?

Блеск удовлетворения в холодных глазах Катрин разбудил в ней гнев, который на секунду захлестнул боль, терзавшую ее душу.

— Нет, мисс Хардинг, — ответила она холодно. — Мой муж умер.

Эти простые слова заставили всех в ужасе замолчать. Лейла увидела, как на лице Катрин промелькнула целая гамма чувств. Среди них не было чувства удовлетворения. Гнев Лейлы сразу же прошел, когда в ее памяти возникли картины ужасающих мучений Дейла и его смерти, сдавившие ее сердце тисками.

Звук разбитого стекла вернул всех к действительности.

— Джим! Посмотри, что ты натворил!

У Катрин перехватило дыхание. Она приподнялась, стряхивая с платья капли салфеткой. Казалось, Джим не слышал ее. Его лицо было как непроницаемая напряженная маска. Он поднялся, устремив на Лейлу взгляд своих зеленых глаз, в которых полыхал огонь. Его стул со скрипом отодвинулся, покачнулся и с грохотом повалился на пол, разбрасывая осколки хрусталя.

— Джим! — завопила Катрин протестующе. — Смотри, что ты делаешь!

Джим был глух к ее крикам.

— Мне так вас жаль, Лейла, — сказал младший Фарли с болью в голосе. — Как это случилось? Когда?

Вся агония и все отчаяние тех ужасных четырех дней, проведенных у больничной койки Дейла, навалились на нее и наполнили глаза слезами.

— Двенадцать недель назад. Двенадцать недель и три дня, — почти выкрикнула Лейла.

Джим выглядел таким же несчастным, как и она.

— Он был хорошим человеком. Заботливым. Одним из лучших.

— Да. Да, он был таким. — Затем, желая сказать то, что было для нее исключительно важным, она добавила: — Я любила его.

— Я знаю, Лейла, — мягко успокаивал ее Джим, — у него не могло быть лучшей жены.

Почему-то это тихое утешение облегчило ее страдания. Джим понимал: она была права в своей любви к Дейлу. Больше не имело смысла переживать из-за того, что случилось между ней и Фарли в прошлом. Лейла чувствовала, что Джим одобрял ее поведение. Больше, чем одобрял. В его глазах читалась забота, глубокая тревога о ней и желание, чтобы она приняла эту заботу.

— Я тоже сожалею, — отрывисто сказала Катрин.

Она встала рядом с Джимом, обхватив его руку своей, показывая всем, что они оба признают ее роль в жизни Джима. В ее глазах отражались попеременно то страх, то агрессивность.

— Если бы я только знала о вашей недавней тяжелой утрате… — Она сделала извиняющийся жест другой рукой. — Пожалуйста, простите меня, госпожа Дитерли.

Лейла заметила, что остальные члены семейства Фарли наблюдают за ними, захваченные неожиданной вспышкой чувств как Лейлы, так и Джима. Поведение Катрин еще больше разжигало их интерес. Они не спускали глаз с каждого из трех участников этой сцены. Адель беспокойно зашевелилась на руках у Лейлы, напомнив ей, что она должна уложить ребенка спать.

Чувствуя себя крайне неловко из-за того, что она вызвала такой переполох, Лейла быстро кивнула Катрин, принимая ее извинения.

— Спокойной ночи, — сказала она неуверенно и стремительно покинула комнату.

Поднимаясь вверх по лестнице, она яростно ругала себя за то, что вынесла свое личное горе на всеобщее обозрение, превратив его в спектакль для посторонних людей, которым не было никакого дела до нее или ее жизни.

За исключением Джима.

Он беспокоится о ней.

Но он не должен этого делать.

У него есть Катрин.

На которой он собирается жениться.

Адель заснула почти сразу же. Лейла сидела рядом с ней, хотя и не следила за девочкой. Да это и не было нужно. В эту первую ночь она находилась в спальне на случай, если ребенок проснется в темноте и придется его успокаивать. Никто не хотел рисковать, волнуясь за состояние Адели на этой ранней стадии выздоровления.

Лейла знала, что самое разумное сейчас — это лечь спать, но она не могла заставить себя двинуться с места. Проще было наблюдать за лунным светом, струящимся через шторы, и не думать вовсе.

Легкий стук в дверь вернул ее к действительности. Джим?

Маловероятно, посмеялась она над собой. Катрин не отпустит его от себя ни на миг. Но, с другой стороны, они могли прийти вместе навестить девочку. Лейла вздрогнула при мысли об этом.

Легкий стук повторился.

Не открывать, приказала себе Лейла, раздражаясь. Кто бы это ни был, он не мог знать, что она не спала. И так слишком много сил и энергии отдано сегодня семье Фарли. По крайней мере, они могли бы оставить ее в покое этой ночью. Хотя ей не было покоя нигде. В душе ее царило полное смятение, она разрывалась между воспоминаниями о Дейле и сильным необъяснимым чувством к другому человеку.

Послышался слабый скрип поворачиваемой ручки двери. Нервы Лейлы напряглись до предела. Она испытала огромное облегчение, когда в слабом свете, проникавшем из коридора, обозначилась фигура Мириам Фарли.

— Извините. Я не помешала? — спросила она тихим шепотом. — Я принесла термос с горячим шоколадом на случай, если вам будет трудно заснуть.

Это была хорошая идея. Прежде чем Лейла отреагировала, Мириам вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Я поставлю его на ваш ночной столик.

— Благодарю, — пробормотала Лейла.

Но Мириам не ушла сразу. Поставив термос, она прошла через комнату посмотреть на Адель.

— Вы сотворили с ней чудо. Она выглядит такой спокойной.

Она протянула руку и нежно погладила волосы Адели.

— У меня когда-то была маленькая девочка.

— Я знаю. Ваш муж рассказывал. Наверное, вы ужасно переживали, когда у вас отняли ее.

— Я часто думаю о ней по ночам: где она сейчас, что стало с нею. И одни только «если бы»…

Точно так же, как я думаю о своей матери, пронеслось в голове Лейлы, с той лишь разницей, что не помню ее. Мириам, должно быть, намного трудней, чем ей. Ведь она помнит свою дочь.

Женщина вздохнула и поглядела на Лейлу с выражением беспокойной печали.

— Вы, конечно, думаете о своем муже. Страдания длятся так долго, когда теряешь того, кого любишь. Очень сожалею, что вам напомнили об этом сегодня вечером.

— Я виновата сама. Я должна была сказать о случившемся раньше, — возразила Лейла.

— От души сочувствую вам. Но жизнь, тем не менее, продолжается, — сказала Мириам с мягкой симпатией. — Трудно принять это, однако иначе нельзя. Джим думает, что… — Она опять вздохнула. — Он ошибается. Никакой ребенок не может заменить мне дочь, которую я потеряла. Адель мне очень дорога, но она другая. Никто никогда не может занять место другого человека.

— Безусловно, вы правы.

Слова Мириам сняли часть бремени с души Лейлы. Каким бы ни было чувство, возникшее между ней и Джимом, оно совершенно не похоже на ее чувство к Дейлу. Просто оно было другим. И не нужно думать об этом.

— Спокойной ночи, дорогая, — сказала Мириам участливо. — Постарайтесь немного поспать.

— Спасибо.

Необычайно трогательным жестом женщина коснулась волос Лейлы, прежде чем повернуться и покинуть комнату. В сердце Лейлы осталась щемящая тоска по собственной семье.

Она встала, вспомнив, что не позвонила Тому. Но если бы она позвонила ему сейчас, он понял бы, что она испытывает душевные страдания. Том стал бы беспокоиться о ней, но ничего не мог бы сделать в данной ситуации. Лучше оставить звонок до завтрашнего дня. Может быть, она будет лучше владеть собой после хорошего сна.

Однако сон не приходил. Горячий шоколад не помогал. Незнакомая постель не располагала ко сну. И лунный свет не успокаивал. Полночь пришла и ушла. Лейла была вынуждена встать с постели. Некоторое время она прохаживалась по комнате, затем подошла к застекленной створчатой двери, открывающейся на веранду.

Наверное, ничего не случится, если она оставит Адель на несколько минут? Девочка крепко спала и, по всей видимости, будет спать и дальше. Если она проснется и вскрикнет, успокаивала себя Лейла, она услышит ее в безмолвной тишине ночи. Она надела шелковый халат, который должен был защитить ее от прохлады ночного воздуха, и тихонько вышла на веранду.

Вид обширных виноградников в лунном свете так поразил ее, что она остановилась как вкопанная. Взгляд ее скользил по бесчисленным рядам виноградных кустов, взбирающихся по дальнему склону холма и убегающих назад к изысканному совершенству симметрично разбитых парков и садов у дома. Потребовалось несколько поколений, чтобы построить такую усадьбу и возделать такие прекрасные виноградники. За всем этим стояла история и традиции.

Пройдет несколько лет, и Адель, несомненно, будет гордиться своими владениями и напрочь забудет о времени, проведенном в пустыне со старой аборигенкой. И меня забудет тоже, подумала Лейла с горечью. Но, как говорит Мириам, жизнь продолжается. Ничего нельзя возвратить назад.

Громкий скрип заставил Лейлу резко оглянуться. С плетеного кресла, стоящего дальше на веранде, поднялся человек. Сердце Лейлы затрепетало, когда она узнала Джима, направляющегося к ней. Кажется, на нем не было ничего, кроме махрового халата. Всем телом ощущая неловкость оттого, что лишь тонкий халатик был накинут на ее ночную рубашку, Лейла попятилась назад в спальную комнату, которую она делила с Аделью.

— Прошу вас, останьтесь!

Настойчивый шепот заставил ее замереть.

— Чего вы хотите? — спросила она.

— Вы, вероятно, чувствуете себя такой одинокой, Лейла. Я не подозревал, что обстоятельства так изменились. И что я и моя семья вторгаемся в вашу жизнь в такое трудное для вас время и бередим раны.

Его сострадание задевало ее за живое. Но он ничем не мог помочь.

— Было бы лучше, если бы я не встретилась с вами снова, — сказала она без всякого выражения.

— Я причинил вам боль?

Его глаза пытливо всматривались в ее глаза, ища в них тайну души.

Лейла повернула голову, не желая показывать ему, как глубоко его воздействие на нее. Она глядела на длинные тени деревьев на лужайках внизу. Джим Фарли омрачил последний год ее супружеской жизни. Теперь он рядом с ней так близко, что слышно биение его сердца, но так же недоступен, как и раньше.

— У нас не было с Дейлом ребенка, — внезапно сказала она, отчаянно пытаясь воздвигнуть между собой и Джимом какую-то преграду. — У меня случился выкидыш на третьем месяце.

— Сочувствую.

От него исходило опасное обольстительное тепло, сулящее утешение, и это тепло притягивало ее. Почему он здесь, с ней? Почему он не остался с Катрин, которую любит?

— Я так и не узнала, кто это был, мальчик или девочка, — продолжала она, упорствуя в своем стремлении держаться от него на расстоянии.

— Лейла…

Его голос ласкал ей сердце.

— По-видимому, я виновата в том, что Адель так привязалась ко мне, — корила она себя. — Мне было так просто полюбить ее.

— А ей — вас.

Глубокое волнение в его голосе стало ее погибелью. Стон отчаяния слетел с ее губ. Она обратила полный муки взор на Джима.

— Но разве, вы не видите? Я хуже Мириам. И вы не правы по отношению к вашей мачехе. Она не путает Адель с пропавшей дочерью. Она заботится о ней. Вот и все. А я… я должна уехать отсюда, Джим. Ничего хорошего не будет.

— Лейла, может быть, я во многом ошибаюсь, но… — Джим сделал глубокий вздох. Его взгляд прожигал ее насквозь. — Когда вы поглядели на меня в «лендровере», имел ли я право думать о том, о чем думал? Что, если бы я протянул свою руку к вам…

Его рука потянулась, и он медленно провел пальцами по ее щекам. Не успев понять, что делает, она опустила свое лицо ему в ладони, безотчетно ища в них тепла.

Глубокий стон вырвался из груди мужчины. Отшатнувшись, Лейла смотрела на него встревоженными виноватыми глазами, как бы прося прощения за свой безумный поступок. Но было слишком поздно. Одна его рука погрузилась в ее роскошные волосы, а другой он привлек ее к себе и крепко обнял.

— Джим! — воскликнула она, протестуя.

— Так должно быть. Ты желаешь меня, — выдохнул он и обрушил на нее, потерявшую от изумления дар речи, град поцелуев. Его пальцы жадно пробегали по ее спине. Он упивался этими прикосновениями, ощущением ее близости, страстно желая ее с такой настойчивостью, что Лейла перестала сопротивляться и только дрожала в его руках.

— Я не мог спать. Я все время думал о тебе.

Джим снова начал ласкать ее волосы, запрокидывая назад ее голову. Его глаза горели диким лихорадочным пламенем.

— Не надо спрашивать ни о чем. Нам было предначертано встретиться, Лейла.

— Вы не должны…

— Нет. — Его губы слегка коснулись ее губ, останавливая ее. — Не говори ничего, — прошептал он, и его дыхание было таким же теплым и соблазнительным, как и его рот. — Почувствуй это вместе со мной.

Его губы нежно колдовали над ее губами, обворожительные в своей чувственности, неодолимо влекущие к еще более интимным радостям. И она уступала этому неспешному, мягкому вторжению, дразнящему и трепетному, отвечая ему со все возрастающей страстью, в то время как его губы все больше овладевали ее ртом.

А еще через несколько секунд ее бросило в такой водоворот чувств, о которых она и не подозревала. Ее тело вздрагивало в ответной реакции, казалось, оно пульсировало в бешеном ритме, откликаясь на каждый поцелуй Джима. Она перестала понимать, каким же должен быть поцелуй на самом деле.

Ее разум будто сбросил оковы. В ней пробудилась ответная страсть, которая, подобно джинну, освободившемуся из многолетнего заточения, вырвалась на свободу. Ее тело ликовало, радуясь силе и напору Джима, и прижималось к нему все сильнее в страстном желании ответить на его порыв.

Когда его губы оторвались от нее, Лейла захватила пальцами его волосы и притянула его голову к себе. Джим целовал ее снова. И еще раз. Его руки скользнули вниз, обвивая бедра и приподнимая ее, чтобы лучше ощущать всю. Его бедра были подобны скалам, грудь — как разгоряченный сгусток мускулов, вздымающихся навстречу ее грудям. Она хотела его. Безумно, отчаянно, слепо.

Лейла почувствовала, что он пытается распахнуть ее халат. Его рука скользнула под тонкий шелк ночной рубашки и добралась до груди. Сильные пальцы ласково трогали упругий холмик нежной плоти, возбуждая в ней сладкие восторги и жажду новых прикосновений. В следующее мгновение его губы оторвались от ее губ и стали осыпать горячими чувственными поцелуями шею. Тело Лейлы изогнулось, упиваясь его страстью. Только когда струя холодного ночного воздуха пробежала по ее лицу, Лейла очнулась, и к ней стало возвращаться благоразумие.

Этот мужчина никогда не будет принадлежать ей. И как бы ни было восхитительно то, что делали, они не имели на это права.

— Джим! — Она слабо пыталась оттолкнуть его голову. — Пожалуйста… Пожалуйста, остановитесь!

