Редакционная коллегия: И. А. Алябьева, Т. Р. Джун, С. М. Зайцев Я. Цветков, Е. В. Шиш.
Первый том «Всемирной истории» посвящен периоду становления человеческого общества — каменному веку. Книга содержит огромный материал по последним археологическим открытиям, не входящий в предыдущие подобные издания.
Справочное издание.
OCR, fb2 V 1.0 — Izekbis.
Настоящая «Всемирная, история» является одной из первых в постсоветское время на территории бывшего Союза. Это сводный труд, который освещает пройденный человечеством путь с древнейших времен до современной нам эпохи.
Необходимость в издании новой «Всемирной истории» назрела. За последние десятилетия мировая историческая наука сделала значительный шаг вперед. Она достигла значительных успехов в истории отдельных стран и народов, а также отдельных эпох всемирной истории.
Авторы этого многотомного труда попытались отойти от тенденциозных, не обоснованных суждений и утверждений, которые были характерны для советской исторической науки, поскольку отражали идеологию официальных властей. На протяжении многих десятилетий официальные догмы жестко подчиняли себе исторические исследования, заставляли вести их в определенном, выгодном для политиков направлении, а этапы развития человечества требовали рассматривать только с позиций мировоззрения марксизма-ленинизма.
И хотя и сегодня еще в различных областях исторической науки остается немало «белых пятен», неразрешенных и неразработанных проблем, необходимость такого труда, которым является настоящая «Всемирная история», у редакции не вызывает сомнений.
Интерес к прошлому у людей всегда был огромен. Он связан с потребностью человека лучше разобраться в настоящем, понять причины современных ему общественных явлений, предвидеть, в каком направлении они будут развиваться.
Особенно велико стремление осмыслить ход исторического развития сегодня, когда один за другим происходят значительные изменения в развитии целых стран и народов, когда технический прогресс достиг невероятных успехов и открыл перед человеком новые, неведомые еще недавно возможности познания далекого прошлого.
Следует отметить, что различные и в том числе заслуживающие самого пристального внимания попытки создать обобщающие труды по всемирной истории или отдельным ее разделам предпринимались еще задолго до наших дней.
Такова, например, «Всемирная история», созданная в XIX в. известными немецкими историками Шлоссером и Вебером. Таковы несколько менее широкие по своему охвату труды их современников — Бокля в Англии и Дрепера в США.
Крупные открытия, особенно в археологии, сделанные в конце прошлого — начале нынешнего столетия, раздвинули кругозор исторической науки, позволили ей проникнуть в глубь веков, восстановить облик многих давно исчезнувших цивилизаций. В это время расширяется проблематика науки, более сложной становится техника исторического исследования.
Все это заставило историков в разных странах мира взяться за написание новых трудов. Однако теперь уже вместо прежних «Всемирных историй», принадлежавших перу одного автора, стали издаваться многотомные коллективные работы.
Среди них, например, «Всеобщая история в монографиях», изданная в 1879–1893 гг. немецким ученым В. Онкеном (46 томов), «Всемирная история» под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо, вышедшая в Париже в 1893–1901 гг. (12 томов), «Всемирная история», изданная И. Пфлугк Гартунгом в 1907–1925 гг. (Берлин, 7 томов), «Народы и цивилизации» под редакцией Л. Альфана и Ф. Саньяка, Париж, 1927–1952 гг. (20 томов), также парижская «Все общая история» под редакцией Г. Глотца, изданная в 1925–1939 гг. (10 томов), «Всемирная история» под редакцией В. Гетца, изданная в Берлине в 1929–1933 гг. (10 томов) и др.
В основном эти работы написаны известными историками-исследователями и не утратили своего значения по сей день.
Много интересных трудов по всемирной истории написано и издано в последние десятилетия нашего века. Открытия, сделанные их авторами, оригинальные суждения и выводы также старались учесть создатели этой многотомной работы.
Историческая наука изучает все многообразие событий и явлений прошлого. Она выделяет ведущие процессы и важнейшие исторические явления, показывает их взаимосвязь и взаимодействие с явлениями и фактами вторичного, производного характера.
Она показывает, какое огромное влияние на развитие общества оказывают изменения форм хозяйства, выводит те экономические законы, по которым движется история человечества.
Вместе с тем, она показывает, что объективные законы исторического развития действуют не сами по себе. В отличие от законов природы они осуществляются при деятельном участии людей. От энергии и инициативы человека в громадной мере зависит ход общественного прогресса.
С изменением экономического строя общества, его базиса, более или менее быстро изменяется и вся возвышающаяся над ним надстройка — государство и право, религия, мораль, общественные идеи, искусство и литература и т. д. С другой стороны, надстройка — та огромная сила, которая в свою очередь оказывает обратное воздействие на материальные условия жизни человеческого общества.
В основе единого и закономерного исторического процесса лежит последовательная смена общественно-экономических формаций: первобытно-общинной, рабовладельческой, феодальной и капиталистической, которые составляют главнейшие этапы поступательного движения человечества, исторические ступени его пути.
Сохраняя установившееся условное деление всемирной истории на древний мир, средние века, новое и новейшее время, в качестве рубежей этих наиболее крупных исторических эпох ученые принимают такие выдающиеся события, которые особенно выразительно характеризуют переход от одной общественной формации к другой.
В античном мире сформировались и развились два представления о начальном состоянии человечества. По одному из них, первобытные люди жили почти как животные. Они непрерывно боролись друг с другом за добычу и власть. По другому, первобытно-общинный строй был золотым веком, когда люди, питаясь дарами щедрой природы, жили весело, дружно и беззаботно.
Среди сторонников первой точки зрения был Демокрит, который полагал, что первые люди на земле вели «звериную», «грубую» жизнь. Они постоянно кочевали, питались «естественными кормами» земли и плодами деревьев.
Идеи о так называемом золотом веке придерживался, среди прочих, Сенека.
Лукреций Кар одним из первых предложил периодизацию общества. Он разделил историю на три века: каменный, медный и железный. Античные авторы Ксенофонт, Страбон, Тацит собрали немало этнографических данных об общественных отношениях — в том числе о матриархальных порядках — у многих народов древности.
Важным этапом в развитии исторического познания были исторические представления, возникшие в античном мире и связанные с деятельностью древнегреческих историков Геродота и Фукидида. Конечно, у Геродота историческое повествование еще не выделено из рассказа, содержащего сведения по естествознанию, географии, этнографии, литературе. Тем не менее, в центре его внимания находится именно изложение исторических событий, объединенное общим замыслом, — дать описание предыстории и истории греко-персидских войн. В сочинениях Геродота присутствуют элементы исторической критики, стремление отделить достоверные факты от вымысла.
Эти же черты характерны и для известного труда Фукидида «История Пелопоннесской войны». Отражая прежде всего политическую историю, соперничество между греческими государствами, труд Фукидида стал вершиной исторической мысли древнего мира. Его работа оказала огромное влияние не только на античных историков, но и на историков современных.
Заметным явлением в исторической науке стала «Всеобщая история» Полибия, написанная во II в. до н. э. В ней впервые была изложена история не одной страны, а всех наиболее известных стран Средиземноморья, завоеванных Римом. Благодаря этому труду впервые возникло понятие всемирной истории.
Не последнее место среди историков времен Римской империи отводится также Аппиану (II в.). Одним из значительных исторических сочинений, написанных в древности, являются «Исторические записки» китайского историка Сыма Цяня (рубеж II–I вв. до н. э.) — первый обобщающий труд по истории Китая, и т. д.
В средние века в основном преобладала патриархальная теория, которую еще в древности выдвинули Платон и Аристотель и по которой в основе общества лежит патриархальная семья, — из нее в конечном итоге вырастает государство. Среди наиболее ярких представителей этой теории был Фома Аквинский (1225 — 74).
Первоначально наиболее распространенной формой исторических сочинений феодализма у большинства народов были анналы, затем широкое распространение получили хроники (на Руси и тем, и другим соответствовали летописи). Появились также «истории» — сочинения Иордана, Льва Диакона и др., исторические биографии (например, написанные арабским историком VIII в. Ибн Исхаком), житийная литература (Жития святых).
Важным культурно-историческим памятником Древней Руси явилась Повесть временных лет, созданная в XII в. В это время развиваются такие жанры исторической литературы как мемуары, издаются учебники и хрестоматии по истории.
С большим успехом изучение истории человечества было продолжено в эпоху Возрождения, на заре капиталистического развития Европы. Передовые мыслители того времени, борясь с мертвой схоластикой и религиозной идеологией средневековья, противопоставляли им культурное наследие античности. В это время проявляется живой интерес к памятникам древности — разыскиваются рукописи древних авторов, археологами добываются из-под земли древние статуи, откапываются остатки зданий.
Гуманистическая историография в Италии, представленная именами Л. Бруни, Ф. Бьондо, Н. Макиавелли, Ф. Гвиччардини и др., искала объяснения истории в ней самой, поставив вопрос о ее внутренних законах и считая, что они определяются природой человека. Огромное место в историческом развитии общества историки-гуманисты отводили отдельной личности.
Созданная итальянскими философами и историками конца IV–VI вв. гуманистическая историография имела и своих предшественников далеко за пределами Италии.
Так, например, известный арабский историк IV в. Ибн Хальдун во «Введении» к огромному историческому труду «Книга примеров по истории арабов, персов, берберов и народов, живших с ними на земле» развивал философскоисторические идеи, в которых отвергал объяснения истории с позиций религиозной идеологии, а рассматривал ее как постоянное изменение быта и нравов людей, непрерывный процесс возвышения и падения государств.
Гуманистическая историография носила общеевропейский характер. Ее видными представителями были У. Кемден, Ф. Бэкон (Англия), Я. Вимфелинг, С. Франк (Германия), Ж. Боден (Франция) и др.
В XVIII в. значительно расширяются представления о древнейших ступенях развития общества благодаря трудам многих мыслителей и ученых-просветителей. Ряд замечательных идей и догадок, высказанных в ту пору, получил затем подтверждение в открытиях последующего XIX века.
В 1767 г. в «Опыте истории гражданского общества» шотландский философ А. Фергюсон первым широко использовал этнографический материал для подробной характеристики первобытно-общинного строя. Он определил его как первобытно-общинный с коллективными производством и потреблением.
Деятели французского Просвещения XVIII в., являвшегося классической формой западного Просвещения в целом, поставили с неизвестной до того времени отчетливостью вопрос о законах в истории. Их предшественниками были голландские и английские мыслители XVII в., которые предпринимали попытки создать теории общественного развития на основе так называемой «социальной физики», теории естественного права и других рационалистических теорий.
Итальянский мыслитель Дж. Вико предпринял первую серьезную попытку охватить всю историю человечества как процесс, определяемый строгой закономерностью. Он же выдвинул теорию круговорота в истории.
Французские просветители, подойдя к проблемам истории с позиций рационализма, искали законы истории или во взаимодействии человеческого общества с природой, или в разумной сущности человека, или же уподобляли законы истории законам природы.
Наиболее яркими представителями этой школы были Вольтер, Руссо, Кондорсе и др.
Главным противником просветительской школы был романтизм, который оформился как идеология дворянской реакции на французскую буржуазную революцию, просветительскую философию и идеологию. Приверженцы романтизма полагали, что современное состояние каждого народа является продуктом медленного и длительного исторического развития, в котором воплощен дух народа, настаивали на наличии внутренней связи во всех исторических эпохах. В то же время они решительно отвергали идею революции в истории, идею переворота.
Среди наиболее известных представителей романтизма были Э. Бёрк, Ж. де Местр, Ф. Шатобриан, Ф. Шлегель и др.
Попытку как бы объединить идею всемирно-исторического прогресса, выдвинутую просветителями, и принцип «органического развития», выдвинутый романтиками, в рамках идеалистической философии предпринял Ф. В. Гегель, который внес в концепцию всемирно-исторического процесса диалектический принцип развития, взятый впоследствии на вооружение К. Марксом и Ф. Энгельсом.
В XX в. возникают новые теории об историческом развитии человечества. Так, например, Т. Лессинг считал, что историография — придание «смысла бессмысленному», т. е. хаосу исторических явлений. Все большее распространение получает фрейдизм, который особое внимание уделяет действию неконтролируемых инстинктов, подсознательных сил. Возникают идеи прагматизма, который отождествляет истину с практически полезным или выгодным. Значительное распространение получают взгляды итальянского философа и историка Б. Кроче, представляющие собой систему объективного идеализма (неогегельянство). Большое влияние на историческую науку оказывает христианская философия истории, особенно неотивизм. Усиливается тенденция отрицания серьезного значения классовой борьбы в истории. Продолжаются споры вокруг марксистского понимания социально-экономических формаций, вокруг идеи прогресса, которая объявляется наследием рационализма века Просвещения. Широкую известность получает концепция А. Тойнби, который представляет историю человеческого общества как сумму цивилизаций, переживающих одни и те же стадии возникновения, подъема и упадка.
Самая длительная в истории человечества — эпоха господства первобытно общинного строя. Она охватывает период от возникновения человека и человеческого общества до становления классовых отношений. Согласно археологической науке, это в основном эпохи палеолита, мезолита и неолита.
Люди эпохи палеолита пользовались только оббитыми каменными орудиями, не зная шлифованных каменных орудий и глиняной посуды — керамики. Они занимались охотой и собирательством, только начинало возникать рыболовство, а земледелие и скотоводство не были известны.
Люди эпохи неолита уже жили в современных климатических условиях и в окружении современного животного мира. В этот период появляются шлифованные и сверленые каменные орудия, а также глиняная посуда. Люди, жившие в неолите, наряду с охотой, собирательством и рыболовством начали заниматься примитивным мотыжным земледелием и разводить домашних животных.
Характерная черта неолита — переход от присвоения готовых продуктов природы к производству жизненно необходимых продуктов, хотя и присвоение продолжало занимать важное место в хозяйственной деятельности.
В отличие от последующих классовых формаций, первобытно-общинный строй характеризуется коллективизмом в производстве и потреблении, а также очень низким уровнем развития производительных сил. Его история восстанавливается главным образом по археологическим, антропологическим и этнографическим источникам. Наибольшего развития эти науки достигли в течение двух последних веков.
Уже в XIX в. ученые обнаружили каменные орудия древнейшего человека, жившего сотни тысяч лет назад. Труды Мортилье и других известных ученых воссоздали картину каменного века в истории человечества. Огромное влияние на развитие исторической науки оказала находка голландским ученым Э. Дюбуа останков предка современного человека — питекантропа, еще стоявшего на грани животного и человеческого мира.
В это время археологические исследования охватывают почти все страны мира. Открытие китайским ученым Пэй Вэнь-чжуном останков синантропа — древнейшего человека, занимавшего следующую после питекантропа ступень в развитии человека как биологического вида, — продвинули историческую науку сразу на несколько шагов вперед.
В начале XIX в. впервые были сделаны научные описания древних храмов и гробниц, развалины которых до сих пор возвышаются в Египте. В 40-х годах начались раскопки городов древней Ассирии, в 90-х годах была открыта культура шумеров, этого древнейшего известного нам населения долины Тигра и Евфрата. В XIX в. археологу Шлиману в Малой Азии и Греции удалось обнаружить остатки прославленных в греческих сказаниях городов Трои и Микен.
В начале XX в. была открыта древнейшая культура на острове Крит. Затем были обнаружены очаги древнейшей цивилизации в Средней Азии и Закавказье. Были сделаны удивительные открытия в области древнейших обществ Востока и Средиземноморья.
Все это способствовало появлению новых теорий о начальном состоянии человека.
В 1861 г. И. Бахофен развил идею о матриархате, как универсальном и предшествующем патриархату этапе в развитии человеческого общества. Причину развития первобытного общества Бахофен видел в смене религиозных представлений.
В 1877 г. Л. Морган в своем труде «Древнее общество» предложил свою теорию истории первобытного общества — теорию об универсальности родовой организации и едином пути развития первобытного общества, прогресс которого он объяснял успехами в развитии производства средств существования.
Широкое распространение получила марксистская теория развития первобытного общества, разработанная К. Марксом и Ф. Энгельсом. Наиболее полно она была сформулирована в книге Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
Однако следует иметь в виду, что единой теории о развитии первобытного общества не существует и по сей день.
Так, например, некоторые зарубежные ученые рассматривают развитие человеческого общества с позиций теории многолинейной эволюции (Дж. Стюард), культурно-исторической школы в этнографии (В. Шмидт, В. Копперс), диффузионизма, функционализма и т. д.
Следует отметить, что страсть к новому, неизвестному (даже если это «новое» — давно забытое старое) преследовала человека в глубокой древности не меньше, чем сейчас.
Уже тогда люди пытались понять: кто они, как пришли на эту землю, что было с ними в прошлом и что ожидает их в будущем и т. д.
К сожалению, нам трудно судить, были ли в античности свои археологи (впрочем, конечно же, были!), но о древних путешественниках нам известно многое. Например, одним из самых удивительных и смелых путешествий античности был первый парусный поход вокруг Африки, который относится примерно к 600 годам до н. э.
Вот что о нем писал около 450 г. до н. э. древнегреческий историк Геродот: «Известно, что Ливия со всех сторон окружена морем, за исключением того места, где она граничит с Азией. Это открытие сделал фараон Нехо; он снарядил корабли с финикийцами, которые должны были дойти под парусами до Геркулесовых столпов (Гибралтарского пролива) и вернуться назад в Средиземное море. Финикийцы вышли из Красного моря в Индийский океан. Когда наступила осень, они сделали остановку и высадились на берег. Они посеяли зерно и дождались урожая. Собрав урожай, они вновь подняли паруса. Между тем прошло уже целых два года, и лишь на третий им удалось дойти до Геркулесовых столпов, закончить путешествие и вернуться домой».
Конечно, древние люди были не только отличными путешественниками. Они были прекрасными земледельцами, охотниками. На том же Ближнем Востоке около 7000 г. до н. э. уже с успехом развивалось гончарное ремесло, прядение, ткачество, а около 4000 г. до н. э. развивалась техника плавки меди и золота. В Европе около 2500 г. до н. э. начали осваивать бронзу, вовсю развивалась торговля.
С неолита начала усиливаться неравномерность развития отдельных культур, впервые обозначившаяся еще в конце палеолита. Культуры, отставшие в своем развитии, начали испытывать все большее влияние со стороны передовых. Отделение скотоводческих племен от земледельческих и установление регулярного обмена между ними явилось первым крупным общественным разделением труда. Человек становится способным производить прибавочный продукт, т. е. нечто сверх того, что минимально необходимо для его существования и воспроизводства.
Вместе с развитием производительных сил усилилось хозяйственное значение мужчин. Они стремятся передать создаваемую ими собственность по наследству своим сыновьям. Например, у племени гереро в Юго-Западной Африке в период перехода от материнского рода к отцовскому козы оставались в материнском роде, а коровы и овцы наследовались по отцовской линии.
С переходом материнского рода к отцовскому род перестает быть основной хозяйственной ячейкой общества. Ею становится большая патриархальная семья. В это время род и его подразделения выполняют в основном функции защиты своих членов и брачно-регулирующие и религиознообрядовые функции. Парный брак сменяется моногамией, возникает моногамная, или малая, семья.
Ускоренное развитие частной собственности на заключительном этапе первобытно-общинного строя вызвало социальное и экономическое неравенство внутри общины, а с ростом производительных сил и появлением избыточного продукта появляется рабство. Накопление богатства привело к частым грабительским набегам и военным столкновениям. Если до этого люди, захваченные в плен во время межплеменных столкновений, чаще всего убивались и лишь иногда принимались в племя и входили в родовые общины, то теперь стало возможным обращать их в рабов.
В конце концов это и привело к разделению общества на классы.
Весь путь развития человеческого общества до возникновения классов был пройден более чем за 600 тысячелетий. Каждое новое достижение в производстве давалось с огромным трудом в результате накапливавшегося многими тысячелетиями опыта. Вместе с тем оно в свою очередь открывало новые возможности для прогресса общественного труда. Как следствие этого было убыстрение темпов развития человечества.
Классовое общество вначале зародилось в Египте, в долине Евфрата и Тигра (конец IV — начало III тысячелетия до н. э.), затем в Индии, в Китае, в странах Средиземноморья (середина III — середина II тысячелетия до н. э.).
В основе первой формы классового общества — рабовладельческого строя — лежало деление общества на рабов и рабовладельцев. Раб являлся собственностью другого человека, он был лишен средств производства и принуждался к работе на других.
Если рабство явилось первой известной в истории развития человеческого общества формой эксплуатации, то рабовладельческое государство стало первым историческим типом государства. Оно возникло благодаря рабовладению и для его закрепления.
Рабовладельческий строй вырастал в недрах старого, первобытно-общинного и использовал некоторые его обычаи, порядки, учреждения, наполняя их новым, классовым содержанием.
На первых порах отношения рабства подчас облекались в скрытые формы, например, использование труда сородичей, помощь обедневшим сообщинникам, которые получали пропитание за свой труд на владельца средств производства.
В тех странах, где пережитки первобытно общинных отношений по различным причинам оказывались более прочными, они сдерживали развитие рабовладельческих отношений. Наоборот, там, где у первобытно общинного строя были очень слабые позиции, развитие рабовладельческих отношений происходило более быстрыми темпами.
Многие ученые выделяют две наиболее типичные формы сельской общины, которые существовали в рабовладельческом обществе. Первая из них еще стоит близко к первобытной общине. В ней собственность на землю и воду, как на основные средства производства, принадлежат всей общине. Обычно такую общину называют «восточной» или «индийской», хотя это название очень условное, поскольку существовала она не только в странах Востока и тем более не в одной только Индии.
Там же, где коллективный труд рано перестал играть свою главенствующую роль в производстве, там развивалась другая форма общины — «античная». Ее члены уже становятся частными собственниками, правда, как правило, только принадлежность к общине позволяет им иметь собственность на землю. При этой форме член общины несет более ограниченные обязанности перед общиной, а общинные должностные лица рано теряют свои прежние функции. С развитием ремесла и торговли отдельные общины иногда сселяются вместе и образуют городскую или «гражданскую» общину.
На первых порах рабство было главным образом домашним, сплетенным с некоторыми остатками первобытнообщинного строя. Рабы являлись составной частью семейного хозяйства. Это объясняется тем, что на ранних этапах рабовладельческого общества рабский труд не служил цели производства товаров, а рассчитывался на удовлетворение потребностей хозяйства самого рабовладельца.
По мере роста производительных сил и усложнения экономической жизни рабовладельческие хозяйства все больше производят продуктов, которые могут идти на обмен, сами при этом испытывая потребность в продуктах, которые они не в состоянии производить. Это приводит к росту обмена и развитию товарно-денежных отношений. Появляются деньги, которые представляют собой всеобщий товар, при помощи них оцениваются все другие товары.
Развитие ремесла и обмена является основой возникновения городов, которые со временем становятся торговыми и ремесленными центрами. Вскоре было положено начало отделению города от деревни и возникновению противоположности между ними.
Один из самых ранних центров цивилизации находился в Месопотамии в междуречье Тигра и Евфрата. Около 4000 г. до н. э. там начинают бурно развиваться города, возникает замечательная архитектура, создается письменность и формируются правовые, политические и религиозные системы.
Около 3100–2800 гг. до н. э. в Южной Месопотамии, в Шумере, образовываются города-государства Эреду, Ур и Урук. Ими правили цари, попеременно сменяя один одного. Необходимо отметить, что шумеры создали великолепные произведения архитектуры, изобрели колесо, письменность и гончарный круг.
Семитские племена, которые жили по соседству с Шумером, стремились завладеть его богатствами, что в конце концов и удалось царю Аккада Саргону, который победил Шумер и объединил Месопотамию.
К этому времени относится и возникновение одной из самых величайших цивилизаций Древнего мира — цивилизации Древнего Египта. Именно здесь была создана иероглифическая письменность, сделан целый ряд открытий в области математики, медицины и астрономии.
Около 3000–2000 гг. до н. э. на острове Крит возникает самая ранняя из известных европейских цивилизаций. К началу II тысячелетия до н. э. на острове наивысшего расцвета достигает минойская культура, древнейшая в Европе. Культура, как и вся эта цивилизация так была названа в честь легендарного царя Миноса. Именно тогда были построены великолепные большие дворцы, налажены торговые связи с Грецией, Египтом, Левантом. Не было равных по быстроте и прочности критским торговым и военным кораблям.
В I тысячелетии греки — микенцы захватили остров. Греческая культура достигла такого расцвета, который долгие века казался недосягаемым. Расцветают архитектура, искусство, литература, философия, политика, история. Закладываются основы европейской культуры. Дошедшие до нас мифы и сказания Древней Греции принадлежат к высочайшим, бесценным творениям человечества.
Таким образом, несмотря на все противоречия в своем развитии, рабовладельческий строй был закономерной и несомненно прогрессивной стадией в поступательном движении вперед человеческого общества.
Феодализм явился очередной ступенью в поступательном развитии общества. Как всемирно-историческая эпоха он датируется концом V (некоторые ученые ведут его отсчет с VIII и даже IX в.) — серединой VII вв.
В это время открылась возможность сохранения и функционирования индивидуально-семейного, парцеллярного хозяйства. Утвердившаяся в эпоху феодализма экономическая самостоятельность крестьянина давала хотя и ограниченный, но все же большой простор для повышения производительности труда. Крушение Римской империи, империи Карла Великого и набеги викингов привели к распаду Западной Европы. Крестьяне искали покровительства сильных властителей. Так сложилась система отношений между сюзеренами (властителями) и вассалами (теми, кого они защищали). Определился круг прав и обязанностей каждой из сторон. В качестве платы за защиту, и, иногда, за дарование феода — земельного надела — вассал должен был выполнять ряд повинностей, нести воинскую службу и платить подати.
Огромным прогрессом было расширение круга народов, впервые втянутых в цивилизацию, — для многих из них феодализм являлся первой классовой формацией.
Утвердившаяся в раннее средневековье относительная экономическая самостоятельность крестьянина с течением времени привела к тому укреплению крестьянских хозяйств, которое стало базисом экономического подъема Европы. Рост производительных сил проявлялся прежде всего в прогрессе сельского хозяйства — решающей отрасли производства эпохи феодализма.
Расцвет городов как центров ремесла и обмена внес важные изменения в структуру феодального общества. С перемещением в город ремесла возникла сфера производства, при которой юридически признавалась собственность труженика на основное условие его производства и на результаты его труда.
Тем самым были обеспечены условия для свободного развития товарного производства.
Почва для созревшего в недрах феодализма капиталистического строя была подготовлена в результате ряда буржуазных революций. По своему уровню развития производительных сил и производственных отношений, по общественному прогрессу капитализм стоит значительно выше феодализма.
Возникновение капиталистического уклада было обусловлено рядом технических, экономических и социальных предпосылок. Мощным фактором его возникновения и прогресса стало развитие товарно-денежных отношений, переход от мелкого производства к крупному, обобществлению.
В это время стремительно развиваются промышленность, сельское хозяйство, небывалого расцвета получают наука и техника, культура.
В середине XVIII в. одной из самых богатых стран Европы становится Англия. Это ей удается благодаря процветающей суконной промышленности и развитию сельского хозяйства. Примерно с 1750 по 1850 г. ее экономический потенциал растет небывалыми темпами, в основном из-за развития новых отраслей промышленности, которое основывалось на новых изобретениях, в том числе в области текстильного машиностроения и создания новых паровых машин. Этот небывалый ранее экономический рост получил название «промышленной революции».
В XIX в. многие европейский страны, позаимствовав опыт англичан, переходят к созданию собственной промышленности — Германия, Соединенные Штаты, Япония.
С 1929 по 1930 гг. почти все страны мира переживали тяжелый экономический кризис, который получил название великой депрессии. Характерными его признаками явились падение производства, снижение доходов населения и массовая безработица.
Дальнейшее развитие промышленности, науки, культуры проходит с попеременным успехом то в одной, то в другой стране, однако при этом можно говорить о всеобщем прогрессе в развитии человеческого общества в XX в.
В заключение необходимо отметить, что при создании этого многотомного труда за основу авторами бралась «Всемирная история» в 10 томах, подготовленная Академией Наук СССР и изданная Государственным издательством политической литературы в пятидесятые годы. Объясняется это тем, что в процессе работы они в основном опирались на уже проверенные временем исторические факты, а не на многочисленные гипотезы последних лет, которые нередко носят весьма сомнительный характер.
Вместе с тем, авторы новой «Всемирной истории», конечно же, не могли обойти своим вниманием информацию, полученную ими из научных работ ведущих зарубежных историков, в том числе и работ, увидевших свет в последнее время.
Процесс формирования человека и развития первобытно-общинного строя проходил в несколько этапов. Единой общепринятой периодизации истории первобытного общества не существует, хотя попытки создания периодизации истории развития человечества имели место еще в античные времена.
Так, например, древнеримский философ, поэт Лукреций Кар, живший в первом веке до нашей эры, в своей поэме «О природе вещей» нарисовал картину смены каменных орудий медными, а медных железными.
В XVIII в. французский философ-просветитель Ж. Кондорсе предлагал делить историю человечества на последовательно сменявшиеся ступени хозяйствования — охота и рыболовство, скотоводство, земледелие.
Шотландский философ А. Фергюсон, современник Кондорсе, выделял три эпохи — дикость, варварство и цивилизация.
В XIX в. началась классификация первобытных памятников материальной культуры, что привело к созданию научно обоснованной археологической периодизации, которая, кстати, подтвердила правильность гипотезы Лукреция. Так, датский ученый К. Томсен, опираясь на археологические данные, ввел понятие трех веков — каменного, бронзового и железного. Французский археолог Г. Мортилье создал периодизацию палеолита, а шведский ученый-археолог О. Монтелиус — неолита, бронзового и раннего железного века Европы.
В первой половине XIX в. свою периодизацию предложил шведский ученый С. Нильсон, который выделял в процессе исторического развития четыре стадии — дикость, номадизм (греч. nomados — кочующий), земледелие и наконец цивилизация.
Во второй половине XIX в. американский этнограф Л. Морган, так же, как и Фергюсон, предложил разделять историю на три эпохи — дикость, варварство и цивилизация, — но при этом расчленял каждую из эпох на три ступени с учетом конкретных признаков развития хозяйства и материальной культуры. Так, например, эпохе дикости соответствуют присваивающие отрасли хозяйства — собирательство, охота и рыболовство. Эпохе варварства — производящие (земледелие, скотоводство). Низшая ступень дикости начинается с появления древнейшего человека, средняя — с возникновения рыболовства и применения огня, высшая — с изобретения лука и стрел. Низшая ступень варварства начинается с открытия гончарства, средняя — с введения скотоводства и поливного земледелия, высшая — с появления железа.
В настоящее время многие зарубежные ученые делят первобытное общество на праисторию (эпоха палеолита) и протоисторию (от эпохи мезолита до начальной стадии металлического века), а собственно историю они начинают с появления государства и письменности.
В большинстве своем российские ученые-историки пользуются двумя видами периодизации первобытного общества. Одни историки предлагают первобытнообщинную формацию (с учетом ее становления, расцвета и распада) делить на две стадии (первобытную стадную общину — родовое общество, родовую общину, подразделяемую на матриархальную и патриархальную). Другие же предлагают три этапа: 1) первобытное человеческое стадо; 2) родовая община, которая подразделяется на раннюю родовую общину охотников, собирателей и рыболовов и развитую родовую общину земледельцев и скотоводов; 3) распад родового строя.
Археологи пользуются своей периодизацией, которая создана на основании классификации памятников материальной культуры в зависимости от материала и техники изготовления орудий труда. Согласно археологической периодизации история делится на века (каменный, бронзовый, железный), века — на эпохи, эпохи — на периоды (ранний и поздний), периоды в свою очередь делятся на культуры, которые названы по первому месту находок и составляют определенный комплекс археологических памятников, выявленных картографированием массовых археологических материалов.
Так, например, каменный век делится на три эпохи: палеолит (греч. palaios — древний, lithos — камень), мезолит (греч. mesos — средний) и неолит (греч. neos — новый). Последовательно сменявшимися культурами раннего (нижнего) палеолита являются дошелльская (галечная культура), шелльская (г. Шелль), ашельская (Сент-Ашель, предместье г. Амьена), мустьерская (пещера Ле Мустье), позднего (верхнего) — ориньякская (пещера Ориньяк), солютрейская (стоянка Солютре), мадленская (пещера Ле Мадлен), мезолита — азильская (пещера Мае д’Азиль), тарденуазская (Фер-ан-Тарденуа), неолита-бадарийская (с. Бадари), трипольская (с. Триполье) и др.
Кроме этого, существует и геологическая периодизация, по которой прошлое земной коры делится на четыре эры — архейскую, палеозойскую, мезозойскую и кайнозойскую. Последняя, как известно, продолжается и в настоящее время. Эры в свою очередь подразделяются на периоды, а периоды — на эпохи.
Так, например, в кайнозойской эре выделяются два периода: третичный и четвертичный. Из четвертичного иногда выделяют еще и третий период, который называют современным.
По приблизительным подсчетам, третичный период на чался около 69 млн., четвертичный — 1 млн., современный — 14 тыс. лет назад.
Четвертичный период разделяют на две эпохи — плейстоцен (предледниковая и ледниковая эпоха) и голоцен (послеледниковая эпоха).
Только во второй половине архейской эры, которая продолжалась около полтора млрд. лет, на земле возникла жизнь, первоначально в виде первейших организмов, затем водорослей, губок, кишечнополостных, моллюсков, кольчатых червей.
Некоторые ученые время появления жизни на земле выделяют в особую эру — протерозойскую.
Палеозойская эра продолжалась около 325 млн. лет. Тогда появились на земле рыбы, насекомые, земноводные, пресмыкающиеся и наземные споровые растения.
Мезозойская эра характеризуется развитием исполинских пресмыкающихся. Продолжалась она около 115 млн. лет.
Как уже было сказано выше, кайнозойская эра делится на два больших периода — третичный и четвертичный.
Значение их в развитии нашей планеты огромное.
Так, во время третичного периода на Земле образовались обширные горные области, моря, заливы. Именно тогда возникли горы Кавказа, Карпаты и Альпы, поднялась центральная часть Азии с горами Памира и Гималаев.
Очень большие изменения произошли в растительном и животном мире. Исчезли древнейшие растения — гиганты-саговники, древовидные папоротники и гигантские хвощи. На их место пришли более совершенные по строению покрытосеменные растения. На земле наступило господство млекопитающих животных.
И наконец в конце третичного периода появились ближайшие предки человека.
Многие ученые считают, что родословная первобытного человека идет от обнаруженных в Египте парапитека (греч. para — возле, около, pithecos — обезьяна) и его ближайшего потомка проплиопитека (греч. pro — раньше, впереди), от которого образовались две ветви. Одна из них привела к плиопитеку и сивапитеку. От плиопитеков произошли современные гиббоны, а от сивапитеков — орангутанги.
Другая же ветвь, идущая от проплиопитеков и являющаяся более прогрессивной, привела к возникновению дриопитеков (греч. drio — чаща, дремучие леса, т. е. лесные обезьяны), которые были общими предками человека и современных горилл и шимпанзе. Дриопитеки обитали в Европе, Азии и Африке в позднетретичное время. В 1902 году в Австралии были обнаружены три коренных зуба дриопитека, которые имеют очень большое сходство с человеческими и не оставляют никакого сомнения в ближайшем родстве этой древней обезьяны с человеком. В дальнейшем число таких находок непрерывно возрастало.
Для дриопитеков характерно некоторое уменьшение размеров клыков, промежутка между ними и резцами, что отделяет их от приматов и приближает к человеку. Но по своему составу дриопитеки не были однородны. Развитие некоторых их видов привело к появлению современных горилл и шимпанзе, развитие других же пошло по пути очеловечения.
К дриопитеку очень близка обезьяна, которую назвали удабнопитеком — по местности Удабно в Восточной Грузии.
Одни из древних антропоидов, которые не стали на путь очеловечения в конце третичного периода, все больше приспосабливались к жизни на деревьях и так и остались навсегда в тропических лесах. Биологическое развитие других обезьян пошло по линии увеличения размеров их тела. К таким обезьянам ученые относят яванского мегантропа, гигантропа, обнаруженных археологами на юге Китая, а также современных горилл. В противовес эволюции мозга в них развивалась физическая сила, которая позволяла им бороться за свое существование.
От прогрессивной ветви дриопитеков развился рамапитек, обломки челюсти которого были обнаружены на севере Индии в третичных слоях Сиваликских холмов. Рамапитек отличался от других человекообразных обезьян тем, что его клыки не выдавались вперед по сравнению с остальными зубами. Его облик был еще более сходным с человеческим.
Дальнейшее развитие антропоидов привело к тому, что некоторые из них начали передвигаться на задних конечностях, а затем и употреблять природные предметы, — рога, кости, палки, камни — в качестве орудий труда.
Так, в 1924 году на территории Южной Африки были обнаружены останки австралопитека (название его происходит от лат. australis — южный). В 1935–1951 гг. были найдены останки не менее 30 особей этой обезьяны. Австралопитеки передвигались на задних конечностях, охотились на животных, питались мясной пищей. Зубы и глазницы по форме у них человеческие, клыки и челюсти менее развиты, чем у дриопитеков и рамапитеков, что, скорее всего, заставляло их пользоваться палками, костями, камнями для защиты и нападения. Двуногая локомация австралопитеков выработалась в результате приспособления к жизни в открытой местности — они жили на западе и в центре Южной Африки. Объем их мозга — 600–700 см3. Большой палец верхней конечности австралопитека противопоставлялся остальным пальцам и в отличие от большого пальца у современных антропоидов был сравнительно велик. Благодаря этому, австралопитеки выполняли своими руками ту работу, которая для современных высших обезьян затруднительна или вообще недоступна. Посадка головы австралопитеков была более вертикальной, чем у других антропоидов, о чем говорит тот факт, что на значительной части их затылка уже не было сильных шейных мышц, которые должны — были удерживать голову на весу при горизонтальном ее положении.
Такая посадка не могла не способствовать более ускоренному развитию мозга и черепа предков человека.
Все эти взаимосвязанные особенности, которые складывались на протяжении сотен тысяч лет, поставили обезьян типа австралапитека в особое по сравнению с другими человекообразными обезьянами положение и открыли перед ними огромные и совершенно новые возможности в борьбе за выживание.
Об этом свидетельствуют и исследования останков других животных, найденных вместе с костями австралопитеков. Так, ученые, исследовав черепа ископаемых павианов, которых нашли там же, где были обнаружены кости австралопитеков, увидели, что 50 из 58 этих черепов имели повреждения в виде трещин в результате ударов большой силы, нанесенных какими-то тяжелыми предметами. Кроме того, были найдены кости крупных копытных животных, и концы этих костей были сломаны и разбиты. В руки ученых попали и обломки панцирей черепах, панцири пресновидных крабов, кости ящериц. Из всего этого следует, что австралопитеки, по-видимому, кроме того, что собирали растительную пищу, птичьи яйца, ловили ящериц, добывали мелких животных, могли нападать на сравнительно крупных животных, при этом пользуясь камнями и палками.
Постоянное употребление мяса животных австралопитеками, в отличие от других обезьян, которые, как правило, жили на деревьях и питались преимущественно растительной пищей, способствовало их ускоренному развитию. Мясная пища оказывала большое влияние на развитие мозга австралопитеков, так как доставляла мозгу необходимые для его развития вещества в большем количестве, чем раньше, и в более концентрированном, легче усвояемом виде.
К настоящему времени найдено много костных остатков австралопитеков и установлен их точный возраст.
Приблизительно 1,5 млн. лет назад жил зинджантроп (Zinj — старое арабское название Восточной Африки), открытый в раннечетвертичных слоях Олдовайских гор (Танзания) в 1959 г.
В 1960 г. в тех же горах, но в более ранних слоях (на 60 см глубже) английский палеонтолог Л. Лики обнаружил кости черепа, кисти, стопы и другие части скелета более развитого существа, которого он назвал презинджантроп, а позднее — Homo habilis — человек умелый.
Презинджантроп передвигался на задних конечностях, имел объем мозга 670–680 см3 и был близок к современному человеку по строению конечностей и зубов. Лики выдвинул версию, что президжантроп был творцом найденных в том же слое грубых рубящих галечных орудий. Его возраст — 1 750 000 лет.
О природе Homo habilis среди ученых единого мнения нет. Одни считают его человеком, исходя из того, что изготовление орудий свойственно только людям. Другие же относят его к австралопитекам, объясняя это тем, что он по морфологическим данным мало чем отличается от них.
Что же касается других представителей рода обезьян, то они безнадежно отстали в своем эволюционном развитии и остались в стороне от дороги, которая вела от обезьяны к человеку.
Одни из них навсегда остались привязанными к тропическому лесу, все более приспосабливаясь к жизни на деревьях. Биологическое развитие других обезьян стало на путь увеличения размеров их тела. В итоге появились обезьяны огромных размеров — гигантопитеки, мегантропы, остатки которых обнаружены на юге Китая. Так появились обезьяны типа современной гориллы. Грубая сила этих животных, которая позволяла успешно бороться за выживание в первобытном лесу, нарастала в ущерб эволюции мозга.
Необходимо отметить, правда, что в шестидесятых годах нашего столетия было сделано открытие, нанесшее ощутимый удар по теории эволюции. Обнаружено, что все живое на Земле (от бактерий до человека) имеет единый генетический код.
То есть, если бы жизнь на планете возникла и развивалась по Дарвину, генокод одного организма отличался бы от другого. А так получается, что род человеческий произошел от одной прапраматери.
Отсюда возникает вопрос: не зародилась ли вся земная жизнь в «инопланетной пробирке»?
Однако это пока лишь только гипотезы, для подтверждения или, наоборот, опровержения которых потребуется, скорее всего, не одно десятилетие.
С другой стороны, эти гипотезы имеют очень много приверженцев в научных кругах в различных странах мира, поэтому обойти их стороной, на наш взгляд, было бы не совсем справедливо.
При этом следует отметить, что свою точку зрения о происхождении человека высказывают не только археологи, антропологи, но и медики.
Вот, например, мнение академика АМН России В. Казначеева: «Если в определенные периоды в каких-то географических точках, под водой, над землей или в ближайшем космосе у человека или у групп людей возникают состояния, при которых им видится, кажется или в действительности ими наблюдается что-то, то что является причиной этого? Поскольку таких примеров тысячи и десятки тысяч, то объяснить все только тем, что кто-то где-то периодически сходит с ума, уже нельзя; не выходит списать все на такую случайность!
Напомню, что можно воспринимать человеческий организм, любой животный организм как форму белково-нуклеиновой жизни. Но можно предположить, что в белково-нуклеиновой жизни сочетаются и другие организации. По нашим материалам — это полевые, малоизвестные нам формы, которые отвечают современным научным понятиям жизни — живого существа.
Это означает, что известный из научно-фантастической литературы миф или предположение о встрече разных биологических существ — вовсе не фантазия. Возможно, такая встреча разных форм живого вещества уже произошла… на планете Земля! И эволюция биологических объектов — это не чисто белково-нуклеиновая, мутационноотборочная система, как мы привыкли считать согласно теории Дарвина, а способ сосуществования в белковонуклеиновом веществе другой формы или других форм жизни!
В 1982 г. при раскопках в районе Диринг-Юрях, в 140 км от Якутска, были обнаружены каменные орудия, возраст которых определен в 1,8–3,2 млн лет. Находки на африканском урочище Олдовай датируются примерно 1,5–2,5 млн лет. Следовательно, можно со всей определенностью допустить, что возникновение человека на Земле происходило не в одном очаге, а практически одновременно в нескольких: в Экваториальной Африке, почти у Полярного круга и, возможно, в Южной Азии.
А если так, если предшественники человека — протогоминиды и гоминиды обитали на планете не в одном районе, то, спрашивается, благодаря чему, по какой причине сразу в нескольких местах у них появляется то новое свойство, которое мы называем разумностью человека?
Исследователи Диринг-Юрях высказывают следующую точку зрения.
У протогоминида головной мозг достаточно развит и количество нейтронов достигает 8-10 млрд. Если в каждой клетке-нейроне сосуществуют белково-нуклеиновые и полевые формы жизни, то до определенного уровня белково-нуклеиновые структуры нейронов, связанные нервными проводниками, работают, как компьютер проводникового типа.
Представим себе, что во внешней среде возникает некая физическая или геофизическая аномалия. Все поля нейронов, которые работали в мозаике контактного компьютера, в один момент могут объединиться в едином кооперативном поле: компьютер проводникового типа перескакивает на организацию полевого типа. К чему это ведет? Существо — носитель такого компьютера начинает воспринимать окружающий мир по-новому. Для этого, скачка биологических мутаций не нужно!
К чему привел предполагаемый скачок? До него протогоминиды могли общаться только с помощью сенсорных сигналов — речи, зрения, обоняния и т. д. Но достаточно, чтобы их „компьютеры“, перешли с проводниковой на полевую организацию, как все они естественным образом оказались связанными дальнедействующей полевой связью.
Выходит, то, что мы называем дальневидением или телепатией, вероятно, было обязательной фазой, обязательным свойством на самой ранней стадии эволюции гомосапиенс.
Что происходит дальше? При увеличении возможности орудийной практики труда такого рода связи стали практически ненужными. Они сохранялись, вероятнее всего, у шаманов, жрецов, вождей — у определенной группы людей, которые продолжали еще испытывать потребность в этой дальней связи для выполнения своих функций при определенной социальной организованности сообщества. По всей вероятности, начиная с XVI–XVII вв. это свойство начинает окончательно искореняться либо с помощью религии (борьба с ведьмами), либо с помощью сумасшедших домов. И сегодня мы, очищенные от этого свойства, не подозревая, какие качества потенциально несем в себе, пытаемся разгадать эффекты типа способностей Джуны, наблюдений НЛО и т. п.
Конечно, у отдельных людей свойства полевой связи как-то выражают себя и сейчас. Эти люди могут выступать, например, в качестве экстрасенсов, телепатов. Можно сказать, что это отдельные люди, не забывшие еще „зова предков“. Однако, я полагаю, у детей от 3 до 5 лет эта дальнедействующая фаза существует. Причем через нее проходит каждый ребенок. Но мы, взрослые, этого чувственно не воспринимаем и в результате совершенно не учитываем. Странные порой рисунки ребенка, его отношение к окружающей среде, какие-то иногда загадочные его заключения, непонятные нам игры — все это мы списываем на инфантильность его мышления. Мы не понимаем сути этой фазы маленького человека.
Пусть пока мы говорим о действительно появляющихся на Земле неких пятнах как о „местах посадок“, о „контактах“. Пусть пока это называется, например, „НЛО“. Эти „контакты“, в которых наш разум ведет себя порой странным, как бы не очень реальным образом, должны, скорее всего, изучаться и с позиции гипотезы о проявлениях полевых форм жизни.
„Большая“ наука, которая сейчас отрицает множественность форм живого вещества, должна прислушаться к иной точке зрения, к представлению о том, что миров множество.
Начиная с В. И. Вернадского, даже с Н. Ф.Федорова и К. Э.Циолковского, гипотеза о множественности форм жизни, о сосуществовании их на планете Земля имеет уж во всяком случае не меньшее право на гражданство».
Как видим, гипотеза смелая и, если задуматься, не такая уж и фантастическая, как это может показаться на первый взгляд.
Однако, повторим, все это пока что, во всяком случае, только гипотеза (и, добавим, далеко не единственная), которая, что тоже немаловажно для нас, не поддерживается большинством ученых мира.
В конце XIX в. ученым удалось найти останки еще более высокоорганизованных существ, чем австралопитек.
Вначале был обнаружен наиболее древний из всех известных сейчас первобытный человек — питекантроп (буквально «обезьяночеловек»). Его остатки были впервые найдены в результате настойчивых поисков, которые продолжались с 1891 по 1894 г., голландского врача Э. Дюбуа недалеко от Триниля, на острове Ява.
Отправляясь в Южную Азию, голландский врач задался целью найти останки переходной от обезьяны к человеку формы. Открытия Дюбуа превзошли ожидания его самого. Черепная крышка и бедро, найденные им, показали огромное значение тринильских находок — действительно, было обнаружено одно из самых главных звеньев в цепи развития человека.
Почти через полвека, в 1936 г., в Моджокерто, также на острове Ява, был обнаружен череп ребенка питекантропа. Там же были обнаружены и кости животных, которые, как считают ученые, имеют более древнее происхождение.
А через год местные жители доставили в Бандунгскую геологическую лабораторию из Сангирана наиболее полную крышку черепа питекантропа, с височными костями. Вскоре в Сангиране были найдены и другие останки питекантропа, среди которых были и еще два черепа.
В черепах питекантропа сочетаются специфические обезьяньи и чисто человеческие черты. О первом свидетельствует своеобразная форма черепа, с резко выраженным перехватом в передней части лба, около глазниц, и массивным, широким надглазничным валиком, следы продольного гребня на темени, наклонный лоб, большая толщина черепных костей.
Однако питекантроп был уже вполне двуногим существом. Примечательно, что объем его мозга — 850–950 куб. см — был в 1,5–2 раза больше, чем у современных нам человекообразных обезьян.
Питекантроп жил в лесу, состоящем из деревьев, которые и сейчас растут на Яве, правда, при несколько более прохладном климате, существующем сейчас на высоте 600-1200 м над уровнем моря. В этом лесу росли цитрусовые и лавровые деревья. Фиговое дерево, а также некоторые другие растения субтропиков. Об этом свидетельствуют остатки растений, в том числе и превосходно сохранившиеся листья и даже цветы, которые были обнаружены в отложениях, непосредственно перекрывающих костеносный тринильский слой.
Кроме того, в тринильском лесу обитало великое множество разнообразных животных южного пояса, кости которых сохранились в том же костеносном слое. При раскопках были обнаружены рога антилоп и оленя, зубы и обломки черепов диких свиней. Нашлись и кости быков, обезьян, носорогов, тапиров, гиппопотамов, древних слонов, барсов и тигров.
Многие ученые считают, что эти животные погибли в результате вулканической катастрофы. Во время извержения вулкана лесистые склоны возвышенностей оказались засыпанными и обожжеными массой раскаленного вулканического пепла. Потом потоки дождя проложили в рыхлой толще пепла глубокие каналы и вынесли в долины кости погибших животных. Так образовался костеносный слой Триниля.
Кстати, что-то похожее произошло в 1852 году в восточной части Явы во время извержения вулкана Клут. Тогда, огибавшая вулкан большая судоходная река Бронтас вздулась и поднялась. В воде было огромное количество пепла вулкана, смешанного с пемзой. Цвет воды стал абсолютно черным, и река несла такое количество сваленного леса, трупов животных — буйволов, крокодилов, обезьян, тигров, черепах и других, — что был полностью уничтожен самый большой мост на острове Ява, который находился на реке Бронтас.
По всему видно, в глубокой древности жертвой подобной катастрофы стали наряду с другими обитателями тропического леса и питекантропы, кости которых были обнаружены в Триниле. Возможно, это является причиной того, что на месте находок костей питекантропов на Яве не оказалось никаких признаков употребления ими орудий.
Тем не менее, судя по общему уровню физического строения питекантропа, он вполне мог изготовлять орудия труда и пользоваться ими.
Этот древнейший период истории, который называют нижним или ранним палеолитом, по мнению ученых длится примерно с 700–600 до 40 тысячелетия до н. э. Именно тогда люди научились применять орудия из камня.
Если первые орудия представляли собой необработанные случайные куски камня с острыми краями или обыкновенные палки, то затем первобытные люди начали обрабатывать камни, дробя и раскалывая их.
Скорее всего, одновременно с этим они научились заострять орудия из дерева, при этом обжигая острия палок на огне или обрезая их острыми камнями.
О древнейших деревянных изделиях сказать что-либо конкретное довольно трудно, так как они не могли сохраниться до наших дней. Не так-то просто также отличать расколотые природными силами кремни (так называемые эолиты) от грубых орудий труда первобытного человека, которые он создавал, раскалывая кремневые желваки и булыжники для получения режущего лезвия или острия. Но и отрицать применение им грубых изделий также, по меньшей мере, несерьезно.
На территории Западного Пенджаба (современный Пакистан), в древних галечных отложениях реки Соан, были найдены грубые массивные отщепы, несомненно сделанные рукой человека. Они получили название «раннесоанских». Вместе с ними также найдены грубые орудия, сделанные из целых галек, грубо отесанных только на одном конце. При этом вся остальная поверхность камня оставалась необработанной.
Интересные местонахождения были обнаружены и в Китае, недалеко от Пекина (Чжоукоудянь) — там нашли останки животных, которые относятся к ранней фазе нижнего плейстоцена. Рядом были обнаружены обожженые кости и двусторонне оббитая галька. Китайцы считают их древнейшими изделиями человека, которые известны сейчас на территории Китая.
Не меньший интерес представляют собой и находки — грубо обработанные гальки — в разных областях африканского материка: в Кении, Марокко, Уганде, Танганьике, а также в долине реки Вааля. Все они имеют миндалевидную форму, а один конец их оббит по краям несколькими сколами и представляет собой грубое массивное острие.
В Восточной Африке такие орудия труда были обнаружены в самом основании древних галечных отложений реки Замбези. Рядом с ними покоились кости слона, зебры, рогатой жирафы.
В Южной Африке древнейшие орудия из камня были найдены в гравии древних террас реки Вааля.
Наконец в классической области древнего палеолита Европы — в долине реки Соммы, у города Амьена были обнаружены многочисленные отщепы, сделанные человеком. Там же ученые обнаружили кости животных средне плейстоценового времени — южного слона, саблезубого тигра, этрусского носорога, а также носорога Мерка и лошади Стенона, которые были так названы по фамилиям ученых, что изучали и определяли остатки этих животных.
Свое название шелльский период получил благодаря селению Шелль во Франции, где впервые были обнаружены каменные орудия, характерные для этого этапа. Он явился следующей ступенью в развитии материальной культуры древнейших людей.
Очень хорошо изучены шелльские местонахождения во Франции, в долине Соммы, у Амьена.
Они говорят об уже вполне сложившейся технике использования нашими далекими предками кремня.
Орудиями труда четко выраженной формы являются ручные рубила, которые изготавливались путем двусторонней первичной грубой оббивки кремня другим камнем — отбойником. Это были массивные рубила, весом около 1 кг и свыше, длиной от 10 до 20 см, с неровными зигзагообразными краями. Нижняя часть рубила заостренная, на широкой верхней его части имеется пятка для упора ладони. Форма ручного рубила в значительной степени зависела от естественной формы камня.
На стоянках раннего палеолита обнаружены рубила миндалевидной, овальной, копьевидной форм. Они, как правило, были универсальны по своему назначению. Первобытный человек шелльского периода выполнял ими все работы, при которых необходимо прочное острие, массивные режущие лезвия, и в то же время чтобы можно было наносить ими мощные удары — копать землю, рубить, резать. Кроме того, рубило было незаменимым оружием при защите и нападении, особенно во время охоты на животных.
Следует отметить, что рубила, изготавливаемые шелльским человеком, значительно удобнее захватывать правой рукой, при этом рабочей частью их оказывается не только острый конец, но и боковое продольное лезвие. То есть, уже в то далекое время человек преимущественно работал правой рукой.
Кроме рубил, древний человек употреблял и отщепы, полученные в результате отесывания исходного желвака или гальки. Причем, они могли быть использованы как примитивные режущие инструменты в готовом виде даже без дальнейшей обработки. Вполне возможно, что эти отщепы сложили для расчленения охотничьей добычи, заменяя отсутствовавшие у человека острые клыки и когти. Немаловажной была их роль и при изготовлении орудий и вооружения из дерева.
Благодаря находкам многочисленных орудий шелльского периода, мы можем сделать вывод, что человек в то время жил уже во многих местах.
Так, к области распространения палеолетических орудий относятся южные области Азии. Ручные рубила шелльского периода найдены в Индии (особенно многочисленны находки в районе Мадраса), на острове Цейлон. Есть они и на севере Пакистана, в Малайе, в Верхней Бирме, в Кашмире, на Яве.
Интересные образцы камня, обработанного древним человеком, найдены в Армении на склонах холма Сатани-Дара, усыпанных осколками вулканического стекла — обсидиана. В первую очередь это рубила миндалевидной и сердцевидной формы. Лезвие у них зигзагообразное, рукоять иногда занимает около двух третей орудия. Там же были обнаружены и грубые дисковидные рубящие орудия, примитивные «сверла», массивные остроконечники.
Похожие орудия труда имели место и на черноморском побережье Кавказа.
Встречаются они и в Испании.
По той же причине можно сделать вывод, что человек в то время жил и в Африке. Большую ценность представляют собой находки на территории Северной Африки — в Алжире. Еще в конце прошлого века при разработке песчаника здесь находили кости древних животных — гиппопотама, носорога, зебры, слона-атлантикуса, верблюда, крупного павиана, антилопы, саблезубого тигра. Рядом с этими костями нередко обнаруживались похожие на шелльские грубые каменные изделия из плотного песчаника, известняка, а иногда и кремня, в том числе трехгранные в поперечном сечении, двусторонне обработанные рубила.
А в 1934 году в Алжире впервые были обнаружены и останки древнейших людей.
Судя по всему, люди в шелльский период жили небольшими группами, вели бродячую жизнь по берегам рек, озер и в глубине лесов. В жару или дождь древнейший человек в качестве убежища использовал густые деревья или кусты, скальные навесы. Можно также допустить, что изредка он делал примитивные шалаши-навесы из наскоро набросанных ветвей. Как правило, он обходился без одежды или же ограничивался накидками из невыделанных шкур животных.
В то далекое время добывать огонь человек еще не умел. Единственное, что ему удавалось, так это поддерживать некоторое время огонь, который возникал помимо его воли — например, при ударе молнии.
Судя по костям крупных животных, которые обнаружены рядом с шелльскими орудиями, человек того времени иногда убивал гигантских толстокожих животных. Но такая охота не могла быть частой и таила в себе огромную опасность для человека — ведь орудия у людей шелльского периода еще были слишком примитивными.
Значительно уверенней чувствовали себя древние охотники в борьбе с мелкими животными. Лишь изредка им удавалось воспользоваться неопытностью детенышей крупных животных или убить большого зверя, зачастую больного или раненого в борьбе со своими сородичами.
Со временем каменные орудия совершенствовались, улучшалась техника их изготовления.
На смену шелльскому периоду пришел новый — ашельский, названный так по месту первого обнаружения более тщательно и умело изготовленных орудий в Сент-Ашеле — предместье города Амьена во Франции.
В отличие от шелльских рубил, ашельские имели более правильные треугольные, миндалевидные или овальные очертания. Поверхность ашельских рубил зачастую сплошь обработана сколами, которые свидетельствовали о хорошем знании свойств кремня, о более умелой руке мастера, которая теперь наносила хорошо рассчитанные и меткие удары.
Первобытные люди, жившие в шелльском периоде, умели лишь наносить сильные и резкие удары, от чего на краях орудия оставались глубокие выемки. Ашельский человек уже умел отделять от камня тонкие и плоские отщепы. Поэтому-то лезвие ашельских рубил было прямым и острым, а не зигзагообразным. Кроме того, орудия ашельского времени были и несколько меньше по весу.
Значительные перемены произошли и в образе жизни людей. Начали возникать охотничьи лагеря, появились более или менее постоянные поселения.
Так, например, хорошо известно одно из древних поселений, найденное в Торральбе (Испания). Оно располагалось на высоте 112 м над уровнем моря, на берегу озера. К этому древнему озеру на водопой, а также для того, чтобы попробовать сочной травы на его берегах, приходили носороги, быки, слоны, лошади, олени. Здесь на них охотились первобытные люди, прячась за кустами, деревьями или в высокой траве. На стоянке в Торральбе было обнаружено множество костей этих животных, более того, уцелели черепа южного слона с бивнями, достигающими 3 м в длину. Рядом находились кости этрусского носорога и носорога Мерка, лошади Стенона. Там же лежали многочисленные рубила из кварцита, халцедона и песчаника, а также множество мелких изделий из отщепов.
Постепенно ашельский человек начал осваивать и приспосабливать для своих нужд готовые природные жилища, которыми служили для него пещерные навесы и гроты.
Такие пещерные поселения были обнаружены в гроте Обсерватории, вблизи Монако, у берега Средиземного моря, в пещере Умм-Катафа, к юго-востоку от Иерусалима, в пещере Эт-Табун, на горе Кармел, в северной части Палестины.
Пещера Эт-Табун хорошо изучена учеными и представляет огромный интерес для науки. Она имела вид глубокой и высокой ниши, открытой к северу и заполненной рыхлыми пещерными отложениями более чем на 15 м. В ее ашельском слое были найдены остатки очагов в виде темно-бурых или желтых пятен обожженой земли. В одном месте у входа в грот было найдено целое скопление орудий, которое состояло из 29 специально запрятанных ручных рубил. Всего же в гроте обнаружили около 50 тыс. изделий. Примечательно, что большинство из них оказались вполне готовые орудия: скребки, рубила, острия, ретушированные отщепы и пластины. Одних ручных рубил было обнаружено более 8 тыс, что указывает на важное значение этого орудия в жизни древнего человека.
По мнению ученых, пещера Эт-Табун на протяжении тысячелетий служила жилищем человеку, который уже далеко оставил своих предшественников и предков шелльского периода.
Первые наземные жилища, построенные в ашельский период, имели длину 8–5 м, ширину 4–6 м, с очагом в центре. Жилища сделаны из ветвей, опиравшихся на центральный столб.
Отметим, что первоначально люди на ночь прятались от хищных зверей в дуплах или в густых ветвях деревьев, от ветра употребляли различные заслоны.
Огромную роль в жизни древних людей начал играть огонь. Человек ашельского времени, вероятно использовал огонь не только для согревания своего «дома» в холодное время, но и в качестве средства борьбы с постоянно угрожавшими ему хищниками. Несомненно, что даже слабые старики, женщины и дети, вооруженные пылающей головней, могли противостоять зверям, которых немало бродило в тропических лесах.
Вполне вероятно, что к этому времени люди уже научились поджаривать на огне мясо животных, а также съедобные плоды и коренья. Это, несомненно, не только улучшило пищу и разнообразило ее, но и провело еще более резкую грань между человеком и животными.
Слово синантроп походит от латинского Sina — Китай, т. е. китайский человек.
Чтобы понять, почему ученые так называют некоторых наших древнейших предков, следует знать вот что. Длительное время не был известен облик человека ашельского периода. Единственной находкой, относящейся приблизительно к этому времени, была так называемая гейдельбергская челюсть, найденная в 1907 г. в Германии, недалеко от города Гейдельберга, и потому получившей такое название. Но этого было совершенно недостаточно, чтобы делать какие-либо выводы.
Поэтому неоценимое значение для науки имели находки в китайской пещере Чжоукоудяне, которые заполнили разрыв между находками останков древнейшего обезьяночеловека (питекантропа) и неандертальца — человека следующего этапа.
Чжоукоудянь расположена в 54 км юго-западнее Пекина, в том месте, где пекинская равнина переходит в горный район, изрезанный долинами.
Там с 1934 по 1937 г. была проделана огромная работа по изучению чжоукоудяньских отложений с остатками древней фауны, представляющих собой заполнение древних трещин и пещер. Вторжение японцев в Китай несколько приостановило исследования ученых, но вскоре работа была продолжена.
В итоге оказалось, что в Чжоукоудяне в пяти пунктах (местонахождения под номерами 1, 4, 13, 15, а также «Верхняя пещера») вместе с костями животных находятся следы деятельности древнейшего человека.
Особенно выделялось богатством находок местонахождение под номером 1.
Как оказалось, вначале это была огромная пещера, возможно, сама состоявшая из нескольких пещер, расположенных ярусами. Но, к сожалению, своды ее разрушились уже в начале верхнеплейстоценового времени.
Вполне вероятно, что древнейший человек «снимал» ее в течение многих не только десятков, но и сотен тысячелетий, за которые накопилась толща отложений более 50 м.
По мнению одних ученых, это было раннеплейстоценовое время. По мнению других, а их, заметим, большинство, заселение основной пещеры Чжоукоудянь первобытными людьми относится к среднеплейстоценовому времени, другими словами, к концу второго оледенения или к межледниковому этапу, отделяющему второе оледенение от третьего ледникового периода в Гималаях.
Человека того времени ученые и назвали синантропом — «китайским человеком».
Его современниками были саблезубый тигр, носороги двух видов, два вида медведей, китайская гиена, газели, олени, буйволы, дикие лошади, кабаны.
Но из всех животных синантроп предпочитал охотиться на оленя. Из массы костей животных, что были обнаружены в пещере, оленю принадлежит 70 %. Кроме того, он добывал газелей, диких лошадей, даже охотился на носорогов.
Впрочем, мясо, конечно же, не являлось единственной пищей, которую употреблял синантроп. В его пищу входили съедобные растения, особенно ягоды и плоды.
Однако больше всего ученых удивило, что в пещере находились большие слои золы, которые свидетельствовали о том, что синантроп широко и каждодневно пользовался огнем.
Каменные изделия, найденные в пещере, главным образом изготовлены из песчаника, кварца, а также кварцита, вулканических пород, роговика и кремня.
В качестве сырья для изготовления своих орудий синантроп обычно использовал окатанные водой речные гальки и грубо оббивал их вдоль одного края. Так делались крупные рубящие орудия с широким овальным лезвием, как у сечки или топора-колуна. Пользовался синантроп и грубыми дисковидными каменными ядрищами-нуклеусами с отбитыми отщепами и пластинами. Отщепы и пластины употреблялись в качестве режущих инструментов. Небольшая подправка по краю ретушью превращала их в скребловидные орудия или же острия.
Об относительно более высоком уровне развития синантропа говорят и его костные останки.
В Чжоукоудяне на различных уровнях первого местонахождения найдены останки более 40 особей синантропа, в том числе даже фрагменты его черепа.
Как показывает строение нижних конечностей этого древнейшего предка человека, синантроп был уже вполне двуногим существом. Значительно развитыми оказались его верхние конечности, чему способствовал процесс постоянной трудовой деятельности. По большому счету, это уже были настоящие человеческие руки.
Кстати, небезынтересно, что у синантропа все больше выделялась и такая чисто человеческая черта, как преимущественное значение правой руки. В отличие от животных и даже от питекантропа, у которых передние конечности развиты строго симметрично, у синантропа правая рука несла значительно большую трудовую нагрузку.
Об этом можно судить по тому, что мозг синантропа имеет асимметричное строение — одна его половина развита лучше другой. Прогрессивная эволюция мозга синантропа нашла свое выражение и в других существенных изменениях этого органа. Например, если мозг питекантропа, имея в среднем объем около 870 куб. см, значительно превышал по своей величине мозг австралопитека и тем более человекообразных обезьян нашего времени, то мозг синантропа увеличился в еще большей степени, достигнув в среднем объема в 1040 куб. см, а один из черепов имел даже объем в 1225 куб. см.
Выше, чем у питекантропа, в результате общего увеличения мозга синантропа стал и его черепной свод, что, очевидно, повлияло на прогрессивное развитие строения черепа в целом.
Останки близких к синантропу существ были обнаружены и в других странах.
Так, например, в 1948 г. на севере Вьетнама были обнаружены зубы, по своей структуре сходные с зубами синантропа.
Две челюсти, близкие к челюсти гейдельбергского человека, были найдены в середине века в пещере Сварткранс, что на юге Африки.
В Трансваале в 1936 г. был обнаружен коренной зуб, который принадлежал одному из представителей древнейших людей, близкому к синантропу.
В Восточной Африке, у озера Эяси, в 1935 г. были найдены остатки черепов таких же близких к синантропу существ, которых назвали африкантропами.
Немного позднее в Африке, в известняковом карьере, была обнаружена одна нижняя челюсть, которая принадлежала взрослой и, по-видимому, женской особи.
Развитие человеческой психики шло в неразрывной связи с эволюцией его трудовой деятельности. Прежде чем получить готовое орудие, вначале нужно было найти подходящий для этого материал и верно оценить его технические качества. Затем необходимо было освободить камень от корки, оформить орудие при помощи специального отбойника и наконец окончательно отделать его и, может быть, даже не отбойником, а более подходящим инструментом, типа деревянного молотка или отжимника.
Это способствовало развитию человеческого мышления, развитию его высшей нервной деятельности.
Следует различать два особых вида в развитии высшей нервной деятельности у животных и человека.
Один вид представлен первой сигнальной системой, выше которой не в состоянии были подняться даже наиболее высокоорганизованные животные. Ведь они в состоянии воспринимать только конкретные сигналы — раздражения, поступающие в их мозг из внешнего мира. Энергия внешнего раздражения в нервной сигнальной системе выступает лишь как рефлекс или конкретно-чувственное переживание в виде ощущения, отражающего лишь частные и конкретные качества тех или иных предметов внешнего мира.
Так, например, животное ощущает холод или жару, вкус какой-либо пищи и соответственно реагирует на эти ощущения.
Возникновение второй сигнальной системы явилось поворотным моментом, переходом от одного качества к другому — от низкого к более высокому.
Естественно, такой переход был подготовлен длительным развитием первой сигнальной системы у наиболее высокоорганизованных животных.
Чтобы перейти от высшей нервной деятельности животных к человеческому мышлению, необходима была способность реагировать не только на прямое раздражение, но и на особый звуковой раздражитель — слово. Необходимо, чтобы вызывающее реакцию ощущение замещалось словом. Это и есть вторая сигнальная система. При ней организм реагирует не только на сигналы непосредственных внешних раздражителей, но и на сочетания звуков — слова.
В словах, в языке выражается уже отвлеченное мышление, оно же в языке и формируется.
При этом, конечно же, вторая сигнальная система у человека нисколько не отменяет первую сигнальную систему. Наоборот, они мирно «уживаются» в нем, тесно связаны друг с другом, что и определяет богатство и сложность деятельности человеческого мозга. При этом следует отметить, что вторая сигнальная система, являясь более совершенной формой высшей нервной деятельности, существенно изменила у человека и работу его первой сигнальной системы. Благодаря слову человек воспринимает и ощущает мир иначе, чем животное. Он познает его в процессе своего общественного опыта.
Развитие мышления не может рассматриваться независимо от развития речи. Язык как бы регистрирует и закрепляет результаты работы мышления и делает возможным обмен мыслями, без чего, конечно же, невозможно полноценное существование человеческого общества.
Начиная еще с древнего мира, учеными было выдвинуто немало гипотез, потрачено немало усилий, чтобы раскрыть тайну возникновения речи, определить время, когда она появилась, и причины, которые вызвали ее к жизни.
При этом следует отметить, что уже древнейшая речь была в основном звуковой, а телодвижения и мимика только дополняли звуковую речь, хотя, конечно же, роль этих вспомогательных средств выражения мыслей у древнего человека была более значительной, чем сегодня.
Как известно, обезьяны являются самыми шумными обитателями тропического леса. При помощи громких звуков они ищут друг друга в густой листве, своими криками они предупреждают друг друга об опасности, привлекают внимание к запасам пищи. С помощью звуков обезьяны выражают страх, гнев, недовольство, отчаяние, нетерпение и т. д.
Однако звуки, которые издавали древние люди, принципиально отличались от звуков, которые издавали обезьяны. Различие заключалось не просто и не только в богатстве тех или иных модуляций, не в разнообразии звуков, а в их общественной роли.
При этом надо отметить, что звуки первобытных людей отличались от звуков, издаваемых не только обезьянами, но и всеми остальными без исключения животными, даже если они были очень одаренными в звуковом отношении. В звуках речи людей были выражены абстрагирующие способности ума, сознательный характер человеческой деятельности, а не слепой инстинкт.
Поэтому звуки, произносимые древними людьми, не оставались в одном и том же неизменном состоянии, как у животных. Наоборот, они со временем совершенствовались и обогащались.
Сравнительное анатомическое изучение гортани высших человекообразных обезьян и человека наглядно показало, как в тесной связи с другими изменениями человеческого тела постепенно изменялся голосовой аппарат древнего человека. Выпрямление положения головы, несомненно, усилило связь гортани и полости рта и привело к изменению формы голосовой щели. Благодаря этому, исчезли нечеткие крики, а вместо них появились звуки с более тонкими оттенками, они существенно отличались от звуков, которые издавали обезьяны.
Речь людей всего нижнего палеолита, само собой, состояла еще из очень слабо дифференцированных звуков, которые необходимо было постоянно дополнять мимикой и телодвижениями. Невозможно восстановить, какими именно были первые человеческие звуки, как были оформлены древнейшие слова, с которых начиналась речь.
Но ясно главное: речь явилась могучим средством дальнейшего продвижения человека вперед по пути укрепления общественных связей.
Безусловно, трудно представить себе, какие общественные связи налаживались между древнейшими людьми, так как этнографам неизвестно ничего похожего на состояние людей столь отдаленного времени. Да и совершенно невозможно, чтобы спустя 500–300 тысяч лет уцелел тип тех общественных отношений.
Однако, не вызывает сомнения, что общий уровень развития первобытных людей в тот период был очень низким. Отдельные небольшие группы людей были отдалены друг от друга огромными пространствами. Их технический опыт и производственные навыки распространялись и передавались из поколения в поколение очень медленно. Орудия труда были очень грубыми и несовершенными.
Стадность унаследована первыми людьми от своих предков — обезьян с присущим животному, миру «зоологическим индивидуализмом», который нередко проявлялся в столкновении на основе неупорядоченных половых отношений и в людоедстве. Животным эгоизмом можно объяснить следы насильственной смерти на некоторых черепах синантропов и на одном из черепов питекантропов.
Стада, в которые собирались первобытные люди, насчитывали от 20 до 40 человек. Они возглавлялись стихийно выдвинувшимися вожаками — как правило, теми, кто был значительно сильнее сородичей или выступал организатором примитивного труда.
Численность и прочность стад зависели, скорее всего, от местных условий жизни и возможности пропитания, от сезона и т. д.
Стада могли распадаться и увеличиваться за счет присоединения чужаков, в результате чего изменялся первоначальный состав коллектива.
Несомненно и то, что, например, брачные отношения внутри этих древнейших общин носили беспорядочный характер и определялись лишь биологическим инстинктом. Не существовало никаких ограничений для брачнополовых отношений между близкими родственниками, наоборот, существовала стадная общность жен и мужей. Кровная связь не осознавалась, счета родства не велось.
Все это, несомненно, являлось источником конфликтов внутри стад, осложнявших жизнь формирующихся людей. Развивающаяся производственная деятельность требовала обуздания полового инстинкта, упорядочения половых отношений.
О первых шагах регулирования половых отношений высказываются различные мнения. Есть предположение, что регламентация половых отношений в первобытном человеческом обществе заключалась во введении временных половых табу, то есть в запрещении половых отношений, например, на время проведения охоты.
В дальнейшем половые отношения внутри стада были запрещены вообще.
Можно предположить, что у синантропов постепенно происходило ограничение половых отношений рамками одного поколения в качестве первого шага к их урегулированию. Оно могло быть установлено, например, половзрослыми мужчинами, которые занимали доминирующее положение в стаде. Делалось это не для того, чтобы избежать вреда кровосмешения, а для того, чтобы не допускать конфликтов из-за женщин с младшим поколением мужчин ради сохранения единства коллектив в хозяйственных целях.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что в то далекое время шел медленный процесс формирования как самого человека, так и общественных отношений по линии сознательной регламентации производственных и половых отношений, распределения пищи, взаимопомощи.
Все это постепенно закреплялось в различных обычаях и традициях.
Формирующиеся люди жили в раннем палеолите. Природные условия этого времени были неодинаковыми. Их изменение объясняется оледенениями четвертичного периода, причины которых достоверно неизвестны.
Некоторые ученые связывают образование ледников с поднятием суши, с изменением наклона земной оси, с уменьшением солнечной радиации. В связи с этим, климат стал значительно суровее, увеличилась влажность, что благоприятно сказывалось на образовании ледников.
Ледники двигались с гор, от Ледовитого океана на юг. Они покрыли территорию в несколько миллионов квадратных километров льдом, толщина которого составляла 1–2 км. Медленно движущиеся толщи льда сравняли возвышенности, пропахали долины и истребили все живое на своем пути.
В центре оледенения оказалась Гренландия, поэтому в Северной Америке ледником была покрыта территория, в три раза большая, чем в Европе и Азии, а в Северной Азии и Сибири оледенение было слабее, чем в Европе.
Ледник то увеличивался, то уменьшался, подтаивая и освобождая от своего покрывала сушу.
Некоторые ученые считают, что было всего одно оледенение, но с четырьмя колебаниями границ ледника. Другие склонны считать, что было четыре оледенения, которые сменялись межледниковыми эпохами. При этом все ученые эпохи наступления ледника называют одними терминами: гинц, миндель, рисс, вюрм — по имени четырех альпийских швейцарских деревень, где геологи изучили ледниковые отложения.
С наступлением оледенений произошло некоторое похолодание. Но тем не менее климат в Южной и Средней Европе оставался субтропическим, а в Южной Азии и Африке — тропическим. В Европе водились слоны, бегемоты, саблезубые тигры, лошади Стенона, носороги Мерка. Здесь росли лавр, смоковницы, самшит.
В шелльскую эпоху климат был очень теплым, растительность вечнозеленой, водились теплолюбивые животные.
Ранний ашель по природным условиям похож с шеллем. Заметное похолодание произошло в позднем ашеле в связи с увеличением оледенения. В мустье началось самое длительное и значительное рисское оледенение.
С приближением ледника теплолюбивые животные частично вымерли, не выдержав холода, частично переселились на юг. На их место пришли мамонты (покрытые длинной шерстью слоны), бизоны, олени, сибирские (шерстистые) носороги, пещерные медведи, львы и т. д.
По окраинам ледника — на большей части Европы — распространилась тундровая растительность. Южнее появились таежные леса (за исключением Апеннинского и Пиренейского полуострова).
Теплолюбивая фауна продолжала долго существовать на юге Европы, в Италии и в тех странах — например, в Африке, где в течение четвертичного периода не происходило катастрофических перемен в климате. В то время на юге наступило время сильных ливней, и нынешняя Сахара была покрыта озерами, реками, травянистыми равнинами, которые чередовались с густыми рощами тропических деревьев.
Первобытным людям тоже немало довелось претерпеть во время ледникового периода, и все же многим из них удалось выстоять благодаря предшествовавшим достижениям и освоению огня.
На смену культуре ашельского типа пришла новая — мустьерская (100-40 тыс. лет тому назад). Свое название она получила благодаря названию пещеры Мустье, находящейся на берегу реки Везер во Франции, где была найдена стоянка древних людей, названных неандертальцами, более высокоразвитых и имевших более развитые орудия труда, чем древнейшие люди нижнего палеолита, в том числе и синантропы.
Мустьерская культура была распространена не только там, где жил ашельский человек, но и там, где не появлялись люди шелльской и ашельской поры.
Широкое расселение человека мустьерского времени стало возможным благодаря тому, что он сумел преодолеть возникшие трудности, вызванные наступлением ледников, так как его культура была развита значительно больше, чем культура предшественников.
Для мустье характерны два вида основных орудий законченной формы — остроконечники и скребла, изготовленные из коротких, широких, по форме треугольных и овальных пластин, полученных техникой скола от дисковидных нуклеусов с помощью отбойника (камня). Рабочие края обрабатывались изобретенной в мустьерское время более развитой контрударной ретушью. Обрабатываемую пластину клали на каменную или костяную наковальню и ударяли по ней деревянной колотушкой, удар от которой сначала передавался через пластинку наковальне, а затем, возвращаясь от нее, отбивал мелкие осколки от подправляемой нижней части пластинки.
Характер самих орудий существенно изменился. Формы орудий стали не только более устойчивыми и определенными, но и значительно более дифференцированными. Крупные, двусторонне обработанные остроконечники треугольных или миндалевидных очертаний были универсальными режущими орудиями и кинжалами. Двусторонне заостренные наконечники могли прикрепляться к концу длинного деревянного копья. Пластинчатые наконечники небольших размеров были только режущими и прокалывающими орудиями. Особо выделялись среди них острия, выпуклый край которых обрабатывался таким образом, что в него могли упираться пальцы при резании.
Предполагают, что остроконечники и скребла были первыми специализированными мужскими и женскими орудиями.
Мужской остроконечник служил для добивания животных, обработки дерева. Женским скреблом сдирали шкуры с убитых животных, соскабливали со шкур жир, подготавливая их для одежды.
В мустьерское время появился скобель, который по форме напоминал скребло, но отличался от него выемкой в рабочем крае (основание треугольной пластины). Им строгали, сдирали кожу.
Чаще всего материалом для орудия служил кремень, обладающий твердостью, свойством раскалываться на тонкие отщепы с острыми режущими краями. Кроме того, в природе кремень распространен широко, что также способствовало его широкому использованию в качестве рабочего материала.
Впрочем, в позднее время в виде редкого исключения орудия стали изготовлять из кости.
В целом в мустьерское время еще не научились изменять естественную форму материала, поэтому мустьерские орудия — это подретушированные по рабочему краю осколки камня.
В то же время просматривается усовершенствование техники обработки камня и усложнение набора каменных орудий, что свидетельствует о непрерывном обогащении навыков и производственного опыта первобытного человека.
Люди, жившие в мустьерское время, по многим своим признакам находились значительно выше древнейших людей типа питекантропа или синантропа.
Останки их впервые были обнаружены в Европе в 1856 г. в долине Неандерталь (Германия). Вскоре подобные находки были обнаружены на территории Испании, Бельгии, Югославии, Франции, Италии. Кроме Европы, останки неандертальского человека были обнаружены в Палестине, в Ираке, в Южной Америке, на острове Ява.
Следует отметить, что в своем физическом строении люди мустьерского времени часто весьма существенно отличаются друг от друга. Поэтому ученые их разделяют на несколько групп.
Например, отличны палестинские находки и европейские, которые называют «шапелльцами» — по скелету, найденному в пещере около селения Ля-Шапелль о-Сен во Франции. Впрочем, и сами европейские находки отличаются друг от друга.
Однако у всех этих древних людей мустьерского времени так много общего, что их обозначают одним наименованием — неандертальцы.
Если судить по европейским находкам, неандерталец был коренастым, с мощной мускулатурой и массивным скелетом. Рост его был небольшой, у мужчин он доходил всего лишь до 155–165 см. Туловище неандертальца было относительно коротким, изгибы позвоночника слабо выражены. Поэтому, по мнению ученых, ходил он сутулясь, а бегал слегка пригнувшись к земле.
Подтверждением такой его походки служат массивные кости стопы неандертальца из пещеры Киик-Коба в Крыму. Кисти рук его оказались лапообразными. Особенностями черепа неандертальца являются низкий, покатый, словно «убегающий» лоб, сильно выступающие вперед надбровные дуги, которые сливаются в сплошной надглазный валик. Верхняя челюсть сильно выступает вперед, резцы крупные, лопатообразные. Подбородочный выступ отсутствует.
Интересны выводы ученых, касающиеся мозга этого древнейшего человека. Мозг неандертальца уже был значительно развит и по своему объему достигал 1300–1600 куб. см. Кроме того, он обнаруживает явные признаки эволюции и по своему строению. На слепках, которые были сделаны с внутренней поверхности неандертальских черепов, легко заметить развитие отдельных долей мозга, связанных с размещением центров высшей психической деятельности: увеличиваются лобные доли, разрастается теменная доля. Соответственно развитию мозга повышается свод черепа и уменьшается наклон лба, округляется затылок.
Иными словами, у этих древнейших людей появились черты, которые еще больше связывают их с современным человеком. Особенно отчетливо эти черты проявились у неандертальцев, останки которых были обнаружены в Палестине.
Древнейшие люди были всеядными: ели растительную и мясную пищу. На заре человечества, скорее всего, преобладала растительная пища, которую человек получал от природы в готовом виде. Он собирал съедобные коренья, плоды растений, личинки насекомых, грибы, ловил мелких животных. Собирательство сохранялось на протяжении всей первобытной эпохи в разной степени развития в зависимости от условий жизни. Естественно, что никаких запасов пищи в то время не существовало, все собранное сразу шло в употребление.
Конечно, охота и прежде была одним из важнейших источников существования древнейших людей, то теперь она становится ведущим занятием, оставляет позади собирательство. Значение собирательства в мустьерское время пало в связи с резким похолоданием, изменением природных условий. Возросло значение охоты на крупных животных, дававшей людям, кроме мяса, жир, кости, а также шкуру.
Любопытен факт, что в это время в ряде случаев наблюдается как бы определенная специализация древних охотников: они охотятся преимущественно на тех или иных животных, что обуславливалось природными условиями и связанным с ними обилием определенных видов животных.
Так, на Ильской стоянке, на Северном Кавказе, кости зубра составляли не менее 60 % массы костей всех животных. По мнению ученых, там можно обнаружить кости, принадлежавшие не менее 2 тыс. зубров.
В высокогорных районах Альп охотились главным образом на пещерного медведя, отличавшегося огромной силой и яростью.
Судя по находкам в гроте Тешик-Таш в Юго-Западном Узбекистане, там важнейшим источником существования была охота на горных козлов — кииков. Об этом свидетельствуют разбитые и расколотые для извлечения мозга, нередко даже мелко раздробленные трубчатые кости животных, обнаруженные в огромном количестве при раскопках.
Охота на стадных животных производилась, по всей видимости, с самого начала загоном. О загонной охоте мы знаем только по этнографическим данным. Она носила еще примитивный, неорганизованный характер. Но уже прослеживались и зачатки организованной охоты посредством загона в болото или к крутым обрывам. Такие облавные охоты были особенно широко распространены в сильно пересеченных местностях, где зверей гнали к обрывам, падая с которых, они разбивались насмерть или калечились. Такова, например, местность в окрестностях грота Тешик-Таш в Узбекистане, жители которого охотились на горных козлов.
Охота на стадных животных не всегда была успешной. Успех ее зависел не от оружия, а скорее всего от стечения случайных обстоятельств. Поэтому в жизни древнейших людей были периоды голодовок, вызывавшие даже людоедство. Раздробленные кости неандертальцев обнаружены в пещере Крапина в Югославии.
Людоедство наблюдалось и раньше. Так, например, были обнаружены костные останки синантропов, носящие следы каннибализма. Причем, в двенадцати случаях из двадцати пяти эти кости принадлежат детям, что подтверждает трагическое правило: у всех народов, переживших каннибализм, первыми жертвами всегда были дети. За ними следовали люди преклонного возраста, а также больные, не способные к сопротивлению.
Кстати, людоедство наблюдалось и в позднем палеолите. Об этом свидетельствуют находки человеческих костей на стоянке Афонтова гора II на реке Енисее под Красноярском, в пещере Темнота Дупка в Болгарии.
Частое голодание приводило к большой смертности людей. Французский антрополог А. Валлу а исследовал 20 неандертальцев. Из них, по его мнению, 55 % умерло в возрасте до 21 года и только один дожил до 32 лет.
Особенно часто в раннем возрасте умирали женщины. Все изученные неандертальцы, дожившие до 31 года, являются мужчинами.
Основным оружием неандертальцев, видимо, было копье. Об этом свидетельствуют обнаруженные кости животных с вонзенными в них острыми осколками кремня в пещере Ля-Кина во Франции.
На одном из неандертальских костяков, которые были обнаружены в пещере Эс-Схул в Палестине, есть следы ранения, нанесенного деревянным копьем без каменного наконечника. Похоже, оружие вонзилось в бедро жертвы с такой страшной силой, что насквозь пробило головку бедренной кости и вышло своим концом в тазовую полость.
Оружие неандертальца было примитивно. Решающее значение должны были иметь не индивидуальные, а коллективные приемы охоты, объединявшие всех членов каждой мустьерской группы.
Усовершенствование техники и развитие охоты, несомненно, способствовали дальнейшему улучшению общих жизненных условий первобытного человека.
Этому способствовало и еще одно важнейшее достижение — изобретение способов искусственного добывания огня.
Раньше, как уже отмечалось выше, человек использовал огонь, полученный им случайно. Но в процессе трудовой деятельности человек обнаружил, что от удара камня о камень появляются искры, а во время сверления дерева выделяется тепло. Это и использовал неандерталец.
Трудно сказать, где именно и когда человек впервые выработал способы искусственного добывания огня, но неандертальцами они в самых различных областях земного шара, видимо, уже были прочно освоены.
Проблема происхождения рода является одной из самых трудных в науке о первобытном обществе и вызывает много споров и по сегодняшний день. Процесс перехода первобытной стадной общины в родовую реконструируется на основе научного анализа сохранившихся пережиточных явлений в реликтовых и отчасти в цивилизованных обществах. Нередко ученым приходится ограничиваться логическими доводами из-за отсутствия непосредственной этнографической информации.
Несомненно одно: совместная трудовая деятельность, общее жилище, общий огонь, который согревал его обитателей, — все это объединяло людей, сплачивало их.
Об укреплении социальных связей, вызванном необходимостью объединения людей для борьбы за свое существование, наглядно свидетельствуют вся обстановка мустьерских поселений, следы их деятельности, в том числе даже такие, на первый взгляд, обычные и невыразительные в этом смысле находки, как «кухонные отбросы» в виде тысяч или даже десятков тысяч костей животных, находимых в пещерных жилищах неандертальцев и на их стоянках под открытым небом.
Примечательно, что в отличие от животного человек заботился уже не только о самом себе и не только о своих собственных детях, но и о всей общине. Вместо того, чтобы съесть всю добычу на месте охоты, мустьерские охотники несли ее в пещеру, туда, где у пылающего костра оставались занятые ведением домашнего хозяйства женщины, а также дети и старики.
Таким образом, благодаря успешной охоте и относительной оседлости в эту эпоху жилища служили не только для защиты от неблагоприятных внешних условий, как это было раньше, но и стали хозяйственной базой, местом хранения продуктов.
Вполне вероятно, что именно в этот период начинается переход к новой форме общественной жизни. Возникают первые зачатки древнейшей формы родового общества, материнской родовой общины, мри которой ее члены связаны узами родства.
Вследствие существовавшей тогда формы брачных отношений хорошо известна была только мать ребенка, что вместе с активной ролью женщины в экономической жизни или ролью ее как хранительницы очага определяло ее высокое общественное положение.
Претерпели некоторые изменения и брачные отношения, хотя трудно с уверенностью сказать, какого уровня они достигли. Раньше, как уже отмечалось выше, отношения между полами носили неупорядоченный характер. Но дальнейшее развитие семьи пошло по линии сужения круга лиц, участвующих в брачном общении, прежде всего путем ограничения брачного общения между поколениями родителей и детей, затем между единоутробными братьями и сестрами и т. д.
Впрочем, подробнее мы рассмотрим это немного позже.
Не вызывает сомнения тот вывод ученых, что прогрессивное развитие труда и общества повлекло за собой соответствующие прогрессивные изменения в сознании и мышлении первобытного человека.
