Джули внимательно рассматривала свое отражение в зеркале туалетного столика, и по ее лицу скользнула слегка тронутая печалью довольная улыбка. Она была уже одета и надеялась, что не подведет Пола. Сегодняшний вечер много значил для него, и хотелось, чтобы он остался ею доволен. Короткое платье из розовой тафты, отделанное белыми кружевами, подчеркивало нежную белизну кожи и открывало взорам красоту длинных стройных ножек. Карие глаза с крошечными зелеными точечками в зрачках сияли в предвкушении веселого вечера, и, подперев ладонью подбородок, она задумалась над тем, почему этот вечер казался ей полным всяческих надежд.

Раздался легкий стук в дверь, и в спальню вошла мать Джули. С одобрением улыбнувшись, она проговорила:

— Ты уже готова? Пол с нетерпением ждет внизу.

— Как я выгляжу? — спросила Джули, поднимаясь и поворачиваясь несколько раз на месте.

Мать какое-то время оценивающе разглядывала дочь, потом проговорила:

— Очень элегантно. Но не кажется ли тебе, что следовало надеть бальное платье? Ведь Пол в смокинге?

Джули пожала плечами, и густые пряди прямых светло-каштановых волос нежно коснулись разгоряченных щек.

— Уверена, — сказала она, тряхнув головой, — мое платье вполне подойдет. Кроме того, мамочка, у меня ведь нет бального платья.

— Знаю, дорогая, — кивнула мать с озабоченным видом, — но, быть может, нам следовало попытаться достать где-нибудь настоящий вечерний туалет.

— Не говори глупостей, — ласково улыбнулась Джули. — Это всего лишь семейный танцевальный вечер, устроенный фирмой для служебного персонала. В наше время уже не принято наряжаться в бальные платья.

Мать вздохнула, убежденная, что Джули говорит это только для того, чтобы успокоить ее.

— Ну ладно, — опять вздохнула она. — Но я все-таки думаю, что длинное платье больше соответствовало бы обстоятельствам. В одном, однако, можно не сомневаться: для Пола ты будешь самой красивой в любом наряде.

Рассмеявшись, Джули крепко обняла мать, а потом, схватив лежавшее на кровати красное вельветовое пальто, стала вместе с матерью спускаться по лестнице.

Пол Баннистер стоял в гостиной, в руке — бокал с хересом, которым его угостил отец Джули. В своем вечернем туалете Пол казался очень красивым. Черный смокинг выгодно подчеркивал его белокурые волосы и высокую стройную фигуру. Отец Джули, доктор Кеннеди, отдыхал, уютно расположившись в глубоком мягком кресле, и, покуривая сигару, обсуждал с Полом недавний случай с каким-то больным — в качестве врача по общим болезням Кеннеди практиковал здесь же, в Кенсингтоне. Пол старался придать себе заинтересованный вид, но вот глаза его засияли: в комнату вошла Джули в накинутом на плечи пальто.

Доктор Кеннеди улыбнулся и встал.

— Ну что ж, Джули, — сказал он, любуясь дочерью. — Ты, бесспорно, истинный бальзам для глаз. Не правда ли, Пол?

— По-моему, она выглядит просто изумительно, — ответил Пол с юношеским пылом, и родители Джули обменялись понимающими взглядами.

Почувствовав проявленный родителями интерес, Джули решительно взяла Пола за руку.

— Пошли, — заторопила она.

Пол помог Джули забраться в свой небольшой автомобиль «остин», затем уселся за руль. Коротко поцеловав ее, он торжественно заявил:

— Я знаю: на вечере все лопнут от зависти, глядя на меня.

— Вот как? — усмехнулась Джули. — Надо сказать, ты не страдаешь излишней скромностью.

Какое-то мгновение Пол уставился на нее непонимающим взглядом, потом, вздохнув, заметил:

— О, ты опять подшучиваешь надо мной. Ты ведь прекрасно понимаешь, что я имею ввиду!

— Ах, Пол, я должна перестать дразнить тебя, — рассмеялась Джули, откидываясь на спинку сиденья.

Пол с трудом пробирался сквозь оживленное движение Лондона в сторону Эрлз-корта. Было около половины восьмого вечера, и улицы еще полны автомашин. Но Джули чувствовала себя совершенно довольной и очень счастливой. Ей исполнился двадцать один год, и она готовилась провести приятный вечер с красивым молодым человеком, который не скрывает своей любви к ней. Жила она в обеспеченной и дружной семье. И что еще могла пожелать себе любая нормальная девушка? Чувства Джули к Полу в данный момент еще окончательно не определились, но это изменится. Она нисколько не сомневалась, что наступит время и они с Полом поженятся, обзаведутся собственным домом в одном из новых предместий Лондона, и в конце концов создадут свою семью.

У Пола была интересная профессия. Он работал в одной из независимых телевизионных компаний. И хотя в настоящее время он выполнял множество всяких мелких обязанностей, с приобретением жизненного и профессионального опыта он займет более солидное положение. Пол был способным, хотя не всегда достаточно прилежным работником, и Джули не сомневалась, что его усилия принесут свои плоды. Однако для нее в сравнении с личным счастьем деньги имели второстепенное значение. Родители Джули не располагали большими средствами, но она никогда не испытывала недостатка в любви и понимании, ценила подобные чувства выше всего. Настойчивое стремление Пола сделать карьеру, перейти на более высокооплачиваемое место было связано с желанием иметь возможность создать для будущей семьи хороший домашний очаг, обеспечить ее необходимым комфортом, и Джули очень надеялась, что других побудительных мотивов не существовало. Обучаясь в закрытом пансионе, она видела много горя и печали среди девушек, которые были значительно богаче ее. Их родители никогда не появлялись в пансионе в дни открытых дверей, а во время каникул обычно отправляли своих дочерей куда-нибудь путешествовать с няньками в качестве компаньонок. Джули всегда с удовольствием вспоминала, как тепло каждый раз ее встречали родители, как искренне радовались ее возвращению под родной кров.

Выйдя из пансиона, Джули решила поработать в крупном магазине на Оксфорд-стрит. Ей нравилось общаться с людьми, и именно здесь она подружилась с Самантой Эдуардс, которая поступила в отдел косметики, где Джули занималась продажей средств макияжа и духов. Оказалось, что обе обучались в том же самом пансионе, правда, Саманта была дочерью владельца торгового банка и старше ее на два года. Ее родители жили в разводе. К моменту знакомства Саманта уже успела выйти замуж за художника Бенедикта Барлоу.

Мысли о художниках напомнили Джули о предстоящем праздничном вечере. Речь шла о ежегодных танцах, которые устраивала компания «Феникс телевижн» для своих сотрудников, членов их семей и близких знакомых. Разумеется, Пол хотел участвовать. Джули тоже с удовольствием ждала этого дня. Танцы были намечены на съемочной площадке компании, и ее разбирало любопытство. Ведь она еще никогда не видела изнутри телевизионной студии.

«Феникс телевижн» размещался в собственном здании рядом с Уорик-роуд, и Полу не пришлось долго ехать. Сразу же за воротами огромная площадка предназначалась для стоянки автомашин, и здесь среди автомобилей всевозможных моделей и расцветок Пол оставил свой «остин». Был холодный октябрьский вечер, и Джули тесно прижалась к Полу, когда они направлялись к приветливым огням гигантского здания, на самом верху которого неоновым светом горело название «Феникс телевижн».

Внутри привратник, проверив пригласительные билеты, направил к лифту, который вознес их на двенадцатый этаж.

— Весь этаж принадлежит нашей самой крупной студии, — объяснил Пол. — Именно здесь устраиваются танцы. Места больше чем достаточно.

Джули кивнула. Они были единственными пассажирами лифта, и ей хотелось надеяться, что они не окажутся первыми гостями. В приглашении указывалось время: семь часов тридцать минут, но поскольку угощения обеспечивались через буфет, то жесткий срок не устанавливался. И Джули уже приготовилась попросить Пола несколько отодвинуть время их появления наверху, когда лифт резко затормозил. Они уже прибыли на двенадцатый этаж.

Первое, что уловила Джули, так это музыку. Оркестр играл изумительно, и она, отбросив все сомнения относительно преждевременного появления, последовала за Полом по коридору, заполненному множеством людей. Перед ними открылся огромный зал, где, вопреки ожиданиям Джули, становилось уже довольно тесно. Все пили, смеялись, весело болтали; царила приятная атмосфера всеобщего товарищества.

Приветливый служитель показал Джули дорогу в дамскую туалетную комнату, где она могла оставить пальто и позаботиться о макияже. В этой комнате собралось много женщин в роскошных туалетах, увешанных драгоценностями. Сверкали и переливались разноцветными огнями бриллиантовые сережки, ожерелья, кольца, и Джули потрогала скромный серебряный браслет — свое единственное украшение. У нее было очень мало ювелирных вещей, и она вовсе не подумала попросить у матери ее ожерелье. Пожимая плечами, Джули направилась к выходу. Переживать и волноваться теперь не имело смысла, ей оставалось только надеяться, что она выглядела вполне презентабельно в своем наряде.

В коридоре Пол с нетерпением ожидал ее возвращения, но он был уже не один. К нему присоединилась молодая пара, которых он представил как Ларри и Джейн Чандлер.

— Ларри здесь работает, — пояснил Пол. — Он и Джейн поженились всего три недели тому назад.

— Неужели! Как чудесно! — воскликнула восторженно Джули.

Джейн улыбнулась. Это была рыжеволосая девушка с привлекательным, весьма пикантным личиком.

— Да, Джули. И теперь мы постоянно советуем всем друзьям последовать нашему примеру… А вы еще не думали рискнуть? — Джейн лукаво взглянула на Пола.

— Думали и неоднократно, — улыбнулся Пол, посмотрев на Джули. — Особенно в последние месяцы.

Джули вспыхнула и поспешно сменила тему. Несмотря на все ее фантазии в начале вечера, она была еще не готова отказаться от своей свободы и довольствоваться семейной жизнью с Полом. Всякий раз, когда об этом заходил разговор, Джули ощущала где-то глубоко внутри какое-то странное предостережение, будто у нее пока не было окончательной уверенности в своих чувствах к Полу. Возможно, думалось ей порой, она ожидает слишком многого. Ведь в конце концов Пол ей нравился, и он стал бы превосходным мужем. Он внимателен, добр и любит детей. И все-таки Джули что-то страшило.

В дальнем конце зала на нескольких длинных столах, которые, казалось, кряхтели под тяжестью груза, был буфет. Здесь манили танцующих самые разнообразные яства: от паштета из крабов до фрикаделек в великолепном грибном соусе, которые сервировались в небольших глубоких чашках с деревянными ложечками.

Всевозможных напитков тоже хватало, а поскольку их оплачивала фирма, недостатка в желающих пропустить рюмочку не было. Оставаясь в компании супругов Чандлеров, Джули и Пол нашли свободный столик вблизи танцевальной площадки и заказали «мартини» у служителя, одетого во все белое.

Оркестр расположился на специальном помосте в противоположном от буфета конце зала, а вдоль боковых стен были расставлены столики. К общему залу примыкало небольшое, отделенное легкой перегородкой помещение, предназначенное для тех гостей, которые искали уединения. Скупое освещение делало его похожим на пещеру Аладдина; яркие разноцветные платья и сверкающие драгоценные украшения усиливали сходство, создавали настоящую праздничную атмосферу.

— А вечер у нас получился на славу, — заметил Пол, и Ларри ухмыльнулся, будто ему показалось забавным, что Пол так явно отождествил себя с компанией.

Девушки поговорили между собой о новой моде и последнем кинофильме о похождениях Джеймса Бонда. Позднее Пол познакомил Джули с двумя продюсерами, с которыми он работал, и Джули было немного неприятно видеть, с какой гордостью Пол демонстрировал ее этим людям. Потом они вернулись к Чандлерам. Танцы были в самом разгаре. Ларри пригласил Джули, и Пол с Джейн последовали их примеру. После этого они регулярно обменивались партнерами, что сделало вечер еще приятнее. Ларри и Пол прекрасно танцевали; в перерывах девушки обменивались впечатлениями и слушали, как их кавалеры толковали о служебных делах.

— Ты заметила: работающие на телевидении уверены, что их профессия — самое в жизни главное, другие интересы для них не существуют? — с легкой гримасой проговорила Джейн и рассмеялась. — Хочу предупредить тебя, Джули, если ты выйдешь замуж за Пола, тебе придется сталкиваться с подобными вещами всякий раз, встречаясь с коллегами. Сможешь вытерпеть?

— Не знаю, — покраснела Джули. — Это действительно так уж неизбежно?

— Ну, все зависит от мужа, — нахмурилась Джейн, наклоняясь поближе к Джули. Мне кажется, что Пол очень хороший парень.

— Я тоже такого мнения, — пробормотала Джули, которой хотелось бы быть более уверенной в себе и в своих чувствах.

Когда Джули в следующий раз танцевала с Ларри, он заметил:

— Ничего не скажешь, старина Пол умеет делать правильный выбор. Когда вы собираетесь наконец объединиться?

— Пока нет ничего определенного на этот счет, — невольно улыбнулась Джули. — Расскажите, чем вы здесь занимаетесь? Ваше дело создавать или показывать?

— Я помощник главного помощника продюсера, — ответил Ларри, усмехнувшись. Своего рода второй ишак на службе у первого ишака.

Джули рассмеялась.

— И все же, мне думается, вам приходится встречаться со многими очень интересными людьми. В телевизионных программах выступает немало всяких звезд.

— С некоторыми из них я в самом деле встречаюсь, — кивнул Ларри. — Однако моя деятельность не охватывает все студии, поэтому многие знаменитости приходят и уходят, и наши пути не пересекаются.

Праздник продолжался. Наша четверка вместе поужинала. Иногда к ним присоединялись другие парочки, которые, немного поболтав, вновь удалялись. Царила дружественная атмосфера. Не чувствовалось никакого деления на начальников и подчиненных.

Ларри и Джейн оставили Пола и Джули на короткое время. Ларри хотел представить жену непосредственному руководителю. А Пол между тем позаботился о коктейлях для себя и Джули.

— Тебе нравится? — спросил Пол, предлагая Джули сигарету.

— Очень, — кивнула она. — А тебе?

— О, да. Конечно. Ларри и Джейн — славная парочка. Рад, что мы с ними подружились.

— А где же твой босс, Пол? Имею в виду мистера Парриша, которого ты мне постоянно цитируешь.

— Не подтрунивай, — улыбнулся Пол. — Фактически, он никогда не участвует в подобных мероприятиях. Кто-то должен заботиться о том, чтобы телега продолжала катиться, не останавливаясь даже во время веселой пирушки, и мистер Парриш обеспечивает именно это. Ты, конечно, знаешь, что сегодня программы транслируются как обычно, без всяких изменений.

— Разумеется. Но как-то над этим не задумывалась, — ответила Джули. — Мне представляется такой увлекательной работа на телевидении. Хочу сказать… там никогда не бывает скучно. Всегда можно встретить любимую кинозвезду, актера или певца, которыми восхищаешься. Мне кажется, я бы с удовольствием стала работать на телевидении.

— Подавай заявление, — ухмыльнулся Пол. — Не рискуешь ничем, кроме отказа.

— Нет, — покачала головой Джули. — Я недостаточно энергична, мне кажется. И кроме того, мне нравится моя работа в магазине. Если я когда-нибудь и сменю профессию, то на что-нибудь для меня совершенно необычное. Например, сделаюсь медицинской сестрой или стану нянчить детей. Порой у меня появляется желание поработать детской воспитательницей и заботиться о детях, лишенных семейного тепла и уюта, родители которых думают только о том, чтобы их накормить и нарядить в модные тряпки.

— Выходи за меня замуж, и мы создадим свою дружную семью, — с серьезным видом проговорил Пол, и Джули пожалела, что затронула эту тему.

— Не торопи меня, Пол, дай мне время, — попросила она. — Послушай, кто вон там только что вошел? Он похож на… да это он сам! Мануэль Кортес! О Пол, как мне нравится его музыка. И ты не сказал мне, что он делает программу для «Феникса»!

Внезапно покраснев, Пол встал.

— С ним мистер Парриш, — сказал Пол с едва заметными нотками благоговейного трепета в голосе. — Никогда бы не подумал увидеть его здесь.

Поднявшись тоже, Джули вопросительно взглянула на Пола.

— Как по-твоему, зачем он пришел?

— Показать, я полагаю, нашему уважаемому гостю, как служебный персонал «Феникс телевижн» отдыхает в свободное время (голос Пола снова звучал нормально). Совсем забыл о программе Мануэля Кортеса. Ведь ты, как я знаю, поклонница его таланта. Красивый парень, не правда ли?

— Очень, — кивнула Джули. — И, вероятно, прекрасно это знает. Человек в его положении должен быть осведомленным о своих преимуществах и достоинствах.

— Пойдем, выпьем что-нибудь, — предложил Пол. — Сегодня у мистера Парриша для меня не найдется времени.

Но Пол ошибся. Когда они проходили под аркой по пути к буфету, Нейл Парриш так оживленно приветствовал своего молодого помощника, будто и сам уже усердно приложился к бутылочке.

— Ну как, Пол, славно веселишься?

К досаде Джули, на лице Пола появилось выражение услужливости, и он заискивающе улыбнулся.

— Очень, благодарю вас, мистер Парриш. Желаете тоже принять участие?

— Боюсь, что не смогу, — ответил Неил Парриш. — Вы знаете сеньора Кортеса, не так ли, Пол?

— Конечно. Добрый вечер, сеньор. Вы уже закончили записывать свое выступление?

Мануэль Кортес, не спуская глаз с Джули, молча кивнул, а Джули, вполне осознавая бесцеремонный осмотр, без смущения стояла под его пристальным взглядом. Она уже успела привыкнуть к тому, как мужчины смотрят в ее сторону. Но Мануэль Кортес был не похож ни на одного из известных ей мужчин, вынуждена была признать она. Прежде всего он был очень красивый, высокий и стройный; на смуглом лице выделялись желто-зеленые, как у тигра, глаза, которые, оценивая, смотрели загадочно. Черные волосы мягкими волнами ниспадали до плеч, а небольшие бачки, к которым Джули всегда питала отвращение, еще больше оттеняли смуглый цвет лица. На нем был темный пиджачный костюм. Его движения отличала гибкая грация кошки, в них явственно проступала волнующая чувственность. Необыкновенно чувственными казались и его губы. Когда их глаза встретились, у Джули почти перехватило дыхание, и она, как бы отгораживаясь, поспешно опустила веки.

Крепко сцепив пальцы рук, она слышала, как Пол о чем-то говорил с Нейлом Парришем. В следующий момент ее представили — сначала самому мистеру Парришу, пожилому господину с седеющей шевелюрой, а затем Мануэлю Кортесу.

Когда музыкант заговорил своим приятным с хрипотцой голосом с американским акцентом, к которому примешивались испанские звуки, у Джули под ложечкой возникло странное ощущение.

— Как поживаете, мисс Кеннеди? — сказал Мануэль Кортес, растягивая слова, и она почувствовала, как на какое-то мгновение ее ладонь сжали холодные твердые пальцы.

— Мне всегда хотелось знать, — вымолвила Джули, лихорадочно ища подходящую тему для разговора. — Скажите, вы мексиканец или кубинец?

Пол взглянул на нее с нескрываемым ужасом, но Мануэль Кортес, казалось, не имел ничего против подобного вопроса.

— Мексиканец, — пояснил он спокойно, — но живу я в Калифорнии.

— Понятно, — кивнула Джули, чувствуя себя довольно глупо. В конце концов, какое ей было дело до того, где он жил. Но она всегда восхищалась его исполнением, и пластинки Мануэля Кортеса были в Англии не менее популярны, чем в Соединенных Штатах. Он мог играть практически на всех инструментах и часто пел под гитару печальные или меланхоличные песни из индейского репертуара, которые очень доброжелательно воспринимались аудиторией. Джули почти ничего не знала о нем, кроме упомянутых скупых сведений, а также того очевидного факта, что его выступления стоили слишком дорого, чтобы позволить британскому телевидению чаще приглашать его к себе. Она видела его в качестве гостя различных американских программ, которые демонстрировались в Англии, а также приобрела несколько пластинок с записями его песен; их можно было слушать или под них танцевать. Как представлялось Джули, ему должно быть около тридцати пяти лет; теперь она заметила на его лице несколько морщин, не видимых на телевизионном экране. Но они не вредили его внешности, а скорее делали ее еще привлекательнее. Пол спросил Нейла Парриша, не останется ли он и не выпьет ли с ним чего-нибудь, но тот энергично замотал головой. Тут к ним подошли более крупные чины «Феникс телевижн», которые только что заметили Парриша и его гостя. Несмотря на горячие протесты Парриша, уверявшего, что у него нет времени и что Мануэлю Кортесу тоже пора уходить, их втянули в разговор, который было трудно безо всякого внезапно оборвать. Пол и Джули, почувствовавшие себя лишними, отправились в буфет.

— Разве это не возмутительно? — заметил Пол. — Просто невозможно поговорить с человеком наедине. Обязательно налетит целая ватага!

Джули улыбнулась и с сожалением посмотрела назад. По какой-то непонятной причине ее охватило чувство подавленности. Какой волнующей показалась беседа с Нейлом Парришем и какой незаурядной личностью предстал Мануэль Кортес! Джули глубоко вздохнула.

— Мне кажется, каждый хотел бы встретиться с Мануэлем Кортесом, — сказала она задумчиво. — В конце концов он не каждый день бродит вот так просто вокруг… Дорогой, не делай несчастное лицо! Ведь ты сам признавал, что мы здесь не очень важные персоны. Помнишь?

— Я никогда не говорил что-либо подобное.

— Ах, да, — рассмеялась Джули. — Это сказал Ларри, который назвал себя ишаком на службе у другого ишака.

— Неужели? Я к своим обязанностям, Джули, отношусь несколько более серьезно, — высокомерно заметил Пол.

— Пол, оставь глупые разговоры. Быть может, лучше потанцуем?

— Я голоден, — резко ответил Пол, — и мне сейчас не хочется танцевать.

Джули беспомощно повела плечами. В подобном настроении Пол был невыносим. Каким-то образом она возбудила в нем чувство раздражения. Ее удивляло, почему он так болезненно реагировал, когда речь заходила о его работе. Возможно, он переутомился.

Джули заставила себя съесть пару маленьких сандвичей; а музыка звучала все заразительней, и по мере того, как танцевальную площадку все настойчивей захватывали более молодые участники вечеринки со своими причудливыми танцами, ее возбуждающее воздействие усиливалось.

Несколькими минутами позже, когда Пол и Джули наслаждались шампанским, к ним неожиданно присоединился Нейл Парриш. Пол мгновенно преобразился и повеселел, но его начальник, видимо пребывал в скверном расположении духа.

— Баннистер! Можете спуститься в приемную и попросить шофера мистера Кортеса подождать внизу, в комнате отдыха? Вероятно, мистер Кортес не выйдет отсюда так скоро, как предполагалось.

Джули удивилась, почему Парриш не воспользовался телефоном, но Пол как будто не увидел в этой просьбе ничего необычного.

— Разумеется, мистер Парриш, — ответил он. — Извини меня, дорогая. Я ненадолго.

— Хорошо, — сказала Джули, и как только Пол удалился, она взглянула на Нейла Парриша. — Вы чем-то обеспокоены, мистер Парриш. Какие-нибудь непорядки?

— Не то что б непорядки, просто я боюсь, что отдельные мои сотрудники, которые, если можно так выразиться, перехватили шампанского, уговорили мистера Кортеса остаться и принять участие в вечеринке, и он, будучи чрезмерно любезным человеком, просто не смог отказать.

Джули мысленно улыбнулась. Мистера Парриша явно тревожила возросшая ответственность.

— Не желаете ли еще бокал шампанского? — спросил Нейл Парриш, решивший отложить в сторону всякие мысли об ответственности. — В конце концов нужно попробовать наилучшим образом использовать предоставившуюся мне возможность.

— С удовольствием выпью еще один коктейль, — ответила Джули.

По правде говоря, она уже начала ощущать легкое головокружение. Перед этим она выпила два коктейля «мартини» с джином и еще два с шампанским, и все это на сравнительно пустой желудок. Но после двух сандвичей с семгой ей стало значительно легче.

Машинально окидывая взглядом большой зал, она заметила, что Мануэль Кортес тоже держал в руке бокал и, по всей видимости, объяснял окружающим его людям некоторые аспекты своей работы. Будто почувствовав пристальный взгляд Джули, Мануэль Кортес внезапно посмотрел в ее сторону, и она испытала своего рода шок, уловив в его глазах почти естественное признание родства душ. Джули отвела взор, но сердце невольно сжалось. Было очевидно, что Мануэль Кортес нашел ее привлекательной. От одной этой мысли голова у Джули пошла кругом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вернулся Пол, и Джули уже начала думать, не случилось ли чего. Вовсе не требовалось столько времени, чтобы умиротворить шофера, если тот вообще нуждался в умиротворении, что представлялось маловероятным.

С ней танцевал Нейл Парриш, и она должна была бы чувствовать себя польщенной, если судить по завистливым взглядам жен других молодых сотрудников компании. «По крайней мере, Пол будет доволен», — подумала Джули равнодушно.

Возвратившись к буфету, Джули заметила там Пола, погруженного в беседу с дородным мужчиной; в нем она признала продюсера, с которым познакомилась в начале вечера. И вдруг она поняла, что рядом с ней стоит Мануэль Кортес; в желто-зеленых глазах усмешка.

— Еще раз здравствуйте, — сказал он тихо. — Не возражаете со мной потанцевать?

— В… Вы приглашаете меня? — пролепетала захваченная врасплох Джули. Услышанное никак не могло к ней относиться! Исключено!

— Именно вас и никого другого, — рассмеялся он.

— Хорошо, — ответила Джули и взглянула на Пола, который не спускал с нее глаз с того самого момента, как Мануэль Кортес заговорил с ней. Пожав плечами, она позволила Мануэлю крепкими пальцами взять ее за руку и вывести в танцевальный круг.

Музыку, одну из любимых мелодий того периода, сопровождали глухие удары, отбивавшие такт. И хотя большинство молодежи танцевало не касаясь друг друга, Мануэль привлек Джули к себе, одной рукой обхватив за талию, а другой взяв ее руку.

Джули была довольно рослой девушкой, но он все же возвышался над ней почти на целую голову. Медленно двигались они по паркету, словно забыв об остальных танцующих. Спокойная ритмичная мелодия проникала в душу, почти помимо воли очаровывала, и Джули приходилось делать над собой усилие, чтобы не забыть, где она находится и кто за ними наблюдает. Ни с кем прежде она не танцевала так, как с Мануэлем, и никогда еще не встречала человека, похожего на него. От Мануэля исходила какая-то особая притягательная сила, которая заставляла все ее существо трепетать от его прикосновения.

Джули попыталась мысленно стряхнуть с себя очарование. Ведь с ней танцевал — напоминала она себе — тот самый Мануэль Кортес, латиноамериканец, который на протяжении всей своей жизни имел возможность многократно убедиться, насколько легко ему удавалось завоевать расположение представительниц слабого пола. Для него она была просто еще одной хорошенькой девушкой и больше никем.

— Как вас зовут? — спросил он. — Кажется, Джули? Верно?

— Да, — коротко ответила Джули.

— И чем вы занимаетесь? Работаете на «Феникс»?

— Нет. Я работаю в магазине на Оксфорд-стрит, — неохотно пояснила она.

— Послушайте! — откинувшись назад, и нахмурившись он взглянул на Джули. — В чем дело? Быть может, вы не хотели со мной танцевать?

Джули прикусила нижнюю губу, но затем улыбнулась.

— Конечно, хотела. Но трудно расслабиться, когда знаешь, что за тобой следит целая толпа, строя различные предположения.

— Да неужели? — Мануэль посмотрел вокруг. — Ну и что? Пускай глазеют. Я к этому привык.

— Разумеется, но я не привыкла, — ответила Джули и тут же, сбившись с ритма, споткнулась. — Вот видите! — воскликнула она с горящими от смущения щеками.

Мануэль улыбнулся.

— Тогда пойдемте. Я организую вам что-нибудь выпить.

— Вы вовсе не обязаны, — Джули взглянула на него.

— Вы правы, — заметил Мануэль, лицо которого внезапно слегка посуровело. — Я всегда делал только то, к чему у меня есть желание.

Пожав плечами, она прошла вместе с ним через зал к бару.

Мануэль заказал ей шампанского, а себе виски и предложил Джули сигарету. Когда оба закурили, он сказал:

— Полагаю, тот парень, с которым вы пришли, сейчас лопается от злости.

Джули вздрогнула. На какой-то момент она совсем забыла про Пола.

— О да, — ответила она с раскаянием. — Пожалуй, мне следует…

— Выбросите это из головы, — заметил Мануэль скучающим тоном. — Перестаньте беспокоиться о других. Живите в свое удовольствие.

— Мне случайно не безразлично, что думает Пол, — холодно ответила Джули.

— Разве? Вы что, помолвлены или как?

— Нет, но это подразумевается.

— Понятно. — Мануэль залпом осушил бокал. — Вам нравятся подобные вечеринки?

— Почему вы спрашиваете?

— Они меня буквально убивают. Делается неуклюжая попытка свести вместе начальников и подчиненных, парней вроде Парриша с ребятами вроде Пола, и при этом всем отлично известно, что утром в понедельник всякий вновь займет отведенное ему место.

— Довольно циничное суждение, мистер Кортес, — проговорила Джули, окинув Мануэля быстрым взглядом.

— Вероятно, вы правы, — пожал он плечами. — Но давайте бросим эту тему. Хотите еще выпить?

Джули отрицательно покачала головой. Тогда он заказал себе новую порцию и, проглотив добрую половину, сказал:

— И пусть у вас не возникает желания вступить в мир, оплачиваемый производителями кукурузных хлопьев.

— Что? О, вы имеете в виду телевидение, — улыбнулась Джули. — Об этом я вовсе не думаю. Кроме того, я ничего не умею. Я не пою, не танцую, даже на машинке печатаю неважно.

Рассмеявшись, Мануэль прислонился спиной к стойке бара и положил локти на ее поверхность.

— Всегда есть пути и средства, — пояснил он. — Такой красивой девушке, как вы, не составит большого труда…

— Если я правильно догадываюсь, о чем вы думаете, то выбросьте подобные мысли из головы! — воскликнула с горячностью Джули. — Я не променяю свою честь даже на карьеру телевизионной звезды.

— Женщины отдают ее и за меньшую цену, — резко заметил Мануэль Кортес.

— Кажется, мне пора идти, — беспокойно задвигалась Джули.

— Почему? Я вас шокировал? Едва ли. Вам должно быть известно, что происходит…

Ничего не ответив, Джули загасила в пепельнице сигарету и посмотрела на собеседника, подняв брови. Но ее надменный вид не произвел на Мануэля Кортеса ни малейшего впечатления.

— Извините, — проговорила Джули резко и, отвернувшись от Мануэля, быстрыми шагами пересекла зал. Только подойдя к Полу и увидев его испуганное лицо, она сообразила, что совершила что-то из ряда вон выходящее.

— Джули! — воскликнул он в ужасе. — Ты понимаешь, что ты наделала?

— Да, — раскраснелась рассерженная Джули. — Я ушла от человека, который позволил себе обращаться со мной, как с какой-то… э… (она судорожно пыталась найти подходящее слово)… Ну, он вел себя вызывающе.

— Каким образом, — нахмурился Пол.

— Его разговор. Ах, — вздохнула она с раздражением, — не только это. Его взгляды… Не могу точно объяснить.

Ей было невозможно объяснить Полу, что, несмотря на манеры Кортеса, она, по-прежнему, находила его красивым, и это обстоятельство вызывало наибольшую досаду.

— Быть может, мы пойдем? — предложила Джули.

Пол с беспокойством следил за Нейлом Парришем, который по другую сторону танцевальной площадки направлялся к Мануэлю Кортесу. Он выглядел расстроенным.

— Что ты сказала? — повернулся Пол к Джули. — Идти? О да, если ты хочешь. Мне кажется, так даже будет лучше. Одному богу известно, что скажет мистер Парриш в понедельник утром, — добавил он, довольно бесцеремонно подталкивая Джули к выходу.

Слушая Пола, она вспомнила реплику Мануэля. Конечно, он прав и, вероятно, в остальном тоже.

— Но почему ты так долго отсутствовал? — спросила Джули. — Я ждала целую вечность и уже думала, что ты совсем пропал.