— Нет!

Это был стон о самом насущном, в чем ему нельзя было отказать.

— Прошу вас.

— Ты так не думаешь.

Он снова целовал ее шею и лицо, затем взял его в свои руки и заглянул ей в глаза с уверенностью, которую она дала ему.

— Ты не можешь так думать. И я не оставлю тебя теперь, когда все знаю.

— Катрин…

Это было все, что она смогла произнести. Она прошептала это имя в глубоком отчаянии.

— Я расскажу ей. Завтра же утром, — сказал небрежно Джим, как будто это не имело никакого отношения к тому, что происходило между ними здесь и сию минуту, как будто ничто другое больше не имело значения, кроме этого бешеного вихря желаний, все еще державших их в плену.

Его руки соскользнули вниз к ее бедрам, нежно покачивая их и прижимая к себе, так что она могла ощутить нервную дрожь его тела, которое не хотело ждать никаких завтра и находилось целиком во власти этого мгновения.

Лейла почти смирилась. Она жаждала погрузиться в чувства, которые пробудил в ней Джим, забыть прошлое и будущее и обладать тем, что могло принадлежать им обоим. И только в последний момент она отстранилась, положив ему на губы дрожащие пальцы.

— Я не знаю, как это произошло, — воскликнула она.

— Не думайте об этом.

— Я должна.

— Нет.

— Вы связаны с другой женщиной, Джим.

Он подавил тяжелый вздох.

— Только потому, что не мог иметь тебя.

— Как вы можете говорить такое?

— Это правда.

Она покачала головой, будучи не в состоянии принять его слова.

— Вы почти не знаете меня. Вы сами сказали, что Катрин будет идеальной супругой для вас.

Его рот скривился в горькой усмешке.

— Совершенно верно. Но все это ничто по сравнению с теми чувствами, которые я испытываю к тебе, Лейла.

— Нет. — Она положила ладони ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его и вместе с ним искушение, исходившее от него.

— Здесь все так переплелось, Джим. Я не знаю, почему…

— Неважно, Лейла, — настаивал он, страстно пытаясь убедить ее. — Что бы это ни было, мы оба чувствуем одно и то же.

— Вы так долго с Катрин вместе, — спорила она, надеясь вернуть его к суровой реальности из ситуации, которая начинала казаться ей чистым безумием. — Как вы сможете вычеркнуть ее из своей жизни, как будто она и не существовала?

— Я страдаю из-за вас.

Его голос звучал так искренне, и ее сердце разрывалось от боли.

— Внутри меня пустота, которую можешь заполнить только ты, Лейла. Но не Катрин.

Ее душа тоже желала быть заполненной им, но Лейла не могла игнорировать права другой женщины.

— Джим, вы играете чужой жизнью. Мисс Хардинг любит вас. Вы не можете обмануть ее надежды.

— Вы чего от меня ожидаете, чтобы я был благородным иди честным? Я оказал бы Катрин очень плохую услугу, если бы женился на ней.

— Как вы можете быть таким уверенным?

— Потому что я уже вкусил то, что могу иметь с вами. Я не хочу ничего меньшего.

— Это… Это только секс.

— Разве? Давайте попробуем и посмотрим.

Это был вызов, на который она не имела ответа. Лейла не понимала, что она испытывала к Джиму Фарли. Она лишь знала, что никогда не чувствовала ничего подобного ни с кем другим.

— Как бы то ни было, это не может продолжаться, пока вы связаны с Катрин, Джим.

— Я обещаю вам, что объяснюсь с Катрин при первой же возможности завтра утром.

Лейла тревожно смотрела ему в глаза, не веря, что все так просто. Ничто и никогда не решалось легко там, где были замешаны человеческие чувства.

— Вы ужасно несправедливы по отношению к Катрин.

— Я сделаю все, чтобы смягчить удар, Лейла, — успокоил он ее.

— Это так кажется… — Она покачала головой, сомнения одолевали ее. — А что, если все это заблуждение, призрачная мечта? Вполне возможно, что вы сделаете неправильный выбор со мной, Джим. Я не принадлежу к вашему обществу. С Дейлом…

Он закрыл ее губы рукой.

— Все, что я прошу у вас, — это разрешить мне заполнить пустоту в вашей душе, оставленную мужем. Поверьте мне, я знаю, что делаю.

Джим перебирал пальцами пряди ее волос. Он наклонился, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на ее губах.

— Не беспокойтесь ни о чем, — прошептал он. — Обещаю вам, все будет хорошо.

Ее губы затрепетали в невыразимом наслаждении в ответ на его прикосновение, но она заставила себя отвернуться.

— Не начинайте все снова, Джим, — прерывающимся голосом прошептала она. — Я не выдержу этого.

— Ты тоже страдаешь из-за меня. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Но если ты хочешь, чтобы я подождал…

Он оставил вопрос неоконченным. Лейла не была уверена, что ожидание что-то разрешит. Все случилось так внезапно, так ошеломляюще быстро, что она была не в состоянии трезво мыслить. Возможно, физическая притягательность и симпатии, которые они питали друг к другу, заставили их сильно преувеличить свои чувства. Лейла была слишком растеряна, чтобы сказать что-либо определенное. И вдруг в возникшей тишине прозвучал другой голос, разрушивший интимность их уединения.

— Так вот почему ты не захотел сегодня вечером лечь со мной в постель, Джим.

Ядовитая насмешка, прозвучавшая в голосе Катрин Хардинг, была подобна разрушительному удару молнии, раскидавшему Джима и Лейлу в разные стороны.

— А вы-то, госпожа Дитерли, — протянула она в той же манере. — Какой же вероломной лгуньей вы оказались! А я почти поверила вам!

Лейла сгорала от стыда, когда Катрин Хардинг подошла к двери, ведущей в спальню Адели, и остановилась перед ней. С дьявольской одержимостью она добивалась скандала и не оставляла Лейле никакой возможности избежать участия в этой сцене. К еще большему ее смущению, Джим встал рядом с ней, без всякого внимания к чувствам Катрин.

— Это не задумывалось заранее, Катрин, — сказал он спокойно. — Я сожалею, что ты появилась здесь в такой неподходящий момент. Я собирался сам сказать тебе утром.

— Сказать что, Джим? — спросила она с ледяным презрением. — Что вы оба лгали, когда я спрашивала о ваших прежних взаимоотношениях?

Джим бросил острый вопрошающий взгляд на Лейлу, прежде чем обратился к своей невесте.

— Когда ты говорила об этом с Лейлой?

— Когда мы были в Алис-Спрингс. Я имела непродолжительную беседу с госпожой Дитерли. — Катрин смерила Лейлу презрительным взглядом. — Она мне бесстыдно лгала, утверждая, что между вами ничего не было, кроме официальных отношений.

— Это не ложь, Катрин. Лейла отказалась вступать со мной в какой бы то ни было контакт. Наши встречи носили чисто деловой характер. Это было напрямую связано со смертью Камиллы и поисками Адели.

— Но ты желал ее, — бросила Катрин ему в лицо, вознамерившись узнать все до конца.

— Да, я желал ее, — признался Джим, не пытаясь уйти от ответа. — Но не за тем я приезжал туда. И в то же время был вполне удовлетворен нашими отношениями. Впрочем, мне трудно объяснить, что почувствовал я, когда встретил госпожу Дитерли.

Взгляд Катрин устремился на Лейлу.

— Вы знали, что Джим хотел вас. Вот почему вы испытывали такую неловкость, когда я задавала вам вопросы.

— Оставь Лейлу в покое, — прервал ее Джим раздраженно. — Она ни в чем не виновата.

Глаза Катрин метали молнии.

— Она по уши во всем этом. Я не слепая, Джим. Она не сказала тебе «нет» сегодня ночью.

— Мне очень жаль, мисс Хардинг, — промолвила Лейла в крайнем замешательстве. — Я знаю, мне нет прощения за то, что я позволила этому случиться. Вы вправе думать обо мне самое худшее.

— Нет, это не так! — воскликнул Джим. Его взгляд метнулся к Катрин: — Я хотел знать, изменилось ли что-нибудь теперь, когда Лейла лишилась человека, которого любила. Возможность представилась, и я воспользовался его. Вот и все.

— Благодарю, Джим, — сказала Катрин ледяным тоном. — Наконец-то я поняла, в чем тут дело.

— Думаю, что ты ничего не поняла, — спокойно возразил Джим. — Это меняет все, Катрин.

— Нет, этого не может быть.

— Если ты позволишь мне объяснить…

— У меня хватает мозгов, чтобы сложить два и два. Мне не нужно никаких объяснений. Госпожа Дитерли — та женщина, которую ты хотел иметь, но не мог. И больше здесь ничего нет.

Это уничижительно холодное умозаключение Катрин заставило Лейлу вздрогнуть. Она взглянула на Джима с тревогой. Она так мало знала о нем!

Он покачал головой, отвергая слова Катрин, но было слишком очевидно, что Джим, с его богатством и властью, с его мужественной красотой мог иметь сколько угодно женщин. Лейла вспомнила, с какой самоуверенностью Джим ожидал от нее, что она сразу же уступит его желаниям, когда он зашел к ней в кабинет после разговора с Дейлом. Он не привык получать отказ.

— Ты ошибаешься, Катрин, — сказал он мягко, но с глубоким убеждением. — Это нечто гораздо большее. Я должен просить тебя освободить меня от обязательств. И прошу расторгнуть нашу помолвку.

— Ты в своем уме!?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это не причинило тебе боли. Я понимаю…

— Джим, это же нелепо! — прервала его Хардинг. — Теперь я вижу, что должна была поехать в Алис-Спрингс вместе с тобой, когда пришло известие о смерти Камиллы. У меня нет сомнений, что на фоне тех событий ты воспринял неудачу с Лейлой более трагично, чем следовало. Вот почему это так надолго запало тебе в душу. Нет ничего более мучительно дразнящего, чем желать недостижимого.

Эта горькая тирада задела Лейлу за живое. Ее давно мучила мысль о том, что же такое произошло у нее с Джимом Фарли, что заставляло чувствовать себя виноватой и даже вероломной по отношению к Дейлу. Она отчаянно боролась с собой, чтобы прогнать эту мысль. Однако то мгновение, когда Том положил ей на руки Адель, было самым значительным на ее памяти. И все это лишь потому, что чувства подавлялись, не находили выхода?

— Это больше, чем то, о чем ты говоришь, — ответил Джим хриплым от волнения голосом.

— Я вижу, вы не успокоитесь, пока не добьетесь своего, — распаляясь, заметила Катрин.

Она окинула беглым насмешливым взглядом одежду Лейлы, ее распахнутый халат, тонкую ночную рубашку с большим вырезом, позволявшим видеть глубокую ложбинку между грудями, — красноречивые свидетельства недавней сцены. Лейла только сейчас заметила, в каком беспорядке ее одежда. И пока она, сгорая от стыда, судорожно запахивала на себе халат, Катрин метнула горящий взгляд в сторону Джима.

— Так сделай же, наконец, это! — взорвалась она. — Возьми ее к себе в постель. И покончи с этим! Я не сомневаюсь: как только твои фантазии сбудутся, к тебе вернется рассудок.

— Ради бога, Катрин…

— Если ты думаешь, что я откажусь от нашего с тобой будущего только из-за того, что тобой овладели похотливые желания, ты глубоко заблуждаешься. Одумайся, Джим, — яростно наступала Катрин. — Я слишком многое поставила на карту. И если надо подождать еще немного, я подожду.

Каким бы отвратительно грубым ни казалось подобное решение проблемы, это был смелый шаг, чтобы удержать любимого мужчину, и Лейла не могла не отдать должное отваге и самообладанию женщины, столь отчаянно и яростно боровшейся за свое счастье. Лейле очень хотелось сказать что-нибудь, что могло бы смягчить ужасное оскорбление, нанесенное этой женщине, но, будучи причастной, хоть и помимо своей воли, к разразившейся драме, она сдержала свой порыв.

Фарли сделал глубокий вдох и сказал проникновенно:

— Я знаю, каким это должно быть потрясением для тебя, Катрин, и как ты расстроена. Я глубоко сожалею.

Она рассмеялась ему в лицо, и этот резкий издевательский смех заранее отрицал все, что он собирался сказать.

— Это не явилось потрясением для меня, Джим. Мне все стало ясно в тот самый момент, когда она сообщила, что ее муж умер.

Глаза ее сверкнули с вызовом, когда она обратилась к Лейле:

— Он получит вас. Он получит любую женщину, какую только пожелает, но только продолжаться это будет до того дня, как мы поженимся. Он обнаружит, что вы ничем не отличаетесь от других, которыми столь богато его прошлое. А вы, госпожа Дитерли, сможете в точности узнать, что вы для него значите.

Катрин устремила свой взор на Джима, гордо вскинув подбородок в пренебрежении к той очевидной для нее истине, которую ему еще предстояло узнать.

— Когда твой разум освободится от нее, можешь вернуться ко мне. Но ты должен уяснить для себя: с того дня, когда мы станем мужем и женой, Джим Фарли, у тебя не будет никакой другой женщины, кроме меня.

Это был ультиматум, в котором отразилось все отчаяние и гнев женщины, уже достаточно настрадавшейся от сомнений, от усилий удержать мужчину, за которого она вознамерилась выйти замуж. Тем не менее, каковы бы ни были перспективы их взаимоотношений, мисс Хардинг не собиралась сдавать свои позиции без борьбы.

Возможно, она права, подумала Лейла отстраненно. За время их знакомства Катрин, должно быть, взвесила все «за» и «против» своего брака с Фарли и приняла решение строить будущее с ним, какие бы препятствия ни возникали на ее пути. Лейла была не чем иным, как еще одним препятствием, от которого следовало избавиться.

Катрин не удостоила ее взгляда, когда, повернувшись на каблуках, покинула место действия, всем своим видом выражая крайнее презрение и равнодушие к тому, чем будет заниматься Джим в ее отсутствие. Атласный в кружевах халат волной вздымался за нею, когда она стремительно шла по веранде, лишний раз напоминая, что Катрин пришла из того же мира избранных, что и семья Фарли, идеальная пара для Джима во всех отношениях. Да и сам он говорил то же.

Дверь в ее комнату захлопнулась, как бы подтверждая уход со сцены мисс Хардинг, которая все расставила по своим местам. Лейла чувствовала себя несчастной из-за того, что явилась косвенной причиной страданий другой женщины. Она не могла смотреть на Джима.

— Я думаю, вам следует пойти к ней, — сказала она без всякого выражения.

— Да. Да, по всем правилам приличия я должен пойти, — согласился он, но чувствовалось, что он разрывался между необходимостью уйти и желанием остаться. — Я один во всем виноват, — признал он.

Джим ушел не сразу. Он глубоко вздохнул, затем легко коснулся ее плеча.

— Не расстраивайтесь. Лейла, — сказал он отрывисто. — Я все улажу.

Она заставила себя поглядеть в его глаза. Казалось, в них отражалась ее собственная истерзанная душа.

— Мы не предназначены друг для друга, Джим. Нам трудно стать хорошей парой.

— Я докажу, что вы не правы.

— Оставайтесь с мисс Хардинг. Нельзя строить свое счастье на страданиях других людей.