Хотя все здесь не так просто, как может показаться на первый взгляд.
Так, существуют теории, согласно которым мышление первобытного человека было насквозь иррациональным и мистическим. Согласно им, наши далекие предки имели ложные, неправильные и полностью превратные и фантастические представления о действительности.
Существуют и теории с полностью противоположными выводами. Их приверженцы задаются вопросом: если бы сознание первобытного человека в какой-то степени не отражало объективной деятельности в ее подлинном виде, разве мог бы он противостоять силам природы и изготовлять свои орудия и совершенствовать их?
Путь от незнания к знанию, от неясных, смутных, нередко ошибочных представлений о действительности к более точным и верным представлениям был очень длинным и нелегким. Но благодаря тому, что положительные знания, лежавшие в основе его мышления и в основе сознательной деятельности человека, все время обогащались, человек неустанно продвигался вперед в своем развитии.
О развитии ума неандертальского человека наглядно говорит тот факт, что в этот период продолжался процесс совершенствования его орудий труда. О более сложной умственной деятельности мустьерского человека по сравнению с его предками говорит наличие в конце мустьерского времени искусно выполненных красочных пятен и полос.
Яркое подтверждение тому — довольно широкие полосы красной краски, нанесенные рукой неандертальского человека поперек небольшой плитки камня, которая была обнаружена во время раскопок мустьерского поселения в пещере Ля-Ферраси во Франции.
Конечно, неандертальский человек еще был не в состоянии нарисовать или вылепить фигуру зверя. Но тем не менее уже в конце мустьерского периода заметны первые попытки древних людей намеренно изменить форму камня не только для того, чтобы сделать из него орудие труда.
В мустьерских отложениях ученые нашли плиты камня с искусно выдолбленными углублениями, так называемые «чашечные камни». На плите из Ля-Ферраси чашечные углубления располагались компактной группой, причем, в их размещении, несомненно, обнаруживается какая-то связь.
Впрочем, не следует чрезмерно переоценивать и преувеличивать степень развития отвлеченного мышления у неандертальцев. Не следует забывать и то, что первобытный человек делал только первые шаги от незнания к знанию и не был свободен от ложных представлений о себе самом и об окружающем его мире.
Археологические раскопки свидетельствуют, что уже в то далекое время человек был верующим, хотя вера его еще носила неосознанный, интуитивный характер.
Об этом свидетельствуют и древнейшие захоронения, которые появились в мустьерское время.
Ученые обнаружили более 20 случаев захоронения тел неандертальцев. Самые интересные и известные из них находятся в Спи (Бельгия, у Намюра), в пещере Буфиа, у селения Ля-Шапелль о-Сен, и в Ля-Ферраси (Франция), где были найдены останки 6 скелетов; на горе Кармел, в пещерах Эт-Табун и Эс-Схул в Палестине, где были обнаружены останки 12 скелетов, и другие.
Все они свидетельствуют о намеренном захоронении трудов в земле.
Как правило, местом захоронения служили пещеры, в которых жили люди, но случались захоронения и вне пещер. В некоторых пещерах захоронения производились во нескольку раз. Вполне возможно, что иногда трупы умерших родичей помещали в готовые углубления, в так называемые «спальные» ямы. В других случаях для этого рыли специальные ямы.
Неандертальцы хоронили как трупы взрослых мужчин и женщин, так и трупы детей. В некоторых местах были обнаружены захоронения двух костяков взрослых людей, расположенных рядом, а также костяков женщины и ребенка (пещера Киик-Коба в Крыму).
Было определено и положение останков в могилах: обычно они лежат с подогнутыми ногами, в слегка скорченном положении. В ряде случаев обе руки или одна из них были согнуты в локте, а кисти рук находились около лица. Эта поза напоминает положение спящего человека.
Из вышесказанного можно сделать вывод, что в середине и в конце мустьерского времени впервые появляется определенное и совершенно новое отношение к умершим, выраженное в намеренных и уже достаточно сложных по характеру действиях — в захоронениях покойников.
В основе этого отношения, похоже, уже лежит забота о члене своей родовой общины, что явилось бесспорным выражением чувства неразрывной кровной связи между сородичами.
В то же время, забота об умершем члене первобытной общины являлась и выражением представления первобытного человека о себе самом, о жизни и смерти. Того самого представления, которое явилось одним из важнейших истоков и непременной составной частью религии.
Всюду, где найдены останки неандертальского человека, в верхнем палеолите его заменяет человек современного типа.
Люди верхнего палеолита по своему внешнему облику и строению тела принципиально уже ничем не отличались от людей нашего времени.
Их мозг, если судить по строению черепа и слепкам с его внутренней поверхности, был близок к нашему, а руки уже были способны выполнять самые различные трудовые действия, в том числе и очень сложные.
На этом основании людей, живущих в верхнем палеолите, в отличие, например, от более древних, обозначают общим наименованием «разумного», т. е. мыслящего человека (Homo sapiens).
Конечно же, различия между неандертальцами и людьми верхнего палеолита заключались не только в том, что теперь исчезли многие унаследованные от животного прошлого черты внешнего строения древнейших, еще только формировавшихся людей. Немаловажно и то, что произошли существенные перемены в высшей нервной деятельности человека. Люди, проживавшие в период верхнего палеолита, мыслили намного лучше, чем их предшественники — неандертальцы.
С появлением человека современного типа не только стали все быстрее и быстрее нарастать темпы развития культуры, но и открылись неизвестные ранее области творческой деятельности, которые были неизвестны людям нижнего палеолита.
Несомненно, это был огромный шаг вперед, неразрывно связанный со значительными изменениями во всех сторонах жизни и деятельности первобытного человека.
Длительность периода верхнего палеолита археологами определяется между XL и XIV тысячелетиями до н. э. Однако необходимо иметь в виду, что периодизация каменного века весьма условна и ученые разных стран смотрят на нее по-разному, причем отклонения могут быть иногда весьма значительными.
Вполне объясним тот огромный интерес, который в науке издавна вызывал и до сих пор вызывает вопрос о возникновении человека современного типа.
Следует отметить, что и сегодня есть приверженцы теории, по которой современный человек произошел не от древних человекообразных обезьян и их позднейших потомков типа питекантропа, синантропа и неандертальского человека, а возник из каких-то иных существ, с самого начала обладавшими чисто человеческими чертами.
Правда, эта теория пока не нашла себе значительных доказательств.
Хотя в начале века и на протяжении нескольких десятилетий ученый мир будоражила находка коллекционера Даусона, который в 1912 г. в Пильтдауне, неподалеку от Лондона, в графстве Суссекс, обнаружил часть черепа человека и нижнюю челюсть, которые представляли собой совершенно необычное и непонятное сочетание признаков человека и обезьяны. Так, череп имел вполне развитую мозговую коробку, а челюсть находилась в резком контрасте с ним, так как не отличалась по форме и величине от обезьяньей.
Приверженцы теории о независимом происхождении современного человека от древних людей типа синантропа и неандертальца торжествовали. Ведь, используя находку Даусона, легко было прийти к выводу, что английский коллекционер открыл остатки существа, которое имело мозг современного человека и жевательный аппарат обезьяны.
Значит, оно должно было питаться подобно обезьяне, а мыслить так, как мыслит человек.
Новое существо тут же поспешили назвать «эоантропом Даусона», т. е. подлинным представителем начальной поры становления человека. Буквально это означало — «заря человечества».
Так продолжалось до 1953 г., когда история с неведомым ранее существом получила совершенно неожиданный поворот и приблизилась к своему финалу.
В конце концов оказалось, что это была всего лишь подделка. К черепу человека современного типа, имевшему верхнепалеолитический облик, английский коллекционер присоединил нижнюю челюсть современной обезьяны, намеренно окрашенную двухромокислым калием, чтобы показать ее якобы глубокую древность.
Правда, фальсификатор этим не ограничился и подточил один из зубов своего «детища».
Конечно же, были и другие, более серьезные попытки доказать правильность теории о «независимом» происхождении современного типа, но специальные исследования, как правило, показывали, что фрагменты черепов, давшие повод к таким толкованиям, в действительности резко отличались от современных и в целом сближались с неандертальскими. Или же доказательства были весьма спорными и не убедительными.
Вместе с тем, существуют многие факты, которые доказывают, что непосредственными предшественниками и предками людей современного типа были неандертальцы.
Так, например, не существует ни одного местонахождения, где бы останки кроманьонцев (термином кроманьонцы иногда условно обозначают верхнепалеолитических людей, по названию грота Кро-Маньон во Франции, где в 1868 г. были обнаружены под мощной толщей отложений 5 человеческих скелетов вместе с каменными орудиями и просверленными раковинами) залегали бы в более древних, чем неандертальские, геологических слоях или в слоях, одновременных с теми, где были найдены неандертальцы.
Необходимо отметить и то, что не известно ни одного случая, чтобы кости неандертальца были обнаружены вместе с каменными орудиями, характерными для верхнего палеолита.
В-третьих, по своему физическому облику неандертальцы были более развиты, чем синантропы, но значительно более архаичны, чем кроманьонцы.
Потом, люди, сходные по многим основным признакам с неандертальцами Западной Европы, были обнаружены на большой территории Восточного полушария. Их следы были найдены везде, где в силу географических условий было возможно существование и распространение палеол етического человека — в Европе, в Передней и Средней Азии, в Восточной, Южной и Северной Африке, в Юго-Восточной Азии. Иными словами, неандертальцы повсеместно предшествовали кроманьонцам, а не были какой-то местной формой.
Наконец известны и подробно изучены настоящие переходные формы от неандертальца к современному человеку.
Хорошим доказательством перехода от неандертальца к человеку современного типа явились костяки мустьерского времени, которые были обнаружены в палестинской пещере Эс-Схул, на горе Кармел. В них наглядным образом сочетаются как древние неандертальские черты, так и черты, характерные для современного человека.
Вообще же, в пещере Эс-Схул было найдено целое кладбище этих древних людей. По мнению некоторых антропологов, палестинский древний человек, который найден также в Табги у Генисаретского озера, имеет некоторые негроидные черты. Он вел очень примитивную жизнь в своих пещерах, живя охотой и собиранием диких плодов и корней, одеваясь в лучшем случае в шкуры пойманных зверей.
Новые черты физического облика палестинских неандертальцев обнаружены прежде всего в строении черепа. Высота их черепной коробки близка к высоте черепа обычной, в среднем, для современного человека. Лоб у палестинских неандертальцев менее наклонный, чем у других их современников. Затылочное отверстие, судя по одному из черепов из пещеры Эс-Схул, находится в той же плоскости, что и у современного человека, а это неразрывно связано с прямохождением.
Но самое важное отличие черепов палестинских неандертальцев от других заключается в том, что они имеют отчетливо выраженный подбородочный выступ. Это характерная особенность человека современного типа, которая, по мнению ученых, не проявлялась у неандертальских людей.
Кроме того, не меньшее значение, чем особенности черепа палестинских неандертальцев, имеют и такие признаки строения его тела, как устройство стопы и позвоночника. Они также сближают древних людей с современными. Эти признаки свидетельствуют, что палестинские неандертальцы были значительно лучше приспособлены к прямохождению, чем другие древние люди.
Территория, на которой в основном протекало становление современного человека, в целом охватывала огромную территорию в Средиземноморье, передней и Средней Азии, а также на Кавказе и в Крыму. Вместе с тем, скорее всего, некоторые группы древнейших людей неандертальского типа, которые проживали на менее благоприятных для взаимного контакта условиях, приняли меньшее участие в процессе становления человека современного типа, или же вообще вымерли бесследно.
Это, возможно, случилось с неандертальцами острова Ява и Южной Африки.
Не остались в стороне от процесса становления и развития человека нового типа поздние, так называемые шапелльские неандертальцы Европы. Наличие пережиточных неандерталоидных признаков в крышке черепа у верхнепалеолитического и даже более позднего населения Центральной и Восточной Европы (находки в Брно, Пржедмосте, а также находка у станции Сходня под Москвой) показывает, что в процесс образования человека современного типа внесли свою лепту и европейские неандертальцы, которые «растворились» в процессе смешения с другой группой палеолитического человечества.
Озакономерности неандертальской фазы в эволюции человека говорит не только повсеместное сочетание мустьерских находок с останками неандертальцев. Ярким подтверждением тому являются такие переходные памятники, как верхний слой Тешик-Таша в Узбекистане, стоянки Абри-Оди во Франции, пещеры на горе Кармел и на Кавказе. В их мустьерских слоях уже встречаются орудия, которые имеют черты близости с верхнепалеолитическими.
Эти памятники свидетельствуют, что из мустьерской культуры выросла более совершенная — верхнепалеолитическая.
Конечно, немалое воздействие на становление человека современного типа оказал ход развития трудовой деятельности коллективов мустьерского времени. Это превращение было закономерным развитием существа с меньшей способностью к членораздельной речи, с менее совершенным мозгом в новое существо, организм которого был лучше приспособлен для более развитого производства и для более сложной общественной жизни.
На основании исследований слепков полости черепа кроманьонцев ученые сделали вывод о более мощном разрастании у них по сравнению с неандертальцами передних отделов лобной доли, нижнетеменной области, височной доли.
Тип человека «разумного» в основных своих чертах остается неизменным со времени рисского оледенения до наших дней. Вместе с ним человечество вступило в тот период своей истории, когда прогрессивное развитие человека полностью освободилось от пережитков, которые связывали его с животными. Это развитие начинает уже целиком осуществляться по социальным закономерностям, которые неизвестны в животном мире и присущи только человеческому обществу.
Период становления человека современного типа характеризуется еще одной важной чертой. В это время начинают формироваться современные расы.
На их возникновение оказали немалое влияние естественные условия жизни людей в первобытное время, а также характерная для того периода разобщенность человеческих групп. Уже на этой ранней стадии развития человечества сложились местные, отличительные друг от друга типы, которые никаким образом не противоречат факту единства человечества как биологического вида. Они отличались друг от друга некоторыми несущественными и второстепенными признаками, например, выступанием носа, размерами и формами нёба, высотой переносья, цветом кожи, характером волосяного покрова.
Эти же различия положены и в основу деления ныне живущего человечества на расы.
По мере того как биологическое приспособление к окружающим условиям в порядке естественного отбора начинало играть все меньшую роль в жизни человека, заменяясь приспособлением природы к нуждам человечества в ходе его социальной деятельности, различия в физическом облике человека становились все менее заметными и значительными.
Существуют три расы человечества, которые начали складываться в период верхнего палеолита: 1) негроидно-австралоидная, или экваториальная, к которой относятся, например, африканские негры, коренные жители Австралии; 2) европеоидная, или европейско-азиатская, к которой относится население Европы, Северной Африки, Северной Индии, передней Азии; 3) монголоидная, или азиатско-американская, к которой принадлежит население Китая, Центральной и Северной Азии, Юго-Восточной Азии, коренное население Америки — индейцы.
Но эти расы не существуют порознь, а связаны между собой переходными, промежуточными типами. Кроме этого, каждая из них состоит из более дробных групп, которые не очень сильно отличаются между собой.
Кстати, в чистом виде расы не существуют, они постоянно смешивались в ходе своего исторического развития.
Расовые различия — явление второстепенное. Оно не может служить аргументом против факта биологического единства всего человечества. Расовые различия не влияют на развитие общественной жизни людей и развитие их культуры. В качестве доказательства можно привести тот факт, что народы, которые принадлежат к одной расе, развивались неодинаковыми темпами и по причинам, которые вряд ли имеют какое-либо отношение к расовым различиям.
Впрочем, иногда можно услышать мнение, что расы возникли вследствие того, что люди произошли от различных предков и поэтому различные расы неравноценны. Однако сколько-нибудь серьезных научных доказательств этого еще никому представить не удалось.
Для верхнего палеолита характерно наличие разнообразных по форме, более совершенных по обработке и специализированных по назначению орудий труда, знаменующих собой скачок в развитии производительных сил.
Отделка орудий стала более совершенной, так как теперь улучшилась и техника ретуши. С силой нажимая концом упругой костяной палочки или кремневым отжимником на край камня, люди быстро скалывали, как бы состругивая, одну за другой длинные и узкие чешуйки кремня.
Появилась новая техника изготовления пластин. Предки человека современного типа скалывали пластины с дисковидного нуклеуса. Такой нуклеус по сути был не чем иным как простой округлой галькой, с которой снимали отщепы, оббивая ее кругом от краев к центру. Теперь же пластины уже скалывались с призматического по своей форме нуклеуса.
Стало другим и направление ударов, которыми отделялись пластины. Теперь они наносились уже не наискось, не наклонно, а вертикально, от одного конца нуклеуса к другому. Это позволило резко расширить ассортимент мелких каменных орудий.
На стоянках верхнего палеолита находят резцы, скребки, тесла, ножи, проколки, острия, наконечники копий, острог, дротиков, копьеметалки, гарпуны, иглы с ушками, лощила, костяные жезлы с отверстиями (известные под названием «жезлы вождей», «жезлы начальников») — приспособления для выпрямления древков дротиков, копий, стрел.
Из перечисленных орудий важнейшими являлись только два орудия разнообразных типов: резец и скребок.
Резец люди создали для производства орудий. Его употребляли при изготовлении орудий из твердых материалов — кости, рога.
Скребками обрабатывали мягкие материалы — кожу, дерево. Скребок в отличие от мустьерского скребла представляет собой длинную пластину с дугообразным рабочим краем. Основным оружием охотников стало копье.
Некоторые орудия для удобства и усиления Действий снабжались оправами и рукоятями. Рукоять к кремню привязывали.
Так появились составные орудия, переход к которым был важным этапом в развитии и усложнении техники изготовления орудий. Копьеметалка стала первым механическим средством, увеличивающим силу удара. Она служила для метания дротиков и представляла собой стержень с крючком на конце. Удлиняя размах руки, копьеметалка тем самым намного увеличивала и дальность полета дротика.
Наконечники с боковой выемкой в основании и изящные крупные наконечники лавроволистной формы выделывались из кремня.
Очень часто археологи находят миниатюрные наконечники метательных стрел или дротиков, очень близкие по форме к позднейшим, относящимся уже к периоду новокаменного века — неолита. Таковы, к примеру, наконечники с вогнутым основанием и с черешком, которые были обнаружены в верхнепалеолитических поселениях Испании. В нижних, наиболее древних, слоях костенковских поселений на Дону, у Воронежа, найдены миниатюрные наконечники треугольной формы с вогнутым основанием. Они тоже очень сходны с неолитическими.
Ученые обнаружили немало свидетельств того, что в период верхнего палеолита древними людьми широко применялись различные, в том числе и механически действующие ловушки и западни для добычи животных.
В некоторых пещерах были обнаружены примитивные рисунки, изображающие, скорее всего, ямы-ловушки, в том числе и для мамонтов, ловчие изгороди и даже сети, аналогичные сетям из ремней у арктических племен недавнего прошлого. С помощью таких сетей ловили северных оленей, куропаток, гусей. Такие ловушки экономили силы охотников, делали их работу несравненно более легкой и обеспечивали значительно большее количество добычи.
Вполне вероятно, что вместе с этим начали развиваться и способы заготовления мяса впрок. Они, скорее всего, были такими же, как и у современных арктических племен. Мясо хранилось в ямах-кладовках в вяленом, сушеном и мороженом виде, жир и сало находились в мешках и пузырях из шкур животных. Одна из таких кладовок обнаружена в Костенках около Воронежа.
Источниками получения средств существования в позднем палеолите оставались охота и собирательство. Но к этому времени уже появилось и рыболовство. Зачатки рыболовства относят к ориньяку, в мадлене его роль увеличилась.
Прямым указанием на этот факт служит наличие в кухонных отбросах костей лососей, которые являются характерными обитателями быстрых и холодных рек Севера с их чистой и прозрачной водой. На палеолитических рисунках лососи изображаются довольно часто, причем очень точно.
Когда первобытные рыбаки отправлялись на рыбалку, то кроме сетей, они брали с собой и грубые прототипы позднейших рыболовных крючков — заостренные на обоих концах короткие стержни. Но главную роль в этом деле, наверное, все же играл гарпун, которым первобытные люди поражали крупную рыбу с таким же искусством и такой меткостью, с какими это проделывают и сейчас различные племена Юга и Севера. Не случайно находки гарпунов в палеолите очень многочисленны, а рисунки их на стенах пещер распространены в большом количестве.
Роль занятий первобытного человека была неодинаковой в различных районах земного шара. Она находилась в зависимости от природных условий.
Так, например, в приледниковой полосе главным занятием населения была охота, а в Юго-Восточной Азии — собирательство.
В зависимости от направлений занятий, форм орудий труда и техники из изготовления, а также характера жилищ в позднем палеолите ученые-археологи выделяют три большие области в развитии культуры: европейскую приледниковую, средиземноморско-африканскую (Африка, Пиренейский, Апеннинский, Балканский, Крымский полуострова, Кавказ, Ближний Восток) и сибирско-китайскую.
В пределах этих областей существуют незначительно различающиеся между собой местные культуры.
Так, скажем, в европейской приледниковой области культура приатлантической части Западной Европы отличается некоторым своеобразием от культуры жителей Центральной Европы и Русской равнины.
Создатели ориньякской и солютрейской культур в приледниковых областях занимались охотой на мамонтов, шерстистых носорогов и диких лошадей. В мадленское время в Западной Европе основным объектом охоты был северный олень. Кости мамонта на стоянках редки и единичны. Мамонты и носороги в Западной Европе в значительной степени были истреблены загонной охотой в ориньяко-солютрейское время. В Восточной Европе и в Северной Азии мамонт встречается чаще на протяжении всей мадленской культуры. Причина, видимо, заключается в том, что в этих обширных областях плотность населения в позднем палеолите была меньше, а значит, мамонты не могли быть истреблены охотниками в такой степени, как в Западной Европе.
Вдали от приледниковой зоны — средиземноморско африканская область, Средняя Азия — люди охотились на горных козлов, косуль, газелей, леопардов и других хищных животных. В жизни этих людей собирательство играло более значительную роль, чем у жителей приледниковой Европы.
Охота в позднем палеолите, если судить по количеству животных, съеденных обитателями стоянок, была довольно успешной.
Например, как подсчитали археологи, в Пржедмосте в Словакии обнаружены кости около 1000 мамонтов, а на Украине, в Амвросиевке, — не менее 1000 бизонов, в Солютре — около 10 000 лошадей. Эти факты говорят о том, что охота в это время была более массовая и организованная, чем в мустье.
Охота загоном подтверждается топографией стоянок. Как правило, они располагались недалеко от обрывов. Сами приемы загона к этому времени были усовершенствованы. Теперь животных уже загоняли не только к обрывам и в болота, но и в заранее вырытые ямы. Немаловажен факт, что уже в тот период люди во время охоты для запугивания зверей применяли огонь.
Поздний или верхний палеолит относят к вюрмскому оледенению. Вюрмские ледники занимали меньшую территорию, чем рисские (в Европе они были только в бассейне Балтийского моря с прилегающими к нему районами). Но с их наступлением резко похолодало.
Климат в Северной Европе, Азии и Америке стал очень холодным. Наиболее суровым климат был в эпоху мадлена.
Дальнейшее прогрессивное развитие человечества характеризуется тем, что в это время появляются некоторые своеобразные черты культуры, которые характерны для определенных областей расселения первобытного человека.
Первая такая область находится в Западной и Восточной Европе. В том числе она занимает и Русскую равнину, известную своими палеолитическими поселениями под открытым небом. Когда усилилось наступление ледников на севере Европы в последнюю, вюрмскую, или валдайскую, стадию оледенения, эта область была приледниковой.
Вторая область охватывает внеледниковую зону на юге Европы, в Африке, на Кавказе, в Передней и Средней Азии и отчасти в Индии.
Третья область обнаруживается в Экваториальной и Южной Африке.
Четвертая область охватывает Восточную и Северо-Восточную Азию, Сибирь и Северный Китай.
Пятая область занимает Юго-Восточную Азию.
Каждая из этих областей, которые в совокупности охватывают почти всю территорию расселения первобытного человека, имеются отдельные районы, которые отличаются друг от друга некоторыми особенностями культуры, которые, однако, в настоящее время еще не совсем точно установлены.
Поздний палеолит лучше всего изучен в приледниковой Европе и Северной Азии. Приледниковые области в приантлантической части Европы представлены тремя последовательными археологическими культурами: ориньякской, солютрейской и мадленской. Одновременно с ориньякской культурой существовали перигордийская (найдена в гротах на плато Перигор во Франции), гримальдийская (пещера Гримальди в Италии) и костёнковская (с. Костёнки около Воронежа) культуры. В Сахаре на плато Тассили найдены сходные с мадленскими гарпуны. В Юго-Восточной Азии не было позднепалеолитических сменяющихся культур, как в Западной Европе. Там вплоть до неолита существовали культуры раннепалеолитического облика.
По видам орудий ориньякская и солютрейская культуры не отличаются. Различия наблюдаются лишь в их обработке:
Так, в эпоху солютре совершенства достигла отжимная ретушь. Доказательством этого служат лавролистные и иволистные наконечники копий, обработанные ретушью не только по краям, но и по всей поверхности.
Для мадленской культуры характерно исчезновение отжимной ретуши, преобладание костяных орудий, широкое распространение мелких резцов и гарпунов.
Новейшие открытия свидетельствуют, что верхнепалеолитическое время начинается на востоке приледниковой Европы по геологическим масштабам очень рано, значительно раньше, чем считалось прежде. После того, как огромный ледниковый покров начал таять, стали происходить новые большие изменения в климате и географических условиях. Уровень мирового океана повысился, море начало наступление на сушу.
Одновременно, благодаря более благоприятному теплому климату, появилась теплолюбивая растительность. Если сначала на освобожденных ото льда просторах росли только сосновые и еловые леса, то впоследствии появился дуб, который вскоре достиг полярного круга, бук, граб, липа.
В средней части Русской равнины распространилась зона широколиственных лесов. К северу от нее росли смешанные хвойно-широколиственные леса, а дальше на север, вплоть до самого Ледовитого океана, — хвойные.
Благодаря этим новым условиям претерпела важные изменения и фауна. Исчезли песцы, лемминги и другие типично арктические животное. Уменьшилось разнообразие степных видов и выросло лесных. Впрочем, мамонты продолжали жить на своих прежних местах, а вместе с ними жили и другие представители «мамонтовой фауны».
В следующий, валдайский этап оживления ледниковой деятельности сплошной массив льда был намного меньше по своим размерам. К нему вплотную примыкала зона своеобразной приледниковой растительности, которая состояла из горно-тундровых, лесных и степных видов. Несколько южнее была зона лесостепи, а за ней находилась зона степей.
В это время широкое распространение получили представители «мамонтовой фауны» — мамонты, шерстистые носороги, северные олени, песцы, обские лемминги, сайги, байбаки.
Таким выглядел природный фон, на котором развертывалась история верхнепалеолитического человека в приледниковой области Европы.
Очень многое для представления о жизни человека в то далекое время дают поселения.
При этом особенно важное значение в деле изучения жизни верхнепалеолитического человека имеет методика раскопок его поселений. В последние десятилетия археологами применяется методика, которая имеет целью раскрыть облик поселений и жилищ древних охотников и строится на ином, нежели раньше, отношении исследователей к раскопкам культурного слоя.
Раньше в таком слое видели лишь беспорядочное нагромождение «кухонных отбросов» и соответственно раскапывали его. Но позже было установлено, что под видимой беспорядочностью и случайным характером отвалов скрывается определенная, зачастую весьма стройная картина исчезнувших древних жилищ и даже целых поселков, с характерной для них сложной жизнью и своеобразным внутренним распорядком.
Вскоре пришлось значительно изменить и общий взгляд на жизнь верхнепалеолитических жителей. Ведь раньше в представителях верхнего палеолита видели всего лишь бродячих жалких дикарей, которые непрерывно передвигались с места на место, не зная покоя и более или менее прочной оседлости. Теперь много нового можно было открыть и в общем укладе жизни первобытного человека, и в общественной строе древних людей.
Бесценный материал для характеристики поселений палеолитического человека ученые обнаружили при раскопках в селе Костёнках, на Дону, недалеко от Воронежа.
Кстати, Костёнки давно славились большим количеством ископаемых костей животных, благодаря чему оно и получило свое название. В свое время еще Петр I заинтересовался костями гигантских животных из этих мест.
Исследования ученых показали, что здесь находился ряд лагерей охотников, на месте которых и были обнаружены следы палеолитических костров, а также многочисленные кремневые изделия того времени.
Было признано, что этот район является одним из самых богатых в Восточной Европе средоточением выдающихся памятников верхнепалеолитического времени.
Совершенно изумительная по выразительности и масштабам картина жилища древних охотников на мамонта раскрылась в одном из многочисленных костёнковских поселений — в Костёнках I. Археологи, изучив это место, пришли к выводу, что кострища, кости животных и обработанные рукой человека кремни заполняли здесь основание древнего жилища. За его пределами находки встречались лишь изредка.
Древнее жилище, которое было обнаружено в Костёнках I еще в тридцатых годах, имело в плане овальные очертания. Длина его составляла 35 м, ширина — 15–16 м. Таким образом, жилая площадь достигала размера почти 600 кв. м: Имея такие большие размеры, жилище, конечно же, не могло обогреваться одним очагом. В центре жилой площади, по длинной ее оси, тянулись симметрично расположенные, с интервалами в 2 м, очажные ямы. Очагов было 9, каждый диаметром около 1 м. Эти очаги сверху были покрыты толстым слоем костной золы и обуглившихся костей, которые употреблялись в качестве топлива. Скорее всего, обитатели жилища перед тем, как оставить его, запустили свои очаги и долго не чистили их. Они оставили также и неиспользованные запасы топлива в виде костей мамонта, находившихся вблизи очагов.
Интересно, что один из очагов при этом служил не для отопления, а для совершенно других целей. В нем древние люди обжигали куски бурого железняка и сферосидерита, таким образом добывая минеральную краску — кровавик. Она употреблялась жителями поселения в таком большом количестве, что слой земли, заполнявший углубление жилища, в некоторых местах был сплошь окрашен в красный цвет различных оттенков.
Любопытной оказалась и другая характерная черта внутреннего устройства большого жилья в Костёнках I. Рядом с очагами или несколько в стороне от них ученые нашли крупные трубчатые кости мамонта, вертикально врытые в землю. Судя по тому, что кости были покрыты зарубками и насечками, они служили своего рода «верстаками» для древних мастеров.
Основная жилая площадка была окаймлена хозяевами дополнительными помещениями — землянками, которые располагались по ее контуру в виде кольца. Две из них имели более крупные размеры и были расположены почти симметрично по правую и левую сторону основного жилища.
На полу в обеих землянках видны остатки костров, которые отепляли эти помещения в холодное время. Крыша землянок имела каркас из крупных костей и бивней мамонта.
Третья большая землянка была расположена в противоположном, дальнем конце жилой площадки и, скорее всего, служила помещением для складывания частей туши мамонта — своеобразной древней кладовкой.
Обнаружили ученые в помещении и специальные ямки, которые являлись хранилищами для особо ценных вещей. В этих ямках были обнаружены скульптурные изображения женщин, животных, в том числе мамонта, медведя, пещерного льва, украшения из коренных зубов и клыков хищников, главным образом песца. Вместе с ними в ряде случаев были найдены отборные кремневые пластины, которые лежали по нескольку штук вместе, а также крупные наконечники отличного качества, скорее всего, намеренно скрытые в специально вырытых углублениях.
Учитывая все это и отмечая, что статуэтки женщин были разбиты, а на полу жилища вообще оказались далеко не самые необходимые вещи, некоторые исследователи костёнковских стоянок полагают, что большое жилище Костёнок было оставлено при каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Скорее всего, жители оставили свое пристанище, захватив только самые ценные вещи. Они оставили только то, что было заранее спрятано, в том числе и статуэтки. Когда же в помещение пришли враги, то они, обнаружив статуэтки женщин, разбили их, чтобы тем самым уничтожить родовых «покровителей» костёнковской общины, нанеся ей таким образом еще больший ущерб.
Раскопки около Воронежа вскрыли картину домашней жизни целой общины, в которую входили десятки, а может даже и сотни людей, которые обитали в обширном, уже достаточно хорошо по тому времени устроенном, сложном по конструкции общем жилище. Эта сложная и вместе с тем стройная картина древнего поселения свидетельствует, что в жизни ее обитателей существовал определенный внутренний распорядок, который унаследовался от предшествующих поколений, имел прочные традиции. В основе этих традиций лежал непрерывно нараставший в ходе многих веков опыт трудовой деятельности первобытного человека.
Следует отметить, что огромное костёнковское жилище не было чем-то исключительным или единственным в своем роде. Очень похожее поселение, которое почти полностью повторяло костёнковское по своему устройству, было обнаружено на Авдеевской стоянке под Курском. И здесь очертания жилища были овальными, по его краям располагались землянки. И здесь внутри находились очаги, вытянутые в одну линию вдоль длинной оси, ямки-хранилища и вкопанные вертикально в землю трубчатые кости мамонта. Одинаковыми или похожими оказались и многие вещи, найденные в Костенках и на Авдеевской стоянке.
Жилище такого рода было обнаружено и в Долни Вестонице, в Чехословакии. Оно имело слегка углубленное в землю основание и овальные в плане очертания площадью 19×9 м. Внутри овала были обнаружены следы 5 очагов, расположенных на расстоянии 1,5–2 м друг от друга.
Рядом с очагами была найдена основная масса находок — кремневые отщепы, пластины и законченные орудия. Кроме того, там были обнаружены изделия из кости и бивня мамонта, в том числе крупные острия и украшения. Найдены были также кусочки красящего минерального вещества, очевидно, охры. Первобытные люди, когда собирались строить свое жилище, выбрали для него место на берегу небольшого ручья с чистой, прозрачной водой. С другой стороны ручья оказалось огромное количество костей животных.
На Десне под Брянском были обнаружены еще более сложные жилища первобытного человека в виде четырехугольных землянок глубиной до 3 м в них, как в искусственных пещерах, зимовали палеолитические общины.
Следует иметь в виду, что наряду с многоочажными огромными жилищами строились и жилища другого типа, т. е. меньшего размера.
Причем, если в поселениях, рассмотренных выше, удается исследовать только углубленный пол жилища и его детали, то в жилищах меньшего размера можно в какой-то степени определить детали устройства стен, опорных конструкций в виде столбов и даже крыши.
Например, кости мамонта, найденные при раскопках палеолитического жилища в Гонцах на Украине, не были разбросаны в беспорядке, а располагались скоплением определенной формы в виде овала длиной 4,5 м и шириной около 4 м, окаймленного 27 черепами мамонтов. Кроме того, по краю этой овальной площадки были вертикально вкопаны 30 лопаток мамонта. 30 бивней мамонта лежало в середине. Черепа и лопатки мамонта являлись основанием стен древнего жилища, бивни, скорее всего, служили конструктивной основой его низкой куполообразной крыши.
К жилищам такого рода ученые относят и землянку в Шуссенриде в Швейцарии. Вместе с костяными мадленскими гарпунами и другими палеолитическими изделиями найденные в ней сотни рогов северного оленя служили покрытием каркаса крыши.
В солютрейском и мадленском времени жилища с каркасом из костей животных получили широкое распространение.
Две интересные верхнепалеолитические стоянки обнаружены в Гомельской области: Юровичи на Припяти и Бердыж на Соже.
При раскопках Юровицкой стоянки в Калинковичском районе обнаружены останки 15–20 мамонтов, в основном молодого возраста, а также первобытного быка, дикой лошади, песца и 60 обработанных кремней. Пятна от угля, определенная система в размещении камней и крупных костей мамонта свидетельствуют о том, что здесь находилось жилище древних людей. Археологи обнаружили очень редкий большой кремневый клинок-кинжал, чуринга.
На стоянке в Бердыж когда-то находились два или три жилища верхнепалеолитических людей. По мнению ученых, жилища эти имели овальную форму, возраст их около 23 тысяч лет. При раскопках были обнаружены 1800 костей мамонта, остатки других животных 19 видов, в том числе северного оленя, песца, медведя, волка, зайца, лошади, зубра, лохматого носорога и т. д. Кроме того, ученые нашли более 600 обработанных кремней, из которых 80 — законченные и использованные орудия труда.
Среди находок этой стоянки выделяются своеобразные — достающиеся — наконечники копей и пластинковые ножи. Судя по ним, Бердыж является как бы ответвлением костёнковской культуры.
Следует также отметить, что остатки мамонтов обнаружены более чем в 200 местах на территории современной Белоруссии. В большинстве случаев они находились около берегов больших рек.
В поисках добычи древние люди, населяющие эти места, осуществляли дальние путешествия, делали облавы с последующим преследованием. Они загоняли животных в глубокие яры, к обрывам или в болота, делали засады у троп, которые вели к водопоям, а также копали глубокие ямы.
Как правило, стоянки строились недалеко от таких мест.
В этот период на смену относительно мягкому климату приходит похолодание. Отпечаток сурового климата лежит на одежде людей позднесолютрейского и мадленского времени.
Судя по многочисленным кремневым и костяным остриям-проколкам, в особенности по превосходно сделанным костяным иголкам с миниатюрными отверстиями для нитей, у людей того времени уже существовала скроенная и сшитая одежда из специально выделанных шкур.
Какой была по своему покрою и виду древняя одежда, говорит найденная в Бурети — на реке Ангаре, в Сибири — верхнепалеолитическая статуэтка, вырезанная из бивня ма монта. Вся ее поверхность, кроме лица, покрыта углублениями, которые условно передают меховой костюм в виде комбинезона, плотно облегающего тело. На голове статуэтки был изображен капюшон, тоже покрытый такими же ямками.
Правда, среди статуэток, относящихся к палеолитическому периоду, преобладают те, на которых изображены не одетые, а обнаженные женщины. Самое большое, что у них имеется из одежды, это более или менее широкий поясок на бедрах или что-то вроде широкого треугольного хвоста, находящегося сзади. Таковой, например, является статуэтка из Леспюг во Франции. Иногда заметно что-то, напоминающее татуировку.
Следует отметить, что древние мастера большое внимание уделяли женской прическе, которая зачастую была очень пышной и сложной. Волосы то падают вниз сплошной массой, то собраны концентрическими кругами. Иногда же они расположены зигзагообразными вертикальными рядами.
Очевидно, внутри своего низкого и тесного полуподземного зимнего жилища люди того периода были обнаженными или полуобнаженными. И только выходя наружу, они надевали одежду из шкур и меховой капюшон.
В позднем палеолите уже существовало родовое общество. Раннеродовая община жила на одной или на нескольких соседних стоянках. В то время средства к существованию можно было добывать только коллективным способом, поскольку человек еще был очень беспомощен перед силами природы. Поэтому существовала и общинная и родовая собственность как на охотничьи участки, места для рыболовства и собирательства, так и на запасы пищи и большинство промышленных средств. Вероятно, лишь вещи индивидуального использования — оружие, некоторые орудия труда, быта — находились в личном использовании.
Потребление тоже было коллективным. Как правило, распределяли продукты охоты и рыболовства всем поровну.
Первое архаическое разделение труда по полу и возрасту происходило внутри общины, которая насчитывала десятки членов.
Несколько общин объединялись в род.
Распространение скульптурных изображений женщин в верхнем палеолите является, по мнению ученых, художественным воплощением материнского начала в семейнородовых отношениях, в исчислении родства. При существовавшем в тот период групповом браке отцовство не было известно, и оно не осознавалось еще в общественном смысле. Прародительницей считалась женщина-мать, вокруг которой группировались дети.
Благодаря успешной охоте и относительной оседлости человека жилища служили в то время не только для защиты от неблагоприятных внешних условий, но и являлись хозяйственной базой. Повышение роли охоты в верхнем палеолите способствовало еще более четкому разделению труда между мужчинами и женщинами. Одни постоянно были заняты охотой, другие больше времени проводили на стоянках, ведя все усложнявшееся хозяйство.
К месту жилья доставлялись туши животных. Утилизацией продуктов охоты занималась женщина.
Вне сомнения, в то время на женщину возлагалось все, что было связано с оседлостью: уход за жилищем, очагом, детьми, хранение продуктов, приготовление пищи, шитье одежды и т. д. Женщины составляли ядро рода и являлись хозяйками в общих жилищах. В таких условиях первоначальный род мог быть только матрилинейным, хотя стоит отметить, что некоторые ученые утверждают — матрилинейность и патрилинейность одинаково свойственны раннеродовому обществу.
В позднем палеолите род, характеризующийся экзогамностью, когда браки между его членами были запрещены, а также общей собственностью, односторонним счетом родства, единством имени и религиозного культа, был господствующей формой социальной организации.
Значит, он возник раньше.
Большинство ученых его зарождение относят к грани перехода от мустье к верхнему палеолиту. Существует мнение, что род возник в мустьерское время у некоторых групп людей с относительной оседлостью.
Специфическим и важным признаком рода считается экзогамия, поэтому проблема происхождения рода многими исследователями в большей степени сводится к еще не до конца решенному вопросу о возникновении экзогамии, по которому очень много гипотез и ни одна из них не является общепризнанной.
Некоторые ученые причину появления экзогамии видели в вынужденных поисках жен на стороне из-за убийства бесполезных в межгрупповых столкновениях девочек (Мак Леннан), другие — во взаимном отвращении к половому общению между постоянно живущими вместе людьми (Дарвин). Третьи причину появления экзогамии видели в половом общении более подвижных мужчин-охотников с женщинами других стад (Поршнев), четвертые — в боязни человеческой крови и в особенности крови членов своей общины (Дюркгейм). Пятые все сводили к стремлению избежать вредных последствий кровосмешений (Морган). Есть и такое мнение, что причиной зарождения экзогамии было желание преодолеть хозяйственную замкнутость стад. Многие связывают возникновение экзогамии с необходимостью регулирования трудового процесса внутри стад, так как неупорядоченные половые отношения приводили к постоянным столкновениям из-за женщин, что нарушало нормальную хозяйственную деятельность первобытных людей.
Экзогамия установилась с запрещением браков между кровными родственниками по женской линии, в результате чего на смену стаду пришли род и дуально-родовая (лат. duo — два) организация, которая появилась, по мнению одних исследователей, в результате деления стада на две экзогамные половины. По мнению других ученых, здесь имело место соединение двух соседних стад.
Доказательством существования в далеком прошлом дуально-родовой организации считают наличие на стадии развитого родового строя дуально-фратриальной (греч. fratria — братство) организации, которая образовалась путем сегментации двух первоначальных родов.
На вопрос о форме половых отношений в дуальнородовой организации нет однозначного ответа.
Многие ученые считают, что на смену промискуитету пришел экзогамный порядок заключения брака. Теперь уже браки осуществлялись между определенными двумя экзогамными родами, т. е. внутри дуально-родовой организации. Такой порядок заключения брака получил название эндогамии.
Брак был групповым. Женщины всех поколений одного рода являлись реальными и потенциальными женами мужчин всех поколений другого рода. Экзогамия устранила кровосмешение между родственниками всех поколений по женской линии. Однако по-прежнему оставалось место для раздоров из-за женщин и кровосмешение по мужской линии — дети оставались в роду матери, поэтому брак был возможен даже между отцом и дочерью, двоюродными братьями и сестрами.
Но со временем дуально-родовый групповой брак сузился до группового брака между лицами одного поколения. В этнографической литературе такой вид брака известен под названием кросскузенного или перекрестно-двоюродно-троюродного.
Затем последовало сужение группового брака в виде исключения браков между двоюродными, а впоследствии и троюродными братьями и сестрами. С введением этих запретов групповой брак был невозможен и установился парный или синдиасмический (греч. syindiasmos — соединение вместе) брак.
Как правило, первоначальный брак был недолговечным и непрочным, он легко расторгался. Кроме того, наряду с ним долгое время продолжали сохраняться пережитки группового брака, например, в виде добрачной или внебрачной половой свободы. Существовал так называемый искупительный брак, при котором девушка перед вступлением в парный брак должна была отдаваться поочередно своим потенциальным мужьям. Имел место и так называемый гостеприимный брак, при котором мужчина, посещая другой род, имел право на всех женщин как на своих бывших потенциальных жен.
О времени возникновения парной семьи нет общепринятой концепции.
Одни ученые, исходя из бесспорного факта наличия парного брака у всех известных науке реликтовых обществ, полагают, что индивидуальный брак существовал в человеческом обществе извечно.
Впрочем, такой вывод находится в некотором противоречии с данными этнографии о дуально-родовом групповом браке. Мало того, известно, что самые отсталые реликтовые племена (например, бушмены — коренные жители Восточной и Южной Африки, оттесненные племенами банту на юг Африки, а позднее загнанные голландскими колонизаторами в пустыню Калахари) имели мезолитическую культуру — были далеки от начальной поры человечества.
В последнее время некоторые ученые выдвигают гипотезу, что в позднем палеолите существовали парные семьи, жившие в отдельных домах или группировавшиеся вокруг очагов в больших жилищах. Этот вывод они делают, исходя из наличия небольших одноочажных и многоочажных жилищ.
Однако для доказательства появления парных семей в верхнем палеолите этого недостаточно. Ведь вокруг одного очага не могли группироваться все жители общего дома.
По мнению некоторых ученых, парная семья возникла на рубеже между дикостью и варварством, т. е. на грани перехода от мезолита к неолиту. Этнографы зафиксировали ее у реликтовых племен с мезолитической культурой.
Самые первые образцы палеолитического искусства были обнаружены в пещерах Франции в 40-х годах XIX в.
Так, в 1864 г. в пещере Ля-Мадлен было найдено изображение мамонта на костяной пластине, которое показывало, что люди в то время не только жили вместе с мамонтом, но и уже воспроизводили это древнее животное в своих рисунках.
В 1875 году в Альтамире (Испания) неожиданно были обнаружены пещерные росписи, которые поразили исследователей своим великолепием.
Сотни фигур, обведенных темными линиями, — желтых, красных, коричневых, писанных охрой, мергелем и сажей, украшают стены пещеры Ласко. Здесь можно увидеть головы оленей, козлов, лошадей, быков, бизонов, носорогов, и все это почти в натуральную величину.
Эта пещера недалеко от местечка Монтиньяк на юго-западе Франции была обнаружена в сентябре 1940 г.
Четыре школьника отправились в археологическую экспедицию, которую сами же и задумали. На месте вырванного с корнем дерева они увидели зияющую в земле дыру. Эта дыра их заинтересовала, тем более, что ходили слухи, будто это вход в подземелье, которое ведет в соседний средневековый замок. Внутри оказалась еще одна дыра — поменьше. Один из школьников бросил в нее камень и по шуму падения определил, что глубина здесь большая. И все же он расширил отверстие, забрался внутрь, зажег фонарик и, ошеломленный позвал приятелей. Со стен пещеры на школьников смотрели какие-то огромные звери. Придя в себя, школьники догадались, что это не подземелье, ведущее в средневековый замок, а пещера доисторического человека. О своей находке юные археологи сообщили учителю, который вначале отнесся к их рассказу недоверчиво.
Но все же согласился посмотреть на находку, а когда оказался в пещере, — ахнул от изумления.
Так была открыта пещера Ласко, которую позже прозвали «Сикстинской капеллой первобытной живописи». Это сравнение со знаменитыми фресками Микеланджело неслучайное и не преувеличенное. Живопись пещеры полностью выражает духовные устремления и творческую волю людей, которые создали собственное изобразительное искусство, восхищающее нас и сегодня.
Кстати, французские школьники не только открыли пещеру, но и тут же устроили возле нее свой лагерь и стали первыми хранителями художественных сокровищ.
Это было кстати, поскольку, молва о пещерных рисунках быстро разнеслась по округе и привлекла целые толпы любопытных.
Как часто бывает в таких случаях, многие вначале усомнились в подлинности древней пещеры, высказывая предположение, что все это — творчество современных живописцев, которые решили посмеяться над легковерной толпой.
Однако вскоре подлинность рисунков была доказана научной экспертизой.
В пещере Ласко мы встречаем редкую попытку первобытного человека изобразить массовую сцену с каким-то сложным сюжетом. Перед нами раненный копьем бизон, у которого из брюха вываливаются внутренности. Рядом с ним поверженный человек. А недалеко от них нарисован носорог, который, возможно, и убил человека.
Трудно точно определить содержание этой наскальной картины. Нужно отметить, что человек на ней изображен схематично, неумело. Так обычно рисуют дети. Но ни один ребенок, пожалуй, не смог бы точно передать гибель бизона, спокойную и грузную поступь победно удаляющегося носорога.
Интересные пещерные рисунки обнаружены в пещере Фон-де-Гом и в пещере Нио во Франции.
Уже в эпоху Ориньяк мы находим на стенах пещер, где обитал человек, контур руки с широко расставленными пальцами, обведенный краской и заключенный в круг. Вполне возможно, что таким образом первобытный человек пытался оставить на камне собственный отпечаток, чтобы запечатлеть и утвердить свое присутствие.
В верхнем палеолите усложняется техника охотничьего хозяйства. В это время зарождается домостроительство, складывается новый уклад быта. Развиваются мышление и речь. Расширяется умственный кругозор человека и обогащается его духовный мир.
Глубокая архаичность наиболее ранних пещерных изображений сказывается в том, что возникновение самых древних из них, раннеориньякских, вызвано было на первый взгляд как будто случайными ассоциациями в сознании первобытного человека, который заметил сходство в очертаниях камней или скал с обликом тех или иных животных.
Но уже в ориньякское время вместе с образцами архаического искусства, в которых сочетаются естественное сходство и творчество человека, были широко распространены и такие изображения, которые своим появлением целиком обязаны творческому воображению первобытных людей.
Очень рано, еще в ориньякское время, вместе с рисунками и барельефами начала появляться круглая скульптура. Как правило, это было изображение женщины.
Статуэтки обнаружены в различных поселениях верхнего палеолита приледниковой зоны, которая распространялась от Средиземного моря до Байкала.
Вместе с пластическими изображениями женщин для искусства верхнего палеолита очень характерны одинаково верные природе скульптурные изображения животных из бивня мамонта, из кости и даже глины, смешанной с костной золой. Часто такие фигуры изображали мамонта, бизонов, лошадей и других животных, в том числе и хищников.
Много интересных находок было обнаружено в уже известных читателю Костёнках. Замечательны по жизненной передаче форм обнаженного женского тела и выразительности две статуэтки, обнаруженные здесь. В Костёнках была найдена целая серия миниатюрных головок и фигур животных, вырезанных из мергеля — мягкого местного камня. Здесь есть хищники, например, лев и медведь, есть и превосходно оформленная голова верблюда.
На Украине, в Мезине, обнаружены совершенно необычные по своеобразной стилизации фигурки хищных птиц, покрытые богатым геометрическим узором.
В Мальте и Бурети (на реке Ангаре) найдены скульптурные фигурки водоплавающих птиц, изображенных в полете, с длинной вытянутой вперед шеей и массивной головой. Скорее всего, это гагары или лебеди.
В Авдеевской стоянке обнаружены фигурки мамонтов, вырезанные из костей ступни самого мамонта.
Точно такие же статуэтки были найдены в Пржедмосте, в Словакии.
Точность и острота наблюдений, отраженных в образах животных, определялись повседневным трудовым опытом древних охотников, вся жизнь и благосостояние которых зависели от знания образа жизни и характера животных, от умения выследить и поймать их. Такое знание мира животных было делом жизни и смерти для первобытных охотников, а проникновение в жизнь зверей являлось характерной и важной частью психологии людей. Причем, в такой степени, что окрашивало всю их духовную культуру, начиная, судя по данным этнографии, с животного эпоса и сказок, где животные выступают единственными или основными персонажами, кончая обрядами и мифами, в которых люди и звери представляют одно целое.
Палеолитическое искусство доставляло людям того времени удовлетворение соответствием изображений природе, четкостью и симметричным расположением линий, силой цветовой гаммы этих изображений.
Нередко орнаментом покрывали самые простые бытовые вещи и придавали им скульптурные формы. Таковы, скажем, кинжалы, рукоять которых превращена в фигурку оленя или козла, такова копьеметалка с изображением куропатки.
Важным видом первобытного искусства являлись песни и пляски. Первобытные танцы, в большинстве своем подражательные, представляют собой воспроизведение ритма трудовой деятельности. Часто при таких танцах производилась имитация сцен собирательства, охоты, рыболовства и т. д.
Были также военные танцы, которые обычно исполнялись перед отправлением в поход.
Зарождение танца относится к мадленской эпохе. Танец непосредственно связан с песенной и инструментальной музыкой, возникшей из ритмов трудовых процессов. Тесная связь этих двух видов первобытного искусства доказывается тем, что многие племена обозначают песни и танцы одним словом. Первобытная песня состояла из ритмованной речи. Основой являлся речитатив, а мелодия уже возникла позже.
Следует отметить, что первобытные люди создали все виды музыкальных инструментов — ударные (из кости, дерева или натянутого куска кожи), струнные или щипковые (их прототипом являлась тетива лука), духовые из полого дерева и трубчатой кости.
Особенно широкое распространение получили трещотки и барабаны.
Музыка, как правило, являлась сопровождением танцев, которые повествовали о многочисленных подвигах от важных охотников, воинов и т. д.
На поселениях позднего палеолита обнаружены трубчатые кости с боковыми отверстиями. На Украине, в районе Чернигова, в хижине из костей мамонта нашли две костяные колотушки, шумящий наборный браслет из пяти костяных пластин и молоток из рога северного оленя.
Некоторые ученые считают, что эти предметы являются музыкальными инструментами древнейшего оркестра.
Конечно, музыка в первобытном обществе в целом была развита слабо, что объясняется низким уровнем техники вообще, а следовательно, и техники изготовления музыкальных инструментов.
Очень рано у первобытных людей начал развиваться и фольклор. Раньше всего появились легенды о прошлом, мифы, позднее — сказки, песни, эпос, загадки, пословицы.
Памятники первобытного искусства подробно рассказывают о верованиях древнего человека. К фантастическим представлениям, из которых возникли древнейшие религиозные верования охотников каменного века, относятся зачатки почитания сил природы и прежде всего культ зверя.
Зарождение грубого культа зверя и охотничьего колдовства было обусловлено значением охоты, которая являлась главным источником существования древних людей этого периода, той огромной ролью, которая принадлежала зверю в их повседневной жизни. Необходимо заметить, что звери с самого начала заняли очень важное место и в сознании первобытного человека, и в его религии.
Древний человек переносил на мир животных отношения, характерные для первобытных родовых общин и этот звериный мир мыслил как бы в виде второй, вполне равноправной половины своей собственной общины. Так появился тотемизм, т. е. представления о том, что все члены данного рода происходят от определенного животного, растения или другого «тотема» и связаны с данным видом животных нерасторжимой связью.
Следует отметить, что само слово тотем заимствовано из языка одного из североамериканских индейских племен — алгонкинов, у которых оно значит «его род».
Согласно тотемическим представлениям, звери и люди имели общих предков. Звери, как только им захочется, могли снять свою шкуру и превратиться в людей. Давая людям по собственной воле свое мясо, они умирали. Но если люди сберегали их кости, не выбрасывали и, кроме того, выполняли необходимые обряды, то звери снова оживали, таким образом обеспечивая обилие пищи и благополучие первобытной общины.
Первые проявления такого культа зверя были, обнаружены в Тешик-Таше и в альпийских пещерах в конце мустьерского периода. О его развитии ярко свидетельствуют памятники пещерного искусства верхнего палеолита, предметом которого почти всегда являются образы зверей: носорогов, мамонтов, лошадей, быков, оленей, хищников, вроде медведя и пещерного льва.
Естественно, на первом месте стоят те животные, охота на которых была главным источником пищи: копытные.
Чтобы понять смысл этих пещерных рисунков, немаловажно знать и условия, в которых они находятся. Сама по себе сохранность пещерных рисунков определяется устойчивым гигроскопическим режимом внутри пещер, изолированных также и от влияния температурных колебаний, имевших место на поверхности земли.
Рисунки, как правило, расположены на значительном расстоянии от входа. Например, в Нио во Франции — на расстоянии 800 м. Постоянная жизнь человека на таком расстоянии от входа в пещеру, в глубине, где были сырость и вечная темнота, конечно же, была невозможна. Для того, чтобы попасть в самые замечательные хранилища древнего искусства, и теперь еще иногда приходится пробираться в темную глубину пещер через узкие колодцы и щели, часто и ползком, а то и переплывать через преграждающие дальнейший путь подземные реки и озера.
Огромный интерес для науки представляют находки в глубине пещеры Монтеспан во Франции, где были обнаружены лепные фигуры животных, в том числе медведя, вокруг которых на глинистом полу уцелели покрытые сталагмитовой коркой отпечатки босых человеческих ног. Голова у изображения медведя отсутствовала, а на ее месте находилось только довольно глубокое отверстие. Между лапами лежал череп медвежонка, видимо, прикрепленный прежде к глиняной фигуре с помощью деревянного стержня, вставленного в отверстие.
Очень похожей оказалась и картина, которая открылась перед исследователями, что впервые проникли в глубину пещеры Тюк д’Одюбер во Франции в 1912 г. В ней были обнаружены две выполненные из глины фигуры бизонов, а вокруг них точно так же уцелели отпечатки босых ног — местами всей ступни, а местами одних только пяток. Скорее всего, это были следы первобытных охотников, которые исполняли какой-то обрядовый танец вокруг бизоньих фигур с целью заворожить и околдовать живых, настоящих бизонов и сделать их легкой добычей на охоте.
Какие мысли и чувства овладевали первобытными скульпторами и живописцами древнекаменного века, хорошо показывают их рисунки. На них изображены бизоны с вонзенными в них дротиками или гарпунами, раненые звери, умирающие хищники, у которых из широко раскрытой пасти льется кровь.
На фигурках мамонтов можно обнаружить схематические рисунки, которые могут изображать ловчие ямы, служившие, по мнению некоторых исследователей, для ловли этих гигантов ледникового времени.
В пещере Ласко найдены изображения фигурок зверей, в которых торчат по 7 и по 12 дротиков. Рядом с животными нарисованы условные изображения копьеметалок, охотничьих изгородей, а также сетей.
О специфическом назначении пещерных рисунков свидетельствует и характерное наложение одних рисунков на другие, их многочисленность, которая показывает, что изображения животных делались, скорее всего, не навсегда, а только для одного раза, для того или иного конкретного обряда.
Особенно ярко это видно на небольших гладких плитках, где налегающие друг на друга рисунки часто образуют сплошную сетку пересекающихся и совершенно запутанных линий. Такие гальки, видимо, каждый раз заново покрывались красной краской, по которой и процарапывался рисунок. Таким образом, эти рисунки как бы «жили» только один раз, делались только для одного определенного момента.
Многие ученые считают, что с охотничьими колдовскими обрядами связаны были и женские статуэтки, созданные во время верхнего палеолита.
Значение этих статуэток определялось представлениями древних охотников, которые верили в своего рода разделение труда между мужчинами, убивающими зверей, и женщинами, которые своим колдовством обязаны были «привлекать» животных под удары копий охотников.
Кстати, роды того времени чаще всего тоже носили имена животных, поскольку одним из основных занятий людей того периода являлась охота. В основе выбора тотемного животного лежали такие материальные причины, как обилие того или другого зверя в местности. Например, в Австралии людьми кенгуру называли те группы, на территории которых было много кенгуру, в то время как на территории соседей их не было.
Тотемное животное почиталось. На ранней стадии тотемизма нельзя было убивать и есть мясо тотема. Священное животное убивали и съедали только во время обрядовых церемоний. Так стали возникать табу, развившиеся в религиозную систему запретов и ограничений. Многие из их известны и сегодня. Например, христианам нельзя употреблять в пищу продукты животного происхождения в постные дни.
В дальнейшем остается запрет только на употребление в пищу отдельных органов животного-тотема. Например, сердца, печени и т. д. Табу регламентировали хозяйственную, социальную и культурную жизнь родовой общины. Табу был формой, в которую облекался долг. Тотемные группы заботились о размножении животных-тотемов, прибегая к запретам их массового истребления. В их честь устраивались празднества, на которых люди подражали тотему, переодевались в шкуру тотемного животного.
Об одной из форм первобытной религии говорит и понятие «фетишизм», введенное в научную литературу в XVIII в. французским ученым Ш. де Броссом.
Фетишизм — это поклонение неодушевленным материальным предметам, которым приписываются сверхъестественные свойства. Поэтому отдельные предметы первобытные люди носили с собой, считая, что эти предметы оберегают их от бед.
С вышеназванными религиозными представлениями была связана магия — вера в способность человека воздействовать сверхъестественным путем — с помощью отдельных слов или действий — на окружающий мир. Первобытные люди считали, что таким образом можно воздействовать на животных, на явления природы, а также на воображаемый мир духов.
Магические действия применялись в различных целях.
Особенно широко была распространена промысловая магия, засвидетельствованная позднепалеолитическими рисунками животных, пронзенных копьями, с подтеками крови. Подобные изображения должны были способствовать удаче на охоте.
Часто магия использовалась для охраны — охранительная, для лечения недугов — лечебная.
Рано развилась вредоносная магия и др.
Древнейшие магические действия носили коллективный характер и воспроизводили производственный процесс. В дальнейшем они монополизировались шаманом, жрецом и становились более утонченным средством воздействия на сверхъестественный мир.
Постоянно сталкиваясь с непонятными явлениями, приписывая их духам, человек старался жить с ними в ладу, задобрить их и склонить на свою сторону.
Приступая к еде, люди кормили духов, по их представлениям, имевших те же желания, что и они сами. Пищу оставляли в определенном месте, а позднее в миске или тарелке. Оставленная пища называлась жертвой, а ее приношение духам — жертвоприношением. Человек приносил в жертву то, что ел сам.
Нужно отметить и то, что первобытный человек неодинаково относился к духам. Одних он боялся, других нет.
Первобытному человеку таинственной казалось даже сила собственного слова, которое иногда радовало его, а иногда неводило ужас.
С развитием земледелия и скотоводства зародились культы природы. Страх людей перед грозной силой природы вызывал желание как-то повлиять на ее характер, умилостивить ее. Люди стали поклоняться солнцу, земле, воде, огню. Позднее в соседской общине развились культы плодородия, широко известью в образах умирающих и воскресших духов.
Усиление роли вождя племени в период военной демократии привело к развитию культа вождя.
Впоследствии культы вождей и различных сил природы превратились в культы богов у каждого парода. Так возник политеизм (греч. poly — много, theos — бог).
Культы богов отправлялись особыми людьми — жрецами. Иерархию жрецов часто возглавлял вождь. Зачастую жрецы, соперничали со светской властью, выдвигали главного жреца из своей среды.
По мнению многих ученых, женские статуэтки, кроме всего прочего, являются и свидетельством существования культа женских духов, который был характерен для древних общин с материнским родом.
Культ этот хорошо известен по верованиям различных племен, в том числе не только земледельческих, но и охотничьих, таких, например, как алеуты и эскимосы XVII–XVIII вв. н. э., образ жизни которых, обусловленный суровой арктической природой и охотничьим хозяйством, обнаруживал наибольшее сходство с бытовым укладом верхнепалеолитических охотников приледниковых областей Европы и Азии.
В общем своем развитии культура этих племен, конечно же, ушла далеко вперед по сравнению с культурой верхнего палеолита, но тем интереснее, что в их религиозных верованиях сохранилось много такого, что помогает понять те представления, которые вызвали к жизни женские палеолитические статуэтки.
В остатках древних эскимосских поселений повсюду находят женские фигурки, вырезанные из кости и дерева, в том числе такие, которые поражают своим сходством с лучшими палеолитическими изображениями женщин.
Например, на острове Пунук была обнаружена статуэтка из бивня моржа. Как и палеолитические фигурки, она удачно передает облик обнаженной пожилой женщины. Подобные фигурки женщин эскимосы создавали и в последующие времена — вплоть до XIX–XX вв.
Этнографы установили, что человеческие фигурки у эскимосов изображают конкретных людей, которые находились в длительном отсутствии. Этим фигуркам приписывали все те свойства и способности, которые имел человек.
Подобные изображения создавались и тогда, когда человек умирал. Чтобы вселить в эти фигурки душу умершего, часто в них делалось углубление, куда вкладывали волосы покойника, являвшиеся, по представлениям эскимосов, вместилищем души.
Такими изображениями умерших являлись иногда и те настоящие куклы, которыми играли эскимосские девочки. Этим куклам давали имена умерших, души которых хотели почтить или удержать в семье. По мнению эскимосов, душа человека, которая представлялась как отделимое от тела существо, и его имя находилось в неразрывной связи и составляли одно целое. Таким образом, кукла оказывалась вместилищем души и представителем покойного среди живых сородичей.
Вполне понятно, почему куклы были не только игрушками, но в то же самое время имели и значение амулетов, переходивших от матери к дочке, как залог плодовитости.
Душа покойного сородича, которая как бы находилась в кукле, через некоторое время переходила в тело женщины и потом возрождалась к новой жизни.
Таким образом, душа считалась одновременно и душой умершего человека, и душой будущего ребенка.
Вполне допустимо, что палеолитические изображения женщин могли иметь в глазах людей того времени примерно такой же смысл и значение, что они тоже были изображениями умерших женщин и служили своеобразными амулетами для продолжения рода.
О том, как развивались и каков был характер первобытных религиозных представлений и обрядов, складывавшихся у людей верхнего палеолита, много говорят и верхнепалеолитические погребения.
Наиболее ранние погребения верхнего палеолита обнаружены в окрестностях Ментоны в Италии. Они относятся к ориньякскому времени.
Первобытные люди, хоронившие своих умерших сородичей в ментонских гротах, клали их в одеждах, щедро украшенных морскими раковинами, браслетами и ожерельями из раковин, зубов животных и позвонков рыб. Из орудий при костяках в Ментоне найдены кремневые пластины и костяные кинжаловидные острия. Умерших засыпали минеральной красной краской.
Например, в пещерах Гримальди в окрестностях Ментоны найдены два костяка — юноши 15–17 лет и старухи, — положенные на остывшие кострище в скорченном положении. На черепе юноши сохранились украшения от головного убора, которые состоят из четырех рядов просверленных морских раковин. На левой руке старухи помещались браслеты из таких же раковин. Кроме того, около туловища юноши находились кремневые пластины.
Выше, по также еще в ориньякском слое, были обнаружены два детских скелета, в области таза которых найдено около тысячи просверленных ракушек, которые, видимо, украшали переднюю часть одежды.
Близкие по своему характеру захоронения известны и в других местах.
Так, например, хорошо известны погребения солкорейского периода в Брно и в Пржедмостье.
Много таких погребений было обнаружено § Азии.
Одно из них открыто в Мальте (Сибирь). Здесь найден скелет младенца, для которого устроили настоящую гробницу из плит известняка, спущенную в лёссовидный суглинок под полом древнего жилища. Две плиты ограждали костяк с боков, а третья покрывала его сверху. Дно было укрыто красной охрой. Младенец лежал на спине. На голове его был тонкий тщательно отшлифованный обруч из мамонтовой кости в виде диадемы. На груди находилось богатое ожерелье из 120 костяных бус и семи узорчатых подвесок, заканчивавшееся стилизованной фигуркой летящей птицы. На груди оказалась и вторая фигурка птички. В области таза была обнаружена круглая костяная бляха с узором в виде зигзагов, изображающих змей. У ног младенца лежал большой костяной наконечник копья, а также кремневые пластины и острие. На правой плечевой кости ребенка сохранились остатки костяного браслета. Как и все другие предметы, он был изготовлен из бивня мамонта.
Интересные полеолитические погребения были также открыты и в Костёнках.
Вместе с одним из покойников в одном погребении было положено 70 кремневых пластин, в том числе скребки и проколки, а также костяная игла с ушком и лощило. Кроме всех этих вещей в могилу положили крупное костяное орудие, которое представляло собой лопаточку с рукояткой. Кости находились в прослойке красной охры. В качестве сиденья костяку служили также прослойки красной и желтой охры. Сверху могила была перекрыта лопаткой мамонта и костями лошади.
Верхнепалеолитические погребения свидетельствуют, что в то далекое время уже сложился обычай хоронить умерших с украшениями и орудиями труда, которыми они пользовались при жизни, с запасами пищи. А иногда даже клали и материалы для изготовления орудий и вооружения.
Из этого можно сделать вывод, что уже тогда первобытные люди имели представление о душе, о «стране мертвых», в которой умерший будет охотиться и вести такую же жизнь, какую он вел на этом свете.
Представления о потустороннем мире у первобытных людей, видимо были довольно единообразными. Они существовали и у племен, изученных этнографами.
Потусторонний мир часто представлялся находившимся в верховьях или в низовьях той реки, где проживала та или иная родовая община. Иногда потусторонний мир первобытные люди представляли себе под землей или на острове, окруженном водой. Оказавшись там, души людей добывали себе пищу охотой и рыбной ловлей, строили жилища и вели жизнь, похожую на земную.
Иногда, кстати, первобытные люди считали, что души умерших отправляются на небо.
Заслуживает внимания такая характерная черта верхнепалеолитических погребений, как обсыпание мертвых в могилах кровавиком.
По всей видимости, красная краска — кровавик — призвана была заменять собой кровь, которая, по мнению первобытных людей, являлась источником жизненной силы и вместилищем души.
Представления о жизни и культуре верхнепалеолитического человека еще более обогащаются благодаря данным памятников Европы, которые рисуют особенности отдельных групп ее населения и взаимоотношений между ними.
Конечно, нельзя отрицать тот факт, что культура палеолитического населения в приледниковой зоне была едина. Но вместе с тем бесспорным является и тот факт, что внутри этой области определялись уже некоторые своеобразия культур отдельных групп ее населения.
Так, например, одна большая группа палеолитического населения Европы издавна обитала в Восточной Европе и отчасти в нынешней Германии. Она употребляла отличные наконечники солютрейского типа, прототипы которых известны здесь же в виде близких по форме и технике изготовления позднемустьерских орудий.
В отличие от нее, жители западной части Европы в то время еще не пользовались солютрейской техникой. У них были свои традиционные формы каменных орудий и своя отличительная техника их изготовления.
Раскопки нижних слоев многослойных поселений в Костёнках свидетельствуют о сложной картине взаимоотношений этих двух основных групп палеолитического населения Европы.
Сначала в Костёнках жили палеолитические охотники, которые оставили после себя в самом нижнем, 5-м сверху, культурном слое стоянки Костёнки I очень своеобразные И яркие изделия из камня. На первом месте по своеобразию стоят миниатюрные, а также довольно крупные треугольные наконечники двусторонней обработки с выемкой в основании.
Во многом схожи с этими наконечниками наконечники Ильской стоянки на Северном Кавказе.
Следовательно, можно предположить, что раннесолютрейская — или протосолютрейская — культура возникла на востоке Европы в результате развития местных более древних культур мустьерского периода.
Потом на смену протосолютрейцам сюда пришли люди с ориньякскими орудиями. Так, во 2-м сверху слое Костёнок I были найдены орудия, характерные для археологических памятников времен среднего ориньяка в Западной Европе.
Очень похожие находки ориньяковского типа оказались и в других поселениях того же Костёнковского и более отдаленных районов.
Наконец, в Костёнках опять появилась солютрейская культура, однако уже на новом этапе ее развития. В частности, она представлена грандиозным общинным жилищем в Костёнках I.
Очень похожая картина исторических событий прослеживается и при раскопках в Центральной Европе — в Чехии, Словакии, Германии.
Так, в долине реки Вак (в местности Мораваны Длга) была найдена мастерская предориньякского времени. В ней обнаружены точно такие же, как и в нижних слоях Костёнак, протосолютрейские остроконечники, обработанные с обеих сторон, в том числе и миниатюрные, очень близкие по форме к более поздним, неолитическим наконечникам стрел.
Сходство этих предметов с обнаруженными в Костёнках дополняется еще и тем, что в обоих случаях древними мастерами верхнего палеолита использовался один и тот же материал.
Древние обитатели долины реки Ваг, как и люди, оставившие следы своей культуры в нижнем, 5-м слое Костёнок I, изготавливали орудия в основном из галек цветного камня, а не из кремня.
Позже в эти районы Центральной Европы, как и в Костёнки, проникают те же ориньякцы с характерными для их культуры орудиями средне- и позднеориньякского типов.
Отсюда можно сделать вывод, что, например, культурная история населения Русской равнины в верхнем палеолите во многом была схожа с историей культуры древнейших обитателей Чехии, Словакии, Германии, а также некоторых других областей Центральной Европы. Очевидно, что эти палеолитические племена тысячелетиями находились во взаимной связи.
Те же выводы нетрудно сделать, если обратиться к раскопкам в других странах.
Характерным свидетельством и, как полагают многие ученые, прямым указанием на пути передвижения ориньякских племен верхнего палеолита являются костяки людей этого времени.
Почти столетие назад, в 1906 г., в одной из пещер Гримальди, вблизи Ментоны, были найдены два человеческих скелета — юноши и женщины.
Культурный слой, в котором они были захоронены, содержал остатки ориньякской культуры. Выше него залегал более поздний палеолитический слой, в котором тоже были обнаружены кости человека, относящиеся к периоду палеолита. Несмотря на то, что эти кости были разделены всего лишь полуметровой толщей земли, они настолько резко отличались друг от друга, что нет никакого сомнения — они принадлежали двум расам палеолитического человечества.
Как определили ученые, верхние скелеты принадлежали людям кроманьонского типа с большим узким черепом, широким и коротким лицом и выдающимся вперед «орлиным» носом.
Совершенно другими оказались нижние скелеты. В их строении оказались такие черты, которые в большой степени сближают их с современными неграми и меланезийцами.
Весьма любопытен тот факт, что в 1954 г. на Верхнем Дону, в Костёнках, на стоянке Маркина гора было обнаружено погребение, костяк, который обладает резко выраженными негроидными признаками.
Вполне допустим вывод, что ориньякские обитатели Костёнковского района принадлежали к древней негроидной расе, тогда как более поздние жители этих мест, судя по костяку из погребения на стоянке Костёнки II, характеризуются столь же ясно выраженными чертами людей кроманьонского типа, такими же, как и жители Западной Европы.
Кстати, пришельцы с юга не исчезли бесследно. Точно так же, как это было в Западной Европе, где следы древнего негроидного человека обнаружены в Швейцарии, Северной Италии и даже Англии в неолите, бронзовом и раннем железном веке, негроидные черты древнего населения обнаруживаются и в Восточной Европе в позднепалеолитическое время, как, например, на Гавриловской стоянке на Нижней Оке или на Украине.
Из этого следует вполне логичный вывод, что потомки ориньякских гримальдийцев с Маркиной горы могли дожить на Волге и на Дону не только до мезолита, но и обитали здесь также значительно позже, почти до первого появления металла у восточноевропейских племен.
Конечно, возникает закономерный вопрос: что же было причиной сложных, далеких передвижений людей каменного века, передвижений, которые иногда охватывали целые материки?
Причины их, видимо, следует искать в первую очередь в материальных условиях жизни палеолитических охотников, в их хозяйстве, а также общественной жизни.
Как не раз доказывали этнографы, неудержимый и непрерывный процесс расселения является нормальным и вполне естественным в жизни племен охотников и рыболовов.
При низком уровне развития производительных сил и потребности в больших пространствах земли, необходимых для того, чтобы прокормиться, естественное увеличение населения в определенных, наиболее благоприятных для этого района неизбежно приводило к поискам новых территорий и к расселению людей в новые, необжитые области.
Как полагают ученые, расселение это имело не случайный, а строго закономерный характер, так как протекало в виде непрерывного расчленения древних общин.
О причинах этих процессов можно почерпнуть немалые сведения в описании американским этнографам Л. Морганом расселения индейских родов и племен Северной Америки в новое время.
Как писал Морган, новые племена и новые роды постоянно образовывались вследствие естественного роста. Этот процесс сильно ускорялся в связи с большой протяженностью американского континента. Из какого-нибудь перенаселенного географического центра, имевшего особые преимущества в отношении добывания средств к существованию, происходил постепенный отлив населения. Это происходило из года в год, в связи с чем на некотором расстоянии от первоначального местопребывания племен вырастало значительное население.
Проходило время, у переселенцев возникали особые интересы, они становились чуждыми своему племени, наконец появлялись и различия в языке.
Так повторялось из века в век, как во вновь занятых, так и в старых областях. Когда рост населения вызывал определенный недостаток средств к существованию, избыточная часть племени уходила на новое место.
Таким образом, это, конечно же, не были волны народов, двигавшихся через целые материки, не были быстрые и катастрофические перемещения больших этнических масс. Такие перемещения, кстати, тоже происходили, но они относятся к значительно более поздним временам, когда обычным явлением стали большие племенные союзы, подготовленные длительным предшествующим историческим развитием.
В палеолите имело место совершенно другое переселение — медленное и стихийное просачивание отдельных мелких коллективов. Тогда шло движение мелких групп палеолитических людей из одних областей в другие, часто усложнявшееся обратным движением. Как установили ученые, такого рода движение нередко было как бы зигзагообразным и прерывистым. Свидетельство тому — Мораваны Длга и Костёнки.
Особенно широкие территориальные масштабы расселения древних охотничьих племен приобрело в верхнем палеолите. Дальнейшее усовершенствование охотничьей техники по сравнению с мустьерским временем содействовало росту населения, что, вместе с тем, приводило к уменьшению количества дичи на территориях, прилегающих к старым поселениям.
По-видимому, неизбежным следствием был отлив людей из наиболее заселенных и ранее всего освоенных мест в пустынные до того области севера Европы и особенно Азии. Такое расселение было тем более естественным, что все эти события происходили в конце ледниковой эпохи, в период освобождения от льда колоссального пространства суши.
Надо иметь в виду, что освоение новых территорий на Севере со временем стало возможным и потому, что теперь существовало уже значительно более развитое, чем раньше, специальное охотничье вооружение, появились различные средства для ловли животных — копьеметалка, ловчие ямы, костяные наконечники копий и метательных дротиков, сети и изгороди.
Со временем стали известны различные способы искусственного добывания огня. Люди научились строить как прочные постоянные жилища для жизни зимой, так и легкие переносные шатры из шкур. Вскоре у них появилась сшитая сухожильными нитями меховая одежда.
Несомненно, все это, вместе взятое, позволило человеку преодолеть трудности, которые ставили перед ним суровые природные условия, не позволяющие раньше выйти далеко за пределы областей с умеренным и теплым климатом.
Конечно, было бы большой ошибкой считать, что одни только области приледниковой Европы являлись районами передовой для того времени культуры. Несомненно, культура человечества развивалась как на севере, так и на юге, как на востоке, так и на западе, причем этот одинаково прогрессивный по своему направлению процесс протекал в различных условиях, различными темпами и в своеобразных формах.
Например, если для палеолитической культуры приледниковой области классическими являются памятники Западной и Восточной Европы, то точно такое же место во внеледниковой зоне принадлежит памятникам верхнего палеолита Северной Африки, так называемой капсийской — по первым находкам около Гафсы в Тунисе — культуре.
Послепалеолитические обитатели Туниса и Алжира, как и их европейские современники, успешно занимались охотой. Они нападали даже на таких хищников, как лев или леопард. Кости этих животных были обнаружены в раковинных кучах Мекта эль-Арби вместе с костями лисицы, ихневмона, дикой лошади, оленя, кабана, газели и дикой овцы.
В одном из гротов, недалеко от Константины (Алжир), рядом с каменными орудиями найдены также останки носорога, гиены, африканского слона, верблюда, гиппопотама и буйвола.
Конечно, наряду с охотой первобытные африканцы в немалой степени занимались и собирательством, преимущественно сбором съедобных моллюсков, а также добычей мелких животных, например, черепах.
Примечательно, что в Северной Африке у позднепалеолитических поселений археологами найдены скопления раковин съедобных морских и пресноводных моллюсков. Такие скопления, кстати, иногда занимают сотни метров, достигая при этом 2–3 и даже 5 м высоты.
Имелись определенные отличия у южан от образа жизни населения приледниковых областей. Население южных стран в отличие от северных было сравнительно подвижным. У него не было, например, как на Севере, постоянных или даже долговременных жилищ. При необходимости охотники-собиратели строили легкие шалаши или заслоны от ветра, дождя и солнечного зноя. Частым укрытием от плохой погоды или жары служили пещеры, гроты и навесы.
При таком укладе жизни, к сожалению, не получила развития художественная обработка кости, связанная в приледниковых областях как с охотой на мамонта и северного оленя, так и с особыми условиями жизни зимой, когда у полуоседлых арктических охотников оставалось много свободного времени.
Зато специфическими находками в позднепалеолитических поселениях Северной Африки можно назвать просверленные фрагменты скорлупы яиц страуса, украшенные рисунками из тончайших резных линий. В большинстве случаев эти рисунки ограничивались простыми орнаментальными узорами, хотя, нужно заметить, известны и довольно живые изображения страусов, быков и газелей.
Такие находки, конечно же, отсутствуют в местах проживания древнего народа приледниковых областей.
Не ограничиваясь тонкой декоративной резьбой и украшениями из скорлупы яиц страуса, жители Северной Африки с такой же тщательностью рисовали на гладкой поверхности скал или отдельных каменных глыбах в своей теперь пустынной стране.
Судя по сюжетам древних наскальных рисунков Северной Африки, распространенных главным образом на юге Орана, в центральной и восточной частях Сахары, они относятся к тому далекому времени, когда здесь еще было достаточно воды для жизни буйволов и слонов.
Центральное место на этих рисунках занимают большие, иногда доходящие до двух метров, фигуры вымерших ныне буйволов с характерными для них огромными кривыми рогами.
Иногда буйволы показаны на рисунках попарно, медленно идущими друг за другом или скрестившими рога в напряженной жестокой борьбе.
На одной из скал в Южном Оране хорошо сохранилась сцена, полная движения. Слева на ней виден хищник в угрожающей позе. Справа показана фигура слонихи. Она обняла хоботом слоненка, хвост ее от волнения вытянут, вся фигура напряжена, но дышит грозной силой.
Помимо слонов и буйволов на североафриканских скалах можно встретить изображения диких слонов, страусов, газелей. Изредка встречаются носороги и жирафы, а также обнаженные люди или человекоподобные существа с головой оленя или быка. Возможно, это охотники, наряженные зверями.
Костяные орудия, созданные первобытными людьми в южных областях, примитивны и скудны. Как правило, они исчерпываются остриями и шильями простейшего типа.
Первобытному человеку южных областей в верхнем палеолите был почти неизвестен способ тончайшей отжимной обработки поверхности кремневых орудий. Они не имели ни превосходных для того времени по совершенству двусторонне обработанных лавролистных клинков солютрейской техники — кинжалов или копий. Они не имели миниатюрных наконечников, нередко почти неотличимых по очертаниям от наконечников стрел неолита и бронзового века.
Но у южан были и свои преимущества. Здесь рано появились специфические способы рассечения кремневых пластин на мелкие куски — микролиты.
Кроме того, здесь, по-видимому, очень рано возникла оригинальная техника оснащения деревянных копий, ножей, гарпунов и кинжалов острыми вкладными лезвиями из кремня. Такое деревянное оружие могло вполне компенсировать отсутствие набора костяных орудий.
Для изготовления деревянного оружия и орудий требовался набор многочисленных резцов, массивных каменных орудий и пластин с выемками, а также скребков, обычный для поселений этого типа.
Вполне возможно, что различные острия с затупленным краем, удлиненные асимметричные треугольники, сегменты и трапеции служили наконечниками стрел, которые, вероятно, уже бросались не только с помощью метательной доски, но и уже с помощью настоящего лука.
Нетрудно заметить, что общие черты культуры южных племен, о которых говорят капсийские памятники Африки, в той или иной мере характерны и для других областей, в которых существовали сходные географические условия.
Сравнивая раскопки позднепалеолитических поселений Палестины, Малой Азии, Ирана, Кавказа, Крыма и отчасти Средней Азии, ученые установили, что во всех этих странах, которые оставались вне прямого влияния ледникового климата, существовал примерно такой же в своей основе подвижный охотничье-собирательский уклад жизни древнейших людей, как и в Северной Африке.
Много общего ученые обнаружили и в материальной культуре — в приемах изготовления каменных орудий, а также в наборе и характере этих орудий.
Такое значительное сходство, по всей вероятности, свидетельствует о влиянии одинаковых условий жизни и о взаимных связях между населением южных областей палеолитического мира, облегчавшихся общим подвижным укладом их быта.
В палеолитическое время значительные изменения претерпела и культура обитателей внутренних экваториальных и южных областей Африки.
История палеолитической культуры древних племен этих частей африканского континента особенно интересна тем, что, несмотря на близкое соседство с жителями Северной Африки, они шли во многом своеобразным, своим собственным путем.
Так, например, когда начались раскопки пещеры Бамбата, в Южной Родезии, то над ашельским и мустьерским слоями учеными была обнаружена толща пещерных отложений, в которой оказалось множество предметов, рисующих облик богатой и оригинальной культуры. Культура эта, названная соответственно наименованию самой пещеры культурой Бамбата, обнаруживает тесную связь с предшествующей, мустъерской.
Для нее особенно характерны крупные острия двух видов — широкие и узкие. Похожие предметы есть в мустьерских находках, однако в культуре Бамбата эти остроконечники уже превращаются в совершенно иные по характеру изделия. В результате тщательной отделки отжимной ретушью сначала с одной стороны, а затем с обеих они постепенно приобретают правильную лавролистную форму, приближаясь к солютрейским остриям, которые были обнаружены в Европе.
Наряду с остроконечниками появляются многочисленные резцы различных форм, скребки верхнепалеолитического облика, а также небольшие пластинки с затупленным краем и отщепы с подтеской, сделанные из кристаллов кварца.
О том, что изменения, происшедшие в жизни населения Южной Родезии в это время, носили прогрессивный характер, наглядно свидетельствует то, что здесь, как и в европейском палеолите, обнаруживаются памятники уже весьма развитого по тем временам искусства.
Так, в культурном слое пещеры Бамбата были обнаружены шары и куски желтой охры, бурого и красного гематита, а также своеобразные «карандаши» из того же материала в виде стержней со следами использования для раскраски скальной поверхности. Уцелели и сами рисунки на стенах пещеры, которые были выполнены этой «пастелью» каменного века.
Наиболее древние по степени сохранности рисунки оказались выполненными желтой краской. Здесь, как и в пещерных росписях Европы, были изображены животные, преимущественно антилопы. Формы тела их и позы переданы с удивительной точностью.
Эта или близкая к ней культура распространялась и дальше, до самого юга африканского континента. Здесь тоже происходил переход от мустьерского периода к своеобразному верхнему палеолиту. Для его орудий характерны каменные острия, которые близки к европейским остриям солютрейского типа.
Там развивалось и искусство, в своей основе сходное с верхнепалеолитическим искусством Европы, которое продолжало жить у коренного населения Южной Африки, предков бушменов, и тысячелетиями позже — до самого прихода туда европейцев, которые оказали на его развитие огромное влияние.
Теперь остановился на наиболее интересных памятниках Восточной и Северной Азии, памятниках верхнего палеолита Сибири и Китая.
Судя по археологическим исследованиям на Ангаре и Енисее, в эти отдаленные восточные области в конце солютрейского и в начале мадленского времени проникает человек, который обладает культурой, очень близкой к верхнепалсолитической культуре Русской равнины.
Наиболее ранним памятником этого рода является поселение, обнаруженное в городе Иркутске, где вместе с костями носорога, северного оленя и других животных четвертичного периода были найдены изделия из бивня мамонта, а также костяные и каменные орудия, в том числе остроконечники, напоминавшие, судя по описанию, солютрейские остроконечники Европы.
Очень интересны находки в Бурети, на реке Ангаре, и в селении Мальта на реке Белой, которые относятся к несколько более позднему, солютрейско-мадленскому времени и где открыты останки типичных верхнепалеолитических поселений, в которых жили охотники на мамонта, северного оленя, носорога, диких лошадей, а также быков.
Одно из найденных в Бурети палеолитических жилищ имело в плане вид прямоугольника со слегка округленными углами. Непосредственно над углублением пола, по краям жилища, были вертикально врыты бедренные кости мамонта. Для большей устойчивости кости были заклинены в ямах другими костями и плитками известняка. Они служили столбами или упорами для крыши жилища. Из него наружу вел узкий ход, который тоже был по краям обставлен симметрично расположенными бедренными костями мамонта. Внутри располагался очаг, сохранившийся в виде сплошного скопления зольной массы. И наконец о крыше. Она была устроена из рогов северного оленя.
Похожие по конструкции жилища имели место и в соседней Мальтийской стоянке на реке Белой.
Следует отметить, что жилища Бурети и Мальты, судя по уцелевшим остаткам, очень близки к зимним полуподземным жилищам арктических племен XVII–XVIII вв.
Например, такими были валькары — «дома из челюстей кита» — у оседлых чукчей. Каркасом валькаров действительно служили челюсти кита, а их стены были устроены из позвонков и других крупных костей этого животного.
Судя по описаниям русских путешественников конца XVIII в., валькары чукчей совпадают с палеолитическими жилищами Бурети не только по строительным приемам, но и по размерам, очертаниям, а также по таким характерным деталям, как наличие столбов, заклиненных в ямах для устойчивости камнями.
Внутри жилищ Бурети и Мальты были обнаружены многочисленные каменные орудия, брошенные или затерянные, которые близки к раннемадленским Восточной и Западной Европы.
Также там были найдены богатые наборы украшений и художественных изделий, в том числе скульптурные изображения женщин и летящих птиц.
На скалах в долине реки Лены, у деревни Шишкино, под защитой каменных карнизов сохранились выполненные красной краской изображения вымерших животных четвертичного периода — первобытного быка и диких лошадей, кости которых встречаются в слоях палеолитических стоянок.
Но необходимо отметить, что уже эти поселения, которые по своим особенностям очень близки к европейским, имеют и такие черты культуры, которые не свойственны верхнему палеолиту Европы.
На обширном пространстве Восточной Сибири в верхнем палеолите резко изменяются как формы, так и техника изготовления каменных изделий.
Об этом свидетельствуют тщательные раскопки на Афонтовой горе в Красноярске, Кайской горе в Иркутске, в Шишкино и Макарово на Лене, Ошурково и Няньги на Селенге и т. д.
Основная масса каменных орудий представлена здесь вещами совершенно необычного по сравнению с европейскими видами.
Преимущественно, это крупные полулунные скребла с выпуклым дугообразным лезвием, а также массивные рубящие орудия из целых продолговатых галек, один конец которых превращен поперечным сколом в крутое, почти вертикальное лезвие, обычно лишь слегка подправленное обивкой.
Часто встречаются в поселениях этого рода своеобразные изделия типа скобелей, которые сделаны из целых галек, у которых на одном конце широкими сколами, направленными с двух сторон, образовано широкое клиновидное лезвие.