— Объясню в машине. Сходи за своим пальто, Джули.

Маленький «остин» был холодным и немного влажным внутри, однако отопление скоро их согрело. Пол ехал медленно. Было еще сравнительно рано, и родители Джули ждали их возвращения лишь через пару часов.

— А теперь расскажи мне о шофере, — сказала Джули.

— Ну что ж, — состроил гримасу Пол. — На самом деле внизу был не только шофер, но и эта женщина, понимаешь?

— Женщина? Ты ее знаешь?

— По правде говоря, да. Долорес Арривера, танцовщица. Возможно, ты о ней слышала.

— Разумеется. По-моему, она выступала в программе «Городские разговоры».

— Совершенно верно. Она ожидала Кортеса, и когда я попытался объяснить, что его задержало, она устроила ужасную сцену и потребовала, чтобы я немедленно сопроводил ее к нему наверх. — Пол тяжело вздохнул. — Черт возьми! Я оказался в интересном положении. Просто не знал, что делать. Нейл Парриш дал перед этим ясно понять: наверху она абсолютно нежелательна. Как поступить? Потребовалось время, чтоб я ее немного успокоил, но и после этого она все еще рвала и метала, как дикая кошка. Господи, она просто неудержима в своем неистовстве!

— Она красивая?

— О да! У нее очень светлые, почти рыжие, волосы, она расчесывает их на пробор и завязывает узлом на затылке. В стиле Мадонны. Глаза у нее, как у самого Кортеса. Мне кажется, их можно назвать испанскими глазами. На ней было очень дорогое норковое манто.

— На тебя она, безусловно, произвела сильное впечатление, — рассмеялась Джули. Держу пари, ты не сможешь так детально описать, в чем сегодня вечером была одета Джейн.

— Наверно, не смогу, — согласился Пол, немного успокоившись. — Но честно, Джули, как можно заставить подобное создание ждать, а самому тратить время попусту на скучнейшие вечеринки!

— Здесь ты не прав. Скучным сегодняшний вечер назвать нельзя.

— Это так, но ты понимаешь, что я имею в виду. Взаимная зависть, сопоставления, сравнения и тому подобное. Тем не менее, по-моему, Мануэль Кортес знает, что Долорес от него без ума, и нарочно заставляет ее ждать, чтобы довести ее страсть до высшей точки кипения.

Джули почувствовала какую-то странную дрожь где-то под ложечкой и приложила внезапно к этому месту руку. «Должно быть, сказывается выпитое спиртное», — подумалось Джули. И хотя она понимала, что Пол, вероятно, шутил, тем не менее мысль о возможной любовной связи Мануэля Кортеса и Долорес Арриверы была ей неприятна, и именно в этом, как она сознавала в глубине души, крылась причина ее беспокойства.

В понедельник утром для Джули вновь началась трудовая неделя. И она вовсе ничего не имела против. Ей нравилась работа в качестве помощника начальника отдела косметики в магазине «Фардем», и девушки-коллеги, с которыми ей приходилось иметь дело, представляли собой дружную компанию.

Их разбирало любопытство относительно субботнего танцевального вечера в «Феникс телевижн», и на перерыве за чашечкой кофе, все без умолку перебивая друг друга, говорили. А когда Джули рассказала, что на танцах также присутствовал и Мануэль Кортес, девушки были просто потрясены.

— В самом деле? — воскликнула Донна, пышная блондинка. — Удалось познакомиться?

— Дорогая, я с ним танцевала, — ответила Джули, отбрасывая все беспокойные мысли о Мануэле Кортесе. — Он очень мил.

— Подумать только, танцевала с ним! — изумилась Мерилин Питерс. — Боже мой, Джули, как это ты сумела?

Джули хихикнула, ей начинало доставлять удовольствие собственная популярность.

— Мануэль Кортес знает начальника Пола мистера Парриша, который нас и познакомил. Затем Мануэль пригласил меня на танец. Было восхитительно.

— И о чем же вы говорили?

— Пытался он за тобой ухаживать?

— Нисколько! — рассмеялась Джули. — Внизу его ждала Долорес Арривера.

Разошлись девушки только после того, как в комнату отдыха вошла начальница мисс Фадерстоун, желавшая посмотреть, что происходит. Выходя, Джули продолжала рассказывать.

— Полу пришлось пройти вниз успокаивать ее, поскольку Мануэль Кортес остался танцевать. По словам Пола, она рвала и метала и буквально шипела от злости. Как считает Пол, Мануэль нарочно доводил Долорес до такого состояния, чтобы она была вдвойне горячей, когда они опять встретятся. Некоторые мужчины ведут себя подобным образом. Примитивный прием!

Джули, Донна и Мерилин были так поглощены беседой, что почти столкнулись с человеком, стоявшим в косметическом отделе в самом центре свободного пространства, с трех сторон ограниченного прилавками, за которыми обычно работали Мерилин, Донна и Джули. Это был высокий стройный красивый мужчина, одетый в костюм и пальто из верблюжьей шерсти; одежда подчеркивала темный цвет его кожи. Шагавшая посредине Джули подняла в изумлении глаза, и ее щеки залила яркая краска.

— Мистер Кортес! — только и смогла произнести она, а Донна и Мерилин, испуганно вскрикнув, быстро юркнули за свои прилавки, откуда с напряженным вниманием стали наблюдать за происходящим.

Мануэль Кортес смотрел на Джули, и взгляд у него был твердый, как гранит. Джули чувствовала, что у нее подгибаются колени.

— По… Почему вы здесь?

— Это вас не касается, — пожал он плечами. — Но я был бы вам очень признателен, если бы вы воздержались от обсуждения моей личной жизни с вашими… э-э… подругами!

Тон у него был буквально ледяной, и у Джули внутри все похолодело. Он слышал, как они болтали, идя по залу. Но сколько из того, что они говорили, он услышал? И в конце концов зачем он здесь?

— Давайте не будем так стоять, — сказал Мануэль Кортес. — Иначе мы заставляем ваших подруг теряться в догадках. Мне нужно купить духи. Возможно, вы мне что-то посоветуете.

— Разумеется, — ответила Джули, автоматически занимая свое место за прилавком. — Какого сорта духи вы желали бы приобрести? С легким запахом свежести для дневного времени или, быть может, с более крепким ароматом для ночи?

Она говорила ровным, деловым тоном, хотя внутри у нее все дрожало.

— Мне хотелось бы какие-нибудь парижские духи, — пояснил он спокойно. — Что-нибудь сугубо женственное, но достаточно… как бы правильнее выразиться… ароматное.

Джули хорошо знала свое дело, и через короткое время представила на выбор несколько сортов духов, которые отвечали высказанным пожеланиям. Что Мануэль Кортес сам отлично разбирался в женских духах, она поняла сразу и тут же подумала, скольким же женщинам ему пришлось покупать духи. В конце концов он высказался за внушительный флакон изысканных духов «Желание» и попросил Джули позаботиться о подарочной упаковке.

Джули тем более с радостью выполнила просьбу покупателя, поскольку флакон стоил целых двадцать гиней. Пока она возилась с упаковкой, Мануэль с задумчивым видом рассматривал ее наклоненную головку. В своем изумрудного цвета рабочем халате, надетом поверх бледно-голубой кофточки, она выглядела очень красивой.

— Скажите, — спросил он таким тоном, что она невольно подняла голову и взглянула на него своими ясными карими глазами, — не желаете ли провести вечер со мной? Вместе поужинать?

В изумлении Джули какое-то мгновение застыла в этой позе, но потом вернулась к прежнему занятию.

— А сеньорита Арривера? — проговорила она тихо.

— А это, мне кажется, моя забота, — жестко заметил Мануэль. — Так как же? Каков ваш ответ?

Джули протянула пакет и резким движением выхватила у него из рук чек.

— Я не думаю, что вы сейчас вполне серьезны, — сказала она учтиво. — И кроме того, сегодня вечером у меня уже назначено свидание.

— Не ходите!

Широко раскрыв глаза, Джули вновь посмотрела на Мануэля.

— Не имею привычки нарушать данное Полу обещание, — заявила она, четко выговаривая слова. — Мне жаль, мистер Кортес, но я должна вам отказать.

— О нет, — проговорил он сердито. — Отказ я не принимаю.

— Почему же? Разве это так необычно? Неужели женщины буквально из кожи лезут вон, лишь бы получить ваше приглашение?

— Вы, похоже, попали в точку — подтвердил Мануэль.

Чувствовалось, что под внешней сдержанностью скрывалась необузданная, вспыльчивая натура.

С облегчением Джули увидела приближавшуюся мисс Фадерстоун. Решив, что какой-то приятель Джули зашел немного поболтать, та вознамерилась прервать затянувшийся разговор.

— Итак, мисс Кеннеди, — проговорила она. — Вы обслужили джентльмена?

— Да, мисс Фадерстоун, — ответила Джули официальным тоном.

Рассерженный Мануэль Кортес повернулся к незваному посреднику, но мисс Фадерстоун уже узнала его и от изумления раскрыла рот.

— Да ведь это мистер Кортес! — воскликнула она. — О мистер Кортес, как приятно с вами познакомиться!

Мануэль неловко переступил с ноги на ногу. Он привык к тому, что его повсюду узнавали, однако в данный момент он испытывал своего рода разочарование, смешанное с яростью из-за неожиданного вмешательства. Коротко кивнув и пожелав всего хорошего, он быстрыми шагами направился к лифту.

Мисс Фадерстоун повернулась к Джули.

— Вы знакомы с этим джентльменом? — спросила она строго.

— Да, мисс Фадерстоун. Познакомилась с ним в субботу вечером на танцах в компании «Феникс телевижн». Он записывал программу для этой фирмы и пришел в танцевальный зал вместе с мистером Парришем, начальником Пола.

— Понимаю, — сказала мисс Фадерстоун, внимательно взглянув на Джули. Затем, пожав плечами, она удалилась, и Джули с облегчением вздохнула.

Но во время обеденного перерыва, слушая в столовой, как Донна и Мерилин превозносили до небес достоинства Мануэля Кортеса, Джули уже размышляла, не совершила ли она глупость, когда отказалась следовать влечению сердца и не приняла приглашения Мануэля.

— Он просто душка, — вздохнула Донна. — Если бы он пригласил меня, я помчалась бы со всех ног! Разве его можно сравнить с Полом. Ты, должно быть, чокнутая!

— Пол — хороший парень, — заметила Мерилин, — но он ведь, Джули, не отличается чрезмерной сексуальностью.

— Не думаю, что бы мне хотелось видеть его таким, — попробовала защищаться Джули.

— Не знаю, не знаю, — настаивала Мерилин. — Ведь если ты выходишь за кого-нибудь замуж, то на всю жизнь. А мужчины, подобные Полу, не меняются. Он довольно степенный, и мне нравится, но если ты выйдешь за него замуж, то, по-моему, совершишь большую ошибку.

Джули вздохнула. И хотя девушка понимала, что Мерилин касалась сугубо личных вопросов, она промолчала. Подружки всегда были довольно откровенны друг с другом и привыкли обсуждать личные проблемы. Джули не считала Пола степенным и высказала по этому поводу свое мнение.

— Мануэль Кортес, конечно, вряд ли серьезно заинтересуется, — заметила Донна, вздыхая. — Я хочу сказать, что Джули не та девушка, чтобы согласиться на любовную связь.

— Ни под каким видом! — воскликнула Джули возмущенно, и на этом разговор закончился.

Джули ожидала, что во второй половине дня Мануэль появится снова. Как ей представлялось, он не позволит так легко себя оттолкнуть, если, разумеется, его интерес не был мимолетным капризом. Джули не солгала, когда сказала, что в этот вечер у нее свидание с Полом. Он пригласил ее на вечеринку по случаю дня рождения: кому-то исполнилось двадцать один год. Однако почему-то мысль об этой вечеринке ее больше не привлекала.

Джули покинула здание вместе со всеми после закрытия магазина в половине шестого. Служебный вход открывался на боковую улицу, и Джули отстала от Донны и Мерилин, которые хотели успеть на первый сеанс в ближайшем кинотеатре. В состоянии глубокой задумчивости Джули не сразу заметила стоявший у края тротуара закрытый спортивный автомобиль и вздрогнула, услышав позади себя голос.

— Я довезу вас до дому.

Джули круто повернулась. Это был Мануэль Кортес. И если неожиданная встреча сегодня утром сильно удивила ее, то теперь она изумилась еще больше. Она даже не осознала, что ее карие глаза с черными ресницами от изумления сделались совершенно круглыми и что она выглядела чрезвычайно привлекательной в своем пальто из красной кожи.

— Не нужно, — пробормотала Джули. — Я обычно езжу на автобусе.

— И я обычно не делаю ничего подобного, — проворчал Мануэль, распахивая дверцу. — Садитесь поскорее, а то люди подумают, что я к вам пристаю.

Все еще не оправившаяся от удивления, Джули послушно погрузилась в роскошное мягкое сиденье темно-зеленого «феррари». Мануэль сел за руль, в зубах сигарета, и автомобиль тронулся с места.

В это время суток движение на Оксфорд-стрит было довольно оживленным, и какое-то время Мануэль молчал, сконцентрировав все внимание на управлении автомобилем. Это позволило Джули немного отдышаться и с любопытством разглядывать своего спутника. Перед Джули был такой же сильный человек, которого она видела накануне вечером, однако он казался теперь, когда она находилась, так сказать в его власти, более чужим. Джули не могла понять, что заставило ее сесть в машину. Ведь она обычно была в состоянии справиться с любой непривычной ситуацией, а Мануэль Кортес при всей его популярности и славе был всего лишь мужчиной.

— Не знаю, известно ли вам, но я живу в Кенсингтоне. Мы сейчас едем по Эджуэр-роуд, по ней мы не попадем в Кенсингтон.

— Знаю, — ответил Мануэль совершенно спокойно, и Джули сердито посмотрела на него.

— Что значит «знаю»? Вы обещали довести меня до дому, и я вам поверила.

— И довезу, и довезу, но… несколько позже.

Джули вздохнула и откинулась на спинку сиденья. В конце концов что могло с ней случиться? И мысленно она была вынуждена признать: развитие событий ее заинтриговало. Однако родители ждут ее возвращения и станут, вероятно, тревожиться.

— Мои родители полагают, что я с работы отправлюсь прямо домой, — сказала Джули, слегка нервничая.

Мануэль Кортес взглянул на нее и затем остановил машину на обочине дороги.

— Хорошо, мисс Кеннеди, идите домой, — проговорил он, небрежно пожав плечами.

Разгневанная Джули уставилась на Мануэля.

— Я вас не понимаю… — Вполне возможно, — прервал он холодно.

— … и не собираюсь теперь ехать на автобусе. Поверните свое «чудовище» и отвезите меня домой.

— Вы все такая же, — улыбнулся Мануэль, — какой я вас помню. (Внезапно его акцент особенно отчетливо проступил наружу.) Но серьезно. Быть может, вы все-таки измените свое решение и проведете вечер со мной? Мне доставит большое удовольствие поужинать с вами в небольшом придорожном ресторанчике, который я недавно обнаружил. Говорят, там превосходная кухня, вино подают отличное…

— Но почему вы выбрали именно меня? — воскликнула Джули.

— Вы очень красивы, — медленно, прищуриваясь пояснил Мануэль. — А я люблю красивых женщин. Вы удовлетворены?

Джули повела плечами.

— Собственная персона меня меньше всего беспокоит. — На какой-то момент Джули крепко сжала губы. Выпадет ли когда-нибудь на ее долю еще такая возможность? Сколько девушек могут похвастать, что их кавалером был Мануэль Кортес? Она поступит явно глупо, если откажет ему теперь.

— Хорошо, мистер Кортес, я согласна поужинать с вами, но сначала должна позвонить родителям.

— Прекрасно. Можете позвонить из придорожного ресторана. — Мануэль завел мотор, и Джули невольно передернула плечами, как от холода. Теперь, когда решение было принято, ее опять охватило беспокойство.

Ресторан «Белый дракон» открылся недавно, и, когда «феррари» въехал через чугунные ворота, Джули с облегчением вздохнула. В пути они почти не разговаривали, и в наступившей темноте у нее порой мелькала ужасная мысль: а вдруг он просто похитил ее для каких-то своих низменных целей? Все это могло показаться нелепостью, но ведь Джули еще недостаточно хорошо знала его, чтобы быть абсолютно уверенной.

«Феррари» явно выделялся среди других автомашин, заполнявших площадку. Джули вышла, сильнее кутаясь в пальто укрываясь от холодных порывов ветра и моросившего дождя, который начал туманить лобовое стекло, когда они подъезжали к ресторану.

Заперев машину, Мануэль подошел к Джули и взял ее под руку. Сегодня поверх темного костюма он надел такое же темное пальто на меху, и Джули заметила, что размышляет над тем, почему брюнеты всегда внешне выглядят значительно более мужественными — в физическом смысле, — чем блондины. Она взглянула на Мануэля и, поймав его улыбку, сказала:

— Вы, наверно, считаете себя очень ловким, не так ли?

Улыбка на его лице сделалась еще шире, обнажая ровный ряд красивых белых зубов.

— Откуда у вас подобные мысли, хотелось бы знать?

— Потому что это правда. Вы решили во что бы то ни стало устроить со мной свидание. Зачем?

— У меня сегодня выдалось немного свободного времени, — ответил он снова небрежно, но потом его рука крепко сжала запястье Джули. — Еще ни одной женщине не удавалось без всякого бросить Мануэля Кортеса!

— Вы имеете в виду… Субботний вечер? — нахмурила брови Джули. — Я вовсе вас не бросила. Просто я сочла ваш разговор бестактным.

— Многие вещи, которые я делаю, «бестактны», — заметил Мануэль сухо. — И поэтому у вас сложилось обо мне дурное мнение?

— Поскольку я абсолютно убеждена, что вам совершенно безразлично мое мнение о вас, то я воздержусь от ответа, — проговорила Джули и, когда они вступили в фойе, высвободила руку.

Раздевшись в гардеробе, они вошли в зал, и метрдотель, напомнив, что стол заказан на половину седьмого, посоветовал пока пройти в бар. Отделанный под старину с гирляндой развешанных лампочек, этот бар выглядел очень уютно. Горящие в камине ярким пламенем поленья освещали деревянные резные столы и скамейки. Не спрашивая желания Джули, Мануэль заказал напитки. Джули заняла место возле камина и протянула озябшие руки к огню. Она помнила, что ее голубая кофточка не совсем соответствует обстановке, и, когда Мануэль подсел к ней сзади, сказала:

— Мне следовало бы все-таки переодеться. Ведь это моя рабочая одежда.

— С моей точки зрения вы в полном порядке. Маме позвонили?

— Да, из гардероба. Сказала, что встретила старую школьную подружку, которую не видела много лет, и попросила объяснить все Полу. — Джули вздохнула. — Ненавижу лгать.

— Тогда отчего не сказали родителям правду? Или у меня слишком скверная репутация, чтобы считаться достойным кавалером порядочной девушки?

— Конечно, нет! — усмехнулась Джули. — По правде говоря, папа обожает вашу музыку, особенно когда вы играете на гитаре. У него много ваших пластинок.

— Неужели?

Было видно, что Мануэль немного скучал, и Джули замолчала. «Каким образом — ради всего святого — я в состоянии его развлечь?» — подумала она сердито. И зачем только он пригласил ее? Ведь в конце концов это весьма дорогое удовольствие провести с ней целый вечер только ради удовлетворения своего самолюбия! В другую причину трудно поверить.

В помещении никого не было, кроме двух мужчин в дальнем конце бара, которые забавлялись, бросая дротики в цель. Для регулярных посетителей бара было еще очень рано. Автомашины на площадке принадлежали клиентам, заехавшим просто поужинать.

Сидевший напротив Мануэль встал и пересел на скамейку рядом с Джули.

— Послушайте, — сказал он. — Что случилось? Почему вы такая задумчивая? Вам скучно?

Его близость смутила Джули.

— Ни… Нисколько, — запротестовала она, запинаясь. — Меня немного заворожил вид пламени, только и всего.

— И вы немного напуганы, — пробормотал Мануэль, с иронией посмотрев на Джули. — В чем причина?

— С какой стати мне быть напуганной? — парировала Джули, пожимая плечами.

Мануэль поднял черные брови. Джули заметила, что у него ресницы длиннее и гуще, чем даже у нее.

— Вы думаете, как мне кажется, что я намереваюсь установить с вами интимные отношения, — ответил Мануэль ласково. — Не бойтесь, я этого делать не собираюсь.

Джули, которая чувствовала, как мелодичная, размеренная речь Мануэля постоянно очаровывает ее, при этих словах вся напряглась, выпрямилась, быстро поднесла к губам бокал и сделала глоток. Затем, поспешно опустив бокал на стол, она, с трудом переводя дыхание, еле произнесла:

— Боже мой, что это такое?

— Коктейль. По моему собственному специальному рецепту. Не понравилось?

— Да ведь это настоящая «огненная вода»! — вскричала Джули возмущенно.

— Чрезвычайно подходящее питье… для человека, наполовину индейца, — тихо заметил Мануэль внезапно холодным тоном и взглянул на Джули потемневшими глазами. Извините меня на минутку. Узнаю, готов ли наш стол.

Джули удивленно смотрела ему вслед. Что такого особенного она сказала? Она не имела ни малейшего представления о его происхождении и, кроме того, какое это имело значение? Джули в недоумении пожала плечами.

Ну что же, по крайней мере, она теперь знала, как его при необходимости охладить. Вместе с тем в душе творилось что-то странное, будто хотелось плакать.

Когда же Мануэль вернулся, он вновь был так же любезен, как и прежде, и Джули уже подумала, не померещился ли тот гнев в его голосе.

Как он и обещал, ужин оказался великолепным, и Джули, любившая вкусно поесть и вдруг почувствовавшая сильный голод, кушала с большим аппетитом. К каждому блюду подавали различные вина, а трапезу завершил бокал подогретого бренди с небольшой дозой этой самой огненной жидкости и кофе. Теперь почти все столики в ресторане были заняты, и Джули заметила, как Мануэль умело избегает прямых контактов с людьми, которые могли бы его узнать.

Когда с ужином было покончено, и они курили, наслаждаясь кофе, Джули сказала:

— Большое вам спасибо. Сегодняшний вечер доставил мне огромное удовольствие.

— Прекрасно. Мне тоже, причем совсем неожиданно.

— Почему же неожиданно?

— Я был наполовину уверен, что вы принадлежите к тем созданиям, которые копаются и ковыряют в каждой поставленной перед ними тарелке и постоянно тревожатся о своей фигуре. Разве это не типичное явление?

— Ну что же, пока я свободно от подобных забот, — улыбнулась Джули. — Могу есть все, что пожелаю. А мисс Арривера копает и ковыряет?

Сперва лицо Мануэля потемнело, потом он, пожав плечами, ответил:

— Долорес обязана следить за своим весом по необходимости. Танцовщицы должны быть в этом отношении очень осторожными.

Джули кивнула, и он продолжал:

— Почему вы обсуждали меня… или, вернее, Долорес со своими коллегами на работе? Разве вы принадлежите к тем девушкам, которые рассказывают своим подружкам обо всех своих похождениях? И не станете ли вы потчевать их историей нынешнего вечера, преувеличивая, конечно, чтобы сильнее поразить воображение?

Джули покраснела.

— Мне не следовало вообще об этом упоминать, — произнесла она, внезапно почувствовав себя очень незначительной. Если бы могла, Джули постаралась бы объяснить причины, толкнувшие ее на подобный поступок; ведь говоря о нем тогда, она надеялась таким образом смягчить сильную душевную боль, которую почувствовала, узнав о его связи с Долорес Арриверой.

Мануэль внимательно посмотрел на Джули и затем проговорил:

— Уверен, что вы не станете. Джули Кеннеди, вы меня заинтриговали.

— В самом деле? Чем? — прошептала Джули.

— Пока еще до конца не разобрался. У вас очень своеобразный склад ума; возможно, в этом все дело. Не знаю. Вы закончили с кофе? Нам пора уходить.

— Но… но еще рано! — взглянула Джули на свои часы. Был только девятый час.

— Знаю, но вы забываете, что мне необходимо зарабатывать на жизнь. Сегодня я выступаю в половине одиннадцатого у «Гардинос».

У Джули упало сердце. Когда Мануэль пригласил ее поужинать, она не сомневалась, что они проведут вместе вечер. И уж, конечно, никак не думала, что они расстанутся так рано. Как досадно. Пол все равно собирался заехать за ней где-то в половине восьмого, а вечеринка у его приятеля Патрика начиналась около девяти часов. Джули почувствовала возмущение и обиду из-за столь высокомерного обращения Мануэля с ней. Резко поднявшись, она в скверном настроении отправилась в гардероб за своим пальто.

Когда Джули вышла из вестибюля, Мануэль уже стоял там, беседуя со швейцаром. Несмотря на раздражение, она не могла подавить приятное волнение, вызванное сознанием того факта, что он ждал именно ее.

Невзирая на непогоду, внутри «феррари» все еще было тепло и уютно, и Мануэль не сразу завел мотор, а некоторое время смотрел на Джули.

— Вы сердиты, — проговорил он наконец. — Почему?

Джули сидела сгорбившись.

— Я вовсе не ожидала, что меня вот так бесцеремонно отправят домой в половине девятого, словно маленького ребенка, припозднившегося на школьном пикнике!

Мануэль усмехнулся и включил внутреннее освещение. Его близость сильно волновала Джули. Ей еще не приходилось встречать мужчину, который одним своим присутствием вызывал бы такое душевное смятение. Джули очень хотелось прикоснуться к нему и чтобы он коснулся ее; от этих мыслей все ее существо пронизала жаркая волна стыда и смущения. Джули никогда не считала себя легкомысленной и ветреной, но с Мануэлем Кортесом ей хотелось быть именно такой. Она сожалела, что не может претендовать на роль блистательной femme fatale[1], способной без колебаний решиться на мимолетное приключение; Джули не осознавала, что ее молодость и красота притягивали и возбуждали неизмеримо сильнее.

— Вы думаете, мне не терпится доставить вас домой? — заметил ласково Мануэль. — Поверьте мне, Джули, я предпочел бы провести весь вечер с вами, но моего агента хватил бы апоплексический удар. — Мануэль вздохнул. — А завтра утром мне нужно лететь в Париж, в полдень предстоит запись для французского телевидения, а вечером назад — для выступления у «Гардинос». Как видишь, у меня довольно беспокойная жизнь.

— Знаю, знаю. А сегодня выдалось немного свободного времени, — произнесла Джули с горечью.

— Вовсе нет. Сегодня я должен был ужинать с Бернардом Хоффманом, — ответил Мануэль, не моргнув глазом, называя имя знаменитого импресарио. — Но мне захотелось поужинать с вами. Вы довольны?

Искоса взглянув на него, Джули улыбнулась.

— Разумеется.

— Прекрасно, — заметил Мануэль, и Джули на какое-то мгновение показалось, что он сейчас прикоснется к ней. Но Мануэль выключил внутреннее освещение и завел мотор.

Как и прежде из города, путь в город прошел в молчании. Следуя указаниям Джули, Мануэль доехал до Фокнер-роуд и высадил ее в начале улицы.

Когда Джули выходила, он поймал ее за руку и спросил:

— Не поужинаете ли вы со мной в среду?

Джули с трудом проглотила застрявший в горле комок.

— Если это вам действительно хочется.

— Мне это действительно хочется, — заверил Мануэль. — Я заеду за вами на работу. Идет?

— Хорошо. Спокойной ночи.

Джули наблюдала за хвостовыми огнями, пока они не исчезли, потом повернулась и медленно пошла к дому номер сорок семь. Здания на этой улице представляли собой отдельные виллы и спаренные особняки с общей промежуточной стеной. Семья Кеннеди занимала виллу, в левом крыле которой располагались приемная и операционная отца. Открыв дверь собственным ключом, Джули направилась в гостиную, где обычно сидели перед телевизором родители. К ее удивлению, здесь же находился Пол, с унылым видом смотревший на экран.

— Пол! Что ты здесь делаешь? — спросила Джули. — А как же вечеринка?

С ее появлением Пол заметно повеселел.

— О Джули. Знаешь, мне не хотелось идти одному, поэтому я позвонил Пату и предупредил, чтобы нас не ждали.

Пол взял пальто Джули и повесил его в коридоре с непринужденностью человека, много раз проделывающего эту операцию, и затем продолжал:

— С кем ты ужинала? Твоя мама говорила о какой-то школьной подруге. Я знаком с ней?

Джули, не привыкшая даже к невинной лжи, чувствовала себя ужасно. Родители постоянно убеждали ее быть правдивой, несмотря ни на что, и нелегко было обмануть их доверие. Но Джули также понимала: скажи она правду и поднимется страшный шум, который в данный момент она просто не в состоянии выдержать.

— Ее звать Селин Чалмерс, — уверенно произнесла Джули, усаживаясь. — Нет, Пол, ты с ней не знаком.

— Вот как. Получила от встречи удовольствие?

— Да, большое, — вздохнула Джули. — Нет ли у нас горячего кофе, мамочка? У меня слегка кружится голова. За ужином мы выпили немного вина, а я ведь очень редко его употребляю.

— Да, конечно, — улыбнулся отец. — А кто платил за все?

Джули вновь покраснела.

— Селин, — с трудом выдавила из себя Джули. — Пойду позабочусь насчет кофе. Кто-нибудь еще хочет?

Пол последовал за ней на кухню.

— Что-нибудь не в порядке? — тряхнула она головой.

— Ну, ты ведь не против, что я здесь ждал тебя?

— Конечно, нет, — ответила Джули, мучимая угрызениями совести. — Извини, Пол. По-видимому, я просто устала, вот и все. Такой напряженный день.

— Понимаю, — сказал Пол, слегка касаясь губами ее лба, и Джули едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Вся душа у нее буквально застонала. «О, Господи, — подумала она с болью, — почему мне неприятно прикосновение Пола, и в то же время так страстно хотелось, чтобы Мануэль Кортес притронулся ко мне?»

Во вторник на работе Джули с трудом удавалось скрывать, что она вновь встречалась с Мануэлем; особенно когда Донна и Мерилин опять завели о нем разговор. Для них это была самая животрепещущая тема, и Джули волей-неволей приходилось большей частью поддерживать шутки подруг. Но в душе у нее преобладали совершенно другие эмоции, и она не знала, на что решиться. Ей не давал покоя вопрос: не лучше ли быть откровенной с родителями? С матерью и отцом у Джули сложились такие отношения, что она чувствовала себя глубоко виноватой перед ними из-за своей лжи, но ей также было известно, насколько им нравился Пол и как они надеялись, что в один прекрасный день Пол и Джули поженятся. Родители огорчились бы, узнав, что их дочь проводит время в обществе такого человека, как Мануэль Кортес, который, по их мнению, только ищет развлечений и не может иметь серьезных намерений. Но ведь они не испытали то чудесное ощущение возбуждения и энергии, которое охватывало каждого, соприкоснувшегося с ним.

Джули тяжело вздохнула. Если она хотела и дальше встречаться с Мануэлем, ей не следовало делать из этого знакомства тайны.

Вечером во вторник Джули с Полом была в кино. Он зашел за ней на работу, и они перед сеансом покушали в угловом фирменном ресторанчике «Лайонз». Пол, которому не удалось обстоятельно поговорить накануне вечером, рассказал, что Нейл Парриш не ругал его в связи с поведением Джули по отношению к мексиканскому певцу.

— По сути, он даже ни разу не упомянул этот эпизод, — заметил с известным удивлением Пол. — И это совсем не похоже на Парриша. Обычно ему доставляет удовольствие заполучить предлог, чтобы поставить человека в затруднительное положение. Мне лично он нравится. Блестящий специалист, но порой заходит слишком далеко.

— Ты должен смело высказывать ему свое мнение, — воскликнула Джули. — Ведь в конце концов он — обыкновенный человек. Возможно, ему действительно нравится ставить людей в неловкое положение, однако кто-то должен быть с ним откровенным.

— По правде говоря, он иногда нагоняет на меня такого страху, — признался Пол, скорчив недовольную гримасу, и Джули невольно улыбнулась, поскольку признание Пола во многом соответствовало истине.

Когда Джули в эту ночь готовилась лечь в постель, в спальню вошла мать и, плотно прикрыв за собой дверь, спросила:

— Джули, дорогая, что случилось?

Джули резко встала со скамеечки, на которой сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы. На ней была только короткая нейлоновая ночная рубашечка, и в ней она выглядела шестнадцатилетней девочкой. Мать стиснула руки, будто ощущая какую-то неловкость. Джули нахмурилась.