Лейла знала это с самого начала, когда изо всех сил пыталась побороть пагубное влечение, возникшее между ними. Она ощущала его потенциальную опасность, делала все, чтобы удержать Джима от необдуманного шага тогда, на автостоянке.

То, что Джим Фарли из-за нее ставил под угрозу свои семейные планы, служило достаточным доказательством того, какой гибельной могла бы стать их связь. С ее стороны было бы безумием действовать так, как он хотел.

— Лейла, с тех пор, как вы появились в моей жизни, я потерял покой. Не отвергайте меня теперь. Доверьтесь мне. Я что-нибудь придумаю.

Джим сжал ее плечо, уверяя в своей искренности, затем ушел, оставив Лейлу в одиночестве.

Глядя ему вслед, Лейла не переставала спрашивать себя, не проявление ли это на самом деле глубокой, страстной, одержимой любви, подобной той, какою Брук любит Мириам. И праведна ли такая любовь? Несомненно, Камилла и Джим заплатили за нее страданиями. Наверное, за все в жизни надо платить свою цену.

Если бы Лейла уступила той неистовой страсти, которая вспыхнула между ней и Джимом сегодняшней ночью, куда бы это их привело? Имела бы она над ним власть и в дальнейшем? Или это была, как утверждала Катрин, лишь вспышка пламени, которая так же быстро и угасла бы?

В дальнем конце веранды Джим открыл дверь, захлопнутую мисс Хардинг. Если он мог так резко оборвать всякие отношения со своей невестой, наверное, он столь же мало колебался бы, пожелай он расстаться и с другой женщиной. Что она знала о нем, кроме тех чувств, которые он возбуждал в ней, и его безраздельной преданности своей сестре и ее ребенку?

Ему придется убедить меня, подумала Лейла с решимостью. Затем она отвернулась, чтобы не видеть, как он входит в спальню Катрин, и быстро и тихо проскользнула в свою комнату.

Адель мирно спала в совершенном неведении, что явилась катализатором событий, разрушивших мир троих людей.

С чувством усталой покорности Лейла улеглась в постель, чтобы воспользоваться остатком ночи для сна. Она лежала во тьме, обдумывая слова Тома о Джиме Фарли: «Он затемнил сияние в тебе».

Теперь она знала, что означали его слова. Джим лишил ее внутреннего спокойствия, точно так же, как она лишила спокойствия его. В одном Катрин, конечно, права. Что бы ни было между ними, это надо было как-то разрешить.

Лейла и Адель спали долго. Их разбудила Мириам. Она пришла сказать Лейле, что Том хочет поговорить с ней по телефону.

— Вы можете воспользоваться телефоном в моей гостиной, — предложила она. — Это направо по коридору. Я оставила дверь открытой.

— Благодарю вас. — Лейла торопливо надела халат. — Извините, что причиняю беспокойство. Мне следовало позвонить Тому вчера вечером и сообщить ему, как обстоят дела.

— Не беспокойтесь. — Мириам улыбалась. — Я рассказала вашему брату, что Адель уже реагирует на окружающих, но думаю, он хочет услышать приятную новость от вас.

Однако девочка еще не была готова отпустить Лейлу. Адель последовала за ней по пятам в гостиную, радостно повторяя имя Тома. Она не понимала, как работает телефон, и с изумлением наблюдала, как Лейла говорит в трубку.

— Том, со мной Адель. Не смог бы ты поговорить с ней?

— Конечно. Но я бы хотел поговорить и с тобой, Лейла.

— Через минуту, — ответила она. — А сейчас здесь Адель.

Лейла приложила телефонную трубку к уху девочки, и глаза малышки расширились, когда она услышала голос Тома, обращающийся к ней. После короткого замешательства она произнесла несколько слов и пришла в восторг, услышав в ответ голос Тома. Затем Адель начала хихикать и передала трубку Лейле.

— Звучит обнадеживающе, — сказал Том. — Что думаешь ты?

— Все бы хорошо, но она не отходит от меня ни на шаг. Надеюсь, что сегодня мы продвинемся еще немного. Единокровные братья-близнецы Джима Фарли очаровали ее. Я очень рассчитываю на их помощь.

— А кто та женщина, которая взяла трубку?

— Мириам Фарли, мать близнецов. Она очень добра и заботлива.

— Она нравится тебе?

Это прозвучало скорее как утверждение, а не как вопрос.

— Да. Хотя, наверное, Джим не разрешит ей проводить много времени с Аделью. Сестра Джима, умирая, назначила его опекуном своей дочери. — Лейла вздохнула. — Все так сложно, Том.

— Кольца внутри колец.

Лейла нахмурилась, почти физически ощутив укол тревоги при этом загадочном замечании.

— Что ты имеешь в виду?

— Правда, я еще не уверен.

От того, как он сказал это, дрожь предчувствия пробежала по ее спине.

— Это скорее запутанно, чем сложно.

Лейла слушала, затаив дыхание. Неужели Том каким-то образом почувствовал, что здесь поставлено на карту гораздо больше, чем возвращение Адели в семью.

— Я подумал сначала, что все дело в Джиме Фарли, — сказал он медленно. — Но теперь чувствую, что здесь замешаны женщина и ребенок.

— Какая женщина? — спросила Лейла, думая, что он имеет в виду Катрин, которая должна была занять место матери Адели.

— Та, что говорила со мной по телефону.

Мириам? Неужели эта женщина обманула ее? И Джим был прав, когда утверждал, что Адель нужна его мачехе как замена ее пропавшей дочери?

— Что она сказала тебе, Том?

— Ничего.

Затем мягким мечтательным голосом он продолжил:

— Я видел сон. Он начинался с тебя, Лейла, и ты была словно камень, брошенный в пруд. По водной поверхности разбежалась рябь, которая, набирая силу, превратилась в мощные волны, устремившиеся вниз и образовавшие реку, а та широко разлилась и впала в океан, перетекая теперь и в другие океаны. Такой огромный эффект от такого маленького камушка!

— Твой сон, Том, далек от реальности, — поспешно сказала Лейла, в то же время с отчаянием сознавая, как ее присутствие в этом доме повлияло на планы Джима относительно его брака с мисс Хардинг.

— Я бы хотел приехать и быть с тобой.

— В этом нет необходимости, Том. Я справлюсь сама, — настаивала Лейла, не признавая ничьего вмешательства в свои дела даже из самых лучших побуждений.

Ей не хотелось делиться своими тайнами с кем бы то ни было, а особенно с Томом, который видел слишком много и слишком много понимал.

— Я знаю, сестренка, — сказал он мягко. — И все же я хотел бы приехать. Я чувствую, что мог бы помочь.

Лейла глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Ее основная забота — Адель, и Том мог ей помочь здесь. Такое предложение она, по совести говоря, не могла отвергнуть.

Кроме того, вполне вероятно, Катрин удалось убедить Джима, что прошлой ночью он был не в своем уме. Поставить под угрозу давно планируемый брак из-за физического влечения, пусть и очень сильного, разве это не безумие? И если вдруг ее предположение окажется верным, можно себе представить, как отчаянно ей захочется иметь рядом кого-нибудь из своей семьи, к кому она могла бы обратиться за поддержкой и на кого могла бы положиться. Преданный Том лучше, чем кто-либо, выполнил бы в такой ситуации роль буфера между Лейлой и семейством Фарли.

— Хорошо, — решила она. — Я улажу все к твоему приезду. Когда ты будешь здесь?

— Сейчас выезжаю. Прибуду завтра после полудня.

— Береги себя.

— Ты тоже, сестренка.

Он сказал это с чувством.

Положив телефонную трубку, Лейла мысленно еще раз восстановила то, что сказал Том. По-видимому, он еще не считал Джима Фарли источником беспокойства, намекая в своей туманной манере на что-то, имеющее отношение к женщине и ребенку.

Лейла подумала, что в центре того, что чувствовал Том, должна быть Адель. Ведь она сама оказалась здесь лишь в силу близости к маленькой девочке, которая хотела общаться с ней и зависела от нее.

Материнский инстинкт вновь заговорил в Лейле, и она, крепко обнимая, подняла ребенка на руки. Адели может потребоваться защита от враждующих кланов в этом доме, и ей, Лейле, не стоит торопиться выходить из игры. Она будет рядом с девочкой, по крайней мере, пока не приедет Том.

Мириам все еще находилась в спальне, когда они вернулись. Она быстро поставила плюшевого медведя на одну из полочек и повернулась к ним с сияющей улыбкой.

— Может быть, вы хотите позавтракать здесь? Не составит труда принести завтрак в комнату.

Что позволило бы ей побыть подольше с Аделью, тотчас подумала Лейла.

— Господин Фарли и мисс Хардинг уже спустились в столовую? — спросила она, внутренне сжавшись при мысли, что ей предстоит снова увидеть Катрин, но твердо решив поступать так, как этого требуют интересы Адели.

Улыбка Мириам мгновенно пропала, сменившись гримасой.

— Я не видела никого из них сегодня утром. И не знаю, где они.

Лейла подумала, что Джим и Катрин, наверное, выясняли отношения этой ночью. А может быть, они не только разговаривали, но и завершили ночную сцену чем-то более существенным. Она почувствовала, что ей становятся плохо.

— Я думаю, будет лучше, если мы спустимся к завтраку, — сказала Лейла решительно, желая узнать, что же случилось не только в интересах будущего девочки, но и в своих собственных.

— Тогда я скажу Грете, чтобы она вас ждала, — согласилась Мириам, оставляя их одеваться к завтраку, а сама пошла договариваться с поваром.

У Адели теперь появилась масса новых платьев. Кто-то, вероятно Мириам, купил полный комплект одежды для трехлетней девочки. Малышка ждала, пока Лейла облачится в легкие голубые брюки и белую блузку с глубоким вырезом, отделанную гирляндой из алых и голубых цветов по линии выреза. Что касается Адели, то она отвергла симпатичные платьица и остановила свой выбор на розовых панталончиках, которые Лейле пришлось немного укоротить, и белой кофточке, усеянной алыми и бледно-желтыми маргаритками.

В восторге от своей новой одежды девочка радостно прыгала по ступенькам рядом со своей воспитательницей, пока они спускались вниз по лестнице, горя желанием исследовать этот новый мир теперь, когда она чувствовала себя более уверенной.

Дом был построен с большим размахом. В огромных комнатах с высокими, не менее двенадцати футов, потолками великолепно смотрелись старинная барочная мебель с затейливой резьбой и разнообразные мраморные камины. Повсюду было что-нибудь притягивающее и радующее глаз — статуэтка, часы, картина, ваза с прекрасно подобранными цветами, вещицы из коллекций, собираемых многими поколениями коллекционеров.

Столовой служила светлая комната с длинными и одновременно широкими окнами, впускающими утренний солнечный свет и открывающими вид на цитрусовый сад и парк. В центре стоял большой стол дубового дерева, окруженный деревянными стульями с резьбой в колониальном стиле, а у камина — большая медная чаша с только что сорванными маргаритками. Темно-желтого цвета шторы гармонировали с салфетками на столе. Комната располагала к отдыху и трапезе.

— Стул! — воскликнула Адель, и глаза ее сверкнули торжествующе, когда она указала пальцем на высокий стул, поставленный в торце длинного стола.

Лейла улыбнулась ей.

— Да, твой стул, Адель.

Девочка подбежала к стулу и начала забираться на него. Лейла последовала за ней, чтобы помочь расставить блюда. На столе стояли кувшины со свежим молоком и апельсиновым соком, горшочки с различными кашами и деревянная тарелка с ломтями дыни, поверх которых лежало несколько виноградных гроздей и ягоды клубники.

— Кубика, — ликующе сказала Адель, показывая на ягоду, которую она попробовала вчера вечером благодаря стараниям близнецов.

— Клубника, — поправила ее Лейла, подчеркивая звучание согласных, которые девочка пропустила.

— Кубника, — снова попыталась сказать девочка.

Решив удовлетвориться этим, Лейла протянула ягоду Адель. Девочка закатила глаза, имитируя близнецов, зажав клубнику между зубами. Лейла не могла удержаться от смеха. Это создало радостный настрой у всех за столом, и Лейла воспользовалась желанием девочки учиться, чтобы превратить завтрак в урок английского языка.

Грета принесла им яичницу с беконом, чтобы «малютка чуть-чуть потолстела». Повариха, как узнала Лейла вчера, происходила из немецкой семьи, относившей себя к числу первых поселенцев в долине Баросса, и очень гордилась своей родословной. Это была пышущая здоровьем полногрудая женщина, которая считала, что худоба является оскорблением хорошей пищи.

— Ешь, ешь, — подбадривала она девочку, которая уже подумала, что так называются яйца, пока Лейла не объяснила жестами, что это значит.

Мириам пришла к концу завтрака, ее красивое лицо выражало замешательство.

— Госпожа Дитерли, по-видимому, в планах Джима произошли какие-то изменения. Я знаю, он собирался остаться здесь ради Адели. И Катрин тоже взяла отпуск на неделю. Но, должно быть, что-то случилось либо ночью, либо сегодня утром, так как они оба уехали. И все вещи Катрин тоже исчезли.

Лейла почувствовала приступ сильнейшего беспокойства. Настояла ли Катрин на том, чтобы уехать, но сама не решилась вести машину? Или же Джим поехал вслед за ней, решив, что не должен ее отпускать?

Разум подсказывал ей, что могло быть множество объяснений тому, что произошло между ними. Такая длительная интимная связь соединяет людей тысячами нитей, которые невозможно разорвать без серьезных последствий.

Однако доводы рассудка умолкли, когда Лейла с замиранием сердца вспомнила сон Тома о ряби на воде, разросшейся до мощных волн.

— Они не оставили никакой записки? — спросила она в тщетной надежде услышать что-нибудь утешительное.

— Нет. И я не смогла связаться ни с кем из них, — отвечала Мириам, явно смущенная положением дел. — Это так не похоже на Джима. Он всегда аккуратен до педантизма, — кривая усмешка скользнула по ее губам, — и вполне надежен.

Несомненно, Мириам хорошо известно мнение Джима о недостаточной ответственности отца, когда дело касалось его первой семьи. Лейла промолчала, не желая быть втянутой в семейные ссоры.

Мириам глубоко вздохнула, затем улыбка снова осветила ее лицо.

— Брук предлагает вам посмотреть винодельню. Я могла бы пойти с вами.

— Если вы не возражаете, госпожа Фарли, я предпочитала бы сегодня не уводить Адель далеко от дома, — с твердостью прервала ее Лейла.

Кроме желания находиться поблизости на случай, если вернется Джим, ее останавливали в первую очередь интересы Адели. Чем бы ни закончилось выяснение отношений между Джимом и Катрин и как бы это ни отразилось на Лейле, девочка должна проводить как можно больше времени со своим дядей, поскольку она отдана на его попечение.

К тому же Лейла все еще испытывала беспокойство по поводу замечания Тома о женщине и ребенке и не хотела допускать, чтобы Мириам общалась с Аделью больше, чем требовала обычная вежливость. Поразмыслив, стоит ли сообщать Мириам о предстоящем визите Тома, она решила подождать и рассказать об этом в первую очередь Джиму.