Интересно, что в верхнем палеолите Сибири обнаруживаются такие технические приемы и такие орудия, которые в Средней Азии и Европе на сегодняшний день известны только в мустьерское время.
Свидетельство тому — нуклеусы архаического дисковидного типа. Из снятых с них широких и массивных пластин треугольных очертаний выделывались остроконечники столь же архаичного облика, аналогичные по виду мустьерским остроконечникам. Часто такие остроконечники так похожи на мустьерские, что их отличают только по материалу.
Такими же характерными для сибирского верхнего палеолита по своему архаическому облику являются скребла, формы и характер отделки которых также повторяют фор мы, специфические для мустьерских памятников Запада.
Тем не менее, в сибирских поселениях была известна и верхнепалеолитическая техника отделения длинных ножевидных пластин с правильными параллельными гранями на спинке.
При раскопках можно встретить каменные изделия весьма совершенных и поздних по сравнению с европейскими форм. Такими изделиями являются конические и призматические нуклеусы правильной огранки, узкие и длинные ножевидные пластинки, тонкие острия. Кроме того, здесь встречаются и простые, и грубые по сравнению с европейскими резцы. Обнаружены и миниатюрные скребки, нередко дисковидные, похожие на более поздние — азильские — скребки Западной Европы.
В слоях верхнепалеолитических поселений Сибири вместе с орудиями мустьерских типов обнаруживаются также и типичные для верхнего палеолита костяные изделия, в том числе так называемые «жезлы начальников», а также зубчатые гарпуны плоских азильских форм и костяные остроконечники, служившие наконечниками копий или дротиков.
Со временем изменялся материал, из которого создавались каменные орудия. Если раньше люди в основном использовали местный серый и черный кремень, который залегал в известняках, то теперь сырьем для мастеров каменного века преимущественно являлись валуны кварцита, гальки черного и зеленого яшмовидного сланца, собиравшиеся на берегах Ангары, Лены, Селенги, Енисея и других сибирских рек.
Перемены в культуре коснулись не только области техники изготовления каменных и костяных орудий. Со временем почти целиком исчезает богатое прежде искусство. Во многом изменяется характер поселений. Вместо огромных постоянных жилищ появляются легкие переносные шатрычумы.
Ученые доказали, что верхнепалеолитическая культура Сибири имеет много общего с аналогичной культурой, которая в то время существовала в предгорьях Урала, на Алтае и в Северном Казахстане, по верхнему течению Иртыша.
К югу и востоку от озера Байкал памятники верхнепалеолитической культуры, одинаковые с ангаро-енисейскими, обнаружены в бассейне рек Толы и Орхона, находящихся на территории Монголии. Здесь они вплотную смыкаются с памятниками верхнего палеолита Северного Китая.
Одним из самых замечательных местонахождений верхнего палеолита в Китае является стоянка Чжоутунку в Ордосе (большая излучина Хуанхэ), где в толще желтого лесса на значительной глубине найдены такие же, как и в Сибири, палеолитические кострища, сопровождаемые огромным количеством обработанного камня и массой костей ископаемых животных.
Способ залегания ордосского палеолита и фауна указывает на его глубокую древность. Здесь обнаружены кости слона, близкого к мамонту, а также кости носорога, дикого быка, газели и фрагменты скорлупы яиц страуса.
Так же, как и в Сибири, материалом для изготовления каменных орудий здесь в основном служили грубые кварцитовые гальки или валуны кремнистого известняка.
Как и в Сибири, нуклеусы точно так же имели дисковидную мусьерскую форму. Из снятых с них пластин выделывались остроконечники и скребла такого же мустьерского типа.
Как и в Сибири, грубые вещи мустьерских форм в Ордосе сопровождались изделиями верхнепалеолитического типа, в том числе и миниатюрными.
Долгое время некоторые ученые такое необычное сочетание каменных изделий различного вида объясняли отсталостью и застойностью культуры восточных племен по сравнению с жителями Европы. Однако с таким упрощенным объяснением согласиться нельзя.
На самом деле, культура восточных племен, взятая в целом, была нисколько не ниже и не примитивнее культуры их западных современников, а в некоторых отношениях, вполне допустимо, даже опережала ее.
Так, уже в конце верхнего палеолита на Востоке раньше, чем на Западе, или во всяком случае не позже, появилась домашняя собака, предком которой являлся здесь прирученный волк. В истории человечества собака стала первым домашним животным, верным другом человека на все последующие тысячелетия.
На Востоке так же рано появились принципиально новые способы изготовления охотничьего вооружения и его новые виды. Так, например, на стоянке Афонтова гора и на Ошурковской стоянке обнаружены древнейшие кинжалы или наконечники из кости с глубокими продольными желобками, в которые вставлялись острые кремневые пластины.
Все это является ярким свидетельством раннего сложения весьма развитой по тем далеким временам охотничьей культуры, значительного прогресса в развитии охоты, как основного производства древних обитателей Северной и Центральной Азии.
Таким образом, вероятно, следует говорить не об отсталости носителей древней восточной культуры, а о том, что в ней отразились особые условия их жизни и их собственные самобытные традиции.
Как считают ученые, древняя своеобразная культура верхнего палеолита, следы которой найдены на всем пространстве Северной Азии, возникла где-то в центре Азии, вполне вероятно, в Северной Монголии, где больше всего найдено ее остатков. Оттуда она распространилась на юго-восток — к реке Хуанхэ, на север — в Якутию, на запад — к Уралу, а также по направлению к верховьям Иртыша.
Вполне возможно, что навстречу древним племенам Азии, которые постепенно продвигались отдельными группами с востока на запад, двигались другие группы, может быть, даже опередившие их у берегов Байкала в конце солютрейского и в начале мадленского времени.
Специфическая сибирско-монгольская техника изготовления рубящих орудий, зародившись в центре Азии, со временем распространилась еще шире.
Кроме Якутии и Северного Китая, люди, пользовавшиеся такой техникой, жили и на юге Азии. Находки во многих пещерных поселениях Баксона на севере Вьетнама и Хоабина на юге этой страны, показывают, что население южных областей Азии вело жизнь бродячих охотников и собирателей. Природа этих стран была щедра и давала им при их уровне производства все необходимое для жизни. Но вместе с тем она и ограничивала их распространение опушками тропических лесов, берегами озер, рек и морей. Здесь они собирали морские и пресноводные раковины с заключенными в них съедобными моллюсками, плоды деревьев, ягоды и птичьи яйца, охотились на мелких, а иногда и крупных животных, даже на носорогов и слонов, ловили рыбу.
Во время тропических ливней и ночью убежищем для них являлись шалаши из ветвей деревьев, а также пещеры и скальные навесы.
Такова, например, пещера Кео-Фай в горах Баксон. В ее отложениях уцелели многочисленные каменные орудия из расколотых галек, своеобразных прототипов тесел и топоров позднейшего времени.
Наряду с каменными орудиями в пещерах Вьетнама можно встретить и отдельные костяные изделия.
Много общего с жизнью этих южных палеолитических собирателей и охотников обнаруживается также и в материалах верхнего грота Чжоукоудяня, около Пекина.
Главную роль на первых порах у населения здесь играло собирательство. Так, например, вместе с костями мелких животных в верхнем гроте Чжоукоудяня были обнаружены и многочисленные раковины. Значит, как полагают ученые, здесь не существовало и того своеобразного вооружения, той специфической материальной культуры, которая была характерна для палеолитических охотников Севера. Для сбора съедобных растений, выкапывания корней, а также для поимки мелких животных было вполне достаточно и обыкновенной деревянной палки. В крайнем случае, она могла быть заострена на огне или при помощи грубого каменного осколка.
У палеолитических племен этой части Азии отсутствовали и постоянные поселения с прочными полуподземными жилищами, построенными из костей животных и земли. Поскольку здесь не было арктических холодов, то и потребности в таких жилищах древние люди не испытывали. Бродячих охотников и собирателей вполне устраивали временные жилища, скалистые навесы и пещеры.
Предками нынешних латиноамериканцев в первую очередь следует считать индейцев, поскольку лишь они с незапамятных времен населяли неведомый Старому Свету континент. Кроме того, предшественниками тех, кто живет там сегодня, стали европейцы и даже африканцы. Происхождение предков латиноамериканцев все еще продолжает оставаться загадкой, несмотря на то, что в этой области наука за последние десятилетия достигла больших успехов. Вместе с тем, наконец отброшены нелепые фантазии некоторых хронистов раннеколониального периода.
Так, по одной из них, континент был заселен евреями — потомками Ноя, или же десятью колонами Израилевыми, которые исчезли в VIII в до н. э. после ассирийского завоевания.
По другой легенде, первыми переселенцами в Америку стали финикийцы, ханаане или еще какие-то выходцы из Малой Азии. Согласно одной версии, переселиться на другой континент им позволили исключительные мореходные способности. Согласно другой — эти племена были вынуждены бежать под натиском мощного противника. Например, такого, как Александр Великий.
Ничего общего с правдой не имеет и миф, по которому далекие предки латиноамериканцев прошли на территорию современного континента по земле, существовавшей около десяти с половиной тысяч лет назад. Это миф об Атлантиде, который у слышал Солон от неких египетских жрецов. Позднее этот же миф Платон пересказал в «Тимее» и «Критии». Особенно впечатляет догадка о континенте, который был расположен по ту сторону огромного моря, проглотившего когда-то Атлантиду.
Но данные геологии позволяют предположить вероятность существования некогда древней сухопутной связи между Европой и Африкой, с одной стороны и Американским континентом — с другой стороны.
Согласно одной из теорий, вполне допустимо, что в очень давние времена существовал большой остров Атлантида, который исчез в результате катаклизма.
По другой теории, возможно, существовал огромный материк, который объединил земли Европы, Азии и Америки. Эта гипотеза основана на сходстве профилей обоих полушарий, береговые контуры которых идеально совпадают, если мысленно убрать Атлантический океан, а затем совместить американский восток и евро-африканский запад.
Впрочем, ни одна из этих теорий не может служить объяснением происхождения первых обитателей Америки. Ведь и катаклизм и «раздвижение» двух миров, и образование Атлантического океана могли иметь место лишь самое позднее — в третичный период, который закончился более миллиона лет назад. Но ведь в те давние времена еще существовал не человек, а только его далекий предок — романтик.
Таким образом, с точки зрения науки о Земле теория о межконтинентальном атлантическом мосте, который существовал в далекое время, кажется действительно очень даже правдоподобной. Однако, по мнению многих ученых, странствование в тот период людей с одного континента на другой лишено всяких оснований, поскольку таких людей на нашей планете тогда еще попросту не существовало.
Есть разные методы определения времени появления человека не только на Американском континенте, но и на всей планете. Один из них, возникший в последнее время, называется радиокарбонный.
Вот что по этому поводу пишет известный гватемальский и кубинский историк и писатель М. Галич: «Метод радиокарбонной датировки (углерод-14, или С-14) основан на том явлении, что всякий организм — животный или растительный — накапливает в тканях определенное количество радиоактивного угля, который постоянно содержится в земной атмосфере. Когда организм погибает, накопленная радиоактивность начинает уменьшаться путем произвольного самоизлучения постоянной интенсивности: за 5720 лет теряется половина радиоактивности, а за 11440 лет — 3/4 ее. Таким образом, с достаточной степенью точности можно определить дату прекращения существования живого организма или же древность органических остатков».
Обратимся теперь к работе «Происхождение человека в Америке» французского исследователя П. Риве, который в ней в 1957 г. писал: «Единственным недостатком нового доисторического хронометра является его ограниченность во времени. Чем древнее исследуемый объект, тем меньше в нем содержится радиоактивного угля. Поэтому подсчеты становятся менее точными, особенно учитывая несовершенство нынешней техники. В связи с этим невозможно датировать материалы, древность которых превышает 35 тыс. лет. Можно даже сказать, что начиная уже с 15 тыс. лет установление возраста предполагает большую долю неточности».
«Этот метод датировки, — продолжает М. Галич, — разработанный североамериканскими учеными Дж. Р. Арнольдом, Е. К. Андерсоном, У. Ф. Либби, опирается на вспомогательные данные другой системы установления абсолютной хронологии, известной под названием дендрохронологического метода. Он основывается на подсчете годичных колец определенных видов деревьев, таких, например, как секвойя или калифорнийская сосна. Сегодня эти деревья — вернее, кольца на срезах их стволов — позволяют уточнять даты радиокарбонного метода. При расхождении последних с данными дендрохронологии было доказано, что, начиная с 700 г. н. э., метод радиокарбона может дать ошибку до 70 лет. Вместе с тем он позволяет датировать предметы, возраст которых доходит до 50 тыс. лет».
А вот что писал в своей книге «Индейцы Соединенных штатов Америки» американский исследователь К. Висслер: «Существует еще один метод оценки возраста, основывающийся на учете времени, необходимого для полного расхождения некогда родственных языков. С помощью тщательного и детального исследования можно выявить связи, некогда существовавшие между ныне абсолютно несхожими языками».
Однако здесь следует заменить, что реальные генетические связи между языками возможно установить лишь в пределах периода, не превышающего 3 тыс. лет.
В течение целого полувека — с последней четверти прошлого до первой четверти нынешнего — многие ученые бурно отстаивали теорию автохтонного происхождения человека на Американском континенте. Эта теория имела два направления: полигенитическое и моногенитическое.
Согласно первому, весь человеческий род возник одновременно или в разные эпохи как на одном, так и на нескольких континентах сразу.
Согласно второму, человечество зародилось в Америке и оттуда распространилось по всей земле.
Кстати, создателем этой теории был аргентинский ученый Ф. Америно, который решил, что колыбель всего человечества нужно искать в аргентинской пампе.
Однако современная наука давно опровергла эти гипотезы. Одним из наиболее веских аргументов против точки зрения сторонников теории автохтонного происхождения «американского человека» является отсутствие крупных антропоидов в архаической фауне континента.
Как известно, на Американском континенте ледник покрыл собой всю современную территорию Канады и по крайней мере территорию двадцати северных штатов США.
«Тем не менее, — писал в 50-е годы Риве, — представляется маловероятным, чтобы путь через Берингов пролив мог стать доступным до окончания ледниковой эры».
Согласно данным науки, окончание ледниковой эры наступило 20 тыс. лет назад.
К этому времени и относятся первые признаки заселения Америки человеком.
Реве писал в 50-е годы, имея в виду проблему заселения Американского континента: «Исследования в этой области только начинаются. Они чрезвычайно перспективны. Возможно, последующее изучение предложит более древние даты относительно первых следов человеческой деятельности в Новом Свете. Предлагая в вопросе о появлении человека в Америке возраст в 20 тыс. лет, мы оставляем достаточно простора для других возможных дат, получаемых в наши дни на основе радиокарбонного метода, и надеемся, что новые факты подтвердят наши предположения».
Кроме того, свои выводы ученый подкреплял и данными антропологии, палеонтологии и геологии.
Среди антропологов, которые занимались этой проблемой, был и известный североамериканский исследователь А. Хрдличка, который тоже пришел к выводу: «Есть все основания полагать, что человек появился в Северной Америке самое позднее к концу четвертичного периода, т. е. лишь к окончанию оледенения».
Конечно, не меньший интерес представляет собой и вопрос, откуда и каким путем пришли на этот континент древние люди?
Ответ мы тоже находим у Хрдлички: «… Естественно к логично искать корни населения Нового Света среди азиатских народов. Известно, что путь через Берингов пролив и цепочку Алеутских островов к концу четвертичного периода был освобожден ото льдов и представлял собой легкодоступный мост между двумя континентами. Это происходило в ту доисторическую эпоху, события которой свидетельствуют о появлении человека в Америке».
Одни ученые, и среди них Реве, вполне допускали, что переселение древних людей из Азии через Берингию (участок суши, который появлялся в периоды оледенения между Азиатским и Американским континентами) внесло самый древний и важный вклад в заселение Америки.
Однако другие ученые, в том числе и Хрдличка, считали, что это было «общее и единое происхождение всех индейских народов континента».
Основываясь на данных антропологии, этнографии и лингвистики, Хрдличка приходит к следующему выводу: «Представляется возможным, что некоторые отличные от азиатских этнические признаки должны были проявиться с некоторым опозданием, т. е. в поздний период заселения Нового Света. Лишь последовательной метисацией можно в большей степени объяснить необычайное многообразие народов, цивилизаций и языков Америки. Этот полиморфизм очевиден, несмотря на связь, существующую между ними благодаря азиатскому субстату, на котором они все и развивались».
Однако если допустить, что не все народы происходят из Азии и не все они пересекли Берингию, то тут же возникает воспрос: как попали сюда иные предки американцев?
На него существует несколько ответов, правда, все они пока являются только гипотезами.
Так, некоторые ученые полагают, что самые южные племена Южной Америки имеют австралийское происхождение. Путь древних австралийцев мог пролегать через Антарктиду — в период, когда на «ледяном континенте» были не настолько неблагоприятные климатические условия. Вполне возможно, что это произошло в эпоху отступления ледника как в Европе, так и на севере Америки, когда мог открыться свободный от льдов ход.
Также представляется возможным, что в глубокой древности на Американский континент проникли меланезийцы, прекрасные мореходы, путешествовавшие по Тихому океану.
Об этом пишет в своей книге «История доколумбовых цивилизаций» и М. Галич: «Лучшим доказательством этих контактов с возможными меланезийскими родственниками предков индейцев является существование большой палеоамерикаиской этнической группы, родство которой с океанийцами совершенно очевидно. Первоначально местом обитания этой группы были земли, примыкающие к Святому озеру в бразильском штате Минас-Жерайс, затем палеомериканцы расселились по всему Тихоокеанскому побережью — от Аргентины до Калифорнии.
Исследователям удалось выявить некоторые признаки американо меланезийского кровного родства. Один из них гематологи называют группа „О“ или „тихоокеанская-американская“. Однако одна лишь капелька крови не способна убедить серьезную науку — американистику. Были обнаружены и дополнительные доказательства, но уже в области сравнительной этнологии, в ее разъясняющих упомянутое родство разделах: оружие, транспорт, связь, плавание, домашняя утварь, одежда и украшения, музыкальные инструменты, игры, кухня, террасное земледелие, рыбная ловля, религиозные обряды, татуирование, деформации частей тела, кровопускания, черепная трепанация, инкрустирование зубов и нечто совершенно изумительное — андское кипу (веревочное письмо).
Лингвистика со своей стороны выделила сходство между группой языков хока, на диалектах которой говорят от Соединенных Штатов до западного побережья Колумбии, и малайско-полинезийской группой. Даже социология и сравнительная патология представили аргументы в пользу тезиса о вероятности меланезийского происхождения индейцев».
Впрочем, спор между сторонниками многорасового заселения Америки продолжаются и сегодня.
Так, например, некоторые ученые считают, что предки индейцев были выходцами из Юго-Восточной Азии. Их потомство восходит поэтому к разным истокам: тасманийскому, автралоидному, и является смешанным.
Другие, наоборот, полагают, что предки индейцев возникли в результате метисации монголов и жителей Приамурья — и те и другие обитают на северо-востоке азиатского региона.
Третие считают, что у индейцев западное, атлантическое происхождение.
Обратимся опять к книге М. Галича «История доколумбовых цивилизаций».
«Итак, — пишет исследователь, — несколько племен продолжали свой путь от бескрайних северных просторов к югу в многообещающей надежде на хорошую охоту — их не могли не привлечь многочисленные стада мамонтов, глиптодонтов (вымершее млекопитающее отряда неполнозубых, длиной до двух метров. Близок к броненосцам. Жил с позднего зоцена до плейстоцена главным образом в Южной Америке), диких лошадей, истребленных впоследствии, а также ленивцев и других представителей четвертичной американской фауны. Австралийцы, возможно, тогда же пробивались через антарктиду к южной оконечности континента. Меланезийцы же и полинезийцы преодолевали необъятные океанские просторы с острова на остров, приближаясь к западным рубежам Америки…
О первых 30 или более тысячелетиях жизни человека на обширных территориях нынешних США и Канады мы узнаем лишь из немногих источников — мифов, данных современной геологии, гипотез этнографов, археологов, антропологов, палеонтологов и лингвистов. Однако для проверки сведений, относящихся к периоду между 15 тыс. лет до н. э. и испанской конкистой, археологи могут использовать, например, современные методы датировки окаменелостей, скромные следы зарождавшейся тогда архитектуры и свидетельства этнографии. К последним относятся, в частности, пережитки, унаследованные современными индейцами, впрочем, уже не индейцами, а новыми этническими группами, в навыках, обычаях, приспособлениях, племенной организации.
Важнейшим подспорьем ученых становится, кроме того, устная традиция, сохраняющаяся благодаря могуществу памяти человека. Позже, с появлением колонизаторов, добавились и новые свидетельства, но они зачастую носят весьма мрачный характер».
Итак, наиболее древними следами присутствия человека на Американском континенте в настоящее время считаются каменные орудия, которые были найдены в Техасе, Неваде и Калифорнии. Их возраст ученые определяют в 40 тыс. лет.
Следует заметить, что в культурном развитии первобытных людей, населяющих Америку, каменные орудия сыграли исключительную роль. В истории материка был довольно длительный период, когда люди ограничивались использованием лишь скребков и наконечников, которые изготавливались из очень недолговечных материалов — дерево и кость.
Огромный интерес для науки представляет пещера Сандия, находящаяся на территории штата Нью-Мексико.
В этой пещере сверху залегали остатки древней индейской культуры пуэбло, а ниже находился слой известкового туфа-травертина, который полностью изолировал от верхних слоев залегавшие под ним более древние заложения.
Как установили ученые, нижняя толща отложений содержала два особых культурных слоя. На самом дне пещеры был обнаружен очаг, обложенный камнями, около которого лежали обожженные кости, осколки кремня, грубо заточенные куски костей животных и каменные наконечники особого рода, впоследствии получившие наименование наконечников типа сандия. Они имеют довольно правильную листовидную форму и тщательнейшим образом обработаны отжимной ретушью с обеих сторон. С одной стороны у наконечников имеется боковая выемка.
Скорее всего, обитатели пещеры Сандия жили здесь в раннее время, когда в горах еще лежали ледники, а на юго-западе Северной Америки господствовал влажный климат.
Древние люди существовали главным образом охотой на мамонта, верблюдов и лошадей и вели бродячий образ жизни.
Нижний слой пещеры Сандия, по мнению американских археологов, образован почти 11 тыс. лет назад.
В той же пещере, только выше, обнаружены наконечники так называемого фолсомского типа, датируемые двумя тысячелетиями позже. Фолсомские наконечники напоминают узкие и длинные кремневые клинки, обработанные с обеих сторон еще более совершенной и тщательной отжимной ретушью, чем наконечники типа сандия. У них слегка вогнутое основание, иногда с двумя маленькими жальцами по бокам. Но самая характерная их черта продольные узкие желобки вдоль обеих поверхностей, образованные длинными отжимными сколами, направленными от основания к острию.
Острия эти преимущественно находят в юго-западных штатах США: в Нью Мексико, Колорадо, Небраске, Техасе, Вайоминге, Оклахоме и свидетельствуют, что на этом этапе первобытный человек уже широко расселился по североамериканскому континенту.
Кроме таких наконечников ученые обнаруживают кремневые клинки иного рода типа юма. Они столь же правильные по форме и тщательности отделки, однако уже не имеют продольных желобков. У таких клинков сравнительно узкие пластины удлиненно-треугольной формы.
О древности таких острий говорит тот факт, что они встречались вместе как с фолсомскими наконечниками и другими каменными изделиями, так и с костями ископаемого бизона на значительной глубине от современной поверхности почвы.
Очень яркую и характерную картину жизни первобытных людей Америки дали раскопки поселений, в которых были найдены изделия фолсомского типа. Они очень напоминают жизнь охотничьих племен Европы и Азии в конце палеолита и в мезолитическое время.
Самое первое поселение фолсомского типа было найдено в горной долине штата Нью Мексико, недалеко от города Фолсом. Там на обрыве оврага, прорезывающего дно древней долины, были обнаружены кости 23 ископаемых бизонов. Рядом с костями животных находились каменные наконечники фолсомского типа. Один из наконечников лежал прямо между двух ребер бизона.
Фолмские поселения являлись временными лагерями охотников на бизонов.
Очень большую историческую ценность представляет собой поселение у фермы Линденмайер, которая находится в 45 км от форта Коллинз, в Северном Колорадо.
Остатки этой древней стоянки располагаются на дне первобытной речной долины небольшого протока реки Саус Платте. Обнаружен культурный слой толщиной от 15 до 30 см, состоящий из золы, угля, каменных орудий и отщепов, а также разбитых человеком костей животных. Ученые определили, что это кости мамонта, бизона, верблюда, антилопы и песца.
К сожалению, остатков жилищ не было обнаружено, однако уцелело несколько очагов, возле которых и кон центрировалась основная масса находок.
Всего было найдено 6 тыс. предметов: острия типа юма, фолсомские наконечники, каменные скребки различных форм, отбойники, сверла. Были там и костяные изделия: иглы, бусы из птичьих костей.
Как считают ученые, обитатели стоянки Линденмайер жили здесь в то далекое время, когда с гор еще не сошли последние ледники, а климат был значительно холоднее и влажнее, чем сейчас.
Скорее всего, холодные ветры, что дули с гор, препятствовали развитию лесов в низинах, покрытых травянистой растительностью прерий. Лишь по глубоко врезанным долинам больших рек были изредка рассеяны рощи. По этим долинам, вдоль берегов рек, озер и скитались небольшие группы бродячих охотников на мамонтов, мускусного быка, пряморогого бизона, антилопу, лошадь, гигантского ленив ца и т. д.
На фолсомских стоянках ученые нашли большое количество костей бизона. Основным способом добычи зверей была охота загоном, в том числе и использованием огня. В Бизоновом карьере у Линскомба в Техасе обнаружено огромное количество обожженных гостей бизонов, впоследствии расколотых рукой человека. Вместе с костями там археологам удалось найти и каменные наконечники фолсомских форм.
Часто дичь загоняли в болота и озера или подстерегали ее на переправах, затем закалывая беспомощных в воде животных копьями. Об этом свидетельствует расположение стоянок в местах, которые раньше были болотистыми, а также на берегах рек и озер. В Фолсоме и в поселении у фермы Линденмайер главным образом обнаружены обломки наконечников. Дело в том, что хрупкие клинки застревали в теле пораженных животных и легко ломались. Острия их оставались в туше, а древко копья вместе с оставшимся на нем черешком наконечника охотник приносил домой.
Примечательно, что некоторые наконечники, особенно типа юма, служили также и клинками охотничьих ножей. Из деталей материальной культуры особенно обращает на себя внимание отсутствие лука у классических майя вплоть до тольтекского завоевания в X в. Отсутствие лука невозможно объяснить позднейшей утратой, поскольку охотничьи традиции не прерывались с древнейших времен.
В результате бурной охотничьей деятельности первобытного человека мамонты к 7-му тыс. до н. э. были полностью истреблены, а количество бизонов резко сократилось.
Огромный интерес для науки представляют останки не только животных, но и людей.
Так, учеными был найден скелет 15-летней девочки, скорее всего, дочери одного из охотников, датируемый 8-12 тыс. лет до н. э. Антропологам он известен под названием «человек из Миннесоты» — по месту обнаружения.
В Мидленде, в Техасе, был обнаружен женский скелет, вероятно, относящийся к тому же периоду. Назвали его «человек из Мидленда».
Однако самым, древним предком обитателей Америки ученые считают раскопанный в 1969 г. В. Хейнсом «человек из Марнеса». Жил он примерно 11–13 тыс. лет назад.
Уровень развития языка индейцев 25 тыс. лет назад был достаточно высок. Об этом свидетельствует один любопытный факт.
В штате Аризона есть большая котловина, которая образовалась от падения метеорита около 25 тыс. лет назад. У местных индейцев существовала легенда о том, что в этом месте с неба спустилось какое-то божество в облаке огня. Но дело в том, что наблюдать падение метеорита можно было только в один день. Значит, языки уже в начале верхнего палеолита были достаточно развиты, чтобы передавать сообщения, не имеющие никакого практического значения, и сохранять на протяжении многих поколений.
Если в районе распространения памятников фолсомского типа ведущая роль в жизни обитателей этих мест принадлежала охоте, то в других районах со временем все большее значение приобретало собирательство.
Вот что об этом пишет М. Галич: «Археологи полагают, что около 7 тыс. лет до н. э. начался бурный рост культурного развития человека, обитавшего в северных широтах. На протяжении предшествующих 30 тыс. лет его успехи были не столь значительны и часты. Так называемый послеледниковый период охватывает эпоху от 20 до 10 тыс. лет до н. э. Резкие климатические изменения, не позволяли обитателям континента спокойно обживать одну и ту же территорию. Собиратели вынуждены были постоянно мигрировать в поисках съедобной растительности и доступной фауны. Лишь тогда, когда температурный режим позволил им — хотя бы по сезонам — оставаться на одном месте, они смогли наконец заняться обобщением опыта поколений и совершить свой самый значительный, по всей видимости, культурный подвиг: они поняли, что могут сами выращивать необходимые для питания растения. Раскопки свидетельствуют, что в течение двух тысячелетий до н. э. — с 7-го по 5-е — в рационе человека происходило постоянное увеличение доли растительной пищи по отношению к животной. Бывшие собиратели уже объединялись во временные поселения и засевали участки, но все же их земледелие продолжало существовать еще лишь в зачаточном состоянии. Понадобилось не менее тысячи лет, чтобы агрокультура превратилась в их основное занятие.
Именно тогда была заселена большая часть Северной Америки. Об этом свидетельствуют наконечники стрел и копий, обнаруживаемые не только в Нью-Мексико, Техасе или Неваде, но и в Канзасе, Оклахоме, Вирджинии, Кентукки, Иллинойсе, Пенсильвании, Массачусетсе, Онтарио, в скалистых горах Колорадо, а также в Канаде и даже на Аляске. Повсюду специалисты находят археологические свидетельства древних поселений. Постоянно увеличивалась продолжительность обитания племени на одной территории, тогда как радиус перемещений непрестанно сужался. Возраставшие возможности потребления растительной пищи, сокращение поголовья крупных диких животных, улучшение климата, наступившее после окончания ледникового периода (т. е. с 10-го тыс. до н. э.), способствовали тому, что племена все охотней переходили к оседлому образу жизни. А это влекло за собой и определенный технический прогресс. Появились лук со стрелами, веревка, плетеные изделия, каменная зернотерка с приспособлениями, что само по себе уже подразумевает приготовление разнообразной пищи.
Кроме того, новшества в рацион древних обитателей Америки приносили и охотники, прибывшие с последними волнами переселенцев, распространившихся по побережью Тихого океана от Аляски до Калифорнии. Дикие плоды и ломти мяса перестали употребляться в пищу в сыром виде. Появился оригинальный способ приготовления горячих блюд: поскольку ни керамических сосудов, ни тем более металлических кастрюль, способных выдержать огонь, в те времена еще не существовало, древние предки индейцев гениально решили проблему — они стали варить себе еду… в корзинах!
Самое необычное заключалось в том, что продукты варились с помощью горячих камней. Котлами служили сосуды из дерева, коры или кожи, а также плотно сплетенные корзины. Такая посуда заполнялась водой, в которую деревянными щипцами опускали предварительно раскаленные на огне камни. Если их температура была достаточно высока, то содержимое быстро закипало. Остывший булыжник тут же заменялся новым, раскаленным докрасна. Обязанности повара заключались в том, что он удобно усаживался рядом с огнем и менял камни до тех пор, пока пища окончательно не сваривалась. Совершенно очевидно, что жизнь этих охотников можно назвать просто роскошной по сравнению с тем прозябанием, в котором пребывали их предки. Стало возможным готовить разнообразную и специальную пищу для детей, стариков и больных. Возник совершенно новый уклад жизни, получивший вскоре повсеместное признание.
Это были так называемые камневары, чьи следы этнографы прослеживают от Аляски до Калифорнии. Использовавшийся ими для приготовления пищи метод „горячих камней“ был известен от равнин Большого Бассейна в США до востока Канады».
Высоко оценивая эти и другие не менее важные изобретения первых обитателей Америки, американский исследователь Клакхон заметил: «Древние индейцы освоили территорию Соединенных Штатов за тысячи лет до того, как предки европейцев узнали о ее существовании. Им удалось накопить знания, необходимые для выживания. Они окультурили наиболее перспективные в отношении продуктивности дикие растения. Благодаря опыту и изобретательности им удалось заложить экономическую базу и создать основы того, что ныне принято называть Соединенными Штатами Америки».
Видимо, в конце палеолита и в мезолитическое время человек впервые проник и на другой материк, еще более изолированный от прямого контакта с Азией. Этот материк называется Австралией.
Проникая сюда через островные цепи Малайского и Зондского архипелагов, первые люди увидели еще более первобытную, чем в Северной и Южной Америке, природу. Они оказались среди таких растений и животных, которые в других частях света исчезли много миллионов лет назад.
Австралия тогда, впрочем, как и сейчас, была страной, где росли эвкалиптовые леса, жили сумчатые животные и австралийские страусы эму, на которых в основном и охотились первые австралийцы.
Необходимо отметить, что австралийцы, а особенно тасманийцы, которые были полностью истреблены европейскими колонизаторами еще к середине XIX в., отличаются своеобразием физического типа. Особое место среди народов земного шара вместе с американскими индейцами занимают они и по группам крови. Кроме того, коренное население Австралии стоит обособленно от других народов и по языку. Резко различаясь друг от друга, языки австралийцев в целом не обнаруживают сколько-нибудь близкого родства с языками других народов.
Все это говорит о том, что древнейшие австралийцы рано утратили свои связи с другими народами, и о том, что Австралия была заселена очень давно.
По мнению этнографов, очень самобытный характер имеет и культура австралийцев. Лишь только некоторые ее элементы, возможно, заимствованы от соседних папуасско-маланезийских племен.
О самобытности развития культуры австралийцев свидетельствуют и археологи. Произведя раскопки пещерной стоянки Девон-Даунз на Нижнем Мэррее, они обнаружили там 12 культурных слоев, содержащих древнюю фауну. Находки в этих слоях свидетельствуют о постепенном изменении способов обработки камня и появлении орудий новых форм.
В таком же постепенном развитии культуры населения Австралии говорят и другие древние многослойные поселения, обнаруженные в геологических условиях, подтверждающих их значительный возраст — на высоких древних террасах рек.
Самыми древними орудиями, обнаруженными на территории Австралии, являются двусторонние орудия, напоминающие овальные рубила, а также односторонние рубящие орудия и орудия в виде «лошадиного копыта» — по принятой для археологических памятников Европы терминологии. Это были массивные, нуклевидные орудия.
Немного позже на территории Австралии появились дисковидные топоры — так называемые орудия типа тула. Эти топоры закреплялись смолой на конце прямой гладкой деревянной палки или копьеметалки. Австралийцы их использовали в качестве обычных рубящих орудий, типичных для их культуры.
Вместе с ними обнаружены и орудия другого типа, сделанные из овальных кварцитовых галек, обработанных грубой ретушью по одному поперечному краю. Такими галечными орудиями, держа их в обеих руках, можно было срезать ветви, снимать кору с деревьев, копать ямы в земле, дробить раковины. Сотни их обнаружены на небольшом острове Кангару.
Судя по наслоениям пещер, эти орудия употреблялись и позже, однако рядом с ними появлялись и новые, уже изготовленные из пластин. В первую очередь это относится к длинным узким остриям треугольной формы — пирри, которые широко были распространены в позднейшей австралийской культуре.
Большие поселения того времени обнаружены на юго-востоке Южной Австралии. Там впоследствии жило племя буандик, вымершее к концу XIX в.
Археологи на холмах, вблизи низин, под толщей песков раскопали древние очаги. Возле них находилось множество образцов обработанного камня. Среди отщепов из кремня и кварца у этих очагов вместе с двусторонними орудиями крупного размера, в том числе топорами типа тула, археологи обнаружили много мелких, искусно изготовленных отжимной техникой изделий в виде скребков различных форм, острий, проколок. В своем большинстве орудия геометрических форм не превышают по размеру 3 см в длину.
В основном такие изделия археологи находят на юге Австралии, но встречаются они также и на восточном ее побережье, на западе и даже в центральных пустынных районах.
Таким образом, можно сделать вывод, что сначала на территорию Австралии проникли люди из Юго-Восточной Азии, которые пользовались грубыми галечными орудиями, сходными с палеолитическими и мезолитическими орудиями Китая, Индо-Китая, Бирмы, Индонезии. Скорее всего, это были предки тасманийцев и родственных им племен.
Эти племена, как видно, не знали еще лука и стрел. Они ограничивались только применением копьеметалки и тем самым оставались на уровне палеолита.
Расселяясь по материку Австралии, эти племена смешивались с ее аборигенами и ассимилировали их. Позже они испытали некоторое влияние со стороны более развитых по культуре папуско-меланезийских племен Южных морей. От них австралийцы и получили лук и стрелы, а также шлифованные топоры, лодки с балансиром.
Однако следует иметь в виду, что влияние неолитического населения Меланезии не было глубоким и ограничивалось только северными районами Австралии.
В остальном же дальнейшее развитие этих древних людей шло своим путем.
Одним из первых европейцев, кто очень близко познакомился с жизнью диких австралийских племен, был Вильям Бакли. В начале XIX в. его вместе с другими осужденными привезли из Англии в Порт-Филлип. Здесь в то время находилась одна из каторжных тюрем, которые английские власти выстроили в Австралии.
Через три месяца Вильям Бакли бежал, однако заблудился в окрестных лесах. Случайно наткнувшиеся на обессилевшего Бакли аборигены спасли его от голодной смерти.
Среди аборигенов Юго-Восточной Австралии Вильям Бакли прожил 32 года и вернулся в Англию уже в преклонном возрасте. О своей жизни в Австралии он издал книгу, которая вышла в 1835 г.
Аборигены Австралии ничего не знали о земледелии, у них не было домашних животных, если только не считать домашней собаки динго. Свои орудия они изготовляли из камня, костей, дерева и раковин. Этими грубыми инструментами они делали браслеты и пояса, плели мешки и сумки, вили веревки.
Огонь австралийцы добывали с помощью трения друг о друга двух палок.
Из года в год кочевали аборигены в поисках пищи. Они охотились на животных и птиц, ловили рыбу в реках и озерах, выкапывали корпи и луковицы растений, собирали личинки насекомых, ягоды, листья, отбирали мед у пчел и ос, опустошали птичьи гнезда, вылавливали моллюсков и ракообразных на морском побережье.
В местах, где было много пищи, австралийцы иногда разбивали лагерь, но оставались там на дня два три, иногда на несколько месяцев — до тех пор, пока пища не заканчивалась. При длительных остановках они строили прочные хижины-шалаши из жердей, веток, камней, земли, торфа.
Понятно, что посуды для приготовления пищи у австралийцев не было. Зато каждая семья имела в своем распоряжении так называемую зернотерку — большой плоский камень, на котором женщины небольшим булыжником растирали твердые корни и зерна, раскалывали орехи, дробили кости животных. Семена, корни, клубни, прежде чем растирать на камне, предварительно вымачивали в воде или подпекали на костре. Поймав змею, аборигены сворачивали ее кольцом и запекали в золе. Мелких животных, птиц, гусениц и улиток жарили на углях. Крупную дичь разрубали на части и жарили на раскаленных камнях, сверху забросав кусками коры и песком.
Когда естественные запасы пищи заканчивались, весь лагерь снимался с места и двигался дальше, прихватив свой немудреный скарб. Мужчины брали с собой каменные топоры, метательные палицы — бумеранги, копья, палки для добывания огня. Женщины брали корытца из коры, мешки и сумки, плетенные из растительных волокон, сосуды для воды из сушеных тыкв, зернотерки, а также маленьких детей.
В качестве одежды взрослым служили наброшенные на плечи и подвязанные спереди у шеи шкуры кенгуру или динго.
Каждая община состояла из нескольких семей. Как правило, между общинами был мир, они приглашали друг друга в гости, время от времени устраивали шумные пиры, вместе ловили рыбу и охотились, регулярно обменивались пищей и различными изделиями. Правда, иногда они враждовали, и дело даже доходило до вооруженных столкновений.
Как потом доказали ученые, не только орудия из камня или кости, но и весь образ жизни современных австралийских аборигенов был очень во многом похож на образ жизни первобытных людей — их далеких предков.
Как уже отмечалось выше, древнекаменный век длился сотни тысяч лет. Значительно меньший отрезок времени занимает в истории человечества период, который предшествовал появлению металлических орудий и который ученые делят на два этапа: мезолит, т. е. переход от палеолита к неолиту, и собственно неолит, т. е. время, когда широко распространяются шлифованные орудия из камня, а также начинается изготовление глиняной посуды.
Археологи считают, что период господства мезолита и неолита — между XVII и IV тысячелетиями до н. э. Впрочем, в некоторых областях земного шара он начался позже и продолжался значительно дольше.
В мезолите нет четкой последовательности археологических культур, присущей палеолиту. Его культуры имеют территориально ограниченный характер.
Начало мезолита по времени совпадает с окончательным оттаиванием ледника. На освобождавшейся от ледника территории изменялся климат, географический ландшафт, флора и фауна. Арктический холодный климат при удалении ледника сменялся на более теплый субарктический. Таяние ледника принесло много воды, образовались новые реки, поднялся уровень воды в Мировом океане, претерпели изменения очертания древних морей.
Вслед за ледником ушел на север северный олень. Освободившиеся ото льда пространства покрылись лесами, в них водились лоси, зубры, косули, медведи, благородные олени. Лесные животные были быстроногие, а некоторые из них нестадные, поэтому прежние методы охоты на них не годились.
Все это привело к развитию более совершенной микролитической (греч. micros — маленький) техники, метательного оружия, к изобретению лука и стрел, а также к появлению орудий для обработки дерева (макролиты — грубо оббитые рубящие орудия типа топора) и ловли рыбы.
Микролиты — кремневые изделия небольших размеров (длиной 1–2 см) и разнообразных геометрических форм. Кремневым пластинам дополнительной обработкой придавали форму треугольников, трапеций, прямоугольников, полукруга. Микролиты находили применение в качестве вкладышей в продольные прорези деревянных и костяных оправ при изготовлении режущих, строгающих или прокалывающих орудий, а также как наконечников стрел.
Микролиты являлись рабочим краем орудий и оружия. Составное орудие, оснащенное микролитами, было легче и по своим качествам не уступало орудию, сделанному целиком из кремня, изготовление которого было делом трудоемким и требовало большого количества материала. Вкладыш, который сломался, можно было легко заменить, а поломка же цельнокремневого орудия не устранялась.
Изобретение лука и стрел было огромным завоеванием человека. У него появилось скорострельное, дальнобойное оружие, меткость и сила боя которого выгодно отличали его от копья.
Несомненно, большое значение для человека имело изобретение им бумеранга — разновидности метательной палицы в виде изогнутого плоского куска дерева, имеющего серповидную форму, с едва заметной для глаза искривленной винтообразной поверхностью, отчего зависели особенности его полета. Брошенный умелой рукой, бумеранг описывал при полете дуги, петли, восьмерки и другие кривые. Летел он на расстояние до 150 м. При попадании в цель наносил тяжелые раны своим заостренным краем или концом. Особый вид бумеранга обладал способностью — это, конечно же, еще зависело и от умения того, кто метал его, — возвращаться к своему владельцу, если он не попадал в цель.
Бумеранг известен многим племенам земного шара, но он является характерным оружием туземцев Австралии.
Грубо оббитые рубящие макролиты появились в конце мезолита, однако в северных областях они были найдены и на более ранних стоянках. Там их распространение, очевидно, было связано с приспособлением к послеледниковым условиям жизни среди леса.
Человек мезолитического времени изобрел лодку, сеть, крючок с бородкой — то, что было необходимо для ловли рыбы.
Широкое распространение гарпунов, наличие сетей, лодок, обилие на стоянках костей рыб — все это указывает на интенсивное развитие рыболовства, которое к концу мезолита становится основной отраслью хозяйства по всей Европе.
В мезолите происходило одомашнивание диких животных. Скотоводство возникло из охоты в результате приручения, а потом и разведения тех самых животных, на которых раньше люди охотились. Одомашненные животные стали размножаться в неволе и давать новые породы скота.
Следует отметить, что сам процесс одомашнивания происходил очень долго. Заметим, что на планете обитает около 140 тыс. различных видов животных, из них приручено только 47 видов.
Как известно, первым домашним животным была собака. Начало ее приручению было положено еще в позднем палеолите, но широкое ее одомашнивание происходило уже в мезолите. Собаку было приручить не так сложно, поскольку она питается тем же, чем и человек, а также отбросами пищи человека. Вполне допустимо, что собака сама следовала за человеком, подбирая отбросы. Вначале собаки использовались в пищу, потом для охоты, передвижения и наконец охраны стоянок.
По мнению некоторых ученых, в позднем мезолите (VIII тыс. до н. э.) в передней Азии стали приручать коз, овец, крупный рогатый скот. Однако говорить об этом с полной уверенностью трудно, поскольку отличить кости только что прирученных животных от костей диких животных почти невозможно. Наличие в поселениях домашнего скота в основном определяют по соотношению костей самок и самцов, молодых и старых животных, по полноте скелетов. В местах, где животные приручены, как правило, остается больше костей самок и молодых животных, а скелеты их полнее.
Но уже достоверный материал о приручении овец, коз и свиней относится к VII тыс. до н. э.
После отступления ледника изменилась флора, а это в свою очередь повлекло за собой развитие собирательства. В некоторых областях оно стало высокоорганизованным и явилось предшественником земледелия.
По мнению этнографов, в процессе собирательства люди стали заботиться о диких растениях, перешли к их окультуриванию: пропалывали злаки, вырубали мешавший росту деревьев кустарник, подрезали верхушки деревьев.
Как считают некоторые ученые, в мезолите появились зачатки земледелия. Его признаки находят в верхнем слое пещеры Шанидар, в поселении Зави-Чеми (Ирак, XI–IX тыс. до н. э.), в натуфийской культуре (распространена в Палестине, Иордании, датируется VIII тыс. до н. э.) и др. Вероятнее всего, найденные там жатвенные ножи, ступки, мотыжки, песты служили для сбора и обработки дикорастущих злаков, как у приозерных индейцев Северной Америки.
Следов ткачества в этом периоде не обнаружено. Если судить по наскальным изображениям, на юге пользовались набедренными повязками. На севере одежду шили из шкур животных.
В редких случаях в мезолитических стоянках обнаруживаются остатки жилищ, поскольку это были легкие и небольшие постройки и не могли сохраниться до наших дней. По своей площади стоянки этого времени несколько меньше палеолитических. Располагались они, как правило, вдоль рек, на песчаных дюнах.
Судя по многослойным культурным остаткам (6-10 слоев), древние охотники периодически возвращались на свои стоянки.
Реликтовыми представителями мезолита являются бушмены (Южная Африка), урабунна (Австралия), ведды (Цейлон), гуаяки (Парагвай), огнеземельцы и другие племена.
Если посмотреть на современную физическую карту Европы и Азии, то можно увидеть, что на ней отчетливо выделяются три гигантские естественно-исторические зоны, которые протянулись с запада на восток.
На севере растут сплошные леса умеренного пояса, а еще дальше, вдоль берегов Ледовитого океана — безлесная тундра. На юге в основном простираются выжженные солнцем пустыни и степи.
Эти исторические зоны оформились в процессе последовательных изменений климата, животного и растительного мира. Лучше всего они прослеживаются в Северной Европе, которая в ледниковое время оставалась покрытой огромной толщей льда.
Ледниковый покров начал таять около 12–14 тыс. лет назад. Таяние шло неравномерно. Видимо, оно происходило в течение трех основных последовательных периодов, с которыми отчасти совпадает смена трех культурных этапов в жизни древних обитателей Северной Европы.
Территория европейского Севера, постепенно освобождаясь ото льда, не оставалась пустынной. Ее заселяли многочисленные животные. Сначала это были обитатели тундр и степей, за ними появились представители лесного ландшафта, которые шли на север по мере распространения там лесов.
Вместе с животными новые территории осваивали и люди. Прошло каких-нибудь 200 лет после того, как край ледника отступил из района современного Гамбурга и последние, все уменьшающиеся по своему размеру неподвижные льды еще лежали в виде колоссальных глыб совсем рядом, а люди уже появились в этих местах.
Древние охотники поставили свой лагерь там, где сейчас находится поселок Мейендорф — на самом краю небольшого водоема, который образовался, скорее всего, из растаявшей глыбы почвенного льда. Вокруг были покрытые болотами и небольшими озерами низины. Повсюду расстилалась тундра, покрытая мхами и низкими кустарниками, главным образом карликовой березой и полярной ивой.
Охотники, которые здесь поселились, в озерах и на болотах добывали водоплавающих птиц, в том числе гусей. Кроме того, они охотились на зайцев, лисиц, барсуков, а также и на диких лошадей.
Однако главным источником их существования была охота на северного оленя. Об этом свидетельствует большое количество костей, которые сохранились до нашего времени в соответствующих культурных слоях. Среди этих костей ученые нашли лопатки, пробитые ударом костяных гарпунов — яркое свидетельство того, что гарпун по-прежнему употреблялся как охотничье оружие.
Значение северного оленя как главного источника существования древних людей в Северной Европе определяется тем, что он давал все необходимое для их жизни — пищу, одежду, сырье для изготовления орудий и оружия.
Обнаруженные при раскопках поселения рога северного оленя, в том числе великолепные ветвистые рога старых самцов, сохранили следы обработки их каменными орудиями. Надрезы, имевшие целью отделить от ствола рога узкие прямые стержни — заготовки для наконечников и гарпунов, были сделаны характерными кремневыми инструментами, найденными на стоянке в большом количестве, в виде проколок, с вытянутым, иногда искривленным острием.
Для обработки шкур оленей древние поселенцы в Северной Европе пользовались скребками разнообразных форм и оригинальными остриями, вставленными под углом в кривую рукоять.
Обитатели древнего поселения в Мейендорфе находились на том же культурном уровне, что и позднемадленские охотники на северного оленя во Франции. Так, здесь были найдены просверленная пластинка янтаря с выгравированной на ней головой животного и две гальки с такими же резными рисунками, на которых были изображены животные.
Однако, в отличие от мадленских поселений Франции, в Мейендорфе археологи обнаружили и изделия совершенно нового типа. Это были наконечники стрел с черенком, сделанные из кремневых пластин, только отчасти обработанных характерной мелкой ретушью вдоль краев.
Эти наконечники стрел, а кроме них и скошенные пластинчатые острия, найденные там же и служащие для этой же цели, являются характерной особенностью мезолитических памятников всей Северной Европы.
Следующий этап в истории освоения Северной Европы человеком послеледникового времени отмечен другим поселением, которое расположено всего лишь на расстоянии 600 м к северу от Мейендорфа, — мезолитической стоянкой Штельмоор.
В это время — между X и VIII тысячелетиями до н. э. — климат стал значительно суше. Вместо тундры на огромных территориях распространились сосновые леса. Многие озера превратились в торфяные болота.
Затем снова произошло увлажнение климата. Теперь на смену преимущественно сосновым пришли смешанные, березово-сосновые леса.
Обитатели стоянки Штельмоор в мезолитическое время тоже были охотниками. Но они охотились не только на северного оленя, но и на лося, бобра, рысь и на других лесных зверей. Правда, и теперь северный олень занимал в их жизни первое место. Свидетельство тому — 1 300 рогов северного оленя, обнаруженных на стоянке.
Охотники мезолитического времени по-прежнему широко употребляли острия со скошенным краем, широкие скребки и превосходные резцы из кремня. Вместе с тем уже полностью исчезла старая техника расщепления оленьих рогов. Претерпели некоторые изменения и формы гарпунов. Появились своеобразные топоры, так называемого типа люнгбю, рукоятью которых служил основной ствол рога, а клинком — часть бокового отростка. В Штельмооре впервые были обнаружены фрагменты настоящих деревянных луков и древков стрел — самые древние луки и стрелы в музеях Европы.
Если в районе Гамбурга сохранились как костяные, так и деревянные предметы столь отдаленного времени, то, к сожалению, в других местах уцелели лишь каменные изделия.
Однако и они дают довольно отчетливое представление о широком распространении на севере Европы в это так называемое «предбореальное» и отчасти в последующее «бореальное» время древней охотничьей культуры, которая своими корнями уходит в поздний палеолит.
Похожие по своей общей форме наконечники стрел, резцы и скребки употребляли и те племена, которые заселяли в это время и несколько позже области, расположенные к востоку от Эльбы и Одера. Эти древние люди оставили после себя так называемую свидерскую культуру, следы которой были обнаружены археологами в древних дюнах.
Одной из самых ранних здесь является стоянка Новый Млын. Ее обитатели выделывали свои орудия еще прежними, верхнепалеолитическими приемами. Однако уже и у них, как и в Мейендорфе, появились примитивные наконечники из кремневых пластин.
В 20 км к юго-востоку от Варшавы, на реке Свидер, археологи обнаружили остатки другого, более позднего — мезолитического стойбища. Здесь были найдены тысячи обработанных человеком кремней, которые остались от производства каменных изделий. Было найдено и много готовых предметов.
Жители этого поселения вели такую же охотничью жизнь, как и их предшественники. Они тоже выделывали каменные скребки, резцы, проколки, похожие на палеолитические.
Однако в технике обработки камня они добились значительно больших успехов. Мастера свидерского времени вполне овладели искусством скалывания с призматических нуклеусов длинных и узких, правильно ограненных кремневых пластин. По этой причине у них появились и более совершенные наконечники стрел — узкие и длинные, строго симметричные острия в виде ивового листа.
Область распространения свидерской культуры ограничена территорией современной Польши, но и соседние племена, заселяющие территорию вплоть до берегов Волги и Оки, в это время также выделывали во многом сходные орудия труда.
К тому же времени, когда уровень моря резко понизился, ученые относят остатки культуры Маглемосе на севере Европы (в Скандинавии и Англии). Балтийское море в это время теряет связь с океаном, превращаясь в огромное замкнутое озеро. Обширная полоса низменной, изобиловавшей болотами суши окаймляла материк Европы на севере. Британские острова и Южная Скандинавия были соединены с Европой. В пространствах Северной Европы, занятых раньше тундрами и степью, распространяются густые леса, сначала с преобладанием березы, а затем сосны.
Одни из самых ярких и характерных следов культуры Маглемосе обнаружены на датском острове Зеландия, а также в соседних областях Дании и Южной Швеции. Особой известностью пользуются поселения на торфянике Маглемосе у города Муллерупа, а также в Холмгоре и Свердборге на острове Зеландия.
Значительное количество древних поселений этого периода находятся теперь под водой Северного моря. В качестве свидетельства можно привести костяной гарпун, оказавшийся в куске торфа, выловленном драгой у берегов Норфолька в Англии.
Крупные каменные орудия, а также точно такие же по форме гарпуны, как и те, что были найдены на материке, обнаружены и на востоке Англии.
На континенте такие находки известны от Ганновера (Германия) до района к востоку от Нижней Вислы.
Интересные изменения в хозяйстве и древней культуре в это время происходят и на территории современной Белоруссии.
Следует отметить, что впервые первобытный человек проник сюда еще около 80–40 тысячелетий назад, однако следов его поселений того времени здесь не обнаружено. Лишь в нескольких местах юго-восточной части Белоруссии найдены примитивные кремневые орудия, обработанные древнейшими людьми архаического типа.
В самом конце ледникового периода с приметным потеплением климата ледник отступил в Скандинавию. На зазеленевшие равнины с множеством озер и рек с северо-запада и с юга начали проникать большие группы охотников на северных оленей и заселять берега всех крупнейших местных водоемов.
В Белоруссии известно до 120 мезолитических стоянок. Древнего человека тянули сюда большие реки и кремневые залежи — берега Западного Буга ниже Бреста, верховья Припяти, высокие террасы Днепра, Сожа, Беседа.
Потомки верхнепалеолитических людей заселили юго-запад и восток Белоруссии. Дальнейшее заселение происходило по рекам, в основном в северном направлении. Поскольку имущество у древних людей было небольшое, хижины они строили тоже легкие, то ничто не мешало им заселять все новые территории, передвигаясь с места на место. Часть груза, вполне возможно, доставлялась на челноках.
Впереди с оружием в руках шли мужчины-охотники в сопровождении собак, следом шли все остальные. Впрочем, это «следом» иногда составляло 1–2 дня пути. Найдя хорошее место — такое, где было много животных и рыбы, чистая вода, кремневые залежи, — люди начинали строить конусообразные жилища. Стоянки располагались, как правило на расстоянии не более 10–15 км одна от другой. Это делалось для того, чтобы можно было удобно и легко поддерживать связь между собой.
Со временем первобытные родовые коллективы начали объединяться в племена. Древние люди, населявшие эту территорию, были вооружены луками и копьями, из костей и мелких ретушированных кремней научились изготавливать оружие — кинжалы, гарпуны, а также каменные топоры.
На территории Белоруссии образовались три области, в которых производство кремневых изделий приобрело существенные отличия. В западной и восточной областях не получила большого распространения микролитическая технология. В основном изготавливались грубооббитые рубящие предметы разных типов. Третью область, которая находилась между ними, заселяли племена, которые в совершенстве владели микролитической технологией. На стоянках, обнаруженных на этой территории, археологи находят множество микролитов и обломков небольших узких пластин, детали лезвий сложных орудий труда, а также некоторые другие предметы.
Мезолитические стоянки на территории Белоруссии небольшие, в длину они составляют 50-100 м. Правда, есть и исключения. Обычно на стоянке находилось несколько круглых или же овальных жилищ. Внутри жилищ жгли костры — возле стенки или посреди жилища.
Здесь же изготавливались орудия труда. Иногда, правда, делались специальные углубления, на дне которых раскладывались костры, служившие, по всей видимости, для освещения.
На стоянке Глыбовка было обнаружено 5 полуземлянок, 17 кострищ, 14 хозяйственных ям, в которых нашли 25 тысяч кремней с признаками обработки и тысячу законченных орудий труда.
Интересные находки были обнаружены и в других областях Северной Европы.
Эти памятники относятся ко времени, которое явилось очень важным этапом в истории культуры населения северной части Западной Европы. Ведь именно тогда происходило значительное усложнение техники, обогащался набор орудий труда. Именно тогда начались значительные перемены в хозяйстве.
В способах изготовления орудий труда наблюдаются две важные тенденции. Мезолитические племена северных областей Европы не только изготовляли кремневые орудия старыми, унаследованными еще от верхнего палеолита способами — из пластин, сколотых с призматического нуклеуса, — но и широко использовали те специфические приемы, которые употреблялись для производства мелких кремневых изделий геометрических форм — микролитов.
Однако ярче всего характеризует технику этого времени широкое распространение крупных каменных орудий. Это были рубящие орудия типа топоров или тесел. Такие орудия, нередко закрепленные в специальных муфтах из рога, археологи часто обнаруживали в поселениях типа Маглемосе.
Кроме того, в Северной Европе в этот период стали появляться крупные каменные орудия, изготовленные принципиально новыми техническими приемами, каких вообще не знали до этого люди каменного века, — «точечной ретушью», т. е. последовательным выкрашиванием частиц камня, а затем и сверлением.
Так, например, были сделаны характерные для культуры Маглемосе палицы с выступами-цапфами по бокам и сквозным отверстием.
Наконец в это время широкое развитие получила обработка рога. Появились роговые муфты для топоров, разнообразные по формам гарпуны, наконечники из рога и кости, в том числе с глубокими пазами по краям, в которые вставлялись острые лезвия из кремневых пластин.
Как правило, люди культуры Маглемосе поселялись среди болот и топей на мысах и отдельных островках суши, по берегам рек и озер. Судя по уцелевшим на стоянках культурным остаткам, их обитатели были ловкими и смелыми охотниками, добывавшими зубров, косуль, лосей, благородного оленя, выдр, бобров, кабанов, бурого медведя, волков и других зверей и животных, характерных для лесов умеренного пояса. Поэтому вполне естественно, что среди каменных изделий одно из первых мест принадлежит наконечникам стрел.
Так, например, в торфянике на острове Фюн были обнаружены остатки скелета зубра, между ребрами которого находились три таких наконечника стрел.
Большое значение для древних охотников озер и болот Северной Европы имело приручение собаки. Кости собак обнаружены во всех важнейших поселениях культуры Маглемосе — в Свердборге, Муллерупе, Холмгоре и Дюфензее.
Для добычи водоплавающих птиц — гусей, уток, бакланов — древние обитатели болотистых низменностей Севера употребляли дротики, которые бросали в цель при помощи метательной доски.
Очень важное значение в хозяйстве северных племен занимала рыбная ловля. Основными орудиями рыболовов были гарпуны и стрелы. Впрочем, существовали в то время уже и примитивные остроги с тремя зубцами, похожие на современные эскимосские остроги для добычи лососей. Особое место в рыбной ловле отводилось вершам и сетям.
Остатки одной такой сети, кстати, древнейшей в мире, обнаружены в торфянике Антреа около Выборга. Изготовлена эта сеть была из волокон ивовой коры и снабжена сделанными из коры поплавками и каменными грузилами.
Добыча рыбы и охота на болотную дичь вызывали потребность в лодках. И вскоре действительно появились первые долбленые лодки. Например, в торфяниках Холмгора и Дюфензее сохранились деревянные весла. В Перте (Шотландия) в озерных слоях мезолита удалось обнаружить лодку, которая была сделана из ствола шотландской ели. Эта лодка сохранила следы огня, которым выжигали дерево изнутри. Следы огня остались и на веслах, а также на других деревянных изделиях. По всей вероятности, огонь широко применялся при обработке дерева, в том числе для заострения деревянных копий и придания твердости их острым концам.
Для хозяйства северных племен охотников и рыболовов огромное значение имело собирание дикорастущих съедобных растений, трав и корней. Для выкапывания корней первобытные люди употребляли массивные острия из рога или трубчатых костей — мотыжки.
Следует отметить, что люди культуры Маглемосе, широко применяя в своем хозяйстве кость и рог, оставили и образцы своего искусства в виде орнаментированных изделий. Правда, в их резьбе иногда еще чувствуется влияние мадленского периода.
Как их предшественники из верхнего палеолита, древние люди севера охотно украшали самые обыденные и простые вещи, особенно это касалось костяного оружия в виде наконечников копий, а также муфты для топоров. Зачастую их сплошь покрывали тонким и тщательно выполненным узором из линий, точек или крупных ямок.
В Истаде (Южная Швеция) найдена типичная для культуры Маглемосе роговая муфта, на которой выгравированы две фигуры оленей.
На другой такой муфте, обнаруженной в Скальструпе, на острове Зеландия, изображены рыбы и змеи.
Иногда изготавлялись скульптурные изображения животных. Некоторые рисунки напоминают стилизованных человечков и лягушку.
В целом это искусство характеризуется господством простого геометрического орнамента. В основе орнаментики лежат ритмические сочетания прямых и косых линий, зигзагов, заштрихованных треугольников, шахматная сетка из перекрещивающихся косых линий, ячеистая сетка из восьмигранников.
Иногда археологи обнаруживают случайно потерянные украшения в виде орнаментированных круглых и овальных подвесок из кости и камней. Впервые появляются на Севере и украшения из балтийского янтаря в виде овальных пластин и бус с коническими отверстиями.
Делая вывод из вышесказанного, следует отметить, что важнейшими чертами развития мезолитических племен Северной Европы на ступени культуры Маглемосе являлись возникновение новых приемов обработки камня, дальнейшее развитие орудий труда и оружия из кости и в особенности усовершенствование наконечников стрел, т. е. дальнейшее развитие лука и стрел как основного охотничьего оружия, появление охотничьей собаки, а также развитие рыболовства как существенно важного хозяйственного занятия, ранее отсутствовавшего или имевшего случайный характер.
Ряд находок археологов позволяет предполагать, что люди впервые проникли на территорию Восточной Европы почти сразу же вслед за отступающим льдом — еще в холодное позднеледниковое время.
Скорее всего, это были небольшие группы охотников на северного оленя, которые вели такую же относительно подвижную жизнь, как и обитатели Северной Германии и Скандинавии.
Так, например, на Верхней Волге, у деревни Скнятиной, были обнаружены остатки мезолитической культуры. Люди мезолитического времени поселились здесь на песчаной дюне в то далекое время, когда здесь еще был очень суровый климат. Если позже в этой местности росли липа и орешник, то тогда в окружающих лесах господствовала ель, преобладая над сосной и березой.
К сожалению, сохранилось немного от пребывания людей на Скнятинской дюне, как, впрочем, и на других дюнах. Преимущественно это тонкие ножевидные пластины из кремня.
Из таких пластин делали концевые скребки, резцы, проколки и, самое главное, наконечники стрел, которые были очень похожими на свидерские, найденные, как уже говорилось выше, в Польше.
Один из самых замечательных и наиболее хорошо сохранившихся памятников этого периода обнаружен на реке Оке, на довольно высоком песчаном бугре Бор, вблизи деревни Елиной, которая со всех сторон окружена низменными пространствами и болотами. Там под слоем почвы сохранились остатки жилища-полуземлянки, основание которой было вырыто в песчаной толще бугра.
Камень, из которого здесь изготавливали орудия труда и предметы вооружения, видимо, добывался где-то недалеко. Обрабатывали его на самой стоянке. Длинные и узкие ножевидные пластины, отделявшиеся от камня, часто служили режущими инструментами в готовом виде, без какой-либо дополнительной обработки. Иногда на них можно обнаружить характерные боковые выемки, которые показывают, что они употреблялись для изготовления наконечников копий и стрел.
Из таких же пластин изготавливались типично мезолитические по форме и технике обработки пластинчатые наконечники стрел с черенком.
В поселении на песчаном бугре Елин Бор были обнаружены также обычно встречающиеся на стоянках мезолитического времени скребки из отщепов и проколки, которые употреблялись для различных домашних хозяйственных работ.
Из этого можно сделать вывод, что жизнь охотников, собирателей и рыболовов ничем не отличалась от жизни других охотничье-собирательских племен мезолитического времени.
Примечательно, что такие же поселения древних охотников и собирателей обнаружены и в других местах вдоль берегов Оки, в том числе в окрестностях Рязани, вблизи селения Борки.
Огромный интерес для науки представляют кости дикой лошади, мускусного овцебыка, лося, бобра, гигантского (большерогого) оленя вместе с наконечником стрелы в виде ножевидной пластины с черенком, обнаруженные на реке Ягорбе (Вологодская обл.). Они относятся примерно к тому же этапу начального освоения Севера человеком. В этом же месте найдены гарпун и другие изделия из камня и кости.
К несколько более позднему времени относятся следы поселения, обнаруженные в той же области под толщей торфа у деревни Погостище. Как установили ученые, оно имеет много общего с мезолитом и ранним неолитом Прибалтики — на стоянках в Кунде, Пярну, у озера Лубаны. Сходство обнаруживается и с древнейшими уральскими поселениями, следы которых обнаружены под толщами торфа в Шигирском торфянике вблизи Екатеринбурга, а также в других местах.
Как и мезолитические племена на севере Западной Европы, древние жители Приуралья и соседних с ним областей в то далекое время занимались охотой на диких животных и птиц, рыбной ловлей в озерах и реках.
На местах их поселений сохранилось множество орудий из кости и рога, которые помогали людям заниматься их несложным хозяйством. Формы этих изделий настолько сходны с найденными на северо-западе России, в Карелии, отчасти в Финляндии, Эстонии и Латвии, что не оставляют сомнения в наличии связей между племенами, заселявшими все это огромное пространство от Урала до берегов Балтийского моря.
В то время, когда на севере Европы медленно исчезали ледники последнего оледенения и шла последовательная смена климатических стадий, южные районы Западной Европы не отличались столь резкими колебаниями в природных условиях.
Самым важным событием здесь была смена сурового климата конца ледникового периода вначале относительно более теплым и сухим, а потом влажным лесным климатом.
К этому последнему периоду ученые относят находки в пещере Мас-д’Азиль в Арьеже (Франция, предгорья Пиренеев). Эта пещера представляла собой гигантский туннель длиною около 400 м, по которому, кстати, и теперь протекает прорывшая его в глубокой древности река Ариз.
Еще в мадленское время люди по достоинству оценили удобства этого обширного подземного коридора, по сторонам которого имеется много боковых камер. Между мадленскими слоями, залегающими в основании, и поверхностными отложениями времени неолита и века металла был найден слой с многочисленными и характерными остатками материальной культуры. По этим находкам было дано наименование целому культурному периоду не только в упомянутом районе Франции, но и далеко за ее пределами.
Обитатели древней пещеры мезолитического времени — азильцы — занимались охотой на диких животных, как и их мадленские предшественники. Правда, к этому времени состав животных резко изменился. Полностью исчезли представители древней арктической фауны. На смену северному оленю пришел благородный олень. Вместе с ним распространились и другие животные, обитавшие в широколиственных лесах умеренного пояса, — бобр, кабан, бурый медведь, барсук.
Еще одной особенностью азильских отложений можно считать обилие раковин съедобных моллюсков, преимущественно лесных улиток.
Нужно отметить и тот факт, что по сравнению с мадленским временем, костяные изделия азильского периода становятся более грубыми, особенно гарпуны. Такие гарпуны появились на смену более совершенным и разнообразным по форме мадленским гарпунам потому, что рыхлый внутри рог благородного оленя уже не обладал прочностью рога северного оленя. Поэтому при изготовлении гарпунов древним охотникам поневоле приходилось ограничиваться одной только наружной коркой рога.
В это время получили широкое распространение менее крупные по сравнению с кремневыми изделия. Вместо разнообразных по типам и формам стали изготавливаться предметы определенных стандартизованных форм, геометрические по очертаниям, в том числе сегменты и острия с одним дугообразно ретушированным лезвием, а также небольшие округлые скребки.
Однако этим не ограничивались изменения в культуре людей азильского времени.
Наиболее яркой особенностью инвентаря азильских пещерных стоянок являются раскрашенные гальки, в которых открывший их французский ученый Э. Пьетт хотел видеть знаки древнейшей письменности, свидетельствующие, по его наивному убеждению, о существовании в Мас д’Азиле грандиозной подземной школы писцов каменного века.
Благодаря тому, что гальки лежали в совершенно сухом слое пыли, рисунки на них уцелели. Эти гальки имели серый или беловатый фон и были разрисованы смешанной с жиром красной краской различных оттенков.
Изредка гальки предварительно окрашивали в светло-розовый цвет и потом уже наносили на них более темный рисунок. Рисунки на гальках имеют вид овальных пятен, поперечных полос и различных схематических фигур, в том числе крестов, зигзагов, решеток, звезд, видимо, солнца. Только в немногих случаях эти рисунки напоминают стилизованные фигуры людей или животных.
Вместе с типично азильскими предметами из камня и кости такие же раскрашенные гальки были найдены в пещере Крузад около Нарбонна, в пещере Риета в Кантабрийских горах в Испании, в Бирзеке (Швейцария) и в других местах.
Кстати, в пещере Бирзек было обнаружено 225 галек. Из них 120 полностью или частично сохранили раскраску. Остальные, по мнению ученых, первоначально также были раскрашены. Гальки лежали отдельными скоплениями, своего рода гнездами, и были намеренно разбиты.
Чтобы лучше понять смысл и назначение раскрашенных азильских галек, можно обратиться к этнографическим сведениям о верованиях австралийцев племени арунта, которые обитали в Центральной Австралии.
В культе этого племени существенное место занимали так называемые чуринги. Они выделывались из дерева и камня. Чуринги зачастую раскрашивались красками. Такие раскрашенные каменные изделия по виду очень похожи на азильские гальки.
По представлениям арунта, чуринги служили вместилищами для душ сородичей. Каждый член рода — и мужчина, и женщина — имели свою чурингу, в которой пребывали их души, унаследованные от умерших сородичей.
Поскольку чуринги имели такое важное значение для них, члены племени их тщательно охраняли и прятали от врагов в пещерах.
Гальки, которые были обнаружены в пещере Бирзек, наверное, имели сходное назначение и были разбиты врагами.
Огромный интерес для науки представляют и остатки погребений того времени.
Одно из них оказалось в пещере Офнет (около г. Нордлингена в Германии). Здесь были обнаружены две ямы, в которых целыми гнездами лежали одни лишь черепа, густо засыпанные красной охрой.
Кстати, такой же обычай устраивать коллективные захоронения черепов в пещерах в недавнее время существовал у племени ведда на Цейлоне. Он был связан с родовым культом, с почитанием духов умерших сородичей.
Следы культуры азильского периода можно обнаружить и на Британских островах. Некоторые черты сходства с азильскими памятниками Западной Европы имеют памятники Крыма, Кавказа, а также отчасти Средней Азии.
Так, например, в слоях крымских пещер Шан-Коба, Замиль-Коба, Сюрень II и Фатьма-Коба найдены крупные и довольно грубые сегментовидные орудия из массивных широких пластин, резцы, кремневые острия, отбойники, скребки, гальки для растирания краски, которые по своего общему облику близки к азильским орудиям Западной Европы. Также здесь были обнаружены и сравнительно многочисленные, но очень грубые костяные орудия.
В пещере Замиль-Коба оказались остатки захоронения черепа, при котором были найдены украшения из рыбьих зубов.
На Крымской Яйле были обнаружены гальки, покрытые тонким резным узором в виде прямых и зигзагообразных линий, а также черточек, которые напоминают расписные азильские гальки с таким же схематическим узором.
Среди памятников культуры мезолитического населения Европы особое место принадлежит наскальным изображениям испанского Леванта.
Росписи Леванта не раз привлекали внимание археологов, в недоумении останавливавшихся перед загадкой их происхождения и возраста. Необходимо отметить, что значение этих росписей в истории первобытного искусства до наших дней не выяснено полностью и не оценено по достоинству. Но вместе с тем, эти памятники не менее важны для изучения истории первобытного человека и не менее значительны, чем, скажем, прославленные пещерные росписи верхнего палеолита.
Росписи Леванта распространены в определенном, четко ограниченном районе. Они находятся вдоль восточного и южного побережья Пиренейского полуострова, от Лериды на севере и до Кадиса на юге. На сегодняшний день известно около сорока таких местонахождений. Они включают не менее семидесяти отдельных ниш и навесов с изображениями.
Начальные росписи испанского Леванта отличаются необычным стилем и богатым содержанием. Некоторые исследователи пытались отнести их к искусству неолита или даже более позднего времени. Но против их гипотезы говорят многие факты, в том числе и тот, что в тех же гротах есть более поздние схематические абстрактные рисунки, нанесенные на более древние.
Резко отличаясь от схематических изображений неолита и бронзового века, древние рисунки столь же определенно выделяются своими специфическими чертами и на общем фоне палеолитического искусства.
Более поздний, чем верхнепалеолитический, возраст этих изображений можно доказать тем, что в той же области обнаружены пещеры с характерными росписями верхнепалеолитического типа. Среди них — выдающиеся памятники искусства ледниковой поры Ля-Пилета и Парпальо.
Кроме того, и сам облик росписей свидетельствует о более позднем возрасте памятников, особенно в изображениях животных. В них отражается иная жизнь, хотя и очень близкая к жизни людей ледниковой поры, но окрашенная совсем другим колоритом.
Наскальные изображения испанского Леванта, в отличие от палеолитических росписей, найденных в Испании и Франции, помещаются не в темной глубине коридоров и камер, а в небольших навесах и гротах.
Резко отличаются они от палеолитических изображений и своими размерами. Вместо больших пещерных рисунков, часто равных по величине изображаемому животному — быку или дикой лошади, здесь преобладают миниатюрные фигуры, иногда совершенно незначительные по размеру. Например, человеческие фигурки в среднем имеют высоту 5-10 см. Такие же небольшие и фигурки животных.
А фигуры носорогов из Минатеды длиною не более 14 см.
Отличаются они и техникой росписи. В отличие от авторов многоцветных палеолитических пещерных росписей, в особенности мадленских, древние художники Леванта, как правило, употребляли только черную или только красную краску. Их рисунки одноцветные. И только изредка они пользовались двумя цветами, но и тогда не вместе, а по отдельности, например, закрашивая всю фигуру человека красной, а одни только ноги черной краской.
Росписи Леванта, как и палеолитическое искусство, полны жизненной силы. Но это уже творчество особого рода. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на охотничьи сцены. Животные показаны здесь мчащимися с бешеной скоростью. Они не просто бегут и прыгают, а как бы летят, распластавшись в воздухе всем своим телом, не прикасаясь копытами к земле, — настолько стремительно и неудержимо это движение.
Таковой, например, является фигура разъяренного быка, преследующего охотника, из грота Куэва Ремигия в ущелье Гасулья (провинция Кастельон).
Такова фигура горного козла, который прыгает на стрелка с высоты.
Те же черты характерны для изображения людей. Детально и живо передают древние художники в росписях Леванта формы человеческого тела. Перед нашим взором на светло-сером скалистом фоне мелькают десятки и сотни гибких, полных стремительной энергии человеческих тел, как правило, обнаженных и всегда очерченных с той же изящной четкостью, что и фигуры зверей. Как и лучшие изображения животных, некоторые из этих рисунков поражают своей острой выразительностью в передаче специфически характерных деталей и положений человеческого тела.
Так, например, по мнению многих специалистов в этой области, подлинным шедевром первобытного искусства является фигура стрелка в большой сцене сражения. Изображена она на стене одного из гротов ущелья Гасулья в провинции Кастельон. Маленькая красная фигурка стрелка полна одним стремлением, одним усилием, он весь в порыве и движении.
С такой же выразительностью показаны фигуры и двух других стрелков, обнаруженных в той же пещере. На этот раз они направляют свои стрелы на горного козла, прыгающего сверху. Оба стрелка изображены в одинаковой позе. Они стоят, опираясь на одно колено, вытянув назад другую ногу и наклонив туловище вперед, навстречу животному. Оба стрелка застыли на месте, затаив дыхание, крепко сжав руками лук и стрелу в ожидании решающей секунды, от которой, быть может, зависит не только судьба зверя, но и собственная жизнь охотников и участь ожидающих их в охотничьем лагере голодных жен и детей.
Необходимо отметить, что для подавляющего большинства изображений людей уже характерны черты далеко зашедшей стилизации и прежде всего своеобразного искажения, своего рода гиперболизации в передаче отдельных частей человеческого тела.
Первое, что бросается в глаза, когда смотришь на эти рисунки, непомерно узкое и длинное туловище, иногда имеющее вид прямого или слегка изогнутого стержня, как бы перехваченного в талии. И наоборот, в резком контрасте с этой узкой талией и туловищем находятся непропорционально массивные и детально обрисованные ноги с толстыми выпуклыми икрами и большая округлая голова, на которой часто показаны подробно вырисованные элементы головного убора.
Иногда стилизация доходит до того, что все части тела фигуры, кроме головы, превращаются в узкие полоски. Тем не менее, они очень выразительно передают динамику человеческого тела и напряжение яростной борьбы.
В качестве примера можно привести сцену схватки семи обнаженных воинов, нарисованную темно-красной краской на скальной поверхности шириною около 90 см в навесе Морелья-ля Велья (провинция Кастельон).
По мнению специалистов, самые большие достижения искусства Леванта связаны с групповыми изображениями. Эти рисунки оставляют далеко позади искусство палеолита.
Стоит хотя бы обратиться к росписи гротов Леванта, чтобы увидеть в них совершенно новую для первобытного искусства черту: здесь мы видим преимущественно обширные многофигурные композиции повествовательного характера, строго продуманные, стройные сцены, в которых участвуют люди и различные животные, объединенные единством сюжета и действия. Каждый из этих рисунков представляет собой целое повествование в красках, с конкретной фабулой, всегда пронизанной определенным чувством, всегда эмоционально окрашенной.
Одной из таких больших композиций является работа древнего художника в ущелье Гасулья. На рисунке с удивительной правдивостью показано, как одна группа воинов, вооруженных луками и стрелами, теснит другую в жестоком сражении. Справа находятся нападающие, слева обороняющиеся. Фигуры нападающих показаны в стремительном движении, кажется, никакая сила уже не сможет их остановить. Они неудержимо мчатся вперед, широко раскидывая на бегу ноги и осыпая своих врагов тучей стрел из туго натянутых луков. Кажется, их противник тоже уже понял, что силы их в этом бою неравны, и он готов обратиться в бегство. Среди обороняющихся видны раненые, пораженные стрелами, извивающиеся от боли. На переднем плане показан авангард из четырех стрелков, который с отчаянным упорством сдерживает сильный напор противника.
В это время у древних художников возникает более ясное представление о глубине пространства. Об этом свидетельствует устойчивый и характерный композиционный прием, который обнаруживается на групповых рисунках.
Так, например, на росписи из Куэвы Ремигии группа стоит вверху, а внизу виднеется распростертое тело человека, пронзенного стрелами. Как видно из рисунка, этот человек находится впереди, на переднем плане, а поражающие его стрелами люди стоят позади, то есть на заднем плане.
Для искусства палеолита не было характерно то отношение к человеку, которое является отличительной чертой левантийских росписей. Эта отличительная черта обнаруживается уже в общем характере обрисовки человеческого тела. Отношение к нему у древних художников настолько внимательное, что отсюда можно сделать вывод о централь ном месте человека в росписях Леванта.
Такой вывод подтверждается и содержанием росписей где в отличие от искусства палеолита люди занимают первое и главенствующее место.
Благодаря своему повествовательному характеру, детальности и точности, а также благодаря вниманию к образу людей наскальные изображения Леванта являются богатым материалом для характеристики жизни населения Восточной Испании в то далекое для нас время.
На этих рисунках мы находим в первую очередь изображения самих людей, оставивших нам эти своеобразные сокровища первобытного искусства, их одежду или, чаще, заменяющие ее украшения, их головные уборы, оружие. Как правило, мужчины показаны обнаженными. Лишь иногда, в отдельных случаях, на них что-то, похожее на короткие штаны, которые даже не достигают колен.
Зато всегда с особой тщательностью изображены такие детали, как бахрома или шнуры на поясе и у колен, составлявшие, наверное, предмет особой заботы и гордости их обладателей. Что-то похожее на такую же бахрому или накидку из шнуров иногда показано и на плечах людей. Бахрома эта причудливо развевается во время бега. Она придает мужским фигурам живописный и нарядный вид, подчеркивая быстроту их движения.
С такой же старательностью иногда вырисованы и головные уборы мужчин. То они из простых перьев, воткнутых в волосы, то в виде настоящей прически в разных вариантах, начиная от симметрично обрамляющих голову локонов и кончая сложными сооружениями из туго завязанных лент или бантов.
В отличие от мужчин, женщины одеты в длинные юбки, как правило, колоколовидные, груди их обнажены.
Как следует из росписей, видимо, основным занятием людей, которыми эти рисунки создавались, была охота на диких животных. В основном они охотились на благородного оленя и крупных быков. Однако на рисунках часто можно увидеть и изображения фигур горных козлов, кабанов. Изредка на них показаны дикие ослы, а в одном случае — даже два носорога.
С необыкновенной наглядностью изображены способы добычи диких животных, которые применяли мезолитические охотники Леванта. Как правило, на первом плане находилась фигура охотника, вооруженного луком. Лук, как уже отмечалось выше, являлся главным приобретением культуры мезолитического времени и являлся здесь основным оружием.
На рисунках лук представлен двумя видами.
На одних рисунках он имеет вид широкой и длинной дуги величиною с человека, если не более. Это простой лук, большой размер которого увеличивал силу его действия.
На других рисунках лук показан с вогнутостью по середине. Очень даже может быть, что эти луки относились уже к числу наиболее ранних луков сложной конструкции, рефлексирующих, то есть изгибающихся в обратном направлении, когда их освобождали от тетивы.
Стрелы тоже не были одинаковыми. Они отличались друг от друга по форме наконечника и оперения. Хранились они в специальных, наверное, кожаных колчанах.
Кроме стрел употреблялись и метательные дротики. Целые пучки таких дротиков или стрел часто можно увидеть изображенными в руках охотников и воинов.
Следует отметить, что в охоте принимали участие и собаки, кстати, единственное домашнее животное мезолитических племен Испании.
На одном рисунке в Куэве Ремигии показана сцена выслеживания тремя охотниками горного козла. Внизу нарисованы два охотника, которые внимательно изучают следы зверя. Показано, что один из охотников оставил по дороге свой пучок стрел и походную охотничью сумку. На самом верху следы зверя обрываются — здесь козел встретил третьего охотника, который сразил его своей стрелой.
В том же ущелье с особенной подробностью и выразительностью изображена облава на кабанов.
Встречаются и такие охотничьи сцены, в которых будто специально подчеркивается, что охота была делом нелегким и опасным: Например, на одном из рисунков изображено, как разъярённый бык, видимо, только легко раненный стрелами, скачет за убегающим охотником.
Следует иметь в виду — несмотря на то, что в целом на рисунках того периода преобладают мужчины или сцены охоты и войны, женщина появляется в рисунках Леванта далеко не как случайный и второстепенный персонаж. Она занимает в них определенное и значительное место.
В тех редких случаях, когда среди образов наскальных росписей появляются дети, они всегда связаны с женскими фигурами. Мать и ребенок неразлучны. Дети принадлежат женщинам, как это и положено в условиях материнского рода и группового брака, где отцовство играет второстепенную роль в общественных отношениях. Одно изображение на фоне быков женщин, наверное, танцующих вокруг маленькой фигуры мужчины, указывает на обычную для времени господства материнского рода важную роль женщин в общинном культе, в магических обрядах привлечения животных под стрелы и копья охотников.
По свидетельству этнографов, все это черты, которые свойственны тем обществам, в которых продолжают жить представления, сложившиеся в условиях материнского рода.
Зачастую рисунки рассказывают об отношениях между отдельными общинами, не всегда дружественных. На них показаны ожесточенные схватки и воины, убегающие от преследователей.
Особенно выразительна фигура бегущего воина в навесе в ущелье Вальторта в провинции Кастельон. Низко пригнувшись к земле, он бежит, вытянув шею, преследуемый стрелами, две из которых уже впились ему в ногу.
Даже в те времена, когда воины заняты другими делами, а не войной, они не забывают о подстерегающей их общину опасности. Они неразлучны с луком и стрелами не только потому, что ведут охотничий образ жизни, но и потому, что должны быть всегда готовыми к борьбе с врагом. Воинственные танцы и игры, военные упражнения являются необходимой частью их общественной жизни и существенной стороной в воспитании юношей.
Так, в навесе Мола Ремигия (ущелье Гасулья) сохранился превосходный рисунок, который передает сцену военного танца. Пять обнаженных воинов бегут друг за другом непрерывной цепочкой. Они бегут ритмически, подчиняясь в своих движениях одному такту, наверное, такту военной песни. Их тела одинаково наклонены вперед. В одной руке у них по пучку стрел, в другой — по луку, которые воинственно подняты кверху. Они бегут в одном направлении, угрожая неизвестным нам врагам. Впереди выделяется самая крепкая, коренастая фигура воина в пышном головном уборе. За ним торопятся другие. Это более тонкие и хрупкие фигуры. Скорее всего, это юноши.
В таких живых и выразительных образах дошла до нас история жизни мезолитических племен Восточной Испании, рассказанная ими самими в наскальных росписях. Не вызывает сомнения, что переход от искусства палеолита в Европе к искусству неолита и бронзового века вовсе не был таким резким, как можно подумать, если довериться первым впечатлениям, навеянным примитивными рисунками на азильских гальках. Вполне допустимо даже, что кроме специфических по их назначению культовых рисунков на гальках, предназначенных храниться в пыли пещер, сами азильцы могли изготовлять и другие, более жизненные по своему стилю изображения, которые, к сожалению, не дошли до нашего времени.
Почти у всех мезолитических племен — и южных, и северных — рядом с отвлеченными орнаментальными рисунками и условной скульптурой существовали и превосходные, нередко жизненно выразительные изображения.
Из этого можно сделать вывод, что на самом деле не существовало никакой границы, которая бы отделяла, как считают некоторые искусствоведы, искусство охотников ледниковой поры от искусства, которое появилось у земледельцев и первых скотоводов Европы.
Во всех местах, где встречаются памятники азильской культуры, или близкие к ним, они сменяются новыми, еще более единообразными памятниками, которые называются тарденуазскими, получившими свое название по стоянке Фер-ан-Тарденуа во Франции.
При этом, связь тарденуазских и азильских памятников настолько близка, что некоторые ученые относят их в целом к одной азильско-тарденуазской культуре.
Однако такой подход вряд ли оправдан. Так, например, в ряде областей, где обнаружены эти памятники, тарденуазские находки в хронологическом отношении очень легко отделить от азильских.
Можно отметить, что кремневые изделия теперь еще сильнее уменьшаются в своих размерах, а их очертания делаются еще более геометризированными.
Одной из отличительных черт в распространении тарденуазских поселений можно считать их связь с районами вдоль широких рек и морских берегов, где найдены следы длительного пребывания тарденуазцев в виде огромных скоплений раковин съедобных моллюсков.
Одни из самых известных памятников такого рода обнаружены в Португалии на берегах реки Тахо, в 25 км от впадения ее в Атлантический океан. Здесь, в местности Мугем, обнаружен ряд холмов, сложенных из раковин.
Кстати, один такой холм, Кабесо д’Арруда, достигает в длину 100 м при ширине в 60 м и высоте до 7 м. Раковины в большинстве морские. Вместе с ними в наслоениях холма оказались очажные слои, зола, угли, каменные и реже костяные изделия, а также кости животных, в основном оленей, кабанов, быков, хищников, птиц и рыб.
В некоторых местах были установлены небольшие поселки, которые состояли из более или менее постоянных жилищ, видимо, землянок. Правда, от них остались только неглубокие округлые ямы, иногда с очагами на дне.
Например, в районе Ансбаха (Германия) была обнаружена полуземлянка тарденуазского времени глубиной 0,75 м. Она имела в плане вид овала и была обложена по краям плитами песчаника.
Скорее всего, постоянные жилища в низменных местах люди тарденуазского времени использовали на протяжении какого-то определенного сезона, видимо, зимой. Когда наступало лето, люди собирали свои небогатые пожитки и уходили в другие, более высоко расположенные места. Наверное, таким образом можно объяснить тот факт, что кроме низменных областей тарденуазские поселения обнаруживаются и на высотах.
Например, в Англии их обнаруживали на высоте 300–450 м над уровнем моря.
В Крыму большая часть тарденуазских поселений находится на Яйле, а это тоже высоко над уровнем моря. В то далекое время люди жили на Яйле около источников, под прикрытием лесов, позднее уничтоженных человеком. На их стоянках уцелело множество кремневых отщепов и пластин, в том числе мельчайших. Встречаются кремневые отжим ники, резцы, проколки и специфические изделия геометрических форм в виде сегментов, трапеций. Здесь же найдены орнаментированные гальки и один замечательный каменный светильник с ручкой, совершенно аналогичный тем, которыми пользовались создатели палеолитических пещерных росписей во Франции.