— Случилось? — повторила она, притворяясь удивленной. — Абсолютно ничего.

— Нет, что-то произошло. По крайней мере, что-то тебя тяготит. Ты не похожа сама на себя, с тех пор как вернулась домой вчера вечером. Быть может, Селин чем-то обидела тебя?

— Селин? — Беспомощно пожала плечами Джули. — Ну, мы вспоминали, естественно, старые времена.

Проницательным взглядом мать смотрела на дочь.

— Джули! Скажи мне честно, была это Селин… и вообще с женщиной ли ты ужинала вчера?

Джули крепко сжала губы. Откровенно лгать она не станет.

— Нет, мама. Ты права, я была с мужчиной, — ответила она, разглядывая перламутровую щетку для волос, которую держала в руке. Через некоторое время она опять подняла глаза. — Извини, мама, но я боялась, что вы с папой не поймете, если я расскажу вам. Вы надеетесь… ну… что я и Пол… — дальнейшие слова замерли у нее на губах.

— О Джули! — вздохнула миссис Кеннеди. — Ты ведь знаешь, что мы желаем только твоего счастья. Господи, конечно, Пол нам нравится, но это вовсе не означает, что ты непременно должна выйти за него замуж лишь ради того, чтобы угодить нам! Боже мой, порой твои слова пугают меня. Мы хотим, чтобы ты вышла замуж за человека, которого любишь.

— Замуж, конечно, — беспокойно задвигалась Джули. — Ну, а если я скажу, что человек, с которым я встречалась вчера, не имеет никаких брачных намерений?

На лице матери отчетливо проступила тревога.

— Почему же? Он что, уже женат?

— Нет, то есть… — Джули провела щеткой по волосам, — я, честное слово, не знаю.

— Джули! — сказала мать с упреком, покачивая головой. — Кто он! Мы его знаем?

— Не совсем. Вы слышали о нем, — ответила Джули, поворачиваясь спиной к туалетному столику. — Пожалуйста, мамочка, не спрашивай меня больше ни о чем. Если… из этого что-то выйдет, я расскажу вам тогда все.

Теперь миссис Кеннеди была уже по-настоящему встревожена. Никогда прежде Джули ей не лгала и не имела от нее секретов. Трудно примириться, а также с тем, что дочь больше не испытывала потребности посвящать ее в свои тайны. Данное обстоятельство как бы делало Джули более взрослой. Оставаясь по-прежнему их девочкой, она теперь начинала жить своей собственной жизнью, которую не желала делить с родителями.

Джули тоже ощущала тревогу. И это чувство усиливало ясное понимание того, что она играет с огнем. Мануэль Кортес не принадлежал к числу людей, которые ограничиваются легким флиртом. И хотя у Джули было много поклонников, ей еще никогда не приходилось иметь дело с таким опытным мужчиной, как Кортес.

Мать пожелала спокойной ночи, и Джули забралась в постель. Засыпая, она еще различила телефонный звонок — ночной вызов для ее отца, и потом все исчезло. Живительная сила молодости преодолела все ее проблемы, и Джули крепко уснула.

Когда Джули утром в среду сказала матери, чтобы вечером ее не ждали к ужину, мать только как-то странно взглянула на дочь, но промолчала, а поскольку вместе с ними завтракал и отец, то Джули была рада этой сдержанности. Она знала, что без ее согласия мать ничего не расскажет отцу.

Джули с большой тщательностью нарядилась в новый кримпленовый костюм восхитительного оранжево-розового цвета: прямая короткая юбка и короткий двубортный жакет с фестонами по линии выреза. Шею украшала двойная нитка жемчуга, туалет дополняли бежевое пальто из шерсти ламы, черные туфли и черная сумочка. Отец довез Джули на машине до работы и сделал ей комплимент по поводу ее внешности.

— Все это ради Пола, счастливчика? — спросил он, хитро улыбаясь.

— Нет, — покачала головой Джули. — У меня встреча с друзьями. Сегодня вечером Пол работает.

— Понимаю, — сказал отец, не усматривая в этом ничего необычного. Джули пользовалась всеобщим расположением и часто проводила время в обществе подруг. Кроме того, по средам она обычно навещала Саманту.

Донна и Мерилин тоже обратили внимание на праздничный наряд, и Джули не сомневалась: они не поверили ее объяснению относительно вечеринки у Саманты. Но для их отдела косметики день выдался очень напряженный, и в присутствии воинственно настроенной мисс Фадерстоун у девушек не было времени посплетничать.

Наконец наступила половина шестого вечера, и Джули, мысленно подбадривая себя, отправилась на свидание с Мануэлем Кортесом.

Но выйдя на улицу, она не увидела ни Мануэля, ни его великолепного «феррари». Какое разочарование! Джули почувствовала, как у нее внутри все похолодело. Не подшутил ли он над ней, когда просил о свидании? Не пытался ли он таким способом отомстить ей за прямолинейность ее суждений?

Проходившая мимо Донна и Мерилин пожелали Джули всего хорошего и, удаляясь, часто с любопытством оглядывались, явно строя различные предположения по поводу ее туалета. Джули нетерпеливо, с беспокойством ходила взад и вперед. Ей было страшно неудобно вот так топтаться в ожидании и неловко от многозначительных взглядов, которыми окидывали ее прохожие — мужчины. Джули постояла до без четверти шесть и, вконец рассерженная, решила, что Мануэль не придет. К горлу почему-то подступали слезы, и Джули ругала себя последними словами за собственную глупость и наивность. Ей следовало сообразить, что он вовсе не собирался встречаться с ней вновь.

Больше не колеблясь, Джули повернулась и зашагала к перекрестку с Оксфорд-стрит. Она решила на автобусе доехать до Саманты, где ей всегда были рады. Супруги Барлоу жили на Поплар-сквер недалеко от Кингз-роуд в довольно современной квартире, которую Бенедикт снял, когда первая выставка его работ принесла дивиденды.

Хоть куда, лишь бы не домой, размышляла опечаленная Джули, в то же время сознавая, что в действительности она не желала ничего другого как побыть одной.

По Оксфорд-стрит двигалось множество людей. Повесив сумочку через плечо и засунув руки в карманы, Джули приготовилась слиться с этим потоком, когда услышала, как кто-то ее зовет.

— Джули! Джули, подождите!

С неистово забившимся сердцем она обернулась и увидела продиравшегося к ней сквозь толпу Мануэля. С разлохмаченными волосами, развевающимися полами расстегнутого дорогого мохерового пальто он все равно выглядел красивым, и Джули страстно захотелось броситься ему на шею, такое она почувствовала вдруг облегчение.

— Привет, — сказал он. — Вы здорово рассержены, я знаю и очень извиняюсь, но это сумасшедшее лондонское движение на улицах. Боже, оно меня просто убивает! Придется оставлять машину где-нибудь за городом!

— И это все? — рассмеялась Джули.

— Конечно. Небось уже подумали, что я решил вас наказать?

— Да, — просто ответила Джули, слишком радостная, чтобы кривить душой.

— Ну вот я перед вами. Может быть, пойдем? Приглашаю вас поужинать у меня в апартаментах, если вы не против.

У Джули буквально похолодели руки.

— Я… не знаю… — начала она неуверенно.

Но Мануэль не обратил на ее замешательство ни малейшего внимания.

Взяв Джули за руку, он стал прокладывать дорогу среди снующих прохожих, таща ее за собой. Джули заметила несколько изумленных взглядов узнававших его людей, но Мануэль привычно игнорировал окружение. И Джули подумалось совсем некстати, что он не тщеславен в той сфере, которая связана с его работой.

Автомобиль стоял где-то около Чаринг-кросс, и у Джули заломило ноги от быстрого темпа, в котором Мануэль прошел эту порядочную дистанцию. Она с наслаждением расслабилась на роскошном сиденье «феррари», предоставив ему взять на себя все заботы о дальнейшем.

Предложив ей сигарету, Мануэль тоже закурил и завел мотор.

— Сумасшедший дом, — заметил он. — Как я ненавижу тесноту и скопления людей. Ну а вы? — взглянул он на Джули.

— Я люблю Лондон, — ответила она, — но мне известны и его недостатки. Действительно, в вечерние часы улицы его перегружены.

— Перегружены! — фыркнул Мануэль и влился в транспортный поток, движущийся в сторону Сент-Джонз-Вуд. — Живу в апартаментах «Лебанон-корт». Вы знаете это здание?

Слова Мануэля вновь напомнили Джули о проблеме ужина у него на квартире. У нее не было достаточно оснований отказать ему теперь, да, по правде говоря, и не хотелось, хотя она понимала, что поступает безрассудно.

— Точно не скажу, — ответила она, — но если это один из новых многоквартирных домов рядом с Риджентс-парк, то я примерно представляю, какое здание вы имеете в виду.

— Вы правы, — удовлетворенно кивнул Мануэль. — Из окон я могу смотреть в парк, а также видеть почти весь Лондон.

«Лебанон-корт» принадлежал к тем роскошным новым строениям, которые возвышались среди собственных зеленых насаждений, фонтанов и скульптур, с помпезными подъездами, не уступающими первоклассным гостиницам. Швейцар в форме преграждал путь любым нежелательным элементам и пропускал только тех, кого знал или кто мог удостоверить свою личность.

— Довольно шикарно, — заметила Джули, когда лифт бесшумно вознес их на самый верхний этаж, где располагались апартаменты Мануэля. — Как приятно быть богатым!

Мануэль улыбнулся, понимая, что Джули поддразнивает его, но она не могла сдержать искреннего восторга, когда, переступив порог квартиры, впервые увидела из окон Лондон, так сказать, с птичьего полета. Спускались вечерние сумерки, в городе повсюду засветились и засверкали огни, и с этой высоты казалось, что внизу какая-то сказочная страна. Ни звука, ни привычного городского шума, а лишь ощущение глубокого покоя, которое усиливала раскинувшаяся панорама.

Мануэль включил освещение, и чувство нереальности происходящего исчезло, зато во всем своем простом изяществе предстала большая гостиная. От входа в нее вели две широкие ступени. Пол гостиной был устлан темно-желтым ковром. Низкие диваны и мягкие кресла, обитые темно-зеленой кожей расположились около электрического камина, а один угол занимала телевизионная и звукозаписывающая аппаратура. Полка возле камина была наполовину уставлена книгами по музыке и легкими романами в бумажных обложках. Бар содержал всевозможные напитки.

Осмотрев помещение, Джули заметила:

— Очень красиво, но, как я полагаю, вам это уже известно.

Мануэль снял с ее плеч пальто и перекинул через спинку кресла у двери. Затем он, проделав то же самое со своим пальто, сказал:

— Рад, что вам здесь нравится. Я держу в Лондоне эти апартаменты, так как ненавижу гостиницы, где постоянно пытаются чем-то угодить только потому, что вы знаменитость.

Мануэль произнес эти слова, нисколько не рисуясь, и Джули поняла, что раньше он вполне серьезно говорил о своем отвращении к скоплениям людей. Ее отец часто повторял: человек, которому доставляет удовольствие быть наедине с самим собой, не может иметь много на своей совести. «Или же не имеет вообще никакой совести», — добавила про себя Джули, размышляя о том, сколько женщин Мануэль Кортес уже приводил сюда. Наверняка Долорес Арриверу, но кого еще? Эта мысль отрезвила ее. Следовало сохранять ясную голову. Мануэль Кортес был человеком опытным, повидавшим весь мир, а не таким наивным юнцом, как Пол.

Через дверь, очевидно ведущую в кухню, вошел слуга и проговорил:

— Добрый вечер, сеньор. Я все приготовил, как вы велели. Когда вы будете готовы, я начну подавать.

— Нам нужно несколько минут, чтобы выпить по стаканчику, и после этого можно будет приступить, — кивнул Мануэль, и человек, улыбнувшись, удалился.

— Это Хосе, — пояснил Мануэль после ухода слуги. — Он со мной не помню сколько лет.

Джули улыбнулась и, следуя приглашению Мануэля, погрузилась в низкое глубокое кресло.

— Что вы выпьете? — спросил он, направляясь к бару. — Херес? Вермут? Что-нибудь покрепче?

— Если можно, херес, — смиренно ответила Джули.

Вручив Джули бокал, Мануэль стоя выпил виски, затем сел напротив, широко расставив ноги и уронив руки на колени.

— Сегодня вы особенно очаровательны, — сказал он. — Этот цвет вам очень к лицу.

— Спасибо, — отозвалась Джули, явно волнуясь. — Вы вчера летали в Париж?

— Да, — откинулся он на спинку кресла. — А вам когда-нибудь приходилось бывать в Париже?

— Нет, никогда.

— Вы любите путешествовать?

— Очень. Но это не всегда возможно. Мой отец всего лишь доктор. Мы не очень богаты.

— В моей стране доктор — важная персона. Повседневное здесь у вас, там, у нас, где живет мой народ много значит, — щелкнул пальцами Мануэль.

— А ваша семья… — залилась краской Джули. — Она живет в Мексике?

— Конечно. У меня семь братьев и четыре сестры, — пояснил Мануэль, не спуская пристального взгляда с Джули, которая покраснела еще больше. — Вы шокированы? — Он покачал головой. — Немного же требуется, чтобы выбить вас из колеи, мисс Джули Кеннеди. Какую же узкую, мелкую жизнь вы вели до сих пор!

— Вы меня ничуть не шокировали, — возразила Джули, наклоняя голову. — Бедность, сама по себе, не шокирует, а огорчает. Но ваша семья… они ведь не бедствуют?

— Теперь, нет. Но было время, когда они очень нуждались. В Мексике у всех большие семьи. Несчастные совершенно не разбираются в самых элементарных вещах. Ничего не знают о контроле за рождаемостью, противозачаточных средствах и благодарны Богу за все, что он им посылает. Моей семье повезло. У них есть я, который обеспечивает их самих, их детей и детей этих детей. — Мануэль резко выпрямился, как бы желая придать своим словам еще большую выразительность. — До десяти лет я не умел читать. В деревне не было никого, кто бы мог научить меня, поэтому, когда я стал достаточно взрослым, я выучился сам. Затем я читал и читал до рези в глазах и ложился спать с головной болью. Я также самостоятельно освоил игру на гитаре. А теперь, вы видите, я богат, сносно образован… но я не забываю прошлое.

Джули пригубила херес и взяла предложенную сигарету. Мануэль говорил с горечью, но как раз подобная эмоциональность являлась частью его притягательной силы. Джули хотелось сказать ему, что ее не интересует ни его происхождение, ни образование, что нравится ей он сам, какой есть.

Ужин был сервирован в маленькой столовой, которая примыкала к гостиной, на круглом столе из розового дерева; салфетки из венецианских кружев чудесно сочетались с полированной поверхностью. Канделябры обеспечивали дополнительное освещение, и Джули подумала, как бы все это выглядело, если бы они ужинали только при свете канделябров.

За салатом из мяса лосося под майонезом последовал беф-строганов в горшочках, а трапезу завершила свежая малина и взбитые сливки. Насытившись, Джули откинулась на спинку мягкого стула и вздохнула, до известной степени сожалея, что все кончилось.

— Просто восхитительно! Кроме всего прочего, Хосе еще и готовит?

— Да. Я передам ему ваш комплимент.

— Он, должно быть, настоящая жемчужина, — улыбнулась Джули.

В глазах Мануэля мелькнул озорной огонек.

— Хотите, чтобы я передал ему и эти ваши слова.

Джули вспыхнула и отвернулась. Он опять привел ее в замешательство.

Кофе и ликер были приготовлены в гостиной на маленьком столике, и Джули автоматически взяла на себя заботу о кофейнике из тонкого китайского фарфора. Мануэль отказался от кофе и пил ликер. Кофейный столик стоял перед покрытой леопардовой шкурой кушеткой, на которой Джули волей-неволей пришлось расположиться. Перед ужином она сознательно заняла отдельное кресло, а теперь Мануэль сам сел рядом с ней — ворот рубашки расстегнут, узел галстука сполз вниз.

Затем он лег на спину и закрыл глаза, будто от утомления. Волнуясь, Джули пила кофе, вновь изучая убранство комнаты и смотря на синий бархат ночного неба за окнами.

С закрытыми глазами Мануэль казался моложе и беззащитнее, и у Джули на какое-то мгновение от нежности сжалось сердце. Поставив чашку на блюдце, она взяла сигарету из коробки, заботливо приготовленной Хосе. Было тихо и уютно, а после превосходного ужина Джули почувствовала, как спадает напряжение.

Потом она заметила, что глаза у Мануэля открыты, и он искоса наблюдает за ней. И сразу же опять ее охватило беспокойство.

— Расслабься. Тебе здесь нравится? Разве здесь не лучше, чем в каком-нибудь гостиничном холле?

— Да, — кивнула Джули, — здесь очень мило. Вы устали?

— Немного.

— Быть может, вы слишком много работаете?

— Видимо, так. Но я люблю свою работу.

И Джули подумала о том, сколько времени он проводит с Долорес Арриверой. Было бы интересно знать, известно ли неистовой Долорес о его других увлечениях, например ею.

— О чем ты думаешь?

Его голос заставил Джули вздрогнуть.

— Ни о чем особенно, — ответила она, и Мануэль, пожав плечами, взглянул на свои золотые наручные часы.

— Уже три четверти восьмого, — заметил он. — Как бежит время.

— У вас сегодня выступление?

— Разумеется.

Мануэль потянулся.

Джули старалась не смотреть подолгу на него. Она не хотела показаться слишком заинтересованной, но он возбудил ее любопытство. Его привлекательность нисколько не уменьшилась и на близком расстоянии. В нем было что-то неукротимое, темное, своего рода первозданная красота.

Мануэль вновь лег на спину и возобновил наблюдение за ней. Джули беспокойно задвигалась, не в состоянии выдержать этого иронического пристального взгляда.

— Ты очень красивая, Джули, — внезапно улыбнувшись, пробормотал он. — Говорил ли я уже тебе об этом?

Не отвечая и не поднимая на него глаз, Джули загасила в пепельнице сигарету.

— Мне нравятся твои волосы и твоя кожа, — ласково продолжал Мануэль. — Она такая белая, нежная, бархатная. Джули!

Она сделала вид, что не слышит. Пол никогда не говорил ей таких слов.

Дальше робкого «ты выглядишь потрясающе» он не заходил, и этим исчерпывалась вся его фантазия.

Мануэль резко встал, и Джули вздрогнула от испуга, но он лишь подошел к телевизору и зажег стоявший вблизи торшер, затем направился к двери и выключил хрустальную люстру. Атмосфера в гостиной сделалась интимнее, обольстительнее, а Мануэль — опаснее. Джули буквально затрепетала.

Мануэль вновь опустился на кушетку рядом с ней, на этот раз совсем близко и ногой оттолкнул кофейный столик в сторону. Затем он, забрав в кулак прядь ее волос, с силой повернул лицом к себе.

— Перестань бояться, — скомандовал Мануэль почти сердито. — Ты прекрасно знаешь, что тебе хочется, чтобы я коснулся тебя, и — черт побери! — я этого тоже хочу.

Джули почувствовала боль под ложечкой. И ей стало трудно дышать, будто что-то стиснуло горло, и сделалось жарко. Она отчетливо воспринимала запах табака, крема для бритья и тот специфический запах, свойственный только мужчинам. Ей казалось, что она погружается в водную стихию.

Помимо воли губы ее раскрылись, и она почувствовала, как к ним прижались его губы, твердые, настойчивые и требовательные. Джули вся изогнулась, стараясь прижаться своим телом к нему, не в силах бороться с охватившим ее страстным желанием, которое поднималось изнутри навстречу его желанию. Она еще никогда не знала таких поцелуев, лишавших ее воли и заставлявших льнуть к нему. Потом его губы коснулись ее ушей, глаз, шеи на затылке у самой кромки шелковистых волос.

Она едва соображала, где находится, в эти первые волнующие мгновения, когда все вокруг утратило свое значение, кроме желания, чтобы он не останавливался. Джули походила на человека, полностью растворившегося в эмоциях. И только когда в голове вдруг раздался тревожный набат, она физически ощутила давление его тела и осознала, что перед ней не неопытный юноша, а взрослый мужчина, который не питает уважения к женщине и не останавливается ни перед чем в стремлении добиться своего.

Джули усилием воли заставила себя перейти из сказочного мира нежного забвения обратно в суровую реальность, решительно поднялась, с трудом переводя дыхание, волосы свисали прядями на лицо, на котором не осталось и следа от макияжа. Она привела в порядок костюм, пригладила волосы. Мануэль лежал на кушетке, где она его оставила, не сводя с нее пристального взгляда. Джули понимала, что если бы он захотел, то смог бы заставить уступить его желанию, но когда она воспротивилась, он сразу же отпустил ее. Джули не знала, как поступить или что сказать, при этом она совершенно четко осознавала, что даже теперь ей страстно хотелось вновь ощутить тепло его сильных рук. Но разум предостерегал — причем абсолютно недвусмысленно — от грозившей ей опасности и от неизбежных последствий подобной продолжительной связи.

Мануэль не произнес ни слова, продолжая смотреть потемневшими, странными глазами. Джули взглянула на часы. Было только четверть девятого. Между тем, казалось, прошли многие часы с момента окончания ужина.

Мануэль, пожав плечами, опустил ноги на пол и встал. Застегнул рубашку, поправил галстук.

— Я отвезу тебя домой, — проговорил он спокойно, подал ей пальто, помог одеться и оделся сам. Следовало быть довольной, что Мануэль не устроил ей сцену, но почему-то мучило ощущение вины, и это состояние ее удручало.

Молча они дошли до лифта и молча доехали до Фокнер-роуд. Когда машина остановилась, Мануэль повернулся к Джули — рука на спинке ее сиденья.

— Иди домой и играй с мальчиками, — сказал он холодно и сухо. — Ты пока все еще в младшей лиге!

Джули сжала губы, чтобы они не дрожали. Она чувствовала себя необыкновенно юной и необыкновенно глупой.

— По-моему, вы отвратительны, — задыхаясь, выговорила она. — Вы думаете, что каждой девушке, с которой вы встречаетесь, не терпится лечь с вами в постель.

— Дорогая Джули, — усмехнулся Мануэль с иронией, — ты вся как на ладони! Думаешь, я не понимаю, какие мысли копошатся в твоей премиленькой головке? Ты просто слишком… как бы это сказать… старомодна. И кроме того (его глаза сузились), я не люблю женщин, которые только дразнят.

— Я вовсе не дразнила вас, — испуганно запротестовала Джули.

— Разве? — пожал он плечами. — Хорошо, пусть будет так. Присовокупи этот эпизод к своему мизерному опыту.

Джули взялась за ручку дверцы, и Мануэль, как бы смягчаясь, спросил:

— Если я снова тебя приглашу, ты придешь?

— Я… я не знаю. Вы что, меня приглашаете? — проговорила Джули, почему-то чувствуя себя униженной.

— Пожалуй, — пожал он плечами. — На этой неделе у меня нет времени, но возможно, на следующей. Своего рода прощальный ужин, если можно так выразиться. В конце следующей недели я возвращаюсь в Соединенные Штаты.

— Правда?

Мануэль не мог видеть выражения лица Джули. В действительности его слова повергли девушку в смятение. Она не понимала, что с ней происходит, но она совершенно определенно знала: когда этот человек уедет, ей будет очень плохо.

— Гммм, — задумался на какой-то момент Мануэль. — Как насчет следующего вторника? Я заехал бы за тобой, как сегодня, и мы могли бы опять отправиться в «Белый дракон». Идет?

— Хорошо, — кивнула Джули и выскользнула из машины. Несмотря на договоренность о свидании, настроение у нее с каждой минутой ухудшалось. Она чувствовала себя больной, несчастной, хотелось плакать. Свое состояние Джули объясняла последствиями того эпизода в квартире Мануэля.

Машина умчалась, и Джули медленно пошла к дому. Целых пять минут она безуспешно пыталась отыскать ключи. Пришлось позвонить. Дверь открыла мать. Отца не было видно.

— Миссис Колинз родит, — объяснила мать, сопровождая дочь в гостиную. — Джули, в чем дело? На тебе лица нет. Ты не больна? Что-нибудь произошло?

— Ничего не произошло, но мне действительно нехорошо, — ответила Джули, прижимая руку к животу. — Ах, мама, кажется меня будет тошнить!

И ее начало страшно рвать. Склоняясь устало над ванной, Джули с удивлением думала: что же произошло с беспечной девушкой, которой она была всего несколько дней назад. Жалкая и разбитая, она хотела только одного — поскорее лечь в кровать и во сне забыть все тревоги.

Мать выкупала Джули в горячей ванне, надела на нее ночную рубашку, уложила в подогретую постель, выключила свет и оставила одну. Джули лежала в темноте, уставясь в пространство. Сон упорно не шел к ней. Слишком активно работающий мозг не позволял отключиться сознанию. Лишь когда около пяти часов утра забрезжил рассвет, Джули наконец задремала.

Она проснулась мокрым, дождливым утром. За окном лило как из ведра. В половине восьмого мать принесла чашку чая.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила она. — В состоянии идти на работу или сегодня останешься дома? Я могла бы позвонить мисс Фадерстоун и сказать, что ты немножко прихворнула.

Джули с удовольствием бы согласилась с предложением матери, но она была не из трусливых и знала, что, кроме ощущения легкого недомогания где-то в области живота, она вполне в состоянии выполнять свои обязанности; остаться же дома означало бы — спасовать перед эмоциями.

Отрицательно качнув головой, Джули выпила чай и сказала, что скоро оденется и сойдет вниз.

Придя на работу, она была рада, что не уступила минутной слабости. Не явилась сильно простудившаяся Донна, и если бы еще и Джули отсутствовала, то Мерилин пришлось бы одной трудиться за троих.

День тянулся медленно, и, когда наконец наступило половина шестого и можно было идти домой, Джули испытала огромное облегчение. В этот вечер она ожидала Пола. Он обычно приходил по четвергам, и если мистер Кеннеди был дома, они играли в бридж. Джули эти вечера доставляли большое удовольствие. Она находила бридж захватывающей игрой и уже достигла довольно высокого уровня мастерства.

В пятницу вечером мистер и миссис Кеннеди где-то ужинали с друзьями, а Джули вымыла голову и занялась прической. Затем вновь наступила суббота, и она встретилась с Полом. На этот раз они отправились на вечеринку к Саманте. Знакомые супругов Барлоу были в подавляющем большинстве людьми искусства — художниками, скульпторами, артистами, — и всегда было интересно посещать квартиру друзей, ибо никогда никто не знал заранее, какая знаменитость там могла вдруг объявиться.

Саманта Барлоу была высокой стройной женщиной со светлыми длинными волосами, которые, как и у Джули, свободно падали на плечи, и голубыми глазами, обычно скрывавшимися за стеклами очков в роговой оправе. Из одежды она предпочитала брюки и свободные блузки, а поскольку в данный момент она была на шестом месяце беременности, то ей пришлось ограничиться специальным халатом с лиловыми, красными и зелеными узорами.

Когда Пол и Джули прибыли, в квартире уже собралось порядочно гостей. Саманта встретила Джули чрезвычайно радушно и сказала:

— Дорогая, где ты пропадала всю неделю, я ждала тебя, как всегда, в среду, но ты не пришла, потом я надеялась, что ты позвонишь, однако от тебя ни звука!

Пол, которого Бенедикт потащил знакомить с каким-то подающим надежды певцом, был далеко, поэтому Джули попросила:

— Сам, голубушка, не могли бы мы поговорить наедине. Мне нужно высказаться, иначе я сойду с ума!

Саманта с тревогой посмотрела на подругу.

— Но разумеется, дорогая… Бен! Займись гостями. Я пойду в спальню поболтать с Джули.

Бен, высокий и широкоплечий, с усами и бородой, как у Ван Дейка, кивнул и воскликнул:

— Хорошо, любовь моя!

В среду после бессонной ночи Джули чувствовала себя совершенно разбитой. Девушки в магазине заметили ее бледность и нервозность, которая проявлялась в порывистых движениях, но воздержались от каких-либо реплик, за что Джули была им благодарна. Она понимала, что девушки сгорают от любопытства, однако приписывали ее состояние ссоре с Полом. Через третьих лиц Донне стало известно, что Джули дважды отказалась от свидания с ним, и подруги видели в этом причину ее раздражения. Девушки вполне серьезно каждый день ожидали их примирения и даже помолвки. Но как все это было далеко от истины!

В тот же день вечером Джули решила с работы отправиться прямо к Саманте, как она уже неоднократно делала раньше, о чем по телефону предупредила родителей. Какое облегчение побыть с человеком, который знал о ее связи с Мануэлем, перед кем не нужно притворяться, уклоняясь от вопросов и неловко отмалчиваясь.

Поужинав, Бенедикт, Саманта и Джули перешли в гостиную, где, устроившись в удобных мягких креслах возле бутафорского камина, не спеша пили кофе. В комнате там и сям были расставлены незаконченные картины и, необходимые художнику принадлежности. Было тепло и уютно, и Джули заметно успокоилась.

Некоторое время Бен с задумчивым видом смотрел на нее, а потом сказал:

— Сам говорила мне, что ты знакома с Мануэлем Кортесом?

— Это правда, — вздохнула Джули. — А ты его знаешь?

— Боже праведный, конечно, нет! Но мне любопытно, как ты с ним познакомилась… Джули, дорогая, я смотрю на все глазами художника, и мне кажется, что у Мануэля Кортеса такое лицо, которое я охотно перенес бы на полотно. В нем что-то есть, в его лице… Мне трудно описать это словами, но я мог бы изобразить его как конкистадора… или, возможно, тореадора! Кто знает! Но ты, конечно же, не могла не заметить исходящее от него обаяние; или, быть может, это только напускное, предназначенное для сцены?

— Бен! — вмешалась Саманта. — Обязательно ли касаться этой темы? Ведь я просила тебя…

— Не беспокойся, Саманта, — улыбнулась Джули. — Я не упаду в обморок, ничего подобного.

В действительности Джули хотелось говорить о Мануэле. Разговор помог бы смягчить душевную боль, терзавшую ее весь день.

Днем она тешила себя несбыточной надеждой, что Мануэль, возможно, как-то даст о себе знать. Ведь ему в конце концов известно, где она работает и где живет. И если он по каким-либо причинам не мог приехать сам, то есть Хосе. Но теперь стало ясно, что у него не было подобных намерений.

— Я в самом деле заметила то, о чем ты говоришь, — проговорила Джули, обращаясь к Бенедикту. — Я встречала несколько красивых мужчин, но у Мануэля есть что-то большее, чем просто привлекательная внешность, и, мне кажется, ты прав. Какое-то превосходство. — Джули сдвинула брови. — Ему пришлось нелегко в жизни. Но он победил. Возможно, теперь все это его тяготит.

— На меня он не произвел такого впечатления, — состроила гримасу Саманта — Он всегда казался мне скорее слишком самонадеянным.

— Бесспорно, это у него есть, — сказал Бенедикт серьезно. — Но, безусловно, чрезвычайно трудно человеку его происхождения стать знаменитым в столь молодые годы.

— Ну, ты нагоняешь на меня тоску, — заметила Саманта, — И тебе совершенно не нужна модель для картины, о которой ты толкуешь. Уже достаточно изображено на полотнах высокомерных испанцев с властными лицами.

Бенедикт добродушно покачал головой.

— Дорогая, не говори глупости. Каждая картина, которую я создаю, — мое творение. На ней моя подпись, и она до известной степени отражает мою индивидуальность. Я пишу так, как вижу натуру, и мне хотелось бы написать портрет Кортеса.

— Ну, что ж, тебя ждет разочарование, — объявила Саманта с усмешкой. — Завтра он отбывает в Соединенные Штаты. Читала в вечернем выпуске «Стандарта». Так что у тебя ничего не выйдет!

Вся кровь отхлынула от лица Джули. Она почувствовала, как холодная когтистая лапа больно сдавила желудок. Простые слова Саманты причинили ей страдания. Это неправда! Такое не может случиться с ней! Он не оставит ее, не сказав больше ни слова! Джули была рада, что в слабо освещенной комнате Бенедикт и Саманта не заметили произошедшей с ней перемены. Она бы не вынесла их сочувствия. Тем невыносимее ей было думать о необходимости в этот вечер вернуться домой и продолжать прежнюю жизнь, будто ничего не произошло.

— Еще кофе? — спросила Саманта, и Джули кивнула. Кофе и сигареты, возможно, дадут ей силы уйти из этой квартиры, не расплакавшись. Можно ли поверить, что всего две недели назад она воображала себя свободной, счастливой и довольной? А будущее представлялось ясным и безмятежным? Как было неразумно с ее стороны испытывать судьбу подобным образом!