— Тогда, может быть, мы прогуляемся по парку рядом с домом? — предложила Мириам.

Лейла не видела причин для отказа, и они отправились на прогулку все вместе. Мириам в качестве проводника и рассказчика сообщала по ходу дела, когда и кем были посажены различные деревья. Лейла, слишком занятая мыслями о Джиме и Катрин, едва воспринимала все эти факты, но Адели наверняка было полезно узнать новые предметы и их названия.

Мириам с видимым удовольствием удовлетворяла любознательность девочки, и Лейла не находила в этом ничего предосудительного. Несмотря на свою сдержанность, она чувствовала симпатию к мачехе Джима. Но ее смущало то, что Мириам проявляла к ней куда больший интерес, чем к Адели, расспрашивая ее обо всем, в том числе и о семье, в которой она росла.

Особенно Мириам поразил Том, его происхождение из племени аборигенов и то, как он нашел Адель. В конце концов, Лейла сообщила, что Том собирается прибыть сюда на следующий день и хочет остаться до тех пор, пока она не закончит здесь свои дела, чтобы уехать с ней вместе.

— Он будет желанным гостем, — мягко уверила ее госпожа Фарли. — Нам представится возможность поблагодарить его за то, что он вернул нам Адель.

По мере того как тянулся день, Лейла все больше убеждалась в том, что была права, начав этот разговор. Джим не возвращался. Он не приехал ни к обеду, ни к чаю.

Близнецы пришли из школы и фактически взяли Адель на свое попечение, потащив ее за собой в бассейн, а затем в парк.

После длинного дня, наполненного яркими впечатлениями, Адель уже к семи часам падала от усталости. Она заснула сразу же, как только ее головка коснулась подушки. Лейла оставила ее в спальне одну на сей раз без всяких опасений. Теперь Адель знала расположение комнат в доме и не боялась заблудиться. Лейла включила ночник на случай, если девочка проснется, и затем спустилась к ужину с семьей Фарли.

Мальчики-близнецы уже съели пиццу и ушли в свои комнаты заниматься. Таким образом, Лейла осталась наедине с Мириам и Бруком Фарли.

— Я должен извиниться за своего сына, — начал старший Фарли. — Его отсутствие сегодня непростительно. По правде говоря, как и отсутствие Катрин. Не оставить даже записки…

Мириам коснулась его руки.

— Тому должна быть серьезная причина, — сказала она спокойно.

Ее заступничество не смягчило его.

— Я намерен высказать Джиму все, что я думаю по этому поводу, если он все-таки вернется. После того, что он наговорил мне вчера… — Он мрачно замолчал и потряс головой в раздражении.

— Ты ставишь госпожу Дитерли в неловкое положение, Брук, — мягко упрекнула его Мириам.

Он с отчаянием вздохнул и только теперь заметил, как запылали щеки Лейлы.

— Извините, госпожа Дитерли. Но со стороны Джима некрасиво вызвать вас сюда и затем так внезапно уехать. Теперь вы сами можете видеть, почему я считаю, что Адели лучше быть с нами, чем с Джимом.

— Мне трудно судить об этом, господин Фарли, — сказала Лейла, испытывая страшную неловкость и сознавая, что, если бы не она, Джим и Катрин находились бы за столом, демонстрируя свое единство и согласие.

— Госпожа Дитерли рассказывала мне сегодня о своей замечательной семье, Брук, — быстро вставила Мириам. — Четырнадцать приемных детей!

Таким образом, беседа пошла по другому руслу. Лейла увлеченно рассказывала о своих братьях и сестрах. Она гордилась каждым из них, их душевными качествами и успехами, их стремлением добиться наибольших высот в жизни.

Это напомнило ей о том, какой бессмысленной стала ее собственная жизнь после смерти Дейла. Неудивительно, что Стефани, Ли и Том так волновались за нее. С этого момента, поклялась она себе, независимо от того, как поведет себя Джим, она снова начнет жить в полную меру отпущенных ей возможностей и вернется к работе.

Когда Лейла, извинившись перед собеседниками, покинула их, это решение служило ей поддержкой. Она зашла в спальню Адели, и, увидев ее крепко спящей, удалилась в соседнюю комнату, которую ей предложили занять.

Эта комната была предназначена для няни Адели, и Лейла обрадовалась, увидев здесь двуспальную кровать. Она испытывала известное неудобство прошлой ночью из-за узкой кровати и надеялась выспаться, хотя настроение у нее было далеко не радужное.

Пока Джим не вернется, она не сможет принять никакого решения. Несмотря на то, что в комнате был телевизор и книжный шкаф с популярными романами, Лейле не хотелось ни читать, ни смотреть телевизор. Она вышла на веранду и расположилась в плетеном кресле, в котором прошлой ночью сидел Джим.

Она продолжала думать о словах Катрин: о мучительной природе недостижимого, о безудержном стремлении удовлетворить несбывшиеся желания. Лейла не могла дать точного ответа, какие чувства она испытывала к младшему Фарли. Она знала одно — оно неподвластно никакой логике. Порой она думала, что лучше бы им не встречаться вовсе. Взаимоотношения Джима с Катрин, по-видимому, были столь же прочными, как и ее с Дейлом. Нелепо, если бы они позволили этой губительной страсти вторгнуться в такие упорядоченные отношения.

И все же она — эта страсть — существовала. Неоспоримая. Неутолимая.

Щелканье затвора одной из створчатых дверей вывело ее из пассивно-созерцательного состояния. Все тело ее внезапно напряглось: она увидела Джима, выходящего на веранду. Сердце Лейлы бешено заколотилось, и все смешалось в голове.

Джим не смотрел в ее сторону. Он медленно шел к дверям, которые вели в спальню Адели. Он остановился перед ними и поднял руку, чтобы постучать, но не решился и вместо этого прижал ладонь к стеклу. Затем устало тряхнув головой, Джим медленно поплелся прочь. Подойдя к перилам веранды, он решительно ухватился за них, как будто хотел удержать себя от чего-то чрезвычайно сомнительного.

Лейла почувствовала его внутреннее смятение. Она причиняла ему эту боль и хотела ему помочь.

Скрип кресла заставил его резко повернуть голову в ее сторону. Женщина встала. Он выпрямился и замер, но Лейла явственно ощущала, что он сделал над собой усилие, чтобы оставаться неподвижным. Его руки сжались в кулаки. Она с трудом преодолела несколько метров, отделявших ее от Джима.

— Вы хотели поговорить со мной? — спросила Лейла, останавливаясь возле столбика, подпирающего крышу веранды.

Его глаза пожирали ее с такой жадностью, что это походило скорее на отчаяние, нежели на желание.

— Я не знал, чего требовал от вас в тот день, когда просил вас оставить своего мужа ради меня, — сказал он с болью в голосе. — Теперь я знаю.

— Простите, Джим. Если вы хотите, чтобы я уехала…

— Нет. Все кончено, Лейла. Я никогда не любил Катрин, но она нравится мне. Очень. И она хороший друг. Надежный, заботливый. — Он остановился и глубоко вздохнул. — Я не смог. Я не могу пренебречь ее чувствами, словно они ничего не значат.

Это была страстная мольба о том, чтобы быть понятым.

— Что вы хотите делать? — спросила она мягко.

В ответ он криво улыбнулся.

— Речь вдет не о том, чего я хочу, а о том, чего хочет Катрин. И так как я поставил ее в ложное положение, фактически обманув перед алтарем, у меня нет другого достойного выхода, как отнестись с уважением к ее желаниям. Она заслужила это.

Лейла посмотрела на него в мучительной нерешительности.

— Вы не должны испытывать угрызения совести из-за того, что сказали мне вчера ночью. Если это сказано или сделано в порыве…

— Это не так. Вы знаете, что это не так.

Боль в его голосе только усилила ее страдания.

— Откуда нам знать, Джим? Может быть, нас захватило лишь физическое влечение, и сегодня вы стали бы сожалеть о том, что сделали. И все бы закончилось тем, что вы возненавидели бы меня.

— Нет. Никогда. — Его глаза глядели печально. — Даже если бы я захотел возненавидеть вас, я бы не смог. Я называл вашу силу трусостью. Я в отчаянии проклинал вас за то, что вы укрывались в надежности брака, в своей эгоистичности, я считал это бегством от жизни. Но все это время меня съедала зависть к мужчине, которого вы любили. Если бы я мог стать таким мужчиной теперь…

Его пальцы разжались, и он протянул к ней руки.

— Я хочу быть этим мужчиной, Лейла.

Она начала дрожать от одной силы его желания.

— Я не знаю, Джим. Вы терзаете мое сердце! Я этого не понимаю. И я не хочу иметь на своей совести вашу жизнь и жизнь Катрин.

— Вы не отвечаете за поступки других, — возразил он осторожно.

Она отвернулась.

— А разве мы знаем, где начинается и заканчивается ответственность?

Лейла приблизилась к дверям своей комнаты, затем резко довернулась к нему, испытывая потребность излить перед ним свои сомнения и страхи.

— Лучше уж сделать то, что предложила Катрин прошлой ночью. Пойдем вместе со мной, Джим. Будем любить друг друга. Сейчас. Сегодняшней ночью. И если это окажется не тем, что мы думаем, будет еще не поздно вернуться к Катрин.

Он смотрел на нее горящими глазами.

— Я так давно мечтал об этом, Лейла, — выдохнул он. — Но пусть это будет не испытанием наших чувств, а осуществлением той радости жизни, которую мы будем переживать вместе.

Он подошел к ней, выразительно жестикулируя в подтверждение своих слов.

— Я хочу этого не только для себя. Это должно быть так же прекрасно и для вас. Ничто в моей жизни не значило и не значит так много для меня. Это моя мечта. И я хочу, чтобы она осуществилась.

— Так давай разыграем все до конца! — воскликнула Лейла с отчаянной решимостью, горя нетерпением разрешить то, что так долго мучило ее. — Наконец-то мы узнаем раз и навсегда, больше ли это, чем просто мечта.

Она стремительно повернулась и открыла одну из дверей, затем остановилась, стоя спиной к нему. Ее била нервная дрожь.

— Я сегодня ночую здесь. Одна. Я хочу, чтобы ты пошел со мной, Джим.

Лейла не стала ждать ответа. Она вошла в комнату, оставляя за Джимом окончательное решение.

Мужчины — романтики, думала она в горьком смятении чувств. Это женщины, которые должны принимать жестокие решения в сложных жизненных ситуациях, практичные, земные создания. Такова Катрин, если судить по ее поведению прошлой ночью.

Я буду честной перед тобой, Катрин. Говорю тебе это как женщина женщине. Пусть откроется правда! Была ли это мечта или это реальность?

Щелканье закрывающейся за ней двери означало, что выбор, тот или иной, сделан. Руки Джима нежно обвили ее плечи, и мысли о Катрин сразу исчезли из головы Лейлы.

Что она наделала!

Она никогда не была близка ни с одним мужчиной, кроме Дейла!

Она задрожала от страха — или от возбуждения? — когда руки Джима скользнули вниз по ее рукам. Правильно ли она поступала? Может быть, ей следовало изменить свое решение? Джим создал из нее мечту, и она совсем не уверена, что сможет оправдать его ожидания. Но разве не это им обоим предстояло узнать?

Его пальцы переплелись с ее пальцами, и он сжал их с ласковой силой. Джим поднял ее руки вместе со своими и затем, нежно обняв за талию, привлек к себе.

Лейла с нежным томлением чувствовала, как его щека трется о ее волосы. И дилемма, стоявшая перед ней, внезапно перестала ее мучить. Она должна знать, она хотела знать все об этом человеке, так глубоко волновавшем ее. Инстинктивно она расслабилась, позволяя своему разуму слушать голос сердца.

Это тот, на кого можно опереться, говорило ей сердце. Кто сможет защитить, утешить, позаботиться о ней, кто станет любить ее самозабвенно. Ничего плохого не могло случиться с ней в теплом кольце обхвативших ее рук, рядом с этой крепостью из мускулов. Это была надежная гавань, и сознание этого доставляло ей сладостное и умиротворяющее ощущение. Но, может быть, это только мечта?

— Как приятно держать тебя в своих объятиях, — прошептал Джим. — Скажи мне, что тебе так же хорошо.

— Да, — выдохнула она.

Дрожь удовольствия пробежала по его телу. И затем с уверенностью, которая заставила чаще биться ее сердце, он сказал:

— Это время для нас.

И она вспомнила надменное предсказание Джима в первый день их встречи: «Наступит час, когда мы встретимся снова». Но сегодня в его голосе не было той надменности, а был трепет от сознания того, что судьба привела их к неизбежному финалу. Или, правильнее сказать, к исходной точке.

Лейла повернулась лицом к нему, приветствуя эту их встречу и ища подтверждения тому, что у них не должно быть никакого чувства вины ни перед кем. Она до последнего выполнила обет верности, данный Дейлу, но все это, увы, было уже в прошлом. Катрин освободила Джима от его обязательств. Больше не было препятствий к полному выражению того, что так долго и медленно кипело в глубине их душ. Лейла испытала восхитительное чувство облегчения: она наконец сможет отдаться естественному течению событий, чтобы решить раз и навсегда все мучившие ее вопросы.

Она подняла руки к верхней застежке его рубашки и начала медленно расстегивать пуговицы, открывая его грудь для своих прикосновений. Джим судорожно глотнул воздух, и она почувствовала, как напряглось его тело. Она быстро взглянула на него снизу и увидела, что его глаза горят дикой страстью.

— Ты не представляешь, Лейла, что значит для меня быть с тобою, — сказал он с дрожью в голосе. — Вчера утром, когда ты общалась с Аделью, я увидел, что от тебя исходило истинное сияние любви! И я поверил, что ты сможешь вывести Адель из мрака.

Ее сердце на секунду остановилось, когда она вспомнила слова Тома о мраке, окружавшем Джима Фарли.

— Ты так прекрасна и внутри, и снаружи, — продолжал он. — Ты открыла новый мир для меня!

Лейла испытывала неловкость, так как ей казалось, что Джим возлагает на нее чрезмерно большие надежды. Ее пальцы замерли в нерешительности, ее снова охватило беспокойство, куда же все это приведет.

Зато Джим не испытывал никаких колебаний. Он захватил руками мягкую ткань ее блузки и начал стягивать ее через голову Лейлы. Джим снял с нее лифчик, и ослепительное великолепие ее груди предстало перед его взором. Было слишком поздно отступать. Она должна была теперь идти до конца.

— Какое чудо! — прошептал он, сбрасывая рубашку и не отрывая от нее взгляда.

Лейла тоже смотрела на него. В лунном свете его сильное тело с рельефно обозначенной мускулатурой и совершенными пропорциями античного героя казалось высеченным из мрамора. И хотя она считала, что тело не так уж важно, но не могла не почувствовать волнующего возбуждения при виде мужской красоты. Наблюдая его таким, она верила, что многие женщины согласились бы лечь в постель с ним только ради того, чтобы испытать это возбуждение.

Джим сбросил одежду так стремительно, что Лейле не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. К собственному удивлению, она не почувствовала смущения, оказавшись перед ним совершенно нагой. Она была уверена, что Джим не станет сравнивать ее с другими женщинами. Она была для Джима особенной. И даже ее тело было здесь ни при чем. Тем не менее, она почувствовала примитивную дрожь удовольствия, заметив, как сильно возбудился он при виде ее обнаженного тела. А может быть, при мысли о ней?