В доказательство того, что стоянки на Яйле были только в летнее время, говорит факт, что зима в этих местах очень суровая. И теперь зимой Яйлу покидает большинство населяющих ее животных. Вслед за животными на южные склоны Яйлы, а затем и дальше к морю, несомненно, уходили и древние люди.
Чтобы разобраться в верованиях тарденуазцев, нужно обратиться к их захоронениям, которые во многом близкие по ритуалу к захоронениям людей верхнего палеолита.
Как и палеолитические охотники, они хоронили своих умерших там, где и жили, — в пещерах и гротах, точно так же засыпая их красной краской — кровавиком.
Таковы, например, тарденуазские погребения Крыма в пещерах Фатьма-Коба и Мурзак-Коба.
Отличительной чертой тарденуазских захоронений является то, что в ряде случаев в Европе встречаются целые кладбища, своего рода обширные поселки мертвых, состоящие из десятков и даже сотен могил. Например, в одном месте найдено до двухсот могил, в которых лежали вытянутые и скорченные костяки, преимущественно женские и детские.
Такой же характер имеет и могильник тарденуазского времени на острове Тевьеке, недалеко от побережья Бретани (Франция). Там обнаружено более 30 костяков, преимущественно скорченных, захороненных в ямах и по древнему верхнепалеолитическому обычаю густо засыпанных красной охрой.
Кстати, в Тевьеке над головой одного из погребенных оказался рог оленя. Это напоминает палеолитическое изображение колдуна, участника охотничьего обряда из пещеры Трех братьев (Испания), на голове которого тоже видны рога.
Микролитическая техника и миниатюрные орудия геометрических форм получили свое распространение не только в западных областях Европы. Эти орудия также обнаружены на территории Африки, начиная от берегов Средиземного моря и до Капской земли включительно.
Так, уже в раннекапсийских отложениях и в одновременных поселениях культуры Бамбата в Родезии встречаются изделия микролитического характера в виде пластинок с затупленной спинкой и геометризованных орудий, главным образом в виде сегментов.
Все эти многочисленные предметы говорят о том, что обитатели Африки продолжали совершенствовать микролитическую технику, устойчиво сохраняя свой прежний образ жизни. Они, как и раньше, оставались бродячими охотниками-собирателями, о чем ярко свидетельствуют оставленные ими нагромождения пищевых отбросов, состоящие из костей диких животных, преимущественно же из раковин моллюсков, как наземных, так и водных.
Необходимо отметить, что раковинные кучи, в которых находятся микролиты геометрических форм, широко распространены как в Северо-Западной Африке (в Марокко и Тунисе), так и в ее центральных областях, по берегах рек и озер.
Как и прежде, люди здесь расписывали красками не только своды пещер, но и собственное тело. Они украшали себя просверленными раковинами и бусами из скорлупы страусовых яиц.
У них по-прежнему существовало и живое, правдивое искусство охотников.
О том, что эта древняя культура на юге Африки существовала долго, говорят раскопки неглубоких впадин в земле, которые оказались остатками временных полуземляных жилищ бродячих охотников сравнительно недавнего прошлого — бушменов. В этих полуземлянках оказались почти такие же, как и мезолитические, мелкие орудия из камня и куски краски. Как известно, бушмены сохранили до самого появления в глубине Африки европейцев свой образ жизни и обычаи, а вместе с ними и свое примитивное, но полное жизни и острой наблюдательности замечательное искусство, свои мифы и легенды — живую историю каменного века.
Необходимо отметить, что микролитические кремневые изделия были распространены и в Средней Азии. Они обнаружены в Индии. Кроме того, настоящие микролиты геометрических очертаний вместе с различными сопровождающими их мелкими изделиями из кремня в достаточном количестве найдены даже в далекой, изолированной от Азии Австралии, среди наиболее древних памятников каменного века этого материка.
Обэтом, например, свидетельствуют поселения в области древних песчаных холмов на юге Австралии и в пещерах на Нижнем Мэррее. Там в большом количестве обнаружены настоящие сегменты, асимметричные треугольники, острия со скошенным краем, трапеции.
Как считают ученые, причины повсеместного распространения микролитов на четырех континентах — Европы, Африки, Азии и Австралии — кроются в каких-то глубоких, жизненно важных потребностях древнейшего населения этих стран. Чтобы обнаружить эти потребности, нужно вспомнить, что микролитические изделия связаны были, как уже отмечалось выше, с одним из способов оснащения стрел наконечниками, которые превратили лук в грозное боевое оружие древних охотников.
Кроме того, они служили вкладными наконечниками дротиков и лезвиями ножей.
Дальнейшее развитие охоты и возрастание ее хозяйственного значения, а вместе с этим потребность в улучшении лука и стрел, определившая развитие охотничьего вооружения в целом, — вот, скорее всего, та главная причина, которая определила столь широкое распространение этих ничтожных по размерам изделий. Если придерживаться этого объяснения, то можно продолжить мысль следующим образом: одни племена должны были заимствовать у других новую технику и новые виды охотничьего вооружения, распространяя их все дальше. Вполне вероятно, что наряду с простым заимствованием микролитических изделий здесь имело место и проникновение отдельных племен, распространявших новые технические приемы, с юга на север и даже с материка на острова, например, Британские.
Здесь однако следует отметить, что микролитическая техника в специфическом ее виде не проникла в лесную зону России, которая простирается до Тихого океана. В силу каких-то причин не проникла она и в Монголию, нет ее отчетливых следов и далее на востоке — в Китае.
Правда, из этого не следует делать вывод, что в охотничьем развитии людей, населяющих эти территории, не было прогресса, и в частности, что не употреблялись вкладышевые орудия.
Наоборот, известно, что орудия вкладышевого типа в Забайкалье, например, появились еще в верхнем палеолите, о чем свидетельствует стоянка Ошурково около Улан-Удэ. Но они снабжались здесь лезвиями из простых ножевидных пластин, а не из микролитов геометрической формы.
Таким образом, микролитическая техника при всем ее широком распространении являлась лишь своеобразным частным вариантом в истории оформления охотничьего оружия. За пределами ее распространения лежали другие территории, не менее обширные, где в этой области первобытной техники были иные приемы, которые соответствовали другим культурным традициям.
Неолит — высшая и последняя стадия каменного века. О его общих хронологических рамках говорить сложно, поскольку с усилившейся неравномерностью исторического развития неолитическую эпоху первобытные племена проходили в разное время.
Так, например, на ближнем Востоке расцвет неолита приходится на VI–V тыс. до н. э., а на территории Китая он начался только в III тыс. до н. э. Большая часть неолитических памятников Европы и Азии относится к VI–III тыс. до н. э.
Необходимо заметить, что климатические условия, флора и фауна этого периода близки к современным.
Для неолита характерна более высокая техника обработки камня, переход во многих районах от присваивающих к производящим формам хозяйства.
В это время появляются керамика и ткачество. В неолите для изготовления орудий стали использоваться новые виды материалов — диорит, нефрит, яшму. Поскольку во многих районах кремня было недостаточно, его начали искать в глубине земли. Так, кремень добывали в копях, которые исследованы в Англии, во Франции, в Бельгии. В кремневых шахтах обнаружены клинья, кирки из рога оленя, заступы из лопаточных костей, светильники.
Широко распространены теперь и такие новые приемы обработки камня, как пиление и сверление.
Пользуясь новой техникой для обработки камня, человек неолитического времени мог с большим, чем раньше, успехом придавать камню желаемые формы.
Это, в свою очередь, привело к тому, что начали распространяться новые, ранее неизвестные или известные только в самых примитивных формах каменные изделия, в первую очередь связанные с собирательством, а затем и земледелием: утяжелители для палок-копалок в виде массивных дисков или колец с отверстием посредине, песты, ступки, зернотерки, а также такие важные орудия, как мотыги.
Достигает расцвета и техника отжимной ретуши, поднимаясь до уровня настоящего искусства.
Все это значительно облегчило и улучшило жизнь неолитического человека по сравнению с жизнью его предков.
Наряду с освоением новой техники обработки камня неолит характеризуется еще одним важным техническим достижением — лепкой и обжиганием глиняной посуды.
Самая массовая находка в поселениях эпохи неолита — керамика.
Правда, в раннем неолите она существовала не всюду. Например, ее не удалось обнаружить в нижних слоях поселений Джармо (Ирак), Рас-Шамра (Сирия), Чатал-Гуюк, Хасилар (Турция), Киракития (Кипр) и др. Этот период развития археологии ученые называют «докерамическим неолитом».
Пути изобретения глиняной посуды, скорее всего, были различны.
Например, гончарство могло возникнуть из обмазывания глиной плетеных сосудов, выдавливания углубления в куске глины и т. д.
Вначале очень был распространен ленточный, или жгутовый, способ изготовления керамики. Из глины делали жгуты, затем их накладывали на форму по спирали и сдавливали. Все это делалось вручную, без помощи гончарного круга. Конечно, сосуды, изготовленные от руки, были очень грубыми, плохо обожженными, с круглым дном.
Пищу готовили на кострах. Сосуды ставили между камнями или в специальных углублениях.
Изобретателем глиняной посуды явилась женщина. Использование глиняных сосудов позволило расширить состав пищевых продуктов, сохранять жидкость, а также улучшить способы приготовления и хранения пищи.
Неолит характеризуется более совершенной и организованной охотой, рыболовством и собирательством.
В это время появились примитивные прядение и ткачество. Начало ткачеству положено плетением. Этнографам известны самые разнообразные плетеные изделия: веревки, корзины, циновки, сумки, сети, пояса, головные уборы, обувь, сосуды и т. д. Для плетения, как правило, употребляли прутья, волос, полоски кожи, древесное волокно. А зародилось прядение из плетения из волокон. Сначала пряли вручную, потом с помощью веретена с пряслицем, а затем уже начали использовать и прялки.
К неолиту относятся неоспоримые доказательства развития земледелия и скотоводства.
Однако значительная часть неолитических племен, обитавших в менее благоприятных или вообще неблагоприятных условиях, препятствовавших переходу к этим принципиально новым видам хозяйственной жизни, вынуждена была вести прежнюю жизнь охотников и рыболовов.
По сравнению со своими предками древний охотник в период неолита достиг больших успехов в трудовой деятельности.
Так, например, о достижениях в области охотничьего вооружения ярко свидетельствует совершенствование лука, который являлся главным оружием охотничьих племен этого периода.
Путешественники XVIII–XIX вв., попав в Северную Америку и обнаружив там племена, развитие которых осталось на уровне неолита, были немало удивлены их искусством стрельбы, а также силой и дальнобойностью лука.
Как отмечали эти самые путешественники, копье, брошенное просто рукой, пролетало не больше 30–40 м. А копье, брошенное с помощью метательной доски, достигало цели, которая находилась на расстоянии 70–80 м. Но стрелы североамериканских индейцев, пущенные из лука, поражали цель на расстоянии 80-100 м. Более того, известны случаи, когда стрела, выпущенная из тяжелого индейского лука, находила свою цель, которая была на расстоянии 275, 365 и даже 450 м от нее. Сила лука была такова, что стрела индейца племени апачей пробивала человека насквозь на расстоянии 300 шагов. Кроме того, стрелы с каменными и костяными наконечниками проходили навылет сквозь туловище бизона.
Конечно, усовершенствование своего главного оружия — лука и стрелы, а также умение добывать диких животных различными способами, в том числе с помощью механически действующих ловушек, имело огромное значение в дальнейшем развитии человека. Но это не было его единственным завоеванием в неолитическое время в борьбе за свое существование.
Большое значение имело для него и создание множества хорошо разработанных приемов использования в своих целях продуктов охоты — мяса, шкур, костей и рогов.
Древние люди жили в своем во многом загадочном для них мире, внимательно изучали его. Они сделали множество полезных наблюдений и изобретений, которые позволили широко использовать в пищу различные съедобные растения. Ими были открыты и практически использованы важные качества одних растений и целебные свойства других. Древние собиратели научились расщеплять волокна дикого льна, кендыря и крапивы, сучить и прясть их, выделывать нити, веревки, ткать не только грубые, но и достаточно тонкие ткани для своей одежды, а также изготовлять сумки, мешки и многое другое, что было необходимо им в домашнем обиходе.
Хоть, конечно, творческие силы и возможности в то далекое время оставались ограниченными. Вся энергия деятельности человека, вся сила его труда были направлены только на добычу и на освоение готовых источников пищи и материалов для изготовления жилищ, орудий, пищи.
Суровая и опасная жизнь охотников, рыболовов и собирателей каменного века требовала постоянного предельного напряжения сил организма в борьбе с природой. Эта жизнь была полна лишений и изнурительного, порой невыносимого труда.
Тяжесть такой жизни сказывалась тем сильнее, что племена эти, как и их палеолитические предки, по-прежнему обречены были переносить все капризы и случайности явлений природы. После коротких периодов изобилия животной и растительной пищи приходили долгие месяцы голодовок, когда старые запасы пищи, если они еще вообще были, иссякали, а до создания новых запасов было еще далеко. Были годы, которые приносили богатые урожаи, годы относительно обильные пищей, но были и такие, когда само существование племен охотников и рыболовов оказывалось под угрозой.
У племен, которые еще в каменном веке, используя окружавшие их благоприятные природные условия, перешли от собирательства к земледелию и от охоты на диких зверей к скотоводству, жизнь сложилась совершенно иначе. Новые формы хозяйства вскоре в корне изменили условия существования этих племен и далеко продвинули их вперед по сравнению с охотниками, собирателями и рыболовами.
Конечно, эти племена испытывали жестокие последствия капризов природы. И неудивительно, ведь они все еще не знали металла, по-прежнему были ограничены в своей технике мезолитическими и неолитическими приемами обработки камня и кости. Зачастую они даже не умели выделывать глиняные горшки.
Но принципиально важное значение для их жизни имело то обстоятельство, что они уже могли смотреть вперед, думать о будущем и заранее обеспечивать себе источники существования, сами производить для себя пищу.
Несомненно, это было важнейшим шагом первобытного человека по пути от бессилия в борьбе с природой к власти над ее силами. Это явилось толчком к множеству других прогрессивных изменений, вызвало глубокие перемены в образе жизни человека, в его мировоззрении и психике, в развитии общественных отношений.
Труд первых земледельцев был очень тяжелым. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на те грубые орудия, которые обнаружены в древнейших земледельческих поселениях. Они убедительно говорят о том, сколько физических усилий, сколько изнурительного труда требовалось для того, чтобы вскопать землю простыми деревянными палками или тяжелыми мотыгами, чтобы срезать жесткие стебли злаков — колос за колосом, пучок за пучком — серпами и кремневыми лезвиями, чтобы, наконец, растереть зерна на каменной плите — зернотерке.
Однако этот труд был необходим, он возмещался его результатами. Тем более, что область трудовой деятельности со временем расширилась, а самый характер ее качественно изменился.
Особо необходимо отметить, что громадным достижением человечества в период первобытно-общинного строя было освоение почти всех известных в настоящее время земледельческих культур и одомашнение важнейших видов животных.
Как уже упоминалось выше, первым животным, которого человеку удалось приручить, была собака. Одомашнение ее, скорее всего, произошло в период верхнего палеолита и было связано с развитием охотничьего хозяйства.
Когда же начало развиваться земледельческое хозяйство, человек приручил овцу, козу, свинью, корову. Позже человек одомашнил лошадь и верблюда.
К сожалению, древнейшие следы разведения домашнего скота можно установить только с большим трудом да и то очень условно.
Важнейшим источником для исследования вопроса являются костные останки, но должно было пройти очень много времени для того, чтобы в результате изменения условий существования сколько-нибудь заметно изменилось строение костяка одомашненных животных в отличие от диких.
И тем не менее, можно считать доказанным, что коровы, овцы, козы, свинья разводились в неолитическом Египте (VI–V тысячелетия до н. э.), Передней и Средней Азии, а также в Индии (V–IV тысячелетия до н. э.), в Китае, а также в Европе (III тысячелетие до н. э.) Уже намного позже был приручен северный олень на Саяно-Алтайском нагорье (около начала нашей эры), а также лама (гуанако) в Центральной Америке, где кроме этого животного и собаки, которая появилась здесь вместе со всеми переселенцами из Азии, не было других животных, пригодных для одомашнения.
Наряду с одомашненными животными определенную роль в хозяйстве и жизни продолжали и в дальнейшем играть прирученные животные — например, слоны.
Как правило, первые земледельцы Азии, Европы, Африки вначале использовали мясо, шкуры и шерсть домашних животных. Спустя некоторое время начали использовать и молоко.
Еще через некоторое время животных стали использовать в качестве вьючного и гужевого транспорта, а также как тягловую силу в плужном земледелии.
Таким образом, развитие скотоводства в свою очередь содействовало прогрессу в земледелии.
Однако и это не все. Необходимо отметить, что введение земледелия и скотоводства способствовало росту населения. Ведь сейчас человек мог расширять источники существования, все более эффективно используя освоенные земли и осваивая все новые и новые ее пространства.
Общий подъем производительных сил в мезолите и особенно в неолитическое время явился той основой, на которой складываются новые черты общественной структуры древнейшего человечества.
Конечно, эти новые черты общественных отношений еще не означали какого-то коренного изменения существовавших до этого порядков, но их роль тем не менее очень велика.
Значение этих изменений заключалось в том, что теперь окончательно вызревают племенные объединения, которые представляют собой наиболее высокую ступень в развитии древней родовой общины. Общины, члены которой связаны между собой кровнородственными связями.
По одним памятникам материальной культуры трудно судить об общественном строе племен очень далекого от нас периода.
Однако лучшему пониманию этого способствуют данные этнографии — описания общественного строя тех племен, которые к тому времени, когда они стали известны науке, стояли уже на уровне неолита.
Особенно хорошо изучен племенной строй североамериканских индейцев ирокезов, описанный выдающимся американским этнографом Л. Морганом.
Как уже говорилось выше, большинству народов Азии, Африки, Америки и Океании давно были известны земледелие и скотоводство. Но вместе с тем многие из них не умели еще добывать и обрабатывать металлы, и вся их жизнь очень отличалась от европейской своей простотой.
К числу таких племен относились и ирокезы, которые в начале XVII в. заселяли обширные пространства по берегам североамериканских озер Онтарио и Эри.
Жили ирокезы в так называемых длинных домах. В селении стояло обычно от 10 до 30 длинных домов. Каждый из них при ширине в 6-10 м и высоте до 8 м был длиной от 60 до 90 м.
Как правило, население одного длинного дома вело общее хозяйство. В каждой овачире — так называлось это домохозяйство насчитывалось от 50 до 200 человек, или, другими словами, 10 и более семей.
Всеми домашними делами управляла одна какая-нибудь — как правило, пожилая, энергичная и, что не вызывает сомнения, умная — женщина.
Как и аборигены Австралии, ирокезы изготовляли оружие и орудия из камня, дерева, кости.
Основным источником существования ирокезов были выращиваемые на предварительно обработанной земле растения.
Главной земледельческой культурой у ирокезов была кукуруза (маис). Она занимала поля в десятки и сотни гектаров. Кроме того, на полях, возделываемых ирокезами, росли тыквы и бобы, на огородах около домов — табак, подсолнечник, земляная груша, горох конопля, арбузы и кабачки.
Свою землю ирокезы главным образом обрабатывали при помощи длинной заостренной палки. Для рыхления почвы применялась еще и деревянная лопата.
Сев продолжался с апреля по июнь. Сбор урожая происходил с августа по октябрь.
Как правило, работали сообща — и мужчины, и женщины.
Кукурузу хранили в глубоких ямах, которые выкапывали в сухих песчаных местах и выстланных сухими листьями и еловыми ветками. Хранилась кукуруза и в виде длинных гирлянд, которые плели долгими осенними вечерами все жители поселка — мужчины и женщины, старики и молодежь. Сплетенные гирлянды развешивали под скатами крыш или под специально выстроенными навесами, а также внутри жилищ в виде своеобразных занавесей.
Нужно отметить, что были у ирокезов и амбары. Они представляли собой круглые высокие башни со стенами из коры вяза.
Благодаря всему этому ирокезы запасали столько зерна, сколько им требовалось до нового урожая.
В конце октября, когда была убрана кукуруза, мужчины на лыжах отправлялись в леса на охоту.
Домой охотники возвращались только в середине зимы, нагруженные добычей. Охота давала не только мясо, но и шкуры, из которых женщины выделывали одежду, обувь, одеяла.
С наступлением весны и до конца лета мужчины ловили рыбу в реках и озерах.
В ходе европейской колонизации большая часть ирокезов была уничтожена или вытеснена со своих племенных территорий. Некоторые остатки когда-то многолюдных племен теперь жили в удаленных друг от друга деревнях.
Возле одного из ирокезских поселений в небольшой деревне Аврора в 1818 г. родился будущий неутомимый исследователь культурно отсталых народов Льюис Генри Морган.
Дети-ирокезы были его сверстниками и приятелями. Повзрослев, став юношей, Морган часто посещал селения ирокезов, изучал их прошлое и современный быт, их общественные порядки.
В 1847 г. некая компания обманным путем добыла у правительства за небольшую цену часть территории, которая принадлежала ирокезам — племени сенека.
Морган приехал в Вашингтон и добился расторжения этого договора.
Ирокезы высоко оценили услугу Моргана. 31 октября 1847 г. в торжественной обстановке он был принят в род Ястреб племени сенека и получил имя Лежащий поперек, что по-ирокезски означало мост. Этим самым ирокезы указывали на роль Моргана как посредника между индейцами и «белыми».
Войдя в доверие к ирокезам, Морган узнал много интересного. Старики открыли ему немало сведений, которые держались в строжайшей тайне от «бледнолицых».
Исследуя общественное устройство ирокезов, Морган узнал, что все взаимоотношения между ирокезами строго зависели от степени их родства. Кровные родственники овачир образовывали так называемый род. Каждый род имел родовое имя: Медведь, Олень, Волк, Черепаха, Ястреб, Бобр. Несомненно, что на родовое имя очень влиял характер членов рода, их физические возможности и т. д.
Индейцы называли такие объединения родов внутри племен «братствами». Морган перевел соответствующий индейский термин аналогичным по смыслу древнегреческим словом фратрия. Фратрии образовывались из двух начальных родов, составлявших вместе первичное племя.
Сородичи были обязаны помогать друг другу. Весь род держал ответ, если кто-то из его членов совершил преступление или какую-нибудь провинность за территорией своего рода.
Деятельностью рода и его сношениями с другими родами руководил родовой совет, в который входили все взрослые мужчины и женщины. Совет племени принимал и отправлял посольства, объявлял войну и заключал мир. Иногда во главе племени стоял верховный вождь, правда, с весьма ограниченными правами. В особых случаях он должен был принимать немедленные меры до того, как соберется совет племени.
Кстати, мужчина и женщина, которые принадлежали одному роду, не имели права вступать в брак. По этой причине каждая семья всегда состояла из членов по меньшей мере двух родов. Несколько родов образовывали племя. За каждым племенем была «закреплена» своя территория, которая включала как область его непосредственного расселения, так и область для охоты и рыбной ловли.
В связи с непрерывным ростом населения и сегментацией племен, т. е. разделением племен на новые роды и племена и их расселением, количество таких родов увеличивалось, однако они до известного предела сохраняли взаимную связь. Она выражалась в том, что каждое племя по-прежнему делилось на две половины или на два крыла. Но теперь каждая половина состояла уже из нескольких родов — из трех, четырех и более. На этой ступени члены различных родов, которые входили в состав какой-нибудь одной фратрии, уже имели право вступать в брак внутри фратрий, однако не в пределах рода.
Со временем фратрия потеряла свое регулирующее значение в области брачных отношений, но сохранила важную организующую роль как во внешней, так и во внутренней жизни родовых общин.
Две фратрии организовывали общеплеменные торжества — праздники. Одна фратрия выступала против другой во время различных состязаний и игр. Когда умирал кто-то из выдающихся членов племени, одна фратрия, к которой принадлежал умерший, оплакивала его, участвовала в похоронах, а другая фратрия брала на себя все заботы по устройству похоронных церемоний.
По фратриям организовывались религиозные союзы — братства, производившие инициации, — особые обряды, которые совершались над юношами при достижении ими возмужалости и знаменовавшие собой переход их в число взрослых мужчин, полноправных членов племени.
Инициации зародились еще в глубокой древности и имели целью подготовку молодежи к производственной, общественной и семейной жизни, и, как правило, сопровождались тренировкой, различными, часто мучительными испытаниями (например, нанесением телесных повреждений, о чем, в частности, свидетельствуют дошедшие до нас мифы и предания, восходящие, по мнению специалистов, к дородовому периоду истории человечества). Если не принимать во внимание различные фантастические наслоения (так, например, в некоторых мифах говорится, что испытуемому удалялись органы или тело его расчленялось, после чего под воздействием каких-то средств и приемов он становится сильным и выносливым), эти мифы дают основание для вывода, что в процессе инициации проводились хирургические вмешательства, применялись различные средства, вызывающие длительный сон и утрату (или значительной снижение) болевой чувствительности и что в дальнейшем создавались условия и применялись средства для заживления нанесенных повреждений.
Одним из видов инициации является обычай обрезания крайней плоти, которое применялось в ритуальных целях еще в Древнем Египте 5 тыс. лет назад фараонами и жрецами, а всем прочим категориям населения это было строжайше запрещено.
Многие места Ветхого Завета свидетельствуют, что заимствовавшие у египтян обряд обрезания древние евреи гордились этим знаком отличия и до настоящего времени он у них и у мусульман сохраняет такой же религиозный смысл, как, например, крещение у христиан.
Инициации играли большую роль в общественной жизни, так как только после совершения этих обрядов юноша получал право вступать в брак, участвовать в племенном собрании и т. д.
Еще большее значение имела фратрия в случаях конфликтов, грозивших единству племени, — например, когда случалось убийство внутри племени, — а также во всех других случаях, когда тот или иной вопрос выходил за рамки данного рода.
Следует отметить, что фратрии были единственной формой военной организации во время межплеменных войн. Каждый род в бою выступал в составе своей фратрии. Каждая из двух фратрий племени шла отдельным строем, с собственным значком и под командованием собственного вождя. На этом фратриальном членении строилась вся военная организация.
Следует отметить и тот факт, что все члены рода говорили на одном языке, и это, конечно же, вполне естественно и закономерно.
Продолжая свои исследования, Морган пришел к выводу, что и остальные племена североамериканских индейцев имеют сходное общественное устройство.
На этом Морган не успокоился и разослал письма буквально во все уголки земли, где жили другие так называемые культурно отсталые народы. Оказалось, что у всех этих народов — и у полубродячих охотников и собирателей, и у оседлых земледельцев — племенной строй лежал в основе их общественного устройства.
Обдумывая эти факты, Морган пришел к выводу, что такой общественный порядок являлся обязательным этапом в историческом развитии человеческого общества и он господствовал в далеком прошлом и у ныне цивилизованных народов Европы и Азии — греков, римлян, германцев и др.
В 1877 г. Морган написал книгу «Древнее общество», в которой нарисовал картину истории первобытного общества.
Процесс перехода от охотничье-собирательского и рыболовческого хозяйства к земледелию и скотоводству, от мезолитических орудий труда к неолитическим был своеобразным в различных областях и совершался в несравненно более сложных и разнообразных формах, чем прежний переход от палеолита к мезолиту.
Несомненно, в одних областях процесс становления новых культур шел быстрее, в других он наоборот задерживался.
Так, например, в областях северных субтропиков переход к неолиту не только происходил в общем раньше, но и сам период неолита был менее продолжительным. Здесь наряду с продолжавшимся использованием камня раньше начали входить в употребление и металлы.
В более же северной лесной полосе расцвет неолита падает на время, когда на юге уже начался переход к веку металлов.
На тех огромных пространствах земного шара, где природные условия не благоприятствовали возникновению и развитию земледелия и скотоводства, первобытные люди продолжали и в условиях неолита без существенных изменений вести древнейший образ жизни своих предков — палеолитических и мезолитических охотников и рыболовов.
Что касается людей, которые жили в суровых условиях, особенно на севере, то там производительные силы развивались более медленно. Соответственно медленно изменялись и общественные порядки и еще долго продолжал господствовать древний родоплеменной строй.
Примерно такой же ход событий можно проследить и на крайнем юге, в странах тропических лесов, где тоже дольше сохранялись пережитки древних форм жизни и хозяйства. Это касается юга Африки, некоторых районов Индии, Индо-Китая, островов Южных морей. Неолит существовал там еще в течение многих тысячелетий.
В Европе появление техники шлифования каменных орудий и изготовления глиняной посуды относится, скорее всего, еще к VI тысячелетию до н. э.
Несмотря на то, что остатки первого неолитического поселения на острове Крит относятся к V тысячелетию до. э., но высокое качество посуды из этого поселения не позволяет отнести его к самой ранней стадии неолита. Эта посуда не только хорошо отформована, но также отполироана снаружи и изнутри. Причем, форма сосудов очень однообразна.
Все это дает основание искать начало неолита в Европе в более раннем времени, т. е. в VI тысячелетии до н. э.
Однако признаков занятия земледелием не было обнаружено ни в этом древнейшем неолитическом поселении на Крите, ни среди остатков более поздних неолитических поселков. Каменные орудия — шлифованные топоры, наконечники стрел и копий — позволяют говорить лишь об охоте как об основном занятии поселения. В прибрежных местах, наверное, занимались ловлей рыбы, ракообразных.
Вместе с тем, жизнь, конечно же, не стояла на месте, все время принося что-то новое в производственную деятельность человека.
Об этом свидетельствует хотя бы глиняная посуда так называемого среднего неолита на Крите. Нельзя не заметить, что сосуды в это время изготавливались уже более искусно. Например, их стенки были тоньше, а полировка стала гораздо совершенней. Теперь поверхность сосудов покрывалась узорами в виде линий, зигзагов, заштрихованных треугольников и даже иногда изображений деревьев.
В конце этого периода начинают встречаться статуэтки, которые изображают женщин, а также птиц или животных.
Кстати, статуэтки интенсивно начали распространяться на Крите в следующий, поздненеолитический период. В период, когда жители острова были знакомы с медью, из которой изготавливались даже топоры.
К этому времени быт населения становится еще более оседлым. Уже строятся каменные дома, которые очень прочны и долговечны.
Скорее всего, именно в это время начали распространяться здесь земледелие и скотоводство. Об этом, в частности, можно судить по изображениям быков, которые встречаются на рисунках древних художников. Об этом говорит и большое количество найденных пряслиц — маховиков для веретен, которые вряд ли были рассчитаны только на прядение из волокон диких растений.
Переход к неолитическому быту на Балканском полуострове, который находится к северу от Крита, произошел также в очень отдаленное время. В Фессалии и Македонии под слоями остатков поселений, обитатели которых были уже знакомы с изготовлением медных орудий, археологи нашли следы стоянок с грубой посудой, кремневыми орудиями и полированными каменными топорами, которые имели большое сходство с топорами, обнаруженными в ранненеолитических слоях на Крите.
В странах Дунайского бассейна, в ранних слоях таких поселений, как Винча I под Белградом и Чока под Сегедом на Тиссе, встречаются остатки неолитических стоянок IV тысячелетия до н. э. с грубой керамикой, темной, но уже украшенной узорами, которая по технике исполнения сходна с неолитической керамикой Крита.
Необходимо отметить, что образ жизни обитателей этих стоянок не отличался разнообразием и был весьма примитивен. Для рыболовства и охоты изготавливались из оленьего рога грубые гарпуны, также делались каменные орудия, из которых отполированы были только клиновидные топоры.
Во многом похожие памятники неолита обнаружены и в Северной Италии, а также во Франции, где в северной ее части жили неолитические «лесные» племена охотников.
Особенно много знаний об этом периоде можно почерпнуть из кампинийской культуры. Так названа она была по раскопанной стоянке Кампиньи на Нижней Сене.
Судя по древнейшим слоям Кампиньи, население, которое оставило эти стоянки, еще только овладевало шлифовкой камня и умело изготавливать лишь самые примитивные глиняные сосуды. Кроме того, кампинийцы занимались охотой на оленей, диких лошадей и быков. Занимались они и рыболовством.
По мнению археологов, кампинийцы были и собирателями. В частности, они употребляли в пищу дикорастущие злаки — в том числе и ячмень, зерна которого они уже размельчали на зернотоках.
Вполне возможно, что перед нами та ступень собирательства злаков, которая уже предшествовала началу земледелия.
Из домашних животных у кампинийцев по-прежнему была только собака.
Судя по небольшому размеру неглубоких полуземлянок, которые служили кампинийцам жилищами и диаметр которых не превышал 6 м, их обитатели еще не являлись совсем оседлыми и по сезонам переходили на охотничьи угодья или на рыболовецкие тони.
Для прибрежной полосы Европы от Португалии и до Прибалтики характерны находки так называемых кьёккенмёддингов, или куч кухонных отбросов, — остатков разновременных стоянок рыболовов и охотников на морского зверя.
Особенно хорошо изучены кьёккенмёддинги Балтийского побережья, в том числе так называемой культуры Эртебёлле в Дании.
Где-то на рубеже VI и V тысячелетий до н. э. уровень морских вод начал резко повышаться. Восстановилась связь Балтийского водоема с мировым океаном. Вместо замкнутого озерного бассейна снова появилось Балтийское море, которое было значительно больше по размерам и со значительно более соленой водой.
В это время на севере Западной Европы и даже, возможно, далеко к востоку от Балтики наступил период «климатического оптимума» послеледниковой поры. Климат стал теплее и влажнее. Так, средняя температура июля достигала уже 17 °C.
Благодаря этому, в условиях влажного и теплого атлантического климата в Северной Европе березово-сосновые леса начали постепенно сменяться смешанными дубовоольховыми лесами. Также широко распространяются ильм и липа. В этих лесах в скором времени исчезает северный олень, также все реже появляется лось.
На протяжении многих лет археологи большое внимание уделяют Балтийскому водоему. И их поиски довольно часто приносят интересные результаты.
Так, вдоль древней береговой линии были обнаружены остатки поселений людей того далекого времени. Было установлено, что жители этих поселений добывали тюленей, дельфинов, касаток, ловили морскую рыбу, охотились на морских птиц. Богатейшие устричные отмели в изобилии снабжали жителей морского побережья съедобными моллюсками. Вдоль морских берегов, где много лет назад находились обширные и многочисленные устричные отмели, ныне, правда, исчезнувшие, сохранились собранные людьми в течение многих поколений огромные скопления раковин, костей и других кухонных отбросов.
Кстати, некоторые такие кучи достигают 140 м в длину, 20 м в ширину и имеют высоту почти до 2 м.
Некоторые важные изменения в то время произошли в культуре древних людей. В первую очередь следует отметить появление топоров нового типа, которые были более тонкими и плоскими, чем те, которые изготавливались раньше. Часто они имели форму трапециевидного клина — так называемые «колуны». Впервые в это время делаются топоры из кристаллических пород камня с грубо шлифованным лезвием.
Если раньше, в мезолитическое время, изготавливались длиннолезвийные наконечники стрел, то теперь первобытные люди уже научились делать трапециевидные наконечники. Известно несколько случаев, когда такие наконечники, обнаруженные в болотных отложениях Южной Швеции и Северной Ютландии, уцелели вместе с древками.
Наконец, необходимо отметить и еще одно важное изменение в культуре древних людей прибрежной полосы Европы от Португалии до Прибалтики. В раковинных кучах археологи обнаружили древнейшую в этих местах глиняную посуду. Она известна в двух видах.
К первому относятся грубые кухонные сосуды для варки пищи, ко второму — глубокие овальные чаши, которые, вполне возможно, служили в качестве жировых ламп.
Эти сосуды формовались из глины, которую смешивали с песком или толчеными раковинами. Это предохраняло их от растрескивания при обжиге на костре. Как правило, эти сосуды имели скромную орнаментацию — штрихи по стенкам и ямки вдоль венчика.
Рыболовы не отказывались и от прежних видов рыбалки, но теперь все чаще выходили на охоту с гарпуном. Появляются новые способы рыбалки — в кьёккенмёддингах археологи обнаружили много костяных рыболовных крючков.
По мнению ученых, племена культуры Эртебёлле пищу употребляли уже в вареном виде. Для этого им и были необходимы глиняные сосуды.
Кьёккенмёддинги кое-что говорят нам и о самих людях того времени.
Среди раковинных куч обнаружены погребения. Люди Эртебёлле по своим антропологическим данным, судя по этим находкам, были весьма смешанного типа. Хотя некоторые немецкие археологи и антропологи придерживаются мысли, что Север был заселен некой чистой «северной» расой.
Восточное побережье Балтийского моря в неолитический период было населено рыболовческо-охотничьими племенами.
Следы их обитания обнаружены в нескольких местах, в том числе в верхних наслоениях островной стоянки в торфянике Кунды и в стоянке Пярну в Эстонии, а также в средних слоях озерной стоянки Лубаны в Латвии и некоторых других.
Здесь обнаружены, правда, весьма примитивные глиняные сосуды. От сосудов Эртебёлле они отличаются орнаментацией, которая состоит из ямок и оттисков зубчатого или гребенчатого штампа. Керамика с таким узором является характерной особенностью восточноевропейского неолита и в северной области сохраняется до весьма позднего времени — начала I тысячелетия до н. э.
Иногда в этой области можно встретить и кучи кухонных отбросов, которые напоминают кьёккенмёддинги.
Таковыми, например, являются стоянки, найденные на озере Ильмень.
Однако, по мнению специалистов, эти стоянки по характеру керамики полностью относятся к лесной восточноевропейской неолитической культуре.
Правда, следует иметь в виду, что хорошо изучены только поздние ступени этой культуры, которые относятся уже к III и даже II тысячелетиям до н. э.
И лишь несколько стоянок — среди них, например, ряд стоянок под Москвой, по верхнему течению реки Клязьмы — позволяют представить себе быт древних людей, населявших Волго-Окское междуречье в IV тысячелетии до н. э.
Что касается клязьминских стоянок, то среди них особенно выделяется так называемая Льяловская, которую, согласно палеоботаническим данным, можно отнести к началу III тысячелетия до н. э.
В то время гончарное искусство достигло уже больших успехов, о чем свидетельствует совершенство глиняной посуды, украшенной ямочно-гребенчатыми узорами.
Все это говорит о том, что сложение неолитической культуры в Восточной Европе относится к более раннему времени, чем культура Льяловской стоянки.
Как видно, охотники и рыболовы, жившие на Верхней Клязьме, уже в IV тысячелетии до н. э. создали те особенности неолитического хозяйства, техники и культуры, которые сегодня позволяют нам определить неолит как особую ступень в развитии древних племен Европы.
То же можно предположить и по отношению других районов Волго-Окского междуречья.
Благодаря последним исследованиям древних поселений на Днепре, можно в самых общих чертах определить неолитическую культуру и этого района.
Как установили ученые, более древние слои стоянок на полуострове Игреньском — и особенно стоянка Игрень 8 — и на полуострове Сурском относятся к IV тысячелетию до н. э.
Судя по всему, главными занятиями населения в то время были охота и рыболовство. И только в конце IV тысячелетия археологи отмечают первые признаки приручения животных. Об этом свидетельствуют находки костей домашней козы и быка.
Пожалуй, уже в начале IV тысячелетия до н. э. обитатели днепровских стоянок изготавливали и глиняную посуду. На стоянке Игрень 8 даже в первом слое, в котором сохранились остатки жизни человека, обнаружены обломки глиняных сосудов. Правда, они еще очень примитивны. К глине примешана рубленая трава для придания стенкам большей связи. Лепка грубая, а обжиг явно недостаточный, оставивший стенки сосуда пористыми. Очень беден и орнамент.
Похоже, что эти сосуды недалеки от времени начала гончарства, как и архаическая посуда из кьёккенмёддингов.
Несколько стоянок на Дону также относятся еще к IV тысячелетию до н. э. Они принадлежат неолитическим племенам, которые вели охотничье-собирательское хозяйство и только к III тысячелетию до н. э. кое-где начали делать первые попытки разведения скота.
Некоторые важные изменения к этому времени произошли на территории современной Белоруссии.
На Поозерье в самом конце неолита начинается довольно интенсивное перемещение древних людей из Поднепровья. Вскоре здесь сформировалась севернобелорусская культура. Она представлена уникальными памятниками — торфяниковыми стоянками, на которых сохранились изделия не только из камня и глины, но и из органических веществ.
Поскольку Поозерье небогато кремневым сырьем, то местные жители большинство орудий труда и оружия выделывали из костей и рогов. Это были шила, иглы, ножи, кинжалы, наконечники стрел, гарпуны, рыболовецкие крючки, топоры и многое другое.
На озерных берегах, которые были очень удобными для поселения, археологи обнаружили остатки длинных хижин, построенных из жердей, коры и тростника, а также кострища, а рядом с ними разбитые сосуды, которые разукрашены рельефным орнаментом. В этих сосудах древние предки хранили свои запасы — желуди, лесные и водяные орехи, моллюски.
Возле жилищ обнаружены загороды для скота, рядом разбросаны кости коров, свиней, коз, овец, а также чуть ли не всех диких животных, которые в то далекое время водились на этой территории.
Обнаружили археологи и следы мастерских по обработке дерева, костей и камня, поломанные весла, обломки челноков, древние глиняные грузила от сгнивших рыболовецких сетей, а также многое другое.
Много интересного обнаружили археологи при раскопках стоянки Асовец (около города Бешенковичи). В то далекое время она находилась на берегу большого озера. По мнению ученых, люди, жившие в этом месте, в основном охотились на медведя, лося и кабана. Жилища строили с двускатной крышей. В них находились костры на песчаных подсыпках. Внутри некоторых горшков, обнаруженных рядом с кострами, сохранились даже остатки пищи — скорлупа водных орехов, желуди, раковины.
На стоянке Асовец обнаружено около 450 изделий из кости и рога. Это наконечники стрел, дротики, шила, проколки, топоры, гарпуны, кинжалы и т. д.
Уникальными являются изображение бородатого мужчины, а также вырезанное из кости лицо — «асовецкая мадонна», и различные фигурки змей, птиц и зверей.
Большой интерес для науки представляет неманская культура неолитического времени. Одним из ее самых известных памятников являются Красносельские шахты по добыче кремня (Волковыский район). Археологами обнаружено более 1000 шахт. Исследовано 150 шахт и мастерские, где обрабатывалось сырье, делались грубые заготовки для крупных орудий труда.
Кстати, в одной шахте даже обнаружены останки древнего шахтера. Очень часто встречаются горняцкие кирки и копалки из рогов лося или оленя.
Кремневые орудия труда в селениях Неманской культуры встречаются в большом количестве. Очень много треугольных стрел, разнотипных топоров, широких и узких ножей с заостренными концами, скребков и т. д.
На стоянке Камень найдено 9 тысяч орудий из кремня, 70 из рога и кости. Кроме того, сохранилось 3 тысячи костей животных. В основном это кабан, лось, олень, зубр и, что особенно важно, — кости крупного рогатого скота, а также свиньи.
Большое количество кремневых пластин — более 5 тысяч предметов — обнаружено в нескольких местах в селении Сеньчицы.
Множество орудий из рога и кости найдено на стоянке Камень-8 — наконечники, дротики, топоры, рыболовецкие крючки, уникальный сердцевидный амулет и т. д.
Из обломков сосудов, обнаруженных на Лысой Горе, реставраторы восстановили несколько остродонных горшков. Горшки обычно имеют высокую коническую нижнюю часть, расширенную вверху, с намеченной шейкой под выпуклым венцом. Среди орнаментальных мотивов — в основном поперечных линий — встречаются и диагональные, треугольные узоры.
Более 3 тысяч обломков сосудов, 500 орудий труда из кремня найдено в Добром Боре. В Ивановском районе обнаружено более 400 кремневых наконечников стрел, много пластин и других предметов.
По мнению ученых, можно говорить о местном происхождении Неманской культуры.
Остатки двух древних жилищ обнаружены при раскопках стоянок на юго-западном берегу озера Литвин.
Одно жилище овальное полуземлянковое размерами 3,6–5 м с узким входом с юга и опорным столбом посреди. Здесь обнаружены остатки костра, обложенного камнями. Снаружи находились хозяйственная яма и другой очаг.
Второе жилище оказалось прямоугольным — 4,5×5 м — с кострищем в углу, тоже обложенном камнями.
Древних погребений этого периода в Белоруссии не обнаружено, но зато сохранились погребения в соседних районах на Украине. Умерших хоронили сначала в родовой могиле, позднее индивидуально. Клали на спину, посыпали охрой, рядом ставили горшок. Около скелетов встречаются подвески из зубов, костяные пластины для одежды, орудия труда.
Земледелие пришло на территорию Белоруссии от племен Балканского полуострова, с Дуная и Днестра, через Волынь. Кстати, понадобилось не менее двух тысячелетий, начиная с 3 500 г. до н. э., чтобы вся эта территория была охвачена земледелием. Этот огромный в истории человечества хозяйственный переворот ученые называют неолитической революцией.
Следует также отметить, что для местного населения того далекого времени было характерно не только трудолюбие, но и понимание прекрасного. На древних стоянках найдено много украшений из кости и янтаря. Кроме того, были обнаружены статуэтки зверей, птиц, змей, людей, изготовленные из дерева и рога.
Этот небольшой обзор некоторых областей Европы позволяет сделать один очень важный вывод. Несмотря на большое сходство в производстве и добывании средств к существованию, выделяются и своеобразные черты при сравнительном изучении форм орудий и глиняных сосудов, обнаруженных в различных областях.
Иногда эти особенности в культуре позволяют сгруппировать памятники в пределах довольно ограниченных районов, как это сделано для Волго-Окского междуречья, где выделен ряд неолитических культур.
У разных племен Средней Азии в период неолита культура находилась на разных ступенях развития.
Так, например, если в южных районах современной Туркмении и Таджикистана еще в V тысячелетии до н. э. возникли центры древнейшего земледелия, то в Приаралье в IV тысячелетии до н. э. складывалась неолитическая, так называемая кельтеминарская культура. Племена, которые создавали эту культуру, в основном занимались охотой и рыболовством и уже освоили изготовление глиняных сосудов. Необходимо отметить, что в технике формовки посуды и ее орнаментации прослеживаются признаки влияния южной керамики.
Стоянки племен Средней Азии имели разнообразный характер. Скажем, на одной из них — Джанбас-Кала IV, — как считают некоторые ученые, жилищем служил огромный шалаш, в котором обитали у своих очагов несколько родственных друг другу семейных групп. Эти группы составляли родовую общину.
На сегодняшний день несколько ранних неолитических памятников IV тысячелетия до н. э. открыты и на Урале и к востоку от него.
Стоянки древних племен, населяющих в древности эту территорию, тоже принадлежали охотникам и рыболовам, которые только что начали вырабатывать глиняную посуду.
Наиболее полно изучен неолит в Сибири, где на Алтае, по среднему течению Енисея, по Ангаре и в Прибайкалье открыты многочисленные стоянки и кладбища древних обитателей таежных областей этой части Северной Азии.
Как установили ученые, в то далекое время на этой территории жили племена, которые на охоте применяли лук и стрелы. Однако древнейшие обитатели Сибири еще не знали ни изготовления шлифованных каменных орудий, ни глиняной посуды. По мнению ученых, самое большое достижение древнейших племен Северной Азии — это вкладышевая техника, которая возникла здесь еще в период палеолита. Как и раньше, изготовлялись копья и кинжалы из костяных пластин, в которые вставлялись острые кремневые пластинки — вкладыши.
Важные изменения в жизни местных племен произошли в Прибайкалье только в IV тысячелетии до н. э. В это время здесь началось широкое применение шлифования камня. Это позволило создать крупные острые каменные топоры — незаменимое орудие неолитического таежного охотника.
В этот же период возникает и гончарное дело.
Первые сосуды изготавливались в мягких формах, сделанных из обрывков сетей, связывавшихся в конические мешочки — изнутри их обмазывали глиной. Так получались конические или яйцевидные сосуды. Когда их затем обжигали, то сетка сгорала, однако ее отпечаток на наружной поверхности сосуда оставался. Этим самым он придавал этой древнейшей посуде Сибири характерный «сетчатый» облик.
Благодаря этим отпечаткам можно сделать и еще один вывод. Умея плести сетки для изготовления горшков, древние прибайкальцы, несомненно, знали и настоящие рыболовецкие сети. О том, что племена, населяющие Сибирь, в IV тысячелетии до н. э. перешли к рыболовству при помощи сетей, говорят также и каменные грузила, которые довольно часто находили на месте древних стоянок.
Несомненно, это способствовало некоторому изменению условий жизни населения, появилась возможность создавать обильные запасы рыбы. Люди теперь начали вести более оседлый образ жизни, поселяться на определенных участках реки, где находились их тони, к которым примыкали их охотничьи угодья.
По сути дела, уже тогда складывалась та охотничье-рыболовческая культура, которая впоследствии на долгие тысячелетия осталась характерной для ряда народов Сибири и Дальнего Востока.
Медленные изменения в производстве не могли ощутимо влиять на социальные отношения. Русские исследователи Сибири, посетившие ее в XVIII и первой половине XIX в., отмечали, что здесь, особенно на севере и на Дальнем Востоке — на Чукотке, на Камчатке, в Приморье и на Охотском побережье — наблюдаются пережитки весьма древних форм жизни. Перед исследователями предстали неолитические формы хозяйства и быта, древние нормы первобытного строя, родовое устройство и племенная организация.
Первыми от охоты и рыболовства к скотоводству и от собирательства к земледелию еще в конце мезолита перешли племена, которые заселяли плодородные области Месопотамии, долину Нила, Палестину, Иран, а также юг Средней Азии.
Уже в VI–V тысячелетиях до н. э. в этих странах, раньше чем в других, возникли новые формы хозяйства и культуры.
Уже в IV–III тысячелетиях до н. э. здесь кончился каменный век.
В период неолита очаги земледельческой культуры и новых форм жизни начали возникать также в Китае и Индии.
Очень древние следы земледельческой культуры, которые относятся, как предполагают ученые, к VII–VI тысячелетию до н. э., в настоящее время обнаружены там же, где найдены остатки кармельских неандертальцев — в Палестине.
В одной из пещер на горе Кармел, в гроте Эль-Вад, над слоями, в которых сохранились остатки культуры верхнего палеолита, археологи нашли слой, который оказался заполненным кремневыми изделиями и костями животных. Кроме того, здесь сохранились и погребения, которые очень много говорят об образе жизни древних обитателей.
По своему характеру каменные орудия были чисто мезолитическими. Среди них преобладали настоящие микролиты, особенно сегментовидной формы. Такие предметы обнаружены в количестве 7 тысяч и составляют более половины всех оказавшихся здесь изделий.
Эту культуру ученые назвали натуфийской. А племена, создавшие ее, стали называться натуфийцами.
Архаическим оказался и внешний облик натуфийцев, если судить по находкам в ментонских пещерах. Натуфийцы очень напоминали ориньякских людей Южной Европы.
По данным погребений в гроте Эль-Вад, натуфийцы носили головные уборы, щедро унизанные украшениями из трубчатых раковин-денталий, в виде веера или диадемы. На шею они надевали ожерелья, довольно замысловатые, из взаимно чередующихся раковин и попарно расположенных клыков оленя. Полоски из раковин являлись украшением и одежды натуфийцев.
Уних существовало своеобразное искусство, которое во многом напоминает искусство периодов ориньяка и мадлена. Натуфийцы не ограничивались простым геометрическим узором из врезанных линий. Например, рукоять одного костяного орудия они оформили точно так же, как это делали палеолитические люди в Европе. Из этой рукояти как бы вырастает фигура козленка, который поднял вверх голову.
Можно привести и примеры круглой натуфийской скульптуры. Из куска кальцита натуфийский скульптор уверенной рукой вырезал, например, голову человека с низким лбом, резко очерченным ртом и большими миндалевидными глазами.
В подтверждение архаического характера этой культуры можно привести и тот факт, что в натуфийских слоях были обнаружены только кости диких животных, в первую очередь газели, потом благородного оленя, дикой лошади, косули, осла, быков.
Единственным прирученным животным здесь была собака.
Вместе с тем, необходимо иметь в виду, на этом древнем фоне с особой силой выступают совершенно новые черты культуры натуфийцев, обнаруживаются признаки принципиально иного хозяйства и образа жизни.
За подтверждением этого вывода можно обратиться к образцам каменных пластин, обнаруженных археологами на древних стоянках натуфийцев.
Среди характерных для мезолита каменных пластин было найдено более тысячи пластин необычного для мезолита типа. Они имели ретушированные, иногда зубчатые края, зашлифованные вдоль лезвия. Такие пластины являются обычной принадлежностью каменного инвентаря древнейших земледельческих культур. Как считают археологи, они, вне сомнения, служили вкладными лезвиями первобытных серпов. В натуфийских слоях пещеры Эль-Вад такие лезвия в ряде случаев оказались даже в костяных рукоятках.
Мало того, на этой древней стоянке обнаружены костяные мотыжки, а также специальные орудия для дробления зерна в виде базальтовых пестов и таких же каменных ступок.
Не ограничиваясь этим, натуфийцы, обитатели пещеры, выдолбили у самого входа в нее глубокие круглые ямки в скале, которые служили им в качестве приспособлений для размола зерен.
Некоторыми учеными высказывалось мнение, что, несмотря на столь важное место, которое в жизни натуфийцев принадлежало хлебным злакам и пище из зерен этих растений, они еще не дошли до намеренного посева и не умели обрабатывать землю, как правило, ограничиваясь лишь собиранием естественного урожая, подготовленного для них самой природой.
Однако, думается, независимо от того, были ли эти древние люди хотя и примитивными, но уже настоящими земледельцами, что вполне вероятно, или же они еще не имели понятия о земледельческом хозяйстве, такое переходное состояние от собирательства к земледелию вполне допустимо. По крайней мере, высокоразвитое собирательское доземледельческое хозяйство хорошо известно по этнографическим данным.
Конечно, было бы ошибкой из сказанного выше делать вывод, что натуфийцы являлись единственными земледельцами позднего мезолита и раннего неолита на всем земном шаре. Примерно в то же время земледелие начало возникать и в других районах.
По мнению ученых, в период раннего неолита климат в Египте был значительно более влажным и прохладным, чем сейчас. Окружавшие Нильскую долину обширные пространства не являлись еще такой безотрадной пустыней, как теперь. Пустынные источники имели большие воды, а озера были значительно шире и глубже, нежели в настоящее время. Там, где сейчас можно видеть только опаленные солнцем пространства и пески, овеваемые знойными ветрами пустыни, в то далекое время росла трава, а в некоторых местах даже кустарники.
В долине Нила тогда водились дикие ослы, антилопы, газели и жирафы. За травоядными обитателями степей и пустынь следовали хищники — лев и леопард.
В безводных сейчас ущельях — вади, которые прорезают возвышенности берегов Нила, много веков назад струилась вода. По крайней мере, так было весной. Кроме того, там росли высокие стройные деревья.
Сам Нил был полноводнее и шире. В нем было полно рыбы. На его берегах, в густых зарослях прибрежных лесов и кустарников, среди стеблей папируса гнездились птицы, водились многочисленные животные, в том числе антилопы, дикие свиньи, слоны.
Поэтому было вполне естественно, что в долину Нила из ближайших областей постоянно приходили группы бродячих охотников, которые оставили на берегах реки свои каменные изделия — свидетельства для археологов. Впрочем, они здесь подолгу не задерживались — по той простой причине, что в долине Нила было очень сыро. Кругом же расстилались безграничные пространства, где всюду била ключом жизнь степей и пустынь. Там охотники без особого труда могли встретить свою добычу. Правда, значительно труднее было завладеть ею.
По-настоящему древние люди начали заселять долину Нила только в то время, когда они уже в полной мере овладели неолитической техникой и начали переходить к разведению домашних животных и культурных растений.
Начало этому процессу, скорее всего, положило VI тысячелетие до н. э.
Во всяком случае, в конце VI и в V тысячелетии на берегах Нила уже жили древние земледельцы, которые заложили ту основу, на которой со временем выросла хорошо изученная сегодня цивилизация древнего Египта.
В Верхнем (Южном) Египте первыми земледельцами стали люди бадарийской культуры. Свое название она получила по современному городу, в районе которого были раскопаны многочисленные погребения этого времени. В том же районе на террасовидном уступе Хаммамат было исследовано поселение, нижний слой которого — так называемая тасийская культура — оказался перекрыт более поздними, но тоже неолитическими отложениями культуры, обозначаемой как собственно бадарийская.
Для своего поселения древние бадарийцы выбрали место вдали от Нила, на выдавшемся в его низменную долину высоком уступе. Скорее всего, это было сделано потому, что внизу климат оставался еще очень влажным. Кроме того, бадарийцы, наверное, стремились жить подальше от ежегодных разливов Нила, а также от диких животных, которых очень часто можно было встретить в густых зарослях по берегам реки.
Бадарийцы были еще в полной мере людьми каменного века. Их культура имеет все признаки неолита в его наиболее развитом виде.
Так, например, эти древние люди имели превосходные шлифованные топоры из различных пород камня. Они пользовались луком и стрелами, искусно выделывали глиняные сосуды.
Как и много времени назад, большое место в своей жизни они уделяли охоте. Кроме того, они с успехом занимались рыбной ловлей. В их могилах обнаружены не только отлично сделанные кремневые наконечники стрел типичной неолитической формы, но и деревянный бумеранг, заботливо украшенный орнаментом из ямок, — древнейший в мире образец этого простого и хитроумного метательного оружия.
Однако эти занятия трудно назвать главными в жизни неолитических обитателей долины Нила.
Вместе с запасом кремневых «пилок» при раскопках в Бадари была обнаружена мякина, в другом случае в кухонном горшке оказалась шелуха от зерен. Все это, конечно же, свидетельствовало о том, что древние бадарийцы были земледельцами.
Землю они обрабатывали мотыгами. Вполне возможно, что сеяли и без предварительной обработки почвы — бросали зерна прямо во влажный ил, оставшийся на берегу после очередного разлива Нила. Закончив сев, они возвращались, на это место только осенью — чтобы собрать урожай. Хлеб, по мнению ученых, не жали, а просто выдергивали из земли пучками.
Хотя, вполне возможно, что многочисленные кремневые «пилы» с зубчатыми лезвиями, которые очень часто встречаются в бадарийских могилах, служили именно вкладными лезвиями для первобытных серпов.
Из зерен бадарийцы пекли хлеб — остатки его были обнаружены в могилах, — а также варили кашу, которую черпали из сосудов ложками. Такие ложки, вырезанные из слоновой кости, ручки которых обычно украшались скульптурными головками, висели на поясе бадарийцев.
Кроме земледелия, начало развиваться скотоводство. Имелись домашние козы и овцы, а также разводились стада крупного рогатого скота.
Бадарийцы еще не умели выделывать сырцовый кирпич и строить прочные дома. Все, на что они были способны, это построить легкие шалаши или, в лучшем случае, хижины из прутьев, которые обмазывали глиной.
Вместе с тем, эти древние люди уже достигли сравнительно высокого уровня в различных производствах. Так, они могли умело обработать камень, дерево и кость, изготовить одежду, украшения и домашнюю утварь, занимались ткачеством, изготавливали корзины и циновки.
Но самое главное — вскоре было положено начало обработке металла. Об этом свидетельствует единственное медное шило, которое было обнаружено в одной из могил вместе с другими вещами культуры Бадари.
Больших успехов достигло керамическое производство. Бадарийцы выделывали глиняные сосуды различного вида. Некоторые из них были очень примитивны, в их глиняную массу примешивались трава и толченые раковины.
Однако рядом с такой примитивной кухонной посудой встречаются сосуды совершенно иного вида, которые отличаются необыкновенно тонкими стенками. В качестве примера можно привести широкие низкие чаши с выпуклым или плоским дном, горшки полусферической и полуяйцевидной формы, резко суживающиеся вверху, сосуды цилиндрического вида, большие горшки в виде корчаг, фляги в виде бутылок с узким горлом, баклаги с боковыми ушками.
Особенно следует выделить среди всех этих сосудов изящные кубки, которые по своей форме напоминают широко раскрытую чашечку тюльпана, украшенные тончайшим геометрическим орнаментом в виде резных треугольников и параллельных линий, инкрустированных белой пастой, выделяющейся на черном фоне сосуда.
Кроме того, выделывались и сосуды из слоновой кости, а также каменные сосуды, в том числе даже из твердого базальта.
Удревних земледельцев Верхнего Египта в бадарийское время существовали уже достаточно широкие связи с населением других стран, откуда они получали материал для наиболее высоко ценившихся украшений и различные виды сырья для своих изделий.
Так, например, твердый базальт для изготовления каменных сосудов доставляли из областей, которые были расположены около Каира, в пустыне по обе стороны от долины Нила, и из Синая. Скорее всего, с юга доставлялась слоновая кость. Раковины прибывали с побережья Красного моря, а бирюза, малахит, и позднее медь — с Синайского полуострова.
Обмен с перечисленными областями, в результате которого население Верхнего Египта получало эти ценные материалы, был одним из условий, содействовавших ускоренному росту культуры и техники.
Огромное значение эти связи имели и для развития скотоводства. По мнению зоологов, ни козы, ни овцы не могли быть приручены в Северной Африке, так как здесь не было диких предков этих животных. Они происходят из Азии, и знакомство с ними было результатом культурных связей с азиатскими странами.
С другой стороны, и этот обмен, и культурные связи еще не в силах были существенно повлиять на внутреннюю жизнь бадарийцев, на их общественный строй. Среди многочисленных бадарийских могил археологи не обнаружили ни одной, которая настолько резко выделялась бы посвоему устройству или ассортименту погребальных вещей, чтобы в ней можно было определить захоронение вождя или представителя знати.
Любопытен такой факт: в одной части бадарийского кладбища лежали только мужчины, а в других частях были захоронены как мужчины, так и женщины. Очень может быть, что в таком распределении могил нашло свое выражение характерное для родового строя противопоставление женатых мужчин неженатым, которые жили обычно обособленно.
Богатый материал бадарийского кладбища дает возможность с большой наглядностью представить как образ жизни, так и искусство и верования бадарийцев.
Одевались они в одежду из тканей и шкур. Одежда дополнялась украшениями из бус. Часто отдельные крупные бусы висели у мужчин на шее, на руках и ногах, но такими же излюбленными были целые связки бус, обвивавшие талию. Женщины а также дети носили ожерелья, повязки и пояса из бус и раковин. И мужчины, и женщины на руках и ногах носили кольца и браслеты из слоновой кости.
Как и многие современные африканские племена, бадарийцы применяли особые затычки-втулки в ушах и в носу.
Убадарийцев было принято обводить глаза полосами яркозеленой краски. Для этого использовался малахит, который растирали в порошок на специальных каменных палетках, а затем смешивали с касторовым маслом.
Большое внимание уделялось прическе. Мужчины имели длинные волосы. Женщины заплетали косы и носили вьющиеся локоны. В качестве украшения прически служили втыкавшиеся в нее сверху красивые гребни из слоновой кости.
Бадарийцы положили начало орнаментике, которая в дальнейшем в Египте получила широкое развитие. Их мастера искусно украшали бытовые изделия из слоновой кости головками животных.
Вместе с условно трактованными женскими изображениями в могилах обнаружены и такие статуэтки, в которых очень живо и точно переданы формы женского тела. Эти женские скульптуры раскрывают характерный для земледельцев того времени круг представлений, которые были связаны с культом плодородия и женского начала. Одна такая статуэтка сделана из глины и окрашена в красный цвет, другая была вырезана из слоновой кости. И та и другая изображают обнаженные женские фигуры.
Как и раньше, был широко развит культ животных, однако уже в несколько иной форме. Рядом с культом диких животных, имевшим тотемный характер, начинается почитание прирученных животных — коровы, собаки, овцы, козы.
Своих умерших бадарийцы клали в могилу в позе спящего человека — в скорченном положении, лежащим на боку, головой на восток. Рядом с покойником клали необходимые для него «будущей жизни» личные вещи, а также домашнюю утварь и пищу.
Необходимо заметить, что бадарийцы не являлись единственными древнейшими земледельцами в Египте и в соседних с ним областях. Родственные им по культуре и общему уровню развития неолитические племена жили в V–IV тысячелетиях до н. э. и выше по течению Нила.
Кроме того, во многом похожие по своей культуре земледельцы каменного века обитали и в Фаюмской котловине, на берегу позже высохшего озера. Они также обрабатывали камень и кость типично неолитическими приемами, выделывая шлифованные каменные топоры, двусторонне ретушированные наконечники стрел из кремня, в том числе с черешком для насадки на древко. Они пользовались дисковидными палицами, бумерангами, костяными гарпунами и другими изделиями, которые служили для охоты и рыбной ловли.
Глиняные сосуды жителей Фаюмской котловины были схожи с сосудами бадарийцев, но они получались несколько грубее, проще их по форме и орнаменту.
Как и бадарийцы, жители неолитического Фаюма носили украшения в виде диковинных бус, которые вырезали из скорлупы яиц страуса. Особенно они ценили блестящие раковины, добытые в Индийском океане, Средиземном и Красном морях и, кроме того, бусы из амазонита, добывавшегося в Центральной Сахаре и в Восточной пустыне.
Как и бадарийцы, жители Фаюмского оазиса наряду с охотой и рыболовством занимались разведением скота и земледелием. Они сеяли просо и пшеницу. Так же как и для бадарийцев, земледелие в их жизни играло главную роль. Они жали хлеб деревянными серпами с вкладными кремневыми лезвиями из ножевидных пластин. Собранное зерно хранилось в больших ямах, которые выкладывали травой и циновками. Затем на каменных зернотерках зерно растиралось в муку и крупу.
Домашний скот составляли коровы, овцы, козы и свиньи.
Также неолитическое земледельческое поселение было обнаружено в западной части Нильской дельты, в двух километрах западнее Розеттского рукава Нила, в Меримде Бени-Саламе.
Это поселение существовало длительный период и занимало площадь около 30 га. В нем были обнаружены жилища двух типов. Часть жилищ имела в плане овальные очертания. Вокруг основания жилищ стояли столбы, прикрытые тростниковыми циновками, возможно, обмазанными глиной или илом и заменявшими стены. Циновки также покрывали жилища сверху и служили им крышей. В глинобитном полу иногда имелся глиняный сосуд, который, вполне возможно, предназначался для хранения воды. Недалеко от хижины находился очаг, на котором готовили пищу. Своими размерами эти жилища особенно не выделялись, площадь их не превышала 3–4 кв. м. Очевидно, они использовались только во время сна или плохой погоды.
Правда, существовали и более обширные жилища, стены которых точно так же были устроены из плетенок, наверное, обмазанных глиной, а иногда выложенные из комков глины или ила.
Как правило, эти постройки располагались в определенном порядке, на некотором расстоянии друг от друга, рядами, образуя что-то похожее на улицы.
Таким образом, это уже было не простое стойбище, не сезонный поселок бродячих племен, а своего рода деревня, постоянный поселок оседлых земледельцев.
Жители поселения в Бени-Саламе выделывали многочисленные кремневые орудия в виде ножевидных пластин, наконечников стрел, дротиков, пилообразных лезвий для серпов. Они пользовались шлифованными топорами, палицами, кинжалами. Кроме того, жители этого поселения также изготовляли различные костяные орудия в виде игл, шильев, лопаточек, гарпунов.
Они выделывали глиняные сосуды, разнообразные по форме, которые однако были значительно грубее чем те, которые изготовляли бадарийцы.
Неолитические обитатели поселения в Бени-Саламе, как и другие их современники в Египте, имели тех же домашних животных и занимались земледелием, сеяли пшеницу-двузернянку. Около их жилища археологи обнаружили каменные зернотерки обычного типа. Кроме того, там были найдены утрамбованные площадки, где производилось обмолачивание хлеба, зернохранилища, сначала в виде корзин, которые обмазывались глиной, простых ям, выкопанных в песке, а потом в виде больших глиняных сосудов.
О мировоззрении жителей земледельческого поселка в Бени-Саламе можно судить по их погребениям. Они хоронили своих женщин в самом поселке, причем внутри жилищ. Таким образом, женщина и после смерти как бы была связанной с жилищем и своими сородичами.
По мнению некоторых исследователей, отсутствие в погребениях сосудов для пищи можно объяснить тем, что, по верованиям людей того времени, душа умершего человека должна была питаться вместе с живыми у своего домашнего очага.
Все это — черты, которые были характерны для мировоззрения людей периода матриархата, который, по всей вероятности, и тогда еще существовал в долине Нила.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что еще в неолитическое время, когда древним людям ничего не было известно о металле или же он еще не играл какой-либо существенной роли в жизни человека, на обширных пространствах долины Нила, а также в соседних с ним оазисах возникли первые очаги земледелия и скотоводства.
В это далекое время складывается новая культура, которая наибольшего расцвета достигает у земледельцев Бадари. Сквозь резко выраженные черты первобытности в ней уже проступают многие характерные черты жизни и культуры позднейших египтян — создателей одной из самых великих и самобытных культур в глубокой древности.
В последующий период продолжает развиваться техника обработки кремня. Оформленные отжимной ретушью большие клинки становятся настолько совершенными по технике исполнения, что ни в чем не уступают своим художественно выполненным рукоятям из золота и слоновой кости. Несмотря на то, что каменные изделия все еще составляют основу производственного инвентаря египетских земледельцев, в это время все чаще появляются металлические орудия труда, а также оружие.
Неизмеримо разрастается и обогащается материальная культура в целом. Все больше расширяется и крепнет обмен. Усложняются общественные отношения. Изолированные родовые общины постепенно начинают превращаться в первые территориально-племенные объединения.
В других местах земного шара также обнаруживаются зачатки новой культуры, выраставшей из мезолита. Подобные процессы происходили в Иране и в Средней Азии.
На протяжении многих столетий в пещере Гари Камарбанд (район Бехшехра, недалеко от южного берега Каспийского моря) жили мезолитические охотники, которые согласно результатам анализа органических остатков углеродным методом (то есть методом определения возраста археологических остатков на основе радиоактивного превращения изотопа углерода, который содержится в тканях живого существа) впервые пришли сюда около 11 тыс. лет тому назад.
В то далекое время вблизи пещеры росли леса, а рядом простиралась степь. Море окружали болота.
Мезолитические охотники убивали диких быков крупной породы, кости которых обнаружены в особенно большом количестве, а также оленей, газелей, диких баранов и козлов.
На берегу моря их добычей становились тюлени и птицы.
Основным оружием охотников являлся лук. Стрелы они снабжали каменными наконечниками в виде микролитов геометрической формы.
В мезолитических слоях пещеры археологи обнаружили много рогов газели. Концы их оббиты, затуплены и имеют шрамы, которые показывают, что эти рога служили наконечниками примитивных мотыг или кирок, употреблявшихся, наверное, для выкапывания съедобных корней дикорастущих растений.
В это время здесь еще не были известны керамика и шлифованные орудия.
Единственным прирученным животным была собака.
На том же уровне культуры находились племена туркменистанской части Прикаспия, которые оставили свои следы в нижних слоях пещер у Красноводска (Кайлю, Джебел) и Небит-Дага (гроты Дам-Дам-Чешме I и II).
Однако в VI–V тысячелетиях до н. э. в жизни прикаспийских племен наступают очень важные перемены. Они связаны с началом неолитического времени. Появляются первые глиняные сосуды с острым дном, правда, вначале еще очень плохо сделанные и слабо обожженные, рыхлые и легко рассыпающиеся при длительном лежании в земле.
Со временем исчезают миниатюрные кремневые изделия геометрических форм. Появляются первые шлифованные топоры, в том числе из привозного камня — жадеита. Неолитические жители пещеры Гари Камарбанд все еще занимаются охотой, но уже приручают некоторых животных — овец, коз, возможно, даже коров и свиней.
Озачатках земледелия свидетельствуют кремневые пластины, которые служили вкладными лезвиями для серпов. Кроме того, начали появляться и зернотерки.
О полном расцвете земледельческой культуры неолитических обитателей Ирана свидетельствуют находки из поселения, раскопанного в районе древнего Персеполя.
Земледельцы неолита поселились здесь на плодородной равнине, недалеко от склонов гор, около речки с чистой пресной водой, которую использовали для орошения полей. Они жили на однажды избранном месте в течение многих поколений, в постоянных жилищах, которые выстраивали из плотно сбитой глины, смешанной с мякиной.
Жилища земледельцев Южного Ирана состояли из нескольких небольших по размеру прямоугольных в плане комнат. Двери жилищ были узкими и низкими, не выше 1 м. Стены уцелели не менее чем на одну треть своей первоначальной высоты и в некоторых местах сохранили даже следы окраски пятнами и полосами желтого и красного цвета.
По мнению археологов, жизнь в этом поселке прекратилась внезапно. Скорее всего, на него напали враги. Целые, совершенно неповрежденные сосуды местами остались вкопанными в земляной пол и поддерживались камнями или крупными черепками. В одном из сосудов с запасами археологи обнаружили остатки пищи — рыбьи кости. В других сосудах были найдены кости животных. В некоторых содержались раковины, кремневые орудия и другие вещи — вплоть до предметов религиозного культа.
Рядом с жилищами земледельцы Южного Ирана делали особые небольшие помещения — кладовые. В них тоже уцелели сосуды с запасами. Обычно сосуды были такого большого размера, что их было невозможно вынуть через имеющийся проем. Они были навсегда помещены сюда во время сооружения хранилищ.
Кроме того, рядом с жилищами находились печи, которые предназначались для общего пользования всех жителей поселения. Они служили для обжига глиняной посуды, а также для выпечки хлеба.
Внутри жилищ сохранились обогревавшие их очаги, а также специальные ямы, в которых разводился огонь для приготовления пищи.
Как свидетельствуют находки в жилищах неолитического Персеполя, их обитатели еще не были знакомы с металлом. Основным материалом для изготовления орудий труда был кремень. Из него выделывались пластинки-ножи, проколки, сверла, скребки. Изредка, впрочем, употребляли обсидиан. На некоторых пластинках сохранились остатки битума, которым они прикреплялись к деревянным рукояткам. Обнаружили ученые и шлифованные изделия из камня в виде палиц грушевидной формы.
Уже существовало достаточно развитое ткачество. Об этом свидетельствуют отпечатки тканей на затычках для сосудов и грузила для веретен.
Широкое распространение получило изготовление циновок.
Однако самого высокого уровня достигло гончарное дело. Правда, кухонная посуда была достаточно грубой. Горшки для приготовления пищи имели простую форму и были кирпично-красного цвета.
Но совсем по-другому выглядела нарядная и разнообразная по формам, тщательно обожженная расписная посуда из специально приготовленной глины, которая после обжига имела светло-желтый цвет. Стенки расписных сосудов часто были такими тонкими, что их можно сравнить со скорлупой яиц страуса. Как правило, эти сосуды служили для хранения масла, зерна, возможно, и воды.
Большое разнообразие форм глиняных сосудов свидетельствует об усложнении хозяйственно-бытовых нужд неолитических земледельцев Ирана того далекого времени, а также указывает на рост культурных потребностей по сравнению с их более древними предшественниками.
Следует иметь в виду, что мастера древнего Персеполя в орнаментально-декоративном творчестве не ограничивались богатыми геометрическими формами. С такой же композиционной смелостью они использовали для украшения сосудов сюжеты, отражающие животный и растительный мир.
Таковы, например, широкие крутые завитки — валюты, изображавшие рога горного козла или дикого барана — муфлона, или волнистые линии — змеи, ветви и листья растений.
Обнаружены археологами и обычные схематические, иногда довольно реалистически выполненные целые фигуры животных — чаще всего горного козла, — человека, птиц, в том числе и орла, представленного в характерной геральдической позе — с распростертыми крыльями и повернутой в сторону головой.
В жилищах Пересполя археологами найдены также и скульптурные изображения птиц и животных — в большинстве своем быков и овец. Вполне возможно, что они были Детскими игрушками.
Человеческие фигурки, обнаруженные в верхних слоях поселения, преимущественно изображают женщин.
Скульптурные изображения и росписи на сосудах говорят о некоторых характерных чертах мифологии древнейших обитателей Персеполя.
Судя по большому количеству кругов, крестов, розеток и тому подобных символов, в центре религиозных верований находился образ солнечного божества. Рядом с ним находятся и другие, тоже важные для древнего человека символы — символ воды и вообще водной стихии.
Культ животных и магия скотоводов, направленная на размножение стад домашнего скота, а также на защиту его от враждебных сил, нашли свое яркое воплощение в многочисленных изображениях животных.
О культе плодородия и женского начала при господстве матриархата свидетельствуют женские статуэтки, они, по всей видимости, изображают божество домашнего очага и покровительниц, семьи, которая заботится о продолжении рода. Те же представления о богине-матери отражены и в странных росписях на керамике, изображающих стилизованную человеческую фигуру, которая сидит на корточках, подняв руки вверх. Это обычная для Востока поза рожающей женщины.
Раскопки в Персеполе дают представление об уровне общественного развития, которого достигли обитатели этого поселения к концу его существования. Жилища неолитического Персеполя как бы являются составными частями большого общинного дома.
Вместе с тем, нельзя сказать, что все в этом доме было неделимо, общее.
Большой интерес представляют обнаруженные в этих местах печати, вырезанные из мягкого камня. Все они покрыты резным геометрическим узором, иногда довольно сложным и тонким по выполнению. Оттиски подобных печатей найдены и на кусках глины, которыми когда-то были закрыты отверстия глиняных сосудов в хранилищах. При этом каждая печать сохраняет какие-то свои индивидуальные черты, которые показывают, что она принадлежит одному конкретному владельцу, или же конкретной семье, из совокупности которых состояла вся персепольская община.
Видимо, это уже были большие семьи, которые строились на патриархальных началах. Они все еще находились в рамках родовой общины, но уже становились на путь экономического обособления и развития частной собственности.
В то же самое время, начиная с мезолита, очень похожий путь развития проходили и древние племена Средней Азии.
Один из самых известных памятников, который показывает, как из мезолитической культуры охотников и собирателей на юге Средней Азии зарождается неолитическая культура первых земледельцев, является поселение у Джойтуна на южной окраине каракумских песков, что в 40 км от Ашгабада, на бугре Чакмадаш-Бейик. Толща культурных отложений, которые здесь образовались в результате длительного обитания человека, достигает 2 м. В ней обнаружены не менее пяти глинобитных полов, которые залегают друг над другом. Также было найдено большое количество мелких кремневых изделий, в том числе пластинок с ретушью, скребков, проколок и миниатюрных трапеций.
Кроме того, были найдены подвески из морских раковин. Их доставляли из районов, которые прилегали к Каспийскому морю, где обитали охотничье-рыболовческие племена, что оставили следы своего пребывания в ранненеолитических слоях пещер Кайлю, Джебел и Дам-Дам-Чешме.
Кроме каменных изделий ранненеолитического типа археологи нашли множество обломков плоскодонных сосудов. Все они оказались вылепленными без гончарного круга и покрыты простейшим расписным узором в виде параллельных линий.
Это — древнейшая в Средней Азии расписная керамика, резко отличная по форме и орнаментации от остродонных и круглодонных сосудов племен охотников и рыболовов.
Рядом с черепками расписных сосудов в Джойтуне археологи обнаружили остатки зернотерок. Они доказывают, что земледелие, которое сочеталось со скотоводством, уже стало важным занятием обитателей этого поселения. О наличии земледельческой культуры, которая при этом достигла достаточно высокого развития, свидетельствуют и обнаруженные в черепках сосудов отпечатки ячменя и мягкой среднеазиатской пшеницы.
Также следы этой культуры были найдены и при раскопках в Новой Нисе и в Чопан-Депе (Туркмения), где обнаружена аналогичная джойтунской керамика, которая залегала вместе с такими же архаическими по технике изготовления кремневыми изделиями.
Древнейшие следы новой земледельческой культуры обнаружены и к северо-востоку от верховьев Тигра, в ближайшем соседстве с теми районами, где позже выросла вторая наряду с Египтом древнейшая цивилизация, строились первые на земле города и возникали первые государства.
Здесь, в предгорьях Южного Курдистана (территория современного Северного Ирака), в близком соседстве друг от друга найдены три древних поселения. Они представляют собой три последовательно сменявшихся культурных этапа в развитии хозяйства и образа жизни древнего населения этой области.
Первое поселение (пещера Палегаура) было заселено типичными собирателями и охотниками юга, которые не имели понятия о разведении домашних животных, о возделывании растений. Эти люди еще находились на уровне мезолита. Они в совершенстве овладели техникой отщепления кремневых пластин от призматического нуклеуса, но еще не знали даже зачатков неолитических приемов обработки камня и кости, не пользовались в своем хозяйстве костяными орудиями.
Единственное, что осталось после них в пещерном жилище, кроме костей диких животных, — нуклеусы призматического типа, пластины, которые служили орудиями в необработанном виде. Из таких пластин древними поселенцами Северного Ирака также изготавливались орудия мезолитического типа.
Тем нагляднее становятся перемены в хозяйстве и культуре у жителей следующего по времени поселения Карим-Шахир (видимо, VI тысячелетие до н. э.), обитатели которого уже покончили с пещерной жизнью своих предшественников.
Правда, нужно отметить, что при раскопках в Карим-Шахире не найдено определенных следов строений. Но тем не менее о наличии жилищ, и при этом достаточно многочисленных, говорят вымостки из камней, которые остались от разрушенных давным-давно стен и полов.
О принципиально новом укладе жизни древних поселенцев Северного Ирака говорят и другие признаки неолитической культуры. Один из них — наличие еще грубых, но бесспорно неолитических по типу крупных орудий с шлифованными лезвиями, а также ряд других каменных изделий, изготовленных характерной для неолита пунктирной или точечной техникой.
Второй признак неолита — наличие таких изделий, как шлифованные браслеты, украшения из раковин и камня со сверленными отверстиями для подвешивания, грубые скульптуры из необожженой еще глины, костяные иглы и шилья.
Это свидетельствует о значительном развитии культуры, о росте потребностей жителей этого поселения по сравнению с их предшественниками.
Тем не менее, обитатели Карим-Шахира еще не умели делать неолитические наконечники стрел, не умели выделывать глиняную посуду. Тем не менее, в отличие от людей мезолита они уже смогли приручить некоторых животных — овец и коз, которые давали им мясную пищу, шкуры и шерсть для изготовления одежды.
Среди большого количества каменных пластин и изделий микролитического облика найдены обломки зернотерок, пестики и ступки, а также кремневые лезвия для серпов. Вполне допустимо, что ими срезали колосья дикорастущих злаков, а на зернотерках растирали добытые зерна. Если это так, то мы можем говорить о развитом собирательстве в поселении Карим-Шахир, которое непосредственно предшествовало земледелию.
Земледелие в совершенно отчетливом виде представлено находками в поселении в Кала’ат-Ярмо, которое датируется V тысячелетием до н. э.
Жители этого поселения, как и их предшественники из поселений, рассмотренных выше, также сохранили в технике обработки камня традиции своих предков. Они тоже выделывали по древним мезолитическим образцам миниатюрные треугольники, проколки, резцы и скребки.
Из камня в большом количестве изготавливались различные крупные и тяжелые изделия. Для этого требовалось владеть новыми, неолитическими приемами в виде шлифования и точечной ретуши. В итоге получались топоры, молоты, а также каменные чаши, ступки, песты. Широко развивалась обработка кости, из которой выделывались иглы, шилья, фигурно оформленные булавки, бусы, кольца и даже ложки.
Жители Кала’ат-Ярмо еще не были знакомы с искусством изготовления настоящих сосудов из глины. Единственное, чему они научились в использовании глины как материала для сосудов, — это изготавливать своеобразные «бассейны» или чаны.
Делались они следующим образом: сначала в земле выкапывалась яма. Потом ее тщательно обмазывали глиной, затем в яме разводили огонь, таким образом придавая ее стенкам водонепроницаемость и твердость.
Общее усложнение ассортимента каменных и костяных вещей, а также хозяйственного инвентаря находилось в связи с глубокими изменениями в жизни обитателей Кала’ат-Ярмо, с характерным для них новым хозяйственным укладом. Они уже являлись типичными земледельцами, весь уклад жизни и культура которых определялись земледельческим трудом и скотоводством.
Интересно отметить, что кости диких животных в этом поселении составляют всего лишь 5 %. Остальные же 95 % принадлежат домашним животным — козе, свинье, овце.
Остатки культурных растений представлены в находках из Кала'ат-Ярмо отпечатками зерен в глине, из которой строились стены жилища и основания очагов. Кроме того, обнаружены даже обугленные зерна. Скорее всего, жители этого поселения сеяли двурядный ячмень и пшеницу двух видов — однозернянку и двузернянку.
Судя по находкам археологов, хлеб здесь жали серпами с лезвиями из острых кремневых пластин.
Земледельческое хозяйство принесло изменения в характер поселения. Теперь это уже был не охотничий лагерь и не сезонное стойбище, а настоящая, правильно построенная по единому плану деревня, в которой проживала одна родовая община. Обитатели поселения строили свои жилища правильной прямоугольной формы. Стены были из плотно сбитой глины, или, возможно, кирпича-сырца, иногда с фундаментом из камней.
Внутри домов, прямо посредине, находились небольшие овальные печи.
Как правило, все дома строились рядом друг с другом, подобно клеткам одного большого организма — родовой общины, которая была основана на общем труде и материнском строе.
Свое отражение перемены в реальной жизни поселенцев Кала’ат Ярмо нашли и в их религиозных верованиях. В центре верований находился культ плодородия земли и женского производящего начала. Об этом можно судить по статуэткам сидящих женщин, изображающих богиню-мать. С культом богини-матери, скорее всего, был неразрывно связан и всюду сопровождающий его в позднейшие времена культ мужского божества растительности.
Конечно, в этих верованиях сохранилось очень многое от предшествующих поколений. Образ женского божества имел свои истоки в палеолитическом культе матерей-прародительниц, а земледельческие обряды культа плодородия растений выросли из охотничьих обрядов размножения зверей. Однако в целом это уже были новые религиозные представления, характерные для древних земледельцев.
Как правило, следующий этап в развитии земледельческих культур неолита Передней Азии (середина V тысячелетия до н. э.) связывается с местонахождением Телль-Хассуна (вблизи Мосула). И называют его «фазой Хассуна». Остатки культуры этого времени также найдены несколько южнее Киркука (Северный Ирак).
В это время получают свое дальнейшее развитие все стороны жизни древнейших земледельцев Передней Азии. Развивается гончарное искусство, строятся дома со стенами из сбитой глины. Все более расширяются связи с соседними областями. Из района Арарата привозят обсидиан, из районов Персидского залива поступают морские раковины. Судя по керамике, в то время жители Телль-Хассуна имели большие связи с областью нынешней Сирии, а также с Малой Азией.
Около 4100 г. до н. э. в поселении Телль-Хассун и в других аналогичных поселениях начинается следующий этап, названный телль-халафским по поселению Телль-Халаф в верхней, сирийской, части Месопотамии, у самой турецкой границы.
Следы этой культуры, а также близкой к ней культуры Самарры археологи обнаружили на широких просторах Передней Азии.
Как свидетельствуют находки, культура древних земледельцев этого времени становится более развитой и разнообразной. Растут производительные силы. Среди домашних животных можно встретить овец, коз, свиней. Но вместе с ними, видимо, уже имелся и крупный рогатый скот. Появились первые колесные повозки. Начала применяться тягловая сила животных.
Строятся круглые в плане дома. Внутрь них ведет широкий коридор. Впрочем, встречаются и прямоугольные строения. В строительстве огромную роль начинает играть кирпич-сырец. Вместе с каменными изделиями прежних типов появляются первые предметы из меди в виде небольших бус.
На это время приходится расцвет гончарного дела. Доказательством служат многочисленные находки изящных и разнообразных по форме сосудов, украшенных строгим и вместе с тем богатым по содержанию расписным узором. Чаще других можно встретить характерный узор в виде мальтийского креста, а также стилизованные изображения бычьих голов. Кроме того, археологи находят и стилизованные фигуры лошадей и оленей.
Появление обжигательных печей, в которых температура доходила до 1200 градусов, а также совершенство форм и орнамента сосудов приводят к выделению профессиональных мастеров-горшечников.
Еще один характерный штрих, который свидетельствует о переменах в общественной жизни: как и в поселении Персеполя, здесь также археологи обнаружили древнейшие печати. Оттиски их были найдены на глиняных кусках, которые, видимо, служили затычками для сосудов с продуктами.
Таким образом, первоначальное земледелие скорее всего возникло в предгорных зонах, где выпадает необходимое для примитивного земледелия количество осадков. Дождевая влага могла быть использована человеком сначала при посевах богарного типа, когда хлебные злаки развиваются почти в таких же условиях, как дикорастущие растения, используемые собирателями.
Вместе с тем вскоре появилось и орошение лиманного типа, когда запруженные воды горных ручьев и рек в весеннее время пропитывали почву и затем снова спускались, а влажная земля использовалась для посевов.
Вскоре такое орошение приняло постоянный и систематический характер. Из постоянных каналов через примитивные головные сооружения вода отводилась на поля и по мере надобности использовалась для орошения.
Несомненно, по сравнению с более древней это уже была строго целесообразная и высокопроизводительная система орошения. Она обеспечила невиданные прежде перемены в жизни древнейших земледельческих обществ и позволила им шагнуть далеко вперед во всех областях жизни и культуры.
Все это способствовало решению совершенно новых по масштабам задач. Речь идет об овладении ресурсами Нила и великих рек Азии, о создании на этой основе древнейших цивилизаций Востока.
Таким образом, время господства древней культуры охотников, собирателей и рыболовов во всемирно-историческом масштабе подошло к концу. Человечество вступило на новый культурно-исторический путь.
Грандиозный пафос росписей древнекаменного века постепенно утрачивает свои позиции. По мере того, как человек продвигался по пути своего развития, перед ним вставали новые задачи.
В новокаменный век первобытные люди научились обжигать глину. Появилась керамика. Керамика имела большое значение в развитии в человеке пока еще неосознанного чувства, которое позже стали называть эстетическим. Украшая замысловатыми узорами изготовленные им сосуды, человек с годами все более совершенствовал искусство орнамента, отмеченное все большей геометрической стройностью, ритмом красок и линий.
Полны изящества многие образцы прикладного искусства, относящиеся к тому времени. Среди них, например, ложка с головой лебедя из Горбуновского торфяника (Свердловская область), которая поражает грацией в изогнутой лебединой шее и гармонией во всем контуре этой древней работы.