В четверг в вечерней программе телевизионных новостей Джули имела возможность увидеть, как Мануэль садился в самолет в лондонском аэропорту. Комментатор сообщил, что сеньор Кортес вынужден отменить запланированные на эту неделю выступления в связи с болезнью, но что он надеется вернуться еще до конца года и выполнить условия контракта.

Было мучительно видеть, как он, стройный и смуглый, в светлом костюме, поднимается по трапу, оборачивается и машет толпе, своим поклонникам, собравшимся проводить его. И вместе с тем было чудесно вновь представить себя в его объятиях, вспомнить приятную теплоту его тела, требовательное прикосновение губ. Не имело смысла уверять себя в том, что у него отсутствовали по отношению к ней благородные намерения — какое старомодное выражение! Ведь встреча с Мануэлем — это всего лишь эпизод в ее биографии, который быстро приобретет черты нереального, и чем быстрее она примирится с этим фактом, тем лучше.

Пол Баннистер, который совершенно ничего не знал о связи Джули с Мануэлем Кортесом, быстро занял прежнее место в ее повседневной жизни, а мать с самого начала не задавала ненужных вопросов, когда стало ясно, что Джули больше не встречается с другими мужчинами. Саманта была единственным человеком, знавшим подлинную ситуацию, но и она избегала затрагивать эту тему.

Через три недели Джули убедилась, что ее жизнь вошла в прежнюю колею. Лишавшее душевного равновесия влечение личности Мануэля ушло в прошлое, Пол вновь начал казаться весьма приятным молодым человеком, и Джули нашла, что если, находясь в обществе Пола, она делала над собой усилие, то практически могла изгнать из головы всякие мысли о Мануэле. В конце концов она была еще очень молода и с присущей юности энергией старалась преодолеть уныние и пессимизм, которые могли только испортить ей жизнь и разрушить ее красоту.

Приближалось Рождество, и магазины усиленно украшались рождественской символикой. Пол и Джули ходили на танцы и молодежные вечеринки, договаривались о порядке празднования Рождества.

Намечалось, что Джули и Пол проведут этот день с Бенедиктом и Самантой, а их родители соберутся отдельно. Как заявила Джули, по ее мнению, Саманта поступит неразумно, созывая гостей на Рождество, когда, по подсчетам, двадцать девятого декабря ей родить, но Саманта лишь рассмеялась и, пожав плечами, ответила, что не думает проводить этот день в мрачных размышлениях о предстоящих родах. Отговорить ее не удалось, и Джули махнула рукой. В конце концов, если что-то произойдет, когда они будут в квартире Барлоу, она сможет чем-то помочь Саманте.

Но так уж вышло, что ребенок не стал ждать и родился в сочельник — девятифунтовый крепыш — и Саманте пришлось провести Рождество в родильном доме «Сент-Дэвид».

В праздничный день Джули отправилась в больницу навестить Саманту и там же впервые увидела новорожденного. Вглядываясь в крошечное личико ребенка, она почувствовала, как у нее больно кольнуло под ложечкой, а когда на удивление сильные тонкие пальчики ухватили ее за руку, ей показалось, что они сжали ее сердце. «Как чудесно, — подумала Джули, — выйти замуж за любимого человека и родить от него ребенка».

Она вздохнула, и Саманта, отвернувшись от чтения поздравительных телеграмм, спросила:

— В чем дело, голубушка? Прошло более шести недель с тех пор, как Кортес улетел в Соединенные Штаты. Ведь ты уже наверняка перестала думать о нем!

Джули выпрямилась и шевельнула плечами.

— Иногда я завидую тебе, Сам, — откровенно призналась она. — У тебя все, что можно пожелать. Ты, должно быть, ужасно счастлива.

— Конечно, — пробормотала Саманта удовлетворенно, но с тревогой посмотрев на подругу. — Джули, почему тебе не выйти замуж за Пола и покончить с этим? Когда ты станешь замужней женщиной и обзаведешься собственными детьми, ты забудешь Мануэля Кортеса.

— Ты полагаешь? — проговорила Джули с сомнением. — Саманта, какая польза от того, что я обману Пола и выйду за него замуж, а через несколько лет окажется, что я хочу развода.

— Да, ты права, — вздохнула Саманта. — А быть может, тебе просто необходимо сменить обстановку. Почему бы не найти другую работу? Начать нянчить детей? Ты ведь всегда уверяла, что такое занятие было бы тебе по душе. Или поступи на курсы медсестер. Их, как ты знаешь, всегда и всюду не хватает.

— Ах, не говори глупостей, — улыбнулась Джули, тряхнув головой. — Со мной все в порядке. В самом деле. Вероятно, я все-таки выйду замуж за Пола, когда-нибудь, но не теперь. У меня нет желания связывать себя так скоро.

— Если бы Пол был тем человеком, который тебе нужен, уже завтра не показалось бы слишком быстро, — заметила Саманта, но Джули сказала, что подобные размышления не имеют ничего общего с реальностью.

— Гмм-м. Возможно, ты права, — пожала плечами Саманта и сменила тему разговора.

К Рождеству Пол купил Джули серебряный браслет филигранной работы с миниатюрными подвесками — амулетами. Сперва Джули не знала, следует ли ей принять от него такой подарок, но его искренняя радость при виде ее изумления заставила отбросить всякие сомнения, и она тепло поблагодарила его, обняв за шею и слегка коснувшись губами его губ.

Джули подарила Полу несколько долгоиграющих пластинок, и днем на Рождество, когда родители Джули отправились в гости к Баннистерам, они слушали записи, уютно растянувшись на ковре.

Джули чувствовала себя очень спокойно, и потому потрясение было тем сильнее, когда она услышала, как Пол ласково проговорил:

— Джули, почему бы нам не пожениться уже этой весной? Ничто нам не мешает. Я достаточно зарабатываю, чтобы снять приличную квартиру для нас двоих, и мы можем быть всегда вместе.

Джули быстро перевернулась на живот.

— Пол, я… — она неловко замолчала. — Пол, ты знаешь, что ты мне нравишься, но любовь… Насчет ее я еще не уверена!

Положив ей руку на плечи, Пол повернул Джули лицом к себе.

— Не уверена? Почему? В чем проблема? Мы ведь знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы откровенно обсуждать подобные вещи.

— Вероятно, это так, — проговорила Джули нерешительно. — Пол, у тебя когда-нибудь… Я хочу сказать… у тебя когда-нибудь была любовная связь с другой женщиной? О, я не так выразилась! — Джули покраснела, заметив изумленный взгляд Пола. — Пол, скажи откровенно: ты когда-нибудь желал женщину, не имея намерения жениться на ней?

— Джули! — Пол внезапно сел прямо.

— Итак, каков будет ответ? — вздохнула Джули. — Послушай, Пол, ты, конечно, понимаешь: я спрашиваю не из праздного любопытства.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

— Для меня важно знать.

— Хорошо, если так, — пожал плечами Пол. — Если ты хочешь знать, я увлекался другими женщинами, но только до нашего знакомства. С тех пор, как мы встречаемся, меня никто другой больше не интересует… Но почему? Может быть, ты? — нахмурился он.

Джули покраснела.

— На твой вопрос нелегко ответить, — честно призналась она. — Наши отношения были всегда такими… такими… ну, товарищескими, что ли, и последнее время одна мысль не покидает меня: не внушили ли мы себе что-то, чего на самом деле вовсе нет.

— Джули! — воскликнул Пол. — Я всегда был уверен в моих чувствах к тебе!

— Что вселяет в тебя подобную уверенность? — спросила Джули.

— У нас одинаковые вкусы, мы оба любим домашний уют, тянемся к семейной жизни. Словом, у нас много общего…

— Но разве этого достаточно для любви? Я хочу сказать, что для домашнего уюта и счастливой семьи одной дружбы между двумя людьми мало. Как ты можешь быть уверен, что мы будем вдвоем счастливы?

— Право, Джули, — заметил Пол с досадой. — Тебе сегодня почему-то нравится играть на нервах! Должно быть, сказывается херес, который мы выпили за обедом. Ты никогда прежде не говорила в такой манере. И я больше не желаю обсуждать эти проблемы.

Джули сидела сгорбившись, опустив плечи. Она настаивала не из упрямства; если ей предстояло выйти замуж, она хотела, чтобы это было навсегда, чтобы позднее не пришлось добиваться развода из-за взаимной неприязни. Ее родители и после двадцати пяти лет совместной жизни продолжали любить друг друга, и Джули решила, что ее брак должен быть таким же. Мысль о замужестве с Полом преследовала ее как какой-то кошмар, и она ясно осознавала, что сотрясались сами основы ее спокойного и беззаботного существования.

— Обязательно сегодня тебе было нужно затевать этот разговор, — проговорил Пол, поднимаясь с ковра. — Я предупредил своих родителей, что сделаю тебе сегодня предложение, и они, конечно, не удержались и поделились этой новостью с твоими отцом и матерью.

— Пол! О Пол! Тебе не следовало этого делать!

— Но почему? Почему? Откуда мне было знать, что ты станешь вести себя как великовозрастная школьница? Полагал, что ты так же к этому стремишься, как и я.

— О Пол, — сказала Джули, покачивая головой. — Сейчас я не могу ответить на твое предложение. Возможно, что-то случилось со мной, возможно, я со временем преодолею это состояние, но в данный момент я не могу выйти за тебя замуж. — Она взглянула вверх на Пола. — И пожалуйста, если ты чувствуешь, что не можешь с этим примириться, то давай расстанемся раз и навсегда. Было бы неправильно с моей стороны заставлять тебя ждать, пока я приду к какому-то решению. Ты должен жить полнокровной жизнью, и я не обижусь, если ты теперь уйдешь.

Пол на мгновение крепко сжал губы.

— Джули, — начал он. — О Джули, я не хочу разрыва. Для меня другой девушки не существует, ты это знаешь. Я предпочитаю ждать.

Джули стало жаль его. Она вскочила и, подхватив Пола под руку, проговорила:

— Пол, я чувствую себя ужасно! Мне так хотелось бы ответить тебе согласием.

— Нужно пока повременить, — заметил Пол ласково, уже с большей уверенностью. — Все образуется, я не сомневаюсь.

Джули кивнула, но его уверенности у нее не было. Она искренне сожалела, что она и Пол посетили тот злополучный танцевальный вечер и она познакомилась с Мануэлем Кортесом. Тогда он не смутил бы ее душу, и она следующей весной вышла бы замуж за Пола и через год уже имела бы собственную семью, довольная тем, что выполнила женское предназначение.

Пол нагнулся и поцеловал ее, и Джули ответила горячее, чем когда-либо прежде. Все наладится. Непременно наладится.

На другой день Джули уже как будто успокоилась. До известной степени она была даже рада, что увидела Мануэля с другой женщиной. По крайней мере, это убедило ее сильнее любых слов в его полной безнравственности.

Мерилин, однако, тоже смотрела телевизионные новости и поэтому спросила Джули:

— Послушай, Джули, ты знаешь, что Мануэль Кортес опять в Англии?

— Ну и что из этого? — сказала Джули, деланно равнодушно пожимая плечами.

— Дорогая, как же так! — удивленно взглянула Мерилин на Джули. — Ты не можешь быть совершенно безразличной! Я знаю: ты отказалась встретиться с ним, но это, несомненно, главным образом из-за Пола Баннистера.

— Мне совсем не понятно, с какой стати весь этот шум, — вскинула голову Джули. — Пол стоит четырех таких, как Мануэль Кортес.

— Должно быть, шутишь! — хихикнула Мерилин. — Не говори вздор! Не знала, что Пол вдруг так вырос в твоем мнении. Почему? Какая с ним приключилась перемена?

Джули ничего не ответила. У нее не было желания втягиваться в спор относительно Пола, ибо тогда ей пришлось бы утверждать вещи, которые фактически не соответствовали действительности. Бесполезно убеждать себя в привлекательности Пола. Да, слов нет, он красив, высок ростом, молод, но в нем не было ничего, что возбуждало бы интерес, а Джули никогда не понимала девушек, довольствовавшихся только приятной внешностью. Она была знакома со многими мужчинами и придавала куда больше значения индивидуальным качествам характера, чем просто красивой наружности.

Между тем во время обеденного перерыва Джули попросила у мисс Фадерстоун газету в надежде найти в ней подробности о женщине, которую видела с Мануэлем, однако ее надежды не оправдались. Газета лишь опубликовала его снимок, сделанный в аэропорту, и короткую заметку.

Когда девушки вечером вышли из магазина, шел снег и ледяной ветер пронизывал до костей. В свободном темно-синем мохеровом пальто, прижимая к себе дамскую сумочку, Джули вместе с Донной и Мерилин направилась по главному проезду. На ней были высокие сапоги, но колени, не прикрытые юбкой, мерзли, и Джули подумала, не следует ли ей, по крайней мере, зимой одевать юбку подлиннее.

Джули была без головного убора, и ветер трепал ее волосы, мешая видеть. В результате она прямо наткнулась на человека, преднамеренно загородившего ей дорогу.

— Извините… — начала Джули с улыбкой и задохнулась. — Вы?!

Мануэль улыбнулся, а ей показалось, что у нее сейчас выскочит сердце. Смущенная, она отпустила руку подруги, но Донна и Мерилин стояли, вытаращив глаза и разинув рот от изумления.

— Прошу прощения, сударыни, — проговорил Мануэль слегка насмешливым тоном, беря Джули за руку и увлекая к знакомому «феррари».

— Нет, подождите! — запротестовала Джули, но это не помогло. Мануэль уже открыл дверь и, больно сдавив руку сильными пальцами, втолкнул в автомашину.

— Не спорь, — сказал он, как если бы это было самое обыкновенное дело, что он заехал за ней после окончания работы.

Не желая устраивать сцену на улице, Джули поспешно забралась в автомобиль, где было так уютно и тепло, Мануэль захлопнул дверцу, сел за руль, и машина тронулась с места, урча, как насытившаяся пантера.

Когда они свернули на главную улицу, Джули украдкой взглянула на Мануэля и убедилась с каким-то безнадежным чувством обреченности, что он не изменился, но сделался еще притягательнее, чем прежде. Ожидая у светофора зеленый свет, он коротко посмотрел на Джули и спросил:

— Как ты поживаешь?

— Прекрасно, — ответила она, рассматривая свои ногти. — А вы?

Мануэль только пожал плечами, но ничего не сказал, и ей захотелось ударить его. Как он осмеливается так спокойно разговаривать с ней, зная, что она должна была видеть его вчера с той молодой женщиной! Джули посмотрела сквозь стекло и вдруг поняла, что позволяет ему без всякого протеста везти себя неизвестно куда.

— Куда вы меня везете? — спросила она тихо.

— Домой, куда же еще, — небрежно бросил Мануэль. — Хотел избавить тебя от поездки в автобусе в непогоду. Скажи мне, как вы выносите подобный ужасный климат? Что касается меня, то я люблю солнце, море, люблю плавать в теплой воде.

— Мы все это любим, — сухо заметила Джули. — Дальше не надо…

Они доехали до Фокнер-роуд.

— А какой номер дома?

— Сорок седьмой. Но, пожалуйста, мне не хотелось бы, чтобы нас видели здесь на улице, пойдут лишь ненужные разговоры, а если вас еще и узнают… — Джули недоговорила.

— Едва ли это возможно в такой ненастный вечер, — отозвался невозмутимо Мануэль и, плавно подкатив к ее калитке, остановил машину.

— Благодарю вас, сеньор, — слегка наклонила голову Джули и приготовилась выйти, но Мануэль остановил ее, ухватив жесткими пальцами за руку.

— Разве ты не рада видеть меня? — спросил он шутливо.

— По правде говоря, нет, — ответила Джули, прямо посмотрев ему в лицо.

— Почему же?

— По вполне понятной причине. Нам нечего сказать друг другу.

— Неужели?

— Да.

Джули откинула назад волосы, падавшие ей на глаза. На них сверкали капельки растаявших снежинок, и она не подозревала насколько была в этот момент восхитительна.

— Ну, тогда уходи, — проговорил Мануэль, откидываясь на спинку сиденья.

Джули буквально пришла в ярость. Всегда у них кончалось таким образом, что она чувствовала себя виноватой. Теперь у него ничего не выйдет! Джули резко повернулась к Мануэлю.

— Не воображайте, что я хотя бы на секунду поверила вашим россказням! — вскричала она в сердцах. — Мне отлично известно; вы отвезли меня домой по той простой причине, что не могли пригласить к себе на квартиру, где у вас уже есть женщина!

Мануэль с удивлением уставился на нее, едва видимая при тусклом освещении краска медленно проступила на щеках.

— Наконец-то, — крикнула рассерженная Джули с оттенком торжества. — Наконец-то я проняла вас! Извините, сеньор, но даже у меня есть серое вещество, хотя, быть может, и не столь изобретательное, как у вас!

С этими словами Джули выскочила из машины, громко хлопнув дверцей. Она не заметила его движения, но когда выпрямилась, он стоял рядом, желто-зеленые глаза сверкали; ее собственное возмущение выглядело в сравнении с ним весьма жалким.

Джули повернулась и хотела прошмыгнуть за ограду, но между ней и калиткой возвышался кипевший от гнева Мануэль.

— Пропустите меня! — потребовала возмущенная Джули, чувствуя подступающие к горлу слезы.

Не отвечая, Мануэль медленно приближался к ней, и она с ужасом подумала, что он собирается ее ударить.

— Мануэль, — воскликнула Джули скорее умоляюще, чем сердито. — Я для вас никто, и мои слова не имеют значения. Пожалуйста, пропустите меня!

Неожиданно сзади «феррари» затормозила машина, и из нее вышел до боли родной человек.

— Папочка! — закричала радостно Джули.

Не говоря ни слова, Мануэль быстро вскочил в свой автомобиль и умчался на бешеной скорости, лишь рев мотора свидетельствовал о его душевном состоянии.

— Кто это был? — спросил, нахмурившись, отец, когда они шли к дому.

— О… один сослуживец, который подвез меня, — неловко солгала Джули. — День прошел у тебя благополучно?

Отец поверил ее объяснению. В эту скверную погоду все его внимание было сосредоточено на дороге, и он не заметил трагедии, разыгравшейся возле его калитки.

Но Джули отчетливо сознавала, что именно едва ни случилось, хотя и не представляла себе, с какой грубой выходкой пришлось бы столкнуться. Вместе с тем ей еще никогда не доводилось видеть мужчину до такой степени разгневанного, как Мануэль, и почему-то она почувствовала себя ужасно. Теперь казался не важным тот факт, что она сказала правду. Значение имело только то, что Мануэль ненавидел ее и что, не появись во время отец, он позволил бы себе по отношению к ней какую-нибудь дерзость.

После ужина родители собрались уйти — договорились с кем-то играть в бридж, — а Джули помыла голову. Должен был прийти Пол, и она знала, что он снова будет добиваться ответа на свое предложение о скорейшей свадьбе. Она всем сердцем желала сказать ему теперь о своем согласии. Джули казалось: если у нее на пальце будет кольцо Пола, то оно станет талисманом, способным отвести Мануэля.

Однако, к несчастью или, быть может, к счастью, Пол привел с собой младшую сестру Алисон — их родители также куда-то ушли, — и разговора наедине не получилось. В восемнадцать лет Алисон была по-своему еще ребенком. Она заканчивала школу и готовилась после летних каникул поступить в университет. Способная девушка, она обожала популярную музыку — ее единственное увлечение — и поэтому они провели вечер, проигрывая пластинки, многие из которых, к ужасу Джули, принадлежали к отцовской коллекции песен в исполнении Мануэля Кортеса. С момента знакомства с ним она преднамеренно избегала слушать пластинки с его записями. Даже невидимый, он своим голосом оказывал неотразимое воздействие на все ее существо. И теперь его музыка — порой бурная на цыганский манер, порой мечтательная и мелодичная — наполняла комнату, его гитара завораживала слушателей.

«О, боже, — думала Джули, — зачем только я с ним повстречалась? Зачем? Зачем именно я?»

Через некоторое время она отправилась в кухню варить кофе и готовить сандвичи, убегая из комнаты, как заключенный из тюремной камеры. Пол, оставив Алисон разбирать пластинки, последовал за ней.

Поймав Джули в узком проходе между гостиной и кухней, он, смеясь, прижал ее к стене и стал целовать в губы. Все еще находясь под волшебным влиянием музыки, она вообразила, что это Мануэль прикасается к ней, и ее губы невольно раскрылись и жадно отвечали на его поцелуи, возбуждая в нем чувственное желание.

— Джули! — внезапно воскликнул Пол, отталкивая ее и глядя на нее с недоверием.

Джули вздрогнула, словно от холодного душа. Перед ней стоял не Мануэль, а потрясенный Пол! Господи, подумала она, неужели ей никогда не избавиться от влияния Мануэля, даже целуя Пола?

А тот смотрел на нее в изумлении.

— Где ты научилась так целоваться? — спросил он.

— Не говори чепухи, — пробормотала Джули, краснея. — Кажется, я была как во сне, зачарованная музыкой. Отпусти меня, я хочу сварить кофе.

Пол оставил ее, но она прекрасно понимала, что его не удовлетворило ее объяснение. Он, должно быть, сообразил: что-то серьезно беспокоит Джули. Она тяжело вздохнула, а он, пожав плечами, вернулся в гостиную к Алисон.

Совершенно автоматически Джули поставила на плиту кастрюлю и налила в нее молоко. Затем достала чашки, открыла банку с растворимым кофе, распределила порошок по чашкам и провела усталой рукой по лицу. Она чувствовала себя неважно, голова была какой-то тяжелой: видимо, сказывались бессонные ночи.

— К черту, — проговорила она тихо. — К черту!

На другой день была суббота, и Джули все утро дрожала при мысли, что Мануэль может появиться в магазине и публично сделать ей выговор. Но он не появился. По субботам магазин работал только полдня, и к обеду Джули успокоилась. Донна и Мерилин не удержались и полюбопытствовали, чем закончилось ее рандеву с Мануэлем, но Джули сумела отговориться, сказав, что встреча была случайной и что он просто подвез ее до дома. Девушки посмотрели на нее с сомнением, но не смогли добиться от нее никаких дальнейших подробностей. Затем Донна сказала:

— Между прочим, ты читала в газете, что на этот раз он приехал со своей дочерью? Я даже не знала, что у него есть дочь, которой уже почти семнадцать лет!

Джули вся похолодела.

— Где ты об этом читала? — спросила она тихо.

— Как я уже сказала — в газете. Во всяком случае, ты видела ее по телевизору. То прекрасное создание в соболях, которому на вид дашь все двадцать пять. Как это прекрасно, иметь возможность повсюду разъезжать с Мануэлем Кортесом!

— А мне хотелось бы быть вовсе не его дочерью, — хихикнула Мерилин, и эта реплика заставила Донну весело рассмеяться, отвлекая внимание подруг от побледневшей Джули.

Его дочь! Не удивительно, что он так рассердился на нее за чересчур поспешные выводы.

В полдень поникшая Джули поплелась домой, физически и душевно совершенно измотанная и подавленная. Мать испугалась, увидев ее посеревшее лицо и печальные глаза.

— Джули! — воскликнула она. — Ты выглядишь ужасно! Ты больна?

Джули усталым движением сняла пальто.

— Мне кажется, у меня грипп, — сказала она, с трудом поднимаясь по лестнице. — Ты не возражаешь, если я сразу лягу в кровать? Мне не хочется обедать.

— Разумеется, милая. Давай ложись. Я сейчас же принесу грелку с горячей водой положить на поясницу. Пока раздеваешься, включи одеяло с электрическим подогревом.

Джули чувствовала себя по-настоящему больной, и к вечеру стало ясно, что у нее в самом деле грипп, а не просто реакция на слова Донны, как ей сначала показалось.

Остаток субботы и все воскресенье Джули провела в постели. Ее навестил озабоченный Пол, которого встревожили темные круги под ее глазами и упадническое настроение.

В понедельник и вторник Джули не ходила на работу, но в среду ей стало уже лучше, и она отправилась к себе в магазин, несмотря на предостережения отца о возможности последующих осложнений. Вечером Джули поехала прямо к Саманте и застала ее за кормлением ребенка. Согласившись помочь, пока Саманта готовит ужин, Джули последовала за подругой на кухню и, усевшись в удобное плетеное кресло, сунула соску, натянутую на горлышко бутылки с молоком, в рот малышу. Затем Джули подробно рассказала Саманте о встрече с Мануэлем.

— Ну и как? — поинтересовалась Саманта. — Твои чувства изменились?

Поощряя Тони легким похлопыванием по спинке, Джули энергично замотала головой.

— Я обошлась с ним слишком жестоко, — ответила она. — Что он должен подумать обо мне?

— И что же ты намереваешься теперь делать?

— Не знаю. Полагаю, нужно извиниться.

— Это невозможно, — твердо заявила Саманта.

— Конечно, — вздохнула Джули. — Давай перестанем говорить обо мне. Когда вы уезжаете в Соединенные Штаты?

— Через две недели, дорогая. И я до сих пор не смогла найти няню. А ты успела хорошенько подумать?

— Ты имеешь в виду — относительно поездки с вами?

— Разумеется.

— Я думала об этом… И мои родители считают, что это не плохая идея…

— Значит, ты едешь! — обрадовалась Саманта.

— Предложение очень заманчивое. А после гриппа я сама понимаю, что нужно сменить обстановку. Но не проявляю ли я трусость, убегая от своих проблем?

— Ты вовсе не убегаешь от них, дорогая. Ведь они никуда не денутся. Однако может случиться, что когда вернешься, они уже не будут казаться проблемами вообще.

— Хотелось бы верить, — пробормотала Джули, вздыхая.

В кухню вошел Бен и улыбнулся при виде Джули.

— Потихоньку готовишься к поездке, — заметил он, рассмеявшись.

— Я еще пока не дала согласия, — возразила Джули.

— Но я полагал… — нахмурился Бен. — Сам сказала…

Джули взглянула на Саманту, стоявшую сзади и молча подававшую отчаянные сигналы мужу.

— Так что же она сказала? — спросила Джули добродушно.

— Саманта утверждала, — ответил Бен, — что ты согласилась ехать с нами и взять на себя заботу о Тони.

— Только и всего?

— О, Бен, — простонала сконфуженная Саманта. — Но Джули, ты ведь поедешь, не правда ли?

Джули как-то неуверенно повела плечами.

— Я бы с удовольствием, но что скажет Пол. Я ему еще ничего не говорила.

— Тогда спроси его, — заметила Саманта, поджаривая бифштексы. — Но вы, однако, пока даже не помолвлены и не давали друг другу слова?

Джули утвердительно кивнула. Как видно, у нее было мало шансов устоять перед объединенными усилиями Саманты, Бена и собственных родителей.

Последние полтора дня Джули прожила как во сне. Ошеломленная выпавшим на ее долю испытанием, она была не в состоянии примириться с ним, не могла поверить в жестокость Мануэля, хотя в свое время была свидетельницей его бесцеремонного обращения с Долорес Арриверой.

В субботу днем Мануэль высадил ее в начале Фокнер-роуд, пожелав на прощание всего хорошего, и Джули поила к дому, машинально переставляя ноги. Наконец вечером в воскресенье она решила во что бы то ни стало побороть уныние и депрессию. Как она понимала, единственный способ претворить решение в жизнь с серьезными шансами на успех — принять предложение Саманты относительно совместной поездки в Соединенные Штаты. Джули еще полностью не оправилась от болезни, и у нее почти отсутствовал аппетит. Борьба с депрессией сделалась частью ее повседневного бытия, и она уже не надеялась, что когда-нибудь станет вести нормальную жизнь.

Джули отправилась к Барлоу, чтобы сообщить им о своем согласии, и застала Саманту за активными сборами.

— О дорогая! — воскликнула она, выслушав Джули. — Я так рада. Поездка пойдет тебе на пользу, и кто знает, с кем ты еще познакомишься там, за океаном. Быть может, в тебя влюбится какой-нибудь профессор университета. Кто знает!

— В данный момент это представляется маловероятным, — печально улыбнулась Джули, — но, думаю, смена обстановки действительно может приятно повлиять на самочувствие.

— Непременно, голубушка. Бен… Бен! Джули все-таки едет с нами.

Бен, выразив одобрение, отправился куда-то по своим делам, а Саманта сварила кофе.

— Давай рассказывай, что у тебя на сердце, — проговорила она, когда подруги сели и закурили. — Что заставило тебя принять решение? Ты виделась с Мануэлем?

— Да, — ответила Джули. — Он заявил мне совершенно недвусмысленно, что я для него ничего не значу.

— О Джули!

— Ну что ж, по крайней мере, он честно признался. Теперь все кончено. Вот такие-то дела!

— Возможно, это и к лучшему. Если бы ты уступила его домогательству, ты горько об этом потом пожалела бы. Пол подходит тебе больше, а когда ты вернешься из Америки и выйдешь за него замуж, то вообще забудешь этого сверхсексуального латиноамериканца.

Джули скроила что-то наподобие улыбки, но, как заметила Саманта, глаза остались печальными.

— Ну, а теперь, — продолжала Саманта, — давай поговорим о Тони. Мне нужно дать тебе некоторые советы относительно кормления и подобных вещей. Пока его мы кормим только жидкой пищей, так что тебе предстоит кое-чему научиться.

— Я наверняка все перепутаю, — улыбнулась Джули. — Ведь я еще никогда не ухаживала за младенцами.

— О, это не так уж и сложно, — заметила Саманта весело. — Даже Бен справляется. Он обожает нянчиться с Тони, и когда ребенок бодрствует, мне приходится буквально гнать Бена к мольберту.

Джули опять подумала о том, какая счастливая ее подруга. У Саманты, в сравнении с ней, жизнь казалась такой ясной и простой.

— Между прочим, я тебе не говорила, где мы остановимся в Калифорнии? — сказала Саманта.

Джули отрицательно качнула головой, и Саманта продолжала:

— Мы едем в Сан-Франциско, хотя, насколько мне известно, университет и дом, предоставленный нам для жилья, находится не в самом городе, а дальше по побережью в сторону Монтерея. Ты, конечно, слышала о Монтерее.

— Разумеется.

— Так вот, все, что мне говорили о студентах университета и нашей резиденции там, звучит как сказка. Кажется, это один из домов в стиле ранчо, все комнаты расположены на одном уровне. Кроме того, собственный пляж. Подумай только, Джули, мы сможем каждый день купаться в океане. — Саманта довольная похлопала по плоскому животу. — Это поможет мне восстановить фигуру. Иметь детей — хорошо, но из-за них волей-неволей теряешь форму.

— Ты выглядишь, по-моему, в полном порядке, — заметила Джули сдержанно. — Но я согласна: приятно поплавать, да еще в теплой воде.

— Мы вернемся в Англию загорелые как негры, — засмеялась Саманта, но заметив страдальческое выражение лица, переменила тему.

После посещения Саманты Джули стало немного легче. Принятое решение помогло до известной степени избавиться от уныния и подавленности. Ведь уже сама поездка в Соединенные Штаты представлялась достаточно интересной, способной вырвать Джули из состояния вялости и апатии. Нужно было успеть многое сделать; у нее оставалась только одна неделя.

Придя домой, Джули информировала родителей о своем решении. В это время отец и мать вместе смотрели телевизионную программу.

— Прекрасно, — одобрил отец немедленно. — Возможно, это и встряхнет тебя немножко, а то в последнее время ты чего-то раскисла. Мне не известна подлинная причина, но подозреваю, что это связано с каким-нибудь молодым человеком. Или я ошибаюсь?

— Нет, ты прав, — сказала Джули, крепко сжимая руки. — Мама уже в курсе.

— Я в этом не сомневался. Но она никогда не обсуждала со мной твои проблемы. Хочешь, чтобы мы поговорили.

— Нет, не нужно, — вздохнула Джули.

— Ладно, не буду настаивать. Но как обстоят дела с Полом? Не кажется ли тебе, что пора поставить и его в известность?

— Разумеется, я это сделаю, — ответила Джули. — Но я только сегодня приняла окончательное решение.

— Однако ты знакома с тем человеком уже некоторое время, не так ли? В чем дело? Он женат?

Джули словно оцепенела.

— Нет, он не женат. Был, но развелся.

— Понимаю. И у него нет намерения жениться на тебе?

— Да.

Отец покачал головой, и мать предостерегающе коснулась его руки.

— Джо, родной, оставь ее в покое. Разве ты не видишь, как она утомилась?