— Такой я тебя и представлял, — сказал он хрипло. — Идеальная женщина.

Она смущенно усмехнулась.

— Я не идеальна, Джим.

— Для меня ты идеальная женщина.

И он поглядел на нее так, что она почувствовала себя бесконечно желанной и больше уже не хотела ни о чем рассуждать. Казалось, ее легким нужно столько воздуха, сколько она не могла вдохнуть. Сердце начало бешеную пляску в груди. Лейла не могла больше выносить этого состояния неопределенности. Она шагнула вперед и обвила его шею руками.

Когда обнаженные тела коснулись друг друга, их как будто пронзил электрический разряд. Ее плоть затрепетала от возбуждения. Джим откинулся назад как от удара, его тело изогнулось, подобно натянутому луку, и, шумно выдохнув воздух, грозивший разорвать его легкие, он в неистовом порыве притянул ее к себе.

— Лейла!..

Это был стон боли, сорвавшийся с его губ, когда он наклонил голову к ней. Джим овладел ее ртом с такой безумной опустошительной жадностью, что она почувствовала, как его поцелуй отдается в животе, бедрах, оставляя ощущение слабости и пустоты, которая могла быть заполнена только им.

Никогда до этого Лейла не испытывала такой жгучей потребности в немедленном удовлетворении своих желаний. Весь ее предыдущий опыт состоял в ласковом, нежном заигрывании, пока она не была готова разделить интимные радости любви со своим мужем. Но с Джимом все было по-другому. Ей казалось, что она умирает от желания раствориться в нем, почувствовать, как его сила питает ее тело, возвращая ей то, что он, казалось, забирал у нее с такой бешеной интенсивностью.

Лейла спрашивала себя, не сошла ли она с ума, но не думая о последствиях.

— Я хочу тебя сейчас, Джим, — сказала она, с трудом веря, что она могла произнести такие бесстыдные слова, но он поверил им.

Без малейшего колебания повлек он ее на кровать и ответил на вспыхнувшее в ней желание ударом своей плоти, таким яростным и глубоким, что ее тело конвульсивно изогнулось от неожиданности этого вторжения. Как будто гром прокатился по ее телу, гром и молния, когда последовал второй удар сокрушающей силы, повергнувший ее в экстаз.

— Да, да! — закричала она в безумстве наслаждения, обхватив руками его тело и двигаясь в такт мощному ритму, который то нарастал, то затихал в дразнящем предвкушении чего-то большего.

Все ее тело трепетало от невыразимого восторга, затопляемое волнами ликующей страсти, и плыло в этом огненном океане, когда Джим, содрогнувшись, накрыл ее своей волной и повлек за собой в новом, мощном потоке. Она осталась тихо лежать в его объятиях, и это было сладким продолжением их единения.

Она все еще обнимала его, храня радость воспоминания об испытанном невыразимом блаженстве, не желая отпускать его и наслаждаясь ощущением его внутри себя. Лейла почувствовала, как он снова возбудился, наполняясь мужественной силой и обещая ей новые наслаждения.

— Я не могу насытиться тобой, Лейла, — выдохнул он в ее спутанные волосы.

Джим опрокинулся на спину и поднял ее на себя своими мощными бедрами. Она соскользнула вперед, блуждая руками по вздымающимся мускулам его груди. Он гладил ее спину, покалывая ее кожу своими ногтями. Лейла задрожала от удовольствия, тогда он потянул ее вперед и захватил ртом упругий сосок ее груди, лаская его так страстно, что острые стрелы удовольствия пронзили все ее тело, концентрируясь в низу живота.

Джим поднял бедра, погружаясь в нее полностью, в то время как его рот продолжал ласкать попеременно то одну, то другую грудь, вбирая в себя ее плоть так же, как он отдавал ей свою. Ее тело реагировало с исступленным бесстыдством, оно билось над его телом в безумной вакханалии страсти. И вот наступил момент, когда она почувствовала, что каждая клеточка ее тела как будто переродилась в какую-то иную жизненную форму. Дрожь пробежала по телу Джима, и она поняла, что он испытывает то же самое.

Затем Лейла лежала, откинувшись на спину, а он, наклонившись над ней, целовал ее с нежной проникновенностью, обволакивая тихими ласками и страстными словами любви. Лейла едва могла поднять руку к его лицу. У нее было ощущение, что она медленно всплывала из глубин какого-то водоворота. Ей было трудно сосредоточить свой взгляд на нем. Кончиками пальцев она нащупала его губы.

— Джим, — прошептала она в недоверчивом изумлении, ловя воздух ртом. — Это не сон?

Он пытался что-то сказать, но она все еще держала пальцы на его губах, глаза же его опять горели желанием.

Джим осторожно снял ее пальцы с губ и начал целовать ее ладони, запястья, внутреннюю поверхность рук.

— Если это сон, Лейла, то я не хотел бы просыпаться.

Он прижал ее руку к своему сердцу.

— У меня никогда не было ничего подобного, — призналась она.

— У меня тоже.

Наверное, с ее стороны, глупо верить в это, но она поверила. Сколько бы женщин ни было у него в прошлом, она верила, все это было ничто по сравнению с тем, что они с Джимом познали этой ночью. Не могло быть иначе. Но разве это что-нибудь значит, кроме исступленного наслаждения, которое они подарили друг другу?

— Так куда же это нас приведет? — спросила она.

Джим с дразнящей чувственностью коснулся ее губ.

— К любви. Большой любви, — прошептал он.

Она тряхнула головой. Так ли все просто? Можно ли принимать так безоговорочно, что они предназначены друг для друга, а все остальное решится как-то само собой? Каким бы ошеломляющим ни был их опыт любви, Лейла не считала, что это решает их проблему.

— Я имела в виду, куда приведет это нас практически, Джим?

На его лице на мгновение появилось удрученное выражение.

— Ну, я обещал Катрин выполнить несколько условий. Думаю, что это разумные требования, но они представляют для нас определенные трудности.

— Какие же?

Лейла не удержалась и провела рукой по его груди, играя с завитками шелковистых волос от самого основания его шеи и ниже. То, что она могла касаться его, как ей этого хотелось, действовало на нее опьяняюще. Лишь через некоторое время Лейла осознала, что Джим не ответил ей. Она вопрошающе подняла глаза к нему и встретилась с его глазами, в которых светилось блаженство.

— Трудности, — напомнила она ему не в состоянии удержаться от улыбки.

— В течение шести месяцев мы не должны делать публичных заявлений о нашей помолвке, — ответил он, считая, видимо, это делом решенным. — Это вопрос гордости. Катрин не хотела, чтобы в обществе заметили, что я ушел от нее сразу же к тебе.

— А другие условия?

— Они касаются только меня. Проявление сдержанности в контактах с нашими общими знакомыми. Возврат различных подарков. Чисто деловые вопросы.

Джим внимательно посмотрел в ее глаза, желая видеть в них ту же веру в их совместное будущее, какую имел сам.

— Ты сможешь выдержать это, Лейла? Шесть месяцев ожидания?

— Это гарантирует нам, что мы не сделаем поспешного шага, который мог бы оказаться ошибочным, — сказала она медленно, думая про себя, на это ли рассчитывала Катрин, когда ставила условие не делать публичного заявления. Надеялась ли она все еще вернуть Джима назад?

— Это не ошибка, — ответил он убежденно, и горящий взгляд его глаз говорил о решимости развеять все сомнения, которые могли быть у нее.

Он поцеловал ее со страстью, не признававшей никаких преград для желания, волновавшего их обоих. Лейла в каком-то дурмане вынуждена была признать, что и ей было все еще мало его. Если она открыла новый мир для Джима, то и он определенно сделал то же самое для нее, познакомив ее с чувствами, о которых она и не подозревала.

Она делала такие вещи, которые никогда не делала до этого, и была совершенно очарована его реакцией на любую ее инициативу. Что бы она ни делала, все было восхитительно, упоительно, все принималось с восторгом.

Останется ли это так в течение шести месяцев? — спрашивала она себя, пребывая в зыбком, дремотном состоянии пресыщения. Будет ли это продолжаться вечно?

Затем на грани засыпания в голову ей пришла еще одна мысль.

— Джим?..

— Мм?

— Есть одна маленькая проблема, о которой, кажется, все забыли.

— Что же это за проблема?

— Адель. Что будет с ней?

Рука Джима медленно скользнула по ее спине. Он крепко обнял женщину.

— Для Адели ты уже стала матерью, Лейла.

— Но эти шесть месяцев?

— Мы что-нибудь придумаем. Если Адель узнает, чем все это закончится, она с радостью согласится ждать. Не беспокойся.

Но Лейла не могла не волноваться. Вряд ли она сможет оставаться в доме Фарли в течение шести месяцев, если придется выполнять условия Катрин. Это означало, что Адель будет оставлена на попечение Брука и Мириам, так как Джим не сможет быть с ней все время. Он не может забросить свои дела на шесть месяцев. Но будет ли Адели хорошо с Мириам?

Лейла вспомнила, что завтра приезжает Том, и испытала облегчение. Том все поймет. Он почувствовал, что она нуждается в его помощи, и был прав. Лейла улыбалась, расслабившись, готовая снова заснуть. Может быть, Том знает слишком много, но она счастлива иметь такого брата. И он приезжает завтра.

Мириам и Брук сидели за столом, когда на следующее утро Джим и Лейла спустились к завтраку вместе с Аделью. Старший Фарли сердито посмотрел на сына, но тепло приветствовал гостью и внучку. А Мириам мило спросила, что они предпочитают на завтрак, и ушла отдать распоряжения Гретхен.

— Мы потеряли вчера тебя и Катрин, — обратился отец к сыну, как только они уселись за стол. — Что случилось? И где твоя невеста?

— Катрин больше не моя невеста, — холодно ответил Джим, — Хотя какое-то время я прошу вас об этом никому не говорить. Так хочет Катрин.

Старший Фарли нахмурился, затем бросил быстрый взгляд на Лейлу и снова обратился к сыну.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. А ты учитываешь интересы Адели? Или намерения в отношении ее тоже изменились?

Джим широко улыбнулся, чем немало удивил своего отца.

— Я действую в интересах Адели. У тебя нет причин беспокоиться об этом.

Брови Брука поползли вверх.

— Я полагаю, возникает слишком много вопросов: например, как ты намерен соблюдать эти интересы теперь, когда отказываешься от женитьбы.

— Думаю, эта проблема может быть решена. — Джим улыбнулся Лейле. — И у меня есть прекрасная кандидатура, с кем я буду решать ее.

Брук посмотрел на Лейлу оценивающим взглядом. Она боролась с собой, чтобы скрыть смущение, но жаркий румянец затопил ее шею и щеки. Старший Фарли не мог знать, что Джим провел большую часть ночи в ее постели, покинув ее лишь на рассвете в опасении, что в комнату может войти Адель. Однако маловероятно, что Брук мог забыть, как отреагировал Джим на ее слова о смерти, мужа.

— Понимаю, — пробормотал он. Ироническая улыбка скривила его губы. — Впрочем, я никогда не считал Катрин удачным выбором для тебя, Джим.

Лейлу так и подмывало спросить, почему он так считает, но она боялась выдать своей интерес к этой теме.

Мириам вернулась в комнату, и внимание Брука мгновенно переключилось на нее.

— Оказывается, Джим расторг помолвку с Катрин, Мириам. Но эту удивительную новость следует пока держать под большим секретом, — объявил он, будучи, как показалось Лейле, в необычайно хорошем расположении духа.

Мириам пристально посмотрела на Джима.

— Катрин не захотела воспитывать Адель?

— Адель не имеет к этому никакого отношения, — ответил Джим.

— Но что же в таком случае ожидает Адель? — не отступала Мириам.

Джим улыбнулся.

— Ее ожидает то, что сегодня мы с Лейлой возьмем ее на пикник. Мы постараемся возвратиться до того, как приедет брат Лейлы.

То, что Джим назвал Лейлу по имени, представляло такой очевидный контраст с сухой формальностью прежнего обращения — госпожа Дитерли, — что это повергло Мириам в изумление. Ее черные глаза расширились, а брови удивленно изогнулись.

— Это будет очень мило, — сказала она неуверенно. — Похоже, сегодня прекрасный день для пикника. Сказать Гретхен, чтобы она приготовила корзинку с едой?

— Нет, мы остановимся где-нибудь по пути и что-нибудь купим. Спасибо, Мириам, — спокойно ответил Джим.

Несмотря на то, что за завтраком все делали вид, что заняты исключительно Аделью, Лейла остро ощущала повышенный интерес Мириам и ее мужа к поведению Джима. А он не скрывал своего веселого настроения.

Да и почему он должен скрывать? — говорила себе Лейла, однако чувствовала неловкость, ясно представляя, какие мысли по поводу ее могли возникнуть у сидящих за столом. События развивались слишком быстро. Что, если их союз — ее и Джима — не выдержит тягот повседневной жизни? Она ничего не знала даже о том, чем занимается Джим. А все остальное!..

Однако через несколько часов она уже не сомневалась в значимости их друг для друга. Джим был так счастлив радом с ней и с Аделью! И она чувствовала себя счастливой. Счастливее, чем когда-либо в своей жизни.

Они отправились в детский парк и организовали простой пикник с гамбургерами, чипсами и шоколадным коктейлем. Адель пришла в восторг, когда Джим показал ей, как раскачиваться на качелях, и помог соскользнуть с них на землю. Они вместе смеялись, держась за руки, и чувствовали себя единой семьей. Все это время глаза Джима непрестанно говорили Лейле, что это было именно то, чего он хотел.

Том, должно быть, очень спешил. Когда они вернулись домой, его джип уже стоял у ворот, а Мириам приветствовала гостя у парадного входа. В тот самый миг, когда Джим остановил «лендровер» у самого крыльца, Лейла выскочила из машины, подхватила девочку на руки и бросилась навстречу брату.

Том и Мириам повернулись к ним, чтобы, обменяться приветствием. Том не был склонен к внешнему проявлению чувств, но когда он увидел, как они быстро поднимаются по ступенькам, его лицо медленно расплылось в улыбке, выражавшей удовольствие.

— Я не ожидала тебя так рано! — воскликнула Лейла радостно.

— Путешествие оказалось на редкость удачным, — ответил Том, переведя взгляд своих блестящих темных глаз с Лейлы на Джима и опять на нее.

— Прекрасный день сегодня, не правда ли?

Она засмеялась: от глаз ее удивительного брата ничто не могло укрыться.

— Конечно.

— Рад слышать это.

Он повернулся к Джиму и протянул ему руку:

— За мою сестру, — сказал Том с достоинством старейшины племени, дарующего свое благословение простому воину.

— Хорошо, что вы приехали, — тепло приветствовал его Джим, не понимая, впрочем, смысла слов Тома.

Малышка решила, что пришел и ее черед заявить свои права на Тома, и разразилась потоком стремительных, не понятных для окружающих слов. Том рассмеялся и водрузил Адель к себе на плечо под восторженные крики девочки. Наконец, Мириам открыла дверь и, как подобает хозяйке дома, пригласила всех пройти внутрь.