Прекрасна голова лосихи из рога, обнаруженная в приуральском торфянике.
Вообще же, необходимо отметить, что памятники этого древнего искусства чрезвычайно многочисленны и рассеяны на огромных территориях.
То же можно сказать и о живописи, прекрасные образцы которой археологи обнаруживают в Африке, в Европе, в Азии.
Как отмечал российский искусствовед Лев Любимов, «это искусство очень отлично от типичного палеолитического. Реалистический пафос, точно фиксирующий образ зверя как мишень, как заветную цель, сменяется стремлением к некоему гармоническому обобщению, стилизации и, главное, — к передаче движения, к динамизму. И действительно, некоторые сцены загонных охот с лучниками в росписях испанского и африканского циклов (вначале чаще всего одноцветных) — как бы воплощение самого движения, доведенного буквально до предела и сконцентрированного в бурном своем вихре, подобно энергии, готовой вырваться. В этом отношении некоторые сцены производят подлинно неизгладимое впечатление».
Кроме того, необходимо отметить, что в живописи и на скальной графике этого периода четко проявляется стремление к изяществу, которое очень часто нетрудно заметить.
В качестве примера можно привести изображение женщины, собирающей на дереве дикий мед (Аран, Восточная Испания). Одной рукой она держит высокий сосуд, а другая прячется в легком кружащемся облаке пчелиного роя.
Вот что говорит об этой находке Л. Любимов: «Перед нами запечатленное краской на камне подлинно поэтическое видение, гармонически связывающее красоту человека с природой.
В этом шедевре реализм образа сочетается с декоративностью общей композиции. Но этот синтез достигается не всегда и порой утрачивается в поисках все более лаконического обобщения. Так бывает чаще всего, когда в искусстве достигнута определенная вершина и новое кажется возможным только лишь в сугубой стилизации, в насильственном подчинении образа условной схеме, одним словом, когда равновесие между художественной условностью и реализмом нарушается в пользу первой. В наскальной живописи позднего неолита фигуры людей и зверей подчас настолько схематичны, что превращаются просто в знаки, изобразительное происхождение которых распознается с трудом. И все же ритмичность и внутренний динамизм почти всегда воодушевляют и эту живопись, спасая ее от снижения до простой узорчатости».
На границе между Сахарой и Феццаном, на территории Алжира, в горной местности с названием Тассили-Аджер, в пещерах обнаружены удивительные рисунки и живопись — пятнадцать тысяч живописных фрагментов, созданных от VI тысячелетия до н. э. до I тысячелетия н. э.
На этих рисунках мы видим огромные пастбища и тучные стада в сотни голов. Мы видим стройных пастырей, которые стерегут коров. Тела людей и животных удлинены, что придает им особое изящество. Выделяются тона — бурые, черные, желтые с золотистыми переливами и красноватые. На переднем плане — рогатая танцовщица или богиня в богатом уборе. А вот фигуры в масках, которые, возможно, выражают какие-то магические символы. А вот быки, антилопы, жирафы. Луки, стрелы, колесницы, которые несутся на большой скорости. Человекообразные крутоголовые существа — колдуны?
Для этих рисунков характерны грация и изящество, точность в передаче движений и удивительное сочетание форм и тонов.
Необходимо заметить, что искусство, о котором идет речь, у африканских племен сохранило свои неолитические черты до самого проникновения в Южную Африку европейцев. И по своему стилю замечательная наскальная живопись бушменов — тоже неолитическая.
К сожалению, о том, как работали создатели наскальных росписей, мы знаем только благодаря рассказам очевидцев, дошедших до нас с конца прошлого века.
Если верить им, стены в пещере разрисовывали только несколько человек — те, кто умел рисовать. Причем, каждый из них работал отдельно, только над своей картиной. Женщины лишь смотрели на работу мужчин, вполне возможно, что рисовать им вообще не разрешалось. Краска находилась в маленьком горшочке. Горшочков было столько, сколько требовалось красок. Кисти вначале делались из волос антилопы гну, позже их начали изготовлять из конского волоса. Волосы прикрепляли к палочке при помощи сухожилий. Краска разводилась на растопленном жире.
Кстати, перед тем как приступить к росписи стены, бушмены-художники на небольших плоских камнях делали предварительные наброски будущей картины.
Интересный памятник неолитического искусства был обнаружен на восточном берегу Онежского озера. Это часть гранитной скалы, на которой высечены десятки фигур — лоси и олени, утки и лебеди, большие ладьи с гребцами.
Интересные изображения вереницы оленей были обнаружены на скалах при впадении реки Выга в Белое море в урочище Залавруга.
Прекрасны фигуры «лосей» на утесах Лены и Ангары.
Вот что об этом пишет российский академик А. П. Окладников: «Еще двадцать пять тысячелетий тому назад на берегах Ангары жили охотники на мамонтов и носорогов, создавшие свою замечательную культуру, во многом близкую той, которая существовала у их современников в приледниковой зоне Европы, но вместе с тем и во многом оригинальную. Это были не только первые художники Сибири, искусные мастера художественной резьбы и скульптуры из бивня мамонта. Они уже вели счет лунным фазам.
Реалистические традиции древних охотников нашли продолжение в творчестве их потомков, людей новокаменного века, которые покрывали целые скалы на берегах Лены и Ангары образами лосей. Лоси изображались настолько точно и жизненно, что и сейчас кажутся нам одухотворенными, полными чувственной силы.
На Амуре в то время обитали оседлые рыболовы. Они жили уже не в легких шатрах — чумах, а в прочных полуподземных домах целыми деревнями. Около их поселков и в древних жилищах уцелели образцы древнего искусства, оригинального и неповторимого, как и все остальное в жизни этих племен. На огромных валунах у старого нанайского села Сакачи-Алян до сих пор видны загадочные личины — лики неведомых существ, нередко окруженные ореолом или украшенные фантастическими головными уборами. Там же на шершавых глыбах дикого камня выбиты змеи, птицы, звери, стилизованные таким же причудливым и странным образом…
В обрывистом берегу Амура около устья реки Хунгари в остатках поселения каменного века, существовавшего более пяти тысяч лет назад, вместе с каменными топорами и наконечниками стрел из кремня был обнаружен удивительный сосуд. По его ярко-малиновому лощеному фону, блестящему, как на краснолаковых вазах древней Греции, рукой неведомого мастера были выполнены скульптурные личины, почти такие же, как на валунах Сакачи-Аляна. Эта находка показала, что на берегах Амура пять тысячелетий назад жили мастера высокого искусства, люди, создавшие очаг художественной культуры, которая не уступает никакой другой известной нам соседней или далекой культуре того времени».
Существовавшая сотни тысяч лет древняя первобытная община стала первой формой организации человеческого общества. За весь период ее существования человек расселился почти по всему земному шару, освоил большую часть нашей планеты, пригодную для жизни. Он положил начало и сделал немало для развития материальной и духовной культуры.
Однако, несмотря на большие достижения человечества в период первобытно-общинного строя, развитие общества шло чрезвычайно медленно. Иногда на протяжении жизни многих поколений не происходило сколько-нибудь заметных сдвигов. На протяжении многих тысячелетий для родовых обществ и племенных объединений было характерно неразвитое производство. Человек был бессилен перед природой.
Тем не менее, преодолевая огромные трудности, человечество неустанно продвигалось по пути прогресса.
Период неолита характеризуется таким значительным ростом производительных сил, в результате которого старое родовое общество с материнским родом должно было уступить место новому — патриархально-родовому строю. Это в свою очередь привело к возникновению классового общества, что вскоре и начало наблюдаться в ряде стран земного шара.
Вместе с тем первобытно-общинный строй еще долго продолжал сосуществовать рядом с новым, классовым, рабовладельческим строем.
В IV тысячелетии до н. э. в истории человечества произошли огромные изменения на уровне развития производительных сил. Одним из самых важных изменений в области материальной культуры человека было освоение металлов.
Примерно в одно и то же время в различных областях Европы, Северо-Восточной Африки, Азии человеку стали известны золото, медь, серебро, олово, свинец. В хозяйственной жизни древних людей наибольшее значение сразу же приобрела медь. Сначала без примесей, а впоследствии в сплавах с другими металлами она была важнейшим металлом до появления железа. Особенно часто ее применяли в сплавах с оловом.
Конечно, медь по своей твердости уступает кремнию, обсидиану и другим породам камня, которыми пользовался человек для изготовления орудий труда в период каменного века.
Однако вместе с тем она имеет и ряд преимуществ перед ними. Так, даже в холодном виде можно ковкой изменять форму медного предмета Еще более «уступчива» расплавленная медь. Ей тогда можно придать любую форму, чего, конечно же, нельзя сказать о камне.
Для того, чтобы сделать шлифованный каменный топор, необходимо было затратить недели и даже месяцы напряженного труда. Пользуясь медью, это можно было сделать значительно быстрее и затрачивая значительно меньше сил. Сломанное каменное орудие почти невозможно было исправить, а медное легко поддавалось переплавке.
Такие важнейшие для человека того времени предметы, сделанные из меди, как кинжалы, топоры, наконечники копий, рыболовные крючки, иглы, деревообрабатывающие инструменты и многие другие, были, конечно же, более совершенными, чем сделанные из камня. Мало того, из меди можно было изготовить такие предметы, которые из камня сделать невозможно — гвозди, трубы, проволоку и т. д.
Конечно, первые способы добычи металлов из руды были очень несовершенны. Это был простой обжиг руды на костре, затем ее нагревали в смеси с древесным углем в примитивных плавильных печах.
Тем не менее, первые шаги были сделаны, человек вступил в век металла. Это имело огромные последствия в производстве, да и в общественной жизни людей.
Использование самородных металлов известно человеку с VI–V тысячелетий до н. э. Однако начало века металла следует считать с IV тысячелетия до н. э. — тогда в Передней Азии, Египте, Индии и других странах была освоена выплавка меди из руд. Несовершенство тогдашней металлургии, а также сравнительная редкость месторождений руд, доступных легкой разработке, были причиной того, что медь еще долго была не в состоянии вытеснить камень из сферы производства и он как материал для изготовления орудий труда продолжал играть весьма важную роль.
Таким образом, период IV–III тысячелетий до н. э. — это период энеолита, т. е, медно-каменного века («энеолит» — термин, образованный от латинского слова «энеус» — медный и греческого «литое» — камень).
Выше мы уже рассказывали о том, как в конце мезолита и в период неолита в некоторых странах Азии и Африки начало развиваться земледелие.
В числе первых очагов земледельческой культуры были области Палестины, Египта, Иранского нагорья, а также предгорные районы Ирака и южной части Средней Азии.
Поначалу земледелие здесь было очень примитивным. В этих знойных и сухих местах оно было возможно только в предгорьях, где влажные ветры увеличивали количество осадков. Кроме того, в некоторых местах влагу давали тающие высокогорные снега. Первые земледельцы использовали здесь воду горных ручьев. Запруживая их, они таким образом орошали свои поля.
В V тысячелетии до н. э. земледельческие очаги получили широкое распространение в предгорных районах Западной Азии (культуры Телль-Халафа и Самарры).
Вскоре земледелие начало распространяться и в некоторых наиболее благоприятных для этого районах Индии и Китая.
Начало распространяться земледелие у неолитических племен Малой Азии, Балканского полуострова и других средиземноморских стран.
В период неолита, но несколько позже, чем на вышеназванных территориях, возникло земледелие в степной и лесостепной зонах Европы, а также у племен Кавказа.
К концу III тысячелетия земледелие уже получило широкое распространение во всех перечисленных районах.
Что касается других неолитических племен, то они в основном все еще продолжали жить охотой и рыболовством, отчасти и собирательством.
Вместе с земледелием все большую роль начинает играть разведение одомашненных животных. В этот период разведение скота нередко давало больший эффект, чем мотыжное земледелие и тем более охота. В местах, где для этого имелись благоприятные условия, скотоводство нередко становилось основным видом производства. Оно надежнее обеспечивало жизнь племени, чем охота. В некоторых случаях (особенно это касалось степных областей) племена даже оставляли земледелие и постепенно начали переходить исключительно к скотоводству.
Так, например, подобное произошло у некоторых племен, которые обитали в южнорусских степях в конце III и во II тысячелетии до н. э.
Так из общей массы первобытных племен постепенно начали выделяться скотоводческие пастушеские племена. Произошло первое великое общественное разделение труда.
Наиболее значимые изменения в IV–III тысячелетиях до н. э. произошли в жизни племен субтропических зон.
К V–IV тысячелетиям до н. э. многие племена субтропической зоны держали кроме прирученных собак также и скот: коз, овец, свиней, ослов, коров, различные виды антилоп. Впрочем, скот разводили и земледельческие племена, но это для них являлось лишь подсобной отраслью производства. В то же время ряд племен, которые прежде занимались исключительно охотой — особенно в степных полосах, — со временем также перешли к скотоводству, как к главному виду производства.
Поскольку скотоводство в то время было делом преимущественно мужчин, отношения, характерные для материнского рода, у скотоводческих племен все более начали уступать место патриархальным отношениям.
Что касается земледельческих племен, то у них матриархальные отношения были значительно более стойкими. Кроме того, там и общественное положение женщин, как правило, было также более высоким.
Скотоводческие племена IV–III тысячелетий до н. э. существенно отличались от кочевых племен более позднего времени. Они держали скот, который обеспечивал их мясом, молоком, шерстью и кожей, но они не имели таких животных, как лошадь и верблюд, которые в то время еще не были одомашнены. Это не позволяло им быстро перебираться с места на место. Как правило, племя обитало в одном месте вплоть до полного истощения пастбищ. Избыточная часть численно возросшего племени выселялась в какой-нибудь другой район, где продолжала вести такое же хозяйство.
Это был период сухого климата, появившегося в связи с таянием и окончательным исчезновением ледников на севере.
По всем этим причинам, первоначальные пастбища со временем становились все более скудными и недостаточными, и скотоводческое население волнами расселялось все дальше и дальше от мест своего первоначального обитания.
К сожалению, археологи не могут похвастаться обширными данными об этих древнейших бродячих скотоводах. Кое-где в степях Северной Африки от них остались наскальные рисунки.
Но главным образом мы узнаем о них уже из более поздних письменных источников (начиная с III тысячелетия). Эти источники свидетельствуют о последовательном движении волн скотоводческих племен из степей Северной Африки, Аравии, а позже — Средней и Центральной Азии.
Как правило, скотоводческие племена в ту пору постепенно обосновывались в степных районах долин и сливались с местным населением, переходя наряду со скотоводством к земледелию там, где оно было возможно. Правда, иногда их вторжения приводили к разрушениям и задержке в развитии земледельческих общин.
Вместе с тем, существование в непосредственном соседстве земледельческих и пастушеских племен — обычное явление для всех районов древнейших цивилизаций.
Знакомство с техникой выплавки меди, которое произошло в течение IV тысячелетия до н. э., помогло древним земледельцам значительно совершенствовать свои орудия. При помощи них во многом улучшилось изготовление деревянных изделий. Медная мотыга с деревянной рукоятью, лопата и другие орудия позволяли создавать оросительные каналы.
Уже в начале и середине III тысячелетия в некоторых районах, например, в Двуречье, в Египте, а немного позже — и на Иранском нагорье, изготовлялись деревянные плуги.
Приручение осла и коровы, которое произошло еще раньше, позволило запрягать в плуг животных, что, несомненно, значительно повысило производительность труда.
Теперь развилось и ремесленное производство — ткацкое, литейное, гончарное. Был изобретен (правда, еще не всюду получил широкое распространение) гончарный круг.
На лодках начали ставить паруса, а кое-где стали появляться повозки на сплошных колесах.
Усложнившееся производство потребовало большей специализации. В общинах начали выделяться специалисты-ремесленники.
Началось второе великое общественное разделение труда — отделение ремесла от сельского хозяйства.
Это в свою очередь привело к развитию обмена — вначале между отдельными общинами и племенами, которые специализировались на том или ином производстве. Предметы производства отдельных племен, оказавшихся в более благоприятных природных условиях для изготовления тех или иных изделий, получили большое распространение, в том числе и на соседние территории.
Например, в долину Евфрата и Тигра попал кавказский обсидиан, иранская медь. В Египте обнаружена медь, которую привозили с соседнего Синая. Связи с отдаленными районами обнаруживаются при изучении археологических памятников земледельческих племен Ирака, юга Средней Азии, долины великой китайской реки Хуанхэ.
Вместе с тем, очевидно, обмен происходил и внутри общин, например, между специалистами-мастерами и земледельцами.
Во всех случаях это еще был обмен продуктами, без посредства денег.
Увеличение количества продуктов, умножение богатства происходило в различных общинах неравномерно, что и приводило к возникновению междуобщинных и межплеменных войн с целью грабежа. Медное оружие увеличивало военную силу его обладателей, и вскоре столкновения между племенами, перешедшими уже к неолиту, превратились в настоящие войны. Война превратилась в средство обогащения. Военные вожди стали приобретать все большую власть, а захватывая себе наибольшую добычу, они получали все большие экономические преимущества перед своими соплеменниками.
Как считают археологи, на самых ранних ступенях развития земледелия применялось коллективное вскапывание полей с помощью деревянных палок. Однако мотыжное и особенно плужное земледелие со временем становилось — пусть и в пределах общины — делом отдельных семей. Земледельческий труд, со времени развития плужного земледелия, перешел из рук женщин в руки мужчин. Мужчина — земледелец и воин — стал главой семьи.
Накопление в разных семьях происходило по-разному. Причем, каждая семья, накапливая имущество, старалась сохранить его в семье. Продукт постепенно перестает делиться среди членов общины, а имущество начинает переходить от отца к его детям. Закладываются основы частной собственности на средства производства. От счета родства по материнской линии древние люди постепенно переходят к счету родства по отцу. Так начал складываться патриархат.
Соответственно меняется и форма семейных отношений. Появляется патриархальная семья, в которой женщине отводится подчиненная роль. Это, в частности, проявляется в том, что обязательность единобрачия устанавливается только для женщины, для мужчины же вполне допустимо многоженство (полигамия).
Древнейшие документы Египта и Двуречья рисуют такое положение сложившимся к концу IV — началу III тысячелетия до н. э. У племен предгорий Передней Азии, Китая и т. д. нечто подобное обнаруживается древнейшими памятниками письменности, которые появляются у некоторых из них во II тысячелетии до н. э.
В это время происходит имущественное расслоение среди земледельческих племен, вызванное ростом производительности труда, усилением обмена, постоянными войнами. Имущественное неравенство порождало и общественное неравенство. Начала складываться верхушка родовой, аристократии, в руках которой находилось ведение практически всех дел. Знатные общинники заседали в племенном совете, ведали культом богов, выделяли из своей среды военных вождей и жрецов.
Вместе с тем происходит и дифференциация внутри племени между отдельными родами. С одной стороны, выделяются богатые и сильные роды, с другой стороны появляются обедневшие и ослабевшие. Постепенно первые из них превращаются в господствующие, а вторые — в подчиненные. Кроме того, благодаря частым войнам в подчинении иногда могли оказаться целые племена или даже группы племен.
Однако на протяжении долгого времени наряду с советом — органом родовой знати — большую роль продолжает играть и собрание всех взрослых общинников-воинов. Верхушке родовой знати все еще приходится считаться с мнением общины, несмотря на общественное и имущественное расслоение общины.
Как правило, заседание совета происходило в присутствии всех воинов, которые, если принимать во внимание эпические песни древнейших обитателей Двуречья, активно выражали свое одобрение или же наоборот неодобрение решением вождя и совета. В известной мере военные успехи еще обогащали всю общину.
Такие порядки на последнем этапе развития первобытно-общинного строя обыкновенно называют военной демократией.
Памятники последнего этапа первобытно-общинного строя свидетельствуют, что внутренние связи в общине в этот период еще не были разрушены. Например, когда участившиеся войны потребовали укрепления обороны поселений, создавались мощные крепости, стены которых были сложены из огромных необработанных камней, вырубить которые и доставить на место было только с помощью многих людей. Если камней не было, воздвигались толстые стены из кирпича-сырца.
Коллективный труд использовался и при устройстве оросительных каналов.
Общинники все еще участвуют в общественных делах своего коллектива, являясь членами народного собрания.
К этому периоду относятся многие замечательные эпические памятники народной поэзии древнего Востока.
Одной из широко распространенных областей художественного творчества также было ремесло, о чем свидетельствует гончарное производство. На всем протяжении зоны земледельческих очагов в IV и III тысячелетиях до н. э. получает распространение замечательная расписная посуда, украшенная одноцветными или многоцветными орнаментами и стилизованными изображениями животных и земледельческих божеств — солнца, воды, колоса. По этим изделиям, которые обнаружены на огромных территориях от берегов Черного и Средиземного морей до Китая, через Иран и Среднюю Азию, энеолитические культуры этих территорий получили название культур крашеной керамики.
Такие же стилистические черты обнаруживаются и в искусстве резьбы по камню, а также в изделиях ткацкого ремесла, которым явно подражают многие росписи на по суде.
Время, о котором идет речь, явилось важным этапом и в развитии языков. По всей вероятности, в неолитический период и особенно во время энеолита происходит оформление многих из нынешних языковых семей.
В западной части полосы, которая была занята южными племенами скотоводов и первыми земледельческими племенами, образовалась семито-хамитская семья языков. Ее центром, скорее всего, явилась Сахара, или, точнее, северная часть Африки. Произошло это еще в то время, когда указанная территория была пригодна для обитания.
Со временем племена, говорившие на языках семитохамитской семьи, расселились в разные стороны: не позже V–IV тысячелетий до н. э.
Аравийский полуостров заселили семиты, которые составили скотоводческое население Передней Азии.
В долине Нила осели и перешли к земледелию, возможно, еще в начале неолита, близкие по языку к семитам египтяне.
В североафриканских степях расположились племена берберо-ливийской группы языков.
Пастухи и охотники, говорившие на языках кушитской группы, заняли саванны и нагорья северо-восточной части Африки и верховья Голубого Нила.
Наконец, к югу от Сахары распространились племена, которые говорили на других языках той же группы.
Области, где расселялись последние две группы, уже вплотную примыкали к областям обитания носителей языков, которые принадлежали к языковым семьям Центральной и Южной Африки. Народы, что сейчас говорят на языках семито-хамитской семьи языков, относятся к самым разнообразным антропологическим типам — от европеоидов средиземноморцев до негров. Это является свидетельством того, что число расселившихся носителей этих языков было сравнительно небольшим. Со временем они были бесследно поглощены массой местного, особенно оседлого населения. Тем не менее, языки их при скрещивании остались в победителях.
Второй очаг пастушеских племен определяется в Центральной Азии. Азия являлась центром распространения близко родственных между собой тюркских и монгольских языков.
Тем не менее, не только пастушеские племена образовывали определенные, широко распространенные семьи. Их возникновение было неизбежно всюду, где было возможно расселение племен.
Так, на востоке Азии распространились сино-тибетские языки, к которым относятся и современные языки Тибета, Китая, Бирмы, а также Вьетнама.
Видимо, на территории южной части Восточной Европы и отчасти Средней Азии создалась индоевропейская семья языков. Сейчас в состав этой семьи входят славянские, индо-иранские, балтийские, романские, германские, кельтские и др. языки.
Там, где еще в период мезолита расселились однородные по своему культурному и этническому типу племена лесной зоны от Зауралья до Прибалтики, возникла финно-угорская семья языков. Сейчас в их число входят венгерский, мордовский, марийский, финский, эстонский, карельский и др. языки.
Каждая из перечисленных семей языков отличалась своеобразными чертами грамматического строя и словарного запаса.
Например, в семито-хамитских языках главную роль играют согласные, составляя костяк корня, в то время как гласные внутри корня имеют подчиненное значение и передают грамматические отношения. Кроме того, для языков семито-хамитской семьи характерно богатое развитие внешней флексии (окончаний и приставок).
Еще более богатая флексия существует у индоевропейских языков, для которых также типична сложная система склонений и спряжений.
Финно-угорские, тюркские и монгольские языки грамматические отношения выражают с помощью агглютинации, т. е. «приклеивания» отдельных показателей к основе. Каждый из этих показателей выражает какое-нибудь одно грамматическое отношение.
Сино-тибетские языки свои грамматические отношения выражают главным образом путем определенного расположения слов (каждое из которых, в сущности, является корнем) внутри предложения.
В пределах языковых семей развития языков в каждом случае шло своими особыми путями. Поэтому в дальнейшем в грамматическом строе языков мира наблюдается большое разнообразие. Вместе с тем все эти языки в равной степени приспособлены для передачи мыслей любой сложности и являются полноценным средством передачи человеческого мышления.
Наряду с грамматическим строем отличают и словарный состав языков разных семей.
За весь период своего многотысячного существования в условиях разрозненных общин каменного века люди создали большое количество разнообразных родовых и племенных языков. Преодоление этого разнообразия и создание меньшего числа языков, которые понятны большому числу людей, явилось важным шагом, способствовавшим взаимопониманию и культурному прогрессу всего человечества. В этом процессе огромную роль сыграли появление и рост рабовладельческих обществ и государств, а также начало образования народностей вместо отдельных мелких племен.
IV тысячелетие является временем появления первых рабовладельческих обществ в истории человечества.
Первые такие общества возникли в Египте и Двуречье. Здесь наблюдались все те явления, которые были характерны для земледельческих племен. Кроме того, там сложились и свои, не менее важные особенности.
Наносные земли в долинах великих рек субтропиков — Евфрата, Нила; Инда, Хуанхэ — были исключительно плодородными и удобными для земледелия. Тем не менее, эта их особенность в значительной мере не использовалась древними людьми пока они имели в своем распоряжении только лишь каменные орудия. Низовья рек заболачивались, а немного подальше от воды земля высыхала от зноя и превращалась в бесплодную степь или полупустыню. Человек не в силах был бороться с частыми могучими разливами рек, которые уничтожали плоды его трудов, с регулярными изменениями речного русла. Поэтому в то время, как племена предгорного земледелия богатели и развивались, племена, находящиеся в низовьях рек, постепенно отставали в своем развитии.
Когда появились медные орудия труда, человек, живший в предгорных районах, смог значительно повысить производительность своего труда. Например, медными орудиями он был в состоянии провести небольшую оросительную канаву в мягком грунте поля. Вместе с тем он еще не мог создавать крупные каналы, чтобы оросить обширные бесплодные пространства, не в состоянии был управлять течением рек, поскольку горный грунт был слишком тяжел для его орудий.
Хотя производительность труда и возросла по сравнению с временами неолита, однако возросла она в недостаточной мере, чтобы могло происходить постоянное создание прибавочного продукта. И лишь с переходом к железным орудиям здесь стало возможным резко повысить производительность труда и получить прибавочный продукт.
Этого, конечно же, нельзя сказать о людях, которые обрабатывали наносные земли. Здесь уже медные, а также хорошо отделанные при помощи медных инструментов деревянные орудия позволяли предпринимать грандиозные работы — прорытие каналов в мягком грунте и создание плотин.
Правда, необходимо отметить, что не во всех речных долинах это было возможно в период энеолита. Дело в том, что течение рек иногда было слишком быстрым и размывало плотины, разрушало каналы, арыки, тогда приходилось отводить каналы издалека, т. е. рыть их по тяжелому грунту. В других случаях река текла в высоких берегах или не создала наносов.
Поэтому создание ирригационного земледелия происходило в разных местах не одновременно. Наиболее рано — в IV тысячелетии до н. э., еще на уровне раннего энеолита, — это стало возможным в двух пунктах земного шара — в нижней части долины Нила и в низовьях Евфрата. Воды Тигра, соседней с Евфратом реки, стали использоваться несколько позднее, а в середине III тысячелетия тот же процесс начался и в долине Инда.
Создание ирригационного земледелия в этих первых его очагах привело к значительному росту количества производимого продукта, которого было больше, чем это минимально было необходимо для прокормления человека.
Вначале захваченных в межплеменных войнах пленных либо принимали в род, либо убивали. Но уже в период энеолита племена, которые занимались примитивным земледелием, иногда использовали их труд. Однако кормить и держать в повиновении большое количество пленных у них еще не было возможности. Поэтому и здесь пленных чаще всего убивали, а оставленные в живых нередко потом должны были отправляться в могилу вместе со своим хозяином.
В погребениях, принадлежащих племенам предгорий и относящихся ко времени энеолита и особенно бронзового века, нередко археологами встречаются костяки людей, похороненных, очевидно, вместе с их хозяином.
Правда, на основе речного ирригационного земледелия, которое возникло в IV и начале III тысячелетия в Египте и Двуречье уже можно было прокормить большое количество рабов-пленных, но этому мешала другая причина. Дело в том, что при существовавшем тогда низком уровне развития производительных сил свободный воин, чье оружие состояло из медного клевца или топорика, или пусть даже из лука и стрел, не имел большого преимущества в вооружении перед рабом — недавним вражеским воином, — если только у того в руке оказывалась медная мотыга или камень. Поэтому в большинстве случаев в то время прибегали к использованию труда пленных женщин, хотя это и не давало желаемого производственного эффекта.
Все это привело к необходимости создать мощную государственную власть, которая являлась бы гарантом безопасности рабовладельцев.
В это же время со стороны отдельных наиболее богатых людей проявляется стремление нанимать в качестве рабочей силы и своих соплеменников. Для этого возникали широкие возможности. Тем более, что и сами некоторые бедные общинники искали покровительства у более зажиточных и знатных.
Кроме того, община также выделяла часть своих членов для обслуживания полей, которые предназначались на содержание вождей и культа богов. Так, как определили ученые, древнейшие письменные документы Двуречья — IV тысячелетия до н. э. — это документы хозяйств, обслуживающих культ, на которые, по всей вероятности, должны были работать рядовые члены общин.
Конечно, превратить военнопленных в свою собственность не представляло особого труда для победителей Значительно труднее было превратить в собственность своего же соплеменника. Но если он все же попадал в зависимость от кого-либо, то его хозяин стремился использовать его, как и военнопленного, т. е. как раба. Опираясь на свои более обширные хозяйственные возможности и на те средства насилия, которые ему предоставляло возникающее государство, такой хозяин постепенно переходил к насильственному принуждению своего соплеменника к труду.
Количественное преобладание над рабами людей, не обращенных еще в рабство, но зависимых от рабовладельческой знати, стало одной из главных отличительных черт ранних форм в развитии рабовладельческого общества и в частности в Египте и Двуречье III тысячелетия до н. э.
Хотя вначале количество военнопленных, превращенных в рабов, было еще не так велико, но самое появление рабства изменило весь характер общественных отношений. Со временем количество рабов все больше увеличивалось, они начали применяться во все большем числе отраслей и областей производства.
Вообще же возникающее рабство еще тесно сплетено с порядками и традициями первобытно-общинного строя и носит патриархальный характер.
Была и еще одна особенность складывавшихся рабовладельческих обществ в Египте и Двуречье. Она заключалась в том, что потребности поддержания ирригационной сети вызывали необходимость в постоянном коллективном труде, требовавшем сохранения производственных коллективов для его осуществления.
Поэтому хотя развитие земледельческого производств? и вело здесь, как и везде, к созданию частной собственности на средства производства, но ее развитие задерживалось длительным сохранением общин. Эти общины на этапе разложения первобытно общинного строя приобретают несколько иной характер, чем ранее, так как процесс создания классового общества вызывал смешение родовых групп и ослабление кровнородственных связей.
Прежний тип общины сменяется другим — появляется сельская община, которая состоит из соседей, связанных между собой необходимостью коллективных усилий в известных областях производства и вытекавшими из общего труда общими интересами.
Необходимо также отметить, что община сохранялась на протяжении целых веков и внутри классового рабовладельческого общества, при этом являясь значимым фактором его общественной и хозяйственной жизни.
Что касается первых классовых обществ Востока, то здесь община сохранялась, как правило, еще в очень архаических формах. Частная собственность на землю только начала складываться в виде земельных владений знати. Остальные общинники владели землей большей частью как члены общины, остающейся действительным собственником земли.
В конце IV — начале III тысячелетия до н. э. с распадением общества на классы в Египте и Двуречье создаются первые государства, со своими органами власти, призванными регулировать все более усложняющиеся отношения между людьми.
Рабовладельческое государство осуществляет свою власть на определенной территории, которая в целях управления разделена по территориальному, а не по родо-племенному признаку.
Поскольку появление ирригационного земледелия потребовало организации управления оросительными работами, эта функция, как и прочие, попала вначале в руки племенной верхушки, а затем в руки рабовладельческого государства.
Земледелие, основанное на ирригации, могло дать наибольшую выгоду только тогда, когда использование вод во всей речной долине было координировано и представляло единую систему. В противном случае конкурирующие общины мешали водоснабжению друг друга, а это, как правило, приводило к разрушительным, частым войнам.
Число рабов и беднеющих свободных людей непрерывно увеличивалось. С другой стороны, увеличивалось количество и обеспеченных людей. Для регулирования их отношений необходима была сильная государственная власть. Это, собственно, и вело к возникновению рабовладельческих государств.
В Египте и Двуречье не смогли долго существовать первичные мелкие государственные образования, как это обычно бывало в других странах при складывании классового общества. Здесь объединение создается путем завоевания — в Египте очень рано, вероятно, не позже 3000 г. до н. э., в долине Евфрата и Тигра несколько позже — более или менее прочно лишь к концу III тысячелетия до н. э.
Установление нового общественно-экономического строя повлияло на развитие культуры. Созданная первыми рабовладельческими государствами цивилизация оказала сильнейшее влияние на все дальнейшее культурное развитие человечества.
В государствах древнего Востока впервые в истории из примитивных способов передачи мысли с помощью рисунков появляется настоящая письменность.
Несомненно, для своего времени рабовладельческий строй был прогрессивным явлением. Несмотря на имевшее место при этом жестокое угнетение человека человеком, рабовладельческие отношения открывали единственную возможность дальнейшего развития общества и создания более высокой культуры.
Возникновение классового общества, первоначально в долинах Нила и Евфрата, а впоследствии и на других территориях, стало одним из важнейших поворотных пунктов в общественном развитии человечества.
Таким образом, к III тысячелетию до н. э. население земного шара уже не являлось однородным по технической вооруженности и своему общественному развитию.
С одной стороны, целый ряд племен переходит к веку металла, причем у части из них начинает возникать классовое общество.
С другой стороны, в некоторых областях земного шара, и особенно в лесных полосах Севера и в тропиках, а также на всем континенте обеих Америк и в Австралии еще твердые позиции занимает каменный век. Там все еще господствуют общественные условия, на которых мы подробно останавливались в предыдущей части.
Систематическое и углубленное изучение истории древнего Египта началось только в XIX веке.
До этого помощниками ученых были только библейские данные да произведения греческих и латинских авторов, у которых не было возможности использовать письменные документы Египта и которые в своих творениях излагали, устную традицию чужого народа.
В своей «Истории» древнегреческий историк Геродот довольно подробно описывает прошлое Египта, подробнее, чем он, например, описывал историю вавилоно-ассирийского государства, но вместе с тем его труд носит бессистемный характер.
Геродот пропутешествовал по Нилу от северных до южных границ страны, осматривал старинные памятники, бывал на полях сражений, разговаривал с египтянами, которые знали греческий язык, о прошлом страны. В ответ же получал отрывочные и нередко искаженные сведения, но проверить их у него не было возможности.
Конечно, многие из его собеседников специально преувеличивали подвиги своих предков — из-за гордости за свою страну. Так, например, его заверили, что один из фараонов, которого египтяне называли Сесострисом, проник на северный берег Черного моря и покорил Скифию.
Однако на самом деле никогда войска египетских фараонов не доходили до Черного моря.
Вместе с тем, многие сведения Геродота представляют собой большой исторический интерес.
В I–II вв. н. э. греческий писатель Плутарх посвятил вопросам египетской религии целую книгу, которую назвал «Об Исиде и Осирисе».
Интерес к прошлому Египта значительно усилился после того, как в 332 г. до н. э. он был завоеван Александром Македонским и туда переселилось большое количество греков. Египетский жрец Манефон написал на греческом языке «Египетскую историю», в которой дал хронологическую схему и по ней разложил ряд событий истории Египта, перемешивая реальные факты с мифами.
И позже историкам приходилось пользоваться источниками подобного рода.
Вместе с тем, в Египте сохранились многие исторические памятники — пирамиды, храмы, колоссы, обелиски, которые также немало могли рассказать о прошлом этой страны.
Кроме того, нередко эти памятники были покрыты письменами, но в течение долгого времени прочитать их никому не удавалось. И только в 1822 г. французский ученый Ф. Шампольон обнаружил ключ к чтению египетских иероглифов, что продвинуло историческую науку о Египте на несколько шагов вперед. Подробнее об этом будет рассказано несколько ниже.
Что же касается памятников — пирамид, храмов и т. д. — то и здесь были некоторые проблемы. Ведь большинство из них оказались занесенными песком. Нужны были раскопки для их открытия.
Со временем были вскрыты целые города, а также скальные гробницы, в которых с середины II тысячелетия до н. э. хоронили египетских фараонов. В отличие от пирамид, которые были на виду и часто подвергались ограблению, скальные гробницы делали под землей и засекречивали.
Хотя и эти гробницы в большинстве своем оказались все равно ограбленными. Уцелела только одна из них — гробница Тутанхамона (XIV в. до н. э.), которая английским археологом Г. Картером была обнаружена в долине царей (к западу от г. Фивы) в 1922 г. В одной из четырех камер этой гробницы оказалась мумия самого царя — болезненного девятнадцатилетнего юноши. Положен он был в золотой саркофаг, который в свою очередь был последовательно вставлен в семь других гробов, сделанных из золота, камня и дерева. Поскольку в гробницу не поступал воздух, там прекрасно сохранились даже венки и букеты из васильков и лотосов, которые пролежали в ней 3300 лет.
В последние десятилетия много внимания археологии уделяет и местная наука. Так, например, в 1954 г. египетский археолог М. 3. Гонейм откопал пирамиду, в которой был погребен малоизвестный фараон III династии Сехемхет (XXVIII в. до н. э.)
К сожалению, саркофаг этого фараона, который был вырезан из полупрозрачного золотистого алебастра, оказался пустым. Поскольку следов ограбления не было обнаружено, ученые посчитали, что мумию фараона при захоронении спрятали в каком-то другом, более надежном месте.
Рабовладельческое общество в Египте сложилось несколько раньше, чем это произошло в других странах.
Здесь возникло и первое в мире государство.
Кстати, небезынтересно знать, что современные египтяне, которые говорят по-арабски, свою страну называют «Миср». Название «Египет» происходит от древнегреческого наименования «Айгуптос». В свою очередь это слово, скорее всего, восходит к одному из имен значительнейшего из древнеегипетских городов — Мемфиса (древнеегипетские города, как правило, называются не по их древнеегипетским названиям, а по греческим, употребляемым в произведениях древних авторов). По-древнеегипетски же, согласно принятому в науке условному произношению, оно произносится как Хет-ка-Птах, хотя, судя по вавилонским данным, это название в действительности произносилось как Хэ-ку-Птах.
Что касается самих древних египтян, то они свою страну называли «Кеме» — «Черная», по цвету ее темной почвы, в отличие от «красной» земли окрестной пустыни.
Египет расположен в северо-восточной части Африки.
В древности им считали только саму долину реки Нила. Теперь же к нему относится не только пересекающая всю страну с юга на север долина, но и также пустынное, сильно пересеченное Восточное, или так называемое Аравийское, нагорье, расположенное между Нилом и Красным морем, а на западе — Ливийское плоскогорье, представляющее собой безжизненную песчаную пустыню с редкими оазисами. С севера страну омывает Средиземное море. Восточное нагорье упирается в Красное море, которое отделяется от Средиземного только узким перешейком. На западе границы Египта проходят по малонаселенным пустынным местностям. В древности южной границей страны считались первые — по течению реки последние — пороги на Ниле, южнее которых была расположена Нильская Эфиопия, или Нубия.
По мнению ученых, климат Египта 10–12 тысячелетий назад был мягче, прохладнее, а атмосферных осадков здесь выпадало значительно больше.
Затем, уже в послеледниковый период, климат здесь становится все более сухим, жарким, степи превращаются в пустыни, а растительный и животный мир постепенно беднеет.
Уже в течение тысячелетия в Египте, даже на побережье Средиземного моря, количество осадков мало, а дальше от побережья дожди иногда не выпадают по нескольку лет.
Нил — одна из величайших рек в мире, длина ее 6500 км. Площадь бассейна 2,8 млн кв. км. Истоком Нила считается река Кагера, берущая начало в горах к востоку от озер Киву и Танганьика и впадающая в озеро Виктория. Из озера река вытекает под названием Виктория-нил. Слившись с рекой Бахр-эль-Газаль, она получает название Белый Нил, а после соединения с Голубым Нилом — собственно Нил. Впадает в Средиземное море. Единственный значительный приток собственно Нила — река Атбара.
Вся долина Нила по существу является гигантским оазисом. Кстати, если бы не Нил, то весь Египет представлял бы собой пустыню, подобную Ливийской.
Особенностью водного режима Нила, определяющей его огромное хозяйственное значение, являются периодические разливы. Благодаря ливням, которые выпадают в тропической Африке, а также таянию снегов на горных вершинах, к середине июля вода в Ниле начинает прибывать. Наивысший уровень воды в Ниле бывает осенью, когда река заливает огромные прибрежные пространства. На залитой земле оседает ил, который река приносит с верховьев. Вся плодородная почва долины Нила состоит из отложений речного ила. Эта почва очень легко поддается обработке и отличается исключительным плодородием.
Для регулирования разливов и использования вод Нила для орошения сооружено несколько крупных плотин и водохранилищ.
Долина и дельта Нила с плодородными аллювиальными почвами являются одним из наиболее густонаселенных районов на земном шаре.
Скорее всего египетская народность сложилась в процессе смешения различных племен Северо-Восточной Африки, а возможно также, и некоторых племен, впоследствии живших в Передней Азии. Если судить по дошедшим до нашего времени изображениям и костным останкам, древние египтяне были людьми крепкого телосложения. Цвет их кожи был смуглый, а волосы черные и гладкие.
Древнеегипетский язык составляет особую группу в рамках семито-хамитской семьи языков. Больше всего изучены взаимоотношения древнеегипетского языка с семитическими языками, а меньше всего — с другими родственными ему группами языков, а именно с берберскими и кушитскими.
К сожалению, мы не очень много знаем о населении остальной Африки в IV–III тысячелетиях.
Большинство африканских племен и в это время, и значительно позже жили в условиях неолита. Больше всего сведений дошло до нас о тех племенах, которые непосредственно соприкасались с египтянами.
Так, например, в долине Нила, южнее египтян, жили темнокожие племена, которые, наверное, говорили на языках кушитской ветви семито-хамитских языков. Их страна у народов древнего Востока чаще всего обозначалась именем Куш. Греки и римляне называли ее Эфиопией, а впоследствии она была известна как Нубия. Что же касается самих племен, которые населяли эту страну, то они имели различные названия. В науке их как правило называют нубийцами или эфиопами. Здесь однако следует отметить, что в настоящее время эфиопами обычно называют не население Нильской долины, а население современного государства Эфиопии, которое представляет этнически другой народ.
Нубийские эфиопы были скотоводы и земледельцы. На первых порах уровень их общественного развития был во многом похож на египетский, но позднее Египет начал резко вырываться вперед. Значительно позже, чем в Египте, здесь возникли классы и государство — до некоторой степени в связи с завоеванием значительной части страны Египтом.
Если следовать дальше на юг, в пределы Судана, а также на побережье Сомали и Эритреи, где, видимо, находилась упоминаемая в египетских источниках страна Пунт, то там мы найдем следы обитания древних негритянских и — в глубине страны — пигмейских племен.
По мнению ученых, в то далекое время связь египтян с ними носила только случайный характер.
К западу от Нильской долины находились племена ливийцев, которые говорили на языках ливийско-берберской ветви семито-хамитских языков. У них был несколько светлее цвет кожи, чем у египтян. Скорее всего, территория их расселения простиралась до самого Атлантического океана. Их потомками являются нынешние народности Северной Африки, которые говорят как на берберском, туарегском и других языках этой группы, так и на диалектах арабского языка.
Ливийцы представляли собой охотников, бродячих скотоводов и земледельцев. Условия их жизни в сухих степях были мало благоприятными. Только в прибрежных долинах Северо-Западной Африки условия допускали занятия земледелием, но и здесь оно еще не могло развиваться во времена энеолита.
На северо-востоке египтяне соседствовали с семитическими скотоводческими племенами.
Чтобы долина Нила превратилась в одну из плодороднейших стран мира, требовалось приложить немало усилий. Производство кремневых оружий в первобытном Египте достигло удивительного совершенства. Немало этому способствовали местные залежи отличного кремня.
Очень рано появились в Египте и медные орудия. Несмотря на то, что в самом Египте месторождения медной руды весьма незначительные, недалеко от долины Нила — на Синайском полуострове — находились богатейшие залежи меди. Разрабатывать их стали уже в самой глубокой древности.
По мере совершенствования орудий труда развивалось и общество. В конце концов развитие достигло такого уровня, при котором становилось возможным широкое хозяйственное использование могучей природной силы — реки. Людьми распределялась равномерно и своевременно избыточная влага по поверхности земли, устранялись безводье и заболоченность почвы.
В результате труда многих поколений страна была покрыта сетью перекрещивавшихся насыпей, которые отгораживали земледельческие участки. От Нила к этим участкам в высоких наносных берегах были прорыты протоки. Когда начиналось половодье, участки затоплялись. Когда же вода пропитывала почву, отстаивалась и отлагала ил, ее обратно спускали в реку.
По мере того как создавалась оросительная система, в первобытных родо-племенных общинах, переходивших к земледелию, становились возможными более производительный земледельческий труд и накопление продуктов сверх необходимых для прокормления самих работников. Это в свою очередь позволило некоторым людям — более богатым и сильным — присваивать большую часть произведений труда. Скорее всего, это были вожди племен и близкие к ним люди, которые со временем и завладели средствами производства.
Оходе этих событий в Нильской долине мы можем судить только предположительно, на основании данных, известных о жизни других народов.
Не вызывает сомнения тот факт, что в Египте подобный процесс происходил очень рано, поскольку для водоустройства и обработки илистой почвы и для получения с нее довольно высоких урожаев здесь было достаточно и самых незамысловатых орудий.
Как и в других странах, в Египте постепенно разрушалась родо-племенная общность. На месте первобытных общин появлялись общины земледельцев, которые были объединены соседством и совместным трудом по поддержанию орошения.
Несмотря на то, что письменные источники, сохранившиеся от различных периодов истории древнего Египта — а это литературные памятники, надписи на гробницах, храмах, царские надписи, документы крупных, в том числе царских, хозяйств, — еще не дают пока возможности проследить историю этой сельской общины, сохранившиеся данные позволяют предполагать ее существование на протяжении тысячелетий.
Именно трудом членов общины строились грандиозные оросительные и другие сооружения древнего Египта.
Общинные порядки в Египте разлагались медленно. Тем самым они тормозили развитие частнособственнических отношений, которые привели к возникновению рабовладельческого строя.
Точную дату возникновения государства в Нильской долине установить сегодня все еще очень трудно. Дело в том, что представляется очень проблематичным свести воедино свидетельства различных древних памятников — многие из них с трудом поддаются толкованию, с косвенными намеками позднейших письменных источников. Большое количество находок до нас дошло (к сожалению, и здесь еще очень много пробелов) от различных периодов — начиная от палеолита и до того периода медного века, при котором древнейшее государство в Египте уже образовалось.
Между каменным и развитым медным веками лежала длительная переходная пора, в которую медные орудия соперничали с каменными или начинали преобладать. Когда же повсеместно возобладали медные орудия, в Египте уже происходил процесс сложения государства.
Как установили ученые, во времена, которые предшествовали образованию объединенного государства, Египет распался на несколько десятков отдельных областей. По-гречески эти области назывались номами. В позднейшие времена они имели каждая по главному городу, а также своих местных богов.
В последующие периоды истории Египта номы не раз пытались обособиться.
В более поздние времена постоянно разграничивались две половины государства — верхнеегипетская и нижнеегипетская, а в особе царя соединялись два властителя — верхнеегипетский и нижнеегипетский.
Это говорит о том, что в древности существовали в Египте два раздельных царства — Нижнее и Верхнее.
До нашего времени сохранились обломки древнеегипетской летописи, которая была высечена на камне примерно в середине III тысячелетия до н. э. Судя по ним, в летописи перечислялись египетские цари и от времени их царствования имелись погодные записи. Необходимо отметить, что египетские цари обыкновенно называются фараонами. Имя и титул египетского царя считались священными, поэтому царя избегали называть по имени без особой к тому надобности. С середины II тысячелетия египтяне называли царя иносказательно: пер-«о» — «большой дом», откуда, кстати, и происходит видоизмененное слово «фараон».
Судя по тем же обломкам древнегреческой летописи, перечисленным царям предшествовал, по всей вероятности, еще в IV тысячелетии до н. э. длинный ряд царей, владевших как областями Северного (Нижнего), так и Южного (Верхнего) Египта, для которых летопись не давала погодных записей.
Кроме того, в летописи также имеется перечень царей одной северной половины Египта, о которых уже в III тысячелетии ничего не знали, кроме их имен.
Впрочем, все еще спорным остается вопрос: в какой мере древнейшие, долетописные правители объединенного Египта и правители разобщенных его половин являлись уже действительно царями, а не просто племенными вождями, а их «царства» являлись государствами?
Сохранились и некоторые письменные источники от начального периода Египетского государства. Но они слишком немногословны, а также в силу древности языка, на котором написаны, и самой системы письменности зачастую малопонятны. Поэтому с историей египетского общества времени Раннего царства мы знакомы, к сожалению, только в общих чертах.
Увы, мы не знаем также, сколько времени продолжался ранний период в истории Египта. Во всяком случае, можно определенно сказать, что около 3000 г. до н. э. государство в долине Нила уже существовало.
Точное летоисчисление древнейшей египетской истории также невозможно за недостаточностью данных. Поэтому время зачастую обозначается не столько столетиями, сколько — условно — династиями.
Древние списки фараонов делились на династии, и жрец Манефон, написавший около 300 г. до н. э. по-гречески свое сочинение об истории Египта, насчитывал до 30 династий фараонов.
Принято историю древнеегипетского государства делить на несколько периодов — Раннее, Древнее, Среднее, Новое и Позднее царства. К Раннему царству относят I и II династии по списку Манефона. Кроме того, сюда же относят и полузабытых древнеегипетской традицией прямых предшественников I династии, так как во времена их правления классовое общество и государство в Египте, скорее всего, уже сложились.
Обычно царей этого времени называют по отношению к манефоновским спискам династий додинастическими царями.
Не вызывает сомнения, что добыча руды и изготовление орудий из металла явились сильным толчком для развития производства. Уже сравнительно давно при раскопках погребений времен I династии было обнаружено немало медных орудий, причем, из естественной меди, без искусственного приплава. Особенно много было обнаружено резцов и иголок, а также топоров, шильев, тесел, щипцов, значительное количество медных гвоздей и проволоки, медных обшивок, посуды, различных украшений.
Тем не менее, в полной мере оценить развитие обработки меди при I династии стало возможно в первой половине нашего века, когда в одной из богатых гробниц был обнаружен целый клад медных изделий. Число найденных орудий превысило 600. Впечатляло и разнообразие их видов — пилы, ножи, резцы, тесла, мотыги, шилья, иглы и т. д. Эти предметы клались в гробницы вместе с покойниками. Туда же были положены и медные пластины, вероятно, древние египтяне считали, что мертвецу на том свете, может, придется изготовлять какое-либо орудие.
Судя по всему, уже в период раннего царства египтяне в полной мере изготавливали и употребляли орудия из меди. Почти все эти орудия в том же виде встречаются и в последующий период египетской истории, который называют периодом Древнего царства.
Вместе с тем, в то же время еще широко применялся в качестве материала для производства орудий и камень. Об этом говорят многочисленные кремневые орудия — ножи, разнообразные скребки, наконечники стрел, — найденные в погребениях не только подданных, но и царей как I, так и II династий. Городище, которое находилось по соседству с царским кладбищем, при раскопках в пластах, относящихся к периоду Раннего царства, открыло перед археологами целые склады кремневых орудий.
В гробнице сановника, середины той же династии был обнаружен клад кремневых орудий. В ней археологи нашли более 300 разнообразных орудий, в том числе и много деревянных серпов с кремневыми лезвиями.
И все же каким бы спросом ни пользовались в то время каменные орудия, первенство в качестве материала для орудий уже держала медь. Египет при первых династиях жил в медном веке, хотя и полном еще пережитками каменного.
Во времена Раннего царства широкое распространение и значительное совершенство получило строительство из кирпича-сырца. Как считают археологи, кирпичный свод египтяне умели возводить уже при I династии.
В то же время в Египте широко использовали и дерево. По всей видимости, страна тогда была гораздо богаче деревом, чем позже. Об этом свидетельствует и изображение, относящееся ко времени около I династии, на котором показаны целые ряды густых деревьев в Западном нагорье. Подземные склепы царей I династии, обшитые внутри деревом и перекрытые очень толстыми бревнами, говорят о большом мастерстве в обработке дерева. Об этом же свидетельствуют и остатки домашней обстановки.
В раннеегипетском зодчестве камень применялся в ограниченном объеме. Однако его обнаруживали даже в гробницах частных лиц I династии, где он не был такой уж редкостью. От конца II династии сохранился большой царский склеп с каменным полом и такими же стенами, а также каменный костяк дверей храма. Необходимо отметить, что уже при I династии на отдельных плитах ясно видны следы обработки их медными орудиями.
В большом количестве в период существования Раннего царства производилась посуда из глины с последующим обжигом. Кроме того, использовалась посуда из особого состава — так называемого египетского фаянса. Употреблялась и медная посуда.
Вместе с тем при I и II династиях, более чем когда-либо прежде, была распространена каменная посуда, особенно изготовленная из более мягкого камня — преимущественно алебастра, который легко поддавался обработке орудиями из меди.
Необходимо отметить, что уже в те далекие времена древние египтяне умели изготовлять писчий материал — папирус.
От середины I династии сохранился до нашего времени целый свиток волокнистой «бумаги», приготовленной из сердцевины высокого болотного растения вроде осоки — папируса. В папирусную «бумагу» оказались завернуты кремневые орудия.
Как свидетельствуют находки археологов, в то далекое время древние египтяне уже умели изготовлять стекло.
Самый древний образец искусственно изготовленного стекла — бусину зеленоватого цвета диаметром около 9 мм — археологи обнаружили недалеко от древней столицы Египта Фив. И скорее всего именно Египет был родиной стеклоделия. Возраст находки — 5,5 тысяч лет.
Есть очень много разных предположений, как человек открыл способ производства стекла. Но большинство ученый считает, что открытие непосредственно связано с гончарным производством. Как известно, горшки и кувшины лепят из глиняного «теста», и потом, чтобы они стали твердыми, их обжигают на огне. Однако отполировать и пригладить стенки горшков и чашек древним гончарам Не удавалось, их изделия всегда получались шероховатыми и тусклыми. К тому же гончарная посуда, изготовленная таким способом, из-за пористости материала может «протекать».
Но мастера-гончары не раз, вероятно, наблюдали, что в том месте, где к гончарному сосуду прилипали песок и сода, — вещества, с которыми гончарам частенько приходилось иметь дело, — на поверхности сосуда появлялась блестящая прочная корка. И тогда гончары принялись за опыты.
Наконец было установлено, что если покрыть гончарное изделие смесью песка, соды и извести, после обжига смесь превращается в плотную блестящую корку — глазурь. Эту глазурь уже смело можно назвать — стеклом — по своему химическому оставу она от него ничем не отличается.
А следующий шаг — попытка изготовить что-то только из одной глазури.
И здесь тоже, как это часто бывает, не последнюю роль сыграл случай. Как-то, вероятно, гончар покрыл свой горшок смесью песка и соды не слишком ровно, вместо тонкой блестящей корочки в одном месте получился сгусток, комочек глазури.
Вот так и родилась новая область деятельности — стеклоделие, потому что этот комочек глазури был самым настоящим стеклом.
Конечно, самым первым стеклянным изделием было далеко до современных прозрачных. Ведь для того чтобы стекло получилось прозрачным, температура обжига должна достигать 1500 градусов. Разумеется, этого египетские стеклоделы в то время никак не могли добиться.
Характерной чертой истории древнейшего Египта являлось то, что здесь в силу природных условий даже при тогдашнем уровне развития техники оказался возможным огромный рост производительности земледелия.
Человеку необходимо было освоить Нил, который не только орошал землю, но и при ежегодных своих разливах отлагал плодоносный ил. Освоить для того, чтобы эту реку можно было приспособить для развития своего хозяйства. Без искусственных осушения и орошения долина Нила оставалась бы топкой низиной посреди зыбучих песков. Для освоения реки (т. е. нужно было копать оросительную сеть, насыпать водопреградные насыпи, содержать в исправности все эти сооружения, открывать и закрывать протоки) требовались достаточно несложные орудия — мотыги и корзины для переноски земли.
Сохранилось изображение, относящееся ко времени одного из додинастических царей. На нем показаны подданные царя, голыми руками и мотыгой работающие на многоводном потоке.
В представлении современников I династии любая область их страны являлась прежде всего орошаемой землей, а само слово «область» (ном) писалось в то время знаком, изображавшим землю, поделенную оросительной сетью на четырехугольники.
Уже при I династии Египет, пересеченный оросительными сооружениями, стал страной исключительного плодородия.
Как и в последующие времена, Верхний Египет — узкая долина реки в южной части страны — и Нижний Египет, главную часть которого составляла расширяющаяся к северу часть этой долины, так называемая Дельта, многорукавная, близкая к морю и потому переполненная влагой и заболоченная, были освоены неодинаково.
Верхний Египет уже при I династии в письменности обозначался иероглифом, который изображал растение, произрастающее на полоске земли.
Нижний Египет обозначался кустом папируса. И действительно он являлся страной болотных зарослей. Хотя, конечно, нельзя сказать, что он был сплошь заболочен — в период Раннего царства здесь уже были многолюдные поселения, а также процветало виноградарство и существовало хлебопашество. Нужно также отметить, что уже при I династии нижнеегипетский ячмень отличали от верхнеегипетского.
Кроме ячменя, в гробницах современников той же династии была обнаружена разновидность пшеницы — эммер (двузернянка).
Что касается земледельческих орудий периода Раннего царства, то они в принципе были такими же, как и позже, в Древнем царстве, хотя частично в то время они были, возможно, менее совершенными. Письмена-рисунки II династии доносят до нас изображение плуга первобытного вида. Мотыга показана на памятнике одного из додинастических царей. В одной из гробниц середины I династии десятками были обнаружены деревянные серпы со вставными лезвиями из кусочков кремня. Помол зерна, как и позднее, по мнению археологов, производился вручную: грубые зернотерки (два камня, между которыми растирали зерно) дошли до нас от времени той же династии.
Кроме того, в могилах были найдены полотна и льняные веревки. Это доказывает, что в период Раннего царства в Египте занимались разведением льна. При этом некоторые полотна — очень высокого качества. Это говорит об искусном пользовании ткацким станком, о большом опыте в ткацком деле.
При I и II династиях процветало виноградарство. Об этом свидетельствуют бесчисленные винные сосуды, которые были обнаружены в цельном виде или в обломках. Судя по печатям на глиняных пробках сосудов, местом процветания виноградарства, как и в последующие времена, был Нижний Египет.
Уже в период Раннего царства были известны чуть ли не все виды домашнего скота, распространенные в Древнем царстве. Египтяне держали быка, осла, барана с развесистыми рогами, козу. Об этом свидетельствует изобразительное искусство, письменность, а также об этом можно судить и по находкам костей перечисленных животных при раскопках.
Как считают ученые, в то время держали много скота. Еще около начала I династии один из царей хвалился захватом 400 тыс. голов крупного рогатого и 1422 тыс. голов мелкого скота. Этот царь воевал против Нижнего Египта, так что вполне возможно, его добыча появилась оттуда.
Почти все сырье, необходимое для производства, можно было найти в самом Египте, или в близлежащей пустыне, что являлось одной из особенностей природных условий этой страны. Впрочем, местные месторождения меди не отличались особым богатством, однако ее можно было добывать недалеко — на Синайском полуострове. О том, что египтяне так и поступали, свидетельствуют памятники уже I династии.
В пустыне между рекой и Красным морем древними египтянами было обнаружено золото. Нашли его и к югу от Египта, в Эфиопии, но оттуда, видимо, золото начало поступать значительно позже.
Долина Нила и пустыня восточнее ее были богаты разнообразным камнем. Уже при I династии были известны многие его месторождения, о чем можно судить по тем породам, которые в то время употреблялись. Некоторые из этих пород встречались в пустыне к востоку от реки, другие же — на Синайском полуострове (например, бирюза, малахит), и лишь лазурит — очень редкий камень — доставлялся посредством обмена с азиатскими племенами.
Как уже отмечалось выше, дерево в Египте, скорее всего, было, хотя недостаток его все еще ощущался. Черное дерево, уже при I династии употреблявшееся для всевозможных поделок, от частей домашней обстановки до наконечников стрел, было, несомненно, привозным.
Если судить по размерам потребления слоновой кости, то ее вряд ли доставляли откуда-то издалека. Видимо, слон еще водился по окраинам пустыни. Можно допустить, что именно увлечение изделиями из слоновой кости и стало причиной дальнейшего полного истребления слонов в Египте.
Таким образом, благодаря своим природным богатствам, а также богатствам окрестных пустынь, древние египтяне во времена Раннего царства могли успешно обходиться собственным и близлежащим сырьем. Вместе с тем, это конечно же не исключало сношений Египта с другими странами. Например, посуда, которая, по мнению археологов, привозилась с островов Эгейского моря, в Египте была уже известна в начале I династии.
Об общественном строе Египта времен Раннего царства судить сложно. Источники свидетельствуют о большом царском хозяйстве, которое тщательно управлялось и выпускало разные изделия. Печати на глиняных пробках винных сосудов при I и II династиях доносят до нас названия царских виноградников и звания ответственных за эти хозяйства сановников. Сохранилось большое количество печатей, которыми были опечатаны продукты, изготовленные в царских хозяйствах. Кстати, значительную часть таких печатей археологи обнаружили вне царских гробниц — в погребениях знатных, да и не только знатных людей, которые получали припасы из царского хозяйства.
На надписях, относящихся ко времени II династии, часто можно найти слова «мастерские пищи». О существовании тогда в больших хозяйствах различных мастерских свидетельствует «печать судостроительного (а, может, и шире — деревообделочного) заведения», которое принадлежало «матери детей царя».
Кроме того, эта печать показывает, что уже в конце II династии внутри самой царской семьи хозяйство царицы являлось отдельным от хозяйства царя, точно так же, как и в последующие времена.
Выделение «дома царя», возможно, говорит о том, что при I и II династиях существовали и «дома» (хозяйства) нецарские.
Большой интерес для науки представляет вопрос о том, кто же работал в царском хозяйстве, равно как и в других больших владениях. Однако ответить на него достаточно полно все еще не представляется возможным.
Среди надгробных надписей царских приближенных и слуг I династии сохранилась по меньшей мере одна, в которой погребенный прямо называется «рабом». Вполне возможно, что этот человек являлся царским невольником, например, домашним слугою царя.
Кстати, к этому времени слово «раб» должно было стать уже настолько обычным в языке древних египтян, что во времена I династии жрецов называли «рабами» того или иного божества.
Небезынтересен и вопрос откуда же брались рабы.
Здесь следует отметить, что в период Раннего царства велось много внутренних и внешних войн. Связанный пленник — частый сюжет в тогдашнем изобразительном искусстве. Иногда пленные изображались целыми вереницами, связанные каждый по рукам и все вместе за шеи. В большинстве случаев изображенных пленных можно принять за египтян, хотя, несомненно, в плен захватывали и иноземцев.
На одних рисунках показывался угон пленных, на других — их казнь. Сохранилось свидетельство одного из царей I династии о том, что он взял в плен 120 тыс. человек. Поскольку он воевал с непокорным Нижним Египтом, вполне возможно, что пленники могли происходить оттуда. Не вызывает сомнения и сама приведенная цифра. Дело в том, что число повстанцев Нижнего Египта, павших в бою с одним из царей II династии, если судить по надписям того времени, тоже огромно — 48 205 или 47 209 человек. 120 тыс. пленных названы в качестве добычи после перечисления количества захваченного скота.
Об эксплуатации рабов-соплеменников нет определенных данных, однако делать вывод, что в то время там использовался труд военнопленных, тоже нет достаточных оснований.
Раскопки мест погребений, произведенные около «Белых стен» — так первоначально именовался нижнеегипетский город Мемфис, — позволяет судить о всей глубине общественного расслоения Египта уже в середине I династии.
Кирпичная громада усыпальницы важного сановника напоминала крепость. Снаружи она была вся украшена выступами и нишами. Внутри нее было множество потайных помещений, заваленных богатой утварью и припасами. С юга около усыпальницы находилось 19 небольших ям, и в каждой было по деревянному гробу со скорченным человеческим трупом, завернутым в тонкую ткань. Кроме того, в каждой такой могиле лежала посуда с припасами. Но одна — двадцатая — могила была побольше, гроб в ней покрупнее, а мертвец лежал в полусогнутом положении. Восточнее усыпальницы находилось несколько маленьких могил с птичьими трупиками, обвитыми тонкими тканями и лежавшими в деревянных ларцах, из которых один был отделан слоновой костью и черным деревом. В каждой такой могилке находилось по маленькому сосуду. Рядом было 7 погребений, которые напоминали птичьи, но отличались тем, что в них были захоронены собаки. При птицах и собаках был также зарыт и человек, по всей вероятности, их сторож. Похоронили его без всякого гроба, лишь в саване. Около него находилось несколько горшков.
Как показали раскопки, вельможа был похоронен по-царски. И после смерти он окружен своими людьми. С ними похоронены и его пернатые и четвероногие любимцы. Как видно, его люди (возможно, это были рабы) похоронены не лучше, чем птицы и собаки.
Раскопки показали на существование и средней прослойки населения города того времени — середины I династии.
Так, в том же месте, где была обнаружена описанная выше усыпальница, археологи нашли скромное кладбище. Из откопанных могил (общее число их было 231) несколько высечено в каменной почве, но основная часть — обыкновенные ямы, вырытые в слежавшемся песке. Только некоторые из могил, высеченных в скале, изнутри отделаны сырцовым кирпичом, и только две могилы разгорожены внутри кирпичными стенками на склеп и кладовые.
В некоторых могилах не обнаружено никакой утвари, а в некоторых найдена только глиняная посуда. Впрочем, среди могил имеются и такие, в которых лежала дорогая каменная посуда отличной работы. Притом такая же посуда была найдена и в некоторых простых ямах. Например, в одной из таких могил археологи нашли два набора игральных пешек из слоновой кости, в другой — изящную булавку и большую медную чашу.
Судя по гробницам вельмож, которые почти ни в чем не уступали царским, можно сделать вывод, что при I династии царь не выделялся в окружении могущественных и богатых вельмож, несмотря на то, что был их главой.
Наши знания о Раннем царстве позволяют сделать вывод, что уже при I династии, если не раньше, здесь сложилось государство.
Раннее царство было двуединым, хотя единство его еще не являлось прочным. «Соединение двух земель» — Верхнего и Нижнего Египта — царями справлялось как праздник при их вступлении на престол. Однако это соединение было возможно лишь в результате захватнической политики верхнеегипетских завоевателей.
Во главе государства стоял царь, который являлся преемником верхнеегипетских завоевателей. Царь носил два особых головных убора: белый — верхнеегипетский и красный — нижнеегипетский. Они являлись как бы коронами, символизирующими царскую власть над обеими землями. Кстати, надевались они также вместе — одна на другую.
С начала I династии надписи величают царя «обеими владычицами» — в знак соединения в его лице богинь обеих половин царства, а с середины той же династии — «принадлежащим к Тростинке и Пчеле». Первая знаменовала Верхний, а вторая Нижний Египет. Название это было обычным обозначением фараона как царя обеих половин Египта.
Двуединый характер государства нашел свое отражение и в названиях его учреждений. Так, по цвету корон верхнеегипетская сокровищница получила название «белого дома», а нижнеегипетская — «красного дома».
Окружал царя многолюдный двор. Он состоял из большого количества придворных чинов и различных прислужников. Значение царской власти подчеркивалось полным обожествлением ее носителей. Царь считался разновидностью царского бога-покровителя Гора, поэтому каждый царь в добавление к своему личному имени принимал еще одно: Гор-Боец, Гор-Высокий Рукою и т. д.
Несмотря на то, что в руках царя была сосредоточена полная власть, вельможи тоже имели высокий статус в древнеегипетском государстве. Например, они были обладателями важных должностей в самом царском хозяйстве. И если «государственное» и царское сливалось в одно целое, то и вельможи I династии не делали большого различия между управлением и владением. Скажем, управляющий царскими виноградниками заполнял свою гробницу заготовками из подведомственных ему царских угодий и, судя по всему, это не считалось, каким-то криминалом.
Одной из основных задач, которые выполняла государственная власть, была организация оросительного дела в Нильской долине. К сожалению, не сохранилось прямых данных о том, как практически осуществлялись работы по орошению, но не вызывает сомнения, что управляло этим само государство.
Кстати, наблюдение за Нилом как при I, так и при II династиях велось на должном уровне: ежегодно точно измерялся и тщательно записывался уровень воды.
Древние источники упоминают об областях, на которые в то время распадался Египет и которые греки впоследствии называли номами. Звание, которое несколько позже обозначало правителя области — номарха, можно встретить в надписях уже при I династии. Кроме того, уже с середины I династии на печатях встречается слово «судья».
Судя по всему, постоянное войско в то время существовало еще в зачаточном состоянии. Полководец одного из последних царей I династии, изобразивший себя на синайских скалах с луком в руке, имел в числе званий и одно военное — «начальник войска». Второстепенный придворный, который был погребен в числе других около склепа царя I династии, на своем надгробии оказался изображенным с луком в руке. Это изображение напоминает иероглиф, которым тогда обозначалось слово «воин». Скорее всего, таковым он и являлся.
Необходимо также отметить, что в то время велось много войн как с Нижним Египтом, так и с соседними племенами. Причем войны велись и с южными племенами — эфиопами (или нубийцами), и с западными (ливийцами), и северо-восточными (азиатами). На Синайском полуострове египтяне постоянно воевали с местными племенами. Причиной стычек были медные рудники, в большом количестве расположенные на полуострове.
Уже в то время в государственной жизни большую роль играли писцы. Даже при I династии важный сановник, имея высшие звания, не пренебрегал и скромным званием писца.
При II династии в стране каждые два года проходил переучет — наверное, для налоговых целей.
По древнему преданию, первым царем Египта был Мен (Мина). С него считает I династию и позднеегипетский жрец Манефон. Многие европейские ученые считают, что этот царь объединил два царства в одно, и даже называют более-менее точную дату этого события — около 3118 г. до н. э.
Однако и сегодня это утверждение все еще остается не бесспорным.
Один очень старый памятник, который сохранился от времени не позже начала I династии, прославляет победу над Нижним Египтом, одержанную царем, чье имя условно можно прочитать как «Нармер». Есть мнение, правда, что имя «Мен» могло быть вторым или личным именем этого победителя, поскольку египетские цари как правило носили по нескольку имен. Но и здесь все не так бесспорно. Ведь поражение Севера, которое изображено на этом памятнике, совсем не обязательно считать первоначальным завоеванием страны. Ведь оно могло быть и подавлением какого-либо бунта — бунтовщиков усмиряли еще и при II династии.
Есть и еще одна причина для возникновения гипотезы о том, что Египет был объединен задолго до I династии. Не только Нармер владел уже обеими частями Египта (он носил обе короны), но и два других, еще более древних властителя тоже, видимо, были общеегипетскими царями.
Так, в надписях одного из этих царей на посуде есть упоминание как о Верхнем, так и о Нижнем Египте. По сохранившимся обломкам летописи, относящейся ко временам Древнего царства, также можно заключить, что в ней перечислялся целый ряд царей, которые имели право на двойную корону объединенного Египта и царствовавших раньше I династии.
Однако тут же возникает вопрос: если Египет был объединен еще до I династии, то почему же предание считает ее первой династией, а ее основателя Мена — первым царем?
Этого нельзя объяснить тем, что объединение Египта до Мена не было еще окончательным и только при нем было закреплено. Не было окончательным это объединение даже при II династии. Об этом говорит кровавый погром в Нижнем Египте, который устроил царь этой династии Хасехем.
С другой стороны, неподчинение северной окраины страны общеегипетским царям не могло же в самом деле побудить предание не признавать существования этих царей.
Поэтому необходимо искать более доказательное объяснение древнему преданию, которое считало Мена первым царем объединенного Египта.
Вот каким образом велось летоисчисление при первых династиях. Каждый год правления того или иного царя получал особое название по примечательным событиям, которые произошли за этот год. Названия годов попадали в особые списки — летописи. Остатки такого списка сохранились до нашего времени, и по ним видно, что непрерывная цепь подобных записей начиналась с I династии.
От этого времени до нас дошло значительное количество деревянных и костяных ярлыков, которые помечены названием того или иного года. Эти ярлыки тоже стали появляться лишь с появлением I династии. От додинастических царей не сохранилось ни одного из таких ярлыков. Видимо, летоисчисление для египтян начиналось с I династии, и летопись, т. е. в те далекие времена перечень лет по событиям, брала свое начало с I династии. До нее список приводил только одни имена властителей и летописью этот список не являлся.
Таким образом и основатель этой династии для египтян должен был стать первым летописным фараоном.
Первый царь, от времени которого до нас дошли ярлыки с названием лет, на своих памятниках обычно именуется Гором-Бойцом. Возможно, он и был Меном. В пользу этой гипотезы — что имя «Мен» было личным именем царя — говорят и некоторые другие факты.
По Манефону, обе первые династии родом из верхнеегипетского города Тина. Откопанные в Тинской области возле города Абидоса гробницы царей I и II династии, подтверждают это сообщение.
Если верить преданию, Мен основал главный город Нижнего Египта — Мемфис, который стал столицей всего Египта. Археологи на кладбище этого города раскопали сотни могил людей среднего достатка, современников I династии, и кроме того усыпальницы тогдашней знати. По выводам, сделанным археологами, древнейшая из этих усыпальниц относится ко времени Гора-Бойца.
К сожалению, об исторических событиях, относящихся ко времени I династии, у нас очень скудные сведения. Если судить по имеющимся данным, положение внутри страны при I династии было сравнительно устойчивым. Единственное, о чем упоминают источники, так это о распрях внутри царствующего дома.
Как свидетельствуют исторические источники, в начале II династии древнеегипетские цари нарушили вековую традицию и перестали использовать абидосское кладбище. Впоследствии, еще при той же династии, в Абидосе опять стали появляться царские погребения, однако теперь цари уже носят новую, несколько необычную титулатуру.
Как уже отмечалось выше, правители Египта обычно именовали себя богом Гором. Теперь же, в период II династии, мы обнаруживаем царя, который неожиданно объявил селя не Гором, а его противником — богом Сетом. Мало того, другой, следующий за ним царь, уже под самый конец династии, вдруг провозгласил себя одновременно Гором и Сетом и даже именовался, как считают ученые, приблизительно так: «Тот, в ком умиротворились оба бога».
Трудно сказать со всей определенностью, были ли такие изменения титулатуры связаны с кровавыми событиями в Нижнем Египте, где почитался бог Сет, о которых повествует царь той же династии Гор-Хасехем. На подножиях двух своих изваяний он символически изобразил Нижний Египет пораженным. Там же изображены трупы бунтарей, а также указано число павших врагов: на одном изваянии — 48 205, на другом — 47 209. На двух каменных сосудах представлена богиня Верхнего Египта, которая вручает Гор-Хасехему, украшенному верхнеегипетской короной, знак соединения обеих земель в «год поражения Нижнего Египта».
Необходимо отметить, что египетская письменность в период Раннего царства уже сложилась. В последние десятилетия накануне периода I династии египтяне уже были знакомы со всеми основными видами знаков и всеми основными приемами их сочетания, какими пользовались впоследствии.
Знаки египетских надписей, вырезавшихся вначале почти только на стенах храмов, греческие писатели, современники Римской империи, назвали иероглифами — от греческих слов «hieros» (священный) и «qlypho» (режу, высекаю).
По своему внешнему облику иероглифы представляют собой рисунки живых существ, а также различных предметов. Они или прямо «изображают» слово — например, слово «бык» представляется в виде изображения быка, — или косвенно намекали на содержание слова. Так, например, изображение палицы — оружия соседних племен — означало название их страны «Ливия».
Очень часто для передачи слов пользовались способом, который напоминает ребус. Звуки обозначались иероглифами, изображавшими созвучные названия предметов. При этом в расчет брали только согласные. Например, изображением божества Хх древние египтяне писали и слово хх, которое значило миллион. Изображением хлеба, по-египетски т, писали согласный т. Изображением округлого горшка, по-египетски нв, обозначали согласные не в различных словах.
Поскольку для каждого из 24 раннеегипетских согласных существовало по особому знаку, можно было писать одними «буквами», но на буквенную, алфавитную систему письма египтяне так и не перешли.
К началу I династии было разработано смешанное правописание. При нем для передачи одного слова писали вместе и знаки, которые имели изобразительное значение, и звуковые знаки.
Например, слово «Ливия» по-египетски состояло из согласных звуков Чхнв. Как уже отмечалось выше, его можно было написать знаком палицы и придать ему изображение песчаной полоски земли, чтобы обозначить, что речь идет о пустынной стране.
Однако можно было после первого изобразительного знака поставить еще «горшочек». Этот знак имел звуковое значение нв. Этим самым пояснялось, что слово, обозначенное палицею, содержит согласные звуки нв.
Древние египетские писцы еще до I династии делали пометки на посуде с припасами чернильными надписями. Почерк этих надписей часто отличается беглостью и уверенностью. Причем, при I и II династиях эта беглость почерка в иероглифических надписях, которые сделаны чернилами на посуде, становится все значительнее.
Кстати, уже в то время чернилами писали при помощи длинных тростинок-кисточек. Об этом говорят изображения (иероглифы) письменного прибора в надписях I и II династий.
Хорошим толчком для раннего развития египетской письменности послужило широкое ее применение в государственном делопроизводстве и в больших хозяйствах. Это же позволило быстро развиться счетному делу в Раннем царстве.
Так, уже к началу I династии египетские счетчики пользовались огромными числами. В то время язык и письменность уже имели особые слова и знаки для обозначения 10000, 100 000, 1 000 000. Система счисления в своей основе была десятиричной. При этом необходимо отметить, что иероглифы, которые обозначали единицы, десятки, сотни, тысячи и т. д., писались столько раз каждый, сколько единиц, десятков, сотен, тысяч и т. д. имелось в числе. Скажем, число 23 писалось двумя дужками, которые обозначали десятки, и тремя палочками.
Как установили ученые, в Раннем царстве летоисчисление велось по годам, которые подразделялись на месяцы и дни. Уже с начала I династии ежегодно с большой точностью производился замер уровня нильского разлива, от которого зависело хозяйственное благополучие египтян. Уровень воды записывали под соответствующим годом. Разливы, время посева и сбора урожая зависели только от Солнца и не были связаны с Луной. Поэтому древние египтяне создали солнечный календарь. В нем было три больших периода по 4 месяца — время разлива Нила, время посева и время сбора урожая. Каждый из 12 месяцев делился на 30 дней. Таким образом, всего получалось 360 дней. А чтобы получить 365, к ним добавляли еще 5 дней, которые называли эпагоменами.
Этот календарь был очень простым, хотя со временем его стали «обгонять» периоды разлива, посева и сбора урожая.
Так, например, в 1300 году до н. э. период наводнения пришелся на первый месяц, который назывался «тот», через 500 лет разлив уже пришелся на пятый месяц — «тиби», а еще через 500 лет — на девятый месяц, который имел название «пахон». И только через 1461 год период наводнения опять пришелся на месяц «тот».
Однако египтяне не захотели изменять календарь, научившись с точностью определять время разлива по звезде Сириус, которая после периода невидимости появлялась на восточном небосклоне всегда в период наводнения.
Каждый год получал свое наименование по главным событиям, которые происходили в это время.
Имена царей, а также названия лет, уровень Нила писцы заносили в летописи.
В августе 1799 г. французские саперы в предместье Розетты, города, который расположен недалеко от Александрии, копали траншеи.
Генерал Бонапарт (с 1804 г. — император Франции Наполеон I) готовился к решительной борьбе за Египет, и его войскам необходимо было укрепить опорные пункты на побережье.
Вдруг лопата одного из саперов наткнулась на камень. Вырыв побольше яму, сапер достал из нее массивную плиту, которая была покрыта таинственными четко высеченными письменами. Командир отряда, подумав, велел очистить плиту от пыли и грязи и доставить в штаб, чем оказал неоценимую услугу мировой науке.
Сопровождавшие Бонапарта французские ученые вскоре установили, что письмена на плите были трех видов. 54 нижние строки оказались написанными по-гречески. Прочитать их и перевести не составило большого труда. Эти надписи содержали постановление египетских жрецов от 196 г. до н. э., прославляющее царя Птолемея V Эпифана, правившего в 203–181 гг. до н. э. По происхождению македонянин, Эпифан являлся расчетливым политиком и умел ладить с влиятельным жречеством, за что жрецы в своем постановлении провозгласили его «добрым богом».
Над этим текстом были изображены какие-то странные значки — черточки, дужки, крючки. Эта часть надписи оказалась сделанной на разговорном египетстком языке скорописным, так называемым демотическим шрифтом.
Еще выше изящным узором расположились многочисленные рисунки: человечки, птицы, тростинки, змейки, корзинки и т. д. Оказалось, что этот текст написан на древнеегипетском языке, давным-давно забытом, а рисунки не что иное, как иероглифы.
Ученым вскоре стало ясно, что все три надписи содержат один и тот же текст постановления. Но как прочитать эти древнеегипетские знаки? На этот вопрос не мог ответить ни один из ученых, сопровождавших Бонапарта.
Да и нет ничего удивительного в этом, поскольку с тех пор, как умерли последние мудрецы, которые умели читать и понимать эти загадочные письмена, прошло 15 веков-.
Минуло несколько лет. Военная экспедиция Наполеона Бонапарта в Египет окончилась поражением.
Розеттский камень в качестве трофея англичан (вместе с французами в этой экспедиции принимали участие англичане и турки) оказался в Лондоне и был помещен в британский музей. Однако после заключения мира в 1802 г. копия с него была доставлена в Париж.
В Париже ее изучением занялся юный французский исследователь Жан Франсуа Шампольон (1790–1832). Это был очень талантливый ученый, который уже с детства интересовался историей далеких стран и в частности Египта. Кстати, позже он изучил свыше десятка древних и новых языков, в том числе и коптский, который был создан на основе древнеегипетского и на котором говорили в этой стране в средние века.
Нужно ли говорить, что иероглифическая надпись на Розеттском камне очень заинтересовала Шампольона. Молодой ученый решил во что бы то ни стало разгадать ее.
Поначалу это занятие казалось не очень трудным — ведь рядом находился греческий перевод. Но вскоре оказалось, что это очень сложная задача. Кроме Шампольона, многие именитые ученые разных стран пытались справиться с ней, но все безуспешно. Да и сам француз далеко не сразу нашел ключ к ней.
Прежде всего необходимо было определить, что означает каждый рисунок: букву или же целое слово? В 14 строчках иероглифического текста, из которых полностью уцелели только три, а остальные оказались сильно попорченными, повторялось в разных комбинациях 166 различных знаков! Понятно, что столько букв у древних египтян быть не могло. Ведь ни в одном языке не наберется такое количество звуков.
По второй версии молодого ученого, каждый знак, возможно, передавал целое слово, которое состояло из нескольких букв. Так, например, как у нас знак % означает слово «процент».
Однако в 14 строчках, если судить по параллельному греческому переводу, слов должно быть не более 500, а Шампольон насчитал целых 1419 иероглифов, учитывая, что каждый из 166 знаков повторялся несколько раз.
Как же тогда объяснить эти противоречия?
После долгих раздумий Шампольон пришел к оригинальной мысли, которую удалось блестяще подтвердить впоследствии. Он предположил, что древние египтяне употребляли смысловые знаки (идеограммы) вперемежку с буквами, иногда даже прибегая к повторениям, считая, что они не повредят. Таким образом, написав, например, слово «шесть» одним знаком 6 его на всякий случай можно к тому же написать и в скобках — (шесть).
Но, тем не менее, как же узнать значение отдельных знаков? Как определить, какие из них слова, а какие буквы? Как узнать, какой именно звук означает та или иная буква?
Вскоре Шампольон догадался, что буквы необходимо искать в собственных именах, звучание которых уже было известно. Например, имя царя Птолемея, которое, к счастью, из уважения к царю на Розеттском камне было заключено в овальную рамку, обведено так называемым картушком. Не трудно было догадаться, что первый знак в овале означал «п», второй «т» и т. д.
Но и здесь возникло препятствие. Ведь у греков имя Птолемея состояло из 10 букв (Птолемаиос), а египтяне почему-то употребили только 7 букв.
И тут французский исследователь вспомнил, что в еврейском и арабском языках гласных букв не было. А что если их не употребляли и египтяне? Но тогда в имени царя должно было быть не 7, а всего лишь 5 знаков.
И тут Шампольон наконец догадался, что, в виде редкого исключения, когда приходилось писать иностранные имена, египтяне некоторые гласные буквы обозначали близкими к ним полусогласными. Так в слове Птолемей оказались два «лишних» знака.
В точности разобрав имя царя, ученый принялся за анализ и других слов.
Вскоре оказалось, что, например, слово «письмена», как и слова «бог», «господин» и некоторые другие, написано одним символическим знаком, который изображал письменный прибор. Иными словами, оно фактически было нарисовано. А вот слово «памятник» оказалось написанным пятью знаками. Из них последний был иллюстрацией — изображением полукруглой каменной плиты.
Так медленно, слово за словом, Шампольон научился читать древнеегипетские надписи.
14 сентября 1822 г. французский исследователь впервые убедился, что он может читать и переводить любые древнеегипетские иероглифические тексты.
Говорят, что в этот день он взволнованный и сияющий от счастья вбежал в кабинет своего брата — профессора Жака Жозефа Шомпольона — и бросил ему на стол несколько исписанных листков, крикнув: «В твоих руках открытие!» И в этот момент от переутомления потерял сознание.
А 27 сентября 1822 г. он уже делал доклад о своем открытии в Парижской академии.
Впоследствии он прочитал и объяснил еще целый ряд древнеегипетских текстов — летописей, заклинаний, песен и т. д.
Шампольон стал зачинателем новой науки — египтологии.
В 1828 г. он побывал в Египте и снял копии с надписей на стенах храмов и гробниц, на обелисках и статуях.
Однако в самый разгар своей исследовательской работы сорокадвухлетний ученый скончался от нервного истощения.
Мифология — важнейшее явление в культурной истории человечества. В первобытном обществе она являлась основным способом понимания мира. На ранних стадиях развития человечества его мифы в большинстве своем примитивны, кратки, лишены связной фабулы. Однако со временем они становятся более сложными, превращаются в развернутые повествования.
Мифы составляют как бы священное духовное сокровище первобытного племени. Они утверждают принятую в обществе систему ценностей, они связаны с племенными традициями.
Очень часто мифологию отождествляют с религией. Они в самом деле очень тесно связаны. Однако следует иметь в виду, что, будучи системой первобытного восприятия, мифология включает в себя зачатки не только религии, но и философии, политических теорий, а также разных форм искусства.
В период неолита мифология только зарождалась, вырисовывались контуры тех удивительных мифов которые позже стали замечательными и неповторимыми памятниками человеческой культуры.
Такова, например, богиня-мать, главное женское божество в большинстве мифологий мира. Как правило, она соотносилась с землей и — более широко — с женским творческим началом в природе. Статуэтки женщин с подчеркнутыми половыми признаками в большом количестве обнаружены в неолитических стоянках.
В памятниках культуры III тысячелетия до н. э. встречаются самые ранние изображения единорога — мифического животного с телом быка и одним длинным прямым рогом на лбу. В частности, археологи обнаружили их на печатях из древних городов долины Инда — Мохенджо-Даро и Хараппы. Единорог являлся одним из самых значимых священных образов.
Источники периода Раннего царства упоминают большое количество божеств, из которых многие сохранили свое значение и впоследствии. Ряд богов почитался в виде животных. Причем некоторые из божеств почитались далеко за пределами своих определенных местностей.
Так, например, воинственная богиня нижнеегипетского города Саиса Нейт при I династии пользовалась большим почетом и в других частях страны. Культ этой богини возник в западной части дельты Нила и в Ливии, а затем распространился по всему Египту. Наивысший расцвет ее культа относится ко времени XXVI династии (7–6 вв. до н. э.). Нейт изображали в виде женщины в короне Нижнего Египта, часто — кормящей грудью двух маленьких крокодилов. Ее фетиш — щит с двумя перекрещенными стрелами. В Нейт одновременно соединялись и мужское и женское начало.
В древнейший период Нейт являлась богиней войны и охоты. Кроме того, она считалась богиней воды и моря и матерью бога-крокодила Себека, а также вообще всех крокодилов.
Считалось, что Нейт обладает магической силой — лечит больных, отгоняет злые чары. Поэтому ее часто изображали на подголовнике ложа.
Что касается Себека, он являлся богом воды и разлива Нила. Он изображался в виде человека, крокодила или человека с головой крокодила. Считалось, что Себек дает плодородие и изобилие. Также существовало представление, что его свирепость отпугивает силы тьмы.
Впервые в составе царского имени при II династии упоминается земледельческое божество — солнце Ра.
Как и многие другие солнечные божества, Ра воплощался в образе сокола (иногда также — огромного кота), изображался человеком с головой сокола, увенчанной солнечным диском.
Во многих текстах Ра называют дневным солнцем, в отличие, скажем, от Атума — вечернего солнца, или Хепри — утреннего.
Хепри воплощался в образ навозного жука, скарабея. Считалось, что он возник сам из себя, иногда же его отцом называют «отца богов» Нуна.
Атум изображался человеком с двойной короной на голове (его эпитет — «владыка обеих земель» — Верхнего и Нижнего Египта), также представлялся в образе змея, иногда — ихневмона.
Считалось, что Атум, как и Хепри, «создал сам себя», он возник из первобытного хаоса. Сам себя оплодотворив (проглотив собственное семя), Атум родил, выплюнув изо рта, богов-близнецов: воздух — Шу и влагу — Тефнут, от которых произошли земля — Геб и небо — Нут.