— Джули, мы никогда прежде ничего не скрывали друг от друга. Не можешь ли ты объяснить, почему тот человек не хочет жениться на тебе? Ты любишь его?

— Мне казалось, что люблю. Теперь же я не знаю. Он… он не любит меня.

Голос у девушки прервался, и она закрыла лицо руками.

Доктор Кеннеди привлек дочь к своей груди, и она горько заплакала, изливая вынужденное напряжение в сотрясавших все тело рыданиях. Постепенно они стихли, и Джули проговорила:

— Я не могу этого объяснить, но мне трудно упрекнуть его в чем-либо. Он воспитывался совсем в другой среде, непохожей на нашу, и его воззрения отличаются от наших.

— Он, видимо, иностранец, — заметила мать.

Джули кивнула и направилась к двери.

— Если вы не против, я сейчас лягу в постель. Скажу… скажу Полу завтра. Не беспокойтесь, я в полном порядке.

Таким образом остался только Пол, и когда она сообщила ему о предстоящей разлуке, он отказался принять ее решение как окончательное.

— Ты, вероятно, шутишь! — воскликнул он. — Если ты отправишься через неделю, то не вернешься раньше апреля.

— Совершенно верно.

— Но почему? Что случилось? Мне казалось: мы любим друг друга.

— О Пол. Я пыталась растолковать еще в Рождество, что у меня нет уверенности в моих чувствах. Не возражай против моего отъезда. Так будет лучше для нас обоих.

— Тебе просто очень хочется побывать в Штатах, — в запальчивости упрекнул он Джули. — Тебя соблазняет поездка в Калифорнию.

— Это неправда!

— Нет, правда. Саманте вообще не следовало обращаться к тебе за помощью. Ты не нянька и не умеешь ухаживать за детьми.

— Все это так, но не Саманта принимала решение, а я сама.

— Но почему же? Разве тебе не нравится работать в магазине «Фардем»?

— Конечно, нравится. Но когда я сегодня рассказала нашему социальному работнику о моем отъезде и о том, чем придется заниматься в Штатах, он мне сказал, что, если я захочу снова работать у «Фардема» и по возвращении в Англию встречусь с ним, то, возможно, смогу поступить на прежнее место в отдел косметики.

— Быть может, между нами встал кто-то другой? — спросил сразу как-то поникший Пол.

— Да… и нет, — вспыхнула Джули.

— Как это следует понимать?

— А это значит, что есть кто-то, кого я люблю, но он не любит меня.

Отказываясь верить, Пол пристально смотрел на Джули.

— Я… я его знаю?

— Не совсем. Пожалуйста, Пол, мне достаточно, что я пережила, объясняясь с отцом и матерью. Я не могу назвать его. Сведения, которые касаются этого человека, принадлежат не только мне. Прости и не сердись. — Джули с отчаянным видом прикусила нижнюю губу. — Я твердо знаю: я не та девушка, которая тебе нужна, Пол. Быть может, в мое отсутствие ты найдешь себе настоящую. Я не хочу, чтобы ты напрасно ждал того момента, когда я, возможно, изменю свое мнение. Боюсь, что наши отношения кончились навсегда.

— Будешь мне писать из Штатов?

— Лучше не надо, Пол, — покачала она головой. — Забудь обо мне. Я вовсе не стою того, чтобы из-за меня волноваться.

— Легче сказать, чем сделать, — мрачно констатировал Пол. — О Джули, почему наши отношения не могут оставаться такими, какими они были еще в прошлом году? Мы были счастливы, я это знаю точно.

Джули отвернулась и сказала:

— Нет, Пол, мы уже некоторое время оба знали, что произошли какие-то перемены в нас самих. Ты, несомненно, это почувствовал.

— Конечно, почувствовал, — вспыхнул Пол. — Но не хотел заострять внимание на этом в надежде, что со временем ты вновь придешь в себя.

— Но именно теперь я пришла в себя, — воскликнула Джули. — Пол, разве ты не понимаешь? Если бы мы поженились, зная, что не все так, как должно быть, как ты думаешь, чем бы все кончилось? Не прошло бы и года, и мы оба почувствовали себя несчастными. Разве это можно допустить? Мне порой хотелось знать, имеешь ли ты представление, какой любовь может быть. Захватывающее все твое существо жгучее желание находиться вместе только с одним человеком, смотреть на него, касаться его, любить его!

Джули опустила голову.

Пол был сконфужен. Он не принадлежал к экспансивным натурам, и ему не нравилось, когда Джули рассуждала подобным образом. Прежде она никогда не вела себя так, и Пол ощущал какую-то неловкость.

— Ну, что ж, — сказал он, резким движением застегивая пальто. — В таком случае нам не о чем больше говорить. Но я вовсе не уверен, что ты не живешь в мире грез, поднимая того человека — кто бы он ни был — на пьедестал, который непременно рухнет. Но я не стану сейчас тебя разубеждать. Прощай, Джули.

— Прощай, Пол. Мне искренне жаль, что так получилось.

— Мне тоже! — ответил Пол и быстро вышел, опасаясь, что может наговорить лишнего.

Они вылетели из лондонского аэропорта ранним утром в конце февраля, одетые в шерстяные свитера и зимние пальто. Весь багаж отправили заранее.

— Вперед, в теплые края, — сказал Бен, усаживаясь между двумя женщинами в переднем салоне самолета. Рядом в переносной люльке мирно лежал Тони. — Подумайте только, дорогие, шесть недель на солнышке!

Джули думала именно об этом. Она постаралась выбросить из головы всякие мрачные мысли и сосредоточиться лишь на открывающихся перед ней возможностях. Таким путем ей удалось впервые после отъезда Мануэля обрести известное душевное равновесие. Но перелет, длившийся семь часов, завершился слишком быстро, и с этим закончилось для Джули и пребывание в небесной нейтральной полосе. Когда внизу показался Лабрадор, а затем самолет над Гудзоном повернул на юг и взял курс на аэропорт имени Джона Кеннеди, Джули заметила, что невеселые думы вновь овладели ею.

В просветах между облаками внизу виднелись леса, реки, озера, и, наконец, показался знакомый силуэт Манхэттена. Самолет стал снижаться, сделал разворот, коснулся взлетно-посадочной полосы и подрулил к зданию аэровокзала.

И хотя у Джули было такое ощущение, будто ее желудок остался где-то высоко в воздухе, она, впервые ступив на землю Америки, почувствовала волнение, которое подобно электрическому току пронизало весь ее организм. Предстояло за короткое время столько увидеть, услышать и понять.

Прежде чем вылететь в Сан-Франциско, Барлоу и Джули провели четыре дня в Нью-Йорке. За это время Саманта и Джули находились пешком так, что едва стояли на ногах. По мнению Саманты, слишком частые поездки в автомашине повредили бы ребенку. С помощью нехитрого приспособления превратив переносную люльку в детскую коляску, они почти повсюду брали с собой и Тони.

Интенсивное уличное движение сперва пугало их, но они скоро привыкли, а поскольку у Бена были особые интересы и своя программа осмотра достопримечательностей, он большей частью ходил в одиночку. Саманта и Джули полагали, что Мэдисон-авеню и Стейт Эмпайер Билдинг интереснее музея современного искусства, где Бен проводил почти все время. В Сентрал-парк можно было забыть, что находитесь в самом сердце крупнейшего города Соединенных Штатов, а зеленые газоны и пруды с лодками напоминали Джули ее Лондон.

Между тем после четырех лихорадочных дней было приятно опять погрузиться в мягкие сиденья самолета, который должен был доставить наших путешественников на западное побережье, совершенно в другой мир.

Март в Калифорнии — чудесное время года, и как Джули узнала от местных старожилов, лучше всего посещать Калифорнию именно весной и осенью. Теплый и чистый воздух, обилие всевозможных цветов в садах, а океан теплый и голубой, как само небо, с которым он сливается на горизонте. Дом, предоставленный Бену для временного проживания, смотрел на Тихий океан, и их дни протекали под равномерный шум накатывающихся на песок волн. От дома крутая каменистая тропинка вела к пляжу с пенистой полосой прибоя и пещерами в скалистом склоне.

Университет находился в небольшом городке Санта-Марта, примерно в тридцати пяти милях от Сан-Франциско. Дом Бена стоял рядом с шоссе на окраине городка, где все дома, по мнению Джули, были просто великолепными. Здание, в котором поселилась семья Барлоу и Джули, представляло собой одноэтажное строение с односкатной крышей, верандой и внутренним двориком, которому легкая мебель из бамбука придавала особую прелесть. Из дворика открывался великолепный вид на океан, поэтому в основном вся их дневная жизнь протекала здесь.

До начала лекций у Бена было несколько свободных дней, и он познакомил Саманту и Джули с достопримечательностями Сан-Франциско. Им удалось взять напрокат складную коляску для Тони, которая умещалась в багажнике «кадиллака», выделенного Бену университетом.

Когда же Бен приступил к исполнению своих обязанностей, Саманта и Джули проводили большую часть времени на пляже возле своего дома, загорая или плавая и не обременяя себя никакими заботами. Всю домашнюю работу выполняла миссис Спаркс, женщина средних лет, проживающая в Санта-Марта. Она вырастила семерых детей и поэтому охотно приглядывала за Тони, когда подруги отправлялись купаться. Мальчику она, как видно, пришлась по душе, и он начинал хныкать, если Джули забирала его, чтобы накормить или выкупать.

К концу недели Джули начала чувствовать себя какой-то обманщицей. Если не считать помощи Саманте в кормлении Тони, а также присмотра за ним, когда Бен и Саманта уходили на званые обеды и ужины, которые устраивали члены студенческой организации, у Джули почти не было никаких дел. Будучи спокойным ребенком всего двух месяцев от роду, он большую часть времени спал, просыпаясь только, чтобы утолить голод. Кроме того, Саманта любила сама заботиться о ребенке, насколько позволяли обстоятельства, и в результате у Джули появилось ощущение, что она здесь совсем не нужна.

— Саманта, — сказала она как-то в полдень, когда они вдвоем отдыхали на веранде после вкусного обеда, приготовленного миссис Спаркс. — Я не могу отделаться от ощущения, что вы уговорили меня поехать с вами, выдвинув заведомо ложные аргументы. Что же касается платы мне жалованья и содержания на всем готовом за мое ничегонеделание… ну, я никак не могу с этим согласиться.

— О Джули, — воскликнула Саманта, рассмеявшись, — какое ты все-таки чересчур сознательное и принципиальное создание. Боже мой, разве ты не понимаешь, что я умру от скуки, если целый день буду одна, если не будет возможности с кем-нибудь поговорить?

— Все это так, но я не сомневаюсь, что ты могла бы подружиться с соседями, пригласить их к себе и тому подобное, — ответила Джули. — Посмотри, чем я занимаюсь. Иногда я кормлю Тони, по вечерам купаю. И это все. С одинаковым успехом ты обошлась бы без меня. Как я поняла при первом разговоре, ты хотела с моей помощью иметь больше свободного времени для себя; а смотри, что получается. Ты постоянно стараешься угадать и сама исполнить любое желание Тони.

— Видишь ли, Джули, — усмехнулась Саманта, — я не представляла себе, какое это наслаждение ухаживать за своим ребенком. Честно говоря, когда я предложила тебе поехать с нами, я думала, что материнские обязанности — довольно скучное занятие. Но это совсем не так!

— Ну, и как же быть теперь? — вздохнула Джули.

— А никак. Отдыхай, дорогая, развлекайся. Послушай, почему бы тебе не погулять в Сан-Франциско одной? Здесь я справлюсь, а то ведь тебе не пришлось многое увидеть как следует, когда мы ездили туда с Беном, поскольку у тебя на руках был Тони. Уверена, что ты проведешь время значительно интереснее, если не будешь обременена другими заботами.

— Право, не знаю, — пожала плечами Джули. — По-моему, выходит так, будто на отдыхе я, хотя в действительности отдыхать должна ты!

— Дорогая, у тебя уже постепенно исчезают эти отвратительные темные круги под глазами, и мне кажется, поездка пошла бы тебе только на пользу.

— Конечно, ты права, — кивнула Джули. — Мне сейчас много лучше, вот только мучает совесть.

— Выбрось подобные мысли из головы. Я совершенно счастлива, и мне доставляет огромное удовольствие твоя компания.

Джули улыбнулась и крепко сжала руку подруги.

— О Сам, — сказала она. — Я так тебе благодарна.

Когда вечером пришел домой Бен, он казался чем-то взволнован.

Джули, предположив какие-то неприятности в университете, потихоньку удалилась, оставив его наедине с Самантой. Лишь позднее, после ужина, когда Бен отправился готовиться к следующей лекции, Саманта рассказала Джули, в чем дело.

— Бен встречался с Мануэлем Кортесом, — заявила она без обиняков, немного рассерженная тем, что вновь приходится упоминать имя этого человека.

— С Мануэлем? — тихо переспросила Джули, сдвинув брови. — Но каким образом… Я хотела сказать… я не знала, что Бен с ним знаком.

— Он и не был с ним знаком… Конечно, видел его раньше в телевизионной программе. Понимаешь, Бен, по-видимому, сказал своим коллегам в университете, что находит лицо Мануэля довольно выразительным. Ты помнишь: он еще тогда говорил нам об этом (Джули кивнула). Вероятно, — тяжело вздохнула Саманта, — один из профессоров оказался на дружеской ноге с братом Мануэля по имени Фелипе и передал ему слова Бена. А Фелипе в свою очередь рассказал Мануэлю. Как бы там ни было, Бен договорился пообедать сегодня с Фелипе, чтобы обсудить с ним детали предстоящей работы над портретом. И кто, ты думаешь, появился во время обеда? Сам Мануэль!

— Итак, он снова в Штатах, — чуть слышно прошептала Джули.

А Саманта тем временем продолжала:

— Бен был поражен. Мне кажется, слушая, как мы говорили о Мануэле, мой муж представлял его каким-то чудовищем. Между тем Бен нашел его очень обаятельным и был буквально им очарован. В конце беседы Мануэль согласился, чтобы Бен сделал с него несколько эскизов для своей предстоящей выставки; поэтому Бен отправился к нему домой. — Саманта развела руками. — Я должна была рассказать тебе, дорогая. То есть я хочу сказать тебе: не имело смысла скрывать, не так ли?

— Конечно, нет, — ответила Джули через силу, — ах, Саманта, если говорить честно, мне сделалось даже хуже, чем прежде.

— Но почему? Тебе нет необходимости с ним встречаться. Господи, Калифорния такая большая, И Мануэль живет не в Сан-Франциско, а в Монтерее. Пойми, я не могла позволить Бену поехать к нему, не сказав тебе всей правды.

— Дело не в этом, — проговорила Джули с тревогой. — Вдруг он узнает, что я здесь? Он непременно подумает, что я его преследую.

— Какая нелепость! — усмехнулась Саманта. — Он был еще в Англии, когда мы улетали. Кто знает, он мог отправиться в длительное турне по Европе а не вернуться прямо в Соединенные Штаты. Кроме того, ты ведь не знала, где он живет, не правда ли?

— Он как-то упоминал Калифорнию, — призналась Джули, понурив голову. — Но честно, я вовсе не ожидала встретиться с ним.

— Я знаю, дорогая. И не волнуйся. Бен ничего не скажет о тебе. В конце концов, если подумать хорошенько, для Бена это великолепный шанс.

— Понимаю Сам, — улыбнулась Джули. — Mне очень жаль, что приходится обременять вас моими проблемами.

Саманта ласково потрепала Джули за плечо.

— Не говори глупостей. Делай, как я тебе сказала. Поезжай в Сан-Франциско уже завтра и забудь о Мануэле Кортесе.

Прежде чем отправиться в университет, Бен утром отвез Джули в Сан-Франциско. Он также хотел приобрести кое-какие принадлежности, которые не мог купить в Санта-Марта. Высадил он Джули где-то вблизи городского центра, предварительно договорившись, что вернется она домой на такси.

Когда Бен уехал, Джули сначала не знала, куда податься. Одно дело — согласиться на самостоятельные действия и совсем другое — осуществить свои планы. Наконец она взяла такси, доехала до Рыбачьей пристани и провела некоторое время в порту. Было очень занимательно, и у нее даже появилось желание совершить экскурсию на пароходе, но потом она от этой идеи отказалась — из-за недостатка времени. Лавки сувениров ее не привлекали, и Джули медленно переворачивала страницы путеводителя, выбирая, куда теперь пойти.

Расставшись с видом на Оклендский мост, Джули свернула в какую-то узкую улицу, которая уходила вверх от причалов. Это была та часть Сан-Франциско, которая на протяжении многих лет почти не изменяла своего первозданного облика. Здесь располагались многочисленные бары и пансионаты для моряков, тесные кофейни и маленькие лавочки.

Джули уже собралась повернуть назад, но в этот момент заметила красивые, гладко отполированные ступени, ведущие к старинному внушительного вида зданию. Над входом красовалась выцветшая надпись «Миссионерская больница для моряков». Джули улыбнулась и, склонив голову набок, стала размышлять относительно вероятной истории возникновения этого строения. Стояло оно здесь еще со времен «золотой» лихорадки в середине XIX века, когда сюда стекались, надеясь разбогатеть, искатели приключений со всего света.

Пока Джули гадала, в дверях показалась женщина в монашеском облачении, которая с озабоченным видом стала осматривать улицу, словно в поисках кого-то или чего-то. Заметив Джули, она нахмурилась, будто удивилась, обнаружив туриста в этом квартале. Затем монахиня спустилась по ступенькам и подошла к Джули.

— Доброе утро, — проговорила она вежливо и сердечно.

— Доброе утро, сестра, — ответила Джули. — Прекрасное утро, не правда ли?

Монахиня рассеянно кивнула, занятая собственными мыслями, а затем спросила:

— Вы, дитя мое, случайно не говорите по-польски?

Джули от изумления широко раскрыла глаза.

— Боюсь, что нет.

— Разумеется, — поджала губы монахиня, — была бы слишком большая удача. Но увидев вас здесь, я подумала, что, быть может… — Она замолкла. — Ну, ладно. А вам, моя дорогая, лучше вернуться к более оживленным улицам. В этом районе довольно… небезопасно для одинокой молодой девушки. Вы заблудились?

— Нет. Просто знакомлюсь с окрестностями. Мне жаль, что я не могу вам помочь. Помимо английского я владею только французским и немецким.

Джули немного застенчиво улыбнулась.

— Немецкий, немецкий! — сдвинула брови монахиня. — Возможно, пойдет немецкий.

Джули с любопытством смотрела на нее.

— О, вы, вероятно, думаете: перед вами слегка трунутая. Дело в том, что у нас есть пациент, польский матрос, поступивший ночью. Его нашли в уличной канаве, где он лежал, корчась от боли. Он не говорит по-английски, а наши исследования показали, что у него острый приступ аппендицита. Очень важно разъяснить ему необходимость срочной операции, поскольку в любое время может произойти прободение. Мы никак с ним не договоримся, и я в полной растерянности. Ваше появление может оказаться весьма кстати. Не согласитесь ли вы помочь нам?

— Охотно! — воскликнула Джули, ни секунды не раздумывая. — Хотела бы только надеяться, что его не смутит мое произношение.

— Как было бы хорошо, если он понимает немецкий язык, — проговорила сестра и повела Джули в больницу.

Когда они проходили по устланному кафелем коридору, Джули бросилось в глаза, что хотя кругом была безукоризненная чистота, обветшавшие стены свидетельствовали о преклонном возрасте здания.

Сестра провела Джули в большую палату, тесно заставленную кроватями. Здесь находилось множество больных со всевозможными травмами и повреждениями. Некоторые лежали неподвижно, уставившись безучастно в пространство, будто не воспринимая окружающей действительности. Появление Джули привлекло всеобщее внимание, но она старалась не замечать направленных в ее сторону взглядов.

Когда они приблизились к койке польского матроса, Джули сразу увидела, что тот очень болен. Он лежал отгороженный от остальных обитателей палаты высокой ширмой, сооруженной из простыней. Возле него сидела другая сестра, которая с их приходом поднялась и отошла в сторону. На фоне черных спутанных волос и такого же цвета щетины, обильно проросшей на щеках и подбородке, его запавшее лицо выглядело очень бледным. Непонимающе матрос уставился на вновь прибывших, в глазах отражалась терзавшая его боль.

Джули села около кровати и спросила:

— Вы говорите по-немецки?

Взгляд больного немного прояснился.

— Да, да! — поспешил заверить дрожащим голосом матрос, обрадованный тем, что наконец, нашелся человек, изъяснявшийся на понятном ему языке.

Не теряя времени, Джули объяснила ему ситуацию. Судя по его возгласам и жестам, он не имел ни малейшего представления о том, насколько опасно его состояние.

— Он, как видно, предполагал отравление пищей, — сказала Джули сестре, поднимаясь. — На судне кормили скверно; но теперь он понял, в каком положении находится, и, безусловно, согласится на скорейшую операцию. Я рассказала ему, как он очутился здесь, в больнице, и он теперь успокоился.

— Замечательно! — вздохнула сестра с облегчением. — Вот вы сами могли убедиться, как трудно порой здесь бывает. Сколько у нас хлопот. Не так просто подобрать подходящий персонал, а пока строительство новой больницы не закончится у нас мало что изменится.

— У вас будет новое здание? — переспросила Джули.

— Да, я надеюсь. Проект уже утвержден, и скоро начнут закладывать фундамент. Новая больница будет много лучше.

— Не сомневаюсь, — согласилась Джули, осматривая переполненную палату и невольно встречая любопытные взоры больных, бесцеремонно разглядывавших ее.

— Но мы достаточно отвлеклись от ваших собственных дел, — учтиво проговорила сестра, шагая к двери. — Я надеюсь, вы на меня не сердитесь за то, что я попросила вас выступить в роли переводчика.

— Конечно, нет! — воскликнула Джули. — Как вы посмотрите на то, если я снова приду завтра утром? После операции матросу может опять понадобиться переводчик.

— О да! Мне кажется, это превосходная мысль, — поспешила заверить обрадованная сестра. — Если, конечно, вам действительно хочется помочь… и если это не нарушит другие планы. Вы в отпуске?

— Что-то вроде этого. Но я в самом деле могла бы прийти, если, по вашему мнению, я принесу какую-то пользу.

Так рассуждая, Джули в то же время спрашивала себя, — как отнесется к ее затее Саманта, но потом подумала, что подруга будет довольна. Ведь Джули нашла себе занятие, которое еще больше отдаляло ее от Мануэля Кортеса.

— Вы англичанка, не правда ли? — улыбнулась сестра. — Я так и поняла. Зачем вам понадобилось ходить по глухим улочкам Сан-Франциско? В городе достаточно других мест, способных заинтересовать туриста.

— У меня нет настроения осматривать рекомендованные в туристическом путеводителе достопримечательности, — ответила Джули. — Так я приду завтра, хорошо?

— Прекрасно. Я буду ждать вас, мисс… мисс…

— Кеннеди, Джули Кеннеди.

— Очень приятно, мисс Кеннеди. Спросите в вестибюле сестру Моран, если меня там не окажется, когда вы прибудете.

— Хорошо, — кивнула Джули и, попрощавшись, ушла. Шагая по улице, она размышляла о польском матросе. Приятно было сознавать, что в тебе опять нуждаются.

Но в такси, по дороге в Санта-Марта, ее стали одолевать сомнения. А что если возникнет необходимость завтра утром остаться с Тони? А вдруг Саманта будет обижена тем, что Джули договорилась о чем-то без предварительного согласия с ней? Конечно, сестра не знает ее адреса и не сможет отыскать, если она завтра не придет. Но, несмотря на все сомнения, Джули в глубине души была уверена, что найдет способ опять вернуться в больницу. Казалось, какая-то неведомая сила влекла ее туда, она не могла противиться.

Саманта не рассердилась, а скорее, была обеспокоена возможными негативными последствиями для Джули.

— Дорогая! — воскликнула она, когда Джули рассказала ей о своем приключении. — Что заставило тебя пообещать прийти снова? Господи, матросу предстоит операция. Ты не в состоянии ничего больше сделать.

— Но он не может с ними разговаривать. Ему приходится выражать свои желания жестами. С моей стороны было только естественным согласиться им помочь.

— И ты хочешь убедить меня в том, что во всем Сан-Франциско нет, кроме тебя, никого, кто бы говорил по-немецки?

— Вовсе нет. Но они там страшно заняты. Палаты переполнены больными, обслуживающего персонала не хватает. У них просто нет времени искать переводчика. Во всяком случае, если я не нарушаю твоих планов, я поеду в больницу. Займусь чем-то полезным. Как ты сама сказала вчера, мне необходимо отвлечься.

— Ладно, дорогая, поезжай, — признала Саманта свое поражение. — Но потом не вини меня, если сестра Моран заставит тебя также выносить «утки» и раздавать пишу. Судя по твоему настроению, она легко может, на мой взгляд, предположить, что ты в отчаянном положении и готова выполнять любую работу.

— Лечение работой, — заметила Джули, усмехнувшись, и Саманта кивнула в знак согласия.

— Между прочим, — сказала она, закуривая, — как ты думаешь добраться завтра до Сан-Франциско? Бен не сможет отвезти тебя. Ему… ему необходимо в Монтерей.

У Джули мгновенно пересохло во рту.

— К Мануэлю?

— Да. Они условились сегодня. У Мануэля, по-видимому, появилось «окно», и он с Клодом Кристианом… ты слышала о нем? Поэте-лирике?.. Так вот, Мануэль и Клод Кристиан вместе сочиняют оперетту. Мануэль пишет музыку, а тот парень — слова. Картина ясна?

— Вполне, — пробормотала Джули тихо. — Ну и что из этого?

— Бена пригласили провести некоторое время с ними. Он может делать свои эскизы, пока они работают. Разве это не идеальные условия?

— Безусловно, — отозвалась Джули.

— Итак, как ты доберешься до города? — вздохнула Саманта.

— Вызову по телефону такси. Если я уеду примерно в восемь утра, то около двенадцати уже вернусь.

— Не торопись, — проговорила Саманта, затягиваясь. — Нет никакой необходимости спешить из-за Тони. Я буду весь день дома, и у меня нет абсолютно никаких дел, кроме как присматривать за ребенком. Пообедай в Сан-Франциско и только потом поезжай обратно. Но не сломя голову.

— О Сам, ты так добра ко мне, — обняла Джули подругу.

— Неужели? Ты полагаешь? — проговорила Саманта, отвечая на объятия.

За ужином Бен случайно упомянул предстоящую на следующий день встречу, и Джули, поймав устремленный на мужа сердитый взгляд Саманты, сказала:

— Пожалуйста, не обращайтесь со мной, как с хрупкой фарфоровой вазой. Я не разобьюсь. Ради всего святого, Бен, не притворяйся. Если тебе хочется, говори о Мануэле Кортесе сколько угодно. Очевидно, открывшаяся перспектива тебя очень радует, и ты не должен таить это в себе. Ты ведь не стал бы притворятся, если бы меня здесь не было. Поэтому, пожалуйста, рассказывай. Мне все это очень интересно. Правда!

Бен буркнул что-то про себя и затем сообщил:

— Я уеду рано утром и, видимо, не вернусь до ужина. Дом Мануэля Кортеса найти не составит труда. Стоит недалеко от шоссе, которое ведет в сторону Кармель, и называется «Сипрус-Лейк».

— Восхитительно, — заметила Саманта, и Джули не могла определить: было это сказано с иронией или нет. Она оставила супругов после ужина обсуждать планы Бена, связанные с его новой выставкой, которую он надеялся устроить осенью. Объединяющая живописные работы и рисунки тема — коррида — была навеяна смуглой испанской внешностью Мануэля, вдохновившей творческую фантазию Бена.

Джули рано легла в кровать, но заснуть не могла: перед мысленным взором витал образ Мануэля, и ей так не хотелось, чтобы он исчез.

На следующее утро, собираясь отправиться в больницу, Джули надела темно-синие брюки и простую блузку, накинула на плечи темный кардиган, и, когда подъехало такси, она была уже готова.

При ярком утреннем освещении «Миссионерская больница для моряков» выглядела внушительно и солидно; от поднимавшегося из гавани легкого тумана веяло прохладой. Не давая себе времени передумать, Джули вошла в вестибюль, в котором не было ни души. Осматриваясь, она размышляла, в какую сторону податься, когда увидела приближавшегося мужчину. Белый халат свидетельствовал о том, что перед ней доктор. В темном помещении его черты показались ей удивительно знакомыми. У нее мучительно сжалось сердце, и какое-то мгновение ей показалось, что она сходит с ума. Остановившийся перед ней человек имел необыкновенное сходство с Мануэлем Кортесом, только, пожалуй, был не такой стройный и высокий, хотя на первый взгляд его можно было принять за знаменитого певца.

Джули наконец сумела собраться с мыслями. Перед ней стоял вовсе не Мануэль, и она вела себя просто по-идиотски.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил доктор вежливо, взглянув серьезно на Джули.

— Я… О да! Меня зовут Джули Кеннеди. Я была здесь вчера. Пришла проведать польского матроса, который не говорит по-английски и поэтому испытывает трудности в общении с обслуживающим персоналом.

— Ах, верно, — улыбнулся доктор. — Мистер Волецкий, приступ аппендицита, его оперировали и могу сообщить, что ему уже лучше.

— Очень рада, — улыбнулась Джули, уже полностью овладевшая собой. — Где… где он сейчас? Можно с ним увидеться?

— Конечно.

Доктор повел Джули по коридору в глубь здания, с любопытством поглядывая на нее по дороге. Наверное, ему хотелось знать, почему она, увидев его, побледнела и разволновалась.

— Моя фамилия — Кортес, — проговорил он спокойно. — Фелипе Кортес. Работаю в этой больнице.

Фелипе Кортес! Джули не спускала с него глаз. Не он ли познакомил Бена с Мануэлем? Едва ли в Сан-Франциско было два Фелипе Кортеса. Кроме того, этот человек, бесспорно, являлся братом Мануэля. Этим объяснялось их поразительное внешнее сходство. У нее неистово колотилось сердце. Не потому ли ее так тянуло в эту больницу? Не потому ли какая-то неведомая сила принуждала ее вернуться сюда? Быть может, подсознательно она чувствовала присутствие здесь близкого Мануэлю человека?

У входа в палату их встретила уже знакомая Джули сестра Моран.

— Итак, мисс Кеннеди, вы все-таки пришли. Очень рада. Я боялась, что, выйдя из больницы, вы можете передумать;

— Нет, мне хотелось вернуться, — просто ответила Джули и села рядом с кроватью больного.

Этим утром Игорь Волецкий выглядел значительно лучше. Его побрили и причесали, и он существенно отличался от того истерзанного человека, которого она видела вчера.

Джули немного поговорила с ним, при этом она постоянно ощущала присутствие Фелипе Кортеса, видела его доброжелательное обращение с пациентами, которые в свою очередь относились к нему с явным уважением. Как и Мануэль, Фелипе обладал сильным личным обаянием, которое он использовал, чтобы вселять уверенность в людей, давно отвыкших от товарищеского общения с такими же моряками, как и они сами.

Когда Джули вышла из палаты, она встретилась с сестрой Моран, которая пригласила ее к себе в кабинет на чашку кофе. Здесь Джули познакомили с сестрами Донаху и Джеймсон, а немного позже к ним присоединился и доктор Фелипе Кортес.

Было очень приятно сидеть в маленьком уютном кабинете, пить очень вкусный кофе и слушать разговоры монахинь о больных. Они добродушно толковали о своих малоприятных обязанностях, о неизлечимых раковых опухолях, порой обнаруживаемых совершенно случайно, и о тяжелом утомительном труде, связанном с содержанием палаты для мужчин, которые не всегда должным образом ценили оказываемую им помощь и пытались при любой возможности нарушить существующий в больнице распорядок.

Когда перерыв закончился и сестры вернулись к своим повседневным делам, был всего десятый час, и Джули, которой стало тоскливо от одной только мысли, что ей предстоит провести еще один бессодержательный день, неожиданно для самой себя сказала:

— Нет ли для меня какого-нибудь поручения? Я хочу сказать: раз я уже здесь, то могла бы, конечно же, еще чем-нибудь помочь.

— Вы серьезно, дитя мое? — спросила изумленная сестра Моран.

— Вполне серьезно. Мне… мне хотелось бы помочь, если это в моих силах.

Без лишних слов сестра Моран вручила Джули рабочий халат, швабру, ведро и предложила начать с мытья полов в палатах.