Лейле удалось побыть некоторое время наедине с Томом, когда его проводили в комнату, приготовленную для него. Мириам удалилась, а Джим увлек Адель на кухню, обещая ей мороженое.

— Ты хочешь что-то сказать мне, Лейла? — спросил Том, как только они остались одни.

Лейла рассказала о том, как развивались события. Том слушал с непроницаемым видом. Он не делал никаких замечаний и не задавал никаких вопросов. Когда она закончила свой рассказ, опустив интимные подробности последней ночи, Том медленно кивнул, выказывая свое удовлетворение.

— Кажется, сейчас я начинаю понимать, что Дейл был неподходящей парой для тебя, Лейла, — констатировал он.

Она протестующе подняла вверх руки.

Том покачал головой, отвечая на ее инстинктивное неприятие этого вывода.

— Ты страдала от этого долгое время. С тех пор как в твоей жизни появился Джим Фарли. Теперь я вижу это. Только он сможет дать тебе ощущение полноты жизни, которое ты пыталась обрести, родив ребенка.

Лейла с изумлением смотрела на брата. Она никогда никому не рассказывала об отчаянии, охватившем ее после неудачных попыток родить ребенка. Неужели все в ее жизни для Тома так ясно?

— Как ты можешь быть уверен в отношении Джима, Том? — спросила она, надеясь, насколько возможно, разрешить свои сомнения. — Я сама еще не уверена, — призналась она.

— Нельзя ошибиться, видя сияние любви, Лейла, — ответил Том так просто, как будто речь шла о чем-то обыденном. — Я наблюдал то же самое у других. Этого не было у тебя с Дейлом, но я думал, что это просто более спокойная любовь. Да и ты была довольна. Пока не пришел он.

— Я заблуждалась, выбрав Дейла? — спросила Лейла в болезненном смятении чувств.

— Нет. Он считал себя счастливым человеком, имея такую жену, как ты. Ты давала ему все, в чем он нуждался. Он был хорошим человеком, но для него самым важным в жизни была его профессия. Для Джима Фарли его страсть — это ты.

Выраженное такими простыми словами понимание ее запутанной истории поразило Лейлу. Исчезли последние угрызения совести перед памятью Дейла.

Но что касается Джима, достаточно ли их взаимной страсти, чтобы построить достойную совместную жизнь? Разве страсть не в большей мере сладострастие, чем любовь? Однако она не могла припомнить, чтобы Том когда-либо ошибался в своем предвидении. А эти последние несколько часов, проведенные с Аделью в парке? Она и Джим испытывали друг к другу полное доверие, в их душах были блаженное довольство и умиротворенность.

— Спасибо, Том, — сказала Лейла с искренней благодарностью за то, что он помог ей избавиться от душевных терзаний.

Он пожал плечами, как если бы это не стоило и упоминания.

— Какой тебе показалась Мириам? — спросила она, надеясь, что Том поможет ей разрешить дилемму, что лучше для Адели: она или Мириам?

Он нахмурился, вид его выражал замешательство.

— Мне, пожалуй, потребуется некоторое время, чтобы понять ее.

Лейла улыбнулась.

— Хорошо. А сейчас давай спустимся вниз, там, наверное, уже собираются к обеду.

Джим предложил свой вариант решения проблемы, как поступить с Аделью. Он полагал, что девочке следовало бы вернуться в Алис-Спрингс с Лейлой. Сам он каждую неделю будет прилетать к ним и проводить с ними выходные дни, пока не истекут эти шесть месяцев. Затем, когда они поженятся, то уже никогда не будут разлучаться, и проблема сама собой отпадет.

Однако Лейла считала, что это не лучшее решение в данных обстоятельствах. Она видела, что Джиму не терпелось скорее оформить их брак, однако реальные основы для этого еще не были заложены. Кроме того, ей не хотелось отделять Адель от остальных членов семьи. Малышка ведь обожала близнецов. Лейла видела, как Джеб и Стюарт играли с Аделью в бассейне, и чувствовала, что совершит ошибку, если увезет девочку отсюда. Если бы Том смог составить мнение о Мириам, наверное, можно было бы найти лучший выход из сложившейся ситуации.

Наблюдая, как Том беседует с хозяйкой дома, Лейла спрашивала себя, насколько близок он к решению этой задачи. Но, как и всегда, по его внешнему виду ничего нельзя было понять. В основном говорила Мириам, а Том кивал головой, и казалось, что он лишь стремится продемонстрировать свою учтивость.

Дело близилось к ночи. Перед ужином Том остался с Мириам и Бруком, а Лейла с Джимом ушли готовить Адель ко сну. Когда они вернулись, чтобы выпить аперитив перед ужином, сразу стало ясно, о чем беседовали Том и пожилая пара.

— Проклятая полиция оказалась бессильной, — говорил Брук. — Что же касается частных сыщиков, которых я нанимал…

Мириам внезапно замерла. Брук, никогда не выпускавший жену из поля зрения, резко повернул голову и, увидев Джима, оборвал себя на полуслове. Том, рассматривавший альбом с фотографиями, который ему показывала Мириам, тоже поднял голову. Он не обращал никакого внимания ни на Брука, ни на Джима. Он глядел на Лейлу таким странным взглядом, что у нее по телу пробежали мурашки. Впрочем, она даже не была уверена, что Том вообще видел ее. Он о чем-то напряженно размышлял.

Брук встал и начал предлагать ей и Джиму напитки. Мириам быстро убрала альбом с колен Тома и положила его на столик рядом с диваном, где они сидели.

— Вам налить пива, Том? — спросил Брук.

Том реагировал медленно, будто выходя из глубокого транса.

— Нет, благодарю вас. Если вы не возражаете, я хотел бы позвонить.

— Ради бога! Мой кабинет напротив по коридору. Там есть телефон, — пригласил его старший Фарли.

Когда Том вышел, наступило неловкое молчание. Лейла чувствовала раздражение Джима по поводу того, что, как он считал, стало явным, а именно: попытка завоевать симпатии Тома в интересах Мириам, чтобы в итоге оставить Адель с ней. Лейла думала иначе. Она извинилась и быстро вышла вслед за Томом.

Она догнала его в коридоре.

— Том? Что-то случилось? Я должна знать.

Он поглядел на нее загадочным взглядом.

— Кольца внутри колец, Лейла.

— Кому ты хочешь звонить?

Он покачал головой.

— Возвращайся к ним. Я и так заставил их волноваться. Пойди, успокой их.

Лейла знала, что спорить с Томом бесполезно. Если уж он принимал решение, его невозможно поколебать. Ей оставалось только ждать. Что бы он ни думал или ни делал, он обязательно расскажет ей все, когда придет время. Она лишь надеялась, что это не будет что-нибудь такое, что восстановит ее против Джима.

Джим, однако, тоже имел свое твердое мнение, и он, не колеблясь, сообщил Лейле о нем в тот же вечер. В нервном возбуждении он мерил шагами комнату Лейлы, изливая свои чувства.

— Адель уедет с тобой, Лейла. Я не оставлю ее здесь с Мириам. Бог знает, какие больные фантазии ее одолевают. Зачем-то достала этот альбом для Тома. Прошло уже больше двадцати лет, а она все еще не может успокоиться.

— А ты разве забывал об Адели все эти месяцы, когда она пропадала в пустыне? — спокойно спросила Лейла.

— Нет, конечно, нет! Однако я не заглядывал в лицо каждому ребенку на улице в поисках Адели! — возразил он. — Я утверждаю, что она больна. Она потеряла рассудок из-за дочери, она эмоционально неустойчива. Камилла страдала от этого, и я не допущу, чтобы такая же участь постигла и Адель.

— В чем это выражалось?

— Мириам имела обыкновение плакать над ней. Камилле было всего семь лет, когда мой отец привел Мириам в наш дом. Сестра терпеть не могла, когда мачеха укладывала ее вечером спать и целовала со слезами на глазах. Мы знали почему.

Джим неприятно рассмеялся.

— Мы знали это, так как наш отец остался в Соединенных Штатах, разыскивая потерянную дочь Мириам.

— Джим, а что случилось с твоей матерью? — спросила Лейла.

Он нахмурился.

— Она умерла при родах, когда дала жизнь Камилле. Врачи предупреждали, что ей нельзя больше рожать, однако она хотела иметь дочь и поэтому решила пойти на риск.

— Сколько тебе было тогда лет?

— Десять.

— Неужели ей было недостаточно одного ребенка?

— Это был ее выбор, Лейла, — отрывисто сказал Джим, пресекая любую попытку критики своей матери.

Лейла подумала, что она никогда не сделала бы такого выбора: рисковать тем, что десятилетний сын может остаться без матери ради возможности иметь еще одного ребенка. Чувствовал ли себя Джим нелюбимым? Покинутым?..

— Тебе, наверное, ужасно недоставало ее.

— У меня была Камилла, о которой я заботился.

Старший брат, думала Лейла, занявший место и матери, и отца и образовавший со своей сестрой такой союз, который, в сущности, не давал Мириам шанса, учитывая обстоятельства второго брака их отца… Может быть, Джим и Камилла и не были настроены против Мириам, но они не сочувствовали ей в горе.

Лейла могла понять обе стороны и считала несправедливым отвергать Мириам из-за возможности дурного влияния на Адель. Она подошла к Джиму и обвила руками его шею.

— Давай не будем говорить об этом сейчас, — умоляюще сказала она.

Джим обнял ее, и Лейла почувствовала, как раздражение покидает его.

— Какого дьявола Катрин поставила эти условия! Все бы решилось просто, если бы мы смогли сразу же пожениться, — воскликнул он через несколько минут.

Лейла не верила в такую возможность. Будучи воспитанной в семье, где каждый помогал другому, она испытывала крайнюю неловкость, видя попытку уйти от проблем, которые должны быть решены немедленно. Пропасть между членами семьи Фарли лишь увеличивалась бы и отношения между ними стали бы еще более напряженными.

Однако Джим находился не в том настроении, чтобы выслушивать критику. А Лейла знала, по крайней мере, одну вещь: у Джима бывали грандиозные планы, но мало что получалось из задуманного. Было самое время заняться исправлением этого. Другие дела могли подождать до завтра.

Лейла ближе придвинулась к Джиму, тело ее призывно затрепетало, глаза говорили красноречивее слов.

— Свадьба может подождать, — хрипло вымолвила она. — Но я не могу. Я умираю от любви к тебе…

Катрин Хардинг приехала на следующее утро, неожиданно, без предупреждения. Мириам, сообщившая о ее прибытии, оставила ее ждать в гостиной для официальных приемов.

Катрин отказалась от угощения. Она желала видеть Лейлу, ей надо было сказать ей что-то, что и явилось единственной целью ее приезда.

Мириам тактично удалилась, оставив Лейлу и Джима приходить в себя от шока. Первая реакция Джима была резко отрицательной.

— Я не позволю Катрин оскорблять тебя из-за решения, принятого мной. Она не имеет права разговаривать с тобой так, как разговаривала той ночью. Если она хочет чего-то, пусть имеет дело со мной. Я пойду и поговорю с ней.

— Нет. Она страдает, Джим. Встреча с тобой заставит ее больше страдать, — мягко возражала Лейла. — Полагаю, ты должен с уважением отнестись к ее желаниям.

Он нахмурился.

— Мне не нравится все это. У нее не должно быть никаких дел к тебе.

— Если это отвечает каким-то ее внутренним потребностям, почему бы не пойти ей навстречу? Я не хотела обидеть ее, но так уж получилось. И потому хочу помочь ей, если смогу.

Взгляд Джима, обращенный к ней, потеплел.

— Твоя самоотверженность, забота о других и сострадание к ним составляют неотъемлемую часть твоей натуры. Но я сомневаюсь, что Катрин нужно от тебя это. А если она приехала, чтобы поссорить нас…

— Неужели ты не доверяешь мне, Джим?

Он с тревогой вглядывался в ее глаза.

— Я не хочу, чтобы Катрин восстанавливала тебя против меня. Что прошло, то прошло. Клянусь тебе: все, чего я хочу сейчас, — это будущего с тобой.

Лейла выдержала его взгляд, не изменив своего намерения.

— Хороший брак основывается на понимании многих вещей. У нас не должно быть секретов друг от друга. Я обещаю тебе, что, если Катрин сообщит мне что-то, что заставит меня сомневаться, я расскажу тебе об этом. Тебе достаточно моего обещания?

Он тяжело вздохнул, затем взял ее руки и приложил к своим губам, запечатлевая на каждой из них долгий и нежный поцелуй.

— Все мое существо сопротивляется этой встрече, — сказал он, волнуясь. — Обещай мне, что ты сразу придешь ко мне.

— Обещаю.

Лейла улыбнулась, чтобы успокоить его, затем вышла и направилась к Катрин, испытывая беспокойство. Что она хотела сказать? Входило ли в ее намерения поссорить ее с Джимом?

Когда Лейла подошла к двери гостиной, то остановилась на мгновение, чтобы собраться с духом, потом постучала и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату. Она не хотела, чтобы создавалось впечатление, будто ее страшила эта встреча.

Катрин Хардинг стояла возле стеклянной двери на другой стороне комнаты, разглядывая ряды розовых кустов, окаймлявших лужайку перед домом. Услышав шаги, она опустила руку, придерживавшую штору, и проследила взглядом за расправляющейся тканью. Затем она повернулась, чтобы встретиться глазами с Лейлой.

Катрин выглядела так, что могла смутить любую женщину. Легкий полотняный костюм кораллового цвета выгоднейшим образом подчеркивал ее стройную фигуру. Длинные белокурые волосы были искусно уложены в высокую прическу с несколькими прядями, вьющимися вокруг ушей, в мочках которых сверкал жемчуг. Шею украшало жемчужное ожерелье. Макияж Катрин идеально дополнял цветовую гамму одежды и делал выразительными ее прекрасные голубые глаза.

Лейла почувствовала себя деревенской простушкой в своей хлопковой юбке и блузке и очень пожалела, что не подкрасила хоть чуточку губы, не говоря уж о полном макияже. Но внешний вид сейчас вообще не играл никакой роли, если не считать того, что Катрин, очевидно, пытается доказать Лейле, что она гораздо лучше вписывается в мир Джима, чем ее соперница.

Сардоническая улыбка исказила прелестные коралловые губы.

— Итак, вы пришли. А я сомневалась, хватит ли у вас мужества противостоять Джиму?

— Вы же хотели видеть меня, мисс Хардинг, — спокойно парировала Лейла.

— Да. Но я была уверена, что Джим не отпустит вас одну, что он захочет защитить вас, — улыбнулась Катрин.

— Ну, если вы желаете видеть Джима…

— Нет. Нам больше нечего сказать друг другу. — Ее глаза сверкнули. — Я решила, что не хочу его возвращения независимо от того, что произойдет между ним и вами.

Катрин подошла к софе и присела на большие мягкие подушки подлокотника.

— Я уже пережила это однажды из-за вас, госпожа Дитерли, — с издевкой промолвила Катрин. — И не хочу пройти через это еще.

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Разве? — Ее брови взлетели. — Неужели Джим не рассказывал вам, как он воспринял ваш отказ тогда, в Алис-Спрингс?