В египетской мифологии Нун олицетворял первозданный водный хаос, являлся изначальным космическим божеством.
Представление хаоса в виде пучины вод было связано с ежегодными разливами Нила, во время которых вся долина затапливалась. В образе Нуна слиты представления о воде как о реке, море, дожде и т. д. Нун и Наунет (олицетворение неба, по которому солнце плавает ночью) являлись первой парой богов, от которых произошли все боги.
При I династии также бытовала вера в существование у человека души-двойника, вера в особое значение имени человека. Об этом говорят многие надписи, дошедшие до наших дней.
Забота о снабжении умершего жилищем, т. е. гробницей, едой и утварью для загробного существования была унаследована от предков и развита дальше.
В раннеегипетских источниках часто можно обнаружить веру в волшебство, которая сохранила большое значение и впоследствии.
К сожалению, от гражданских сооружений Раннего царства почти ничего значительного не сохранилось.
Если же судить по знакам-изображениям в письменности, то древнеегипетские храмы, по-видимому, являлись небольшими постройками внутри оград.
Единственная область раннеегипетского зодчества, с которой мы более-менее подробно знакомы, это гробницы царей и особенно знати. Необходимо отметить, что гробницы вельмож Раннего царства во многом предвосхищали надгробные сооружения последующего Древнего царства. Долгие века после I династии сохранялись в гробничном строительстве прямоугольные надземные постройки в виде завалинок, названными так по их внешнему виду. Первоначально они воздвигались не из камня, а из кирпича-сырца.
Некоторые из раннеегипетских гробниц расчленялись по боковым поверхностям отвесными выступами и нишами. Вероятно, это делалось в подражание современным им дворцам.
Так называемая ступенчатая пирамида, которая служи ла в качестве царской гробницы в начале Древнего царства, в зародыше была известна уже при I династии.
Одну из гробниц вельмож начали строить как ряд поставленных друг на друга все уменьшающихся прямоугольных надстроек, но по неизвестным причинам эта гробница впоследствии была перестроена.
В настоящее время мы располагаем значительным количеством мелких и не очень большим количеством крупных круглых скульптур, относящихся к Раннему царству. Еще в период до I династии или в начале ее правления отдельным мастерам очень удавались изображения людей и животных. Таково, например, изображение дряхлого царя в верхнеегипетской короне.
Но, отметим что еще при II династии даже для крупных каменных изваяний людей была характерна несоразмерность отдельных частей тела.
Как правило, все статуи имели культовое назначение. Поэтому их облик — положение, раскраска и т. д. — был обусловлен определенными правилами, обязательными для ваятеля. Эти правила частично были выработаны в додинастическом искусстве, а в искусстве Раннего царства закрепились.
Необходимо отметить, что изображения на плоскости не столько смотрелись, сколько читались. Эти изображения, так же как и письмена, при первых династиях составляли неразрывное единство. Постепенно за созданием этих изображений тоже закрепились определенные правила.
Так, художник изображал предмет на плоскости не таким, каким он мог видеть в том или ином случайном положении, под тем или иным случайным углом зрения. Ему необходимо было изобразить предмет так, чтобы все его характерные признаки были видны одновременно. Т. е. предметы изображались так, как если бы на них смотрели одновременно сбоку и прямо.
Что же касается животных, то в их изображении, как правило, более существенным является вид сбоку. Поэтому египетская передача изображений животных во многом напоминает современную.
Египетский способ изображения на плоскости в живописи в резьбе брал свое начало еще задолго до I династии, но не проводился последовательно. И лишь накануне I династии он стал четким правилом, которое сохраняло свою силу на протяжении всего дальнейшего развития древнеегипетского искусства.
Для времен I династии характерен быстрый рост мастерства исполнения. Некоторая неуверенность, которая наблюдалась в изображениях на плоскости в период начала I династии, вскоре сменилась уверенностью, стройностью композиции, а иногда и подвижностью в изображении фигур.
Искусство Раннего царства как бы полностью подчинялось религии. Еще великий греческий философ Платон отмечал, что египетский художник не имел права вносить в свою работу что-либо противное религии.
Впрочем египетский художник, скорее всего, даже и не помышлял об этом.
В «Истории Синухета», литературном памятнике, который был создан примерно за две тысячи лет до н. э., мы находим увещевание фараона вельможи, который бежал в другую страну: «Должен ты подумать о дне погребения и о последнем пути к вечному блаженству. Здесь уготована тебе ночь с маслами благовонными. Здесь ждут тебя погребальные пелены, сотканные руками богини Таит. Изготовят тебе саркофаг из золота, а изголовье из чистого лазурита. Свод небесный раскинется над тобой, когда положат тебя в саркофаг и быки повлекут тебя. Музыканты пойдут впереди тебя и у входа в гробницу твою исполнят погребальную пляску… Огласят для тебя список жертвоприношений. Заколют для тебя жертвы у погребальной стелы твоей. Поставят гробницу твою среди пирамид детей фараона, и колонны ее воздвигнут из белого камня».
Достойное погребение позволяет душе вновь соединиться с телом, поэтому искусство заупокойного культа не было мрачным. Оно поражает нас своей грандиозностью, величавой красотой и загадочностью.
В Каирском музее хранится знаменитая шиферная заупокойная плита фараона Нармера (конец IV тысячелетия до н. э.). Это величественный памятник, который признан ключевым для понимания всего последующего художественного творчества древнего Египта.
Художник рассказывает нам о величии фараона Нармера, который победой над северянами завершил объединение Верхнего и Нижнего Египта. Фараон, увенчанный короной, сокрушает булавой голову вождю северян. Поверженный вождь, который покорно принимает смерть, совсем мал по сравнению с победителем. Это лишний раз подчеркивает могущество Нармера. Однако и этого художнику показалось недостаточно, и он изображает вельмож втрое и даже вчетверо меньше Нармера. Наверху сокол, который олицетворяет божество, протягивает египетскому царю веревку, привязанную к голове вражеского вождя.
На другой стороне плиты Нармер торжественным шагом идет к месту, где лежат связанные и обезглавленные враги.
Он же и внизу — в виде быка, который рогами ломает стену и топчет еще одного, а возможно, того же самого вражеского вождя. Посередине два гепарда переплетаются гигантски удлиненными шеями, образуя круг, на котором держится вся композиция.
Все на этой плите приведено в определенный порядок, наиболее соответствующий той задаче, которую перед собой поставил художник. Он не знает законов перспективы и, скорее всего, они его не интересуют. Величина фигур зависит не от расположения их в пространстве, которое сведено к плоскости, а от значимости каждой из этих фигур.
Задача художника — добиться наибольшей внушительности и полноты образа в согласии с общей направленностью композиции на плоскости. А направленность эта характеризуется повествовательной лентой последовательно сменяющих друг друга изображения. Чтобы не нарушить ее, лица главных героев, их ноги показаны в профиль. А для того, чтобы дать цельный образ, верхняя часть туловища развернута в фас с полным выявлением обоих плеч, рук. Однако грудь и здесь показана в профиль.
Коренное отличие этого искусства от искусства доисторических времен заключается в том, что каждая сцена одновременно и законченное целое, и составная часть общего замысла.
Зарождающаяся египетская иероглифическая письменность внутренне очень связана с изобразительным искусством. Каждый пояс рельефа или росписи — это новая строка, увязывающаяся со следующей, чтобы составить как бы законченный текст, передаваемый образами.
Период Древнего царства охватывает несколько веков III тысячелетия до н. э. Точные границы этого периода до сих пор вызывают споры. По Манефону, на него приходятся династии от III до VIII.
В это время в Нижнем Египте было много пахотной земли. Известна была особая, нижнеегипетская разновидность ячменя.
Памятники III династии свидетельствуют, что в этот период в Нижнем Египте преимущественно было сосредоточено царское садоводство. Большинству сортов вин давали названия городов Нижнего Египта.
В болотах поморья развивалось птицеводство и рыболовство. Дельту покрывали высокие густые заросли папируса. Из него плелись циновки, вязались челноки, изготовлялась писчая бумага.
Большие пастбища служили отличным выгоном для скота, который в Верхнем Египте пасся по берегам. Кстати, даже на стенах гробниц часто можно было увидеть изображения пасущихся стад.
Кроме того, в гробницах изображались суда, которые прибывали к хозяину из Верхнего Египта. Они были полностью нагружены крупным и мелким скотом, животными пустыни, журавлями, голубями, а также сосудами, ножами и т. д. Однако главным их грузом было зерно. Многие суда были специально приспособлены для перевозки зерна.
Верхний Египет в основном славился как хлебный край. А в общем обе половины страны в хозяйственном отношении дополняли друг друга. Это сыграло огромную роль в развитии хозяйства при окончательном объединении Египта, которое завершилось к концу II династии.
Необходимо отметить, что в Египте при раскопках обнаружено большое количество кремневых ножей, скребков, сверл, которые относятся ко времени III династии. Так, например, в погребальном сооружении одного из первых царей этой династии кремневые сверла, оставленные каменотесами, были обнаружены сотнями.
Нашли археологи немало кремневых лезвий в городских домах того времени.
Множество кремневых орудий сохранилось до нашего времени и с последующих времен Древнего царства.
Каменные сверла имелись у каменотесов, хотя в это время уже широко распространялись медные орудия. Вместе с тем, в некоторых случаях каменное и деревянное орудие ставились выше медных. При ряде работ резец загоняли деревянной колотушкой, а медь и золото ковали камнем, зажатым прямо в руке. Камнями оббивали твердый камень, который не поддавался обработке медью. Кроме того, каменными были и лощила.
Хотя в то же время найдены в большом количестве и медные орудия, которые относятся к периоду Древнего царства. Это различные ножи и резцы, тесла, топоры, пилы и т. д. Чаще всего это не настоящие орудия, а небольшие медные подобия их. Возможно, их делали с целью экономии. По представлению древних египтян, эти орудия должны были служить погребенному с ними мертвецу в потустороннем мире. Поэтому они как правило точно воспроизводили настоящие орудия.
Нередко такие наборы, уложенные в ящики, оказывались изображенными на стенах гробниц. Иногда медные орудия там были показаны в действии — в руках мастера.
Медь обычно ковали.
Как правило, медные орудия находили свое основное применение в деревообделочном ремесле. Тем более, что население в изделиях из дерева нуждалось ежедневно и повсеместно. Прежде всего дерево было необходимо в земледелии, затем для изготовления перекрытий, столбов, дверей в зданиях, в строительстве судов и производстве предметов домашнего обихода.
Однако самое большое применение орудий из меди получило в невиданном до этого размахе строительства из мягкого камня — известняка. Лишь благодаря широкому применению медных орудий получило широкое распространение каменное строительство.
В Древнем царстве медь использовали в ее естественном виде, без искусственного приплава олова. Орудия из нее получались мягкими. Возможно, их делали тверже при помощи крепкой ковки, а действие пил и сверл усиливали при помощи твердого песка.
Медные орудия быстро снашивались, о чем говорят каменные изделия. Железо в это время хотя и было уже известно, причем не только метеоритного происхождения, однако производственного значения оно пока не получило.
Выше уже отмечалось, что водораспределительная сеть существовала еще в Раннем царстве. Трудно сказать определенно, в какой степени ее усовершенствовали и расширили в Древнем царстве. В это время виноградники и огороды поливали вручную, из сосудов даже у вельмож.
Не обнаруживается значительных усовершенствований и в сельскохозяйственных орудиях по сравнению с периодом Раннего царства. Скорее всего, эти орудия изготовлялись с помощью медных инструментов. Пока нет никаких оснований считать, что сошник плуга и мотыга не были деревянными. Если судить по древнеегипетским изображениям серпа, он тоже остался деревянным, со вставным лезвием из кремня.
Вероятно, все хлебные растения, которые выращивали во времена Древнего царства, уже были известны египтянам и в период Раннего царства. То же можно сказать о финиковой пальме, виноградной лозе, смоковнице и т. д. Скорее всего, не очень много новых видов появилось и среди овощей (корнеплоды, чеснок, лук, салат, огурцы и т. д.). Еще задолго до Древнего царства было широко развито льноводство.
Похоже, в основном теми же оставались и виды скота. Возможно, что еще в период Раннего царства пытались приручить диких животных для откормки — в частности белых антилоп. В период Древнего царства приручали и другие виды антилоп, козерогов, газелей. Что касается птиц времен Древнего царства, то наряду с гусями, утками и голубями (на одном изображении есть и лебеди) здесь держали и стаи журавлей.
Таким образом, вполне возможно, что по сравнению с Ранним царством в сельском хозяйстве Египта Древнего царства особых изменений не произошло. Изменения, видимо, касались только количественного порядка.
В Древнем царстве, судя по источникам, дошедшим до нас от, того далекого времени, различались царское имущество и хозяйство, и имущество и хозяйство частных лиц.
Царскому хозяйству, «дому царя», хозяйство вельможи противопоставлялось как «дом личный». «Личный дом» вельможи считался как нечто стороннее, дословно — «внешнее».
Номарх тщательно различал между тем, что было лично его — «имуществом самого его по истине», и тем, что считалось его имуществом только «по должности».
Неприкосновенность благоприобретенного имущества постоянно подчеркивалась. Так, хозяева гробниц в надписях то и дело заверяли посетителей в своем законном, поэтому нерушимом праве на эти сооружения: мол, чтобы воздвигнуть их, они никого не ограбили, создали их на собственные средства, «из имущества правильного», а также сполна заплатили мастерам.
Фараоны располагали огромными земельными богатствами и раздавали их не только храмам, но и знати. Землевладелец своей землей мог распоряжаться как угодно. Уже на рубеже III и IV династий даже простые люди могли кому-либо продать свою землю. Также ее можно было подарить или например, завещать родственникам. Наследника можно было назначить, но как правило, скорее всего, им являлся старший сын, становившийся по смерти вельможи «владыкой» его «всякого имущества». Нужно отметить, что иногда младший брат служил у старшего прислужником или управляющим.
Точно так же как и земля, мог быть пожалован, унаследован, передан по завещанию или приобретен и скот. Если судить по числам, которые написаны над изображением скота в гробницах, то его вельможи держали в довольно большом количестве.
Таким образом, кроме царской земельной собственности существовали земельные владения, которыми могли распоряжаться их владельцы. В то время в Египте имелись крупные владения вельмож, занимавших важные должности при дворе и в государственном управлении, владении храмов, самого царя, а с другой стороны, имелись рядовые хозяйства общинников.
Необходимо также сказать и об ускоряющемся процессе расслоения населения Древнего Египта. Так, например, известен случай, который относится еще к рубежу III и IV династий, когда мелкие землевладельцы вынуждены были продать свои пашни одному из сановников. Часто упоминают надписи о голодных и нагих. Нищали многие рядовые общинники. Разорение одних и обогащение других ко времени IV династий распространилось, скорее всего, очень широко.
Древние источники упоминают одного номарха, который свидетельствовал, что уделял из собственного достатка ячмень и молоко голодному, которого находил у себя в области, погребал бедного в своем полотне, вносил зерновую ссуду из своих средств заимодавцу за неоплатного должника.
Как видим, этот факт свидетельствует не только об обнищании некоторых слоев населения в то время, но и об отношении к ним более состоятельных людей.
До нас дошли исторические источники, в которых один номарх на исходе Древнего царства напоминал жителям области и соседям, что никогда не порабощал он дочери кого-либо из них.
При VI династии младший брат одного сановника, рассказывая, как он в течение 20 лет управлял его хозяйством, добавлял, что никогда не бил там какого-либо человека так, чтобы тот «пал под пальцами» его, и никогда не порабощал там никаких людей.
Таким образом, порабощение в Древнем царстве было не таким уже редким явлением.
Судя по некоторым данным, жрецы, которым поручалось обслуживание заупокойного культа знати, могли иметь лично им принадлежащих рабов. Кроме того, и их младшие родственники также иногда были зависимы от них. Таким жрецам выделялись в пользование в виде оплаты за службу вместе с пашней и «всякой вещью» также и люди. Интересно, что при IV династии или в начале V династии вельможа в завещании запрещал заупокойным жрецам продавать этих людей кому бы то ни было или завещать на сторону. Из этого можно сделать вывод, что таких людей в то время продавали и покупали, и что тогда уже существовал рабский рынок.
О покупке людей для того, чтобы они выполняли различные службы по умершему, свидетельствует другая надпись, обозначающая их словом, которое можно передать как «купленники». Два карлика «купленника» с египетскими именами изображены в гробнице вельможи V династии в качестве личных слуг хозяина. Один — с его переносным ложем и изголовьем, второй — с его обувью и тростью.
Прямо над карликами в той же гробнице показаны двое слуг — «эфиопы». По своему виду они резко отличаются от египетских собратьев, несмотря на то, что у них египетские имена. Один из них — «провожатый» с дорожным мешком и умывальным прибором, другой — «ключник» с хозяйской одеждой. Похожий «эфиоп» с господским мешком и сандалями обнаружен в гробнице одного из царевичей V династии.
Впоследствии слово «эфиоп» применительно к слугам имело значение «эфиопский раб».
Невольники-эфиопы могли быть из пленных. Судя по многочисленным источникам, Древнее царство очень часто воевало с соседними племенами, поэтому и пленных тогда было очень много.
Так, например, при первом царе IV династии, Снефру, было уведено в плен мужчин и женщин — один раз 7 тыс. эфиопов, другой раз 1100 ливийцев. Второй царь V династии, Сахура, изобразил ливийских пленных в поминальном храме. При VI династии номарх Элефантины доставил в столицу из Эфиопии «большое число» пленных, а общеегипетское ополчение взяло на северо-востоке — где-то в Азии — пленных «очень много». Летопись под одним из годов первого царя V династии Усеркафа говорит о 70 иноземцах, которые были доставлены в виде дани, очевидно, храму при царской пирамиде.
Из приведенных свидетельств можно сделать вывод, что в египетском Древнем царстве рабовладение получило широкое распространение не только в верхах общества, но также и в средних слоях населения.
Конечно, следует иметь в виду, что покоренных чужеземцев было сравнительно легко обратить в рабство. И совсем по-иному обстояло дело, если оно касалось своих соплеменников.
Правда, из сказанного выше видно, что соплеменников можно было полностью поработить, может быть, с помощью долговой кабалы или какими-нибудь другими способами.
Необходимо также отметить, что были и такие соплеменники, которые отличались от собственно рабов, хотя и эксплуатировались знатью рабовладельческими способами. Они владели некоторым имуществом, сохраняли еще известные признаки прежнего состояния, хотя фактически уже были лишены средств производства.
На стенах гробниц можно найти большое количество изображений, на которых показаны работающие землепашцы и садоводы, пастухи и охотники, птицеловы и рыбаки, гончары и каменотесы, плотники и столяры, медники и мастера золотых дел, ткачи и сапожники, пивовары и пекари. Если судить по их виду, одежде, а также по именам (конечно, в тех случаях, когда они указаны) — это египтяне. Их непосредственные начальники работают рядом с ними, вместе со своими подчиненными — будь то надзиратель за хлебопашцами или начальник ремесленников: плотников, медников, кожевников и т. д. Кроме того, судя по гробничным изображениям, к работникам постоянно присоединяются жрецы заупокойного культа и выполняют ту же работу, что и они: укладывают в скирды хлеб или обмолачивают его, поливают виноградники или давят виноград, тащат клетку с пойманным зверем или ловят рыбу, варят пиво или куют металл.
В одном месте мы обнаруживаем, что в помощь выжимающим виноград был придан и некий «хранитель ведомостей».
В экономике того времени огромную роль играли хозяйства вельмож.
Владения вельмож были разбросаны по всей стране — в Нижнем и Верхнем Египте. У одного вельможи подчас был не один «домоправитель», а несколько. Домоправитель был главным, ответственным управляющим «дома», т. е. — хозяйства вельможи. Ему подчинялись писцы, хранитель ведомостей, мерщик и счетчик зерна. Этими людьми осуществлялся верховный надзор за хозяйством. Им подчинялись все низшие начальники. Если кто-либо провинился, они чинили над ним палочную расправу.
Как и в государстве в целом, в управлении хозяйством вельможи мы видим повсюду писцов «личного дома» вельможи: при полевых работах, при перегоне стад, в производственных мастерских. Очень строго велась отчетность. Домоправитель постоянно представлял своему хозяину пространные ведомости, хранитель хозяйственных книг предъявлял отчет за весь прошлый год.
Владения вельможи состояли из нескольких отдельных населенных пунктов — «дворов», «селений». Во главе этих дворов и селений стояло по «властелину» (хека). Властелин участвует в севе и жатве, его можно встретить на гумне и скотном дворе. И отчеты свои властелины составляли как о собранном хлебе, так и о поголовье скота.
Интересно отметить, что иногда такие отчеты заканчивались избиением властелина.
Правда, властелины отнюдь не были, как иногда трактуют термин «хека», деревенскими старостами. Когда надписи сообщают их звания, они оказываются в то же время и государственными чиновниками.
Поля и гумна вельмож распределялись по отдельным селениям. В поле во время сева работали рабочие «отряды». В них, судя по изображениям, состояли одни только мужчины.
Женской работой считалось веяние. На изображениях гробниц женщина с мотыгой или за укладкой снопов — исключительная редкость. Если же в страдную пору было недостаточно жнецов, а вельможа был номархом, то он мог в помощь отрядам своего «личного дома» привлечь и «царских людей» — земледельцев-общинников.
Зерно для посева бралось в хозяйской житнице и собранный урожай тоже принадлежал «личному дому» вельможи.
Когда в селениях имелись крупные скотные дворы, то коровьи упряжки, на которых пахали на вельможу, принадлежали также ему, а не землепашцам. На древнеегипетских изображениях мы неизменно видим запряженными в плуг по две коровы, и в подавляющем большинстве случаев при каждой упряжке состоят двое, а иногда даже трое взрослых мужчин: собственно пахарь, погонщик, изредка поводырь, который идет впереди и ведет за собой упряжку.
Вельможе принадлежали коровы и плуги, а также ослы, отвозившие хлеб с поля на гумно. Для такого табуна ослов существовало особое обозначение. Судя по надписям, он исчислялся иногда сотнями и даже тысячами голов.
Рабочие отряды с особыми начальниками во главе также существовали и на судах и при сухопутной перевозке тяжестей — например, изваяний вельмож, поставленных на сани. Когда требовалось справиться с быком-великаном, опять таки на помощь призывались рабочие отряды. Возможно, их также использовали и при охоте.
Таким образом, очень даже может быть, что одни и те же отряды по мере надобности выполняли очень разные работы.
Разным начальникам были подчинены и пастухи. Скот, который они откармливали, пасли и доили, либо стоял в хлевах «личного дома», которые находились во дворах и селениях, либо пасся на отдаленных выгонах. Одновременно хлева являлись и крупными молочными хозяйствами. Так, например, в одной гробнице изображено доение множества коров и затем длиннейшее шествие мужчин, которые несут молоко хозяину.
К отчету о вверенном поголовье привлекались не только властелины, но и начальники скота. Тот же из них, кто по каким-либо причинам не мог отчитаться, подвергался истязаниям.
Рыбаки и птицеловы, обыкновенно работающие целыми группами, были подчинены особым начальникам. Птицеловы занимались пополнением птичников вельмож.
Кроме всего прочего в хозяйстве вельмож имелись и ремесленные мастерские. Ремесленники бывали объединены в общую мастерскую — «палату мастеров», где могли одновременно работать медники, каменотесы, мастера золотых дел, мастера по ценным камням, изготовители каменной посуды, столяры, ваятели, плотники-судостроители и т. д.
Вместе с тем отдельные ремесла имели свои особые мастерские. Например, существовали мастерские деревообделочные. Они соединяли в себе, вероятно, все работы по дереву — от судостроительных до столярных, и состояли под начальством своих «старшин». Также имелись мастерские каменной посуды, во главе которых стояли соответствующие начальники. Были в то время начальники медников, ваятелей и т. д.
Очень часто некоторые отдельные изделия проходили через руки нескольких различных мастеров. Ну, например, предметы обстановки, которые изготовляли столяры. Иногда их лощили сами же столяры, иногда этим занимались особые «лощильщики». То же можно сказать и о бусах. Изготовлялись они одними работниками, а нанизывались в ожерелья и подвески другими — обыкновенно карликами, маленькие и тонкие пальцы которых особенно подходили для такой работы.
Кстати, необходимо заметить, что уже в то далекое время женщины Древнего Египта уделяли большое внимание своему внешнему виду.
Идеалом красоты Древнего Египта была стройная и грациозная женщина. Тонкие черты лица с полными губами и огромными миндалевидными глазами, контраст тяжелых причесок с изящной вытянутой фигурой вызывали желание у натур поэтических сравнивать их с экзотическими растениями на гибком колышущемся стебле. Чтобы расширить зрачки и придать блеск глазам, древние египтянки капали в них сок из растения «сонная одурь», затем получившее название белладонны.
Однако возвратимся к хозяйству вельмож. Ткацкие мастерские также были отделены от общих. Если в общих мастерских совершенно не видно женщин, то в ткацких они, чего и следовало ожидать, преобладали. Название этих мастерских было «дома ткачих». Другое дело руководство в «домах ткачих». Им являлись одни мужчины — начальник, руководитель, писец.
Был и третий вид мастерских. Они изготовляли пищевые продукты и одновременно являлись хранилищами припасов. Здесь производились разные пищевые продукты, но основным, а иногда, скорее всего, и единственным производством были тесно связанные между собой хлебопечение и пивоварение (пиво приготовлялось из предварительно испеченных ячменных хлебцов). В такой мастерской, впрочем, могли заниматься и гончарным производством, которое изготовляло посуду для пива.
На изображении одной такой мастерской середины V династии мы впервые обнаруживаем гончарный круг.
Во главе мастерской стоял ее начальник, и в ней могла быть своя житница с месячным запасом зерна. Начальники мастерских регулярно отчитывались перед администрацией «личного дома», которая производила приемку изделий. Если же изготовленное изделие было некачественным, приемщик отклонял его и требовал предоставить другое.
Как правило, в мастерских, где изготовлялись пищевые продукты, работали и мужчины и женщины. Однако одни работы выполнялись преимущественно мужчинами, другие же — только женщинами. Изделия проходили последовательно через много рук в порядке разделения труда: один лепил хлеб, другой брал и передавал третьему, клавшему его на огонь, который поддерживался четвертым. Возле тех, кто растирал зерно на зернотерках, стояли те, кто просеивал муку ситами, и т. д.
Вне сомнения, все или почти все средства производства в этих мастерских принадлежали хозяину.
Дошли до нас сведения и о содержании работников самим хозяйством вельможи. В одной из гробниц периода VI династии обнаружено изображение, названное «распределением (дословно — „отведением“) рыбы отрядам личного дома» — если судить по сопровождающим изобразительным знакам, — мужчинам и женщинам. Здесь изображено шествие рыбаков со всевозможной рыбой на шестах, на плечах, в руках, в корзинах, в связках. Писец отрядов делает «запись рыбы». Только в одной корзине ее оказывается «сотня». Другой писец отрядов личного дома ведет учет выдаваемой рыбы. Два начальника рыбаков передают рыбу четырем начальникам и шести руководителям отрядов с предложением ускорить «кормежку». Двое мужчин уносят рыбу со словами: «Мы накормлены!»
Похожее изображение было обнаружено и в одной из гробниц периода V династии.
Примерно такое же изображение имеется и из быта ткацких мастерских.
На некоторых изображениях пахоты, сева, жатвы и увоза урожая с поля мы видим большие корзины с хлебом, пивом и овощами. А на одном из изображений обнаруживается даже навес со всевозможными припасами. На изображении огорода вельможи показана доставка занятым там работникам корзины с хлебом. Нередко на изображениях, которые посвящены скотоводству, мы видим приготовление пищи в значительном количестве. На некоторых изображениях показана доставка в мастерскую, где работают медники, корзины с пивом и какой-то сумы.
Таким образом, можно сделать вывод, что все эти работники постоянно или временно получали довольствие из господского хозяйства.
Судя по всему, некоторые работники из тех, что трудились в хозяйствах вельмож, владели кое-каким имуществом и могли им распоряжаться.
Так, например, в гробницах вельмож Древнего царства часто встречаются изображения происходящего обмена между людьми — картины своеобразных рынков. На этих изображениях большинство людей по своему виду ничем не отличаются от работников хозяйств вельмож. Некоторые из них названы «мастерами». Вполне допустимо, что большинство продавцов и покупателей работало в хозяйстве вельможи, поскольку гробницы обычно украшались изображениями различных сцен, связанных с хозяйством вельможи.
На этих рынках обменивались съестные припасы — овощи, зерно, хлеб, рыба, а также ремесленные изделия — на предметы обстановки, обувь, бусы, веера, зеркала, палки, рыболовные крючки и, кроме того, умащения.
Хотя предметы меняли один на другой, оценивали их обычно в зерне, которое, вероятно, служило, наряду с металлическими деньгами, не имевшими, правда, еще монетной формы, мерилом стоимости. Поэтому на рынок нередко вместо кошелька брали с собой четверик зерна.
Судя по припискам к гробничным изображениям производственного содержания, жнец должен был выполнять дневные уроки, скотовод и рыболов должны были сдавать часть своей продукции. И ремесленник и рыбак имели право дополнительно работать также и на себя. На одном изображении рыболов говорит об улове, как о своем добре, и посягавшего на это добро в сделанной приписке он обзывает вором.
Из гробничных изображений хорошо видно, что условия работы в хозяйствах вельмож были крайне тяжелыми. В руках начальников очень часто можно увидеть тяжелый жгут, иногда и палку. Под постоянной угрозой наказания за плохую работу или за неповиновение работали в хозяйстве вельмож скотоводы и земледельцы, птицеловы и рыбаки, корабельщики и лодочники, даже ремесленники.
Очень трудно судить о положении самостоятельных производителей, которые не были вовлечены в хозяйство вельмож и царя, поскольку о них до нас не дошло почти никаких сведений. Очень трудно судить и о том, какая часть населения привлекалась к работам в хозяйствах вельмож. Мы можем лишь отметить, что число это было довольно внушительным.
О царском и храмовом хозяйствах нам известно значительно меньше, чем о хозяйствах вельмож. Однако то, что известно (а известно нам не так уж и мало), позволяет сделать вывод, что царские и храмовые хозяйства по своему существу были очень похожи на хозяйства вельмож.
Как и в хозяйствах вельмож, мы встречаем здесь те же порядки. То же многочисленное управление работниками, те же мастерские, изготовляющие пищу, только с иным назначением (например, для царского завтрака или для храмовых жертв), те же «дома ткачих» и другие мастерские, лишь с добавлением некоторых учреждений, вроде «мастерских царского убора», и те же дворы и селения в качестве хозяйственных единиц.
Скорее всего, в царских хозяйствах была еще большая дробность в разделении труда и в управлении: в начале IV династии один сановник величал себя, например, «начальником двора молольщиц для муки лепешек».
Между людьми, которые работали на полях сановников и вельмож — а, возможно, также на полях царя и храмов, — и мелкими надзирателями, начальниками и т. п. не было еще непроходимой пропасти. Эксплуатация еще была патриархальной по форме.
Однако такая эксплуатация могла возникнуть только с появлением в обществе рабов и рабовладельцев, только в результате того, что в руках рабовладельческой знати была сосредоточена вся как экономическая, так и политическая власть.
Для того, чтобы осуществлять свою власть над работниками и для управления хозяйством, вельможам необходимо было держать множество слуг — от высших управляющих до палачей. Эти слуги являлись ближайшей опорой владычества знати, многие из них по своему общественному положению были близки к властным верхам. Если судить по некоторым источникам, они даже могли владеть людьми. Кроме того, они бывали одновременно и государственными должностными лицами.
В различных управляющих и надзирателях также нуждались царские и храмовые владения, причем, нуждались в больших количествах.
Жрецы заупокойного культа, которыми часто состояли служащие сановника и которые занимались главным образом «кормлением» умершего и пользовались за свою службу выделенными им вельможей пашнями, людьми и «всякой вещью», входили в хозяйство своего владыки, разумеется, также отнюдь не как угнетенные.
Тем не менее, многие рядовые жрецы храмов, являясь людьми не высокопоставленными, за свою службу могли пользоваться наделами из «пашни бога» и, видимо, храмовыми людьми для их обработки.
Все главные жреческие должности сосредоточивались в руках высших гражданских и военных сановников, очень часто членов царского дома. Вместе с тем и обыкновенные жреческие должности, не очень важные, но бывавшие наследственными, приносили такой большой доход, что от них не отказывались даже сановники и их жены.
Некоторые из людей среднего достатка владели своими рабами. Мелкие заупокойные жрецы могли иметь собственных слуг или рабов, не считая тех, которых они получали в составе имущества, предоставленного им в пользование за службу.
До нас дошел текст времен VI династии, в котором вдова и сын молят дух покойного защитить их от обидчиков, которые захватили не только все, что было в их доме, но и также всех трех прислужниц. Кстати, эти прислужницы носили египетские имена.
В определенных отношениях к дворцу и пирамидам состоял значительный круг лиц, которые владели землей на льготных условиях (хентиуше). Многие из них, как мужчины так и женщины, являлись людьми знатными, другие же довольствовались сравнительно скромным положением в обществе.
В начале времени IV династии упоминаются мелкие землевладельцы, у которых один сановник скупал землю.
Примерно одинаковое положение в обществе с мелкими чиновниками, писцами, жрецами занимали также многие строители, врачеватели, ваятели, живописцы, певчие, даже ремесленные мастера и некоторые другие члены общества.
Во вторую половину Древнего царства на столичных кладбищах заметно множатся склепы с надземными надстройками, воздвигнутые представителями средних слоев общества. В большинстве своем эти гробницы принадлежат рядовым служащим и жрецам. Но среди них известны и такие, хозяева которых именуют себя просто ремесленниками — «мастерами».
Существовали ремесленники, которые за плату, насколько известно — натурой, сооружали гробницы, а также изваяния умерших. Иногда оплата этих ремесленников оговаривалась договором.
Таким образом, можно сделать вывод из всего вышесказанного, что египетское общество периода Древнего царства состояло из крупной рабовладельческой знати (вельмож, которые обладали большой властью), из средних слоев свободных, включивших, в числе прочих, мелких царских чиновников и должностных лиц хозяйства вельмож, низших жрецов, свободных ремесленников и общинников, а также из людей, вовлеченных в хозяйство царей, храмов и вельмож, и рабов.
В это время Нижний и Верхний Египет слились, наконец, в одно целое государство. Верхнеегипетское происхождение царей перестало ощущаться, нижнеегипетские боги стали самыми почитаемыми при дворе. Столица была постоянно в Нижнем Египте. В Верхнем Египте был особый управитель. Стало даже принятым называть Нижний Египет раньше Верхнего. После III династии исчез, как особое учреждение, ранее упоминавшийся памятниками «красный дом» — сокровищница Нижнего Египта.
К этому времени знать сосредоточила в руках царя неограниченную власть.
В пору наивысшего могущества царского самовластия фараон распоряжался в любом из десятков номов, на которые делилось его царство. По своему желанию он мог отправлять на службу номархов из одной области в другую — из Нижнего Египта в Верхний и обратно.
При IV династии знать в значительной своей части состояла в родстве с царями. Как правило, одни из самых высоких должностей в государстве — верхних сановников, военачальников, хранителей сокровищ, начальников работ, верховных жрецов знаменитейших храмов — часто занимали члены царского дома.
Только во вторую половину истории Древнего царства на местах стали выдвигаться номовые владетельные роды.
В государстве все в конечном итоге возводилось к приказам царской власти. Все, начиная с мероприятий по орошению, — суд и кара, назначения и пожалования, наложение повинностей и освобождение от них, поездки за рубеж, мероприятия по судоходству, военные походы, государственное строительство и разработка горных недр.
Материальной основой фараоновского самовластия были огромные земельные, людские, продовольственные и вещевые ресурсы, находившиеся в личном распоряжении царя. Формально, конечно, существовало кое-какое различие между «домом царя» и государством, но на деле оно как правило стиралось. Государственные хранилища всевозможных благ были не более, как частями «дома царя», государственные работы были работами «дома царя», пожалования государственным сановникам — его пожалованиями.
Обычно повинности и налоги в пользу царя налагались очень произвольно. Так, например, при VI династии один управитель Верхнего Египта хвастался тем, что налагал их по два раза.
Царь был окружен божескими почестями. Но его называли не просто «богом», а «большим богом», отмечая таким образом его могущество. Особой милостью для приближенного, в том числе даже царского свойственника, было разрешение лобызать ноги, а не землю перед ногами царя, что тоже практиковалось очень часто.
Вместе с тем в узком кругу высшей знати фараон не был таким недоступным. Часто он мог разрешить одному из приближенных следовать за собой в носилках. Разрешал умащаться в его присутствии. Мог высказывать заботу в дни болезни, а кому-нибудь из высшей знати мог даже собственноручно писать письма, полные предупредительной любезности.
Кстати, однажды дело даже пошло до извинения царя перед сановником за невольный ушиб, причем, не только устно, но и письменно, с увековечением этого факта в надписи.
После царя первым лицом в государственном управлении считался верховный сановник (во многих исследованиях его называют арабским титулом «везир»). Одновременно он же являлся и главным судьей. Вместе с тем круг его полномочий как верховного сановника очертить довольно трудно. Он не столько направлял деятельность ряда ведомств, сколько их функции сосредоточивал в своих руках. Как свидетельствуют источники, он мог одновременно направлять деятельность «6 великих дворов», как назывались верховные судебные органы, а также ведать местным управлением, блюсти различные государственные хранилища, да еще управлять разными государственными мастерскими, руководить всеми работами царя.
Правда, следует отметить, что не всегда верховные сановники совмещали одни и те же должности. Довольно часто одни передавали часть их другим сановникам, иные же присваивали себе новые звания. Так, например, к концу Древнего царства ими было присвоено звание градоначальника столицы.
Большого развития в Древнем царстве достигло военное дело.
В то время основным оружием оставались простой лук и стрелы. Имелся особый «дом оружия», над ним стоял особый начальник. Единственным родом сухопутных войск оставалась пехота, однако к тому времени уже различалось несколько ее видов.
Границы с Синайским полуостровом и Эфиопией были надежно укреплены. Вообще, крепости тогда были построены чуть ли не по всей стране.
Появился целый ряд званий военачальников.
Известно, что в начале VI династии, при царе Пиопи (Пепи) I, созывалось общеегипетское ополчение, которое в соединении с эфиопскими вспомогательными отрядами («эфиопы мирные», или «прирученные», служили, по-видимому, в Египте стражниками) в количестве «многих десятков тысяч» отправлялось в поход в Палестину и Сирию под начальством тех самых гражданских должностных лиц, которые управляли местностями, поставившими этих ополченцев.
Звание военачальников имело множество лиц, но именно верховный сановник почему-то оставался в стороне от военного ведомства. Можно предположить, что это вызывалось нежеланием царя сосредоточивать слишком большую власть в руках своего первого заместителя.
То, что верховный сановник одновременно являлся и верховным судьей, говорит о важности для знати судопроизводства как орудия ее господства. Хотя судьи часто были жрецами богини Маат — «правды» и хвастались своей справедливостью, незаконное лишение по суду наследства или отдача бедного в руки сильному были распространенным явлением.
Судопроизводство в Древнем царстве достигло широкого развития. Требовалось большое количество судей и писцов, поскольку подробно записывались многочисленные свидетельские показания. Между прочим, в судебном порядке, хотя и тайно, рассматривались дела о провинности царицы.
Наказания были различными. Например, можно было лишить имущества. Особенно же часто применялась палочная расправа. Даже такая заметная особа, как начальник одного из разрядов дворцовых ремесленников, считал нужным хвалиться, что он от роду ни разу не был бит перед каким-либо сановником. Как видно, далеко не все начальники, подобно этому, могли похвастаться тем же.
Конечно, для знатных людей существовали не только должности верховных сановников, судей или военачальников. Они занимали, пожалуй, все сколько-нибудь значительные должности, причем, часто в наследственном порядке. Знатные люди владели государственной властью и сами занимали все основные посты в государственном аппарате.
О ходе событий в период Древнего царства до нашего времени дошло не очень много сведений.
Но если судить и по тем источникам, которые у нас имеются, можно сделать вывод, что жизнь в Древнем царстве, несмотря на сильную верховную власть, была не очень спокойной.
Как и в любое другое время, в тот далекий период человеческой истории было много недовольных, возмущенных, выдвигавших свои претензии не только, скажем, сановникам, но и самому царю.
Кстати, в перечне грехов тогда оскорбление царя стояло первым.
Вполне возможно, что волнение низших слоев населения имели место и в Древнем царстве, хотя прямых указаний на это не сохранилось. Однако об этом как бы намекают заклинания, начертанные в глубине пирамид. Если, например, в заклинаниях извещают мертвого царя, что небесные двери для него отверсты, или приглашают его стать у двери, чтобы быть взятым на небо, то неизменно заверяют царя, что эти двери «не допускают народ». За мертвого царя заявляют в заклинаниях, что «устраивает он себе Верхний Египет, устраивает себе землю нижнеегипетскую, разоряет (в угоду) себе укрепления Азии (и) стряхивает себе (египетский) народ под пальцы свои».
Вполне возможно, что за этими туманными словами скрываются следы внутренних противоречий, которые позднее развились в обществе.
Начало Древнего царства принято считать со времени III династии. В период ее царствования получило широкое развитие каменное строительство.
Подъем каменного строительства начался с возведения ступенчатой пирамиды царя Джесера (2667–2648 гг. до н. э.), высота которой достигала 60 м, и строительства окружавших ее поминальных сооружений (у нынешнего селения Саккары, к югу от Каира). Построена пирамида была за 29 лет великим зодчим Имхотепом.
Эти огромные каменные сооружения, о которых даже мыслить не могли предшествующие династии, явились свидетельством роста могущества фараонов и в значительной мере результатом полного объединения страны.
И спустя тысячелетия предание отчетливо хранило память о времени Джесера.
То, что происходило в Египте после Джесера, история III династии, к сожалению, умалчивает. Если и можно приписать ту или иную законченную или незаконченную пирамиду отдельным властителям, то самое число и последовательность их царствования остаются неясными.
Сведения начинают поступать только с началом IV династии. От первого же ее царя Снефру остались две громадные пирамиды, в 100 м и 99 м вышиной, которые, находятся около нынешней деревни Дахшур, к югу от Саккары.
При царе Снефру часто велись захватнические войны. Так, например, нам известно о большом походе древнеегипетского царя в Эфиопию, сопровождавшемся уводом 7000 пленных и 200 000 голов скота, о пленении 1100 ливийцев и захвате их скота, о привозе по морю финикийского леса.
Кстати, ко времени правления Снефру относятся и древнейшие из известных нам обстоятельных летописных записей по годам.
Наибольшего могущества для периода Древнего царства фараоновская власть, видимо, достигла при сыне Снефру — Хеопсе (около 2551–2528 гг. до н. э.).
Пирамида Хеоаса, находящаяся около нынешнего селения Гизэ, около Каира, является величайшей из всех пирамид и кроме того это единственное сохранившееся до наших дней чудо света. Из-за очень больших размеров ее иногда называют Большой пирамидой. Кстати, после Великой Китайской стены — это самое большое сооружение, которое когда-либо воздвигал человек.
Высота этой пирамиды составляет 146,6 м. Другими словами, это примерно пятидесятиэтажный небоскреб. Ширина каждой стороны — свыше 230 м, а площадь основания — более 52 900 кв. м. На таком пространстве можно было бы разместить пять крупнейших соборов в мире: собор святого Петра в Риме, флорентийский и миланский соборы, а также собор святого Павла и Вестминстерское аббатство в Лондоне. На сооружение пирамиды пошло примерно 2300 тыс. граненых глыб весом около 2,5 тонн каждая.
Приказ о строительстве этой пирамиды юный фараон Хеопс отдал сразу же после смерти своего отца.
Как и все фараоны, которые правили до него, он хотел быть после своей смерти погребенным в пирамиде. И, конечно же, как и все предыдущие фараоны, он желал, чтобы его пирамида была самая большая, самая роскошная.
Несмотря на очень тяжелую работу, она была самого высокого качества. И если мы дивимся тому, как сочетанием пустот, ступенчатых сводов, седлообразных перекрытий распределялось чудовищное давление на внутренние помещения, как в прорезях проходов двигались огромные спускавшиеся плиты-заслоны, то еще удивительнее, как зодчие Хеопса могли изменять местоположение и склепа и проходов в уже готовой кладке пирамиды.
Кстати, сохранилась статуя фараона Хеопса из слоновой кости — единственное его уцелевшее изображение. На голове Хеопса корона Древнего Египетского царства, а в руке — церемониальное опахало.
Преемник Хеопса — Джедефр также затеял было огромную пирамиду в духе своего предшественника, однако она оказалась незаконченной.
При втором преемнике Хеопса, его сыне Хефрене, была воздвигнута пирамида рядом с пирамидой его отца. Она оказалась только на 3 м ниже хеопсовой, а по великолепию облицовки даже превосходила ее.
Строительство пирамид не всегда проходило удачно. Так, например, во время строительства пирамиды в Майдум произошла страшная катастрофа: внешние каменные глыбы из-за слишком большого угла откоса начали сползать. В результате этого, считают, погибло много рабочих, строительство так и осталось незавершенным.
От того места, куда доходили воды Нила во время разлива, к пирамидам вели крытые каменные ходы, которые заканчивались у подножий пирамид храмами, сделанными также из камня. Около пирамид находилось огромное кладбище царских приближенных, своеобразный город мертвых, где каменные громады гробниц теснились вдоль улиц, равномерно пересекавшихся под прямым углом.
Из кирпичных сооружений, самое большее, с каменной каморкой внутри, какими гробницы вельмож были еще при воцарении IV династии, они при Хеопсе, строителе величайшей пирамиды, превратились в могучие каменные сооружения, которые в своей совокупности представляли внушительное целое.
Однако страна была не в силах вынести невообразимое напряжение, связанное со строительством огромных пирамид. И уже третья из гизэских пирамид, которая воздвигалась при преемнике Хефрена — Микерине, знаменовала собой спад пирамидного строительства. Высота ее была только 66 м, она уступала даже дахшурским пирамидам.
Смерть Микерина не дала ему закончить погребальные сооружения.
После его смерти поминальный храм был наспех достроен из кирпича-сырца.
Царь Шепсескаф вообще отказался от пирамиды и ограничился надгробием в виде огромного ящика, правда сделанным все еще из громадных камней.
Список царей в рукописи XIII в., которая в настоящее время хранится в Турине, а также список Манефона упоминают несколько царских имен конца IV династии, не найденных ни на одном памятнике того времени. Вполне возможно, это было связано с какой-то внутренней борьбой, о которой, к сожалению, никаких сведений до нас не дошло.
Через две тысячи лет после постройки великих египетских пирамид древнегреческий историк Геродот (490–425 гг. до н. э.) пытался рассказать, как происходил этот процесс. По Геродоту, фараоны Хеопс и Хефрен заставляли весь народ поочередно работать на сооружении пирамид. Одни тащили камень из заречных каменоломен к реке, другие — от реки на нагорье, где воздвигались пирамиды.
Однако к рассказу Геродота необходимо относиться с определенной осторожностью.
Вместе с тем, рассказ Геродота — ценнейшее свидетельство’ процесса строительства пирамиды Хеопса, без которого многое о нем, возможно, так бы никогда нам и не удалось узнать.
Как же происходило строительство?
Обратимся к пирамиде Хеопса, самой большой и известной из древнеегипетских пирамид.
Перед строительством необходимо было выверить поверхность площадки по уровню. Для этого вокруг нее египтяне построили водонепроницаемый вал из песка и камней. Таким образом образовался квадрат, в котором вырубили густую сеть небольших каналов. Каналы пересекались под прямым углом, отчего площадка напоминала огромную шахматную доску.
Затем каналы заполнили водой. Высоту уровня воды пометили на боковых стенках каналов, после чего ее спустили.
Все, что выступало над уровнем воды, каменотесы вырубили. После этого каналы опять заложили камнем.
Вот и все — основание пирамиды было готово.
Необходимо отметить, что эти подготовительные работы выполняли около десяти лет свыше 4000 человек — архитекторов, художников, каменотесов и прочих ремесленников.
Теперь можно было приступать к строительству самой пирамиды. Если верить Геродоту, строительство продолжалось еще около двадцати лет. Над сооружением гробницы работало около 100 000 человек.
Интересно отметить, что только на лук, редис и чеснок, которые добавляли к пище рабочих, было потрачено 1600 таланов. Если перевести эту сумму на одну из каких-нибудь твердых современных валют, скажем, на немецкие марки, то получится приблизительно 20 млн.
Вместе с тем, утверждение Геродота насчет количества работающих над строительством пирамиды Хеопса ремесленников, по мнению многих ученых, явно неточное. Дело в том, что для такого количества людей просто не хватило бы места на строительной площадке. Как считают ученые, более 8000 человек не смогли бы производительно работать там, не мешая один другому.
Как мы уже отмечали выше, в то далекое время Египет был богатой страной. С конца июня по ноябрь Нил ежегодно выходил из берегов, заливая огромные территории и оставляя на них толстый слой ила. Благодаря этому, сухой бесполезный песок пустыни превращался в плодородную почву. На этих территориях иногда можно было собирать до трех урожаев в год — фруктов, овощей, зерна.
Но вместе с тем, пока все эти культуры росли и вызревали — с июня по ноябрь — крестьяне оставались без работы. Поэтому для них было большой радостью, когда каждый год в середине июня появлялся в их селении писец фараона, который составлял списки желающих за хорошую плату поработать на строительстве пирамиды. Желающих, как видно, было достаточно. И неудивительно, ведь каждый из строителей во время работы получал жилье, одежду, питание и даже скромное жалование.
Была и еще одна причина, которая побуждала крестьян принимать участие в строительстве пирамиды фараона. Дело в том, что каждый, кто участвовал в строительстве, в душе надеялся, что и его коснется частица бессмертия богоподобного фараона.
Поэтому то каждый год в конце июня толпы крестьян-строителей направлялись в Гизу. Там они размещались во временных бараках, их разбивали на группы по восемь человек.
Через четыре месяца, когда уровень воды в Ниле падал, крестьяне возвращались домой собирать урожай.
И так продолжалось многие годы.
Переплыв на лодках на другой берег Нила, мужчины-рабочие направлялись в каменоломню. Там им необходимо было вырубить каменную глыбу, обтесать ее с помощью кувалд, клиньев, пил и буравов. Таким образом получался блок необходимым размеров — со сторонам от 80 см до 1,45 м.
С помощью рычагов и канатов, каждая из групп устанавливала свой блок на деревянные полозья, на которых его по бревенчатому настилу перетаскивала к берегу Нила.
Дальше блок массой до 7,5 тонн переправлялся на другой берег на парусной лодке.
На строительную площадку каменную глыбу доставляли волоком по выложенным бревнами дорогам.
Теперь наступал черед самой тяжелой работы. В то время краны и другие подъемные устройства еще не были изобретены, и полозья с каменным блоком приходилось затаскивать на верхнюю площадку строящейся пирамиды с помощью канатов и рычагов по наклонному въезду шириной 20 м, который был построен из кирпичей из нильского ила. На верхней площадке рабочие укладывали блок на место, которое указывал архитектор. Причем, укладывать необходимо было с точностью до миллиметра!
Понятно, что чем выше вырастала пирамида, тем круче и длиннее получался въезд и тем меньше становилась верхняя рабочая площадка. Можно только догадываться, как тяжело было на ней работать.
И вот наконец наступало время наиболее опасной работы. Необходимо было уложить самый верхний блок, волоком затянутый на вершину по наклонному въезду — так называемый «пирамидон». Высота его составляла девять метров.
Не вызывает сомнения, что при выполнении этой работы погибло очень много людей, ведь она действительно была невообразимо трудная и опасная.
Таким вот образом спустя двадцать лет завершилось строительство корпуса пирамиды Хеопса. Состоял корпус из 128 слоев камня. Издали он напоминал ступенчатую гору.
Конечно же, на этом работа не заканчивалась.
Теперь необходимо было ступени заложить камнями. В результате этого поверхность пирамиды стала пускай и не очень гладкой, но уже не имела выступов.
Затем четыре треугольные внешние стороны сооружения облицовывали плитами из белого ослепительного известняка. Кстати, между плитами нельзя было даже вставить лезвие ножа, настолько точно были пригнаны их края. Внешние плиты отполировали до почти зеркального блеска. Делалось это с помощью твердых шлифовальных камней. Как свидетельствовали очевидцы, на солнце и даже при лунном свете гробница Хеопса сверкала, как огромный светящийся изнутри кристалл.
Необходимо заметить, что пирамида Хеопса состоит не из одного только камня. Внутри нее есть целая разветвленная система ходов. Самый большой ход длиной 47 м — так называемая большая галерея — ведет к камере фараона.
Сама камера — это помещение длиной 10,5 м, шириной 5,3 м. Высота его составляет 5,8 м. Она полностью облицована гранитом, однако на ней нет никакого орнамента.
В камере фараона находится большой пустой гранитный саркофаг без крышки. Видимо, его внесли сюда еще в начале строительства, поскольку он не проходит ни в один из ходов гробницы.
Когда фараон умирал, его тело бальзамировали, после чего относили в погребальную камеру пирамиды. Интересно, что внутренние органы фараона опускали в специальные герметические сосуды — канопы, которые находились рядом с саркофагом в погребальной камере.
Кстати, многие ученые выдвигают гипотезу, что в пирамиде Хеопса никто так и не был похоронен. В качестве аргумента они приводят те факты, что, во-первых, в пирамиду ведут два узких хода, по которым через небольшие отверстия в погребальную камеру проникает снаружи воздух. А ведь мертвым воздух совсем ни к чему, даже если учесть, что древние египтяне верили, будто душа фараона после смерти его покидает погребальную камеру и устремляется на вершину пирамиды, где находится отец фараонов — бог солнца Ра. Во-вторых, саркофаг, в котором должно было находиться тело умершего, так почему-то до конца и не был сделан, только грубо отесан. К тому же, в нем отсутствовала крышка. И наконец погребальная камера была лишена всяких украшений, что, конечно же, противоречило обычаям того времени.
Несколько слов еще необходимо сказать и о строителях древнеегипетских пирамид.
Конечно же, работали над сооружением этих гробниц не только крестьяне, но также и специальные рабочие отряды. Без них, вероятно, нельзя было достичь прославленного совершенства пирамидной кладки. Для времени Микерина известно три таких отряда, для времени Хеопса — четыре. Каждый из них делился на несколько подразделений.
На ряде камней в сооружениях Микерина упоминаются «мастера нагорья». В связи с постройкой пирамиды Микерина надпись одного вельможи называет царского зодчего и верховных руководителей мастеров и далее говорит о том, как 50 человек было выделено, чтобы работать над гробницей вельможи ежедневно без переключения на другую работу.
Сохранились кое-какие сведения о содержании рабочих в каменоломнях.
Так, из одного письма времени VI династии следует, что «ополчение отрядов» заречных каменоломен вызывалось на другой берег в столицу для получения одежды.
При той же династии в каменоломнях в Среднем Египте находился царевич-военачальник с многочисленным ополчением, которое состояло из 1000 людей дворца, 100 каменотесов, 1200 горнорабочих и еще 50 каких-то людей. Все они находились на царском содержании.
После похорон фараона все входы в гробницы тщательно замуровывали. К тому же пирамиды, по представлениям древних египтян, охраняли духи, которые были готовы умертвить каждого, кто попытается в них проникнуть.
Но спустя тысячелетия искатели сокровищ перестали бояться духов.
Так, например, первым, кто проник внутрь пирамиды Хеопса в поисках сокровищ, был халиф Абдалла аль Мамун (813–833 н. э.). Он сделал туннель к погребальной камере, однако не обнаружил в ней ничего, кроме помета летучих мышей, слой которого, кстати, на полу и на стенах достигал… 28 см.
Долгое время после этого случая пирамида Хеопса оставалась нетронутой.
Но после того, как в 1168 г. н. э. часть Каира была сожжена и разрушена арабами, которые не хотели, чтобы она досталась крестоносцам, египтяне, принявшись вскоре за восстановление своего города, сняли блестящие белые плиты, покрывавшие пирамиду снаружи, для постройки новых домов.
Кроме того, пирамида Хеопса лишилась своей вершины и верхних слоев кладки. Так что теперь ее высота уже только 137,2 м, а Не 144,6.
Дошел до нас и древнеегипетский документ, в котором речь идет о суде над восемью грабителями царских захоронений. Причем, в этом документе указаны имена пяти грабителей, и даже их социальное положение: ремесленник, камнерез, крестьянин, водонос и раб-нубиец.
После того, как допрашиваемые получили «двойными розгами по их рукам и ногам», они признали свою вину и вот что показали на суде:
«Мы проникли во все помещения… Мы нашли божественную мумию царя… На шее его было великое множество амулетов и украшений из золота. Голова его была покрыта золотой маской. Священная мумия была вся украшена золотом. Покровы ее были вышиты серебром и золотом изнутри и снаружи и украшены всевозможными драгоценными камнями. Мы сорвали золото, которое нашли на священной мумии этого бога, все его амулеты и украшения, висевшие у него на шее, а также покровы, в которых он покоился.
Мы нашли и жену фараона. И сорвали с нее также все… Мы унесли их утварь, которую нашли при них. Там были сосуды из золота, серебра и бронзы. Все золото, найденное на мумиях этих двух богов, их амулеты, украшения и покровы мы поделили на восемь равных частей».
Существует также мнение, что жрецы подчас сами извлекали царские мумии из пирамид, чтобы спрятать их в еще более надежное место, скрытое от грабителей, несмотря на то, что гробницы царей и цариц и так являлись подлинными крепостями, с потайными ходами, замаскированными подземными коридорами и сложной системой всевозможных препятствий.
Однако, как мы видим, этих препятствий было явно недостаточно…
Конечно, во все времена древнеегипетские пирамиды привлекали к себе пристальное внимание не только искателей сокровищ, но и ученых всего мира, которым, кстати говоря, иногда тоже удавалось обнаружить то, за чем охотились обыкновенные воры.
Так, например, совсем недавно уникальный с точки зрения исторической и бесценный с точки зрения материальной клад обнаружила археологическая экспедиция американского музея Метрополитэн в египетском районе Дахшур.
Археологам в одной из пирамид Среднего царства, где был захоронен фараон XII династии Сенусерт III, удалось найти коридор, который соединяет погребальную камеру фараона с усыпальницей его жены — царицей Неферт.
Мало того, что ученые нашли отлично сохранившийся гранитный саркофаг Неферт, расписанный иероглифами, — в одном из отсеков им посчастливилось набрести и на клад, состоящий из ювелирных изделий, сделанных по меньшей мере 3 900 лет назад.
Среди драгоценностей особенно нужно выделить двух жуков-скарабеев из голубого аметиста, инкрустированных золотом. На них, как удалось выяснить ученым, начертаны имена отца и мужа царицы, а также одно из ее собственных имен, обозначающее «Богиня красоты».
Кроме скарабеев, символов вечной жизни в Древнем Египте, среди укрытых на протяжении тысячелетий от человеческих глаз сокровищ — несколько изумительной работы алебастровых ларцев, золотые подвески в форме соколов, а также с изображением бога Осириса инкрустированные драгоценными камнями пряжки в виде львов и кобр, всевозможные амулеты и брелоки.
Мало того, в пирамиде обнаружено огромное количество золотых бусинок, сотни драгоценных камней овальной и грушевидной форм.
Содержимое клада царицы Неферт было отправлено в Национальный каирский музей, причем в сопровождении усиленного конвоя.
Огромный интерес ученых вызывает и пирамида Хеопса.
Для целых поколений египтологов исследование пирамид стало в минувшие века почти традицией. Интерес же широкой публики к загадочным сооружениям древних египтян не исчезал никогда.
В департаменте древностей АРЕ хранится большое количество присланных со всего мира энтузиастами-одиночками самых невероятных проектов и гипотез, каким-либо образом связанных с древними пирамидами. Все они аккуратно хранятся в папках департамента, хотя большинство из них так и остаются на уровне гипотез.
В течение последних десятилетий археологические экспедиции к пирамидам Гизы особенно участились. В них помимо египетских ученых принимали участие специалисты из США, Франции, Японии, которые применили для своих исследований последние достижения науки и техники.
Такой союз египтологов с представителями науки и техники вызвал целую серию последовавших одно за другим интересных открытий.
Но самой сенсационной оказалась весть о том, что археологи, ведущие работы у пирамиды Хеопса, обнаружили легендарную лодку «Ра», принадлежавшую великому фараону. Счастье объявить о сенсационной находке, увенчавшей долгие исследования, выпало на долю совместной экспедиции департамента древностей АРЕ и американского Национального географического общества.
Обнаруженная ими лодка — древнейший корабль из всех, дошедших до наших дней, — покоилась на дне шахты у подножия самой высокой пирамиды.
Согласно преданию древних египтян, на лодке «Ра» душа фараона отправлялась в загробное царство.
Кстати, первую такую лодку, которая также принадлежала Хеопсу, археологи нашли еще в 1954 г. недалеко от его пирамиды. Однако мумии фараона там не оказалось.
Египтологи давно высказывали предположение о существований второй лодки «Ра», рядом с которой, возможно, был захоронен и сам могущественный правитель. Однако до недавнего времени это были не более чем гипотезы.
Наконец египетско-американская экспедиция приступила к обследованию шахты, которая была обнаружена незадолго до этого японскими учеными из университета Васэда с помощью современной электромагнитной аппаратуры.
Согласно показаниям приборов, неизвестная шахта, расположенная у основания пирамиды Хеопса, не была полностью засыпана песком, а только «запечатана» сверху мощной каменной плитой, залитой цементирующим составом.
Хотя предположения о том, что в этой шахте может находиться вторая лодка Хеопса, существовали, экспедиция ставила перед собой совершенно иную задачу. Она решила использовать возникший шанс, чтобы попытаться взять пробы воздуха, которым жители Древнего Египта дышали несколько тысяч лет назад.
Это исследование имело не только научный интерес, но и практическую пользу: специалисты надеялись, что изучение состава древнего воздуха позволит создать газовую смесь, в которой наилучшим образом сохранялись бы археологические находки той эпохи.
Впервые идея получить древний воздух возникла в ходе работ французских исследователей, которые с помощью приборов обнаружили изменения плотности в толще пирамиды Хеопса и высказали предположение о существовании в ней замурованных потайных камер.
Ученые решили сфотографировать эти скрытые от глаз помещения, использовав зонд, введенный через стену в просверленное отверстие.
Однако тогда этот оригинальный план так и не удалось, к сожалению, осуществить по той причине, что полости между каменными блоками пирамиды оказались засыпанными песком.
И вот вторая попытка ученых взять пробы древнего воздуха завершилась успехом. Для этой цели использовались последние достижения науки.
Так, экспедиция применила специальные буры, которые были способны пройти 10-метровую толщину известняка, скрепленного древним цементом, без воздушного или жидкостного охлаждения.
Изолированный от внешнего воздействия, включая солнечные лучи, воздух шахты откачали в специальные баллоны и вместе с пробами камня и цементирующего состава отправили на лабораторные исследования.
Потом в пробуренное в камне отверстие, не нарушая герметичности шахты, ввели зонд. С его помощью была сделана уникальная фотография внутренности шахты, на которой можно рассмотреть контуры легендарной лодки фараона Хеопса.
По мнению ученых, древесина и другие органические материалы, из которых сделана лодка, находятся в вполне хорошем состоянии.
Эта находка вызвала к жизни новые гипотезы и догадки. Так, например, некоторые ученые считают, что существует серьезный шанс обнаружить рядом с лодкой и мумию великого фараона. Правда, другие ученые относятся к этой гипотезе очень скептически.
Может возникнуть вопрос: а не проще ли взять и открыть шахту? Во всяком случае, тогда сами собой снимутся многие вопросы, которые мучают не одно поколение ученых.
Однако специалисты опасаются, что какое-либо неосторожное действие может безвозвратно погубить возможность получить новые данные, способные обогатить современную египтологию.
Тем временем дальнейшие исследования на плато Гизы продолжаются.
Новая, V династия древнеегипетских царей, с материнской стороны прямое продолжение IV, в лице своего основателя Усеркафа, уже не могла строить такие величественные пирамиды.
Пирамиды V династии (около соседних селений Абусир и Саккара) — это всего лишь бледное подобие пирамид Гизе. Самая большая из них не достигала и половины высоты пирамиды Хеопса.
Но если строительство пирамид стало значительно уменьшаться, то строительство гробниц знати, наоборот, продолжало развиваться. Из сплошных каменных сооружений, так называемых «мастаба», не расчлененных внутри, создавались целые каменные дворцы, лишь наружно сохранявшие прежний облик «завалинок». Внутри этих гробниц-дворцов было множество помещений, стены которых были украшены резными изображениями и надписями.
В этот период все больше укреплялась власть знати.
Постепенно V династия была вынуждена отказаться от того, чтобы в руках царствующего дома сосредоточивались все важнейшие государственные должности. Вскоре должность главного судьи и верховного сановника перестала быть достоянием царевичей, и ею стали владеть другие представители знати, вполне возможно, что даже представители одного и того же знатного, но не царского двора.
Период правления V династии был золотым периодом в жизни столичных древнеегипетских вельмож. Сила царской власти, необходимая для знати, сочеталась с возросшим значением и благоденствием знатных семей.
Государство V династии вело военные действия по отношению к своим соседям. В частности это касалось Синайского полуострова. От последнего царя династии — Униса — сохранилось изображение ожесточенной схватки египтян с азиатами. А Сахура, второй представитель династии, изобразил в своем поминальном храме не только прибытие судов с многочисленными пленными азиатами, но и плененных ливийцев, а также захваченные у них стада.
При Сахуре мы впервые слышим о доставке из Южного Красноморья (так называемой страны Пунт) большого количества золота, благовонной смолы, а также других ценностей.
Путешествия на далекий юг предпринимались и при последнем царе V династии — Джедкара.
Сегодня трудно ответить на вопрос, почему и как власть перешла от V династии к VI — в то время в общественной жизни государства мало что изменилось. Как и раньше, цари строили представительные, однако не слишком большие пирамиды (около Саккары). Как и раньше, столичная знать строила себе гробницы. Причем никогда раньше они не были так великолепны. Например, в одном таком надмогильном дворце из камня было свыше трех десятков помещений.
Вместе с тем вскоре стала отчетливо обозначаться новая сила в лице приобретающей все большее влияние местной, но не столичной знати.
При VI династии рост ее значения виден прежде всего по многочисленности гробниц, которые высекались в скалах на протяжении всего Верхнего Египта различными его областными правителями.
Если при IV и отчасти при V династии царь мог свободно распоряжаться их должностями, то сейчас в областях прочно сидели свои наследственные роды правителей. Через некоторых своих представителей они роднятся с царствующей династией и все чаще занимают самые высокие должности — вплоть до верховного сановника.
Если при IV династии среди знати больше всего было царской родни, а при V династии господствовала вообще столичная знать, то при VI династии ведущие посты, как мы видим, все больше занимала местная знать.
Вместе с тем у нас нет данных, которые бы свидетельствовали об усилении местной знати в Дельте. И дело, скорее всего, не только в небольшом количестве дошедших оттуда памятников. Рядом с Дельтой, в том же Нижнем Египте, находился город Мемфис, в котором располагалось правительство и сосредоточивалась столичная власть. А Верхний Египет, наоборот, в значительной степени являлся для столицы страной на отлете. Благополучие его знати зиждилось не на разбросанных повсюду угодьях, как это было у столичных вельмож, а на владениях в тех областях, которыми местные правители — номархи — сами управляли. Они были кровно заинтересованы в развитии своих местных хозяйств.
Государство фараонов VI династии внешне выглядело достаточно внушительно еще в течение многих десятилетий. А предприимчивость и воинственность его в отношении соседей не только не ослабевали, но даже наоборот возрастали.
Пиопи I несколько раз направлял свои ополчения на азиатских соседей. В надписях того времени можно прочитать об одновременном движении египетских вооруженных сил морем и сушей, об опустошении цветущих областей, об уводе многочисленных пленных.
Преемник Пиопи I Меренра отправлялся на крайний юг своего государства и принимал изъявление покорности от соседских эфиопских племен.
Вызывать к себе уважение и страх со стороны чужеземцев считалось одной из главных задач власти фараона и одной из доблестей тогдашних государственных деятелей Древнего Египта. Походы с целью добычи сырья из рудников и каменоломен стали обычным явлением, так же как и открытые вторжения к соседям.
Довольно часто египтяне плавали и в Финикию и в Южное Красноморье.
Так продолжалось еще при фараоне VI династии, преемнике Меренра — Пиопи II, который дожил до глубокой старости, и процарствовал почти 100 лет.
После этого, при последних царях VI династии, наступило время полного упадка фараоновского самовластия и распада страны на полунезависимые области и соперничающие друг с другом царства.
Впрочем, некоторые зачатки неспокойного положения в стране появились уже в начале и середине VI династии. По Манефону, ее основатель Тети был убит собственными телохранителями. Дошли до нас и сведения о тайном суде над царицей при Пиопи I.
С ослаблением фараоновской власти все более прослеживаются противоречия, характерные для общества Древнего царства. Засилье столичной власти во главе с фараоном оказалось препятствием на пути дальнейшего развития египетского общества. Все больше появлялось причин для свержения этих сил, чему способствовало приобретение номами определенной самостоятельности.
Общественные противоречия резко обострились к концу VI династии. Древнее царство оказалось на пути своего падения.
Во времена Древнего царства очень часто проводились экспедиции из Египта за пределы страны.
Усиленно разрабатывались медные рудники вместе с местными бирюзовыми копями на Синайском полуострове. На скалах появлялись все новые изображения и надписи, которые прославляли победы царей над кочевниками, а также увековечивали имена должностных лиц, прибывших для разработки горных недр.
Интересно отметить, что мастера того времени больше ценили серебро, чем золото.
Золото — из него изготовлялись не одни украшения, а также разного рода обшивка, статуи, утварь, — добывалось в пустыне между рекой и Красным морем. Но потребность в золоте была настолько велика, что его привозили и из дальних областей — с берегов Южного Красноморья, вместе с благовонной смолой.
Скорее всего, Эфиопия, страна на юге от Египта, поставщицей золота в то время еще не являлась.
Однако правители южной окраины Египта — области и крепости Элефантины — при VI династии уже туда ездили. Один из них, Хуфхор, как сообщают источники, оказался далеко на юге и вывез оттуда карлика, чем очень порадовал фараона.
Доставлялись в Египет различные ценности — слоновая кость, шкуры львов и барсов, масло, ладан. Все, только не золото.
Камень для строительства древние египтяне в избытке находили и у себя на родине. Другое дело, если им нужен был редкий камень, например, для изваяний царей, то тогда нужно было отправляться далеко за южную границу, ко вторым порогам Нила. Из ценных камней, правда, некоторые имелись и в прилегающей пустыне, но большинство поступало из-за границы.
Так, например, бирюза заодно с медью добывалась в синайских рудниках, причем в таком количестве, что сам остров прозвали «Уступами Бирюзы». Другой распространенный полудрагоценный камень — лазурит — привозили из более далеких мест (из нынешнего Афганистана). Скорее всего, для его получения необходим был ряд посредников.
В это время в Древнем царстве своего леса уже не хватало, и его доставляли из Финикии. Еще, кстати, при первом царе VI династии египетская летопись упоминает о поступлении 40 судов с кедром. Из кедра сооружались суда свыше 50 м длиною, а также дворцовые двери, о чем свидетельствуют громадные кедровые бревна, обнаруженные в пирамиде.
В финикийском городе Библе был откопан храм и в нем найдена заложенная при основании храма посуда с именами царей Древнего царства. При VI династии корабли, далее которые предназначались для плавания по Красному морю, назывались «библскими» (по имени финикийского города Библа).
Кстати, известен случай при VI династии, когда для постройки грузовых судов дерево — акацию — доставляли даже вожди североэфиопских племен. В ходу также было и черное дерево, которое привозили с юга.
Может возникнуть вопрос: как же получали зарубежное сырье в том случае, когда его не добывали сами в рудниках, в копях, каменоломнях и не взимали в виде дани с подчиненных племен? Один из правителей области Элефантины, Сабни, в своей надписи сообщает, что, отправляясь за прахом своего отца, который скончался в Эфиопии, он нагрузил сотню ослов маслом, медом, одеждой, фаянсовыми изделиями. Обратно же правитель возвращался с полученными им, наверное, в качестве обмена южными ценностями.
В качестве примера безвозмездного получения различных благ может служить случай, поведанный другим правителем Элефантины, уже упоминавшемся выше Хуфхором. Один из североэфиопских вождей, увидев, какая огромная воинская сила шла с египетским вельможей, не только провел его горными путями, но и дал ему в придачу быков и коз.
Как считают ученые, подобные путешествия являлись государственными мероприятиями.
Руководителями походов неизменно оказывались царские сановники. При VI династии очень часто это были монархи Элефантины. Благодаря пограничному положению своей области, они считались признанными предводителями в такого рода экспедициях, причем не только в Эфиопию, но и в некоторые другие страны.
Так, например, как сообщают нам древние источники, некий Хнумхетеп ездил с двумя правителями Элефантины и «казначеями бога» (доверенными фараона по доставке ценностей) в финикийский Библ и на юг Красного моря целых 11 раз!
Конечно, такие мероприятия были небезопасны и зачастую оканчивались плачевно для путешественников.
Например, известно, что одного из правителей Элефантины, Пепинехта, царь посылал за телом придворного, погибшего вместе с воинами от рук кочевников на чужбине, вероятно на Синайском полуострове, во время постройки судна, предназначенного для плавания в Южное Красноморье.
В период Древнего царства религия являлась сложным напластованием верований и представлений, которые возникали в разных областях Египта. Многие из этих верований и представлений восходят к самой глубокой древности. Их сохранению способствовало наличие пережитков первобытно-общинных отношений в общественной жизни.
Богов в Древнем царстве было много. У каждого города их могло быть несколько. Они являлись олицетворением различных природных явлений — земли, неба, воздуха, светил, воды и т. д. Другие же олицетворяли только отвлеченные идеи.
Так, например, богиней истины и порядка считалась Маат, жена бога мудрости Тота. Она изображалась женщиной, сидящей на земле, с прижатыми к туловищу коленями.
Символ Маат — страусовое перо, прикрепленное на голове.
Маат считалась дочерью бога Ра и как таковая участвовала в сотворении мира, когда был уничтожен хаос и установлен порядок. Кроме того, огромную роль она играла и в загробном суде Осириса. На одну чашу весов клали сердце покойного, на другую — статуэтку Маат. Равновесие означало, что покойный оправдан и достоин блаженства в царстве Осириса. В противном же случае его пожирало чудовище Амт (лев с головой крокодила).
Иногда Маат называли еще «Маати» (двойственное число), поскольку существовало представление о двух сестрах Маат, а зал суда назывался «залой двух правд».
Сохранилось много мифов, в которых рассказывается о том, как весь мир был создан прародителем Ра из хаоса, о том, как солнце родилось в виде золотого теленка, а на свет его произвело небо, которое изображалось в виде огромной коровы, тело которой усыпано звездами. На небесной корове ездил Ра. Об этом мы читаем и в древнеегипетском мифе об истреблении людей:
«Когда бог, создавший самого себя, Вселенную, богов и людей, стал царствовать над миром, замыслили люди злые дела, но прознал об этом Ра и тотчас приказал:
— Пусть придут ко мне богиня Хатор, Шу, Тефнут, Геба, Нут вместе с отцами и матерями, что были со мной, когда я был в Нунехаосе, вместе с Ну ном. И да приведет он с собой свою свиту, и да увидят их люди. И придут они пусть в Великий зал, чтобы высказали они там планы свои.
И когда пришли к Ра все боги и распростерлись перед ним, выражая тем самым свое благоговение, сказал им Ра:
— Слушайте, боги! Знаете ли вы, что люди, созданные из глаза моего, замыслили против меня злые дела? Скажите мне, что бы вы сделали, желая предупредить их неправедные деяния? Решил я прежде выслушать ваш совет.
И заговорил первым Нун, старейший из всех собравшихся:
— Сын мой Ра, великий бог, который выше того, кто создал тебя! Знаю, крепок твой трон, и велик страх, внушаемый тобою! Накажи людей за дерзость, направь на землю Око свое, богиню Хатор! Пусть поразит она тех, кто злоумышляет против тебя!
И спустилась богиня Хатор на землю, и стала поражать на ней людей, так что скоро мог сказать про себя бог Ра: „Да, силен я в истреблении людей!“ И сознание могущества над людьми успокоило сердце бога Ра, послал он на землю гонцов, которые собрали камни диди, дающие в воде красный цвет, потом, как приказал им Ра, смололи ячмень, а в сусло добавили красного диди, потому и пиво, приготовленное из этого сусла, было красным, как кровь. Всего же приготовили семь тысяч сосудов этого пива.
Спустился с небес сам Ра посмотреть на пиво, сваренное гонцами, и так молвил он:
— Спасу я этим пивом оставшихся в живых людей!
И велел бог Ра разлить сваренное пиво на полях, которые пропитались им. И вот утром, когда богиня Хатор снова явилась на землю, чтобы продолжить свое кровавое дело, то увидела она поля, залитые влагой, принялась она пить разлитое пиво и скоро до того опьянела, что пелена застлала ей глаза, и богиня не сумела распознать людей. А отец сказал потом богине Хатор:
— Ступай с миром — довольно истреблять людей.
И с тех самых пор раз в год праздновали люди праздник богини Хатор, вынося на улицу сосуды с пивом.
А между тем бог Ра сказал богам с печалью в голосе:
— Занемог я что-то! Устало сердце мое! Для чего истреблял я людей, если не истребил их совсем. Да, ослабли руки и ноги мои!
И богиня Нут, видя усталость и изнеможение великого Ра, превратилась в корову, на которую воссел Ра, и повезла его на себе небесная корова. А тем временем увидели люди бога Ра, едущим на спине коровы, и взмолились, обращаясь к нему:
— Не покидай нас, великий! Утешим мы сердце твое тем, что поразим всех врагов твоих!
Ничего не сказал им уезжающий Ра, а люди, вооружившись копьями и луками, подняли руки на врагов Ра и истребили их, что утешило бога Ра, сказавшего людям вскоре:
— Искупили вы этим грехи тех, кто согрешил передо мной. Довольно истреблять!»
О боге Ра в древнем Египте слагали не только мифы, но и гимны, в которых прославляли великого бога-созидателя:
Осирис в египетской мифологии являлся богом производительных сил природы и царем загробного мира. Он являлся четвертым из богов, царствовавших на земле в изначальные времена, унаследовав власть прадеда Ра, деда Шу и отца Геба.
Царствуя в Египте, Осирис отучил людей от дикого образа жизни и людоедства. Он научил их сеять злаки, сажать виноградники, изготовлять пиво и вино, выпекать хлеб. Кроме того, он научил их добывать и обрабатывать медную и золотую руды. Он же научил людей строить города, врачевать.
Не зря древние египтяне слагали в честь Осириса гимны:
Младший брат Осириса, Сет, злой бог пустыни, пожелал править вместо него и придумал, как погубить Осириса. После победоносного возвращения из похода в Азию Осирис устроил пир. Его брат пришел на пир вместе с 72 соумышленниками и велел внести роскошно украшенный ящик — видимо, саркофаг, — заявив при этом, что он будет подарен тому, кому придется впору. Все стали примерять ящик, а когда очередь дошла до Осириса, тот лег на дно ящика, как оказалось сделанного специально по его мерке. Заговорщики тут же закрыли крышку, залили ее свинцом, а ящик бросили в Нил.
Течением ящик наконец прибило к берегу. Верная супруга Осириса — Исида нашла там тело мужа, нашла чудесным образом скрытую в нем жизненную силу и зачала от мертвого Осириса сына.
Похоронив мужа, она ушла в болота дельты Нила и там родила и воспитала ребенка, которого назвала Гором.
Когда же Гор вырос, он начал воевать с Сетом, правда вначале потерпел поражение и даже потерял в битве глаз — волшебное Око Гора. Но вскоре он все же победил Сета, отобрал у него вырванный глаз и дал проглотить мертвому отцу.
Осирис ожил, но не захотел оставаться на земле, а, оставив трон сыну Гору, стал царствовать в загробном мире.
Вот как говорили об Осирисе древние египтяне:
Природа твоя, о Осирис, темнее, чем у всех других богов.
Ты можешь, быть луной, сияющей на ночном небе,
Ты умеешь становиться юным, когда тебе угодно!
Ты — великий Нил! Боги и люди питаются влагой, льющейся из тебя!
Но ты еще и царь преисподней!
Сохранился древний папирус, на котором была описана сцена, когда жена Осириса Исида с сестрой Нефтидой находят тело убитого Сетом бога:
Что касается Исиды, то в египетской мифологии она считалась богиней плодородия, воды и ветра, а также символом семейной верности и женственности.
В древнеегипетских мифах подробно описывается жизнь Исиды в болотах дельты Нила, где она вынашивала, а потом воспитывала своего сына.
Однажды в ее отсутствие ядовитая змея ужалила «прекрасного золотого, невинного младенца. Его тело было неподвижно, его сердце было бессильно, не бились сосуды его тела», как сообщал текст стелы Меттерниха «Исида и Гор в болотах Дельты». Исида вернулась, начала кричать, призывая на помощь богов и людей. Бог мудрости Тот успокоил ее и своими заклинаниями быстро исцелил мальчика.
Когда Гор подрос, Исида пришла с ним на суд эннеады (девятки богов), чтобы требовать для него, законного сына Осириса, царский престол. По настоянию Сета ее отстранили от участия в судебном разбирательстве. Боги-судьи собрались на Внутреннем острове, строго-настрого приказав перевозчику Немти не доставлять туда Исиду.
И все же мудрая богиня обманула Сета. Она приняла образ старухи и подкупила перевозчика золотым кольцом.
На острове Исида превратилась в прекрасную девушку и рассказала Сету придуманную историю о сыне пастуха, которого ограбил какой-то чужеземец, лишив его стад умершего отца.
Сет, возмутившись, воскликнул, что чужеземца следует побить палкой. Этим он невольно осудил самого себя и признал, что наследство отца должно быть передано сыну.
Как воплощение божества в Древнем царстве также почитались животные, растения и некоторые предметы. Эти верования являлись пережитком тотемизма у племен, которые населяли долину Нила задолго до Древнего царства. Олицетворением бога Луны Тота были собакоголовая обезьяна — павиан и птица ибис, а Солнце — Ра — в храме в городе Гелиополе представлял каменный столб.
Широко распространено в Древнем царстве было колдовство.
Боги являлись олицетворением сил природы. Объяснение жрецами природных явлений превращалось в сложные богословские построения.
Особое распространение получило учение гелиопольских жрецов. Согласно ему, мироздание являлось цепью порождений одними природными силами — богами — других природных сил, которые также считались богами.
Более отвлеченным являлось учение, которое развили жрецы города Мемфиса. Правда, оно дошло до нас в поздней копии культового текста, но по языку и орфографии текст относится к периоду Древнего царства.
Это учение изображало бога Птаха соединением разных божеств, одновременно изначальным веществом — первобытной водой и почвой, мировым разумом («сердцем») и волеизъявителем («языком»).
Главными жрецами Птаха были обыкновенно верховные руководители государственных мастерских, которые считались как бы «сердцем» и «языком» различных производств.
Как правило, обосновывая свое учение, жрецы ссылались на пример деятельности человека: «глаза смотрят, уши слышат, нос обоняет воздух; доводят они до (сведения) сердца; оно дает выйти всякому умозаключению; язык повторяет задуманное сердцем: так творится всякая работа, всякое мастерство, творчество рук, хождение ног, движение всякого члена, согласно этому приказанию, измышленному сердцем, вышедшему с языка».
Птах изображался в виде человека в одеянии, плотно облегающем и закрывающем его, кроме кистей рук, держащих посох «уас».
Птах считался покровителем ремесел, искусств, а также богом истины и справедливости.
Женой Птаха была Сехмет, а сыном — Нефертум.
Сехмет в египетской мифологии считалась богиней войны и палящего солнца. Ее священное животное — львица. Поэтому и сама она изображалась в виде женщины с головой львицы.
Во время битвы Сехмет охраняла фараона, находясь рядом с ним. Она повергала врагов к его ногам. Ее вид наводил ужас на противника, а пламя ее дыхания уничтожало все вокруг. Сехмет могла убить человека или напустить на него болезнь. Вместе с тем она считалась богиней-целительницей, покровительствующей врачам, которые считались ее жрецами.
Нефертум в египетской мифологии — бог растительности. Он изображался юношей в головном уборе в виде цветка лотоса, из которого поднимаются два пера.
Необходимо заметить, что как ни старались жрецы в столице, а затмить Ра-Атума мемфисскому богу Птаху оказалось не под силу.
Когда при IV династии царская власть оказалась на вершине своего могущества, фараоны объявили себя «сынами Солнца», и солнце как правило упоминалось в составе их имен. Большинство царей V династии воздвигли Ра особые храмы.
Солнце считалось главным покровителем царей, оно было государственным божеством. Об этом свидетельствует и тот факт, что с конца V династии на стенах внутри пирамид начали писать взятые из заупокойной службы заклинания, которые имели целью обезопасить и осчастливить властителя после смерти, — так называемые «тексты пирамид». Заклинания повествовали о плавании фараона после кончины в солнечной ладье, в которой бог Ра совершал свой ежедневный путь по небу.
Притязания на посмертное небожительство были характерны не только царям, но — хоть и в меньшей степени — и вельможам. Как свидетельствуют некоторые надписи, сановники мечтали не только о «добром погребении» и сытных жертвах, но и о плавании по небу и восхождении к «большому богу».
При VI династии даже встречалось отождествление частного лица с Осирисом в виде формулы «Осирис — такой-то» (следовало имя умершего).
Как считали в Древнем царстве, чтобы продолжить жизнь в гробнице, и вне ее, тело покойника необходимо было сохранить. Это вызвало появление знаменитых египетских мумий. Правда, в период Древнего царства искусство приготовлений мумий еще находилось в начальной стадии.
По еще одному убеждению древних египтян, человек имел несколько душ. Одной из душ был «двойник», который считался духовным началом человека. Соединение с ним означало жизнь. Помещение в гробнице, где находились изваяния, называлось «двором двойника».
Имя также считалось одной из душ. Сохранить имя человека означало сохранить его личность. Отсюда таким распространенным было стремление любым образом увековечить свое имя. Для этого иногда даже выцарапывали его… на чужом памятнике.
Надписи пирамид говорили о том, что имя мертвого царя «живет во главе живущих».
Самыми удивительными памятниками Древнего царства стали пирамиды. Пирамиды VI династии содержат заклинания, в которых то и дело в связи с нерушимостью царской пирамиды упоминается и нерушимость царского имени. Согласно одному из указов VI династии имя царя Микерина было начертано на недоступной вершине его пирамиды.
Чем прочнее и выше была пирамида, тем дольше должно было сохраняться на ней имя царя. Таким образом, пирамиды стали исполинскими знаками нерушимости и вечности царской власти.
Для того, чтобы покойнику и его душе-«двойнику» жилось безбедно и было чем кормиться, для того, чтобы ему «делаться блаженным» посредством заупокойных обрядов, гробница соответственно отделывалась, обставлялась и «навеки» обеспечивалась жертвами и жрецами.
Как правило, представителей знати (или, по крайней мере, многих из них) считали главными заклинателями при жизни и чародеями после смерти, которые знают «волшебство тайное (царского) местожительства», знают все, что полезно «блаженному» на том свете.
Конечно же, такими «знаниями» не могли похвастаться представители низших сословий населения, которым за непослушание и грехи при жизни на том свете угрожали голод, жажда и даже полное уничтожение.
Фараон, которого объявляли земным богом, после смерти провозглашался хозяином не только земли, но и неба. Кроме того, и его вельможи после смерти также становились полубогами.
Чтобы не представать перед загробным судом богов и не нести наказание за какие-либо земные грехи, царь и его приближенные должны были не забывать о заклинаниях, то есть, как сказали бы сейчас, — молиться.
Особенности государственного устройства египетского Древнего царства нуждались в обширной переписке и сложной отчетности. Это касалось и больших хозяйств вельмож.
У писцов к этому времени выработался особый беглый почерк: к иероглифическому письму, которое по своему внешнему облику состояло из изображений различных существ и предметов, прибавилось новое письмо, так называемое староиератическое. Это название письма, которым писали на папирусе, дали ему греки — от греческого слова «hieratikos» (жреческий), поскольку в поздние времена им, как правило, пользовались только жрецы.
Своим упрощенным начертанием знаки этого письма лишь отдаленно напоминали иероглифы.
Несмотря на сложность письменности, грамотными считались в то время не только писцы. Вельможи и даже знатные женщины изображались принимающими ведомости от управляющих. Сыновья вельмож состояли писцами в отцовских хозяйствах, а знатные сановники числились писцами и считались знатоками и переписчиками священной письменности.
О том, что грамотность в Древнем царстве была относительно распространена вне правящих кругов, свидетельствуют письменные указания строителям, наспех изображенные на камнях тогдашних построек.
Кроме того, необходимо заметить, что египтяне, жившие в Раннем и Древнем царстве, уже накопили известную сумму научных знаний.
Так, развитию вычислительного дела в немалой степени поспособствовало строительство. Точность строительных промеров и весьма совершенная разметка краской углов наклонов, глубины и уровней уступов на пирамидной кладке являются тому лучшим подтверждением.
Как уже отмечалось выше, необходимость вычислять периоды разлития Нила привела к созданию египетской астрономии. Год исчислялся по звезде Сириус. Ее утреннее появление после временной невидимости совпадало с ежегодным разливом реки. То есть, гелиакический восход Сириуса тогда, как, впрочем, и сейчас, в соответствии с обращением Земли вокруг Солнца, происходил каждые 365 дней. В это время Солнце располагалось всегда рядом с Сириусом, и звезды не было видно. Однако через несколько недель Солнце отходило от нее настолько, что звезда делалась видимой. И этот процесс происходил — и происходит — регулярно каждые 365 дней.
Правда, високосных лет тогда не было, поэтому календарный год опережал природный — каждые четыре года на один день.
Значительных успехов в Древнем царстве достигла врачебная наука. Уже в то время различались врачи глазные, зубные, «утробные» и т. д. Однако один и тот же врач мог представлять несколько отраслей врачебной науки.
В медицине Древнего царства применялись уже известные и внедрялись новые лекарства растительного и животного происхождения: женьшень, камфара, печень, костный мозг и т. д. Также использовались некоторые природные факторы: вода, воздух, солнце и т. д.