Джули охотно принялась за работу. Наконец-то она делала что-то нужное, а грубые реплики мужчин можно было игнорировать, если сконцентрировать свое внимание на других проблемах.

В одной из боковых палат Джули увидела девочку лет двенадцати или тринадцати, которая лежа рассматривала комиксы и жевала шоколад. Она весело улыбнулась Джули и предложила шоколад. Подавив любопытство и решив, что ей не пристало совать нос в чужие дела, Джули взяла шоколад и, также улыбнувшись, поблагодарила.

После мытья полов пришлось перестилать постели, раздавать, а потом собирать «утки», ставить градусники и ждать прихода сестры, фиксирующей температуру.

Помимо доктора Кортеса и трех сестер, здесь трудились две санитарки, которые выполняли примерно ту же работу, что и Джули. На три главные и одну боковую палату их рук явно не хватало.

К обеду, раздав в одной из палат тушеное мясо с картофелем и овощами, пудинг и чай, Джули почувствовала, что выбилась из сил. Сестра Моран, заметив ее побледневшее лицо, твердо сказала:

— Время кончать, мисс Кеннеди. Вы нам очень помогли, но нет смысла без нужды переутомляться. Спасибо за все и до свидания.

— Вы не против, если я опять приду? — спросила Джули, снимая халат. — Мне здесь очень понравилось. В самом деле.

— Моя дорогая, — рассмеялась сестра Моран. — Приходите, когда захотите. Мы никогда не отказываемся от помощи, не так ли, Фелипе? — обратилась она к вошедшему доктору.

— Вы собираетесь прийти снова? — Фелипе ласково взглянул на Джули.

— Если вы не возражаете.

— Но почему? — в недоумении тряхнул он головой.

Сестра Моран похлопала доктора по плечу.

— Не задавай лишних вопросов, Фелипе. Девушка хочет снова прийти. Так пусть приходит. Она мне очень помогла.

Фелипе с задумчивым видом посмотрел на Джули, потом, пожав плечами, снял белый халат.

— Пойдемте, я довезу вас до вашей гостиницы.

— Но, право же, в этом нет необходимости, — вспыхнула Джули. — Я… я не живу… То есть я остановилась в Санта-Марта.

— Прекрасно. С удовольствием прокачусь туда, — решительно заявил Фелипе.

Джули вздохнула. Она никак не хотела, чтобы Фелипе Кортес узнал ее адрес. Если он свяжет ее с Бенедиктом Барлоу, то Мануэлю в конце концов все станет известно.

— Будь терпелив, Фелипе, — улыбнулась сестра Моран. — Девушка не привыкла к вашим мексиканским ухваткам.

Фелипе застегнул пиджак отлично сшитого серого костюма. Без пальто он был еще более похож на Мануэля. Смуглая кожа, те же глаза, ровные белые зубы.

— Пошли, — сказал он весело.

— Хорошо, — пожала плечами Джули и направилась к выходу.

Сзади больницы находилась небольшая площадка, и здесь стоял «кадиллак» доктора — типичный американский лимузин по стилю и комфорту. Джули с наслаждением опустилась на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как постепенно исчезает усталость. Было приятно откинуться на спинку, знать, что кто-то взял на себя все заботы.

Но из этого ничего не вышло. В душу опять закрадывалась тревога и, обеспокоенная, Джули выпрямилась. Они оставили позади автостоянку и теперь ехали вверх по улице, прочь от гавани.

— Вы уже покушали? — спросил доктор. — Я хотел сказать: вам удалось пообедать?

— Нет. А вам?

— Тоже не успел. Быть может, пообедаем вместе?

— Удобно ли? — улыбнулась Джули. — При столь коротком знакомстве?

— Мне можно доверять, — заметил он и свернул с главной улицы.

Они пообедали в ресторане, расположенном высоко над портом. Готовили в этом заведении вполне прилично, и их обед состоял из блюд, которые отличались от обычного меню Джули. Доктор заказал устриц, мясо крабов и салат, такой хрустящий и сочный, что у Джули потекли слюнки. Свежие фрукты и взбитые сливки составили десерт, а кофе явилось достойным дополнением к заключительной сигарете.

— Ну, а теперь, — сказал Фелипе, — расскажите мне о себе. Что привело вас сюда, в Штаты, и прежде всего на западное побережье?

Джули растерялась, не зная, что ответить.

— Я… ну… фактически я — нянька маленького мальчика, но поскольку его мать сама ухаживает за ним, я в данный момент не очень занята.

— Английская пара? — спросил Фелипе, размышляя.

— Ну… да.

— В Санта-Марта несколько английских супружеских пар, — согласно кивнул он.

Джули вздохнула с облегчением. Пока ей везло. Быть может, он не станет ничем больше интересоваться. Но нет. Фелипе спросил о Бене, вернее, о ее работодателе, и какая у него профессия.

Джули решила назвать его писателем, и Фелипе как будто принял это за чистую монету. Далее он полюбопытствовал относительно характера писательской деятельности, и Джули ответила, что ее хозяин пишет главным образом о путешествиях. После этого вопросы прекратились, и Фелипе начал говорить о больнице.

Джули спросила его о девочке, которую она видела в боковой палате.

— Кто она? Довольно необычно встретить юную девушку в больнице исключительно для мужчин.

— Да, — согласился, улыбнувшись, Фелипе. — Вероятно, это действительно выглядит странно. Однако, в данном конкретном случае, девочке страшно повезло. Ее звать Тереза, и она по происхождению итальянка. К несчастью, родители совсем не заботились о ней. У нее врожденная хромота из-за деформации бедра, которую, безусловно, можно скорректировать с помощью операции. Однако у родителей Терезы нет денег, чтобы оплачивать необходимое лечение, даже если бы они стремились к этому, в чем я сомневаюсь. Один мой знакомый, который когда-то сам находился в таком же бедственном положении, встретился с девочкой и вызвался взять на себя все расходы на ее лечение.

— Как чудесно! — воскликнула восхищенная Джули. — И теперь?

— Сейчас она готовится к операции. Мы провели анализы, сделали рентгеновские снимки. Требуется лишь немного укоротить кость левого бедра. Мы надеемся, что если все пойдет как надо, то хромота будет практически не заметна.

— Мне кажется, это просто чудесно, — повторила Джули.

Фелипе снисходительно улыбнулся.

— Как вам понравился обед?

Джули энергично кивнула, и на лице Фелипе появилось довольное выражение.

— Нам нужно в ближайшее время повторить наш эксперимент.

— С удовольствием, — сказала Джули, забыв на какое-то мгновение, кто перед ней. Затем, схватившись, поспешно добавила: — А теперь я должна идти.

— Хорошо. Я довезу вас до дому.

— О нет!.. То есть… Спасибо, но лучше не надо. Я… мне необходимо еще кое-что купить, и я потом возьму такси. Тем не менее, большое спасибо.

В конце концов Фелипе, хотя и неохотно, но все же уступил, и Джули обрадовалась. По крайней мере, это решало ее ближайшую проблему.

А дома Саманта пришла буквально в ужас, когда Джули рассказала ей, чем она занималась.

— Что я тебе говорила? — рассердилась она. — Ты сделала глупость, опять поехав в больницу. Господи, Джули, ты, вероятно, была не в себе, когда согласилась выполнять подобную работу!

— О Сам, поверь! — улыбнулась Джули. — Мне очень хотелось помочь. Какое изумительное чувство, когда делаешь что-то полезное.

— Ты можешь быть полезной здесь, — возразила Саманта.

— Знаю. Но, Сам, тебе я не так нужна, как им.

— Ну, ладно. По крайней мере, все позади.

— Но я пообещала прийти снова, — проговорила смущенная Джули. — То есть я хотела сказать, когда у меня будет свободное время, — торопливо добавила она, сжимая руки. — Между прочим, доктора звать Кортес. Фелипе Кортес!

— Не может быть! — вытаращила глаза Саманта. — Брат Мануэля?

— Наверняка я не знаю. Но он вылитый Мануэль, и если у него нет еще кузена с таким же именем, то доктор, я полагаю, действительно родной брат Мануэля.

— Ну что ж, только этого нам и не хватало, — сыронизировала Саманта. — Этот Фелипе в самом деле очень похож на Мануэля?

— Не совсем, хотя есть много общего во внешнем облике. Фелипе ниже ростом, полнее, однако на расстоянии его можно принять за Мануэля.

— Ах, Джули!

— Ты ошибаешься! — горячо возразила Джули. — Поверь, мое решение никак не связано с Фелипе. Мне нравится сама работа. Но, как ты уже сказала, мое рабочее место здесь, в твоем доме. Возможно, я уже никогда больше не поеду в ту больницу.

— Нет, поедешь, — заявила Саманта решительно. — Дорогая, мы желаем тебе только добра, и ты это прекрасно знаешь. Но ведь это настоящее безрассудство согласиться работать с человеком, который, по твоему собственному признанию, является двойником Мануэля.

— Может быть. Однако ему не известно, кто я такая, а сама я, уж конечно же, поостерегусь упоминать Мануэля. Поэтому нет никакой опасности.

— Пусть будет по-твоему, дорогая. А теперь живо. Скоро придет Бен, и мы должны приготовить ему что-нибудь поесть. Между прочим, тебе лучше не говорить Бену о Фелипе. Он может ненароком проболтаться. Ты ведь знаешь, каким он подчас бывает неосторожным. Просто не в состоянии хранить секреты. Будем надеяться, что он не догадается связать своего Фелипе с твоей больницей.

Однако, когда Бен пришел домой, он настолько был полон впечатлений от проведенного в «Сипрус-Лейк» дня, что о Джули и ее приключениях даже речи не зашло.

— Чудесное местечко, — с восторгом рассказывал Бен. — Настоящая фазенда с просторными помещениями и всеми мыслимыми удобствами. Мебель не особенно модная, но очень красивая и, видимо, дорогая. Много палисандрового и атласного дерева. Великолепные кресла, такие большие, что на каждом могли бы сидеть сразу трое. Изумительные картины кисти Гойи и Ренуара. Безусловно, подлинные. Трудно представить себе, чтобы Мануэль приобретал копии. Ничего кричащего, дешевого. Никакой пестроты. Внутреннее убранство безукоризненное, а сам Мануэль… между прочим, он просил так его называть… очень обаятельная личность… Довольно хорошо разбирается в живописи. Мне он показался весьма порядочным человеком. И уж конечно, не бездумный собиратель предметов искусства.

Бен также познакомился с Пилар Кортес.

— Какая девушка! — воскликнул он шутливо-восторженным тоном. — Саманта, почему ты не пышная брюнетка?

— В чем дело? — проговорила Саманта, швыряя в него подушкой. — Она что, пожиратель мужчин, сирена?

— Силы небесные, вовсе нет! Она для этого слишком молода. Хотя я уверен, что у нее больше ухажеров, чем подружек. Все дело в том, что она носит ужасно короткие юбки и так прелестна, что ею невозможно не увлечься. — Бен рассмеялся. — Когда мы после обеда сидели на веранде с нашими коктейлями, Пилар отправилась купаться, и на ней было бикини, которое привело бы в смущение даже тебя, Сам. Но Мануэль просто не обратил внимания, возможно, полагая, что не должен стеснять ее свободу. Мне кажется, у нее было трудное время, когда она жила с матерью.

— Об этом рассказал тебе Мануэль? — спросила Джули, впервые вступая в разговор.

— Н… нет… узнал от Долорес Арриверы, — ответил Бен нехотя. — Она также находилась в доме. Очевидно, Мануэль и Долорес работают вместе, и она остановилась у него на несколько дней.

— О! — Джули мгновенно похолодела.

— Довольно приятный человек, — поспешил Бен добавить. — Я, конечно, могу ошибаться… но их отношения показались мне непохожими на любовные.

— Меня это не касается, Бен, — глухо произнесла Джули, вся задрожав. Ей было непонятно, почему, несмотря на то, что она твердо знала: Мануэль не принадлежит к числу людей, которых можно любить или которым можно доверять, когда речь шла о женщинах, сердце отказывалось согласиться с разумом.

Джули подружилась с Терезой, итальянкой. И хотя ее английский язык был небезупречным, она вполне могла изъясняться и любила беседовать с людьми с более обширным жизненным опытом, чем у добродетельных сестер во Христе. Джули стала регулярно с ней обедать и, завоевав доверие девочки, узнала все о ее семье, о многочисленных братьях и сестрах, которые, по-видимому, были моложе Терезы. Джули приносила ей журналы, фрукты и сделалась желанным собеседником, ибо без ее участия Тереза оказалась бы совсем отрезанной от внешнего мира.

Джули уже довольно хорошо освоилась в палате, где в первый раз разговаривала с Волецким, знала некоторых по имени, а также чем болело большинство ее обитателей. Она смотрела сквозь пальцы на то, что они за спиной сестер играли в карты, но когда обнаруживала кого-нибудь в состоянии опьянения, то докладывала, без обиды воспринимая их притворно-слезливые протесты.

Джули очень сожалела, что в палатах не было телевизоров, но, по словам Фелипе, в новом здании будут все современные удобства. Помимо крупной правительственной субсидии, они получали от частных лиц щедрую финансовую помощь, которая позволяла создать полный набор лечебных услуг.

Как-то утром Джули приехала в больницу позднее обычного. Она плохо спала дома, и ей снова не удалось избавиться от головной боли, с которой она просыпалась почти каждое утро. К тому же в этот день все получалось шиворот-навыворот. Сначала она опрокинула в коридоре ведро с водой, потом прищемила пальцы дверью. К обеду Джули совсем вымоталась и испытывала только одно желание: добраться до дому, принять две таблетки аспирина и на некоторое время прилечь.

Как обычно, накормив свою палату, она отправилась на кухню за подносом с едой для себя и Терезы. Влажные от пота волосы она медленно зачесала назад и вялым движением вытерла лоб.

— Послушайте, после обеда сразу же отправляйтесь домой, — сказал повар, с беспокойством глядя на Джули. — Иначе вы совсем свалитесь с ног и никому от вас не будет никакой пользы.

— Я в порядке, — устало улыбнулась Джули. — Скоро пойду домой. У меня буквально раскалывается голова и боль не утихает.

— И правильно сделаете, — заметил повар. — А завтра, если не полегчает, не приходите. Нет смысла такой красивой девушке, как вы, надрываться ради этих неблагодарных скотов!

Джули подхватила поднос, на который повар поставил две глубокие чашки с аппетитным тушеным мясом, картофелем и овощами, две тарелки с запеченными в тесте яблоками и сладким кремом. За двумя кружками с горячим чаем она решила вернуться позже.

Никогда еще коридор не казался таким длинным, а ноги такими тяжелыми. Наконец, она достигла комнаты Терезы и толкнула дверь ногой.

У кровати Терезы стоял какой-то мужчина. Наклонившись, он что-то говорил девочке, которая смеялась так заразительно, как никогда прежде.

— Что случилось, Фелипе, — начала Джули, невольно думая о том, что ей следовало выбрать время и привести свою прическу в порядок, но через мгновение поднос выпал у нее из рук, и горячая жижа вылилась на ноги.

— Мануэль! — проговорила она, не веря своим глазам.

— Джули!

Какое-то мгновение Мануэль уставился на нее, затем, бормоча под нос проклятия, опустился рядом с ней на корточки и стал вытирать забрызганные жидкостью ноги, которые еще не почувствовали боли.

— Да как же — черт побери! — Фелипе позволяет тебе выполнять такую тяжелую и грязную работу? — выругался рассерженный Мануэль, отбрасывая поднос ногой и тряся Джули за плечи. — С тобой все в порядке? Ты не обожглась?

Его слова помогли Джули опомниться. Отстранив Мануэля, она нагнулась и стала собирать осколки разбитой посуды; пальцы у нее дрожали.

— Оставь! — скомандовал Мануэль с яростью, засовывая руки в карманы брюк и смотря на нее злыми глазами.

— Никак не могу поверить, — продолжал он, покачивая головой. — Когда Фелипе сообщил мне, что в больнице работает некая Джули Кеннеди, я не мог предположить, что это ты!

— Мы… Не подумайте только, что я преследую вас, — торопливо проговорила Джули с легкой дрожью в голосе.

— Никогда этого не утверждал, — заявил Мануэль.

— Разумеется, не утверждали, но намекнули.

— Ничего подобного! — возразил он и, повернувшись, поймал любопытный взгляд Терезы. — Боже мой, но почему ты здесь. Я имею в виду не западное побережье, а больницу Фелипе. Черт возьми, тебе ведь не платят?

— Нет. Работа здесь доставляет мне удовольствие.

— Уму непостижимо! Ну, ладно, пойдем поищем моего брата и попросим что-нибудь для тебя. Ты выглядишь очень утомленной… Позднее я вернусь и поговорю с тобой, малышка, — обратился он к Терезе совсем другим тоном.

— Как я здесь насвинячила! — начала Джули, беспомощно разведя руками.

— Кто-нибудь другой займется этим. Только не ты! — произнес Мануэль не допускающим возражений тоном, а Джули чувствовала себя слишком усталой, чтобы спорить.

Медленно она последовала за ним, сердито шагавшим по коридору в сторону кабинета сестры Моран. В больнице Мануэль был явно не впервые, и Джули подумала, не приходил ли он навещать Терезу. Быть может, он именно тот самый человек?.. Но нет, это не соответствовало тому представлению, которое сложилось у нее о Мануэле Кортесе. Поведение в палате, из которой они только что вышли, скорее, отвечало его характеру — сердитое обращение с ней, признаки едва сдерживаемой неукротимой натуры.

Когда они приблизились к кабинету, Мануэль обернулся и сказал:

— Будем надеяться, Джули что в этом заведении трезвенников, по крайней мере, у Фелипе есть хоть какие-то напитки покрепче. Тебе необходимо. У тебя ужасный вид.

Джули могла бы сказать, что ее бледность — это главным образом результат потрясения от неожиданной встречи с ним. Его появление воскресило в ней все прошлые переживания; она помнила, что Долорес Арривера находится у него в доме и, вполне возможно, поддерживает с ним любовную связь. Мысленно она молила, чтобы это оказалось неправдой.

Увидев брата, Фелипе очень удивился, но его удивление возросло, когда он услышал, как Мануэль называет его помощницу просто «Джули». В этот момент Джули воздержалась от всяких объяснений. Была слишком усталой. Сестра Моран проявила расторопность, узнав от Мануэля о случившемся; и она тотчас же распорядилась навести в палате порядок и принести Терезе обед, а сама удалилась, оставив Джули в обществе двух братьев.

Фелипе достал бутылку шотландского виски и налил для Джули порядочную порцию. После нескольких глотков и предложенной Мануэлем сигареты Джули уже стала чувствовать себя более или менее нормально.

— Как я понял, ты знаком с Джули, — проговорил Фелипе, задумчиво глядя на брата. — А ты ведь ничего не сказал вчера вечером, когда я упомянул ее имя.

— Тогда я не был уверен, что речь идет именно о ней, — ответил Мануэль, шагая из угла в угол, как заключенный в клетку тигр. — Имеет это какое-либо значение?

— Все зависит от того, как на это посмотрит Джули, — заметил Фелипе, пожав плечами. — Вам было известно, что Мануэль мой брат, когда начали работать в больнице? — спросил он, повернувшись к девушке.

— Нет, — правдиво, хотя и несколько утомленным голосом, ответила Джули. — Я даже не имела представления о вашем существовании, не так ли?

— Да, конечно, — улыбнулся Фелипе.

— Кроме того, мы — Мануэль и я — почти не знаем друг друга, — продолжила Джули решительно. — Мы встречались в Лондоне пару раз, и все. По-моему, вы вправе утверждать, что я знаю вас лучше, чем вашего брата.

— Понимаю, — кивнул Фелипе, а Мануэль, прекратив хождение, сердито уставился на нее.

— Ты уже закончила? — указал он головой на стакан.

— Больше не хочу. Почему вы спрашиваете?

— Половина первого, — сказал Мануэль, посмотрев на часы. — Ты поедешь со мной!

— Мне бы не хотелось, — неуверенно проговорила Джули.

— Не упрямься, — приказал Мануэль, взглянув с вызовом на брата. — Ты не возражаешь, Фелипе? Мне думается, Джули на сегодня хватит… Я отвезу ее домой.

Фелипе колебался, и Джули смотрела на него почти молящими глазами.

— Фелипе, я чувствую себя хорошо, в самом деле, не отпускайте меня.

— Но может быть, сегодня так лучше, — заметил Фелипе участливо. — У вас очень усталый вид, а случай с подносом сильно взволновал вас.

Джули могла бы ответить ему, что ее эмоциональное состояние никак не связано с этим эпизодом, и даже горячие брызги, которые в нескольких местах обожгли ноги, ничуть не тревожили ее. Но, как видно, у нее не оставалось выбора, и она медленно поднялась с места.

— Пошли, — зло скривил рот Мануэль.

Джули аккуратно поставила стакан на столик, взяла сумочку и вышла следом за Мануэлем из больницы на залитую солнцем улицу. Сегодня у него был спортивный «кадиллак» с открытым верхом, почти такой же, как и у Фелипе, но только светло-голубой и с множеством хромированных деталей, с кожаными сиденьями ярко-оранжевого цвета.

Усадив Джули, он обошел спереди машину и сел за руль. Одетый в легкий темно-синий костюм, кремовую рубашку с темным галстуком, Мануэль выглядел стройным и мужественным, узкие брюки открывали взорам мускулистую линию ног. Джули все замечала: знакомые золотые часы на руке, дорогой материал его пиджака, густую черноту длинных ресниц, стройные загорелые и такие твердые руки, которые уверенно держали руль. У нее на мгновение замерло сердце.

Прежде чем двинуться с места, Мануэль какое-то время разглядывал Джули, и она в смущении прекрасно сознавала недостаточную элегантность своих синих брюк, белой безрукавной кофточки и наброшенного на плечи толстого кардигана. Ее волосы, обычно закрученные в узел, свободными локонами свисали по сторонам лица. Ей казалось, что у нее ужасно растрепанный вид!

Преодолев крутой подъем, Мануэль выехал из города и повернул на юг, в сторону дома Бена и Монтерея. Затем, свернув с главного шоссе, он повел машину по совершенно незнакомой Джули сельской местности. Но любоваться природой мешало ей неприятное ощущение под ложечкой, которое с каждой минутой, казалось, усиливалось. Ее не радовали ни открывающиеся перед ней великолепные виды, ни шум водопадов внизу.

Мануэль въехал в парк, раскинувшийся перед небольшим придорожным рестораном, и повернулся к Джули.

— Мы здесь пообедаем. Ты хочешь есть?

— Я не помню, чтобы вы спрашивали о моем желании пообедать с вами, — сухо проговорила она, не глядя на Мануэля.

— Не дразни меня, — проговорил он, сдерживая ярость. — Вылезай!

И так случилось, что после бокала прекрасного холодного «мартини» Джули с удовольствием пообедала. Они съели бифштексы с жареным картофелем по-французски, с грибами и помидорами в густом соусе. Она почувствовала, что все-таки очень проголодалась, а заказанное Мануэлем красное калифорнийское вино было терпким и освежающим и не хуже любого вина, которое Джули приходилось пробовать в Англии. Трапезу завершили фруктовый коктейль из дыни и кофе, который Джули нашла очень вкусным.

Когда официант убрал посуду, Мануэль, предложив Джули сигарету, проговорил:

— Ну, вот. Все оказалось не таким уж и страшным.

По лицу Джули скользнула улыбка.

— Остается надеяться, что вас здесь никто не узнает. Я, наверно, выгляжу как настоящее пугало, и мне кажется, ела так, будто меня не кормили несколько дней.

— Люблю, когда едят с аппетитом. Это очень важно, — сказал Мануэль. — Как тебе понравилась эта страна?

— Я нахожу ее изумительной, — призналась Джули, вздохнув. — Чувствую себя как дома. Люди все такие приветливые.

— Особенно Фелипе, — заметил сухо Мануэль.

— Мне он очень симпатичен, и, кажется, он относится ко мне также с большой симпатией.

— Не сомневаюсь, — холодно резюмировал Мануэль. — Хочешь еще кофе? Может быть, тогда поедем?

Джули опять уселась в огромную машину, где сиденья удобные и мягкие, как перины, и, откинувшись на спинку, расслабилась. Она была вполне довольна, и ей было все равно, куда они едут. Она ожидала, что Мануэль спросит, где она живет, но он не спросил, а просто повернул к океанскому побережью.

В конце концов они оказались на пустынном пляже, где только одна молодая пара с детьми забавлялась у самой воды. День был чудесный. Мануэль достал из багажника несколько полотенец и спросил:

— Не желаешь полежать на пляже?

— А вы? — спросила она, в свою очередь.

— Ну что ж, — кивнул Мануэль. — Здесь тихо. Пойдем вниз.

Расстелив на песке полотенца, Мануэль без тени смущения снял пиджак и рубашку, обнажив загорелое тело. Водрузив на нос солнечные очки, которые достал из кармана пиджака, он спокойно лег на спину.

— Успокойся, — проговорил он, угадав ее напряженное состояние.

Поколебавшись, Джули затем легла рядом, а когда теплые солнечные лучи нежно коснулись ее обнаженных рук, она немного сбросила внутреннее напряжение. Поведение Мануэля вызывало недоумение, почему он все-таки уделяет ей сегодня столько внимания. Почему такой любезный, с тех пор как они выехали из больницы? Что за всем этим кроется? А главное: как Долорес Арривера вписывается в общую картину? Может быть, Мануэль решил отдохнуть от нее и позабавиться для разнообразия с Джули? Думать так было неприятно, а когда он повернулся и стал насмешливо смотреть на нее, Джули почувствовала, как у нее напряглись мышцы живота.

— О Джули, — ласково сказал он, — какое ты все-таки пугливое создание. Ты ведешь себя как тот человек, который, схватив тигра за хвост, и держать не может, и отпускать боится. Я не поставлю тебя в неловкое положение, пытаясь заняться любовью с тобой на общественном пляже! Тебе должно быть стыдно, Джули!

Она невольно улыбнулась. Когда он выразил столь обыкновенными словами ее подсознательные страхи, они показались ей просто глупыми.

— Как… как поживает дочь?

— У Пилар все хорошо, спасибо, — ответил Мануэль, сдвинув брови.

Джули повела плечами.

— Расскажи мне о своей семье, братьях и сестрах; чем они занимаются?

— В моей семье среди братьев два врача, один юрист, два технических специалиста и два владельца строительных фирм, — коротко информировал Мануэль. — Все мои сестры замужем, включая и Тину, самую младшую, которой всего пятнадцать лет.

Внезапно он протянул руку и вытащил у нее из волос шпильки. Прическа распалась, и волосы, перепутавшись, рассыпались по лицу и плечам.

— Так-то лучше, я не терплю высоких причесок, — заметил Мануэль ласковым тоном. — У тебя прекрасные волосы: мягкие, шелковистые.

На какое-то мгновение их глаза сблизились. Джули почувствовала, как пульсирует все тело, переполняется радостью. В следующий момент Джули резко села, поморщившись от боли, поскольку он не сразу отпустил прядь волос.

— Отвезите меня домой, — попросила она тихо.

Мануэль тоже сел, обхватив руками согнутые колени, и, устремив задумчивый взгляд на океан, процитировал:

— «Подобно отважному Кортесу, когда он проницательным взглядом осматривал лежащий перед ним необъятный океан, а все его женщины в смущении переглядывались, строя самые невероятные предположения…»

Мануэль с иронией посмотрел на Джули, и она залилась краской.

— Насколько я помню, — сказала холодно Джули, — в этом отрывке в действительности говорится о «всех его мужчинах».

— Мне подумалось, моя интерпретация скорее соответствует твоему мнению обо мне, — заметил Мануэль.

— Вы не ответили на мою просьбу, — напомнила Джули, стараясь овладеть собой. — Я хочу домой!

Мануэль выругался.

— Ты очень опасный человек, тебе это известно? — тихо произнес он с таким ожесточением, что Джули невольно подняла на него глаза.

— Извините, — сказала она совсем некстати.

Мануэль встал и, поводя плечами, надел и застегнул рубашку.

— В свое время я знавал множество женщин, — пробормотал он, — и все они были одинаково алчны и эгоистичны. И ты такая же!

Джули тоже встала вне себя от ярости, и прежде чем он мог помешать, дала ему звонкую пощечину.

— Если бы я только могла добраться до дома без вашей помощи! — крикнула она, видя, как у него на щеке появились красные пятна в местах, которых коснулись ее пальцы.

— Поверь мне, — заявил Мануэль ледяным тоном. — Я вовсе не собираюсь везти тебя домой.

— Ну и не вези!

Не оглядываясь, Джули выбралась по крутому песчаному склону на лужайку, где стоял «кадиллак». Она умела водить машину: окончила курсы в Англии, но не выбрала времени сдать экзамены. Кроме того, наблюдая за манипуляциями Мануэля, она поняла, что у этого автомобиля скорости переключаются автоматически и поэтому проблем с ним не возникнет.

Повинуясь внезапно принятому решению, она вскочила в машину и нажала на стартер. Мотор заработал. Включив передний ход, Джули надавила на педаль.

В это время она заметила Мануэля, выпрыгнувшего на берег. Он понял ее намерения почти в тот же самый момент, но на какое-то мгновение запоздал. «Кадиллак» рванулся вперед, и не успела Джули опомниться, как уже оказалась от Мануэля в сотне ярдов. В зеркале заднего обзора она увидела его стоявшим на дороге с выражением злой решимости на лице, и ее охватила дрожь. Почему всегда так получалось, что она возбуждала в Мануэле неистовую ярость? Почему он вообразил себе, что может обращаться с ней, как с какой-то потаскушкой?

Джули поехала прямо в Сан-Франциско, в больницу. Оставив «кадиллак» на прежнем месте, она быстро исчезла, прежде чем кто-нибудь мог ее заметить. На такси она добралась до дома Бена и с облегчением вздохнула, расплачиваясь с водителем.

Через два дня Джули вновь отправилась в больницу. Сперва, вернувшись домой после столкновения с Мануэлем, она поклялась никогда больше не появляться в «Миссионерской больнице для моряков». Однако спустя два дня, когда Бен отвез Саманту с ребенком к своему коллеге, где они предполагали гостить до вечера, Джули осталась одна без определенных планов.

Поэтому она и решила поехать в больницу, готовая, если возникнет необходимость, рассказать Фелипе о случившемся. Она питала отвращение ко всяким интригам и не в ее характере было обманывать. Но когда она прибыла в больницу, Фелипе делал операцию, и она могла работать все утро без помех. Ей, правда, хотелось знать, сообщил ли Мануэль брату об инциденте на пляже и как объяснил свое знакомство с Джули.

Фелипе появился, когда Джули обедала с сестрой Моран в ее кабинете. Он выглядел немного уставшим, как после долгого и тяжелого труда, и Джули сделалось его по-настоящему жаль.

— Присядьте, — сказала она, поднимаясь, закончив обедать. — Мне уже пора приниматься за дело.

— Пожалуйста, не уходите, — попросил Фелипе, взглянув на Джули.

Сестра Моран посмотрела поочередно на обоих.

— Ну, я пойду, — заметила она, улыбнувшись. — Вы покушаете, доктор?

— Не сейчас, — ответил Фелипе также с улыбкой, и сестра Моран, кивнув, удалилась.

Фелипе еще раз взглянул на Джули, вздохнул и сел.

— Ну и как? — проговорил он.

— Что «ну и как»? — вспыхнула Джули.

— Приятно провели время с Мануэлем?

— А вы не знаете?

— Нет. Мануэль не рассказывает мне о своих похождениях. Но все-таки было бы интересно узнать, как «кадиллак» очутился на стоянке. Он все еще там.

— Неужели?

Джули попыталась прикинуться безразличной.

— Да. Я вижу: у вас нет особого желания просветить меня, поэтому не буду настаивать, — вздохнул доктор. — Но где вы познакомились с Мануэлем?

Джули сообщила некоторые подробности.

— Понимаю. А Мануэль, конечно же, любит видеть вокруг себя красивых женщин, — заметил Фелипе с легкой иронией.

— Я не отношусь к тем красивым женщинам, — запротестовала Джули с пылающим лицом. — Между нами не было ничего особенного. Всего лишь пара встреч.

— Вот как? И тем не менее он пришел в ярость, когда увидел вас здесь, в больнице. Интересно знать — почему? Обычно ему совершенно наплевать, что происходит после… — Доктор на секунду прервал свою речь. — Мне следовало знать. Вы совсем не такая девушка. Забудьте мои слова. Давайте попробуем заново, идет?

— Идет, — ответила Джули, успокоившись.