— Он не говорил мне об этом, — спокойно ответила Лейла, вспоминая, впрочем, что Катрин упоминала о безысходной горечи, овладевшей им после той их встречи.

— Так вот, первое, что он сделал, возвратившись из Алис-Спрингс, — это порвал со мной. Полный разрыв. Но если бы только это. Он превратился из воспитанного светского человека в грубое животное, избегавшее всех. Через шесть месяцев — снова перемена, и он стал прожигать жизнь, словно у него не было будущего. Особенно омерзительны были его связи со случайными женщинами, которые не задерживались в его постели дольше, чем на одну ночь.

Она остановилась, поглядев на Лейлу с мрачной усмешкой.

— Когда Джим наконец вернулся ко мне, он дал мне понять, что образумился и что я — единственная женщина, которую он хотел бы иметь в своей жизни.

— Когда это было? — спросила Лейла, пораженная тем глубоким воздействием, которое она оказала на Джима.

— Вот здесь-то и заключается ирония судьбы, — многозначительно проговорила Катрин. — Это случилось за неделю до смерти вашего мужа, госпожа Дитерли.

Сердце Лейлы сжалось как от удара. Надо же было случиться так, что Джим вернулся к Катрин именно тогда, когда они с Дейлом начали свой второй медовый месяц! Было ли это иронией? Или Джим каким-то образом почувствовал, что она для него безвозвратно потеряна?

В ее сознании почему-то снова всплыли слова Тома — «кольца внутри колец». Так много странных совпадений! Почему именно Том нашел Адель и принес ребенка ей? И теперь еще это! Что все это значило?

— Я сожалею, — пробормотала Лейла, не зная, что еще сказать.

Катрин пожала плечами.

— Я совершила глупость, приняв его назад. Больше уже никогда не было так хорошо, как прежде. — Ее рот скривился. — А жить надеждой — это совсем не то, что жить в радости и счастье. Думаю, теперь я полностью излечилась от этого. И я благословляю вас, госпожа Дитерли. Джим принадлежит вам, и только вам.

— Я хотела бы сделать что-нибудь для вас, — сказала Лейла искренне.

Катрин усмехнулась.

— Вы уже сделали. Если бы не вы, я совершила бы самую большую ошибку в своей жизни. Может быть, Джим и самый завидный жених в Аделаиде, но я хотела бы иметь мужа, который любит меня.

Ее голос стал жестким, когда она добавила:

— Черт побери, любит так, что не захочет и посмотреть на другую женщину.

Хотя Лейла вполне разделяла это желание, она чувствовала, что Катрин не нуждалась ни в каких утешениях с ее стороны. Лейле хотелось знать, любила ли Катрин Джима или только выгодную партию, которая сулила богатство и положение в обществе. Но она предпочла не спрашивать об этом, чтобы не унижать ее.

Внезапно Катрин встала, выпрямилась и, вскинув подбородок с видом гордого пренебрежения, проговорила:

— Но я пришла не для того, чтобы поплакать на вашей груди, госпожа Дитерли. Теперь, когда у меня было время обдумать все, я рада, что эта история уже позади.

— Зачем же вы пришли, мисс Хардинг? — спросила Лейла, предполагая, что Катрин хотела свести счеты с ней или с Джимом.

— Я пришла из-за Адели, — прозвучало совершенно удивительное признание. — Не хочу создавать дополнительные трудности для нее. Малютка и так много страдала. И хотя она появилась в моей жизни при весьма необычных обстоятельствах, я полюбила ее.

Пятна горячего румянца, проступившие на ее лице, разрушили эффект макияжа, но ни на мгновение не умалили ее достоинства.

— Я не так эгоистична, чтобы ставить свою гордость выше блага Адели. И поэтому пересмотрела условия, которые поставила перед Джимом. В то время я не думала об Адели. Чтобы не причинять ей новых страданий, я снимаю все свои требования в отношении вас и Джима. Делайте что хотите.

Лейле стало стыдно, что она так плохо думала об этой женщине.

— Благодарю вас, мисс Хардинг, — сказала она, восхищаясь благородством духа, которое проявил бы далеко не каждый в такой ситуации.

Катрин слегка улыбнулась.

— Просто я не могла отказать себе в удовольствии выглядеть благородно. К тому же не хотела оставлять вас в убеждении, что вы единственная, кто способен на это, госпожа Дитерли.

Лейла тряхнула головой.

— Полагаю, что при других обстоятельствах мы смогли бы стать очень хорошими друзьями.

— Сомневаюсь. Я слишком волевая натура, чтобы вы чувствовали себя комфортно в моей компании.

И хотя Лейла не согласилась с этим мнением, не имело смысла спорить с Катрин. Тем более что и сама она обладала такой же сильной волей. Впрочем, это не мешало Лейле восхищаться соперницей и уважать ее.

По-видимому, Катрин расценила ее молчание как слабость. Она гордо вскинула голову и холодным, оценивающим взором оглядела Лейлу.

— Удивительно, что такого видит в вас Джим, чего он не смог найти во мне?!

Лейла предпочла оставить без внимания и это замечание. Ведь что бы она ни сказала, все будет воспринято Катрин как оскорбление, и тогда новый скандал неминуем.

Вздохнув, Катрин Хардинг подошла к стеклянным дверям, раздвинула шторы и долго смотрела вдаль.

— Все же никак не могу смириться с мыслью, что эта усадьба никогда не будет принадлежать мне, — сказала она с чувством горького разочарования, и нотки раздражения послышались в ее голосе. — Это место красиво само по себе, но я превратила бы его в образец красоты и высокого стиля на зависть всем. И стала бы идеальной хозяйкой всего этого.

На сей раз Лейла не удержалась от реплики:

— Извините, Катрин. Но если вы хотите, чтобы я высказала свое мнение, то сомневаюсь, что это так уж много значит для Джима.

Катрин резко повернулась, отпустив штору, глаза ее гневно сверкнули.

— Тогда и я буду честной. Во всем этом лишь одно заставляет меня испытывать чувство удовлетворения, и это подленькое чувство, как ни странно, тешит меня. — Пока она шла к Лейле, на губах ее блуждала презрительная усмешка. — Вы, разумеется, паинька, и не позволите себе иметь с Джимом никаких отношений, пока не поженитесь. Так вот, когда наступит брачная ночь, вы обнаружите одну весьма неприятную вещь. Он — никудышный любовник.

Остановившись, Катрин насмешливо посмотрела на Лейлу.

— И когда вы будете потом лежать в постели, испытывая разочарование и неудовлетворенность, вы, может быть, вспомните мои слова.

Ее зубы сверкнули в подобии улыбки. Катрин гордо прошествовала мимо Лейлы и вышла из гостиной в этой, как ей казалось, кульминационной точке беседы, на прощание резко хлопнув дверью.

Лейла надеялась, что Катрин испытала хоть какое-то чувство удовлетворения, так как ее «честный» выпад против Джима лишь подтвердил, что она не та женщина, которая была ему нужна.

Печаль затопила ее сердце, когда Лейла подумала, какими могли бы быть эти прошедшие восемнадцать месяцев, если бы она позволила себе откликнуться на зов Джима еще тогда, при его первом посещении Алис-Спрингс. Она не могла винить его за то, что он делал, чтобы забыть ее. И как знать, может, и Дейл жил бы по сей день, если бы она оставила его тогда, как просил Джим. И Катрин не страдала бы так, как она страдает нынче…

Но даже сейчас, зная, к чему это привело, она понимала и другое: не смогла бы нарушить клятву верности, данную Дейлу.

А как же с Аделью? Удалось бы когда-нибудь найти ее, если бы события развивались по другому сценарию?

Кто мог сказать, что было бы лучше?! Все равно ничего уже не изменить.

А Джим ждал ее, чтобы услышать: ничто не сможет помешать им быть вместе. Не существовало больше никаких запретов и ограничений для их вступления в брак. Катрин освободила им путь.

Лейла не рассказала Джиму всего, что говорила ей Катрин. Она не хотела умалять достоинства своей соперницы в глазах Джима, а дарованная им свобода более чем компенсировала тот вред, который могли бы причинить слова Катрин, если бы Лейле не представился случай узнать Джима поближе.

Весь остаток дня они пребывали в состоянии эйфории, обсуждая планы, которые теперь менялись в соответствии с новой ситуацией. Они взяли с собой Адель на прогулку по виноградникам, завершив ее посещением винодельни. Лейла считала, что она должна знать хотя бы немного о деле, составлявшем гордость и славу семейства Фарли. Джим организовал для них экскурсию по винному заводу, рассказывал о процессе изготовления вин, называл цифры объема продаж, которые показались Лейле астрономическими.

— Тебе, действительно, нравится заниматься этим? — спросила она, уловив в его голосе энтузиазм.

Джим задумался.

— Это то, что я знаю, чему меня учили. Это мое дело. — И, усмехнувшись, он добавил: — Хотя, если говорить правду, все это ничего не значило для меня последние полтора года. Но то, что я смогу разделить это дело с тобой, наполняет его новым смыслом.

В ее глазах сверкнула радость.

— Конечно, потребуется какое-то время, чтобы я могла кое-чему научиться, но я искренне хочу, чтобы мы всегда занимались твоими делами вместе.

— Но разве ты не хочешь продолжить свою медицинскую практику?

Лейла улыбнулась.

— Не сейчас. Сначала я хочу создать семью.

Джим просиял.

— Это здорово! Но если ты захочешь вернуться к своей работе, я не буду возражать. Больше всего на свете я желаю видеть тебя счастливой.

Лейла рассмеялась.

— Никогда не чувствовала себя более счастливой, чем в эту минуту.

— И я тоже.

Они решили объявить о своей предстоящей женитьбе этим же вечером. Лейлу больше не мучили сомнения. Она не знала, было ли это тогда каким-то инстинктивным узнаванием друг друга или в дело вмешалась какая-то другая таинственная сила, бросившая их навстречу друг другу, но чувство глубокой связи, возникшее между ними уже при первой встрече, умножилось стократно в последние несколько дней. Жизнь без Джима стала немыслимой для нее.

Когда они, уложив Адель спать, спустились вниз, Лейла с удивлением узнала, что Том еще не вернулся из своей поездки в Аделаиду. А он отправился в путь рано утром. Лейла не могла представить, что он мог делать в городе. Том оставил записку, что уезжает и вернется вечером, но не объяснил цели поездки.

Лейла испытала мимолетное чувство неловкости, когда они с Джимом вошли в комнату, где Мириам и Брук проводили время перед ужином. Она надеялась, что пожилая пара благосклонно воспримет эту новость и примет ее в свою семью без каких-либо серьезных условий. Разумеется, она не собиралась отступать, но ей хотелось видеть всех вокруг себя счастливыми.

Брук поднялся, чтобы предложить им напитки, но сын опередил его, торопясь сделать сообщение.

— Шампанское на стол! Я хочу отпраздновать самый лучший день в моей жизни! Лейла согласилась выйти за меня замуж!

— О! — воскликнул Брук, кивая в знак удовлетворения.

Затем, пытливо вглядываясь в глаза сына, столь похожие на его, и ища в них понимание, он сказал:

— Ты мой сын, Джим, и я хочу тебе счастья. Ни от кого не могло укрыться, что в последние дни происходили какие-то удивительные события. Надеюсь, что в Лейле ты нашел женщину своей мечты, как я нашел ее в Мириам.

Он повернулся к Лейле.

— Поверьте мне, что та спокойная уравновешенность, которую вы принесли в наш дом, покорила нас. Ни мы, ни Катрин не смогли дать Джиму того, в чем он нуждался после смерти сестры. От вас же исходит сияние, которое ощущаем все мы. И особенно маленькая Адель.

— Да, — согласилась Мириам, вставая со стула. Глаза ее излучали тепло, когда она взяла Лейлу за руки и запечатлела нежный поцелуй на ее щеке. — Мы надеемся, что вы будете счастливы с Джимом, — сказала она с такой неподдельной искренностью, что невозможно было сомневаться в ее чувствах.

— Благодарю вас, — ответила Лейла, глубоко тронутая добротой этой женщины.

Старший Фарли присоединился к своей жене и поцеловал будущую невестку в другую щеку. Затем он энергично пожал руку Джиму.

Лейла не удержалась и спросила Мириам:

— Вы не будете возражать, если Адель останется с нами?

— Вы ведь любите ее, а это главное, — ответила Мириам. — И ей, несомненно, будет хорошо с вами и Джимом.

Теперь стало очевидно, что разногласия вокруг Адели были вызваны не тоской Мириам по дочери и не какими-то ее притязаниями на девочку, а предложением Джима, сделанным Катрин. Так, по крайней мере, казалось Лейле.

Тем временем Брук Фарли откупорил бутылку шампанского самой лучшей марки и разлил его по бокалам, чтобы отметить столь важное событие в жизни семьи. Он произносил тост за будущее счастье молодых, когда вошел Том, держа в руках кожаный чемоданчик, который Лейла не видела прежде. Джим быстро посвятил Тома в суть дела, и тот успел поздравить жениха и невесту, прежде чем Брук вручил ему бокал шампанского и заставил сесть и расслабиться.

— Что вы делали в Аделаиде, Том? — спросил Брук, как только тот уселся поудобнее.

— Мне нужно было решить одну проблему.

Он медленно и внимательно обвел всех взглядом.

— Здесь как раз собрались все четверо, кого я хотел видеть, чтобы мне не пришлось пересказывать эту историю снова.

— Какую историю? — спросил Джим.

— Минуту терпения. Прежде чем начать, я должен сказать, что у меня весьма хорошая память на некоторые вещи. — Том обратился к Лейле, ища у нее поддержки. — Ты ведь знаешь, как это бывает со мной. Я что-то вижу и запоминаю потом на всю жизнь.

— Я не помню, чтобы ты ошибался, Том, — согласилась Лейла, чувствуя, как важно для него, чтобы она подтвердила точность его зрительной памяти.

Да и в самом деле, в его мозгу как будто хранились фотоснимки, особенно это относилось к людям и местам событий.

Затем Том сказал, обращаясь к Мириам:

— Вчера вечером вы показали мне фотографии пропавшей дочери. Не будете ли вы так любезны принести сюда этот альбом, госпожа Фарли? Не думаю, что мог ошибиться, но все же для абсолютной уверенности…

Брук нетерпеливо прервал его.

— Куда вы клоните, Том? Какое отношение может иметь дочь Мириам к той проблеме, которую вы решаете?

— Дело в том, что, по всей видимости, я нашел потерянную дочь вашей жены, господин Фарли, — спокойно заявил Том.

Это не маленький камушек, подумала Лейла. Это целый валун, сброшенный в пруд. Волны напряженности разбежались от него по комнате, и все присутствующие оцепенели, охваченные различными эмоциями. На несколько мгновений воцарилась томительная тишина. Лейла всерьез засомневалась, возможно ли то, что сказал Том.

Брук вскочил с дивана, в голосе его звучала угроза.

— Если это лишь гнусная уловка, чтобы получить вознаграждение…

Джим встал рядом с отцом, умиротворяюще подняв руку.

— Остановись, отец. Я наверняка знаю, что Том Вильсон не будет делать что-либо только из-за денег.