Большое значение придавалось диете, массажу, водным процедурам, гимнастике.
Применялись хирургические методы.
Также важное место отводилось предупреждению болезней, из чего следовали многие предписания гигиенического характера, в том числе о режиме питания, семейной жизни, об отношении к беременным женщинам и кормящим матерям и т. д.
Необходимо отметить, что древние египтяне обладали обширными для своего времени познаниями по гигиене, диететике, хирургическим и внутренним болезням, акушерству, стоматологии и другим областям.
Кроме того, Египет считают родиной косметики и рационального учения о кожных болезнях. Дошедшие до нашего времени прописи свидетельствуют, что древнеегипетские косметические средства обладали высокой стойкостью, не раздражали кожу, а в ряде случаев оказывали лечебное воздействие.
Что касается зубоврачебного искусства Древнего царства, то у нас есть вещественные доказательства его: зуб, прикрепленный к другому золотой проволокой, а также челюсть, просверленная при операции.
Начиная с Древнего царства, в Египте существовало своеобразное высшее учебное учреждение — так называемый «дом жизни». Он, кстати, пользовался таким значением, что доставлять ему все необходимое для функционирования должны были даже номы Верхнего Египта.
Каменное строительство Древнего царства берет свое начало в погребальном сооружении царя Джесера, которое находится около нынешнего селения Саккары. Память о зодчем Джесера — Имхетепе жила в стране спустя тысячелетия.
Во времена III династии каменное строительство только начинало распространяться, и в сооружении Имхетепа обнаруживается некоторая неуверенность, непривычка строить из камня. Не чувствовалось строгого порядка в расположении зданий вокруг пирамиды. Как правило, камни были не в меру малы по размерам сооружения. Казалось, строитель с недоверием относится к непрочным известняковым столбам. Он придвигал их к стенам, смыкал столбы со стенами или друг с другом переборками.
Сама же пирамида с шестью продолговатыми уступами наружно получалась не чем иным, как шестикратным повторением в камне прямоугольных надстроек кирпичных гробниц.
Пирамида, принадлежащая, вероятно, одному из царей конца III династии (арабское селение Медум южнее Саккары), имела восемь уступов и была покрыта гладкой облицовкой. Это придавало ей вид правильной пирамиды.
Зодчие Снефру в начале IV династии после предпринятого ими опыта сооружения «изломанной» пирамиды, вскоре стали возводить пирамиды, которые были геометрически правильной формы. Это касается обеих пирамид Снефру около арабской деревни Дахшур, южнее Саккары.
Пирамиды же, построенные последующими царями IV династии и находящиеся возле нынешнего местечка Гизэ, были всего только усовершенствованным и увеличенным воспроизведением дахшурского образца. Пирамиды же V и VI династий являлись бедным подобием пирамид в Гизэ.
Со временем, при строительстве великих пирамид, каменное зодчество совершенно освободилось от всех пережитков периода деревянного и кирпичного строительства. Вскоре уже нельзя было обнаружить и ту неуверенность, которая сопровождала древних мастеров.
Громадные граненые глыбы применялись везде, и могучие гранитные столбы в преддверии пирамиды выдерживали перекрытия невероятной тяжести.
Пирамида царя никогда не стояла одинокой. Рядом с ней располагались многочисленные гробницы его родни и приближенных.
Необходимо отметить, что эти сооружения вместе с пирамидой составляли одно художественное целое. Особенно с ее пристройками.
На основании этих строительных комплексов можно утверждать о смене художественных форм.
Сооружение Джесера имело все приметы незаконченных исканий, являлось как бы смешением старого с новым. Членение стен и стержней столбов, отделка кое-где помещений резьбой и глазурью, ступени самой пирамиды — все это придавало сооружению очень нарядный вид.
Гробницы вельмож до самого начала IV династии оставались кирпичными, но, тем не менее, внутри помещения отделывались камнем или деревом. Сравнительно редкими были росписи и резьба.
Однако со строительством великих пирамид все изменилось. Теперь уже величаво простыми были не только сами пирамиды, но также и их преддверья и поминальные храмы. Нельзя не восхититься мощью каменных гладких граненых поверхностей. Они не нуждались в нарядной отделке. При фараоне Хеопсе и надгробия вельмож превратились в сплошные каменные гряды из великолепных глыб, почти без членения и украшений внутри или снаружи.
Когда при V династии поминальные храмы царей начали изнутри украшаться богатой отделкой, а простые столбы сменились роскошными колоннами, и внутри гробниц вельмож тоже вновь стали строиться помещения, которые пестрел и изображениями и надписями. Ими покрылись и гробницы областных правителей, высеченные в скалах Верхнего Египта.
Имена многих зодчих древнего Египта высечены в камне на памятниках, ими созданных. Само величественное назначение этих памятников как бы возвеличивало и их творцов в глазах египтян.
И сами зодчие сознавали свои заслуги и свою славу.
Например, в надписи, которая была высечена в храме по приказу знаменитого зодчего Инени, жившего в XVI в. до н. э., можно прочитать: «То, что мне было суждено сотворить, было велико… Я искал для потомков, это было мастерством моего сердца… Я буду хвалим за мое знание в грядущие годы теми, которые будут следовать тому, что я совершил».
К сожалению, нам мало что известно о храмах Древнего царства, если, конечно, не брать в расчет поминальных сооружений при пирамидах.
Единственный хорошо известный и принадлежащий достоверно к этому периоду храм, который не был связан с пирамидой, — это храм царя V династии Ниусерра около нынешнего селения Абу-Гураб. Это сооружение являлось не обыкновенным городским храмом, а особым, царским, в честь бога Солнца Ра, а также, возможно, в честь «тридцатилетия» царствования. На обширный двор вели каменное преддверье и ход. Частично двор был обведен крытым ходом, с высеченными на стенах изображениями, в том числе и рисующими жизнь природы. В глубине двора на подножии в виде усеченной пирамиды находился огромный сложенный из камня символ Солнца — приземистый обелиск.
К сожалению, очень немного нам известно и о гражданском зодчестве Древнего царства. О нем мы можем судить только по скудным остаткам и случайным изображениям и упоминаниям.
Как правило, дома строились из кирпича-сырца. Камень применяли только в тех местах, которым необходима была особая прочность.
Судя по изображениям, подпорами для перекрытий являлись легкие точеные колонны.
При III и IV династиях в своих изваяниях древние египетские творцы стремились к точному воспроизведению подлинника — костлявые лица первых властителей Древнего царства, горбоносый, тучный царевич IV династии, лица других современников этой династии показаны были с удивительной правдивостью.
Впрочем, уже тогда, а особенно позже, при V и VI династиях, изготовлялись и более условные подобия, хотя и здесь лучшие образцы умело сочетали условности и жизненное правдоподобие.
Как правило, употреблялась раскраска в принятые еще раньше цвета — красноватый для обожженных солнцем мужчин и желтоватый для женщин. Иногда в изваяния вставлялись глаза, вырезанные из цветных камней или фаянса. Делалось это с таким мастерством, что они казались действительно живыми.
Изображения царей должны были говорить об их божественности.
Так, например, перед пирамидой Хефрена лежал большой сфинкс — естественная скала высотой в 20 м. Она была обработана в виде льва с головой этого царя. Голова сфинкса в тридцать раз больше человеческой, а длина его тела — 57 м.
Русский путешественник В. Андреевский в прошлом веке писал об этом сфинксе: «Засыпанный по грудь песком, изъеденный, курносый, искрошенный веками, обратившись лицом к реке и спиной к пустыне, похожий сзади на баснословный гриб, а спереди на какого-нибудь тирана, низверженного с высот горного неба, он сохранил еще, несмотря на все свои раны, выражение могучего спокойствия, поражающей вас до глубины души».
Большая статуя фараона Хефрена на троне (первая половина III тысячелетия до н. э.) находится в Каирском музее. Лицо его невозмутимо. Оно сохраняет спокойствие и задумчивость. Абсолютно симметричная призматическая фигура Хефрена всей спиной прислонена к каменному блоку. В ней действительно просматриваются какие-то неземные, божественные черты.
Прекрасно исполнены статуи знатных супругов Рахотепа и Нофрет (первая половина III тысячелетия до н. э.), которые также находятся в Каирском музее. Выполнены они из известняка, с обычной раскраской — тело мужчины красно-коричневое, тело женщины желто-розовое, волосы черные, одежда белая.
Глядя на эту работу, нисколько не сомневаешься, что когда-то, тысячелетия назад, эти супруги действительно жили, настолько впечатляют их скульптурные образы.
Еще больше впечатляет знаменитая статуя сидящего писца (середина III тысячелетия до н. э.), которая сейчас находится в Париже в Лувре. Он сидит немного задумавшись, с глубоким и выразительным взглядом.
Нельзя не удивляться тому, каким характерным получился образ сановника V династии, прозванного «деревенским старостой» (статуя Каапера, середина III тысячелетия до н. э.).
Кстати, прозван так он был потому, что несколько тысячелетий спустя после создания египетские крестьяне — феллахи, — обнаружив его, признали, что он был очень похож на одного их знакомого старосту.
Очень много до нас дошло от Древнего царства плоских изображений. Преимущественно это гробничные изображения, но встречаются также и храмовые.
К началу IV династии эти работы были различны по технике исполнения. В период великих пирамид и увлечения величавой простотой отпадала надобность в украшении гробничных стен. При V династии художники выбрали за эталон изображения, выполненные низким рельефом и затем расписанные. Только кое-где такие изображения чередовались с рельефом внутри врезанного контура.
Настенные изображения в гробницах выполнялись с определенной религиозной целью, а не просто были украшения. Умерший, считали древние египтяне, глядя на изображенные заупокойные обряды, богатые трапезы, производство и доставку приношений и развлечения, как бы и сам переживал изображенное и принимал участие в этих мероприятиях.
С приходом к власти V династии пестрыми резными изображениями покрывались и стены царских поминальных храмов. Часто изображения в них нисколько не отличались от тех, что были в гробницах вельмож, но, соответственно сану заказчика, прославляли его как государя и как родича и любимца богов.
Четкость и простота — вот главные черты плоских изображений Древнего царства, талантливо выполненных древними мастерами.
Поразительно, с какой силой искусство того далекого времени могло передавать людское горе. В проходе к пирамиде царя Униса (конец V династии) были изображены голодающие кочевники. Древнеегипетский мастер показал, как изможденные женщины из последних сил поддерживают совершенно обессилевших мужчин.
А вот другая работа. В столичной гробнице периода правления VI династии показана печаль осиротевших домочадцев. Все тона удалось передать древнеегипетскому мастеру — от самого бурного приступа горя до мрачно унылого настроения.
Даже в Верхнем Египте, где мастерство иногда опускалось ниже посредственного, в гробнице областного правителя начала VI династии на изображении взятия палестинской крепости переданы и тревога, и отчаяние осажденных, и материнская нежность полонянки.
Росписи и рельефы заупокойных храмов и усыпальниц многое говорят нам о жизни царей и вельмож — их увеселения и битвы, охоты и многое другое. Как бы полную картину вельможного быта того времени, к примеру, дают знаменитые стенные росписи и рельефы, украшающие усыпальницу знатного сановника Ти — Ти у стола, Ти за ловлей рыбы, Ти в кругу семьи, Ти охотится на бегемотов и т. д.
В стенных росписях и цветных рельефах, как и в самом египетском пейзаже, нет полутонов или красочных нюансов. Несложную яркую цветовую гамму передают минеральные краски, употребляемые древними египтянами. Но делают они это великолепно.
Как в живописи, так и в рельефе сюжет обычно развертывается перед нами повествовательно, по поясам, с повторами.
Один общий стиль мы находим, когда рассматриваем и гигантские пирамиды, и монументальные статуи царей, и статуэтки — так называемые «ушебти», — на которых изображены рабы, носильщики, повара и т. д. Эти статуэтки оставлялись в усыпальницах, дабы цари и вельможи и в загробном мире, как в жизни, располагали своими слугами.
В искусстве Древнего царства главную роль играло зодчество. Художественный ансамбль в эту эпоху достиг величия и совершенства. И спустя многие века в египетском искусстве просматривались его основные черты.
Литература древних египтян создавались на египетском языке, который вышел из употребления в первые века н. э. Ее древнейшие памятники датируются концом IV тысячелетия до н. э., а последние — I веком н. э.
Последующие поколения сохранили память о литературе Древнего царства. Они приписывали верховным сановн икам III и V династий (отцу верховного сановника Кагемни и Птаххетепу) прославленные сочинения о житейской мудрости.
Но, к большому сожалению, списков этих сочинений от самого Древнего царства не сохранилось. Мало того, и принадлежность этим лицам наставлений, ходивших впоследствии под их именами, также нуждается в доказательстве.
Так как литературные рукописи Древнего царства погибли, судить о литературных произведениях приходится больше по надписям.
Так, например, сохранились «жизнеописания» сановников начала IV династии, высеченные на их гробницах.
Однако по существу это всего лишь перечни занимавшихся ими должностей. Разве только жизнеописание Метена, лучшее из всех жизнеописаний, дополнено сообщениями об имущественных делах сановников.
К концу IV — началу V династии встречаются описания достоинства умершего и царские к нему милости.
Вскоре появляются обстоятельные рассказы о некоторых событиях из жизни вельмож.
С приходом к власти VI династии уже встречаются большие подробные жизнеописания. Например, жизнеописание элефантинского правителя-путешественника Хуфхора или разностороннего государственного деятеля У ни. Кстати, в надпись последнего даже включена победная песня возвращающегося из похода войска.
Рядом с изображениями людей низших сословий часто делались надписи, которые содержали слова, якобы ими произносимые. Среди этих слов попадаются песенки, и некоторые из них могут быть поистине народными.
Из ряда заклинаний «надписей пирамид» ученые смогли восстановить древнеегипетское поэтическое славословие в честь египетской богини неба Нут. Там же были обнаружены и заклинания, содержащие род драматических разговоров.
В очень позднем списке попал к нам распорядок мемфисского храмового представителя. По своему языку и способу написания, как считают ученые, этот распорядок относится к Древнему царству. В нем даны предписания для отдельных участников представления.
Таковы известные нам зародыши драматического искусства в Древнем царстве.
Вплоть до середины прошлого века историки в своем распоряжении имели только отрывочные и противоречивые, а иногда и искаженные сведения о народах, которые в древности населяли территорию в бассейне Тигра и Евфрата.
Приходилось пользоваться почти исключительно сообщениями, взятыми в библии и у античных авторов.
Действительно, в различных библейских источниках можно часто встретить упоминание Вавилонии и Ассирии, но эти упоминания носят односторонний характер и касаются войн и мирных взаимоотношений этих государств с Израилем и Иудеей.
Некоторые сведения о прошлом Двуречья до нашего времени дошли от «отца истории» Геродота, знаменитого греческого историка, который в середине V в. до н. э. посетил ряд восточных стран.
Но, к сожалению, Геродот не знал языка древневосточных народов и прибегал к услугам переводчиков, которые любознательному иностранцу рассказывали всевозможные предания и занимательные истории, при этом путая, а то и искажая историю.
Мало того, о Шумере, Аккаде и Старовавилонском царстве они вообще ничего не помнили. Из нововавилонских царей они помнили только последнего — Набонида, а сооружения, оставшиеся от Навуходоносора, который правил за 100 лет до путешествия на восток Геродота, приписывали царице Нитокриде. Эта царица в повествовании греческого историка заняла место своего знаменитого супруга.
Геродот считал, что создателем Ассирийского царства был некто Нин — личность абсолютно легендарная. А вот ассирийская царица Семирамида и в действительности оказалась вполне реальной личностью. Когда открыли и прочитали подлинные ассирийские документы, то оказалось, что в конце IX в. до н. э. в Ассирии правила в малолетство своего сына царица Шаммурамат. Греки ее имя переделали в Семирамиду.
Много полезного можно обнаружить в описании Геродотом экономики долины Тигра и Евфрата — роль ирригации, использование речных судов для торговли с Арменией и т. д. — а также быт населения.
Впрочем, и здесь Геродот не совсем точен. Он несколько преувеличил плодородие страны, а также привел ряд занимательных бытовых анекдотов, которые не имели никакой исторической ценности. Вместе с тем, Геродот, конечно же, не был виноват в том, что не имел доступа к архивам и библиотекам древневосточных стран и пользовался только информацией, которую зачастую получал от случайных лиц.
Другие античные историки и географы — греческие историки Ктесий (V–IV вв. до н. э.) и Диодор (I в. до н. э.), географ Страбон (I в. до н. э. — I в. н. э.), а также римские историки Помпей Трог и Плиний Старший — тоже приводили далекие воспоминания о прошлом Вавилонии и Ассирии, которые оказались перемешанными с легендами и нравоучительными рассказами о той же Семирамиде, будто бы совершившей поход в Индию, или о развратном Сарданапале, при котором погибла Ассирийская держава.
Довольно много интересного можно почерпнуть в работах вавилонского жреца Бероса, который жил и писал в III в. до н. э. и имел гораздо больше сведений. В то время его страна находилась под греко-македонским господством и он написал для завоевателей «Вавилонскую историю» в трех книгах на греческом языке.
Начал Берос с описания мифических «допотопных» времен (1-я книга), а затем перешел к реальным событиям и довел свое изложение до завоевания Вавилонии Александром Македонским.
Берос при работе мог пользоваться подлинными письменными источниками, хранившимися в вавилонских храмах, так как был образованным вавилонянином.
К сожалению, работа Бероса дошла до нас в отрывках, к тому же, в объяснении исторических событий ее автор проявил ярко выраженную религиозную тенденцию, что несколько снизило ее ценность.
Конечно, всех этих сведений было явно недостаточно для воссоздания истории древнего Двуречья.
Возможность для углубленного изучения истории Двуречья могла появиться только с восстановлением забытых языков, на которых говорили древние обитатели долины Тигра и Евфрата. Для этого нужно было прежде всего расшифровать так называемую клинопись, которая совершенно перестала употребляться почти две тысячи лет тому назад — в I в. н. э. Большинство клинописных текстов оказалось глубоко под землей, но некоторые из них сохранились на поверхности скал или на стенах полуразрушенных зданий.
Уже в XVII–XVIII вв. н. э. в Европу стали попадать сведения о странных, непонятных знаках, покрывающих каменные плиты в развалинах Персепольского Дворца — в юго-западном Иране. Это были группы клиньев, то пересекающихся, то параллельных, то идущих вкось. Некоторые путешественники принимали их за узоры. Другие догадывались, что перед ними какие-то надписи, однако прочитать их не могли.
Наконец несколько этих надписей привезли в Европу, где и начались попытки их изучения. Вначале было установлено, что сделаны они на трех языках. Древнеперсидские цари, столицей — точнее, одной из столиц — которых был Персеполь, приказывали высекать свои надписи на персидском, эламском и вавилонском языках.
Первые шаги к прочтению знаков одной из этих систем клинописи (самой легкой — персидской) удалось сделать немецкому учителю по фамилии Гротефенд. Он смог определить в надписях группу знаков, обозначавшую слово «царь», а впоследствии прочесть царские имена Дария и Ксеркса. Всего же Гротефенд правильно смог разгадать девять алфавитных знаков.
Больших успехов в прочтении древних надписей добился английский офицер Г. Роулинсон, прикомандированный к правительству персидского шаха. Он, выполняя свои военные, дипломатические и агентурные обязанности, совершал частые поездки по Ирану и знакомился с подлинными памятниками.
Немало сил пришлось ему затратить, чтобы снять копию огромного клинописного текста, высеченного на отвесном склоне Бехистунской скалы (около западной границы Ирана) на высоте около 100 метров. Изучал он ее 12 лет, и результаты превзошли все ожидания. В 1847 г. Роулинсон окончательно пришел к выводу, что это была надпись того самого Дария, имя которого удалось прочесть Гротефенду, и на тех же трех языках.
Теперь уже удалось разгадать не 9, а несколько сотен знаков и сверить персидский текст с вавилонским и эламским. Конечно всю эту работу выполнил не один Роулинсон. Его продолжателями был ряд английских, французских и немецких исследователей. Русскому ассириологу М. В. Никольскому удалось проследить происхождение клинописных знаков первоначального рисуночного письма.
Увы, далеко не сразу в ученом мире поверили, что причудливые сочетания клиньев передают какие-то понятия и созвучия. Но когда в одной надписи было обнаружено указание, что у истока Тигра высечены на скале изображения двух ассирийских царей и отправившаяся в указанное место экспедиция действительно нашла эти памятники, скептики сразу же поутихли.
Кроме филологических изысканий проводились и археологические раскопки. Археологи обнаруживали десятки новых текстов. Под холмами, в бесчисленном количестве находящимися в долине Тигра и Евфрата, были найдены развалины давно исчезнувших городов.
Английский археолог Лэйард в 40-х годах прошлого века раскопал остатки ассирийской столицы Ниневии. При обследовании руин дворца он обнаружил огромную библиотеку царя Ашшурбанапала (VII в. до н. э.), в которой было 20 000 глиняных книг — табличек, покрытых клинописными знаками.
Кроме надписей на вавилонском и ассирийском диалектах аккадского языка Лэйард нашел много текстов на неизвестном языке, который отличался и от семитических и от иранских.
Как удалось позже выяснить, на этом языке говорил народ, о котором понятия не имели античные авторы, о котором не упоминалось в библии, а исчез он во II тысячелетии до н. э., слившись с вавилонянами и ассирийцами. Но сохранилось литературное наследие этого народа, которое тщательно изучалось писцами ассирийских царей. Благодаря составленным ими словарями, справочникам и построчным переводам ученым удалось восстановить шумерский язык, который почти четыре тысячи лет назад перестал быть разговорным.
Конечно, это открытие было очень неожиданным, и многие филологи отказывались верить в существование в давние времена шумерского народа. Выдвигались версии, что эти надписи были составлены на искусственном языке, мол, специально изобретенном для записи секретных сведений и религиозных тайн.
Однако в 70-х годах прошлого столетия археологическая экспедиция из Франции раскопала развалины шумерского города Лагаша. Там были обнаружены изображения самих шумеров с их своеобразными внешними чертами. Также были найдены надписи на их языке без каких бы то ни было переводов. В числе этих надписей были договоры, списки продуктов, а также другие деловые документы, явно не нуждающиеся ни в каком засекречивании.
Конец XIX в. ознаменовался тем, что в это время был раскопан главный центр Двуречья — Вавилон, оказавшийся окруженным двойной стеной и изрезанный сетью каналов. От укрепленного дворца к храму с семиэтажной уступчатой башней (зиккуратом) вела широкая парадная улица, окаймленная замечательными, многоцветными фигурами львов и других зверей.
Все обнаруженные постройки относились к поздней стадии существования города, а более ранние сооружения погибли в результате многочисленных пожаров и разгромов.
Находки археологов и филологов создали базу для изучения древнего Двуречья. Главным образом внимание обращалось на политическую и культурную историю страны. В центре внимания исследователей оказались войны и строительная деятельность царей, мифы о богах и героях.
Английский ученый Дж. Смит обнаружил текст вавилонского мифа о потопе, который сегодня является известным литературным памятником.
Интерес к социально-экономической истории народов Двуречья появился только в конце прошлого века, причем он сразу же вызвал много споров в мировой науке. Многие историки искали в этой стране характерные явления средневековья и даже нового времени, как, например, немецкие исследователи Эд. Мейер и М. Вебер. Кстати, последний даже утверждал, что Двуречье с самого начала было капиталистической страной.
Много белых страниц в истории этой страны остается и сегодня, поэтому и споры не утихают до сих пор.
Примерно в то же время, что и в Египте, в южной части долины рек Тигра и Евфрата складывается древнейшее рабовладельческое общество и государство.
Здесь возникает второй важнейший очаг цивилизации, который впоследствии оказал большое влияние на экономическую, политическую и культурную жизнь всего древнего мира.
Равнинную часть страны, которая расположилась между Тигром и Евфратом в их нижнем и среднем течении, обычно называют греческим словом Месопотамия (Междуречье). Исторические судьбы, как и природные условия, северной и южной части Месопотамии неодинаковы. Поэтому ее южную часть, где течение обеих рек сближалось — в основном к югу от района столицы современного Ирака, Багдада, — мы называем Двуречьем.
В этой части Месопотамской равнины периодически в весенне-летний период из-за таяния снегов в горных районах верховьев разливаются реки, и поэтому равнина заполнена их отложениями.
В период древнекаменного века (палеолита) страна представляла собой сплошное болото, над которым кружились тучи комаров и москитов. Человеку жить здесь было невозможно. Не случайно здесь археологами не обнаружено ни одного палеолитического орудия — они были найдены только в горах, окаймляющих Двуречье.
Лишь в период неолита, да и то, видимо, к концу его, в Двуречье в небольшом количестве начинают проникать жители окрестных возвышенностей. Вероятно, их гнала сюда тяжелая необходимость — натиск врагов и истощение продовольственных запасов.
Древнейшие поселения, явившиеся центрами образования первых государств, были расположены по обоим берегам вдоль нижнего течения обеих рек, преимущественно Евфрата, воды которого легче использовать для земледелия без специальных водоподъемных устройств. Воды разлива собирались в особые водохранилища для использования их при осенней обработке земли.
Кроме того что Тигр и Евфрат служат источниками орошения, они еще являются основными транспортными артериями страны.
Климат в Двуречье сухой и жаркий. Количество атмосферных осадков невелико. Выпадают они главным образом зимой. По этой причине земледелие возможно преимущественно на почвах, которые естественно орошаются разливами рек или же орошаются искусственно. На них можно выращивать самые разнообразные культуры, а урожаи получаются высокие и устойчивые.
С севера и востока месопотамская равнина окаймлена окраинными горами Армянского и Иранского нагорий. На западе же она граничит с Сирийской степью, а также пустынями Аравии. С юга равнина ограничена Персидским заливом, в который впадают Евфрат и Тигр. В настоящее время обе эти реки за 110 км до впадения в море сливаются в единый речной поток — Шатт эль-Араб. Однако в древности море вклинивалось значительно глубже на северо-запад и обе реки впадали в него раздельно.
Центр возникновения древнейшей цивилизации располагался именно здесь, в южной части Двуречья.
Естественные богатства, из тех, которые могли быть использованы древнейшим населением равнины, не очень разнообразны. Это тростник, глина, а в реках и болотистых озерах — рыба.
Из древесных пород выделяется финиковая пальма, которая дает питательные и вкусные плоды, однако невысокую по качеству древесину.
Отсутствовали и необходимые для развития хозяйства металлические руды и камень.
Древнейшим населением страны, которое заложило основы цивилизации в Двуречье, являлись шумеры. Как полагают ученые, уже в IV тысячелетии до н. э. они были основным населением Двуречья. Шумеры говорили на языке, родство которого с другими языками до сих пор не установлено.
Если судить по сохранившимся, обычно довольно грубо передающим облик человека статуям и рельефам, для физического типа шумеров было характерно круглое лицо с крупным прямым носом.
С III тысячелетия до н. э. в Двуречье из Сирийской степи стали проникать скотоводческие семитические племена. Язык этой группы семитических племен получил название аккадского или вавилоно-ассирийского — по тем позднейшим наименованиям, которые эта группа получила уже в Двуречье.
Сначала они заняли северную часть страны, занимаясь земледелием. Однако вскоре проникли и в южную часть Двуречья. А к концу III тысячелетия семитическое и шумерское население окончательно смешались.
В то время различные семитические племена составляли основную массу скотоводческого населения передней Азии. Они расселялись в Сирийской степи, а также в Палестине и Аравии.
Что касается северной Месопотамии и окраинных нагорий Ирана, которые окаймляли с востока долину Евфрата и Тигра, то их населяли многочисленные племена, говорившие на языках, родственные связи которых пока еще не удалось установить. Некоторые из них, впрочем, возможно, были близки некоторым современным кавказским языкам.
В северной части Месопотамии и на притоках Тигра в различных памятниках рано обнаруживаются поселения племен хурритов. Дальше к востоку, в горах, жили луллубеи и гутеи (кутии).
Соседние с Двуречьем долины рек Юго-Западного Ирана населяли эламиты.
Эти и близкие к ним племена в IV–III тысячелетиях до н. э. в большинстве своем являлись оседлыми горными земледельцами и полуоседлыми скотоводами. Жили они еще в условиях первобытно-общинного строя. Благодаря этим племенам в передней Азии создавалась энеолитическая «культура крашеной керамики».
Поселения этих племен — Телль-Халаф, Телль-Брак, Арпачия, Самарра, Тепе-Гаура, а дальше в нагорье Ирана Тепе-Гиян, Тепе-Гиссар, Тепе-Сиалк, Туренг-Тепе — многое говорят о характере их развития.
Большинство из этих племен вначале опережало в своем развитии племена, населявшие Двуречье. И только начиная со второй половины IV тысячелетия население Двуречья в своем развитии быстро обгоняет соседей.
И только у эламитов, живших в низовьях рек Каруна и Керхе, классовое общество возникло несколько позже, чем в Шумере.
Как свидетельствуют памятники III тысячелетия, с другими странами Шумер был связан морским путем, который шел по Персидскому заливу.
Клинописные тексты упоминают остров Дильмун и славившиеся золотом и черным деревом страны Маган и Мелухха. Однако только Дельмун, как считают ученые, можно отождествить со всей бесспорностью с нынешними Бахрейнскими островами у берегов Восточной Аравии. Поэтому о том, как далеко простирались морские связи Двуречья, сказать определенно довольно трудно.
Вместе с тем эпические песни о путешествиях шумерских героев на восток, «за семь гор», и о дружеских отношениях с местным населением, а также печати с изображениями индийских слонов и знаками индийской письменности, которые найдены в поселениях Двуречья III тысячелетия до н. э., заставляют предполагать, что в то время существовали связи с долиной Инда.
Очень трудно судить о древнейших связях с Египтом. Вместе с тем некоторые особенности наиболее ранней энеолитической культуры Египта, возможно, являются свидетельствами наличия подобных связей. Мало того, некоторые историки даже высказывают предположение, что в последней трети III тысячелетия до н. э. имели место военные столкновения между Двуречьем и Египтом.
Влияние условий географической среды на ход исторического развития народов Двуречья имело весьма относительный характер. Географические условия Двуречья за последние 6–7 тысячелетий почти не изменились.
Однако если в настоящее время Ирак — сравнительно отсталое государство, то в средние века, до того как здесь в XIII в. побывали монголы, Двуречье являлось одной из самых богатых и населенных стран мира.
Таким образом, не стоит объяснение расцвету культуры Друречья искать в благоприятных природных условиях страны для земледелия. Или, во всяком случае, не стоит делать на них особый акцент.
Мало того, как уже отмечалось выше, если заглянуть еще дальше в глубь веков, то окажется, что та же самая страна в V и даже отчасти в IV тысячелетии до н. э. вообще утопала в болотах и озерах, заросших тростниками, где по берегам и на островах ютилось редкое население, оттесненное в эти не самые лучшие места для проживания из предгорий и степей более сильными племенами.
Использовать эти особенности географической среды, которые ранее были неблагоприятны, местные жители смогли только с развитием неолитической техники, а также с переходом к веку металла. С усилением технической вооруженности человека эти географические условия стали фактором, который ускорил историческое развитие селившихся здесь племен.
Еще к началу IV тысячелетия до н. э. относятся древнейшие поселения, обнаруженные в Двуречье. Т. е. к периоду перехода от неолита к энеолиту.
Одно из таких поселений удалось раскопать под холмами Эль-Обейд. Холмы же (телли) образовывались на равнине Двуречья на месте древних поселений от постепенного накопления строительных остатков, глины от сырцового кирпича и т. д.
Как считают археологи, население, которое здесь проживало, уже вело оседлый образ жизни. Оно знало простейшее земледелие и скотоводство, хотя и охота и рыболовство продолжали играть в хозяйстве большую роль.
Культура своими главными чертами была схожа с культурой предгорий, хотя оказалась немного беднее. Было известно гончарное дело, ткачество. Преобладали каменные орудия труда, но уже начали появляться и медные изделия.
Примерно к середине IV тысячелетия можно отнести нижние слои раскопок Урука. В это время жители Двуречья уже выращивали ячмень, в домашнем хозяйстве держали быков, овец, коз, свиней, ослов.
Если жилища Эль-Обейда были преимущественно тростниковыми хижинами, то при раскопках Урука были найдены сравнительно крупные здания, сложенные из кирпича-сырца.
Ко второй половине IV тысячелетия ученые относят и первые пиктографические (рисуночные) надписи на глиняных плитках («табличках»), которые являются древнейшими памятниками письменности Двуречья. Самый же древний из всех обнаруженных письменный памятник Двуречья — маленькая каменная табличка — хранится в Эрмитаже.
К концу IV и самому началу III тысячелетия до н. э. ученые относят слои раскопок холма Джемдет-Наср, находящегося недалеко от другого древнего города Двуречья — Киша, а также и более поздние слои Урука.
Благодаря этим раскопкам нам стало известно, что в то время в этих областях значительного развития достигло гончарное производство. Несмотря на то, что все еще в большом количестве встречаются орудия из камня и кости, медные орудия завоевывают все большее признание.
К этому времени уже было известно колесо, изобретенное, кстати, шумерами. Благодаря этому перевозку грузов можно было осуществлять не только вьюками, а по болотистой почве на санях, но и колесным транспортом.
В этот период уже строились из кирпича-сырца значительные по размерам и художественному оформлению общественные сооружения и храмы, хотя первые храмовые постройки появились еще в начале предшествующего периода.
Судя по этим раскопкам, в конце IV тысячелетия до н. э. в Двуречье уже быстрыми темпами проходило имущественное и общественное расслоение общества, которое вело к возникновению новой общественной формации.
Шумерские племена, поселившиеся в Двуречье, уже в глубокой древности в различных местах долины могли заниматься осушением болотистой почвы и использовать воды Евфрата, а вскоре и нижнего Тигра, создавая этим самым основу ирригационного земледелия. Аллювиальная (наносная) почва долины была рыхлой и мягкой, а берега низкими. Благодаря этому даже несовершенными орудиями труда можно было сооружать каналы и запруды-водохранилища, плотины и дамбы.
Для проведения всех этих работ требовалось привлечение большого количества людей, поэтому они были не под силу ни отдельной семье, ни первобытной общине, ни небольшому объединению таких общин.
Эти работы стало возможно выполнять только при более высокой ступени общественного развития, когда происходило объединение многих общин в одно целое.
Кроме того, для создания ирригационного хозяйства требовался определенный уровень развития техники. В свою очередь и работы эти способствовали дальнейшему развитию сельскохозяйственной техники, а также усовершенствованию тех орудий, которыми пользовались при землекопном труде.
Вскоре на осушительных работах начали появляться орудия с металлическими частями. В связи с ростом ирригационного хозяйства более интенсивное использование металла не могло не привести к очень важным общественным результатам.
Рост производительности труда неизбежно приводил к появлению прибавочного продукта. Это стало причиной выделения в общинах, первоначально ведущих коллективное хозяйство, сильных семей, которые были заинтересованы в организации отдельных независимых хозяйств и стремились к захвату лучших земель.
Со временем эти семьи составили племенную аристократию, взявшую в свои руки управление племенными делами. Так как племенная аристократия обладала лучшим вооружением, чем рядовые общинники, то вскоре она стала захватывать большую часть военной добычи. А это в свою очередь вело к усилению имущественного неравенства.
Как свидетельствуют древние источники, шумерские племена уже в период первобытно-общинного строя использовали труд рабов. Упоминания о рабынях и рабах обнаруживаются в документах с периода культуры Джемдет-Наср.
Однако в то время рабский труд использовался еще в очень ограниченных размерах. Первые ирригационные каналы прорывали свободные члены общин.
Но развитие ирригационного хозяйства большого масштаба требовало все большего количества рабочей силы. Поэтому если в дальнейшем над созданием ирригационной сети работали свободные представители общества, правда, зачастую уже в порядке повинности, то на землекопных работах все больше использовался труд рабов.
Необходимо отметить, что к работе по искусственному орошению города-победители привлекали и население покоренных общин.
Об этом, например, свидетельствует отражающая условия начала III тысячелетия эпическая поэма о царе Киша Акке и царе Урука Гильгамеше. Согласно этому древнему произведению, царь города Киша потребовал от города Урука рытья больших и малых водных бассейнов во всей стране. В таких случаях население покоренного города фактически превращалось в подневольных людей.
Необходимо отметить, что на первых порах пленниками в основном были женщины и дети. Взрослых мужчин, которые умело обращались с оружием, порабощать в сколько-нибудь значительных количествах было опасно. И только на более позднем этапе порабощение мужчин приобрело более широкие размеры.
Конечно, положение рабов в древнейшем шумерском обществе было незавидным. Раба часто называли иги-нуду — «не поднимающий глаз», т. е. тот, кто перед свободными людьми глаза должен держать опущенными.
Что же касается женщин-пленниц, то их обычно превращали в наложниц своих господ. Если у такой наложницы рождались дети и если господин признавал их своими, то они получали часть наследства. Если же он не признавал их, то они оставались в доме в качестве неполноправных членов семьи.
Таких детей, впрочем, как и их матерей, нельзя было продать кому-либо другому, хотя вместе с тем их положение почти ничем не отличалось от положения рабов.
Если мужчины-рабы должны были рыть каналы, сооружать здания из кирпича, то рабыни должны были молоть зерно ручными жерновами.
Нередко рабов приносили в жертву богам и умершим царям. Это, по мнению многих исследователей, является свидетельством того, что в Двуречье все же мало значения придавали рабскому — труду. Да и само количество рабов было незначительным.
Однако все это было только на первом этапе. Позднее обычай приносить рабов в жертву богам вышел из употребления, поскольку такая бесхозяйственная трата рабочей силы уже считалась недопустимой.
Первые государства на территории Двуречья возникли в начале III тысячелетия до н. э. Они способствовали охранению новых форм собственности и дальнейшему развитию рабовладельческих отношений.
Часть рабов принадлежала знати, часть государству.
Собственность на орудия труда и домашний скот являлась уже частной, причем о равенстве в этом отношении уже говорить не приходится. Не коллективной собственностью отдельных общин, как это было раньше, а собственностью государства в скором времени стала часть освоенной территории, орошаемой разливами рек. С появлением государства храмовое хозяйство из общеплеменной собственности стало по существу собственностью государственной. Продукция храмового хозяйства в большинстве своем шла на содержание государственного аппарата и жречества.
Основные жреческие должности, а также все государственные посты занимали представители рабовладельческой знати. Т. е., кроме того, что они имели свои крупные хозяйства, им можно было использовать в своих интересах то, что считалось государственной собственностью, в первую очередь землю.
Необходимо отметить, что в общественной жизни того времени в немалой степени еще сохранялись пережитки первобытно-общинных отношений, а сами государства были весьма примитивны. Если даже в самых развитых рабовладельческих государствах значительно более позднего времени общество не состояло только из рабов и рабовладельцев, то это тем более относится к рабовладельческому обществу на ранних ступенях его формирования.
Не только в начале III тысячелетия, но и значительно позже большинством населения Двуречья являлись общинники. Другое дело, что они уже не были независимы. Те взносы, которые ими раньше делались в общеплеменную казну с их собственного согласия, теперь уже превращались в обязательный государственный налог. Сама же работа общинников на благо государства превращалась в тяжелую повинность, в работу на нужды находившегося в руках верхушки государственного аппарата.
Тем не менее, свободные общинники еще сохраняли фактическое право на владение большей частью обрабатываемой земли. Их обезземеливание происходило достаточно долгое время. Связано это было с тем, что владение землей было коллективным, и отнять землю у общины было не очень легко.
Свободные общинники составляли основную производительную часть населения на территории, пригодной для земледелия. Кроме того, некоторое время они также, являлись основной военной силой в ополчении.
Государственный строй сохранял формальные элементы племенной демократии. Так, например, продолжали существовать народное собрание, или собрание воинов, совет старейшин.
В связи с дальнейшим развитием рабовладельческих отношений, разложением общины эти формы стали явно ненужными, отжившими, бывший племенной вождь со временем превратился в царя.
В начале III тысячелетия до н. э. на территории Двуречья находилось несколько десятков небольших городов-государств, а политическое объединение их еще ждало своего часа.
Города Шумера, построенные на холмах и окруженные стенами, стали основными носителями шумерской цивилизации. Они делились на отдельные поселки, восходящие к тем древним общинам, из соединения которых и появились шумерские города. В центре каждого поселка находился храм местного бога. Бог же главного поселка считался господином всего города.
Наряду с главными городами на территории шумерских городов-государств располагались и другие поселения. Как правило, они подчинялись главным городам, находились в политической зависимости от главного города, население которого, возможно, обладало большими правами, чем население этих своеобразных «пригородов». Если же какое-либо поселение отказывалось от подобной «опеки», в ход нередко шло оружие.
Количество населения таких городов-государств было не очень большим, как правило, не превышало 40–50 тыс. человек.
Между отдельными городами-государствами лежали огромные неосвоенные территории, поскольку крупных и сложных ирригационных сооружений еще не было и население группировалось около рек, вокруг ирригационных сооружений местного характера. Во внутренних частях этой долины, которые находились на большом расстоянии от воды, и в позднейшее время оставались значительные пространства необработанной земли.
На крайнем юго-западе Двуречья, там, где сейчас расположено городище Абу-Шахрейн, в то далекое время возник город Эриду (около 3100–2800 гг. до н. э.). С ним, находившемся на берегу «волнующегося моря» (теперь, кстати, отстоящем от моря на расстоянии около 110 км), была связана легенда о возникновении шумерской культуры. А если верить более поздним преданиям, Эриду стал древнейшим политическим центром страны. Во всяком случае, лучше всего культура Шумера того времени нам известна по уже упоминавшимся раскопкам холма Эль-Обейд, который расположен примерно в 18 км к северо-востоку от Эриду.
К востоку от холма Эль-Обейд, в 4 км от него, находился город Ур, который имел немалое значение в истории Шумера.
К северу от Ура, на берегу Евфрата, был расположен город Ларса. Возник он, видимо, несколько позже упомянутых выше городов, которые были воздвигнуты приблизительно в одно и то же время.
К северо-востоку от Ларсы, на берегу Тигра, находился Лагаш. Он также играл важнейшую роль в истории Шумера в III тысячелетии до н. э., несмотря на то, что более позднее предание, отраженное в списке царских династий, о нем вообще умалчивает. От древнего Лагаша до нашего времени дошли ценнейшие исторические источники.
Постоянным противником Лагаша был город Умма. Находился он к северу от него. От этого города мы имеем очень любопытные документы хозяйственной отчетности, которые являются надежной основой для определения общественного строя Шумера.
В истории объединения страны исключительная роль принадлежит городу У руку, расположенному на Евфрате. При раскопках здесь была обнаружена древняя культура, сменившая культуру Эль-Обейда. Кроме того, здесь были обнаружены древнейшие письменные памятники, которые указали на пиктографические истоки шумерского клинописного письма, т. е. письма, которое уже состояло из знаков условного начертания, в виде клинообразных углублений на глине.
К северу от Урука, на берегу Евфрата, расположился город Шуруппак. Оттуда происходил герой шумерского мифа о потопе Зиусудра (Утнапиштим).
Несколько к югу от того места, где Тигр и Евфрат теперь ближе всего сходятся друг с другом, почти в самом центре Двуречья, находился город Ниппур. Он являлся центральным святилищем всего Шумера, Но, по мнению ученых, этот город вероятно никогда не был центром какого-либо государства, имевшего серьезное политическое значение.
В северной части Двуречья, на берегу Евфрата, расположился древний город Киш. Здесь в начале нашего столетия было обнаружено много памятников, относящихся еще к шумерскому периоду истории северной части Двуречья.
На севере Двуречья, на берегу Евфрата, был построен город Сиппар, который являлся одним из важнейших городов Двуречья уже в самой глубокой древности.
Кроме того, несколько древних городов было расположено за пределами долины. Их исторические судьбы также теснейшим образом связаны с историей Двуречья.
Одним из них был город Мари, расположенный на среднем течении Евфрата. В составленных в конце III тысячелетия списках царских династий есть сведения и о династии из Мари, которая будто бы управляла всем Двуречьем.
На заливной равнине к югу от левого притока Тигра Диялы, в 35 км к северо-востоку от современного Багдада стоял город Эшнунна. Он также сыграл немалую роль в истории Двуречья. Этот город служил для шумерских городов связующим эвеном в торговле с горными племенами Северо-Востока.
А вот посредником в торговле шумерских городов с северными областями являлся город Ашшур, находящийся на среднем течении Тигра. Впоследствии он стал центром Ассирийского государства. Скорее всего, уже в очень давнее время здесь обосновались многочисленные шумерские купцы, которые принесли сюда с собой элементы шумерской культуры.
Об очень ранних сношениях шумеров с пастушескими семитическими племенами говорят несколько семитических слов, обнаруженных в древних шумерских текстах.
Вскоре и сами семитические племена стали появляться на территориях, где проживали шумеры. А уже в середине III тысячелетия до н. э. на севере Двуречья семиты стали являться наследниками и продолжателями шумерской культуры.
Вероятнее всего, самым древним из городов, основанных семитами, был Аккад, расположенный на Евфрате, недалеко от Киша, и, кстати говоря, появившийся значительно позже того, как были заложены важнейшие шумерские города. Аккад стал столицей государства, которое явилось первым объединителем всего Двуречья. Об огромном политическом значении этого города можно судить по тому факту, что даже после падения Аккадского царства северная часть Двуречья и дальше продолжала называться Аккадом, а южная часть сохранила название Шумер.
По всей видимости, к городам, которые основали семиты, необходимо отнести и город Исин, вероятно расположенный недалеко от Ниппура.
Особо важная роль в истории страны выпала на долю самого молодого из этих городов — Вавилона, расположенного на берегу Евфрата, к юго-западу от города Киша. Начиная с II тысячелетия до н. э. его политическое и культурное значение непрерывно возрастало. В I тысячелетии до н. э. его роль и значение были настолько огромными, что греки по имени этого города стали называть все Двуречье Вавилонией.
Раскопки последних десятилетий дали нам большие сведения о политической, экономической и культурной жизни государств Двуречья задолго до их объединения во второй половине III тысячелетия до н. э. Благодаря раскопкам достоянием науки стали списки царских династий, которые правили в государствах Двуречья. Эти памятники были написаны на шумерском языке в начале II тысячелетия до н. э. в государствах Исина и Ларсы на основании списка, который был составлен в городе Уре лет за двести до этого.
На этих царских списках в огромной мере отразились местные предания тех городов, в которых списки были составлены или переработаны. Тем не менее, они являются основой установления более или менее точной хронологии древнейшей истории Шумера.
Для наиболее отдаленных времен шумерская традиция является настолько легендарной, что о ее историческом значении говорить очень сложно. Уже из данных Бероса, вавилонского жреца III в. до н. э., составившего сводный труд по истории Двуречья на греческом языке, было известно, что вавилонские жрецы делили историю своей страны на два периода — «до потопа», и «после потопа». В своем списке династий Берос насчитывает «до потопа» 10 царей, правивших в общей сложности 432 тыс. лет.
Таким же невероятным является число лет правления царей «до потопа», отмеченных в списках, составленных в начале II тысячелетия в Исине и Ларсе.
Не менее неправдоподобно и приводящееся число лет правления царей первых династий «после потопа».
Как уже отмечалось выше, при раскопках развалин древнего Урука и холма Джемдет-Наср археологи обнаружили документы хозяйственной отчетности храмов, которые частично или полностью сохранили рисуночный (пиктографический) облик письма.
Уже с первых веков III тысячелетия историю Шумера можно узнавать не только по вещественным памятникам, но также и по письменным источникам. В это время письмо шумерских текстов начало перерастать в характерное для Двуречья «клинообразное» письмо.
Так, например, благодаря табличкам, раскопанным в Уре и относящимся к началу III тысячелетия до н. э., можно сделать вывод, что царем в тот период здесь признавался правитель Лагаша. Кроме царя табличка упоминает и верховного жреца Ура — сангу. Вполне возможно, что царь Лагаша имел в своем подчинении и другие города, которые упоминаются в табличках Ура.
Однако около 2850 г. до н. э. Лагаш потерял самостоятельность и, скорее всего, стал зависимым от Шуруппака, города, который к этому времени имел огромное политическое значение в Двуречье.
Как утверждают документы, воины Шуруппака стояли гарнизонами в ряде городов Шумера: в Ниппуре, в Уруке, в Адабе, который располагался на Евфрате к юго-востоку от Ниппура, в Умме и Лагаше.
Не вызывает сомнения, что основным богатством Шумера были продукты сельского хозяйства. Однако в скором времени кроме земледелия начинает получать широкое развитие и ремесло.
В древнейших документах из Ура, Шуруппака и Лагаша упоминаются представители различных ремесел.
Раскопки гробниц I царской династии Ура (около XXVII–XXVI вв.) свидетельствуют о высоком мастерстве их строителей. В самих гробницах вместе с большим количеством убитых членов свиты царя (возможно, его рабов и рабынь), обнаружены шлемы, кинжалы, топоры и копья из золота, серебра и меди, которые говорят о высоком уровне металлургии Шумера. В это время развиваются новые методы обработки металла — гравировка, чеканка, зернь. Все более возрастало и хозяйственное значение металла. Об искусстве золотых дел мастеров свидетельствуют великолепные украшения, обнаруженные археологами в царских гробницах.
Своих залежей металлических руд в Двуречье не было. Уже в первой половине III тысячелетия до н. э. шумеры стали привозить золото, серебро, медь и свинец из других областей, занимаясь обменом. В обмен на шерсть, ткани, зерно, финики и рыбу они получали также дерево и камень.
Как правило, или происходил обмен дарами, или же налаживались полуторговые, полуграбительские экспедиции.
Впрочем, и в то время, вполне возможно, происходила настоящая торговля, которую вели тамкары — торговые агенты храмов, царя и окружавшей его знати.
Благодаря обмену и торговле в Шумере зародилось денежное обращение, несмотря на то, что в своей основе хозяйство все еще оставалось натуральным. Но, судя по документам, в качестве меры стоимости шумеры начали использовать медь, потом ее заменило серебро.
К первой половине III тысячелетия до н. э. относятся упоминания о случаях купли-продажи земель и домов. Причем, в текстах упоминаются не только продавцы земель и домов, получающие основную плату, но также и так называемые «едоки» покупной цены. Скорее всего ими являлись соседи и родичи продавцов, которым давалась определенная добавочная плата. Кроме того, плату получал и писец, который оформлял продажу.
Жизненный уровень древних шумеров еще был невысок. Среди хижин людей низшего сословия выделялись дома знати, но и люди среднего достатка жили в крохотных домах из сырцового кирпича, в которых циновки, связки тростника, заменявшие сиденья, и глиняная посуда являлись основной мебелью и утварью. Жилища очень плотно прижимались друг к другу, они располагались в узком пространстве внутри городских стен. Как правило, четверть этого пространства отводилась под храм и дворец правителя с хозяйственными постройками при них.
В городе имелись большие государственные закрома. Один из таких амбаров археологи раскопали в городе Лагаше в слое, который относится к 2 600 г. до н. э.
В качестве одежды древние шумеры носили набедренные повязки, грубые шерстяные плащи или прямоугольные куски материи, обмотав их вокруг тела.
Орудия труда были очень примитивны — мотыги с медными наконечниками, каменные зернотерки. Это делало труд земледельцев весьма тяжелым.
Что касается пищи, то все, естественно, зависело от того, какое общественное положение занимал человек. Так, например, раб получал около литра ячменного зерна в день. Знать была более «переборчива», хотя тоже не имела более изысканной пищи, чем рыба, ячменные и изредка пшеничные лепешки или каша, кунжутное масло, финики, бобы, чеснок и не всякий день — баранина.
Несмотря на то, что от древнего Шумера до нас дошел целый ряд храмовых архивов, в том числе и те, которые относятся еще к периоду культуры Джемдет-Наср, в достаточной мере исследованы общественные отношения, описанные в документах только одного из храмов Лагаша XXIV в. до н. э.
Как считают некоторые ученые, земли, окружавшие шумерский город, делились в то время на естественно орошаемые и на высокие поля, которым было необходимо искусственное орошение. Кроме этого, еще имелись поля на болоте, т. е. на территории, которая не высыхала после разливов и поэтому требовала дополнительных осушительных работ для того, чтобы создать здесь почву, пригодную для сельскохозяйственных работ.
Некоторая часть естественно орошаемых земель считалась «собственностью» богов, но по мере перехода храмового хозяйства в ведение их «заместителя» — царя фактически становилась царской.
Видимо, высокие поля и поля — «болота» до момента своей обработки наряду со степью являлись той «землей, не имеющей хозяина», о которой говорится в одной из надписей правителя Лагаша Энтемены.
Для обработки высоких полей, так же и полей — «болот» требовались большие затраты труда и средств, поэтому здесь постепенно налаживались отношения наследственного владения.
Вполне вероятно, что именно об этих незнатных владельцах высоких полей в Лагаше свидетельствуют тексты, которые относятся к XXIV в. до н. э.
С возникновением наследственного владения начало разрушаться коллективное земледелие сельских общин. Тем не менее, в начале III тысячелетия этот процесс проходил еще достаточно медленными темпами.
Земли сельских общин размещались на естественно орошаемой территории. Хотя, конечно же, не вся естественно орошаемая земля разделялась между сельскими общинами. Как правило, они вели свое хозяйство в тех местностях, где этим не занимались ни царь, ни храмы. Только земли, которые не находились в непосредственном владении правителя или богов, были расчленены на индивидуальные или коллективные наделы. Между знатью и представителями государственного и храмового аппарата распределялись индивидуальные наделы, а за сельскими общинами сохранялись коллективные.
Из взрослых мужчин каждой общины создавались отдельные группы, которые и на войне и на сельскохозяйственных работах выступали совместно, под руководством своих «старост».
В Шуруппаке такие группы назывались гуруш («сильные», «молодцы»), в Лагаше в середине III тысячелетия они назывались гиублугаль («подчиненные царя»).
Как считают некоторые исследователи, «подчиненные царя» уже не являлись общинниками, а были оторванными от общины работниками храмового хозяйства. Однако если судить по некоторым надписям, то «подчиненные царя» вовсе не обязательно могли являться персоналом какого-либо храма. Они могли, к примеру, работать и на земле царя или правителя.
Вполне вероятно, что во время войны «подчиненные царя» являлись частью армии Лагаша.
Наделы, которые передавались отдельным лицам, а в некоторых случаях и сельским общинам, не были большими. Даже наделы знати равнялись всего нескольким десяткам гектаров. Надо заметить, что некоторые наделы оставались безвозмездно, а некоторые за налог, который равнялся части урожая.
Как правило, на полях храмовых, а позже и царских хозяйств владельцы наделов работали четыре месяца. Тягловый скот, плуг и другие необходимые орудия труда выдавались им из храмового хозяйства. И свои поля они тоже обрабатывали с помощью храмового скота, поскольку на своих небольших участках держать скот не могли. За четыре месяца работы в храмовом или царском хозяйстве они получали ячмень, а также в небольшом количестве — эммер, шерсть. В течение остальных восьми месяцев владельцы наделов кормились урожаем со своего участка.
Впрочем, необходимо отметить, что весьма распространена и другая точка зрения на общественные отношения в раннем Шумере. Согласно ей, общинными землями являлись в равной степени и естественно заливаемые и высокие земли, поскольку орошение последних требовало пользования общинными резервами воды и не могло быть осуществлено без больших затрат труда, возможных лишь при коллективной работе общин.
По этой же точке зрения, лица, которые работали на земле, выделенной храмам или царю — в том числе, на что есть указание источников, и на земле, отвоеванной у степи, — уже потеряли связь с общиной и подвергались эксплуатации. Они, как и рабы, работали в храмовом хозяйстве круглый год и получали за работу натуральное довольствие, а в начале также и земельные наделы.
Урожай, по этой точке зрения, на храмовой земле не считался урожаем общин. Работавшие на этой земле люди не имели ни самоуправления, ни каких-либо прав в общине или выгод от ведения общинного хозяйства, поэтому их следует отличать от собственно общинников, не вовлеченных в храмовое хозяйство и имевших право, с согласия большой семьи и общины, в которую они входили, покупать и продавать землю.
Согласно этой же точке зрения, и земельные владения знати не ограничивались наделами, которые они получали от храма.
Как уже было отмечено выше, рабы работали круглый год. Рабами становились пленные, захваченные на войне, рабы покупались тамкарами — торговыми агентами храмов или царей — за пределами государства Лагаш. Они использовались в качестве рабочей силы на строительстве и орошении каналов. Они охраняли поля от птиц, а также работали в садоводстве и отчасти в скотоводческом хозяйстве. Кроме того, их труд использовался в рыболовстве, которое в то время продолжало играть значительную роль.
Из-за тяжелых условий, в которых жили рабы, у них была огромная смертность. Имеются данные также и о приношении рабов в жертву.
В связи с тем, что равнинные земли все больше осваивались, границы мелких шумерских государств со временем начали соприкасаться. А это вызвало ожесточенную борьбу между отдельными государствами за землю и за головные участки оросительных сооружений.
Эта борьба началась уже в первой половине III тысячелетия до н. э. Каждое из шумерских государств стремилось захватить контроль над всей ирригационной сетью Двуречья, что в конечном счете привело к борьбе за гегемонию в Шумере.
Для правителей государств Двуречья в надписях того времени встречаются два различных титула — лугаль и патеси (некоторые исследователи читают этот титул как энси).
Возможно, первый из титулов обозначал ни от кого не зависимого главу шумерского города-государства.
Термином патеси, вероятно, обозначался правитель государства, признававшего над собой господство какого нибудь другого политического центра. Такой правитель лишь исполнял роль верховного жреца в своем городе, а политическая власть находилась в руках у лугаля, которому патеси подчинялся.
Вместе с тем, лугаль — царь какого-нибудь шумерского города-государства — еще не являлся царем над другими городами Двуречья. По этой причине в первой половине III тысячелетия в Шумере было несколько политических центров, главы которых величались титулом царя — лугаля.
Одна из таких царских династий Двуречья в XXVII–XXVI вв. до н. э. или немного раньше правила в Уре, после того, как Шурупак потерял свое прежнее преобладающее положение. До этого времени Ур был зависим от близлежащего Урука, которому в царских списках отведено одно из первых мест.
В течение нескольких веков, если верить тем же спискам, большая роль отводилась и городу Кишу. Выше уже упоминалась легенда о борьбе между Гильгамешем, царем Урука, и Аккой, царем Киша, входящая в состав цикла эпических поэм Шумера о витязе Гильгамеше.
Сохранившиеся до наших дней памятники свидетельствуют о мощи и богатстве государства, созданного первой династией города Ура. Царские гробницы с их богатым инвентарем — замечательным оружием и украшениями — говорят о развитии металлургии и усовершенствованиях в обработке металлов — меди и золота.
Те же гробницы оставили нам и любопытные памятники искусства — например, «штандарт» (точнее — переносный балдахин) с изображениями военных сцен, выполненными в мозаичной технике.
Обнаружили археологи и предметы прикладного искусства, которые тоже отличаются высоким совершенством.
Кроме того, гробницы привлекают к себе внимание и как памятники строительного мастерства. В них мы обнаруживаем применение уже таких архитектурных форм, как свод и арка.
В середине III тысячелетия до н. э. на преобладание в Шумере претендовал Киш. Однако его вскоре опередил Лагаш.
При патеси Лагаша Эаннатуме (около 2470 г.) в тяжелой битве было разгромлено войско Уммы, когда патеси этого города, поддержанный царями Киша и Акшака, осмелился нарушить древнюю границу между Лагашем и Уммой.
О своей победе Эаннатум поведал в надписи, которую вырезал на большой каменной плите, покрытой изображениями. На этой плите изображен главный бог города Лагаша Нингирсу, который набросил сеть на войско врагов, а также победоносное наступление войска Лагаша, его триумфальное возвращение из похода и т. д.
В науке плита Эаннатума известна под названием «Стелы коршунов». Оно дано по одному из изображений, в котором показано поле битвы, где коршуны расправляются с трупами убитых врагов.
Благодаря своей победе Эаннатум восстановил границу и вернул захваченные ранее врагами плодородные участки земли.
Кроме того, ему также удалось одержать победу над горцами Элама — восточными соседями Шумера.
Впрочем, военные успехи Эаннатума не принесли длительный мир Лагашу. После смерти правителя опять началась война с Уммой. Ее победоносно закончил Энтемена, племянник Эаннатума, успешно отражавший также и набеги эламитов. Когда же пришли к власти его преемники, наступило ослабление Лагаша. Вероятно, он опять подчинился Кишу.
Однако и власть последнего также не была долговечной. Возможно, этому в немалой степени поспособствовали усиленные боевые действия семитических племен. В борьбе с южными городами Киш также стал терпеть тяжелые поражения.
Усовершенствованию военной техники Шумера очень способствовали постоянные войны, которые велись между его государствами, а также рост производительных сил.
О развитии военной техники можно судить, если сопоставить два замечательных шумерских памятника.
Первым и более древним из них является уже упоминавшийся выше «штандарт», обнаруженный археологами в одной из гробниц Ура. Он с четырех сторон был украшен мозаичными изображениями. На лицевой стороне показаны сцены войны, а на обратной — победное шествие. На лицевой стороне, в нижнем ярусе, показаны колесницы, запряженные четверками ослов, попирающих копытами распростертых врагов. В кузове четырехколесной колесницы были изображены стоящие возница и вооруженный топором боец. Их прикрывал щиток передка кузова. К переду прикреплен колчан с дротиками. Во втором ярусе, слева, изображена пехота. Она вооружена тяжелыми короткими копьями и наступает редким строем на врага. Головы воинов, как и головы возницы и бойца на колеснице, защищены шлемами. Туловище пеших воинов укрыто длинным защитным плащем, возможно, изготовленным из кожи. Справа показаны легковооруженные воины, которые добивают раненых врагов и угоняют пленных.
Надо полагать, на колесницах сражались царь и окружающая его высшая знать.
С развитием шумерской военной техники укреплялась тяжеловооруженная пехота, которая теперь уже с успехом могла заменить колесницы. Об этом новом этапе в развитии вооруженных сил Шумера говорит уже упомянутая «Стела коршунов» Эаннатума.
На одном из изображений стелы мы обнаруживаем плотно сомкнутую фалангу из шести рядов тяжеловооруженной пехоты в момент ее неудержимого наступления на врага. В руках у бойцов тяжелые копья. Их головы защищены шлемами, а туловище от шеи до ступней ног спрятано под большими четырехугольными щитами. Щиты эти настолько тяжелые, что их приходилось держать особым щитоносцам.
Почти не видно колесниц, на которых раньше сражалась знать. Теперь представителей знати мы находим в пешем строю, в рядах тяжеловооруженной фаланги.
Вооружение шумерских фалангитов было настолько дорогим, что его могли иметь лишь люди, обладающие сравнительно большим земельным наделом. Люди, у которых были маленькие земельные наделы, в войске служили легковооруженными. По всей вероятности, и боевая ценность их была не очень значительной: они лишь добивали уже побежденного противника, в то время как исход сражения решала тяжеловооруженная фаланга.
Борьба между свободными общинниками и рабовладельческой знатью, как и между различными группировками знати, получает все большее распространение при становлении рабовладельческого строя в период складывания и развития рабовладельческого государства в Шумере. В немалой степени обострению этой борьбы способствовали и частые войны.
Источники, по которым у нас складывается впечатление о развитии этой борьбы, сохранились в виде документов хозяйственной отчетности одного из храмов города Лагаша в начале XXIV в. до н. э. Кроме того, они дошли до нас в исторических надписях одного из лагашских правителей того же периода — Урукагины, объявлявшего в них о ряде своих реформ.
Судя по хозяйственной отчетности предшественников Урукагины, в то время продолжался рост экономической мощи патеси и окружавшей его знати. Опираясь на свою экономическую мощь, а часто пользуясь и неприкрытым насилием, патеси и знать пытались окончательно захватить господство над слабеющими общинами.
Об этом ярко свидетельствует терминология документов хозяйственной отчетности. Если прежде некоторая часть государственного имущества Лагаша (храмовое хозяйство) — земли, скот, рабы и т. д. — считалась собственностью главных богов государства — Нингирсу, его жены Бау и их сына — и только управлялась патеси, то при ближайших предшественниках Урукагины эти угодья становятся собственностью самого гатеси, а также его жены и детей.
Таким образом, патеси и его окружение использовали земли и другое имущество храмов бога Нингирсу и связанных с ним божеств исключительно для себя.
Если же говорить о владении храмов в пригородах области Лагаша, то хотя патеси как бы и не считались законными собственниками их хозяйства, но получали от них очень большую выгоду. Например, они использовали скот этих храмов для обработки своих угодий, отбирали тягловый скот у верховных жрецов, а их зерном распоряжались должностные лица патеси.
Согласно веками установившемуся праву храмовые земли сдавались свободным земледельцам при условии уплаты ими умеренного налога. Теперь же еще брались и налоги в пользу патеси и поддержавшей его знати. По причине того, что в предшествующие периоды патеси и знать присваивали себе некоторую часть общинных земель, а также по причине дальнейшего роста населения, земельный надел свободного, работающего на храм, сократился до полугектара. Понятно, что на таком наделе можно было прокормиться только небольшой семье.
Вместе с тем труд общинников, работавших раньше на государственной храмовой земле в течение 4 месяцев (за что они получали некоторую прибавку к своему урожаю), значительно уменьшился.
Патеси и знать рассматривали корабельный люд, рыбаков и пастухов, которые сами вносили причитавшиеся с них налоги, не как лиц, ведущих самостоятельное хозяйство, а как работников на угодьях, находившихся в непосредственном владении и управлении знати. К ладьям, сетям рыбаков, к стадам пастухов патеси были приставлены чиновники, которые на месте взимали налоги. Такие же чиновники собирали подать зерном у жрецов с их наделов, которые были расположены в заболоченной местности.
Второстепенные служители культа, владевшие на заболоченной земле, были выходцами из низших слоев населения. Они занимались техническим обслуживанием культа — в противоположность жрецам, представителям знати, которые являлись выполнителями основных обрядов культа и имели функции общего хозяйственного надзора в храмах.
Входившая в состав храмовой коллегии центральных храмов Лагаша знать брала большие налоги с верховных жрецов храмов пригороде Лагашской области, а это, конечно же, не могло не вызывать недовольство со стороны населения пригородов, которым на деле приходилось рассчитываться.
Патеси и знать отменили и древнее судопроизводство общин. Об этом говорит один из текстов надписи Урукагины: «Начиная с северной границы области Нингирсу до моря были поставлены чиновники суда».
Младшие братья общинников, которые в случае необходимости заменяли своих старших братьев на государственно-храмовых работах, теперь, как свидетельствует одна из надписей, должны были по требованию патеси и знати работать над каким-либо ирригационным сооружением, не получая за свой труд никакой оплаты. Ремесленники обязаны были платить особую подать, так называемую «подать руки».
Опорой знати являлось ядро войска, теперь уже набиравшееся в основном из знати и богатейших представителей свободного населения. Эта часть войска называлась «воинами патеси» в противоположность ополчению, состоящему из низших слоев населения, и имела особый, привилегированный статус.
Отсутствие правовой базы государства нередко приводило к грабежам и незащищенности экономически более слабых хозяйств. Нередки были случаи, забирали скот и дома у «подчиненных царя», осуществляли произвол над их женами и, тем более, вдовами. Иногда дело доходило до убийств.
Число полноправных граждан Лагаша в XXV в. до н. э., скорее всего, равнялось приблизительно 3 600 человек, в то время как число свободного, низшего населения, не считая рабов, достигало несколько десятков тысяч.
Все вышеназванные причины привели к бунту против мероприятий, проводимых патеси и знатью Лагаша. Причем, восстали члены сельских общин, мелкие владельцы высоких полей, ремесленники, «низшие» воины, жрецы, не принадлежавшие к знати, жречество храмов пригородов и т. д.
Число бунтовщиков было значительным, кроме того, многие из них были хорошо знакомы с военным делом, поскольку участвовали в ополчение.
Был выбран даже вождь в лице Урукагины, одного из «великих людей» Лагаша. Отцом его являлся некто Энгельса, упомянутый в одной из надписей предшественника Урукагина как крупный сановник Лагаша.
Переворот привел к успеху. Урукагина, сместив правителя Лугальанду, однако оставив в живых и его самого и его жену, стал патеси Лагаша.
Об этом событии свидетельствуют таблички хозяйственной отчетности 1-го года его правления. Тогда он называл себя еще патеси, а не царем (лугаль) Лагаша, как это произошло позже. Из этих табличек можно узнать, что основная масса общинников тогда получила в 2 раза большую выдачу месячного довольствия, чем это было в последний год правления Лугальанды. Вероятно, это была своеобразная награда за поддержку в перевороте.
Тяжеловооруженные воины, которые поддерживали Лугальанду, в большинстве своем были казнены. Число их уменьшилось в 3 раза. Вполне возможно, что новый правитель оставил в живых только ту часть из них, которая изменила Лугальанде и перешла на его сторону. В благодарность за это воины были награждены довольствием в 4 раза большим, чем то, которое они получали при прежнем правителе.
В то время, когда Урукагина вооруженным путем пришел к власти в Лагаше (около 2370 г. до н. э.), город Киш, находящийся на севере Двуречья, неудержимо терял свою гегемонию.
Таким образом, Урукагина теперь мог рассчитывать полностью освободить Лагаш от всякой зависимости и тем самым объявить себя лугалем Лагаша, а не патеси, кем он являлся. Для этой цели наряду со строительством храмов и прорытием каналов он укрепил мощной стеной основную часть города — квартал Гирсу, в котором находился большой храм Нингирсу, главного бога Лагаша.
На 2-й год своего правления Урукагина провозгласил себя царем, а этот год назвал первым годом своего царствования.
По всей вероятности, в это время он и составил основную надпись, в которой поведал о своих строительных работах, о тяжелом положении низших слоев населения при его предшественниках, а также перечислил реформы, которые решил провести.
Раздел надписи, посвященной реформам Урукагины, начинается с указания на то, что, несмотря на все злоупотребления властью его предшественников, «божественный закон существовал». Этот закон осуществлял в Лагаше Урукагина.
«Когда Нингирсу, витязь Энлиля, Урукагине царство Лагаша передал и перед средой 36 000 мужей его мощь видели, то прежние божественные решения он (то есть Урукагина) осуществил, слово, которое царь его Нингирсу высказал, он установил», — свидетельствует надпись.
Новый правитель Лагаша отозвал собиравших налоги чиновников из хозяйств, которые не находились в непосредственном государственном управлении. Вместе с тем он оставил их в сельских общинах.
Что же касается угодий трех главных богов Лагаша, где хозяйство вели представители самого государственного аппарата правителя, то при Урукагине владыками их снова были объявлены бог Нингирсу, его жена богиня Бау и их сын. Таким образом, было восстановлено прежнее право с его меньшими повинностями и был положен конец расхищению патеси и знатью «имущества богов».
Наполовину и даже больше выросло число общинников, которые за довольствие трудились на полях, принадлежащих богам.
Урукагина опять восстановил старые натуральные налоги, а также старую судебную организацию в сельских общинах. Об этом в надписях сказано: «Начиная с северной границы области Нингирсу вплоть до моря чиновники суда не вызывали больше людей».
Кроме того, несколько уменьшились налоги ремесленников, а младшие братья общинников больше не брались на работы особых ирригационных сооружений. Сами же общинники за эту работу стали получать дополнительную плату.
Свободные общинники, в частности «подданные царя», постановлением царя оказались защищенными от захвата своего имущества — дома и скота, — которое могло приглянуться тому или иному знатному лицу. Царское постановление запрещало посягать на движимое и недвижимое имущество «низших» воинов, а также их вдов.
В конце перечисления своих реформ Урукагина указывает на издание законов, с помощью которых можно будет охранять граждан Лагаша от ростовщической кабалы, от обмана при сборе налогов, от убийства, воровства, грабежа и т. д.
В результате реформ первого года царствования Урукагины число полноправных мужей в государстве достигло примерно 36 000. Тем самым оно оказалось больше раз в десять числа полноправных граждан, которые были при прежних правителях.
Урукагина не хотел останавливаться на достигнутом и в последующие годы стремился еще больше углубить и усовершенствовать свои реформы. Он укрепил право «низших» воинов на их владения. Кроме того, он сделал некоторые изменения в семейном праве.
Сделал он определенные шаги и в сторону уничтожения пережитков матриархата. Если раньше женщина имела право на расторжение брака, а кроме того могла иметь двоих мужей, то новый правитель установил строгую кару для таких женщин.
Однако, по мнению некоторых ученых, определенные черты матриархата — и в частности многомужество — еще некоторое время сохранялись в семейном быту знати.
Те же исследователи, которые не считают храмовый персонал собственно общинниками, события этого периода в Лагаше видят как эпизод в борьбе внутри господствующего класса — между жреческой аристократией и государями, которые все больше превращались в деспотов.
По всей вероятности, реформы царя Урукагины, которые были направлены на ослабление роли знати Лагаша, не могли не беспокоить знать соседних городов-государств.
По этой причине в соседних государствах постепенно вызревали замыслы о войне с Лагашем и его царем.
Вскоре такая война и началась — между Лагашем и его постоянным противником Уммой, которой в то время правил Лугальзаггиси.
Вначале Урукагина добился определенных успехов. Он захватил несколько городов и пленных. Однако эти успехи сослужили ему вместе с тем и плохую службу, поскольку вызвали к жизни союз Уммы с Уруком против Лагаша. Во главе союза стал Лугальзаггиси.
Об этой войне сохранились свидетельства в документах хозяйственной отчетности того времени. Потери на войне привели к уменьшению числа общинников, которые получали довольствие из государственно-храмового хозяйства. Уменьшилось и само это довольствие. Если для общинников оно упало на 10 %, то для рабов значительно ниже, в некоторых случаях оно сократилось втрое. Из-за голода, вполне возможно, рабы начали разбегаться.
В результате войны обработка полей прекратилась, поскольку с 4-го года царствования Урукагины враг вторгся в область Лагаша. По этой причине работавшие на храм общинники в 6-м году царствования Урукагины, как свидетельствуют источники, не получали довольствия на протяжении всего года.
В конце концов для Лагаша война окончилась поражением.
Вероятно, одной из основных причин поражения в этой войне Лагаша являлся тот факт, что его знать, сохранившая свою экономическую мощь и озлобленная реформами Урукагины, урезавшими ее права, во время войны оказалась той силой, на которую мог опереться город Умма.
Кроме того, вполне возможно, что некоторые области просто-напросто изменили Урукагине.
На 7-м году его царствования Лагаш уже не мог выдержать войны с внешним врагом при наличии сильного противодействия изнутри и потерпел поражение.
Необходимо отметить, что до нас дошла «элегия» одного из писцов Лагаша, который являлся сторонником Урукаги ны. Писец оплакивал несчастье своей родины, перечислял ряд храмов, которые были разгромлены и разграблены войсками Лугальзаггиси.
Однако среди этих пострадавших сооружений не упомянут главный храм бога Нингирсу в центральном городском квартале Лагаша — в Гирсу.
По всей вероятности, Урукагина скрылся за выстроенными по его приказу мощными стенами Гирсу, предоставив своему врагу право лишь довольствоваться разрушением менее укрепленных поселений Лагаша.
Лугальзаггиси не мог дожидаться капитуляции Урукагины, поскольку должен был готовиться для отражения грозного врага, который надвигался на него с севера.
Борьба с этим сильным врагом, которая предстояла Лугальзаггиси, позволила вышеупомянутому писцу закончить свою «элегию» пророчеством:
«Люди Уммы, разрушив Лагаш, свершили преступление против бога Нингирсу. Мощь, которая пришла к ним, будет у них отнята. Вины у Урукагины, царя Гирсу, нет. Что же касается Лугальзаггиси, то пусть богиня Нисаба отметит на челе его это преступление».
Было, по крайней мере, несколько причин необходимости политического объединения Двуречья.
Потребность в более эффективном использовании уже существовавших местных ирригационных систем, а также в дальнейшем развитии искусственного орошения являлась одной из них, — с тем, чтобы регулирование течения рек Тигра и Евфрата можно было осуществлять в масштабе всей страны.
Другой причиной стала необходимость создания условий, которые бы облегчили развитие обмена и торговли — как внутренней, так и внешней.
Наконец, в политическом объединении Двуречья были заинтересованы правящие круги — с тем, чтобы удерживать в подчинении государственно-храмовых и частных рабов, а также и беднеющих свободных общинников. Заинтересованы были и низшие слои населения, наиболее страдающие от частых войн.
Лугальзаггиси также мог победить Лагаш, лишь объединив силы нескольких соседних городов-государств.
Однако, так и не доведя до полного завершения уничтожение Лагашского государства, ему пришлось вступить в борьбу с другим врагом, который появился на севере. Этим врагом являлся царь Саргон (около 2316–2261 гг. до н. э.) и его государство Аккада.
В ожесточенной борьбе за право управлять Двуречьем Лугальзаггиси вначале достиг значительных успехов. Он распространил свое господство почти на весь Шумер и сделал своей столицей город Урук. Вполне возможно, что на некоторое — вероятно, очень короткое — время он смог подчинить себе и часть севера Двуречья и даже соседние страны.
Во всяком случае в надписи на нескольких сосудах, отданных им в Ниппурский храм, он поведал, что завоевал страны «начиная с Нижнего моря (Персидского залива) через Тигр и Евфрат до Верхнего (Средиземного) моря».
В это время — около 2360 г. до н. э. — на севере Двуречья жили семитские племена. Кстати, любопытно отметить, что свою статую, отправленную в Ниппурский храм, Лугальзаггиси снабдил надписью уже на семитическом языке.
Впрочем, Лугальзаггиси торжествовал преждевременно. Вскоре успех перешел на сторону города Аккада.
Точное месторасположение этого города установить пока не удалось. Судя по письменным источникам, он находился на левом берегу Евфрата, недалеко от того места, где Евфрат и Тигр очень близко расположены друг к другу.
Находясь на скрещении торговых путей с востока на запад и с севера на юг, Аккад призван был играть значительную роль в развитии торговли и обмена в Двуречье.
Имя царя Аккада Саргон (по-аккадски — Шаррукин) в переводе означает «истинный царь». Видимо, он принял это имя, уже приступив к правлению. О Саргоне до нашего времени дошло много различных легенд.
Так, например, в стихотворной легенде о его рождении и детстве, аналогичной легендам, сложившимся позже и о других исторических, а также мифических деятелях древности (скажем, о Моисее, Кире, Ромуле и т. д.), Саргон говорит о себе:
«Мать моя была бедна, отца я не ведал, брат моей матери обитал в горах. Зачала меня мать, родила меня в тайне, положила в тростниковую корзину, вход замазала смолой и пустила по реке».
Такая легенда как бы сближала Саргона с мифическими богами и, возможно, способствовала его популярности.
Сохранились и предания, которые рассказывают о первых шагах Саргона на пути к власти. Согласно им, Саргон был садовником и виночерпием Урзабабы, одного из царей Киша, а впоследствии стал царем основанного им города Аккада (около 2369 г.).
Очень может быть, что преемники Урзабабы были слабыми властелинами, подобно Урукагине или Лугальзаггиси, что позволило Саргону добиться самостоятельности Аккада.
Через некоторое время Саргон выступил защитником Киша, разгромленного и разрушенного Лугальзаггиси.
По счастливой случайности дошли до нас надписи, которые рассказывают о событиях того времени. Они были вырезаны на статуях и других памятниках, которые Саргон и его ближайшие преемники пожертвовали храму Ниппура. Сами эти памятники, к сожалению, погибли, а вот надписи скопировал какой-то трудолюбивый писец, который пожертвовал их в библиотеку храма.
Кроме того, о Саргоне и его внуке Нарамсине (около 2291–2255 гг. до н. э.) сохранились сведения и в более поздних источниках.
Так, например, текст из библиотеки ассирийского царя Ашшурбанапала (VII в. до н. э.) содержит указания на крупнейшие события того времени. Судя по надписям из храма Ниппура, Саргон победил Лугальзаггиси, одержав верх в битве над войском города Урука и 50 другими царьками и патеси.
Разрушив город, он привел пленного Лугальзаггиси в цепях «к воротам Энлиля», как сообщает источник. То есть, видимо, принес его в жертву богу Энлилю.
После этого он двинулся на Ур, захватил его и разрушил городскую стену.
Далее Саргон завладел городом Э-нинмаром, который после поражения Урукагины, при Лугальзаггиси, считался главным городом государства Лагаш.
После этой своей очередной победы Саргон «омыл оружие в море», а на обратном пути разгромил Умму.
Ну, а свои победы на юге Саргон завершил восстановлением разрушенного города Киша.
Необходимо отметить, что победа Саргона над городами Шумера в большой степени была достигнута благодаря тому, что шумерские государства постоянно враждовали и соперничали между собой, а также благодаря поддержке шумерской знати. Определенную роль в этой истории сыграло и значительно более совершенное вооружение аккадских войск, в составе которых находилось большое количество лучников.
Объединив Аккад и Шумер, Саргон тут же принялся закреплять победу через упрочение государственной власти.
Впервые в мировой истории Саргон создал постоянное войско, которое насчитывало 5 400 человек. Это были воины профессионалы, они полностью зависели от царя, подчинялись только ему и, несомненно, являлись огромной силой в его руках.
Для расширения и укрепления ирригационного хозяйства в это время начали создаваться новые каналы, а речная система государства стала регулироваться в общегосударственном масштабе.
Для того, чтобы дальше развивать торговлю и обмен, была введена единая система мер и весов, система Аккада, которая была призвана заменить прежнее многообразие мер и весов различных государств, которая очень часто приводила к путанице и неудобствам.
О том, какое значение придавалось торговле и обмену, достаточно убедительно говорит факт, что уже тогда происходил торговый обмен между городами Двуречья и далекими городами долины Инда.
Не забывал Саргон и о военных походах против соседних народов.
Так, например, ниппурские надписи, а также и позднейшая историческая традиция, свидетельствуют о нескольких походах войск Саргона на территорию Среднего Евфрата, в Сирию и в горы Тавра. Если верить дошедшей до нашего времени исторической легенде, новая держава вовлекла в орбиту своего влияния и центральные районы восточной части Малой Азии.
Надписи в Ниппуре говорят о победах войск Саргона и над объединением эламских областей, во время которых были взяты в плен их правители и сановники. Те же надписи сообщают о сношениях с островами Персидского залива и Маганом.
В результате такой захватнической политики с отдаленных областей рабовладельческое Двуречье пополнялось пленными, товарами, добычей — продуктами труда и живой рабочей силой многих народов.
Свои победы Саргон увековечил на интересном памятнике, который по замыслу и изображениям напоминает «Стелу коршунов» Эаннатума.
У царя было большое придворное окружение, в состав которого входили даже некоторые представители знати покоренных шумерских и северных городов-государств. Старый дворец Саргон расширил в пять раз, а для помещения большого количества придворных, если верить легенде, рядом с Аккадом был построен новый город.
Конечно, таким большим государством один царь был не в силах управлять. В немалой степени оно поддерживалось значительной частью рабовладельческой знати городов-государств Двуречья.
Однако, судя по некоторым источникам, эта власть не всегда и не везде справлялась со своими функциями, во всяком случае, в такой степени, чтобы не допустить волнений некоторых слоев населения.
Сведения более позднего времени сообщают нам о двух восстаниях, охвативших всю страну, которые происходили уже в годы старости Саргона.
Последнее восстание, вспыхнувшее в результате голода, было подавлено уже после смерти царя — его младшим сыном Римушем, который в это время захватил престол отца. По сведениям надписей в Ниппуре, мятежники в битвах с Римушем донесли огромные потери — были убиты и захвачены в плен тысячи человек.
В результате побед Римуша единство державы было сохранено на несколько десятков лет. Сам же Римуш погиб в результате дворцового заговора, во главе которого, по всей видимости, стоял его старший брат Маништусу. Старший брат, видимо, теперь, после подавления Римушем восстания, решил завладеть престолом по праву старшего сына Саргона.
Пятнадцатилетнее царствование Маништусу не знало многочисленных войн, видимо, поэтому одна и та же его надпись о победе в Эламе повторялась на нескольких памятниках.
От периода правления Маништусу сохранился большой диоритовый обелиск, покрытый надписями на четырех сторонах. Эти надписи сообщают о покупке царем земли, а в заключение перечисляют свидетелей со стороны покупателя — 49 граждан Аккада. Все они являлись одними из самых крупных представителей придворной знати. Среди них назван и некто Урукагина — возможно, это потомок царя Лагаша.
Расцвет Аккада наступил во время длительного царствования Нарамсина (2290–2254 гг. до н. э.), сына Маништусу. Он затмил двоих своих предшественников и в поздневавилонской традиции считался не внуком, а прямым наследником — сыном Саргона.
Центром государства Нарамсин выдвинул Аккад — этим именем теперь стал называться и весь север Двуречья. Однако это вызвало недовольство старых городов, в первую очередь древнего Киша, который в скором времени возглавил мятеж против Нарамсина.
Нарамсин подавил мятеж и укрепил единство своего государства.
Вскоре царь Аккада стал все больше требовать себе божеских почестей. В надписях перед его именем появился знак бога, а на изображениях царь украшался короной богов. Если раньше титул «царь четырех стран света» в надписях Саргона встречался только изредка, то при правлении Нарамсина он становится неизменным прибавлением к его имени, подчеркивая претензии Нарамсина на господство над всеми известными тогда странами.
Впрочем, в результате своих походов он действительно захватил большую территорию.
Одна из надписей сообщает о победе Нарамсина в течение года над девятью вражескими армиями и о пленении трех царей.
Благодаря целому ряду успешных походов, царь Нарамсин подчинил Аккаду несколько мелких государств и племен Элама.
Стела Нарамсина, обнаруженная в Сузах, сообщает о его победе над луллубеями и другими племенами гор Загра. Кроме того, им была завоевана область Мари на среднем течении Евфрата. Войска Нарамсина доходили до гор Армении и Курдистана. Помимо прочего, надпись царя в храме Лагаша свидетельствует о его военных победах в Сирии.
И по сообщениям надписей самого Нарамсина, и по сообщениям позднейших источников аккадское войско совершало поход и в страну Маган. На сосудах из египетского алебастра была вырезана надпись, указывающая на то, что эти сосуды являются «военной добычей из страны Маган». Можно сделать предположение, что название «Маган» в данном случае обозначает Египет и что завоевательские походы привели аккадские войска к границе Египта. О победе над страной Маган и над ее правителем по имени Маниум также говорится и в надписи на статуе Нарамсина, обнаруженной в Сузах. Очень может быть, что аккадскому войску на самом деле удалось победить какого-нибудь правителя пограничных областей Египта, благодаря чему ускорилось ослабление Египетского государства в период падения Древнего царства.
Последние годы царствования Нарамсина видимо прошли в ожесточенной борьбе с враждебными ему силами, так как в более поздних текстах упоминается злополучный конец его царствования.
Сын Нарамсина Шаркалишарри продолжил трудную борьбу с врагами, которые наступали на Аккад. Одними из этих врагов были новые семитические племена амореев, которые двигались с запада.
Однако самая большая опасность надвигалась с северо-востока — со стороны воинственных племен гутеев.
Само же государство Аккада, созданное в результате завоевательных походов, оказалось весьма непрочным. Кроме внешних врагов, заявили о себе и внутренние. Начались мятежи в Двуречье, которые в конце концов в немалой степени поспособствовали распаду государства Аккада.
В период господства государства Аккада постепенно углублялся процесс распада коллективной земельной собственности сельских общин.
Об этом процессе свидетельствует уже упомянутая выше надпись царя Маништусу на диоритовом обелиске. В ней говорится о покупке царем больших земельных участков в области города Киша и в области других трех соседних с ним городов. За эти земли Маништусу расплачивался зерном, серебром, а иногда и рабами.
По мнению многих исследователей, эти земли принадлежали родо-племенным или же сельским общинам. Однако при оформлении покупки царь имел дело не со всей общиной, а только с главами больших семей, которые в этих общинах занимали руководящее положение. Это были группы из двух или более человек, которые назывались «владыками земли» и «едоками серебра» — лицами, получавшими от царя плату за купленную им землю.
Кроме платы некоторые «едоки серебра» получали также и подарки — серебряные предметы или одеяния.
Судя по надписи, «едоки серебра» являлись родственниками между собой. В надписи о них упоминается сразу же вслед за указанием размеров и цены земельных участков. Как видно, сделку о покупке земли царь заключал только с этими людьми, которые для себя получали — «ели» — плату за проданную землю.
Иногда рядом с ними перечисляются и «братья владыки поля», т. е. его родственники. В надписи не указывается о какой-либо плате, причитающейся им, однако, судя по тому, что они упоминаются сразу же за «владыками земли», «едоками серебра», то им, вполне допустимо, тоже что-то перепадало.
На основании надписи Маништусу можно уже говорить только о пережитках права собственности всей общины на землю. Некоторые члены одной большой семьи называются владыками земли, и они одни участвуют в сделке при покупке-продаже земли, и только они являются «едоками серебра», отдавая своим родственникам только некоторую его часть.
В ряде купчих на землю, приведенных в одном тексте конца XXIII в. до н. э., упоминается только одно лицо как продавец земли, очевидно, частный землевладелец.
Таким образом, судя по этому документу, царю необходимо было покупать землю у общинной верхушки. Это является свидетельством того, что власть царя не была беспредельной, а община все еще продолжала оставаться той силой, с которой царю приходилось считаться.
Разбогатевшие общинники и другие богатые и знатные землевладельцы, а также царское хозяйство, поглотившее к этому времени большинство храмовых хозяйств по всей стране, теперь начинают все чаще использовать на своих полях наряду с рабами также и труд безземельных или малоземельных бедняков, превратившихся в поденщиков.
Судя по всему, поденщиками могли становиться люди, которые теряли свои земли в результате задолженности ростовщикам.
Кроме того, поденщиками могли быть и младшие члены семьи.
Так, например, в одном произведении, которое, правда, относится к несколько более позднему времени, указывается на то, что только старший брат может наслаждаться жизнью, младшие же должны неустанно трудиться.
Становясь поденщиками, ранее свободные, но потерявшие землю люди оказывались в чужой зависимости. Уйти же до срока, который был предусмотрен договором, поденщики не имели права. Если же они все же уходили, их преследовали, как беглых рабов.
По сравнению с предыдущими временами, в этот период рабский труд начал очень широко применяться в ремесле. Об этом свидетельствуют документы хозяйственной отчетности, которые остались еще от династии царей Аккада. Эти документы говорят о больших мастерских в государственно-храмовых хозяйствах. В мастерских насчитывались сотни единиц различных инструментов.