— Однако Мануэль все-таки сообщил мне кое-какие сведения, — продолжал Фелипе. — В частности, вчера он сказал, что вы живете вместе с Бенедиктом Барлоу и его женой. Это правда?

— Откуда ему известно? — вытаращила от изумления глаза Джули.

— Мануэлю становится известно все, что он хочет знать, — пояснил сухо Фелипе. — Думаю, он расспросил Бена, который — насколько я успел оценить — вовсе не способен как-то уклониться от обсуждения нежелательных вопросов. А Мануэль умеет потрошить людей. Конечно, в переносном смысле! — рассмеялся он.

— Понимаю. Извините, что сама не рассказала вам об этом. Не хотелось, чтобы Мануэль проведал о моем пребывании здесь. Мне было бы неприятно, если бы он подумал, что я приехала только ради него.

Фелипе как будто согласился с ее рассуждениями. Во всяком случае, он перестал задавать вопросы, и Джули почувствовала облегчение. Домой она приехала далеко за полдень и обнаружила, что Саманта и Бен еще не вернулись.

Был прекрасный вечер. В океане отражались лучи заходящего солнца, ярко-оранжевый свет которого незаметно переходил в розовые и голубые тона раскинувшегося над головой небосвода.

Миссис Спаркс ушла уже после завтрака, и Джули предстояло самой приготовить себе ужин. Она сперва приняла ванну и надела тесно облегавшее фигуру платье из желтого кримплена с глубоким вырезом и рукавами в три четверти.

Не испытывая большого голода, она ограничилась легкой закуской. Сидя с чашкой кофе на веранде, Джули услышала, как к дому подъехала автомашина. Намереваясь встретить Саманту и Бена, она вышла в переднюю. Сквозь стеклянную панель входной двери она увидела светлый «кадиллак», явно не принадлежавший Бену.

У Джули замерло сердце. Не Мануэль ли это? Не потому ли он наводил справки о ее местопребывании? Наверное, намеревался ее отыскать и поговорить с ней. И конечно же, лучшее время для подобного разговора — когда она одна. По-видимому, он знал, что сегодня Бен с семьей в гостях у Мередитов. Накануне Бен был в «Сипрус-Лейк» и, вероятно, как обычно, говорил о своих планах на следующий день.

Джули лихорадочно размышляла: не притвориться ли ей, сделав вид, что ее нет дома, но потом отбросила эту мысль. Лучше объясниться с ним здесь, чем рисковать скандалом где-нибудь в общественном месте.

Но когда она открыла дверь, то увидела перед собой не Мануэля, а Фелипе, который выглядел очень утомленным и поникшим, что было совсем на него непохоже. Фелипе любил свою работу и, казалось, мог без устали трудиться, заботясь о здоровье своих пациентов.

Пригласив его в дом, Джули сказала:

— Господи, Фелипе, что случилось?

Доктор последовал за ней в просторную гостиную, сел в мягкое кресло, расстегнул ворот рубашки, медленно провел рукой по волосам и взглянул на Джули.

— Вам известно, что сегодня Терезе намечалась операция?

— Нет! — воскликнула, почувствовав как тревога кольнула ее в сердце. — Вы никогда об этом не говорили. А поскольку последние два дня меня в больнице не было, я несколько отошла от текущих дел. Сегодня утром я виделась с Терезой, и она ничего мне не сказала.

— Не удивительно, — медленно проговорил Фелипе. — Хотя она была мужественной девочкой, операция почему-то страшила ее, как мне кажется.

— Вы говорите в прошедшем времени, — прижала Джули ладонь к горлу, встревоженно глядя на доктора. — Что произошло?

— Дело в том, что Терезы в больнице больше нет. Сегодня в полдень ее забрал отец.

— Забрал отец? — повторила Джули, будто не веря своим ушам. — Но почему?

— Одному Богу известно! Ее уже подготовили к операции, и ей совсем нельзя было вставать с кровати. Я хотел обратиться в полицию, но побоялся, что слишком большая шумиха, которая непременно поднялась бы, сильно отразится на здоровье ребенка.

— Но как ее отец решился на такое?

— У меня есть кое-какие подозрения, — ответил Фелипе, машинально доставая из кармана сигареты и закуривая. — Видите ли, все это время настоящим яблоком раздора между нами являлось имя покровителя, оплачивающего лечение. Отец ребенка, которому совершенно безразлична судьба дочери, понимает, что узнай он имя того человека, у него появилась бы возможность получить кучу денег от газетных издательств, которым он мог предложить для публикации историю Терезы. По крайней мере, так считает он.

— Какой ужас! И вы полагаете, что ему удалось узнать это имя?

— Не думаю. Но после операции интерес к переживаниям несчастной Терезы со стороны широкой публики угаснет, особенно если она окончательно выздоровеет и уже исчезнет возможность напечатать в газетах фотографии, способные растрогать читателей.

— По-моему, это просто отвратительно, — воскликнула Джули. — И… и тот человек… покровитель Терезы… это Мануэль?

— Совершенно верно, — ответил Фелипе. — И Мануэль, как бы вы лично ни относились к нему, не принадлежит к тем людям, которые приветствуют крикливую рекламу. — Знаю, — сказала Джули, у которой не было сомнений на этот счет. — И что же теперь будет?

— Ну, может произойти разное. Возможно, отец Терезы все-таки предаст ее историю гласности, переиначив все на свой лад, чтобы добиться наибольшего эффекта. Но может поступить иначе. У него нет никаких отцовских чувств к Терезе, и ему абсолютно наплевать, поправится она или нет. Но он в состоянии причинить неприятности, отказав в своем согласии на операцию или же представив дело так, будто был вынужден вырвать дочь из наших лап. Что-нибудь в таком роде.

— Какая нелепость! Кто в это поверит? У него нет никаких доказательств, и кроме того вы ведь собирались вылечить Терезу.

— Моя дорогая Джули, вы милое, наивное дитя. Вы не имеете ни малейшего представления, на какие хитрые уловки пускаются нечистоплотные газетчики — лишь бы состряпать сенсацию. Во всяком случае, мне следует все хорошенько обдумать, затем встретиться с отцом Терезы и постараться уладить дело миром.

Джули чувствовала, что не в силах помочь. Она вся кипела от негодования, когда думала о Терезе в руках человека, который нисколько не заботился о ней и норовил лишить ее единственного шанса стать нормальной здоровой женщиной.

Фелипе некоторое время внимательно смотрел на Джули, а потом внезапно сказал:

— Расскажите мне, Джули, о вас и Мануэле.

Джули от удивления широко раскрыла глаза.

— Я… Я вам уже говорила, — ответила она, запинаясь. — Мне нечего больше добавить.

— Нет, есть.

— Не пытайтесь решить за меня мои проблемы, — покачала она головой. — У вас достаточно своих.

— Ладно. Где Бен и его жена?

— В гостях у какого-то профессора. Кажется, по фамилии Мередит.

— Я знаком с ним, — кивнул Фелипе, и некоторое время в комнате, окутанной полумраком, царило молчание. Шуршание шин по асфальту снаружи заставило их вздрогнуть.

— Саманта и Бен, — предположила Джули.

— Вы не против? Что я здесь, хотел я сказать.

— Разумеется, нет. С Беном вы уже знакомы, а Сам вам непременно понравится. Она очень веселая.

Джули подошла к двери, чтобы открыть; по пути она включила свет, и атмосфера интимности, существовавшая еще несколько мгновений назад, исчезла.

Вид высокой фигуры на крыльце выбил ее окончательно из колеи.

— Мануэль! — задохнулась Джули, не веря своим глазам.

Фелипе вскочил на ноги, а Мануэль сразу же прошел мимо Джули в гостиную, окидывая взглядом сцену прерванного им действия: два бокала на столике, дымящиеся сигареты в пепельнице, полумрак в помещениях, который бросился ему в глаза, когда он подъезжал к дому, поспешно включенное электрическое освещение.

Закрыв дверь, Джули последовала за Мануэлем. Заложив руки за спину, чтобы он не заметил, как они дрожат, Джули ледяным тоном спросила:

— Чему обязана честью вашего посещения?

Не обращая на нее внимания, Мануэль с суровым и холодным видом уставился на брата.

— Что — черт возьми! — ты тут делаешь, Фелипе? — жестко проговорил он. — Вы, конечно же, занимались не обсуждением больничных вопросов при выключенном освещении.

Фелипе слегка улыбнулся, но Джули пришла в ярость.

— Как вы смеете требовать от нас отчета? — воскликнула она. — Фелипе всегда желанный гость, а вы — нет!

И опять Мануэль игнорировал ее.

— Я хочу поговорить с Джули наедине, — сказал он брату тихим, но повелительным, не допускающим возражений тоном. — Если ты не возражаешь, — добавил он с сарказмом.

— Не собираюсь уходить совсем, когда ты в подобном настроении, — ответил Фелипе, поднимаясь. — Однако на некоторое время избавлю тебя от моего присутствия. Я весь запарился и хотел бы с разрешения Джули принять душ.

Джули в отчаянии взглянула на него.

— Вам не нужно уходить, Фелипе, — заявила она. — Что бы Мануэль ни намеревался сказать мне, он может это сделать здесь и сейчас.

— Успокойтесь, голубушка. Я только в ванную комнату. Покажите, пожалуйста, где она…

Проводив Фелипе, Джули с неохотой вернулась в гостиную. Мануэль стоял на веранде, устремив взгляд на океан. В набегавших на берег огромных водяных валах отражался лунный свет.

— Итак, в чем дело? — коротко спросила Джули.

— Тебе совершенно точно известно, почему я здесь, — сердито упрекнул он. — Я приезжал сегодня утром, но никого не было дома. Только вчера узнал, где ты живешь.

— Я так и поняла.

Хотя голос звучал более или менее уверенно, в душе у нее была полная неразбериха.

Мануэль, закурив сигарету, продолжал пристально смотреть на Джули.

— Ты понимаешь, что могла разбиться с машиной насмерть?

— Я умею водить.

— Но не машину с такими качествами, — возразил он нетерпеливо. — Господи, когда я увидел, как ты помчалась по дороге, я просто пришел в ужас, представляя себе возможные последствия.

— Ну, вы видите, все кончилось благополучно. Даже ни одной царапины.

— Мне наплевать на это, — заключил Мануэль.

— И как вы вернулись в город?

— На попутных. Фелипе сказал мне, где стоит «кадиллак». Всю историю целиком я ему не рассказывал, но предполагаю, что это с удовольствием сделала ты.

— Я ничего ему не говорила, — возмущенно отвергла подозрения Джули. — Как бы там ни было, я считаю, что должна извиниться за свое поведение. Чистое ребячество.

— Ты всегда ведешь себя подобным образом, — резко заметил он.

— А вы обращаетесь со мной, как… как с последней… — Джули остановилась, не в состоянии выговорить слова, которые вертелись у нее на языке.

— Брось. Я знаю, как обращаюсь с тобой, — проворчал Мануэль.

— Разве вас не беспокоит сознание, что вы вызываете неприятные чувства? — спросила Джули, задетая его тоном.

— Не очень.

Джули отвернулась. Даже в сложившейся ситуации она не переставала думать об их взаимном тяготении и, досадуя на себя, старалась выбросить из головы подобные мысли. Почему этот человек должен иметь над ней такую власть? Человек, который лишь забавляется ею и использует для того, чтобы вызвать ревность у Долорес Арриверы.

Но тут Мануэль поверг ее в изумление.

— Приезжай в «Сипрус-Лейк», — сказал он.

Неожиданное приглашение заставило Джули с удивлением взглянуть на него.

— Нет, спасибо, — отказалась она, высоко подняв голову.

— Разве тебе не интересно побывать у меня?

— Конечно, было бы интересно, — честно призналась Джули. — Бен много рассказывал о доме. Но это не имеет значения.

— Но почему? Может быть, ты боишься? Послушай, через несколько дней я устраиваю вечер. Я пришлю приглашения и Бену и Саманте, и ты можешь приехать вместе с ними и, конечно, с Фелипе.

— Нет, — ответила Джули, отворачиваясь.

Она услышала, как Мануэль приблизился, и ощутила тепло его дыхания на шее. Сильные пальцы сжали ее плечи и потянули назад. Джули спиной почувствовала его сильное мускулистое тело.

— Боже праведный, — пробормотал он. — Почему я так хочу тебя, Джули.

Его чарующий голос лишал ее всякой способности к сопротивлению, но когда Мануэль повернул Джули лицом к себе и нагнулся, она резким движением высвободилась из его объятий.

— Не касайтесь меня, — проговорила она полным страдания голосом.

— Иной раз я мог бы убить тебя, — произнес Мануэль в бешенстве, тряхнув головой.

— Тогда зачем вы явились сюда? — спросила Джули, дрожа всем телом. — Вы знаете, нам нечего больше сказать друг другу. Я вовсе не собираюсь иметь с вами интимные отношения, кто бы вы ни были! Наверное, думаете: я должна чувствовать себя польщенной, что вы обратили на меня внимание… Так знайте, я этого не чувствую!

— Сейчас же замолчи! — скомандовал Мануэль в ярости.

— Не буду молчать, — парировала Джули с легкой дрожью, но в этот момент вернулся Фелипе, и она, отойдя от Мануэля, закурила сигарету.

— А теперь, мой дорой братишка, — начал Мануэль, — быть может, объяснишь мне, зачем ты здесь?

— Я бы сделал это в любом случае, — сказал, пожав плечами, Фелипе. — Отец Терезы увез ее из больницы. Сегодня днем… когда ей нельзя даже двигаться. Ее приготовили к операции…

Мануэль выругался по-испански, стукнув кулаком себе в ладонь.

— Но почему? Почему?

Фелипе рассказал ему о предполагаемых причинах. Мануэль ходил взад и вперед по гостиной, курил манильскую сигару и сердито хмурился. Это дало возможность Джули прийти в себя. О чем говорили братья, она почти не воспринимала, в таком смятении пребывали все ее чувства. С облегчением услышала она слова Мануэля о том, что ему нужно ехать.

Проводив брата до двери, Фелипе затем заметил, что ему тоже пора.

— Действительно необходимо? — спросила Джули с сожалением. — Сам и Бен могут еще долго отсутствовать.

— Необходимо немного поработать, — ответил Фелипе с доброй улыбкой. — Кроме того, нужно попытаться что-то предпринять в отношении Терезы. Мануэль намеревался сам заняться этим делом, и кто-то должен ему помочь. Он очень озабочен судьбой ребенка и хочет поскорее увидеть ее здоровой.

— Мы ведь все этого хотим, — горячо подхватила Джули. Затем, поколебавшись, все-таки сказала: — Фелипе!

— Да? — взглянул он на девушку.

— Как вы думаете: Мануэль любит Долорес Арриверу?

С рассеянным видом застегивая пальто, Фелипе проговорил с расстановкой:

— Мануэль никогда не любил ни одной женщины.

— Но он… берет ее повсюду с собой.

— Да, верно. Но вы, Джули, должны понимать: Долорес помогает Мануэлю в его работе, что в конце концов очень важно. Она ведь тоже профессиональный эстрадный артист, и на этом уровне их интересы совпадают. Кроме того, Долорес любит Мануэля; на мой взгляд, это играет определенную роль. Она — человек пламенной страсти, дикого и неукротимого нрава, давно знакома с Мануэлем и хотя относится к нему, как тигрица к своему детенышу, между ними нет того взаимопонимания, которое вы имеете в виду.

— Именно это я и имела в виду, — заметила Джули, с трудом проглатывая застрявший в горле комок.

— Почему вы спросили?

— Не знаю, — тряхнула головой Джули.

— Вы, по крайней мере, понимаете, что любить Мануэля — величайшая глупость?

— Да, да, понимаю, — вновь сглотнула Джули. — Я… Я не люблю Мануэля. У нас нет ничего общего. Я испытываю к нему презрение, хотя бы за его отношение к нам, женщинам, но не могу не восхищаться им как мужчиной за то, что он делает для новой больницы и Терезы.

— Мануэль во многих отношениях великодушный человек, — кивнул Фелипе. — И существует только одна женщина, которую он действительно обожает — Пилар. Насколько мне известно, она была и пока остается единственным в его жизни человеком, к которому он испытывает настоящую любовь.

— Благодарю вас, — улыбнулась Джули. — Вам, наверное, кажется, что я ужасно любопытна.

У Джули не было никакой возможности отказаться от посещения «Сипрус-Лейк». Поехать уговаривал ее и Фелипе, и, если она не хотела возбуждать в нем подозрений, относительно своих подлинных чувств к Мануэлю, ей ничего не оставалось, как принять приглашение. Кроме того, Саманта горела желанием побывать в знаменитой усадьбе и настоятельно просила Джули составить ей компанию. За Тони, говорила она, один вечер могла бы присмотреть миссис Спаркс, а это был бы их первый настоящий выход в свет со времени их приезда в Соединенные Штаты.

Итак, Джули в конце концов согласилась и провела день с Самантой в Сан-Франциско, отыскивая для нее подходящий для торжественного случая наряд. Джули заявила, что не может себе позволить приобретать новый гардероб только для одной вечеринки, но когда продавец магазина, где Саманте подгоняли вечерний туалет из золотой парчовой ткани, вынес платье из оранжевого шифона, с глубоким вырезом спереди, длинными рукавами и плиссированной юбкой, Джули не устояла и изъявила готовность его примерить. В нем Джули выглядела будто окруженная яркими языками пламени, и Саманта, как завороженная, не спускала с нее глаз.

— О Джули! — воскликнула она. — Ты обязательно должна его взять, даже если это будет последняя покупка в твоей жизни.

В итоге Саманта приобрела золотое парчовое, а Джули — оранжевое шифоновое платье. Ей очень хотелось, чтобы Мануэлю понравился новый наряд, и в то же время она ненавидела себя за подобные мысли.

Ехать до «Сипрус-Лейк» нужно было более часа, и женщины в дорогу надели брюки и свитера, а в новые платья нарядились, прибыв на место. Захватил их в своей машине Фелипе, и они, расположившись на заднем сиденье, могли спокойно любоваться чудесным пейзажем.

От девственного, сурового великолепия окружающего ландшафта буквально захватывало дыхание, и Джули, примостившись на краешке сиденья и подавшись вперед, с огромным интересом прислушивалась к объяснениям Фелипе.

Усадьба «Сипрус-Лейк» занимала несколько акров частных владений на закрытом для широкой публики участке полуострова Монтерей. В этот вечер дом Мануэля и ближайшие окрестности были ярко освещены. Поверхность озера блестела и казалась застывшей ртутью. Из гостиной, протянувшейся во всю длину дома, убрали лишнюю мебель и расставили столики для гостей. Столики разместили на веранде и на мощеном дворике, за которым начинался спуск к озеру.

Оставив автомобиль позади других машин, Фелипе провел своих спутниц через боковой вход по широким пологим ступенькам лестницы до обширной верхней площадки; здесь он открыл дверь в просторную спальню с примыкающей к ней ванной комнатой.

— Не спешите, — проговорил он. — Мы прибыли рано. Увидимся снова внизу.

— Спасибо, Фелипе, — поблагодарила Джули и последовала за Самантой в комнату, устланную пушистым ковром.

Распаковав чемоданы, Джули и Саманта торопливо помылись, надели новые платья и позаботились о макияже.

— Здесь очень мило, — прошептала Саманта, окидывая помещение оценивающим взглядом. — Неплохо иметь кого-то в качестве доброго провожатого. Я хотела сказать: как видно, Фелипе в этом доме свой человек. Черт возьми! Посмотри только на эту кровать! Разве она не выглядит как возникшая из мира грез?

Кровать была с пологом на четырех столбиках и по стилю точно соответствовала туалетному столику с полукруглой передней частью и огромному гардеробу. Пол покрывал темно-красный ковер, на окнах висели тяжелые желтые гардины.

Кивнув головой, Джули нетерпеливо спросила:

— Ты готова? Может быть, пойдем?

Внизу их ожидали Бен и Фелипе, а с ними и Мануэль Кортес. Джули никогда прежде не видела его в смокинге. На фоне белого пиджака сильнее выделялся смуглый цвет его кожи. Оценивая, Мануэль наблюдал, как Джули сходила по лестнице, и она была чрезвычайно рада, что решилась на покупку нового платья. Без сомнения, оно очень к ней шло. И темные глаза Мануэля, скользившие по ее фигуре, казались такими загадочными.

Представленный Саманте, он сказал ей несколько приятных слов, сразу же завоевав ее расположение, а потом обратился к Фелипе:

— Проводи Джули и ее друзей на веранду. Мне нужно встречать других гостей, но позже я непременно постараюсь присоединиться к вашей компании.

Пока Бен и Саманта танцевали под музыку, лившуюся из динамиков проигрывателя, и одетые во все белое слуги разносили на подносах бокалы с шампанским, Фелипе познакомил Джули с другими членами своей обширной семьи.

Все они были с ней очень любезны, но их имена почти сразу же вылетели у нее из головы, и Джули совсем забыла о Пилар Кортес, но та сама напомнила о себе. Вклинившись между Джули и Фелипе, она сказала:

— Здравствуй, дядя Фелипе! Тебе нравится мой наряд?

На ней было белое парчовое платье, причем такое короткое, что Джули в сравнении с ней казалась невероятно консервативной. С высокой прической Пилар выглядела очень красивой и значительно старше своих лет.

— А мы с вами знакомы, — проговорила она, как-то странно посмотрев на Джули. — Вас зовут Джули Кеннеди. Вы приходили повидаться с моим отцом.

Джули густо покраснела. Пилар вполне сознательно произнесла эти слова достаточно громко, чтобы все могли слышать. Она преднамеренно вела себя дерзко, намекая на тайный характер встреч.

— Пилар, — спокойно заметил Фелипе, — почему бы тебе не разыскать Тину и ее мужа? Они больше соответствуют твоему возрасту и твоим интересам. А Джули предоставь мне.

Говорил Фелипе ласково, но настойчиво, и Пилар, с вызовом взглянув на Джули, отошла.

Джули смущенно задвигалась, и Фелипе сказал:

— Не принимайте близко к сердцу. Я знаю Пилар с самого раннего детства. Однако ее слова многое мне прояснили.

— Что именно?

— Некоторые аспекты ваших отношений с Мануэлем. Ведь о нем шла речь, не так ли? Это от Мануэля вы стараетесь убежать.

Джули отвернулась и крепко стиснула пальцами ножку бокала, будто желая ее переломить.

— Фелипе, пожалуйста, не надо! — в отчаянии попросила она.

— Мануэль не женится на женщинах, с которыми имеет интимную связь, — добавил Фелипе, вовсе не стараясь быть жестоким, а как бы стремясь установить истину.

— Я не была одной из этих женщин Мануэля! — горячо возразила Джули.

— Понятно, — кивнул Фелипе. — Так вот почему Пилар, как видно, боится вас.

— Боится меня? Но это же чепуха!

— Нет, Джули, правда. Она всякий раз начинает вести себя вызывающе, когда чего-то боится. Не забывайте, ведь она не всегда жила с Мануэлем и не забыла тот ад, через который ей пришлось пройти у матери. Пилар ревнует всех к отцу и хочет, чтобы он любил только ее одну. Она понимает, что до тех пор, пока отец в состоянии обладать любой женщиной, которая ему приглянулась, он не женится.

Джули вспомнилось равнодушие Пилар при упоминании Долорес Арриверы.

— А с вами, — продолжил Фелипе, — как она, вероятно, подозревает, все обстоит иначе. Но, Джули, не дайте себя обмануть. Я люблю брата, но и не закрываю глаза на его недостатки.

— И я тоже, — отозвалась Джули, заканчивая коктейль. — Будьте так добры, принесите мне, пожалуйста, еще.

Кивнув, Фелипе взял у нее бокал и, извинившись, направился к буфету. Джули с беспокойством осмотрелась, надеясь, что Мануэль не заметит ее одиночества и не сочтет обстановку благоприятной для того, чтобы нарушить ее покой своими язвительными репликами и лишь слегка замаскированными оскорблениями.

Чьи-то легкие пальцы коснулись ее руки, и она сильно вздрогнула, ощутив на коже неприятную твердость острых ногтей. Погруженная в свои мысли, Джули на какое-то мгновение подумала, что ее фантазии превратились в реальность, но когда обернулась, то увидела рядом с собой Долорес Арриверу; в ее глазах светилась откровенная злоба.

— Ну, ну, сеньорита, — проговорила она насмешливо. — И кого же вы ждали? Возможно, Мануэля?

Джули молча покачала головой, словно загипнотизированная устремленным на нее огненным взором; она чувствовала, что не в силах отвести взгляда, подобно кролику, парализованному видом змеи.

На губах Долорес появилась едва заметная усмешка.

— Бедная сеньорита Кеннеди, — пробормотала она с притворной жалостью. — Совершенно не способна скрывать свои чувства! Знаете, сеньорита, вы для меня — открытая книга, в которой я без труда могу прочитать каждую страницу. Я ясно вижу, как в глубине того ничтожного органа, который вы называете сердцем, у вас трепещет страстное желание иметь такого красивого Мануэля. Разве я не права?

Щеки Джули сделались пунцовыми.

— Отпустите мою руку, — сказала она тихо, стараясь не привлекать внимания окружающих и избежать публичного скандала.

— Но с какой стати? Если я вас отпущу, то вы сразу же умчитесь к такому галантному и такому скучному Фелипе Кортесу! Вы, конечно, ему ничего не расскажете, кроме того, что вам немного нездоровится и вы хотели бы уехать. Разве я опять не попала в точку?

Джули попробовала выдернуть руку, но пальцы Долорес сжимали подобно тискам.

— А теперь я подойду к главному вопросу, сеньорита. — Долорес провела кончиком языка по ярко-красным губам и незаметно оглянулась, желая убедиться, что их никто не подслушивает. — Сеньорита, позвольте мне дать вам небольшой совет ради, как вы понимаете, вашей же собственной пользы.

Джули чувствовала, что постепенно ее охватывает неистовая ярость. Хотя бы поскорее вернулся Фелипе! Она понимала: этот гнев, который угрожал овладеть всем ее существом, вызван эмоциональными переживаниями; Джули не могла и не хотела допустить, чтобы из нее сделали всеобщее посмешище!

— Пожалуйста, — попросила она. — Нам нечего сказать друг другу. Я не желаю ничего слышать о вас и Мануэле. Мне все известно… абсолютно все!

— Ах, вот как, — усмехнулась Долорес. — Но видите ли, я не сомневаюсь, что втайне вы мечтаете об интимной связи с Мануэлем, несмотря на свое узкое, пуританское воспитание, и всем — в первую очередь Пилар, Мануэлю и мне — совершенно ясно: вы последовали за ним в Калифорнию в призрачной надежде, что он все-таки обратит на вас внимание. Но он сам сказал мне, что окончательно порвал с вами еще в Лондоне, и тем не менее у вас хватило нахальства приехать сюда!

Лицо Джули сделалось белым как полотно, глаза расширились и заблестели от едва сдерживаемых слез.

— Он… он… сам сказал вам такое?

— Разумеется, милочка, он от меня ничего не скрывает. Абсолютно ничего!

Наконец Джули удалось вырваться, и она прижала ладонь к горлу, стараясь сдержать подступившую тошноту. «О, Боже! — подумала она. — Как я только могла считать его порядочным, благородным человеком?»

Когда вернулся Фелипе, Джули уже вновь овладела собой. Она не желала в угоду Долорес Арривере просить Фелипе немедленно отвезти ее домой, сознавая, что это явилось бы косвенным подтверждением выдвинутых танцовщицей обвинений. Поэтому Джули внешне спокойно приняла бокал с коктейлем и старалась вести себя непринужденно.

Фелипе казался чем-то очень доволен, губы растягивались в улыбку.

— Почему вас так долго не было? — спросила Джули.

Фелипе широко улыбнулся.

— Я разговаривал с Мануэлем, — ответил он возбужденно, не замечая, как сразу напряглось и сделалось непроницаемым лицо Джули. — Я не виделся с ним два дня, он сообщил мне хорошую новость. Завтра Тереза возвращается в больницу!

Джули мгновенно забыла собственные проблемы.

— О, как чудесно!

— Не правда ли?

— Но как… Я хочу сказать… ее отец продал всю информацию газетчикам?

— Нет, ничего подобного, — усмехнулся Фелипе. — На него просто воздействовали его же собственным методом.

— Каким образом?

— Довольно просто. Все уладил Мануэль. Он нанял частного детектива, который откопал несколько фактов из биографии Хулио Ренальди — так зовут между прочим отца Терезы. До подобной меры я бы никогда не додумался, но, как всегда, Мануэль получил то, что хотел. Детектив собрал информацию, указывающую на тесную связь Ренальди с одним человеком чрезвычайно сомнительной репутации, которого недавно депортировали. Когда Ренальди предъявили эти факты, он, естественно, сдался. У него не было желания оказаться выдворенным из страны. Ему здесь слишком нравится. Итак, с помощью небольшого морального шантажа было достигнуто согласие.

Джули провела кончиком языка по пересохшим губам.

— Вы видели Терезу, с тех пор как ее забрали?

— Нет, но с ней встречался Мануэль, и, по его словам, она, к счастью, не пострадала. Поэтому через несколько дней состоится операция, и Тереза обретет возможность нормально передвигаться, чего мы все от души желаем.

Джули сумела непринужденно беседовать о Терезе и операции, но она не могла забыть слова испанской танцовщицы и их подлинного значения. Казалось, существовало два Мануэля: один — добрый, внимательный покровитель, готовый на все, чтобы помочь Терезе Ренальди, и другой — жестокий, порой злой человек, которому как-то удалось вскружить ей голову и в результате разрушить всю ее жизнь. Лишь значительно позднее в этот вечер Джули опять встретилась с Мануэлем. За ужином она едва коснулась еды, желая лишь поскорее уехать домой и постараться забыть все, что с ней произошло. Затем, когда ужин закончился, Мануэля уговорили спеть. Кто-то принес гитару, а несколько гостей вызвались аккомпанировать на флейте и барабанах. Сперва он просто играл на гитаре меланхоличные испанские мелодии, которые так соответствовали настроению Джули. Потом он пел, и слова — временами избитые и затасканные — приобретали в его мастерской интерпретации совсем новый смысл.

Во время исполнения песен она не отрываясь смотрела на смуглое лицо Мануэля, и ей страстно хотелось понять, почему у него такое грустное, задумчивое выражение.

Закончив петь, Мануэль поднял голову, и его глаза неожиданно встретились с глазами Джули, стоявшей позади неистово аплодировавшей толпы гостей.

Джули отвернулась, не в состоянии вынести его взгляда. Неуверенно ступая, она пошла по усыпанной цветами дорожке вниз, к озеру. Дорожка кончилась у стоявшего на берегу летнего домика. Его похожий на минарет купол блестел при лунном свете, как посеребренный. Джули поднялась по двум ступенькам и заглянула вовнутрь. В полумраке она различила придвинутые к стенам кушетки, а посередине — низкий стол, заваленный нотами, которыми Мануэль, по-видимому, пользовался, сочиняя музыку. Джули вошла, села и полистала музыкальные записи. Потом, положив все на место и чувствуя утомление, легла. Было очень тихо и спокойно, и внутреннее напряжение у нее заметно спало. Выпитое за ужином вино нагоняло дремоту, и Джули трудно было определить, сколько прошло времени, когда снаружи раздались шаги и в дверях появилась фигура девушки в белом платье.

— Так вот вы где! — сказала Пилар. — А я вас повсюду ищу.

— Ищете? Зачем? — выпрямилась Джули. Она не могла представить себе, почему Пилар понадобилось видеть ее.

— Мне нужно с вами поговорить, — заявила Пилар, и Джули встала. — Сядьте!

Джули послушно села, скорее удивленная.

— Итак? — проговорила она. — В чем дело?

— Вы любите моего отца, — начала Пилар после некоторого молчания. — Не пытайтесь отрицать, в таких вещах я разбираюсь. У меня достаточно опыта в подобных делах.

— Мои личные переживания вас не касаются, — ответила Джули.

— Очень даже касаются, когда затрагивают моего отца, — возразила сердито Пилар. — Вы последовали за ним сюда из Англии!

— Прошу вас, — проговорила Джули с трудом, не в силах больше вынести, и поднимаясь. — Вы ошибаетесь. Между вашим отцом и мною все кончено.

Пилар взглянула на нее с презрением.

— Перестаньте морочить мне голову. Я вижу вас насквозь.

— Я, должно быть, необычайно прозрачна, — заметила Джули устало. — Послушайте, как мне убедить вас? У меня… по крайней мере… между вашим отцом и мной ничего нет.