— А ты знаешь, сколько мошенников пыталось нажиться на нашем горе? — бушевал Брук. — Ложными надеждами они разрывали сердце Мириам.

— Вспомни, что Том не принял вознаграждения за Адель, — прервал его гневную тираду Джим. — Это человек исключительной честности. Он может ошибаться, но никогда не станет разыгрывать.

— Ты думаешь, это правдоподобно после стольких лет безуспешных поисков? — язвительно спросил его отец. — Ты считаешь…

— Брук, прошу тебя.

Внезапно рядом со старшим Фарли оказалась Мириам. Ее красивое лицо было бледно от волнения, а глаза молили о снисхождении. Мириам положила ладонь на руку мужа, удерживая его от опрометчивого шага.

— Если имеется хоть малейший шанс…

Лицо Брука исказилось от боли.

— Я не позволю тебе еще раз пройти через это, Мириам. Вновь испытать все!

— Брук, я знаю, это стоило тебе Камиллы и Джима. Я никогда не смогу возместить тебе такую потерю. Не смогу вернуть дочь, ну а Джим… — Она обратила к своему пасынку взор, молящий о прощении. — Ты ведь не считаешь, что твое счастье зависит от того, что мы делаем сейчас, не правда ли?

Джим потряс головой.

— Мириам!

Брук крепко сжал ее руку, давая выход обуревавшим его чувствам.

— У нас есть Джеб и Стюарт. Должны ли мы пожертвовать и ими, преследуя цель, которая может оказаться еще одним призраком?

— Нет, господин Фарли, — прервал его Том со спокойным достоинством. — Этот вопрос будет решен сегодня же. Здесь и сейчас. Если госпожа Фарли принесет мне альбом с фотографиями, даю вам слово, все сомнения развеются.

Брук хмыкнул, выражая тем самым крайнюю степень недоверия.

Лейла не могла больше оставаться в стороне.

— Господин Фарли, дайте моему брату шанс показать, что он говорит правду.

Когда Брук повернулся к ней, она стояла, обвив руку Джима своей рукой, напоминая всем, что скоро будет членом их семьи. Откровенное недоверие в глазах Брука Лейла встретила со спокойной твердостью. Хотя она мысленно и возносила молитву, чтобы Том не сделал какой-нибудь ужасной ошибки, но ни секунды не колебалась в том, чтобы прийти ему на помощь.

— Вы не можете хорошо знать ни меня, ни Тома, господин Фарли. А мы, как и наши сестры и братья — всего нас четырнадцать, — приемные дети, потерянные когда-то родителями. И мы лучше, чем большинство других людей на земле, знаем, что это значит. Том не будет бросать слов на ветер. Он не станет утверждать то, в чем не уверен. Прошу вас выслушать его с доверием.

— Я прошу того же, — поддержал ее Джим, не колеблясь.

Брук в замешательстве посмотрел на сына.

— Ты ненавидел меня за то, что заставляешь делать сейчас.

— Я не понимал тогда, — хрипло проговорил Джим, посылая Лейле взгляд, обещавший, что он пойдет ради нее на край земли. — Теперь я понимаю.

Брук глубоко вздохнул и повернулся к жене.

— Прошу тебя, не возлагай на это слишком больших надежд, Мириам.

Она потянулась к нему, чтобы нежно поцеловать.

— Обещаю тебе, Брук, что сегодняшние поиски не причинят вреда ни нам, ни нашим близнецам.

Фарли обнял ее, крепко прижимая к себе, а когда отпустил, все заметили, что на его лице страх боролся с любовью.

— В последний раз, — уступил он нехотя.

— Спасибо, Брук.

Мириам выскользнула из объятий мужа и направилась к старинному секретеру, украшавшему угол комнаты. Она достала из ящика альбом, который просил Том Вильсон. Та бережность, с которой она несла альбом и передавала его Тому, свидетельствовала, что это одна из самых драгоценных вещей в ее жизни.

Том медленно листал альбом, лишь бегло просматривая фотографии, пока не нашел ту, которая привлекла его внимание прошлым вечером.

— Это ваша дочь, госпожа Фарли? — спросил он, указывая ей на найденную фотографию.

— Да. И как вы могли заметить, этот снимок сделан в ее день рождения, — подтвердила Мириам.

Том кивнул, затем осторожно положил альбом на кофейный столик рядом с софой, где сидел.

— Когда я увидел этот снимок вчера вечером, мне показалось, что я уже видел его прежде. Но не мог вспомнить где. Однако потом мне пришел на память мой сон…

— Том, — прервала его Лейла, опасаясь, что семейству Фарли не будет понятна образность языка его сновидений и рассказ брата лишь усилит их сомнения. — Мне кажется, это лишь отсрочит результат, который все ждут.

По лицу Тома пробежала тень.

— Так вот, я вспомнил, где это было. И тогда поехал в Аделаиду, а оттуда полетел в Сидней, чтобы получить доказательства, которые смог бы представить вам.

— Доказательства чего? — резко спросил Брук.

Том взял портфель, с которым он вошел в комнату, положил его к себе на колени и, достав фотографию, передал ее Мириам:

— Скажите, разве эта фотография не является точной копией той, что в вашем альбоме?

Брук подошел поближе, чтобы посмотреть на снимок. Рука Мириам, державшая карточку, начала дрожать.

— Откуда она у вас, господин Вильсон? — спросила она хриплым голосом.

— Это копия, Мириам, — поспешно вмешался Брук. — Ее могли подобрать где угодно. Могли просто снять копию с той фотографии, которая имеется в твоем альбоме.

— Нет! Нет! — Она в волнении потрясла головой. — Посмотри, какая она старая, Брук.

— Мириам, ты придаешь этому слишком большое значение, — протестовал ее муж, расстроенный тем, что жена склонялась к выводу, который он не мог или не хотел принять. — Старые фотографии могут заваляться где угодно. Могли остаться негативы, которые кто-то проявил. Это, к сожалению, не дает ответа на главный вопрос.

Мириам судорожно глотнула воздух.

— Откуда она у вас, Том?

— Если вы перевернете фотографию, госпожа Фарли, то увидите надпись. Возможно, вы узнаете почерк, — мягко предложил Том.

Брук выхватил фотографию из рук жены и перевернул ее. Мириам стиснула его руку, пока они оба разглядывали, что было написано на обратной стороне.

— Это его почерк, Брук, — воскликнула она. — И его слова. Он захотел снять ее именно в этот день.

— Все это может быть подстроено, — предостерегающе произнес Брук, и в его голосе зазвучали жесткие нотки. — Оказаться всего лишь ловкой подделкой. Мы должны обратиться к эксперту.

Он бросил на Тома угрюмый взгляд.

— Как эта фотография попала к вам? — спросил он резко.

Однако Мириам уже настроилась на иное. В ней затеплилась надежда.

— Где она теперь, Том? Где она, наша девочка? В Сиднее?

Том не ответил никому из них. Вместо этого он предложил:

— Будьте добры, покажите фотографию Лейле.

Лейла нахмурилась. Она не желала быть втянутой в семейные разногласия.

— Ты сможешь подтвердить, откуда появился этот снимок, — мягко настаивал Том.

Подойдя к Лейле, Брук нетерпеливым жестом протянул ей фотографию. Лейла не смогла взять ее. Все ее тело оцепенело, когда она увидела на снимке маленькую девочку в костюме молочницы, готовившуюся задуть две горящие свечки на торте, который красовался на столе.

Лейла успела почувствовать, как кровь отхлынула от ее лица. Черные точки запрыгали перед глазами. Все вокруг завертелось в каком-то вихре, который расходился кругами подобно ряби от камня, брошенного в пруд. Это была фотография, взятая из бумажника ее отца, — единственная вещь, связывавшая умершего мужчину с маленькой девочкой, которую нашел Ли Вильсон и взяли под свое теплое крыло его приемные родители.

Бруку не надо было переворачивать фотокарточку. Лейла знала, что было написано на ее обратной стороне.

— Моя маленькая дочка. На долгую память, — прошептала она, затем почувствовала, что падает, и потеряла сознание.

Медленно приходя в себя, Лейла ощутила холод на своем лбу. Все еще в полузабытьи, она услышала голое Тома, звучавший как будто издалека и рассказывавший, что произошло много лет назад в Калгари.

Она различила слова Мириам:

— Мой первый муж был владельцем скотоводческой фермы…

Она говорила с трудом, как будто голосовые связки плохо повиновались ей.

— Но он продал свою ферму до того, как… — Голос ее прервался. Затем она сказала: — Я всегда думала, что узнаю ее. Но не узнала. Я должна была если не узнать, то хотя бы почувствовать. Но и этого не случилось.

— Не надо, Мириам. Это теперь несущественно, — прервал ее Брук. — Главное, что твоя дочь нашлась.

— О, Брук! Я почувствовала в ней что-то особенное, когда она вошла в спальню Адели в то первое утро. Но мне и в голову не приходило, у меня не было ни малейшего подозрения, что…

— Мириам! — вмешался Джим. — Не заставляйте страдать Лейлу из-за того, что вы всю жизнь лелеяли мечту узнать свою дочь при встрече, а ваша мечта не сбылась.

Брук заступился за жену.

— Для нее это слишком много, Джим. Подумай, что должна чувствовать Мириам сейчас, когда после нескольких дней пребывания со своей дочерью под одной крышей она не узнала ее. И если бы не Том…

— Но, слава богу, это случилось, — прервал его Джим. — И я не хочу, чтобы вы теперь не давали покоя Лейле со своей навязчивой идеей, что должны были узнать друг друга.

На несколько секунд все замолчали.

— Я привез с собой один из наших семейных альбомов, чтобы вы, госпожа Фарли, могли увидеть Лейлу в разные периоды ее жизни, — решил прервать молчание Том.

— Спасибо, — прошептала Мириам. — Как я могу вас отблагодарить? После стольких лет…

Да, прошло двадцать два года. А если бы Камилла и Рихард не погибли в пустыне… Что-то мучительно-тревожное шевельнулось в душе Лейлы. Том сказал бы, что все в мире имеет свое предначертание, что жизнь и смерть — лишь части бесконечного потока. Но почему одним выпадает так много страданий на пути?

— Она приходит в себя, — обрадованно сказал Джим. — Все прекрасно, Лейла, — добавил он ласково. — Ты пришла в свой дом. Наш дом. Так и должно было случиться.

На ее лицо осторожно положили компресс. Веки были тяжелыми, но Лейла с усилием подняла их и огляделась. Она лежала на софе, голова и плечи опирались на диванные подушки. Джим присел на краешек софы, склонившись над ней.

— Ты потеряла сознание, — мягко сказал он.

Лейла никогда раньше не падала в обморок. Она едва могла говорить.

— Извините. Я поставила себя в глупое положение.

— Ничуть не бывало! — откликнулся Брук. — Вполне естественная реакция.

Лейла медленно подняла глаза, чтобы отыскать Брука, но первой, кого она увидела, была Мириам. Она стояла за Джимом и неотрывно смотрела на дочь своими темными светящимися глазами, вероятно, ища сходство с ребенком, которого она потеряла.

И Лейла тоже смотрела на мать, чей облик она не могла помнить, которая не умерла и не покинула своего ребенка в беде, но искала дочь, украденную у нее, все эти долгие годы, и скорбела о ней безутешно.

— Елена? — шепотом произнесла Мириам.

Лицо Лейлы напряглось, когда она услышала это имя, но тщетно искала она ему отклик в своей душе. Его не было. Сколько она себя помнила, она всегда была Лейлой.

— Не тревожь ее больше, Мириам, — быстро сказал Джим. — Вероятно, это не лучший способ.

— Нет, это оптимальный вариант. Лейла поймет меня, — ответил Том со спокойной уверенностью.

Лейла посмотрела на Брука, стоящего рядом с женой. На его лице застыло выражение тревоги и сожаления. Тревоги за падчерицу, которой он не знал раньше, и сожаления по поводу своих сомнений. Ее реакция была настолько сильной, что у Брука исчезли все подозрения в мошенничестве.

Лейла все поняла. Но что будет с ними дальше? Все опять осложнялось. Джиму не нравилась Мириам. Какие бы симпатии ни питала к ней Лейла, мать, которую она никогда не знала, не могла значить для нее так же много, как любимый мужчина. Ее глаза с тревогой обратились на Джима. Как он воспринимал случившееся?

— Все хорошо, Лейла, — успокоил он ее. — Ты не должна делать то, чего тебе не хочется.

— Да, это так, — выразительно подтвердила Мириам.

Это привлекло к ней внимание всех в комнате. Она смотрела на Джима, в глазах ее была твердая решимость.

— Я знаю, вы считаете меня безрассудной и себялюбивой. Но вы ошибаетесь, Джим. Я не хочу вставать между вами и Лейлой, Я никогда не буду мешать тому, что объединяет вас.

Она перевела взгляд на дочь, глаза ее излучали тепло и понимание.

— Мне достаточно знать, что ты жива. И что ты здорова. И очень счастлива с человеком, которого любишь. Я не могла бы желать большего для своей дочери. Я горжусь тобой, той Лейлой, какую я узнала сейчас. У тебя есть все, что я мечтала увидеть в своей дочери: доброта, ум, красота… Я довольна, Лейла.

— А я никогда не гордился тобой больше, чем сегодня, моя любовь, — сказал Брук жене, волнуясь.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Лейла? — Джим привлек ее внимание к себе. — Как ты?

— Так много сделано неправильно. Так много ненужных страданий, — сказала она, желая увидеть в его глазах реакцию на великодушие Мириам, отказывающейся от всех своих претензий ради их счастья.

— Слишком много, — отозвался он. — Я совершенно превратно истолковал сложившуюся ситуацию. И, кажется, никогда бы не понял чего-то важного, если б не встретил тебя, Лейла. Любовь к тебе сделала меня мудрым.

— Ты все еще любишь меня, Джим? — прервала она его.

Сильные руки мгновенно обхватили ее и приподняли, заключая в объятия.

— Я буду любить тебя всегда, вечно, — сказал он страстно, зарывшись лицом в ее волосы. — Люблю тебя, Лейла! И ничто и никогда не изменит этого!

Она вздохнула с облегчением, как будто с души упал груз тяжких сомнений.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она из одного лишь блаженства произносить эти слова. И затем спросила, подразумевая, что это известно лишь им двоим: — Как ты думаешь, Джим, сможем ли мы теперь похоронить прошлое?

Он ласково улыбнулся ей. Его глаза согревали ей душу.

— Это все в наших силах, Лейла.

— Я думаю, твой отец действительно любит тебя, — попробовала она заговорить на эту тему в надежде, что Джим поддержит ее.

Он с улыбкой поглядел на Брука и Мириам, затем перевел искрящиеся счастьем глаза на Лейлу.

— А я абсолютно уверен, что твоя мать любит тебя.

Безмерная радость охватила все ее существо.

— Тогда давайте отпразднуем это событие, — воскликнула она нетерпеливо. — Вместе с моей новой семьей. И моей прежней семьей.

Лейла с любовью посмотрела на своего брата, стоящего несколько поодаль и наблюдавшего за происходящим с тем особым выражением невозмутимого спокойствия, столь характерным для его древнего народа.