— Ах, оставьте! А почему тогда Долорес сама не своя? И почему отец перестал обращать на нее внимание?

— Вы говорите вздор! Ваш отец и Долорес очень подходят друг к другу. Уверена, что скоро они сами поймут это и заключат брачный контракт.

— Я вам не верю! — на лице Пилар отразилось страдание, будто события развивались не так, как ей хотелось. — Вы нарочно все это придумали! Отец никогда не женится на Долорес Арривере!

Джули попыталась обойти Пилар, но та преградила дорогу.

— Давайте выкладывайте, — крикнула она в бешенстве. — Откуда вам известно?

— Мне нечего больше добавить, — ответила Джули, испытывая отвращение ко всей этой истории. — А теперь пропустите меня. Вы мне надоели вместе с Долорес, а сильнее всего ваш отец!

Собрав все силы, Джули оттолкнула Пилар и побежала по дорожке назад к веранде. К горлу подступали рыдания. Никогда прежде она не испытывала столь острых душевных мук и единственная мысль сверлила мозг: бежать! С размаху Джули налетела на человека, шедшего по дорожке навстречу. Он поймал ее за руку и потянул к себе, в то время как она открытым ртом жадно ловила воздух. В следующий момент Джули вырвала руку и вскинула голову, хорошо зная, кто перед ней, еще до того, как увидела его лицо.

— Оставьте меня! Оставьте! — закричала она, чуть не плача. — Никогда в моей жизни не хочу вас больше видеть!

Джули рванулась мимо, но Мануэль опять поймал ее за руку, причиняя боль.

— Что — черт возьми! — произошло? — вскричал он в сильнейшем раздражении. — Джули, ради Бога, объясни!

— Объяснить? — сверкнула Джули глазами, смахивая тыльной стороной ладони со щеки слезу. — Пойдите и спросите свою милую дочку! У нее наготове все ответы. У нее есть опыт, а у меня его нет!

— Пилар? — сощурился Мануэль. — Что она сказала?

— Довольно много, — проговорила Джули, освобождаясь от жесткой хватки. — Пилар и Долорес сообщили мне больше, чем я в состоянии вынести. А теперь дайте мне пройти.

Она побежала, уже не заботясь о том, что Мануэль о ней теперь думает. Только страстно хотелось поскорее отсюда исчезнуть, и ее дом в Англии никогда еще не казался ей таким желанным. Зачем только она его покинула? Ей вовсе не следовало приезжать в Калифорнию; но где-то в глубине души ее не покидала уверенность, что она снова встретит Мануэля. Невозможно было спастись от сердечной боли, скрыть от самой себя собственные чувства.

Выйдя на поляну, Джули увидела впереди залитую светом веранду. Встретиться опять со всеми этими людьми она была не в силах. Только не сейчас. Она не могла мило и непринужденно беседовать, танцевать с Фелипе и вести себя так, будто все в полном порядке, когда ее сердце разрывалось на части.

Обойдя стороной веранду, Джули вышла к фасаду здания, где стояли автомашины. Взять какую-нибудь из них не представляло труда. У многих ключи торчали в зажигании. Очевидно, их владельцы считали, что здесь их машины в полной безопасности.

Джули колебалась. Что реально она могла сделать, кроме как вернуться к гостям? Если бы только здесь была телефонная будка, и можно было бы, не привлекая внимания, вызвать такси. Или если незаметно пробраться в дом и оттуда позвонить Бену и Саманте. Тогда бы она вновь почувствовала себя в безопасности. Часы показывали лишь половину двенадцатого ночи, до конца вечеринки еще целая вечность, и ее спохватятся не раньше, чем наступит время разъезжаться. Джули осмотрелась. Общественный телефон мог находиться где-то на главной дороге. Ведь в Америке телефон — важный инструмент общения, который существовал повсюду.

Покинув ведущую к дому аллею, Джули вышла на прибрежное шоссе, и до ее слуха стал долетать шум океанского прибоя. Однако она не обратила на него никакого внимания. Великолепие окружающей природы уже не смягчало сердечную боль, возникавшую при мысли о Мануэле. Она старалась не думать о Пилар Кортес, но ее беспочвенные обвинения и полный презрения голос продолжал звучать в ушах. Правда, теперь это уже не имело значения. В самое ближайшее время она уедет в Англию. Конечно, она не бросит Саманту безо всякой помощи, но как только удастся найти человека, который мог бы ухаживать за Тони, она отправится к себе домой. Даже мысли о Фелипе и работе в больнице не могли отвлечь ее от мучительных раздумий.

Луна скрылась за облаками, и лежащая впереди дорога сделалась темной и мрачной. И в глазах Джули, нервы которой после столкновения с Пилар были крайне возбуждены, дорога приняла какой-то жуткий, сверхъестественный вид. Доносившийся от дома шум становился все слабее.

Джули прошла совсем немного, когда сзади ярко засиял и стал быстро приближаться свет автомобильных фар. Не теряя ни секунды, она сбежала с шоссе в тень придорожных деревьев. Причем ее маневр был настолько неожиданным и стремительным, что она спугнула какое-то животное, которое из темноты настороженно высматривало опасность.

Джули успела заметить блеснувшие в свете фар красные глаза, дрожавшую от страха мягкую мордочку и остроконечные, как у самого дьявола, рога. Ее до предела напряженные, истерзанные нервы не выдержали, и она пронзительно закричала. Напуганное внезапным вторжением животное бросилось на шоссе прямо под колеса мчавшегося автомобиля.

Послышался пронзительный визг тормозов и трущихся об асфальтовую поверхность шин, скрежет металла. Машину развернуло и кинуло на растущие вдоль дороги деревья.

Джули смотрела, прижав обе ладони к щекам, как автомашина с громким треском врезалась в солидный ствол красного дерева и, накренившись, замерла. Мгновение Джули стояла неподвижно, словно окаменевшая, затем кинулась к машине, пытаясь открыть дверцу. Однако та не поддавалась. Плача, Джули изо всех сил дергала за ручку, стараясь увидеть, жив водитель или погиб.

Оставив бесплодные попытки, она начала осматриваться, соображая, где искать помощь, и в это мгновение узнала автомобиль. На какой-то момент сердце у нее перестало биться. Это был «кадиллак» Мануэля; это Мануэль лежал, уткнувшись в руль, по щеке бежала струйка крови.

Истерические рыдания подступили к горлу, но она сдержала их усилием воли, которой раньше в себе не подозревала. Паниковать было нельзя. Чем дольше она мешкала, тем меньше у него оставалось шансов выжить. Не имело смысла и суетиться около машины. В одиночку Джули не могла ничего сделать. Нужно было скорее бежать за людьми. Бежать и бросить Мануэля, истекающего кровью? «О, Боже, — в отчаянии молила она, — пожалуйста, не дай ему умереть! Не забирай его у меня! Я люблю его! Люблю!»

В миг улетучились все ее сомнения и обиды. И когда она из последних сил мчалась по дороге к дому Мануэля, она твердо знала, что если он выживет, то она не уедет в Англию. Не важно, какой он человек. Главное: она любит его.

Следующие две недели Джули жила в постоянной тревоге. Мануэля в спешном порядке доставили в Стаффордскую больницу в Сан-Франциско с трещинами в черепной коробке и многочисленными порезами и ушибами. Как узнала Джули от Фелипе, по словам врачей, Мануэлю повезло, и он отделался сравнительно легко; она же не могла простить себе, считая себя виновной в несчастье.

Если бы она не покинула так внезапно вечеринку, то Мануэлю не пришлось ехать ее искать. Если бы она не вскрикнула при виде безобидного оленя, то животное не бросилось бы под колеса автомобиля.

Кажется, все предшествовавшие эпизоды и события при их описании требовали сослагательного наклонения, и впервые Джули не могла говорить откровенно о своих чувствах с Самантой, хотя та отлично понимала, что переживает подруга. Саманта преднамеренно настаивала на том, чтобы самой заниматься с Тони, что позволяло Джули уходить и приходить по своему усмотрению. Большую часть времени Джули проводила в «Миссионерской больнице для моряков» с Фелипе.

К концу второй недели Бену и Саманте оставалось прожить в Соединенных Штатах только десять дней. И было приятно думать, что когда они вернутся в Англию, там будет уже тепло и зацветут розы.

Джули охотно согласилась бы никуда не уезжать, если бы только могла быть с Мануэлем; она уже была не в состоянии обманывать себя относительно своих подлинных чувств. Саманта и Бен вернутся домой и станут вести прежнюю жизнь, ну а что ожидает ее? Опять «Фардем» и нерадостные встречи с Полом?

Джули слушала рассуждения Саманты о том, как хорошо снова иметь возможность читать английские газеты и пить настоящий английский чай, и в то же время ей казалось, что ее собственная жизнь застыла на какой-то мертвой точке. Единственным человеком, который в полной мере понимал, что с ней происходит, был Фелипе. Добрый и отзывчивый, он говорил с Джули о Мануэле столько, сколько ей хотелось.

Будучи доктором и навещая брата каждый день, Фелипе мог точно определить состояние его здоровья. Джули спросила как-то: допускают ли к Мануэлю посетителей, и Фелипе сказал, что, помимо членов семьи, лишь Долорес разрешено видеться с ним. При этих словах у Джули мучительно сжалось сердце. Разумеется, Долорес регулярно ходит к нему. Она как будто вновь стала пользоваться благосклонностью Мануэля; правда, Джули и не сомневалась, что так было всегда.

— Мануэль спрашивал о вас, — однажды, как бы между прочим, сказал Фелипе. — Ему не дает покоя мысль о том, что он мог задеть вас. Ведь вы стояли под теми же деревьями, не так ли?

— Именно, как вам известно. Но во всем виновата только я сама.

— Джули, — вздохнул Фелипе. — Мануэль свернул в сторону, чтобы избежать столкновения с оленем. Вы здесь абсолютно ни при чем.

— Нет, я виновата! Только я! — возразила упрямо Джули. — Я напугала оленя. О Фелипе, скажите, что мне теперь делать?

Это был один из тех немногих случаев, когда Джули в присутствии Фелипе потеряла контроль над собой, и ей подумалось, что ему, должно быть, порядком надоели и она и ее чрезмерная эмоциональность. Но сильнее всего Джули удручал предстоящий скорый отъезд в Англию и ужасала мысль, что ей, быть может, придется уехать, не повидавшись с Мануэлем.

Саманта продемонстрировала удивительное отсутствие всякого любопытства относительно внезапного исчезновения Джули с вечеринки, и Джули предположила, что Фелипе в своей деликатной манере познакомил ее с общей ситуацией.

Фелипе также сообщил Джули, что Пилар чувствовала себя виноватой в несчастье, постигшем Мануэля.

— Она винит себя точно так же, как и вы, — сказал он. — Быть может, вам обеим следует еще раз встретиться и поговорить.

— Ваше предложение не кажется мне хорошей хорошей идеей, — заметила Джули, передернув, как от холода, плечами.

— Не кажется? Жаль. Думаю, вам обеим было бы это полезно.

В конце недели, в субботу, когда пошел восемнадцатый день пребывания Мануэля в больнице, Фелипе пригласил Джули к себе на ужин.

— Кроме нас двоих, не будет никого, — сказал он. — По-моему, и вам и мне нужно немного отдохнуть от постоянной суеты, и мне не думается, что в данный момент вам очень хочется посещать рестораны.

Джули согласилась. Ее радовала возможность провести вечер без необходимости притворяться беспечной. По этому случаю она надела тесно облегавшее фигуру платье бирюзового цвета и, отказавшись от замысловатой прически, позволила волосам свободно ниспадать на плечи.

Квартира у Фелипе была большая и просторная, но не такая, быть может, роскошная, как у Мануэля. Она казалась перегруженной мебелью, и Фелипе признался, что является завзятым коллекционером старинных вещей. Однако взгляд Джули сразу же приковал к себе сидевший на диване человек, и она с молчаливым протестом повернулась к Фелипе. А на диване расположилась Пилар Кортес, которая выглядела необыкновенно юной и скромной в своем зеленом шелковом платье почти до колен с длинными рукавами и строгим воротником.

— Здравствуйте, — сказала она, поднимаясь и смотря на Джули спокойно и серьезно. — Дядя Фелипе считает, что нам нужно поближе познакомиться друг с другом.

Говорила она по-прежнему высокомерным тоном, но уже без былой бесцеремонности.

— О, я… — начала Джули. — Фелипе, почему вы меня не предупредили?

— Тогда бы вы не пришли, — просто ответил он. — Пилар, организуй Джули коктейль, а я пойду посмотрю, как идут дела на кухне.

Недовольно поджав губы, Джули сказала, что предпочитает херес. Пилар налила вино в бокал и, передавая его Джули, проговорила:

— Присядьте, пожалуйста. Я вовсе не собираюсь ссориться с вами.

Джули устроилась на кушетке. «И почему все Кортесы ведут себя так, словно им принадлежит земной шар? — мелькнуло у нее в голове. — Все, кроме, разумеется, Фелипе!»

Пригубив вино и закурив сигарету, которую взяла из коробки на кофейном столике, Джули с притворным любопытством глядела по сторонам.

Некоторое время Пилар наблюдала за ней, а затем сказала:

— Мне думается, что я должна перед вами извиниться.

— Нет необходимости, — повернулась к ней Джули.

Пилар беспокойно двигалась на диване, водя ярко-красными ногтями по узорам обивки.

— Нет, есть. Мой отец… то есть… — Пилар замолчала.

— Как… как себя чувствует Мануэ… ваш отец? — спросила Джули.

— Выздоравливает, — коротко сообщила Пилар. — Ему не нравится лежать в больнице. Через несколько дней он выписывается и будет долечиваться дома. Возможно, на какое-то время понадобится сиделка, не знаю. Во всяком случае, в «Сипрус-Лейк» больше простора, и он будет со своей музыкой, по которой так скучает.

— Это правда.

— Во всем виновата я, чтобы вы знали. Дядя Фелипе говорит, что вы упрекаете себя, но, по-моему, совсем напрасно. Если бы я не нагрубила вам, вы бы никогда…

— Пилар! — ласково произнесла Джули. — Вам нет необходимости в чем-то убеждать меня. И уж конечно, вы совершенно не виноваты. Это я повела себя по-идиотски, когда закричала и вспугнула оленя, который бросился на дорогу. Вот и все. — Джули попробовала улыбнуться. — Кроме того, если ваш отец выздоравливает, у вас еще меньше причин продолжать обвинять себя. Когда он полностью поправится, у вас будет достаточно времени искупить свою мнимую вину, если это именно то, к чему вы стремитесь.

И вновь ей бросилось в глаза, что, несмотря на свою пышную внешность, Пилар была во многих отношениях еще очень юной.

— Спасибо вам за ваши добрые слова, но, боюсь, они вряд ли помогут. Отец никогда не простит меня!

— Мануэль? — с удивлением взглянула на нее Джули. — Но почему?

— О, он только делает вид, что ему безразлично, но это не так, совсем не так!

Пилар закрыла лицо руками, и Джули не знала, как поступить.

Она поднялась и осторожно одной рукой обняла девушку. На ум не приходили нужные слова. Слишком нервная и восприимчивая, Джули все еще опасалась, что Пилар может внезапно броситься на нее, как раненый зверь бросается на своего спасителя.

— Не безразлично? О чем вы, Пилар? — Джули прижала девушку к себе. — Надеюсь, это не связано с аварией? Уверена, что Мануэль никого не станет винить. Он совсем не такой! Вы это знаете!

— Нет, я имею в виду не аварию! — воскликнула Пилар. — Вы полагаете, что он заботится о себе? Что бы вы ни думали о моем отце, уверяю вас: он не эгоист!

— Не сомневаюсь, — ответила сбитая с толку Джули, покачивая головой. — Пилар, о чем вы говорите? Связано это как-то с Долорес? — дрогнувшим голосом произнесла Джули это имя.

— Вовсе нет, — проговорила Пилар, волнуясь. — Долорес тут ни при чем. Кроме того, ее уже нет. Отец расстался с ней в первый же день, когда она пришла навестить его. Она вернулась в дом, собрала вещи и уехала! Сперва я не могла ничего понять, но теперь понимаю. И в этом вся беда.

Джули почувствовала, как у нее заломило под ложечкой, и с трудом сглотнула.

— Я обожаю отца, — продолжала Пилар, — но я очень ревнива и к тому же глупа. Мое детство не было таким чистым и приятным, как у вас. Первые семь лет я прожила с матерью, часто голодала, не знала, когда смогу поесть в следующий раз. Мать интересовали только мужчины! Вас это не шокирует? Вам никогда не приходилось переживать что-либо подобное, Джули. А вот моему отцу и миллионам других людей, похожих на нас, пришлось. Но мне посчастливилось вырваться. Мануэль вытащил меня из этой трясины, чтобы как-то возместить мне те ужасные годы. Он в свое время оставил меня с Консуэлой, моей матерью, потому что не было никого, кто бы мог взять на себя заботу обо мне, и он сам едва перебивался с хлеба на воду. Но он был полон решимости преуспеть, и это ему удалось, после чего он забрал меня к себе. Разве можно удивляться тому, что я, познавшая другую жизнь, боюсь лишиться того, что у меня сейчас есть?

Джули была потрясена.

— О Пилар, — проговорила она ласково. — Вам нечего бояться. Отец любит вас. И если даже у него будет сотня женщин, он всегда найдет в своем сердце место для дочери.

— Возможно, вы правы, — заметила Пилар неуверенно. — Но теперь ему одной моей любви уже мало. Есть кое-что более сильное, что заставляет его отдаляться от меня, ненавидеть меня!

— Не может быть! — Джули в изумлении уставилась на девушку.

— О, да! Он не простит мне, что я заставила вас уйти. Понимаете, никогда прежде я не вмешивалась в личные дела отца, но вы были совсем другой, непохожей на его обычных знакомых женщин, и я испугалась… — Пилар на какой-то момент умолкла. — Теперь вы понимаете?

До сознания Джули постепенно начал доходить истинный смысл недомолвок Пилар, но она все еще не решалась в это поверить. То, на что девушка намекала, не могло быть правдой. Просто не могло!

В это время вернулся Фелипе, который, остановившись на пороге, с довольным видом обозревал открывавшуюся перед ним картину.

— Ну как? — обратился он к Джули. — У вас все-таки нашлось, что сказать друг другу.

Пилар отошла в сторону и присела.

— Дядя Фелипе, как ты полагаешь, что теперь будет? Я хочу сказать, уладится ли когда-нибудь все это?

— Конечно, моя дорогая Пилар. Твоя беда в том, что ты всегда предполагаешь самое худшее, и Джули, мне кажется, похожа немножко на тебя. Она боится поверить в собственную красоту и притягательную силу, а ты готова уверовать, что отец все эти годы заботился о тебе из чистой прихоти и что, если он встретит женщину, которую полюбит, то изменит свое отношение к твоей дальнейшей судьбе. Ах, Пилар, тебе уже пора научиться хорошенько думать.

— Фелипе, у меня голова идет кругом, — сказала Джули. — Случившееся между мной и Пилар, конечно же, не имеет теперь никакого значения. Но ведь с самого начала, с того самого момента, как Мануэль попал в больницу, он недвусмысленно давал понять, что не хочет видеть меня. В противном случае он не поручил бы вам удерживать меня с помощью разного рода пустых отговорок относительно его желания встретиться со мной после выздоровления.

Насмешливо улыбаясь, Фелипе качал головой.

— Джули, вы жестоко заблуждаетесь. Это я убедил Мануэля — конечно, когда он уже достаточно окреп — в том, что вы отказываетесь навестить его.

— Вы его убедили — в чем? — переспросила пораженная Джули. — Но почему?

— Да потому, что это так и есть! — с угрюмым видом вставила Пилар. — Иначе зачем вам говорить подобные вещи дяде Фелипе?

— Но я ничего похожего никогда не говорила, — горячо запротестовала Джули. — Фелипе, вы знаете, я все время рвалась к нему и спрашивала, когда можно пойти.

— Верно, — кивнул Фелипе, похлопав Джули по плечу. — Не сердитесь, дорогая. Я поступил так ради вашей же собственной пользы, и, как видно, мой небольшой психологический эксперимент вполне себя оправдал. Вы слышали реплику Пилар. Как вы думаете, почему она это сказала? Да, потому, моя дорогая Джули, что Мануэль ужасно сердит на нее и считает, что именно из-за нее вы не захотели видеться с ним. Он прекрасно осведомлен о вашем скором отъезде в Англию, но он также знает, что не всегда волен свободно распоряжаться собой. Помимо времени, необходимого для полного восстановления здоровья, ему еще нужно выполнить уже подписанные контракты, и могут пройти многие месяцы, прежде чем он соберется выехать в Англию и попытаться вновь отыскать вас. А за это время может произойти все, что угодно.

Пилар не сводила с Фелипе удивленных глаз.

— Ты хочешь сказать, что Джули вовсе не отказывалась навестить моего отца?

— Совершенно верно, — рассмеялся Фелипе. — Теперь ты понимаешь, Пилар, тебе нечего беспокоиться. Разве ты не видишь, как рассержена на меня Джули?

— О Фелипе, — заломила руки Джули. — Зачем вы только это сделали?

— Чтобы образумить моего самонадеянного брата. Не легко лежать беспомощным в больнице и знать, что девушка, которую ты любишь больше всего на свете, не хочет и слышать о тебе.

Джули чувствовала, как усиливалось ее волнение.

— И когда же я смогу пойти к нему?

— В любое время. Сегодня вечером, если это вас устроит.

Джули обхватила локти холодными и влажными ладонями.

— Вы серьезно?

— Вполне. Но сперва мы поужинаем, а?

— Я не в состоянии съесть и крошки, — откровенно призналась Джули и посмотрела на Пилар. — Пойдете со мной?

— Нет, — мотнула головой Пилар. — Не сегодня. Мне… Мне кажется, будет лучше, если вы навестите его одна.

То были самые дружеские слова, которые в данный момент Пилар смогла подобрать. Но Джули чувствовала, что наступят другие времена. Должны наступить!

— Хорошо, — проговорил Фелипе. — Тогда пошли. Пилар подождет моего возращения.

Стаффордская больница не шла ни в какое сравнение с «Миссионерской больницей для моряков». Она размещалась в огромном новом здании и была оснащена самым современным оборудованием. Мануэль занимал отдельную палату на третьем этаже, и Фелипе, которого хорошо знали в этой лечебнице, сам взялся проводить Джули к нему. Был девятый час, и, по словам Фелипе, Мануэль, вероятно, уже поужинал и смотрел какую-нибудь телевизионную программу.

Оставив Джули в коридоре, Фелипе один прошел к брату, и вскоре она услышала приглушенное бормотание двух голосов. По правде говоря, сердце у нее колотилось так неистово и гулко, что она не различила бы слов, даже если бы они говорили и очень громко. Но вот вновь появился Фелипе, который пояснил:

— Я не сказал ему, что здесь именно вы. Только предупредил о посетителе, и он считает, что пришел кто-то из членов семьи.

— Вы оставили его в неведении? — воскликнула с ужасом Джули. — О Фелипе, я так волнуюсь!

— Вперед, — подтолкнул ее Фелипе. — Вернетесь на такси и расскажете нам о его самочувствии.

Он улыбнулся, а Джули, собрав все мужество, решительно шагнула в палату.

Это была просторная светлая комната, с красными шторами на высоких окнах, занимавших почти всю противоположную стену. На полу зеленый ковер. Помещение выглядело скорее обычной спальней, чем больничной палатой.

Но взор Джули был прикован к человеку, который полулежал на подушках и рассеянно смотрел на телевизионный экран. А когда он поднял голову и увидел ее, сердце у нее буквально перевернулось.

— Джули! — воскликнул изумленный Мануэль. — Ты все-таки пришла!

— Здравствуйте, Мануэль, — проговорила она, теребя дрожащими пальцами перчатки. — К… Как вы себя чувствуете?

— Превосходно, — ответил он, как-то беспомощно пожав плечами. — Ну, а как твои дела?

На нем была темно-красная шелковая пижама. Расстегнутая куртка открывала взорам густые черные волосы на груди. С растрепанной прической он казался моложе и менее самонадеянным.

— Прекрасно, — прошептала она, делая еще один шаг по направлению к кровати.

На лбу у Мануэля был пластырь и одна сторона лица в кровоподтеках, а в остальном он выглядел вполне прилично.

— Я… Я пришла, чтобы извиниться, — торопливо проговорила Джули. — Мне не следовало так кричать. Я вела себя ужасно глупо… и извиняюсь за все, что случилось.

— Я в полном порядке, — затряс головой Мануэль. — Не тревожься за меня, Джули (он говорил не спуская с нее напряженно-внимательного взгляда). Когда ты уезжаешь в Англию?

— Примерно через неделю. Точная дата мне не известна…

Мануэль подался вперед.

— Подойди сюда. Сядь. Хочу с тобой поговорить. — Глаза у него потемнели. — Пожалуйста, Джули, не бойся. Я знаю: ты не хотела видеть меня, но раз ты уж здесь, то выслушай, по крайней мере, что я тебе скажу.

Джули нерешительно приблизилась и неловко пристроилась на самом краешке кровати. Она пока воздерживалась от того, чтобы разубеждать его, доказывать несостоятельность его предположений.

Мануэль взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

— Господи, Джули, — сказал он, сжимая ее руку. — Когда ты со мной — вот так, как сейчас — у меня путаются мысли. Должно быть, сказываются лекарства, которыми меня напичкали врачи.

Джули кусала губы, заставляя себя молчать, но увидев его страдальческий взгляд, не вынесла.

— О Мануэль, — сказала она прерывающимся голосом. — Ведь вы могли погибнуть!

— Тебя это волнует? — удивленно посмотрел он на Джули.

— Конечно, — с жаром ответила она. — Всякого волновало бы.

— Мне нет дела до всякого, — яростно проговорил он. — Джули, я словно сошел с ума, но… иди ко мне…

Мануэль с силой потянул Джули вниз, затем привстал, склонился над ней и крепко прижался к ее губам, демонстрируя явственнее, чем когда-либо прежде, эмоции, которые она возбуждала в нем.

Джули не сопротивлялась, а напротив, обняв Мануэля за шею, еще сильнее прильнула к нему.

— Джули, — сказал Мануэль, — я не могу быть с тобой слишком сдержанным, когда ты так отвечаешь на мои поцелуи.

Мануэль отодвинулся и вновь взглянул на лежавшую Джули сверху.

— Кто-то из нас должен не терять головы, — проговорил он внезапно охрипшим голосом. — В любой момент без стука может войти медсестра.

— Ты почему-то вдруг забеспокоился о своей репутации, — пробормотала Джули, ласково проводя ладонью по его щекам.

— Я могу быть вполне пристойным, как и любой другой… когда захочу. Джули, почему ты не пришла ко мне раньше? — Мануэль поднес ее ладонь к губам. — Я лежал здесь три недели и попеременно то ненавидел, то безумно любил тебя.

— Любил меня! — повторила Джули, широко раскрыв глаза. Впервые Мануэль произнес слово «любовь».

— Да, черт возьми, любил тебя, Джули. Хочу, чтобы ты стала мой женой… Нет, пока ничего не говори. Никогда не думал, что после Консуэлы попрошу когда-нибудь женщину стать моей женой. Но ты… ты вскружила мне голову, и я страстно хочу, чтобы ты была моею. И кроме того предпочитаю жениться на тебе, прежде чем ты сведешь меня в могилу. — Мануэль улыбнулся. — Ведь ты усилила мой жар, когда в Лондоне у меня была лихорадка и тем продлила болезнь…

— Мануэль! — буквально задохнулась Джули.

— Да, да. И потом ты довела меня до белого каления во время снежной метели, бросила здесь на пляже без средств передвижения, заставив добираться до дому на перекладных, и, наконец, ты чуть было не убила меня, напугав до смерти и вынудив врезаться в деревья.

В голосе звучала нежность, но Джули чувствовала себя ужасно.

— Ах, Мануэль, — прошептала она. — Я очень хотела навестить тебя раньше. — Джули вздохнула. — Не могу лгать тебе, меня удерживал Фелипе. Он… Он хотел проучить тебя и умолчал о том, что ты просил меня прийти. А я думала… думала, что ты и Долорес… ну…

— Черт возьми! — воскликнул Мануэль в изумлении. — Тебя удерживал Фелипе? Подожди, дай мне только до него добраться.

Но, произнося свои угрозы, он слегка улыбнулся, и Джули понимала, что в самом деле Мануэль радовался, наконец узнав правду.

— Долорес ушла навсегда, — сообщил он затем.

— Знаю. Мне рассказала Пилар… Почему ты ее услал? — спросила Джули после некоторого колебания.

— По очень простой причине. Когда Долорес пришла навестить меня, я спросил ее, о чем — черт возьми! — она с тобой говорила. Перед этим Пилар рассказала, что видела, как Долорес разговаривала с тобой, и, зная Долорес, я, конечно, не ожидал ничего хорошего от этой беседы.

— И она сказала тебе? — воскликнула пораженная Джули.

— Не сразу. Но после того как я совершенно недвусмысленно дал понять, что ее планы относительно брачных со мной уз абсолютно нереальны, она взорвалась и выложила все начистоту. — Мануэль ласково перебирал пальчики Джули. — Долорес вспыльчива, но, мне думается, безобидна. Когда мы поженимся, она, вероятно, полюбит тебя, если мы, разумеется, с ней в самом деле встретимся.

— Поцелуй меня, Мануэль. У нас осталось мало времени, а я так тебя люблю.

Мануэль охотно исполнил просьбу, но крепко держал свои эмоции в узде и в конце концов первый нежно оттолкнул Джули от себя.

— Я в состоянии ждать, — пробормотал он ласково. — Но не очень долго. Мы поженимся как можно быстрее. Твои родители, если пожелают, могут приехать из Англии на брачную церемонию, но ты останешься здесь. Не желаю рисковать, отпуская тебя в Лондон, где ты, чего доброго, еще передумаешь.

— Я никогда этого не сделаю, — тихо ответила Джули.

Затем, причесавшись и приведя себя более или менее в порядок, она проговорила:

— А теперь о Пилар. Ты больше не будешь на нее сердиться, хорошо? Она чувствует себя очень несчастной и еще слишком молода для подобных переживаний. Что ты все-таки ей сказал?

— Я тоже чувствовал себя очень несчастным, — пробормотал Мануэль, вздыхая. — Ты была для меня самым дорогим существом во всей моей безалаберной жизни. Думая о том, что Пилар своей ревностью бесповоротно разрушила наши отношения, я ненавидел ее, но еще больше я ненавидел себя, отчетливо понимая, какой могла показаться тебе моя связь с Долорес. Но как обстоит дело с тобой, Джули? Сможешь ли ты примириться с Пилар, несмотря на все случившееся?

— Конечно, — ответила Джули уверенно. — Все уладится само собой. Пилар, мне думается, нуждается в верной подруге. Я, возможно, смогу помочь ей, а она — мне.

— Каким образом? — полюбопытствовал Мануэль.

— Ну, она знает тебя лучше, чем я, а когда ты на гастролях, мы будем составлять друг другу компанию.

— Когда я на гастролях, ты будешь всегда со мной, — возразил Мануэль, беря ее опять за руку. — Но я подумываю о том, чтобы оставить публичные выступления — за исключением, пожалуй, нескольких творческих концертов — и только сочинять музыку и писать книги. Как тебе это понравится?

Джули наклонилась и прикоснулась губами к его руке.

— Пока мы вместе, я согласна на все, — ответила она просто. — Но, Мануэль, скажи мне, пожалуйста, почему ты вел себя так в Лондоне?

Мануэль вздохнул, в глазах светилась нежность.

— Как ты думаешь — почему? Ни одно животное не любит быть загнанным в угол, а когда это случается, то оно бросается на тех, кто ближе всего. Я прекрасно понимал, какое воздействие ты оказывала на меня, но — Боже мой! — я сопротивлялся!

— А теперь?

— О Джули, — усмехнулся Мануэль. — Теперь я подобно больному, принявшему успокаивающее средство… Я не в силах больше сопротивляться, всем сердцем хочу уступить, а еще я хочу тебя больше всего на свете. — Мануэль улыбнулся. — Говорил ли я тебе, что я тебя люблю?

— Скажи мне это еще раз, — прошептала Джули, но в этот момент в палату вошла медсестра.

— Позже, — пообещал Мануэль, и Джули твердо знала, что вся жизнь впереди принадлежит теперь только им обоим.

Femme fatale — роковая женщина (фр.).