Наличие масс рабов и поденщиков, вопреки ожиданиям царя, стало серьезной опасностью для богатого рабовладельческого государства Аккада. Воинственные племена гор на востоке и степей на западе давно уже хотели завоевать эту страну, видя в войне прекрасный способ обогащения.
Среди рабов было много представителей этих племен, и они видели в нашествии своих свободных соплеменников единственный путь для спасения.
В то же время обеднение свободных земледельцев и ремесленников в большей степени способствовало ослаблению обороноспособности государства. Не владевшие земельным наделом многочисленные поденщики не могли служить в народном ополчении.
Сильный удар по обороноспособности государства нанесло вспыхнувшее на юге во главе с Уруком восстание. Способствовали ослаблению государства и частые дворцовые смуты.
И вот наконец около 2200 г. до н. э. Двуречье оказалось под властью завоевателей — горных племен гутеев, которые при вторжении разгромили и разграбили богатые города Шумера и Аккада.
Еще долгое время в жреческих песнопениях звучала скорбь о разрушениях, причиненных этим вторжением горцев.
Племена гутеев ослабили мощь рабовладельческой знати Двуречья на несколько десятилетий. В исторических памятниках того времени знать называет гутеев «драконами гор, врагами богов».
Одним из проявлений ненависти к владычеству гутеев было изъятие из царских списков, составленных несколько позже, династии города Лагаша. Все дело в том, что гутеевские вожди, сами не будучи в силах создать аппарат управления государством, призванный объединить все Двуречье, видимо, сделали город-государство Лагаш центром управления Шумера. Это подтверждают надписи и документы хозяйственной отчетности Гудеа, который являлся патеси Лагаша и современником гутейского владычества.
В своих надписях Гудеа рассказывает, что его задачей было защитить слабых, вдов и сирот от посягательства сильных. Во время народных праздников, сопровождавших главнейшие этапы сооружения храма бога Нингирсу, предоставлялась защита должникам от посягательств ростовщиков, облегчалась судьба подсудимых и даже рабы могли пользоваться некоторой свободой и не должны были в это время подвергаться наказанию.
Одна из надписей Гудеа вскользь сообщает о социальных сдвигах, которые в это время произошли в Шумере. В тексте на статуе Гудеа читаем: «Когда Нингирсу на свой город благой взор бросил, Гудеа благим пастырем в стране (т. е. в Шумере) выбрал, из среды 216000 мужей его мощь выставил».
Если поверить этой надписи, что во времена Гудеа действительно число полноправных граждан Шумера достигла примерно 216 000 человек, то можно прийти к выводу, что в отдельных шумерских городах-государствах в тот период полноправных граждан стало значительно больше. Вспомним, например, что в одной из надписей одного из предшественников Урукагины сообщалось, что число «мужей» в городе Лагаше тогда равнялось только 3 600 человек, т. е. цифра была значительно меньше.
Вместе с тем, не следует считать, что 60 лет правления гутеев над Двуречьем являлись временем полного упадка государства.
В условиях гутейского господства Гудеа удалось развить крупное строительство, для которого он, как сам же и утверждал, привлекал одних мужчин, возможно — рабов.
Строительный материал доставляли из Элама, Ливана, Магана и Мелуххи (т. е., вероятно, из Аравии).
При Гудеа высокого развития достигли литература и искусство.
Вместе с тем, вполне возможно, конечно, что Гудеа создавал благополучие Лагаша за счет других областей. А это не могло не вызывать недовольства крупной рабовладельческой знати остальных городов Шумера.
Вероятно, в течение всего периода своего владычества в Двуречье гутеям приходилось подавлять мятежи и восстания в подвластных им городах. Но в конце концов они были разбиты в войне с Уруком.
В 2132 г. до н. э. власть над Двуречьем перешла к Уру. В Уре в это время, судя по царским спискам, правила его третья династия.
Гегемония Ура в Двуречье продолжалась более ста лет — 2132–2024 гг. до н. э. В течение этого более чем столетнего правления III династии Ура оно представляло собой довольно сильное рабовладельческое государство.
Основоположник династии — Урнамму и его сын Шульги считали себя «царями Шумера и Аккада», этим самым подчеркивая объединение юга и севера страны.
Могущество объединенного государства испытали на себе области на западе — в Сирии, на северо-западе — в Малой Азии, на востоке — в Эламе.
В одной из своих надписей Урнамму сообщает, что он «направил свои стопы от Нижнего к Верхнему морю», т. е. от Персидского залива к Средиземному морю.
Сын Урнамму Шульги (2114–2066) во второй половине своего царствования закрепил власть Ура над окружающими Двуречье областями. О его важнейших мероприятиях во внутренней политике и военных походах можно узнать, знакомясь с названиями отдельных годов его царствования.
Так, например, название 16-го года его царствования подчеркивало: «Год, когда горожане Ура были взяты в качестве лучников». Вероятно, здесь идет речь о важной военной реформе, которая сводилась к тому, чтобы использовать достижения военного искусства Аккада и заменить неповоротливые фаланги тяжеловооруженной пехоты Шумера подвижной пехотой, снабженной луками. Скорее всего, Шульги ввел и новый способ обеспечения постоянной армии царя, предоставив отдельным бойцам или же группам их земельные наделы.
Реорганизованное войско Шульги добилось победы в горных районах Элама. На севере ему удалось подчинить Ашшур и некоторые другие города.
Во второй половине своего правления Шульги наделил себя титулом «царь четырех стран света». Как и когда-то Нарамсин, он добился своего полного обожествления. Это подтверждают и царские списки, составленные писцами несколько позднее. В них Шульги, а также его сын Бурсин прямо названы «богами». Кроме того, даже седьмой или десятый месяц в календарях различных городов был назван в честь царя Шульги.
Политические силы, недовольные его властью и выступающие против него, были подавлены. Наследственные патеси были заменены чиновниками, носившими лишь титул патеси.
От каждой из областей своего государства царь получал подать.
Однако Шульги и тем более его преемникам все тяжелее становилось удерживать в своих руках власть над большим государством. Для покорения некоторых восточных областей требовались многократные походы. Запад также грозил Шульги опасностью.
В степях на западе появились многочисленные аморейские племена, говорившие на одном из семических языков. Эти племена расселились в некоторых районах Сирии и со временем захватили в них власть. Вторжение теперь грозило государству Шумера и Аккада. По всей вероятности, некоторые мелкие государства в Месопотамии во вторую половину правления царей III династии Ура уже были завоеваны амореями.
Вторжение амореев в Двуречье грозило тем большей опасностью, что в стране находилось большое количество аморейских рабов. Видимо, военные походы царей III династии Ура на запад имели своей главной целью обуздать беспокойные аморейские племена.
К концу III династии Ура попытки вторжения аморейских племен на территорию государства Шумера и Аккада стали настолько опасными, что царь Шусин, преемник Бурсина, на 4-м году своего правления был вынужден построить против них линию укреплений.
Укреплению экономической мощи государства способствовали развитие сельскохозяйственной и ирригационной техники, усиленная обработка высоких полей, а также металлургии и расцвет ремесла.
Однако в это время опять начала усиливаться социальная дифференциация, которая несколько замедлилась в десятилетия гутейского владычества. Среди низших слоев населения Шумера и Аккада стали появляться не только люди, оторванные от средств производства, но и те, кто потерял личную свободу — рабы-должники.
Рабы-должники, наряду с прочими рабами, принимали участие на всех тех работах, которые необходимо было выполнять в шумерском хозяйстве в конце III тысячелетия до н. э. Правда, в отличие от других рабов, их нельзя было приносить в жертву.
О том, что рабский труд в те времена использовался очень широко, сообщают многочисленные документы хозяйственной отчетности царско-храмовых хозяйств периода правления III династии Ура. Эти документы представляют собой очень ценные исторические источники всей рабовладельческой эпохи. До нашего времени таких документов, написанных на глиняных табличках, дошло огромное количество. Они находились в архивах городов Лагаша, Уммы, Ниппура и его пригорода Пузриш-Дагана (современный Дрехем). Позднее были обнаружены таблички еще двух городов — Ура и Адаба.
В настоящее время известно несколько сот тысяч таких табличек, которые хранятся в различных музеях мира.
Документы хозяйственной отчетности III династии Ура рассказывают о самых разных сторонах деятельности большого царско-храмового хозяйства. Тексты касаются земледелия, скотоводства, кораблестроения, судоходства, а также гончарных, столярных, кузнечных, ткацких мастерских складов, где хранились дерево, металл, шерсть и т. д. Многие тексты рассказывают об использовании рабочей силы на сельскохозяйственных и других работах.
Немало интересных сведений доносят до нас таблички, посвященные операциям с рабочей силой. Особенно это касается табличек с годовыми отчетами надзирателей над партиями работников царско-храмового хозяйства об использовании рабочей силы, которая находилась в их распоряжении.
Кроме работников, трудившихся в хозяйстве на протяжении целого года, существовали и временные наемные работники. Постоянные работники часто не получали определенного урока, наемным же урок всегда указывался. Работавшие круглый год, судя по документам, получали ежедневный паек, наемным же доставалась натуральная плата, которая в два-три раза превышала «зерно кормления», выдаваемое первым. Если постоянными работниками являлись как мужчины, так и женщины и дети, то наемными были только мужчины.
На основании годовых отчетных сводок надзирателей со всей точностью устанавливается, что основная масса работников царско-храмового хозяйства трудилась в нем на протяжении всего года. Понятно, что они являлись людьми, не оторванными от средств производства. А поскольку эти же работники в сводках противопоставлены наемным людям, то их можно определить как рабов, хотя тексты именуют их просто «молодцами» (гуруш) и лишь женщин — «рабынями» (гим).
Впрочем, некоторые исследователи полагают, что большинство гурушей соответствует работникам храмовых хозяйств раннешумерского времени, тогда еще сохранявших личную свободу, а теперь, с усилением эксплуатации, низведенных до рабского состояния. Теперь их положение не отличалось от положения, которое занимали рабы-пленные.
Судя по документам рабовладельческого хозяйства III династии Ура, специфической особенностью рабовладельческого хозяйства являлось наличие рабов-должников. В архивах царско-храмового хозяйства сохранилось много документов, свидетельствующих о ростовщических сделках. Имеются и частноправовые документы, которые говорят о продаже должниками членов своей семьи и самих себя в рабство.
Рабы, трудившиеся в царско-храмовом хозяйстве III династии Ура делились на квалифицированных и неквалифицированных работников.
Так, например, среди рабынь были работницы, которые имели определенную специальность, — прядильщицы и ткачихи. Однако в случае недостатка рабочей силы их могли использовать на самых разнообразных работах, будь то уборка урожая или ирригационные работы, или же тяжелый бурлацкий труд.
Рабы-ремесленники работали в особых мастерских. Их надзиратели делали постоянные и подробные отчеты об использовании имевшейся у них рабочей силы.
Например, сохранился отчет надзирателя столярной мастерской, в которой работали 32 раба.
Иэ Гурнин. Пале Кастро и Киосса. Остров Крит. XVI в. до н. э.
Судя по документам хозяйственной отчетности, труд и в ремесле и в сельском хозяйстве организован был примерно одинаково. Как правило, рабы работали без выходных. Рабыни не допускались к работе только в течение нескольких дней месяца, во время которых женщины, как тогда считали, были нечистыми.
Смертность рабов была очень высока из-за того, что их организм в результате тяжелой работы быстро изнашивался.
Так, например, в одном из царско-храмовых хозяйств в течение только года примерно из 170 рабынь умерло больше 50, а одна партия рабов в 44 человека на протяжении пяти месяцев потеряла 14 человек.
Храмовое хозяйство окончательно потеряло всякую связь с сельскими общинами, которые его окружали. Храмовые хозяйства постепенно превратились в царско-храмовые, другими словами, находились в неограниченном распоряжении царя. По этой причине общинники находящиеся на работе в царско-храмовом хозяйстве Ура, являлись только наемными людьми, они уже никак не были связаны с хозяйством, в котором им приходилось временно трудиться.
Основная работа поденщиков приходилась на время сбора урожая. Как сообщает один из документов, для царско-храмовых хозяйств десяти городов Шумера и Аккада во время жатвы необходима была примерно 21 тысяча поденщиков.
В то время, как свидетельствуют источники, развивались не только царско-храмовые хозяйства, но частновладельческие.
Правда, необходимо заметить, что документов этих хозяйств на сегодняшний день мы имеем значительно меньше, чем документов царско-храмового хозяйства. Однако по ним также можно установить, что и в частном хозяйстве применялся не только труд рабов, но также труд поденщиков.
Об укреплении частнособственнических отношений свидетельствуют и сохранившиеся до нашего времени судебные документы и шумерские законы, которые, правда, состоялись в несколько более позднее время, но, тем не менее, в конечном счете восходят к законодательной деятельности царей III династии Ура.
Несколько десятилетий назад был обнаружен сборник законов, который непосредственно относится ко времени Урнамму — первого царя III династии Ура.
Как свидетельствуют документы, в это время развивается торговля и обмен.
До нас дошли тексты, которые являются как бы страницами из счетоводных книг тамкаров, которые вели торговлю по поручению царя и знати, но вместе с тем, понятно, обогащались и сами. Расчеты производились в серебре, которое к этому времени стало общепринятым мерилом стоимости товаров.
Единая система мер и весов, введенная династией Аккада, продолжала использоваться и при III династии Ура. Теперь эти меры стали называться, «царскими».
Во второй половине XXI в. до н. э. мощь государства III династии Ура начала снижаться быстрыми темпами.
Постоянная армия в результате непрерывных войн несла большие потери. Ополчение лишалось своих бойцов, которые постепенно превратились в жалких поденщиков или подневольных рабов-должников.
Все это явилось причиной того, что войско преемников Шульги уже не могло противостоять противникам в борьбе на востоке — против Элама и одновременно на западе — против аморейских племен, которые к тому времени овладели территорией среднего течения Евфрата и Тигра.
Правда, Ибисин (2049–2024 гг. до н. э.), последний царь III династии Ура, в начале своего правления одержал на востоке победу над горными племенами, но очень скоро вынужден был перейти к обороне.
Аккад заполонили амореи. Попытка Ибисина отстоять Шумер путем возведения стен вокруг главных городов — Ниппура и Ура — окончилась провалом в немалой степени благодаря тому, что начались восстания в самом Шумере В 2024 г до н. э. государство III династии Ура пало под ударами противника. Ослабленное внутренними смутами, оно было не в состоянии противостоять натиску эламитов и амореев. Ур был разгромлен. Царя Ибисина увели в горы Элама.
Падению Ура была посвящена «песня плача», созданная в первые века II тысячелетия до н. э. еще на шумерском языке, хотя и на юге страны этот древнейший язык уже стал отмирать, а его место занимал семитический язык Аккада.
Древнейшие народы Двуречья создали великолепную культуру, которая легла в основу более поздней — вавилонской. С укреплением многообразных связей между народами достижения шумеров и аккадцев делались достоянием также и других стран и народов и в конечном счете оказали огромное влияние на дальнейшее культурное развитие всего человечества.
Бесценным достижением культуры народов Двуречья стало создание письменности. Ее зачатки у шумеров появились еще в середине IV тысячелетия до н. э.
Когда же появилось государство, которое нуждалось в упорядоченной переписке, эти зачатки постепенно превратились в подлинное письмо.
Его начало мы обнаруживаем в рисуночном письме. Письменные знаки, засвидетельствованные древнейшими памятниками, могут быть без труда возведены к их первоначальному рисуночному образу. В этих знаках мы находим изображения человека или частей его тела, орудий труда и оружия, птиц и животных, рыб, растений, лодки, поля, воды, звезд, гор и т. д.
По мере дальнейшего развития письменности пиктограммы (знаки-рисунки) постепенно превращались в идеограммы, т. е. такие письменные знаки, содержание которых уже не совпадало с их рисуночным образом.
Ну, например, изображение ноги теперь уже стало обозначать в качестве идеограммы все действия, которые были связаны с ногами, — «ходить», «стоять», даже «носить» и т. д.
Кроме того, шумерское письмо начало развиваться и в другом направлении. Наряду с идеограммами из пиктограмм стали развиваться и фонограммы.
Так, например, пиктограмма горшка для молока получила звуковое значение «га», так как слог «га» соответствовал шумерскому слову, обозначавшему молоко.
Большое количество в шумерском языке односложных слов привело к появлению в письменности нескольких сотен знаков, обозначающих слоги, и нескольких алфавитных знаков, которые соответствовали гласным звукам. Алфавитные и слоговые знаки как правило использовались для передачи грамматических показателей, частиц и служебных слов.
Чем больше развивалась письменность, тем больше исчезал рисуночный характер шумерских письменных знаков.
Основным писчим материалом в Двуречье с самого начала стали глиняные плитки, или таблички. На глине рисунки при писании упрощались, превращаясь в комбинации прямых линий. Поскольку при этой работе нажимали на поверхность глины углом прямоугольной палочки, то в результате эти линии приобретали характерный вид клиновидных углублений. В скорописи письменный знак превращался в сочетание «клиньев».
Шумерское клинописное письмо переняли аккадские семиты и приспособили его к своему языку. Со временем шумеро-аккадская клинопись получила распространение во многих передиеазиатских странах древнего востока.
В связи с развитием шумерского строительного искусства, а также с нуждами храмовой отчетности требовалось расширение математических знаний. И действительно, в то время математическая мысль в Шумере переживала период своего расцвета. Об этом свидетельствует и совершенство отчетных документов писцов III династии Ура. Только достижения математики этого времени могут объяснить последующее развитие математических знаний в писцовых школах Двуречья времени I вавилонской династии (первая половина II тысячелетия до н. э.).
Шумерские научные термины очень часто встречались не только в текстах, посвященных математике. Их в изобилии можно было встретить в текстах, относящихся к другим дисциплинам, которые изучались в писцовых школах Вавилона — астрономии, химии и т. д.
Таким образом, исходя из вышесказанного, мы можем сделать вывод, что писцы Шумера, как и Египта, явились основателями научной мысли в древности.
Каждая шумерская территориальная община почитала своего бога покровителя, который являлся как бы универсальным олицетворением всех тех высших сил, которые держали власть над жизнью людей. Такой бог как правило считался покровителем земледелия.
Поскольку при ирригационном земледелии большую роль играли светила и наблюдения за ними, то неудивительно, что в древнем Шумере рано начали связывать богов с отдельными звездами и созвездиями.
В письме Шумера пиктограмма звезды являлась обозначением понятия «бог».
С огромным почтением древние жители Шумера относились к богине-матери, покровительнице земледелия, плодородия и деторождения. Ее культ в своей основе восходил еще ко времени господства матриархата.
Существовало несколько таких местных богинь. Одной из них, например, была Инанна, богиня города Урука.
Инанна — центральный женский образ шумерского пантеона. Ее символ, ставший знаком-идеограммой ее имени — кольцо с лентой (или косой?), появляется в изобразительном искусстве Шумера в ранних пиктографических текстах уже на рубеже IV–III тысячелетний до н. э. Другой символ — многолепестковая розетка, который, вполне вероятно, изображает звезду.
В списке богинь из Фары (26 век до н. э.) она упоминается на третьем месте — после Ана и Энлиля.
Основной аспект Инанны — богини плотской любви препятствовал закреплению за ней постоянного супруга. Среди ее мужей упоминаются бог — покровитель Киша, воин Забаба и бог-пастух Думузи. В шумеро-аккадском мифе о возвышении Инанны ее супружество с отцом богов Аном и возведение ее в роль владычицы богов имеет политический характер — создание единого пантеона с укреплением власти царей III династии Ура.
С Инанной связано большое количество мифов. Один из них, например, говорит о функциях богини. Инанна жалуется мудрому «отцу» Энки (одно из главных божеств шумеро-аккадского пантеона) на то, что ее обошли, когда распределяли божественные обязанности. Выслушав ее, Энки наделяет богиню любовью к битвам и разрушению, способностью привлекать мужчин и дарит ей всевозможные одеяния.
Инанне посвящен и один из удивительных по своей композиции мифов, в котором наиболее полно отразились шумерские представления о культуре своего времени.
Инанна из Урука отправляется в Эреду к «богу отцу» Энки с целью приумножить славу Урука. Она хочет добыть для него таблицы судеб ме, которые хранятся у Энки. Энки принимает богиню очень доброжелательно и устраивает пир. На пиру «бог отец», захмелевший и окончательно очарованный красотой Инанны, дарит ей ме, которые та торопится погрузить в ладью. Протрезвев и опомнившись, Энки посылает в погоню за Инанной демонов водной стихии (лахама) во главе со своим советником Исимудом. На каждой из семи стоянок по дороге от города Эреду до Урука происходит сражение между силами Инанны и Энки.
В конце концов Инанне удается довести ме до Урука, Энки теряет их навсегда.
В другом мифе Инанна — богиня-воительница — вступает в битву с персонифицированной горой — чудовищем Эбеф. Вполне возможно, что этот миф отражает борьбу Двуречья с северными горными народами и, может, даже в какой-то степени связан с победой урукского царя Утухенгаля над гутеями.
Еще в одном мифе Инанна в союзе с лунным и солнечным божествами выступает против бога неба Ана, а затем переходит на его сторону и в конце концов становится его женой.
В мифе об Инанне и садовнике Шукалитудде богиня мстит человечеству за то, что садовник изнасиловал ее спящей, когда она, утомленная путешествием, прилегла отдохнуть в его саду. Инанна превращает в кровь всю воду в источниках, отчего деревья начинают сочиться кровью. Затем она насылает на страну опустошительные бури и вихри.
Очень интересным по замыслу и содержанию, а также очень важным для понимания образа Инанны является цикл, состоящий из ряда любовных песен, который условно называют «Инанна — Думузи». Этот цикл посвящен начальному периоду любви Инанны и Думузи — их добрачному ухаживанию. Эти песни являлись частью священного праздника, который совершался каждый первый день нового года и был связан с культом плодородия.
Эти песни состоят в прямой связи с обожествлением царей III династии Ура, ведущих свое происхождение из Урука, и следовавшей за этой династией I династии Исина. В этом обряде царь олицетворял бога Думузи, а жрица — его супругу богиню Инанну.
В этих песнях Инанна оказывается строптивой, своенравной девушкой, которая влюблена в своего жениха.
В завершении цикла был создан миф о нисхождении Инанны в подземный мир. Она решает спуститься туда по причинам, которые самим мифом не указаны. Опасаясь, как бы ее сестра царица подземного царства Эрешкигаль не предала ее смерти, Инанна оставляет своему послу Нуншубу наказ: через три дня совершить на «холмах погребальных» обряд ее оплакивания, а затем отправиться в храмы трех великих богов — Энлиля, Нанны и Энки, где попросить у них помощи в Спасении Инанны из «страны без возврата». Но оказывается, что только Энки согласился помочь ей. Для этого он достает грязь из-под ногтей, «крашенных красной краской», и лепит два загадочных существа — «кургара» и «калатура» (вероятно, евнухов и уродцев). Затем он дает им «траву жизни» и «воду жизни» и, научив магическому заклинанию, отправляет в подземное царство. Но — все напрасно, Инанна уже оказывается мертвой.
У ворот «страны без возврата» богиню встречает привратник Нети. Он проводит ее через семь ворот подземного царства и каждый раз снимает с нее какую-нибудь часть одеяния или украшения — вероятно, это лишает ее магической силы ме. Таким образом, Инанна перед своей сестрой предстает обнаженной. Сестра направляет на нее «взгляд смерти» и превращает в труп, который «вешает на крюк».
В это время появляются посланцы Энки. Они застают Эрешкигаль в родовых муках. Вполне вероятно, что та мучается оттого, что с уходом богини любви и плодородия прекратились роды на земле.
Теперь, вероятно, для наиболее полного понимания вышеизложенных мифов необходимо несколько подробнее остановиться на загадочных ме.
В шумерской мифологии ме — это могущественные божественные таинственные силы, которые управляют миром. Считалось что ме могли обладать города и храмы, они могли оставлять их обладателя, могли превращаться в предметы, но при этом сохраняли свои свойства.
Ме — необходимый атрибут богов. Каждый бог обладал им в разной мере.
Существовали ме подземного царства — установления, которые невозможно изменить и которым должны подчиняться все обитатели подземного мира.
Вполне возможно, что из ме развилось аккадское представление о таблицах судеб, которые определяли движение мира и мировых событий. Обладание же ими гарантировало мировое господство.
Как уже отмечалось выше, вместе с Инанной, родительницей всего существующего, почитался и бог Думузи, «истинное дитя», в семитической передаче — Таммуз. Это был бог умирающий и воскресающий, он олицетворял собой судьбу зерна.
Главные мифы, связанные с Думузи, — это мифы о любви бога к Инанне, мифы о сватовстве, браке и его безвременной кончине в подземном царстве. Все они связаны с ритуалом священного брака, который входил в коронационные обряды «царства Шумера и Аккада» при III династии Ура и династии Исина.
В одном из интереснейших мифов того времени, связанных с Думузи, рассказывается о том, как Инанна отдала своего возлюбленного в подземный мир в качестве выкупа за себя.
Думузи приснился пророческий сон и он предчувствуя скорую смерть, по совету своей сестры Гештинанны пытается спастись от злобных демонов подземного мира. Он убегает от них, с помощью бога Уту трижды меняя свой облик, превращаясь в газель (или в ящерицу). Но в конце концов демоны все же настигают его и раздирают на части.
По приговору Инанны Думузи должен остаться в подземном царстве на полгода. Остальные же полгода вместо него там находится его сестра Гештинанна.
Очевидно, несколько подробнее стоит остановиться и на боге, покровителе города Эреду, одного из древнейших культовых центров, Энки.
Энки — хозяин Абзу, подземного мирового океана пресных вод, а также поверхностных земных вод, бог мудрости, владыка ме. Он часто защищает людей перед богами, помогает как людям, так и богам в трудное время.
В мифе «Энки и Шумер» он является устроителем мирового порядка. Энки отправляется в путешествие по земле, оплодотворяет ее, принося земле благоденствие. Энки создает плуг, мотыгу, форму для кирпича. Каждую область хозяйства он поручает заботам какого-нибудь божества. Так, например, пастуха Думузи он делает хозяином в стойлах и овчарнях, а богу Энкимду достается забота о рвах и каналах.
В мировоззрении шумеров, а затем аккадских семитов важную роль играло обожествление тех сил природы, значение которых было особенно велико для земледелия, — неба, земли, воды. Эти основные силы природы олицетворялись в образах трех основных богов — бога неба Ана, бога земли Энлиля, бога воды Энки или Эа.
Если об Энки уже рассказывалось выше, то, очевидно, более подробно стоит остановиться и на двух других богах.
Ан создает небо, к нему нередко обращаются за советом и благословением.
Но вместе с тем он часто враждебен людям, например, по просьбе своей дочери Иштар насылает на Урук небесного быка, а также требует смерти Гильгамеша (судья в загробном мире, защитник людей от демонов, хотя некоторые исследователи считают его реальной исторической личностью — пятым правителем I династии города Урука), создает семерку демонов и т. д.
Для образа Ана чаще всего характерна пассивность, бездеятельность. Почти ни в одном мифе он не является главным действующим лицом, а скорее лишь символом высшей власти. Хотя и не всегда.
Так, например, в одном из мифов боги, олицетворения небесных светил луны, солнца и планеты Венеры, пытаются заставить Ана поделиться с ними своей властью. В ответ он создает семерку злых демонов утукку, которых посылает против бога луны, чтобы те окружили и затемнили его. Венера переходит на сторону Ана, и луна попадает в плен.
Энлиль занимает второе место после своего отца бога неба Ана, которого он иногда даже превосходит.
В мифе об Энлиль и его супруге Нинлиль бог плодородия и жизненных сил выступает в качестве умирающего и вокресающего бога. «Старуха города» Нунбаршегуну хочет выдать за Энлиль свою юную дочь Нинлиль, которая сначала как будто противиться этому. Тогда Энлиль овладевает ей в барке на воде, за что сонмом «старших богов» изгоняется в подземный мир. Однако Нинлиль, которая уже беременна (кстати, будущим богом луны Нанну) направляется вслед за своим супругом. Энлиль трижды меняет свой облик и трижды соединяется со своей женой под видом трех стражей подземного царства — «стража ворот», «человека подземной реки» и «перевозчика». После этого Нинлиль рожает ему трех подземных богов.
В гимнах и молитвах Энлиль сравнивают с диким быком, который ревет ветром. Часто упоминают о его злобности по отношению к людям. Именно Энлиль, скорее всего, больше других виноват во всемирном потопе. Он постоянно посылает на людей различные бедствия — чуму, засуху.
Первоначально в Шумере не было жречества как особого сословия. Верхи жречества, заведовавшие хозяйством храмов и выполнявшие основные обряды культа, являлись представителями знати, а технические исполнители культа, низший храмовый персонал, как правило выходили из низших слоев населения. Большое значение приобрели храмовые писцы, которые хранили и развивали письменность.
Правитель города-государства считался потомком богов, а также представителем городского бога в государстве (отметим, например, что центром почитания Энлилия был город Ниппур, Сина, отождествлявшегося с Луной, — город Ур, бога Солнца Шамаша (шумерского У ту) — город Сиппар и т. д.).
Многие мифы древних шумеров оказали большое влияние на мифологию других народов.
Что касается аккадских семитов, то они, скорее всего, не имели своей четко выработанной иерархии богов. Подобно другим семитским племенам бога своего племени они называли владыкой (бел), а богиню племени — просто богиней (эштар).
Придя в Двуречье, аккадские семиты восприняли все основные черты шумерской религии. Боги неба и воды у них также назывались шумерскими именами: Ан и Энки. Энлиль вместе со своим шумерским именем стал носить еще и имя Бел.
До нашего времени сохранилось большое количество памятников шумерской литературы. Главным образом они сохранились в копиях, которые переписывались уже после падения III династии Ура и хранились в храмовой библиотеке в городе Ниппуре.
Необходимо отметить, что эти произведения очень долго не удавалось прочитать — отчасти по причине трудности шумерского литературного языка, отчасти по причине плохого состояния текстов, ведь некоторые таблички оказались разбитыми на десятки кусков, и поныне они хранятся в музеях различных стран.
В большинстве своем памятники шумерской литературы — это религиозные мифы и легенды. Особенно интересны несколько небольших поэм, содержащих легенды о возникновении земледелия и цивилизации, создание которых приписывается богам. Эти поэмы также говорят, какую ценность представляет для человека земледелие и скотоводство, что, возможно, является свидетельством относительно недавнего перехода шумерских племен к земледельческому по преимуществу образу жизни.
О некоторых мифах уже рассказывалось выше, как, например, о мифе о богине Инанне, заключенной в подземное царство, которая в конце концов была освобождена оттуда. Вместе с ее возвращением на землю возвратилась и замершая было жизнь. В этом мире отразилась смена вегетационного и «мертвого» периода в жизни природы.
А теперь для наибольшей полноты восприятия шумерской литературы обратимся непосредственно к одному из мифов того времени, адаптированному к современному языку, мифе, который рассказывает о сотворении мира:
«Когда-то, очень давно, когда не было ни богов, ни неба, во Вселенной царил лишь Апсу, то есть Бездна, да Праматерь Тиамат. И вот в те поры, когда ничто еще не имело названий, зародились в недрах хаоса первые боги. Родились они от Тиамат и Апсу, и звали их Лахаму и Лахму.
Сочетались Лахму и Лахаму браком, и родились у них Аншар и Кишар, Круг неба и Круг земли, а они уже породили бога неба Ану, великого бога. И славный Ану породил Нудиммуда, бога-созидателя, Эйу. И был Эйа разумом мудр, и не было равных ему средь богов.
А когда народились боги, стали беспокоить они чету прародителей своих, Апсу и Тиамат. Толпой собирались они, сновали вокруг Тиамат, и не мог утихнуть шум, производимый богами в бесконечном Апсу. И вот надоело все это прародителю Апсу, и призвал он к себе советника Мумму и так сказал ему:
— Ты, кто способен развеселить мою печень! Сейчас же пойдем к Тиамат! Надоела мне вся эта возня, суета, чинимая теми, кого я породил! Нет покоя от них! Я хочу во сне пребывать!
И так советовал Мумму:
— Апсу великий! Нужно их всех уничтожить, тогда и наступит покой.
Но всезнающий Эйа о намерении этом узнал. И отправился он в Океан. Дремотой окружил он всесильного Апсу и советника Мумму, а после Апсу он смерти предал, а Мумму пленил. После над Апсу возвел он чертоги. И так возвеличил себя Эйа могучий.
Во вновь воздвигнутом чертоге возлег великий Эйа на ложе со своей супругой Дамкиной, и от их соития родился бог Мардук. Когда же увидел сына бог Эйа, возликовало сердце отца, ибо видом был прекрасен рожденный. Мардук родился огромного роста, с четырьмя ушами и четырьмя глазами, чтобы быть всеслышащим и всевидящим богом. Великой мощью наполнено было все огромное тело его, и сиянье его окружало.
А меж тем бог Ану родил ураганы и вихри, и не стало богам покоя от ветра. И стали боги корить Тиамат:
— Что же ты, матерь, когда убивали супруга, Апсу великого, на защиту не вышла? Теперь же тиранят нас ветры и вихри, рожденные Ану! Нет, не любишь ты нас, не жалеешь! Победи ты наших врагов, отомсти за Апсу и Мумму!
Так умоляли боги Проматерь, и Тиамат согласилась воздать за обиду. Стала она готовиться к бою. Стала творить Тиамат ужасающих змеев, зубастых и сильных. Кровью и ядом пропитала все их члены и приравняла к богам. Были среди них Пес Свирепый, Гидра, Лев, Скорпион. А над ними начальником поставила могучего Кингу.
Но всевидящий Эйа о приготовлениях Праматери узнал без труда, и пошел он к Аншару, к Кругу неба. Узнал об этом Аншар и воскликнул:
— Надо ярость Праматери нашей поскорей усмирить! Не послать ли нам Ану к ней на разведку?
— Что ж, пошлем! — соглашается Эйа.
Но бог Ану не только сразиться, но даже приблизиться к Тиамат побоялся, и долго боги находились в длительном раздумье, не зная, как им одержать победу над Тиамат.
И Аншар вспомнил, сколь грозен молодой Мардук, сын Эйы. И вот позвали Мардука, но вначале выговорил он для себя условие:
— Да, сражусь я с Тиамат, но за это прошу, чтобы уравняли вы меня в правах со всеми небожителями! Пусть мое слово будет столь же значимым, как и ваше!
И никто из богов не попытался отвергнуть предложение Мардука. Тут же воздвигли для него престол на видном месте, и восседал он как равный подле всесильных. И заверили Мардука боги:
Ни один иэ богов твоих границ не переступит!
Ты — опора и мудрость храмов божьих,
В их святилищах место займешь ты отныне!
Лишь ты, о Мардук, наш отомститель!
Надо всей Вселенной мы даем тебе царство!
…Стал готовиться к битве Мардук. Наладил тугой лук с навостренными стрелами, сделал сеть, чтобы опутать ею Тиамат, запасся булавой. Ану же послал на помощь Мардуку ветры, чтобы они впряглись в колесницу Мардука, который взошел на нее и, влекомый вихрями, помчался к Тиамат.
На Мардука Тиамат посмотрела со злою усмешкой.
— Зачем ты пришел? — спросила Мардука.
И отвечал ей Мардук, грозный воитель:
— Давай сойдемся на битву! Ты для богов зло, замышляешь! Себя опозорила тем, что Кингу любовником сделала! Становись!
Устрашилась Праматерь, услышав речи такие. От страха и гнева вся задрожала, но на Мардука тотчас ополчилась, и загремело сраженье. Но Мардук сети раскинул и Праматерь опутал, Вихрь ей в открытую пасть он впустил, а после мечом рассек ее тело и сердце достал. И все ее войско, увидев конец Тиамат, разбежалось. Мардук уничтожил оружие злых супостатов, Кингу связал и отдал его Демону Смерти. Так Мардук себе славу добыл, и боги счастливы были.
После Мардук к телу Праматери Тиамат подошел, надвое его разрубил и одной половиной небо покрыл, где поставил надежную стражу, чтобы на землю не просочилась влага. Потом на небе построил он храм, подобный тому, которым Эйа владел, и Эшарой назвал».
Конечно, это не весь миф о сотворении мира, однако и по этому отрывку можно сделать вывод о великолепии и оригинальности древней шумерской литературы.
Кроме мифов, в то время получили широкое распространение гимны, обращенные к различным божествам, и исторические поэмы — например, поэма о победе урукского царя над гутеями.
Одним из самых замечательных памятников шумерской литературы является изложенная намеренно замысловатым языком поэма о построении правителем Лагаша Гудеа храма бога Нингирсу. Это произведение было записано на двух глиняных цилиндрах, каждый около метра в высоту.
Сохранился ряд поэм морально-поучительного характера.
Одна из них через молитву заклинателя содержит описание ночи, и воссоздает дух далекого времени с его страхами и надеждами, с верой в предопределенность человеческой судьбы, подвластность человека высшим силам:
Поясним только, что Шамаш — бог Солнца, Син — бог Луны, Адад — бог непогоды. Иштар — богиня любви, планета Венера, Нергал — бог смерти, планета Марс, Бильги — бог огня, звезда Альдебаран, Ирра — бог войны, одно из имен планеты Марс. Четыре пары звезд призываются заклинателем как вещатели судеб четырех стран света.
В другой поэме — о золотом веке, первом из письменно зафиксированных сказаний на эту тему, есть проникновенные строки, которые заставляют нас задумываться и сегодня, говоря о том, что и сегодня актуально:
Литературных памятников народного творчества до нас дошло немного. Однако и те, которые сохранились, свидетельствуют о высоком развитии шумерского фольклора.
Вот, например, небольшая сказка, рассказывающая о бедняке из города Ниппура:
«Гамиль-Нину рта был мужем бедным и убогим — ни серебра он не имел, ни злата, ни даже хлеба. И такая бедность вечно заставляла Гамиль-Нину рта думать лишь о пище. Носил он одну-единственную одежду, но вот решил однажды: „Хоть имею я одно лишь платье, но делать нечего — продам-ка я его и на базаре куплю скотину!“
Так и сделал ниппурец.
Купил он на базаре козу и так размышляет: „Ага, если я устрою пир, на котором не будет у меня пива, то все родичи мои, все соседи на меня обозлятся, рассорятся со мною. Подарю-ка я эту козу правителю Ниппура — может, выйдет из этого какое-нибудь благо!“
Пришел он со своей козой ко дворцу правителя Ниппура, стучаться стал, привратнику нужду свою объяснил, и впустили Гамиль-Нинурта.
— Что такое ты совершил, бродяга, коль задумал принести мне свой подарок? — спросил его правитель.
— Боялся я, — сказал бедняк, — что пир, который я устрою без пива, на которое я не имею денег, обозлит всех моих сородичей, вот и решил я подарить козу тебе!
Но рассердило правителя намерение Гамиль-Нинурта. Козу он, конечно, взял, а в благодарность велел угостить его вареными костями и жидким пивом, а после вытолкал на улицу.
Не ожидал ниппурец такого оборота дел, обижен был немало на правителя и у ворот его дворца сказал в досаде:
— Ну, погоди! Трижды я отомщу тебе, правитель!
Пошел ниппурец ко дворцу самого царя, добился у него приема, в ноги кинулся, их лобызал, а потом сказал:
— Великий властелин! Прошу тебя, дай мне всего лишь на день колесницу из твоей конюшни и вельможи платье! За это отплачу тебе я миной (мина ровнялась 0,5 кг — ред.) золота! И дал властелин Гамиль-Нину рте колесницу, украсил его одеждою вельможи, и поехал ниппурец на той колеснице вначале к лесу, поймал двух птиц, в ларец их посадил и наложил печать. С шумом подъехал он ко дворцу правителя, и тот встречал его с почетом, ибо под богатою одеждой не мог он ничего узнать.
— Везу я золото по приказу царя! — гордо заявил правителю бедняк, показав шкатулку.
Правитель, видя знатного сановника, с почетом угостил его и на ночлег устроил. А ночью Гамиль Нинурта выпустил из шкатулки птиц, поднял превеликий шум, крича:
— Золото пропало! Похитили его! — и накинулся он на правителя, жестоко колотя его.
Очень испугался правитель гнева самого царя и упросил ниппурца не говорить царю о том, что золото пропало в его именье. Две мины золота вручил правитель бедняку в награду за молчанье.
Так отплатил бедняк правителю — оставалось отомстить еще два раза. Обрил Гамиль-Нинурта голову, курильницу наполнил горячими углями у ворот правителя так сказал он страже:
— Не желает ли ваш господин ясновидящего лекаря принять? Я весьма искусен во врачевании!
Пропустили в дом Гамиль-Нинурта, подошел к правителю лжелекарь и сразу же сказал, помня, по каким местам охаживал он своего обидчика:
— Знаю, что болит у тебя вот тут и там, и здесь.
Удивился правитель, не узнав в обритом человеке того,
кто бил его, проницательности лекаря изумился, доверился ему полностью. А Гамиль-Нинурта, врачевания ради, завел правителя в темное место да так его отколошматил, что не мог тот и подняться!
Еще один разок осталось Гамиль-Нинурте проучить правителя злого. Стал он думать, как учинить ему третье наказанье, и придумал. Нанял он одного человека, велел бежать ему мимо ворот правителя и кричать. На крик сбежались люди господина, чтобы поймать обидчика, сам правитель тоже из дома вышел, тут-то и сцапал его находчивый Гамиль-Нинурта. Снова так его отдубасил, что едва дух не вышиб. Говорил ему потом, смеясь:
— Один раз ты обидел меня, а я тебя трижды!»
Конечно, произведения подобные этому, ценны для нас не только как образец высокой литературы, но еще и тем, что передают дух того далекого времени и говорят о нем не меньше, чем сохранившиеся рисунки, архитектурные сооружения или сухие документы хозяйственной отчетности.
Дошли до нас и некоторые древнешумерские басни, поговорки.
Шумерские поговорки говорят о склонности этого народа к сомнению, к сатире, при этом о многих важных вещах они говорят с улыбкой.
Вот, например, как предлагали шумерцы распоряжаться своим имуществом:
Все равно умрем — давай все растратим!
А жить-то еще долго — давай копить!
А вот как отозвались шумерцы о войне:
Ты идешь, завоевываешь земли врага.
Враг приходит, завоевывает твою землю.
Дошло до нашего времени и несколько элегий — одни из первых попыток в поэтической форме передать переживания, которые вызваны смертью близкого человека.
В одной из элегий читаем:
Важное место в литературе и мировоззрении шумеров занимали легенды о потопе, которым якобы боги уничтожили все живое, причем был только благочестивый герой Зиусудра в построенном по совету бога Энки корабле.
Есть в шумерской поэме о потопе и такие строки:
Как и люди, боги зачастую были очень страшны, их поступки люди подчас не могли объяснить, они казались им противоречивыми.
Глубоким философским смыслом наполнены так называемые «Разговоры господина с рабом», которые раскрывают всю сложность общественных и человеческих отношений того далекого времени и предлагают свой взгляд на проблему взаимоотношений между рабами и рабовладельцами.
Вот один из таких рассказов:
«И сказал господин рабу:
— Повинуйся мне, раб!
И раб отвечал:
— Повинуюсь!
— Решил я свершить для отчизны великое доброе дело!
И так ему раб отвечал:
— Что ж, господин, соверши задуманное — ты и у царя в почете будешь, да и боги тебя не забудут.
— Нет, раб, не хочу я делать добрые дела для моей отчизны! — и господин решительно взмахнул рукой.
— А и правда, господин, что проку в них? Пойди на кладбище да погляди на кости — разве угадаешь ты, кто из умерших был усерден к благу государства, а кто ему вредил?»
Важнейшим памятником шумерской литературы является цикл эпических сказаний о герое Гильгамеше и его соратнике Энкиду. В наиболее полном виде текст большой эпической поэмы о Гильгамеше сохранился записанным на аккадском языке. Однако записи первичных отдельных былин о Гильгамеше, которые сохранились до нашего времени, говорят о шумерском происхождении этого произведения.
Гильгамеш в эпосе выступает в качестве царя города Урука, сына смертного и богини Нинсун. В царских списках периода III династии Ура есть упоминание о царе Гильгамеше, представителе первой царской династии города Урука. Таким образом, последующая традиция сохранила о нем память, как об историческом лице.
Непобедимый и отважный Гильгамеш получает бессмертие, однако не может им воспользоваться, так как в царстве мертвых «траву молодости» съедает змея. В Библии сказано, что «живому псу лучше чем мертвому льву». Перекликаясь с этим утверждением, Гильгамеш вызывает дух своего лучшего друга, «получеловека-полубыка», из преисподней, мрачного царства мертвых, где их пища — прах, еда их — глина; одеты, как птицы, одеждою крыльев, света не видят, во тьме обитают, стелется пыль на дверях и засовах…
Много прекрасных страниц можно найти в этом удивительном произведении, которое и сегодня, спустя тысячелетия, читается с большим интересом, словно написанное совсем недавно. И вместе с тем, в нем — дыхание далеких времен, неизвестных и волнующих.
Приведем еще небольшой отрывок, в несколько адаптированном виде, и еще раз удивимся великому творению человечества:
«…Немало поприщ прошли герои[1], и вот достигли они берегов Евфрата. Устроились на ночлег Гильгамеш и Энкиду, заснули, но вот среди ночи пробудился царь Урука, так говорил он другу:
— Такой мне страшный сон приснился! Будто стоим мы с тобой под горою, и вот она зашаталась и на нас упала!
Но Энкиду Гильгамеша успокоил:
— Этот сон не страшный, а для нас счастливый! Означает он то, что осилим мы Хумбабу (речь идет о походе Гильгамеша и Энкиду на страну кедрового леса, Ливан, которая охранялась чудовищем Хумбабой — ред.), на землю его опрокинем!
Утром снова двинулись в путь герои, немало поприщ прошли, остановились для ночлега. И вот ночью снова Гильгамеш проснулся, говорит такие речи брату:
— Ужасный сон я увидел, истолкуй мне его, Энкиду! Снилось, будто пошел я по растрескавшейся земле, схватил за рога огромного тура, но заревел тур, и от рева его земля раскололась!
И отвечал Гильгамешу Энкиду:
— Не страшен твой сон вовсе! Под видом тура являлся к тебе бог Шамаш премудрый! Он то нам и поможет!
Утром двинулись герои в путь снова и через шесть недель достигли гор Ливана. Остановились на ночлег, и опять Гильгамеш во сне страшный сон увидел, проснулся, разбудил Энкиду:
— Брат, проснись! Увидел я сейчас, как земля загромыхала, а небо закричало, как наступила темень и молнии засверкали!
И дал Энкиду такое сну толкованье:
— Знай, что пророчит сон твой гибель Хумбабе! И его убьем, едва лишь утро забрезжит!
Проснулись утром герои, стали собираться и вдруг услышали слова, с небес упавшие, будто сам бог Шамаш им совет давал:
— Спешите, братья, в лес войти немедля, покуда Хумбаба в зарослях не затаится, покуда не надел семь своих боевых одежд!
Услышали совет герои, и сказал Гильгамеш Энкиду:
— Пора нам на бой идти, только помни, что победить Хумбабу мы сможем лишь вдвоем, ибо и нить, вдвое скрученная, в два раза крепче обычной!
И бросились в бой Гильгамеш и Энкиду, с секирами накинулись на Хумбабу и могучими ударами, нанесенными в грудь и затылок, наземь свалили демона леса. С грохотом пал Хумбаба, так, что задрожали деревья, а потом тишина сковала предгорья, поросшие кедром».
Таким образом, древние шумерцы вписали очень важную страницу в историю мировой литературы.
Большими темпами развивалось строительство в Двуречье. Однако здесь, в отличие от Египта, в силу местных природных условий це существовало каменного строительства, а все здания возводились из кирпича-сырца.
В отличие от Египта здесь не развился в такой мере заупокойный культ и не строилось ничего подобного каменным громадам пирамид или погребальным сооружениям египетской знати.
Вместе с тем, архитекторы Шумера и Аккада, располагая большими средствами, воздвигали грандиозные ступенчатые храмы-башни — зиккураты. Зиккурат — это высокая башня, опоясанная выступающими террасами и создающая впечатление нескольких башен, уменьшающихся в объеме уступ за уступом.
В древнем Египте только первая пирамида — пирамида фараона Джесера — представляла собой как бы лестницу, ведущую в небо. Последующие фараоны отказались от этого принципа, который им показался недостаточным для божественного величия их власти. Но принцип «лестницы» решили использовать строители зиккуратов, немножко «усовершенствовав» его, — сделав постепенное восхождение, а не рывок ввысь, как это было в Египте.
Чередование зачастую еще подчеркивалось раскраской: за уступом, раскрашенным черным цветом, следовал другой, естественного кирпичного цвета, за ним шел побеленный.
Зиккураты имели три-четыре уступа, впрочем, иногда строились и вплоть до семи уступов. Раскраска, а также озеленение террас придавали живописность всему сооружению.
На верхней башне, к которой вела широкая лестница, иногда находился сверкающий на солнце позолоченный купол.
Свой зиккурат имелся в каждом большом городе. Обычно он находился возле храма главного местного божества. Считалось, что город является собственностью этого божества, которое защищало его от различных бед.
В верхней части зиккурата, наружные стены которой часто покрывались голубым глазурованным кирпичом, делали святилище — здесь, на большой высоте, и положено было жить «небожителю». Сюда не пускали народ, здесь, правда, и не было ничего, кроме ложа, да еще иногда золоченого стола. В этом святилище ночью опочивал бог, а обслуживать его должна была целомудренная женщина.
Правда, использовалось это святилище и в других целях. Сюда каждую ночь поднимались жрецы для астрологических наблюдений, которые зачастую были связаны с календарными сроками сельскохозяйственных работ.
Необходимо заметить, что лучше других сохранился трехуступчатый зиккурат высотой 21 м в городе Уре, сооруженный в XXII–XXI вв. до н. э.
Кстати, по мнению некоторых исследователей, наука астрология возникла именно в древнем Шумере. Самые ранние астрологические тексты дошли до нас на глиняных табличках. Ученые прочли на них имя основателя науки — Саабеи-бен-Аареса.
Древние порой и не догадывались, что светлые точки на темном небе — такие же небесные тела, как наша Земля. Просто они хотели больше знать о небе, о своей жизни и судьбе. Еще не разумом, а скорее интуицией, чутьем древний человек почувствовал, что движение этих маленьких светлых точек на небосводе имеет какое-то отношение и к нему. А уж Солнце и Луна — тем более.
Взять хотя бы влияние солнечной активности на урожайность растений — что совсем очевидно. Теперь медики признали и воздействие Солнца на настроение, самочувствие людей. Недаром публикуются прогнозы так называемых «магнитных бурь».
Движение Луны влияет на колебание напряженности электромагнитного поля Земли. Она своей массой вызывает не только морские приливы, но и деформирует полужидкое земное ядро. Все это тоже не проходит бесследно для живых организмов.
Не столь важно, что древние астрологи не могли понять причин. Зато они накопили большую статистику и выявили важные закономерности. Позже астрология помогала развиваться и астрономии, и математике.
Уже с древнейших времен в архитектуре Двуречья стали появляться колонны, которые, правда, не играли большой роли. Широкое распространение получили и своды. Некоторые исследователи считают, что своды, как и арки, изобрели вавилонские зодчие, а уже потом эти архитектурные формы легли в основу всего строительного искусства древнего Рима и средневековой Европы.
Эти покрытия строились из клиновидных кирпичей, приложенных один к другому по кривой линии и таким образом удерживаемых в равновесии. Сооружение сводчатого стока воды в Ниппуре, центре древнейшего шумерского племенного союза, по всей вероятности, относится к III тысячелетию до н. э. Еще раньше — веков на пять — появились сводчатые потолки в царских гробницах Ура.
Сравнительно рано появился прием расчленения стен путем выступов и ниш, а также орнаментации стен фризами, которые выполнялись в мозаичной технике.
Шумерские ваятели создавали статуи богов и представителей знати, а также рельефы — например, «Стела коршунов». Этот рельеф прославляет победу правителя города Лагаша над соседями. Назван он так потому, что ваятель показал коршунов, которые раздирают трупы врагов.
Впрочем, если еще в период культуры Джемдет-Наср шумерские художники смогли достичь известных успехов в передаче образа человека, то в период существования ранних городов-государств господствует грубая схематизация. Человек изображается или неестественно приземистым, или в неестественно вытянутых пропорциях, с преувеличенным размером глаз, носа и т. д.
В камнерезном искусстве также изображение подчиняется геометрическим схемам.
Ко второй половине IV тысячелетия до н. э. относится удивительная мраморная женская голова, найденная в У руке. Возможно, это голова богини. Когда-то ее глазницы были инкрустированы цветными камнями, которые, к сожалению, не сохранились, но и теперь эти глазницы придают лицу незабываемую выразительность.
Скорее всего, уже в это время шумеры ввели в обращение каменные цилиндрические печати, которые представляют собой амулеты с вырезанными человеческими и звериными фигурками. Среди них мы обнаруживаем самые ранние образцы так называемой геральдической композиции с точно выделенной средней осью и симметрично расположенными по бокам фигурками. Несколько позже эта композиция станет широко использоваться во всем искусстве Передней Азии.
Большой интерес представляет собой медный рельеф, на котором орел с львиной головой, с широко распластанными крыльями, когтями удерживает двух оленей. Когда-то этот рельеф возвышался над входом шумерского храма в Эль-Обейде.
Удивительна по мастерству исполнения, по своей фантазии пластинка с перламутровой инструкцией по черной эмали, которая украшала арфу, найденную в царских гробницах Ура. На ней изображены звери, которые выступают в роли людей — осел играет на арфе, медведь танцует, лев на задних лапах величаво несет вазу и т. д.
Удивительна могучая голова быка из золота и лазурита с глазами из белой раковины. Она тоже украшала арфу.
Поражают своим великолепием мраморные статуэтки из Тель-Асмара (первая половина III тысячелетия до н. э.). Высота самой большой из них — тридцать сантиметров. Статуэтки изображают собой богов, жрецов и молящихся, которые стоят со сложенными на груди руками.
Удивительна по своему совершенству алебастровая статуэтка из города Мари, которая изображает управляющего по имени Эбих-иль. Он показан в широкой традиционной юбке, полуобнаженный, с бритой головой и бородой. На лице его довольная улыбка. Руки управляющего сложены на груди.
Ваятели времен династии Аккада далеко превзошли ранних шумерских ваятелей, в частности, сумев показать живые существа в движении.
Рельефы времени Саргона и особенно его внука Нарамсина поражают своим художественным мастерством.
Одним из наиболее замечательных художественных памятников является стела Нарамсина, которая посвящена победе над горными племенами. Постепенное восхождение царских воинов на гору исполнено победного ритма, во всем здесь видна гордость победы над врагом.
Сам же Нарамсин огромного роста, он возвышается над побежденными, как триумфатор.
Сейчас эта стела находится в парижском Лувре.
Искусство Лагаша времени Гудеа — как, например, в портретных статуях самого Гудеа из твердого камня, диорита, — и времени III династии Ура использовало, несомненно, лучшие образцы искусства Аккада. Жрец Гудеа развернул бурную строительную деятельность. Но, к сожалению, почти ничего не дошло до нашего времени от воздвигнутых при нем архитектурных памятников.
Зато сохранилось около двадцати статуй самого Гудеа, большинство которых сейчас находится в Лувре. Эти статуи, как правило, изготовлены с большим мастерством.
Однако со времени III династии Ура в искусстве утверждаются мертвые, канонические схемы изображений, преобладают однообразные религиозные сюжеты.
Необходимо также отметить, что народы Двуречья создали ряд инструментов — свирель, бубен, флейту, арфу и т. д. Как свидетельствуют дошедшие до нас памятники эти инструменты использовались в храмовом культе. На них играли особые жрецы, которые выступали и в качестве певцов.
Эту древнюю страну шумеры называли «Ним», аккадцы «Эламту». Ее история тесно связана с историей рабовладельческого общества Двуречья.
Элам находился к востоку от Шумера. Он был расположен в гористой местности, но наряду с горами, где возможно было лишь разведение скота, имелись и плодородные долины по течению двух больших рек Элама — на западе Хоаспа (современная Керхе) и на востоке Эвлея (современная Карун). На восточном берегу Хоаспы, там где течение ее сближается с течением Эвлеи, расположилось большое поселение Сузы. Его главный бог Иншушинак также почитался и в Шумере.
Сузы, находившиеся на скрещении важнейших путей, которые проходили через Элам, имели огромную роль в истории страны.
В юго-восточной части Элама, как считают ученые, скорее всего жили темнокожие племена. Кроме того, некоторые из исследователей полагают, что это были племена, родственные дравидским племенам Индии.
К сожалению, до сих пор точно не удалось установить, к какой группе языков относится язык Элама.
Благодаря многочисленным раскопкам городища Суз здесь был установлен ряд культурных слоев. Наиболее значительным является слой, который впоследствии получил название Сузы I. К сожалению, нижний его предел еще не определен по времени с точностью. Верхний же его предел, т. е. начало следующего слоя, так называемые Сузы II, археологи относят к концу III тысячелетия до н. э.
Кроме следов поселения в слое Сузы I обнаружено и кладбище, которое свидетельствует о заупокойном культе у древних обитателей городища.
Предметы, найденные в слое Сузы, относятся к неолиту. Наряду с каменными орудиями, тщательно изготовленными и отшлифованными, здесь встречаются лишь изредка предметы из меди. Как свидетельствуют орудия труда, люди, создавшие их, были оседлыми и занимались наряду с охотой также и земледелием. Кроме ячменя и эммера они также выращивали лен.
В числе статуэток, вылепленных из глины, можно встретить изображение богини плодородия.
Сосуды, которые предназначались специально для погребений, делались из хорошо отмученной глины. Они изготавливались вручную, без гончарного круга. Сосуды украшали геометрическими узорами и условными, геометризованными изображениями людей, домашних и диких животных, птиц, а также орудий труда. Все эти изображения были выполнены черной краской.
Возможно, как считают археологи, поселения Сузы погибло в результате сильного пожара, причиной которого, можно предположить, стало нападение соседних племен воинственных горцев.
В противоположность культуре слоя Сузы I следующая за ней культура слоя Сузы II получила свое распространение не только в Сузах. Следы ее обнаружены и в других пунктах Юго-Западного Ирана. Кроме того, она имела взаимодействие с культурами стран, которые находились к западу от Элама. В первую очередь сказанное имеет отношение к культуре Шумера, о чем свидетельствуют результаты раскопок в шумерских городах — Эриду, Уре, Кише и др.
В период культуры Сузы II уже имелись медные орудия труда и оружие. Вполне возможно, что медь добывалась в самом Эламе, по крайней мере Гудеа сообщал в одной из своих надписей, что он добывал медь в горах Кимаша, пограничной области Элама.
В слое Сузы II археологи обнаружили и золото. К этому же периоду относится и появление в стране золота.
Кроме металлургии широкими темпами развивалось в Эламе керамическое производство. Впрочем, сосуды, которые были обнаружены в слое Сузы II, изготовлены не так тщательно, как, например, сосуды из слоя Сузы I. Вместе с тем у них есть и свои преимущества — они многокрасочны и изображения на них более многообразны: художник намечает пейзаж, изображает животных и людей.
Судя по тому, как часто встречаются на рисунках изображения крупного рогатого скота, скотоводство в хозяйстве того времени получило дальнейшее развитие.
К этому периоду относится и появление своеобразной эламской иероглифической письменности.
Уровень развития производительных сил культуры Сузы I, известной нам по данным слоя, в котором предметы из меди были еще редким явлением, соответствовал производительным отношением первобытно-общинного строя.
Позднее, в связи с ростом производительных сил, особенно в связи с переходом от каменных к металлическим орудиям, в Эламе происходит переворот в производстве, конечным результатом которого было установление рабовладельческого строя.
Первоначально рабовладельческое общество в Эламе появилось только в долинах рек, где имел место более быстрый рост производительных сил и обмена. Население этих областей раньше горных районов вступило в тесные взаимоотношения с соседними городами-государствами Шумера, например, с Лагашем.
Что же касается населения горных районов, то оно и во второй половине III тысячелетия до н. э. и позже продолжало жить в условиях первобытно-общинного строя. Довольно часто оно делало набеги на богатые рабовладельческие общества, расположенные в долинах.
Несомненно, уже в глубокой древности между Шумером и воинственными племенами Элама происходили столкновения. С момента появления надписей правителей Лагаша в XXV в. до н. э. мы знаем об этих войнах. У Элама с Двуречьем были тесные связи. В XXIV–XXIII вв. Сузы были включены в состав Аккадского государства. Следствием этого явилось значительное усиление воздействия культуры Двуречья на Элам.
Ярким свидетельством этого являются памятники патеси.
Суз и памятники Элама Пузуриншушинака. Статуи, дошедшие от него, были изваяны по традициям круглой скульптуры Двуречья. Только часть надписей Пузуриншушинака была написана на эламском языке и эламскими иероглифами. Другая же часть оказалась написанной клинописью на семитическом языке Аккада. Что же касается последующих правителей Элама, то они свои надписи составляли только на семитическом языке.
В двух своих надписях Пузуриншушинак называл себя могучим царем Авана, одной из областей Элама, и заявлял, что бог Иншушинак даровал ему «четыре страны света» — всемирное господство. Вероятно, Пузуриншушинак решил воспользоваться ослаблением государства Аккада и претендовал на господство в Двуречье.
Уже преемнику Нарамсина приходилось отстаивать свою землю от вторжения эламитов. В дальнейшем, по мере ослабления мощи Аккада, походы эламитов становились более успешными.
Когда в Двуречье господствовали гутеи, правитель Лагаша Гудеа писал в своих надписях о мирных сношениях с Эламом, правда, при этом с гордостью упомянул, что «разбил город Аншан страны Элама».
При царях III династии Ура Элам должен был снова признать господство Двуречья, и самый крупный представитель названной династии, Шульги, построил «богу властелину Суз», т. е. Иншушинаку, храм в Сузах.
По мере того, как государство Ура клонилось к своему упадку, правители Элама получали все большую самостоятельность.
В конце концов они нанесли сокрушительное поражение своим угнетателям. Случилось это при царе Кутернаххунте. Установлено, что этот воинственный царь разгромил У рук в 2024 г. до н. э. Тогда же государство III династии Ура пало под ударами со стороны Элама и со стороны амореев, которые перед этим осели в Мари на среднем течении Евфрата.
Вероятно, самым крупным достижением культуры Элама можно считать создание своего письма, знаки которого восходили к пиктографическим образцам.
Но по мере своего развития эти знаки превратились в комбинации линий, и тем самым письмо приняло линейный характер. При правлении Пузуриншушинака оно стало заменяться клипонисью, а эламский язык — семитическим языком Аккада, который и вытеснил в письменных памятниках местный язык Элама.
Только начиная со второй половины II тысячелетия до н. э. стали писать клинописью обычно на эламском языке.
Как уже отмечалось выше, в изобразительном искусстве Элама чувствуются следы влияния Двуречья.
Кроме того, большое влияние Двуречье оказало и на религию Элама. В эламских семитических надписях боги Элама, кроме главы пантеона Иншушинака, назывались именами их шумеро-семитических соответствий — Бела, Шамаша, Сина, Инанны, Иштар и т. д.
Вместе с тем, правда, и в Двуречье жречество включало в свой пантеон некоторых эламских богов.
До недавнего времени об этой древней цивилизации почти ничего не было известно. И в этом нет ничего удивительного. До сих пор на карте истории остается еще очень большое количество «белых пятен», заполнить которые, надо думать, нам еще придется в будущем.
Мало того, кажется, еще недавно Аккад, Вавилон, Ассирия и другие великие цивилизации также хранили много удивительных тайн, о которых мы даже не догадывались. По этому поводу известный американский историк С. Н. Крамер сказал следующее: «Археологические исследования, проведенные за последнее столетие в Египте и на Ближнем Востоке, обнаружили такие сокровища духовной и материальной культуры, о каких и не подозревали предшествующие поколения ученых. Благодаря наследию древних цивилизаций, извлеченному из под толщи песка и пыли, и результате расшифровки древних языков и восстановления давно утерянных и забытых литературных памятников наш исторический горизонт сразу расширился на много тысячелетий».
В последние десятилетия особое внимание археологов притягивает Ближний Восток.
Больших успехов достигла датская археологическая экспедиция во главе с Джеффри Бибби, которая работала на восточном побережье Аравийского полуострова — в Кувейте, Бахрейне, Катаре, Саудовской Аравии, Абу-Даби, Омане. Временной диапазон этих работ очень широк — от позднего палеолита до XV–XVI вв. н. э.
Открытия археологов были поистине сенсационны.
Еще недавно для большинства исследователей история восточного побережья Аравийского полуострова начиналась только с VII в. н. э. С того времени, когда арабы приняли ислам и начались их завоевательные походы на запад и на север, в цветущие области древних земледельческих цивилизаций.
Что же было до этого — осталось только догадываться, строить всевозможные гипотезы.
Вместе с тем, античные авторы, историки и географы Греции и Рима, не раз упоминали в своих работах указанные территории и оставили о них очень интересные сведения.
В IV в. до н. э. Александр Македонский выделил немалые силы с целью обследовать Персидский залив, а также прилегающие к нему территории. Грекам хорошо было известно о богатых Сабейском и Манейском царствах на юге полуострова, а также о процветающем городе Герра, который был построен на восточно аравийском побережье для того, чтобы торговать благовониями — ладаном и мир рой — со странами Средиземноморья и Месопотамией.
О том, что этот город был действительно процветающим, говорят многие источники. В качестве примера можно привести слова одного древнегреческого географа, который во II в. до н. э. писал, что «двери, стены и крыши домов были инкрустированы здесь слоновой костью, золотом, серебром и драгоценными камнями».
Вместе с тем, точное местонахождение древней Герры установить пока не удается. Некоторые исследователи считают, что она находилась в районе современного селения ал-Хубара в Бахрейне, некоторые доказывают, что она была около саудовского порта Окайр в Персидском заливе. Но все это только гипотезы. Не удалось обнаружить руины древнего города и экспедиции Дж. Бибби.
В I в. до н. э. на Аравийском полуострове появились римляне, о чем говорят наименования, которые они дали различным частям его. Так, например, всю Аравию южнее широты г. Акабы они называли «Счастливая Аравия», северо-западную ее часть — «Каменистая Аравия», а Сирийскую пустыню и часть Большого Нефуда — «Пустынная Аравия».
В конце XIX и в XX в., когда удалось прочитать клинописные тексты Месопотамии, обнаружились новые сведения об этой территории. Начиная с III тысячелетия до н. э. и до нововавилонского времени, которое относится к I тысячелетию до н. э., ассирийцы, шумеры, вавилоняне нередко в своих документах говорили о какой-то богатой стране Дильмун (Тильмун) — «стране жизни», как они ее называли, которая лежит далеко на юге, за «горькой водой», «на восходе солнца».
Однако эти документы мало помогли археологам, поскольку не ответили на вопросы: где же находился этот Дильмун? На востоке Аравии? В Иране?
Следует, правда, заметить, что еще в 1946 г. американский историк П. Корнуолл, сделав тщательнейший анализ всех имевшихся в его распоряжении письменных источников, заключил, что Дильмун должен был находиться на современном острове Бахрейн.
Но чтобы доказать это, необходимо было провести археологические раскопки, что вплоть до недавнего времени было невозможным в силу политических, религиозных, а также климатических причин. Безводные пески, ужасный зной и воинственные бедуины надежно охраняли Аравию от кого бы то ни было.
Проблема разрешилась сама собой, точнее, с помощью богатых запасов нефти и газа, которые были обнаружены на Аравийском полуострове в конце 50-х годов и благодаря которым местные арабские государства сделали огромный скачок из средневековья в век техники и атома.
Дверь для внешнего мира оказалась распахнутой. Не упустили своего шанса сделать какие-нибудь новые открытия и археологи. И они не ошиблись.
Меньше чем за два десятилетия датская археологическая экспедиция действительно сделала здесь удивительные открытия.
На востоке Аравии, от Омана на юге до Кувейта на севере были обнаружены и раскопаны могильники и поселения неизвестной до этого древней цивилизации III тысячелетия до н. э., как ее называли «Культура Барбар». Скорее всего, ее центром и был остров Бахрейн.
Дальше Дж. Бибби потребовалось только время и терпение, чтобы доказать, что эта цивилизация есть не что иное как легендарная страна Дильмун.
Как показали многочисленные находки, обнаруженные во время раскопок, — бусы, изделия из меди и слоновой кости, стеатитовые печати — Бахрейн-Дильмун в III–II тысячелетиях до н. э. играл очень большую посредническую роль в оживленной морской торговле между Ираном, Месопотамией, Индией и Египтом.
В 70-х годах археологическая экспедиция Дж. Бибби под стенами португальского форта в Кала’ат аль-Бахрейне на острове Бахрейн обнаружила остатки порта древнего Дильмуна — облицованную камнем гавань для стоянки кораблей внутри городских стен, а также причалы, «таможню», склады и т. д.
Т. Хейердал, посетив кувейтский остров Файлак в 1979 г., среди находящихся в местном археологическом музее стеатитовых дильмунских печатей, обнаружил несколько экземпляров, на которых были изображены серповидные корабли с мачтами (III тысячелетие до н. э). На одной печати даже был отчетливо виден парус, вероятно, плетеный.
О том, что Дильмун имел прочные связи с Египтом, свидетельствуют находки на острове Файкале — глиняный египетский сосуд, изображение египетского жука-скарабея, алебастровые египетские изделия кремового цвета и др.
А вот какие сведения о торговых связях Дильмуна в III–II тысячелетиях до н. э. приводит Г. Комороци. Сделав анализ текста «Гимна о торговле Тильмуна», который является вставкой в шумерский эпос «Энки и Нинхурсаг», ученый пришел к выводу, что во II тысячелетии до н. э. «с одной стороны, хорошо известные партнеры внешней торговли Двуречья завозят свои товары в Тильмун (те товары, которые всегда были импортными и в самом Двуречье); а с другой стороны, Двуречье (город Ур) и „страна шатров“ завозят в Тильмун традиционные экспортные товары страны — хлеб, шерсть, ткани… Все это означает, что гимн о Тильмуне изображает средствами поэзии исключительно важное явление экономического порядка, а именно тот факт, что во время создания текста международным рынком и перевалочным пунктом внешней торговли служил остров Тильмун».
Если же судить по шумерским документам середины и конца III тысячелетия до н. э., то можно сделать вывод, что не столько шумерские торговцы ездили за границу, сколько иностранцы наведывались в Двуречье, где и происходил обмен товарами.
Так, в одном из текстов Ур-Нанше из Лагаша читаем: «Корабль Тильмуна из (чужой) страны на шее привез лес».
А вот что читаем в надписи Саргона Аккадского: «Корабли Мелуххи, Магана и Тильмуна встали у причала Аккада».
Осовершенно особом положении Дильмуна в религии Двуречья свидетельствует глиняная табличка с 278 строками клинописи в шесть колонок, доставленная исследователями в Музей Пенсильванского университета. Впервые этот текст был опубликован в 1915 г., но тот первый перевод оказался не очень удачным и вразумительным.
И лишь в 1945 г. куратор Отдела Ближнего Востока в университетском музее города Филадельфии, один из известнейших в мире специалистов по истории Шумера профессор Крамер предложил свой перевод мифологической поэмы, которую обычно называют «Энки и Нинхурсаг» — по имени двух главных действующих лиц.
Энки — один из четырех главных божеств шумерского пантеона, бог-покровитель Эриду — самого южного и, по преданию, самого древнего из городов Южной Месопотамии.
Нинхурсаг — богиня-мать, «мать всех богов».
Так вот, события, которые описаны в мифе «Энки и Нинхурсаг», происходят в Дильмуне.
Начинается же поэма своеобразным гимном этой стране:
Необходимо отметить, что эта поэма впервые была записана почти четыре тысячи лет назад, уже тогда она, видимо, была достаточно древней.
Особенно примечателен тот факт, что государство, которое в письменной истории шумеров и вавилонян выступает как иностранное, играло такую важную роль в их мифологии.
Возможно, это объясняется тем, что Энки первоначально был дильмунским богом и пересказанный нами миф из Дильмуна перекочевал в Месопотамию.
Интересные сведения об этой стране можно обнаружить и в поэме «Энки и мироздание»:
Кстати, об упоминаемом в этом отрывке Магане — главном поставщике меди для древней Месопотамии, сведения до сих пор очень скудны и неизвестно точное его местонахождение. Если одни считают, что Маган находился в Северной Африке, то, например, Дж. Бибби предполагает, что он должен был быть в Омане.
При раскопках в Омане, недалеко от оазиса Бурайми, в 60-х годах археологи нашли два глиняных расписных сосуда, сделанных на гончарном круге, которые были очень похожи на керамические изделия культуры Джемдет-Наср (протописьменный период) в Южной Месопотамии (рубеж IV–III тысячелетий до н, э.).
То есть, пришли к выводу ученые, начало торговли местных жителей с Двуречьем относится к самому раннему этапу развития шумерской цивилизации.
Мало того, в районах Омана, прилегающих к Бурайми, были обнаружены следы древних медных разработок — в Джебель Ахдаре и Джебель-Мадане. Как предполагают археологи, эти медные рудники вполне могут относиться и к III тысячелетию до н. э. Об этом, например, свидетельствует анализ медных предметов III тысячелетия до н. э. из Южной Месопотамии в целом и из царского некрополя в Уре в частности, который показал близкий состав их металла — отсутствие мышьяка и примесь никеля — и медной руды, добывавшейся в Омане.
Кроме того, в Омане находятся огромные залежи мыльного камня — стеатита, который очень широко применяли в древней Месопотамии, а также в соседних с ней областях для изготовления печатей, статуэток и сосудов.
Небезынтересен и еще один факт. В государствах Шумера и Аккада во второй половине и конце III тысячелетия до н. э. в большом количестве использовался диорит. Но дело в том, что в самом Двуречье этого камня никогда не было. Как раньше предполагали ученые, его возможно доставляли даже из Индии (Мелуххи) — через Персидский залив и Индийский океан. Но теперь совершенно очевидно, что большие запасы диорита, как и близких к нему пород камня, есть в Омане-Макане, который на протяжении всего III тысячелетия до н. э. имел тесные связи с Месопотамией — ведь он являлся одним из главных поставщиков заморских товаров и сырья для городов Шумера.
Вместе с тем, сегодня еще очень трудно ответить на вопросы: почему для шумеров, судя по их мифам и эпическим поэмам, Дильмут являлся какой-то сказочной страной «светлой», не знающей ни смерти, ни болезней, «раем» для богов? Почему в глазах древних жителей двуречья Дильмун был окружен каким-то священным ореолом?
Трудно согласиться, что причина этого заключается только в большом экономическом значении для Двуречья торговли с Дильмуном. Да ведь и древнейшие торговые контакты между этими странами, как предполагают археологи, относятся только к началу III тысячелетия до н. э., а истоки поэм и особенно мифов несомненно надо искать в более глубокой исторической эпохе.
Многие ученые высказывают мысль, что некоторое объяснение этому феномену дает сам остров Бахрейн, где когда-то находилась легендарная страна. Дело в том, что действительно на фоне окружающей пустыни его природа смотрится довольно впечатляюще: огромные рощи финиковых пальм, цветущие сады, многочисленные источники пресной воды, иногда появляющиеся прямо со дна моря.
Вполне возможно, что на протяжении тысячелетий люди не могли понять, откуда же берется эта вода, которая питает местные оазисы. Точнее, они считали это даром богов.
А что же на самом деле?
Вот что пишут российские исследователи Б. Бодянский, О. Герасимов и Л. Медведко в своей книге «Княжества Персидского залива»: «Сравнительно недавно геологи наконец решили загадку оазисов Бахрейнского архипелага. Выяснилось, что истоки подземных вод удалены на 500–700 километров к западу от мест их выхода. Они расположены на Аравийском полуострове в районе возвышенностей Хиджаза, Асира, Неджда и Йемена, которые обильно омываются дождями в период муссонов. Оттуда, следуя наклону горных пород, вода устремляется под землей по водоносным слоям на юго-восток и восток к пустынным берегам Персидского и Оманского заливов. Горизонт подземных вод, естественно, является напорным. Этого горизонта достигают сравнительно неглубокие колодцы в Кувейте и в Договорном Омане. Он снабжает водой пресноводные источники, находящие выход на дне моря вдоль аравийского побережья и далее, источники прибрежных островов, в том числе Бахрейнского архипелага».
Однако это, надо полагать, не единственная причина такого отношения к Дильмуну со стороны его соседей.
Как поведали археологические исследования последних десятилетий, в конце V — начале IV тысячелетий до н. э. на восточном побережье Аравии, которое включает в себя и Бахрейн-Дильмун, и на юге Месопотамии проживали родственные племена раннеземледельческой Убейдской культуры. Об этом хотя бы свидетельствует их керамика — чаши, кувшины, кубки, изготовленные из зеленовато-желтой глины и расписанные красновато-коричневыми и черными геометрическими узорами.
Но, по мнению многих археологов, Убейдская культура была прямой предшественницей и родоначальницей цивилизации шумеров. Если согласиться с мнением археологов, то тогда получается, что родина самой Убейдской культуры была где-то на юге — вполне вероятно, на аравийском побережье Персидского залива.
В этом случае становится совершенно понятно, почему так восхваляли в своих мифах и поэмах шумеры Дильмун — ведь это их далекая южная прародина!
Кстати, это предположение еще в 1946 г. высказал П. Корнуолл.
Но, чтобы со всей серьезностью подойти к решению этой проблемы, нужны не просто предположения, а археологические раскопки. Мало того, они должны доказать, что убейдскис памятники Дильмуна-Бахрейна древнее убейдских памятников Месопотамии.
Действительно, такие раскопки в последние годы проводились не один раз, но… Доказательств привести пока так и не удалось. Мало того, нейтронный анализ убейдской керамики Аравии показал, что эта керамика была доставлена из Южного Двуречья и возраст ее несколько моложе самых ранних образцов глиняной посуды Убейдской культуры в долине Тигра и Евфрата.
Другими словами, можно скорее говорить о колонизации не с юга на север, а наоборот с севера на юг.
Что же дальше?
А дальше поиски продолжаются. И пока еще есть все основания считать, что именно в этой близости убейдских памятников двух вышеназванных областей находится решение загадки тесных взаимосвязей Дильмуна и Шумера в III–II тысячелетиях до н. э.
Выше уже вскользь упоминалось, что открытию Дильмуна в немалой степени способствовало изучение Ассирии и Вавилонии, в частности расшифровка клинописных текстов Западной Азии.
Поскольку этот вопрос является очень важным для исторической науки, остановимся на нем более подробно. В этом нам поможет книга самого открывателя древневосточной цивилизации Дж. Бибби «В поисках Дильмуна», вышедшая в Нью-Йорке в 1969 г.
В частности, известный датский археолог пишет: «Путь к Дильмуну проложило повторное открытие цивилизаций Ассирии и Вавилонии, где первые систематические исследования начались в 1842 г., когда Поль Эмиль Ботта был назначен французским консулом в Мосул (север Ирака).
Отом, как Ботта, пораженный видом огромных холмов Наби Юнус и Куюнджик на противоположном от Мосула берегу Тигра, начал раскапывать сперва Наби Юнус, потом, когда ему запретили, — Куюнджик, писалось неоднократно. Три месяца работы на Куюнджике не принесли особых плодов, однако вызвали живой интерес местных жителей. Один крестьянин из селения Хорсабад (оно расположено километрах в двадцати к северо-востоку от Куюнджика), приметив, как тщательно собираются все обломки камня и кирпича с надписями, посоветовал Ботте, если его уж так занимают подобные вещи, копать в Хорсабаде — там тысячи обломков с надписями. Ботта отнесся к его словам недоверчиво, однако послал в Хорсабад двух трех рабочих. Те почти сразу наткнулись на стену, облицованную скульптурными алебастровыми плитами…
После этого Ботта перебазировался в Хорсабад и за полтора года, преодолевая всяческие помехи, чинимые турецким губернатором Мосула, раскопал целый дворец, таившийся в хорсабадском холме. На свет появилось около сотни помещений и коридоров, причем большинство стен было украшено рельефными изображениями битв и религиозных процессий, богов и правителей, выполненными в неведомом до той поры стиле. Украшения и одежды человеческих фигур оказались совершенно новыми для науки; высеченные на камне чудовища воплощали совсем неизвестную мифологию; дверные проемы обрамлялись крылатыми скульптурами быков и львов с человеческими головами. Между резными плитами и прямо на них помещались длинные надписи, выполненные клинописью.
Раскопав первые декорированные плиты, Ботта сразу понял, что дворец был уничтожен огнем. Поскольку алебастр является разновидностью известняка, обожженные плиты начали быстро разрушаться на воздухе. Пока Ботта поспешно срисовывал рассыпающиеся изображения, французское правительство срочно выслало ему на помощь квалифицированного художника, который затем, по мере продолжения раскопок, тщательно копировал все надписи и барельефы. К 1850 г., через семь лет после завершения работ, Ботта смог опубликовать пять томов с полным иллюстрированным описанием Хорсабадского дворца.
В эти же семь лет другой исследователь сделал открытия, не уступающие совершенным Боттой. Еще до него, в 1840 г., в тех местах побывал Остин Генри Лэйярд, который вдвоем с товарищем задумал отважное сухопутное путешествие от берегов Средиземного моря до Индии. Они передвигались верхом на лошадях без охраны; провели некоторое время в Мосуле и видели холмы Куюнджик и Наби Юнус. Сделав крюк, посетили Багдад и по пути осмотрели другие холмы вдоль Тигра, в частности тот, что носил название Нимруд. Загадка этих холмов, усыпанных черепками и кирпичом с надписями, заинтриговала Лэйярда, и, когда два странника достигли Хамадана в Персии, он решил изменить первоначальные планы и вернуться в Мосул…
Сперва Лэйярд два года копал Нимруд, отождествленный позже с библейским Калахом, и обнаружил дворцы, не уступающие хорсабадскому. Здесь тоже крылатые быки и львы обрамляли порталы покоев, облицованных скульптурными плитами. И всюду рельефные картины охоты и битв перемежались текстами, высеченными ассирийской клинописью.
Тут в работу включился Британский музей, и Лэйярд, получив достаточные средства, решил, продолжая раскопки Нимруда, исследовать Куюнджик — гораздо больший холм. Хотя Ботта копал там без особого успеха, все говорило за то, что под холмами Куюнджика и Наби Юнуса скрывалась сама Ниневия, столица Ассирии. Летом 1847 г. всего за месяц работ Лэйярд обнаружил в Куюнджике дворец, ничем не уступавший дворцам Нимруда и Хорсабада. Однако его финансы истощились, и он решил возвратиться в Лондон, проведя в странствиях семь лет. Двумя годами позже, получив средства от Британского музея, он возобновил работы и за полтора года раскопал в Куюнджике „71 зал, покои и коридоры… 27 порталов, обрамленных огромными крылатыми быками и сфинксами с львиным туловищем… и 9880 футов барельефов“. Среди обломков, заполняющих декорированные покои, он нашел множество табличек из обожженной глины, покрытых той же клинописью, что и плиты, стоявшие вдоль стен.
Впервые давно известные клинописные тексты были обнаружены на табличках, и находка эта открывала широкие перспективы. Хотя в то время клинопись читать не умели, филологи уже полтора столетия бились над ее расшифровкой и не сомневались, что близки к успеху. Ибо клинописные тексты, выкопанные Боттой и Лэйярдом, были далеко не первыми».
Действительно, к тому времени, когда Ботта и Лэйярд раскопали дворцы неизвестной цивилизации с надписями на камне и с архивами глиняных табличек, другие исследователи уже вплотную подошли к прочтению языка этих архивов и надписей.
Для того, чтобы ярче представить себе, как происходил этот процесс, необходимо вернуться на несколько столетий назад, на берег Персидского залива, где к северу от Бахрейна лежит крупнейший порт Ирана — Бушир. Через Шираз и Исфаган он связан пересекающей всю страну дорогой со столицей Ирана Тегераном и с Каспийским морем. В шестидесяти пяти километрах к северо-востоку от Шираза находятся руины древнего города, который иранцам известен под названием Тахт-и-Джамшид («Трон Джамшида») или Чехил-Минар («Сорок колонн»).
Впервые об этом городе европейцы услышали в 1472 г. от венецианского посланника в Персии Иосафата Барбаро.
Спустя довольно длительное время, в 1602 г. португальский посланник Антонио де Гуза первым обратил внимание на надписи, которых было в избытке в руинах города.
Спустя 15 лет его преемник дон Гарсиа Силва Фигероа подробно описал их, а также определил, что руины принадлежат столице Дария Великого — Персеполю.
Спустя еще четыре года знаменитый итальянский путешественник Пьетро делла Валле сделал копию части персепольских надписей и доставил ее в Европу.
В XVII в. европейские путешественники опубликовали еще несколько коротких, правда, искаженных фрагментов, и в 1700 г. впервые начало употребляться слово «клинопись».
Впрочем, серьезное изучение этого вида письменности началась несколько позже, точнее после того, как в 1778 г. Карстен Нибур опубликовал очень добросовестно выполненные зарисовки трех длинных трехъязычных надписей из Персеполя. Необходимо отметить, что и сам Нибур сделал первые шаги к расшифровке тайн древних клинописей. Он определил, что надписи выполнены тремя разновидностями клинописи, первая из которых состояла только из сорока двух знаков. Отсюда было сделано заключение, что трем видам клинописи соответствовали три различных языка. Первая клинопись была буквенной, то есть каждый знак обозначал определенную букву, а две другие, вероятно, являлись слоговыми, причем каждый слог передавался особым знаком. Благодаря этому и количество знаков оказалось большим.
Дальше было сделано предположение, что содержание трех этих текстов одинаково, что в них представлены три основные языковые группы Персидской империи — древнеперсидский язык, эламский и вавилонский.
Исследователи сразу же обратили свое внимание на первую разновидность клинописи, как более легкую.
И успех не заставил себя долго ждать — язык действительно оказался древнеперсидским. Были прочтены имена Гистаспа, Дария и Ксеркса, что определило фонетическое значение пятнадцати знаков.
Однако следует отметить, что исследования продвигались очень медленно. Трудность еще была и в том, что персепольские надписи оказались очень короткими. А прочесть незнакомую письменность — это то же, что разгадать шифр. Работа в основном сводится к статистическому анализу слов и предложений с тем, чтобы выяснить, какие знаки встречаются чаще, и выделить сочетания знаков или разновидности сочетаний.
Трудно сказать, сколько бы еще продвигалась эта работа, если бы к исследователям не пришла помощь — оттуда, откуда ее совершенно не ждали.
В 1833 г. Ост-Индская компания послала в Иран военным советником двадцатитрехлетнего офицера британской армии Генри Кресвик Роулинсон. Молодой майор кроме всего прочего очень интересовался историей и в 1835 и 1836 гг. побывал в местности в восьмидесяти километрах к западу от Хамадана, у отвесной скалы Бехисгун высотой около тысячи двухсот метров, которая завершает собой горную цепь. Почти за пятьсот лет до н. э. на этой скале по приказу царя Персии Дария Великого на высоте ста пятидесяти метров было высечено рельефное изображение правителя и надписи на трех языках, которые рассказывали о победах Дария Великого.
Так вот молодой майор скопировал значительную часть более доступного древнеперсидского текста, проделав неимоверно тяжелую работу.
Три-четыре раза в день ему приходилось взбираться по крутой скале к надписи, затем устанавливать на сорокасантиметровой полке короткую лестницу и работать, как он писал впоследствии, «стоя на самой верхней ступеньке безо всякой опоры». «Опираться приходилось на скалу, и при этом левой рукой держать тетрадь для записей, а правой — карандаш».
Вскоре Роулинсон принялся за дешифровку надписей, кстати, ничего не зная об исследованиях филологов в Европе.
К 1839 г. была прочтена почти половина надписей.
Его работу прервала афганская война, молодой майор вынужден был отправиться в Индию и Афганистан.
К надписям он вернулся только в 1843 г., причем вначале сняв с известной скалы более полную и точную копию текстов, сделанных на древнеперсидском и эламском языках. В следующем году он переработал свой перевод 1839 г., а спустя еще три года его в Лондоне опубликовало Королевское азиатское общество.
Прошел еще один год, и Роулинсон опять отправился в Бехистун, решив снять копию надписи Дария на вавилонском языке. Эта работа оказалась наиболее сложной, поскольку древнеперсидский и эламский тексты высекались в нижней части плит, и к полке под ними можно было подняться по выступам на скале, а вот вавилонский текст помещался выше. Снизу к нему невозможно было добраться по обтесанным плитам, а сверху над надписями нависал скальный карниз.
Роулинсон уже совсем было отчаялся, но тут ему на помощь пришел, как он позже написал, «один пылкий юный курд», который поднявшись по расщелине слева от надписей, вбил в трещину колышек с веревкой и пересек с другим концом веревки почти гладкий выступ над текстами. Второй колышек он вбил с другой стороны, а на веревке, висящей поперек надписи, сделал что-то вроде сиденья. После этого по указаниям Роулинсона юный курд мокрой бумагой снял слепки всего вавилонского текста.
Спустя некоторое время вавилонский текст был прочитан.
Правда, необходимо заметить, для того, чтобы правильность перевода ни у кого не вызывало сомнения, Королевское азиатское общество предложило, кроме Роулинсона, еще трем филологам — Хинксу из Ирландии, Опперту из Франции и Фоксу Толботу из Великобритании — независимо друг от друга одновременно заняться переводом вавилонского текста, а затем предоставить свои работы каждому в отдельности в запечатанных конвертах.
Когда конверты были вскрыты — переводы оказались разительно схожими!
Таким образом, вскоре мир узнал историю Ассирии, которую ее цари записали на стенах собственных дворцов. Вместе с Ассирией на исторической сцене появился и Дильмун.
В 1861 г., спустя четыре года после того как Королевская азиатская академия подтвердила правильность переводов древних текстов, во Франции были наконец опубликованы хорсабадские надписи с переводом. Как установили ученые, эти надписи в разных оборотах содержат девятикратно повторенный полный отчет о событиях, которые происходили во время правления некоего Шаррукина, царя Ассирии. Интересно, что описание военных походов против нудеев позволило исследователям сделать вывод, что Шаррукин — не кто иной, как ассирийский царь Саргон, упоминаемый Исайей.
Совпадение летописи ассирийского царя с Библией настолько притянуло к себе внимание ученых, что другие надписи, которые повествовали о войнах с иными странами и с другими, в большинстве своем неизвестными, царями как-то остались незамеченными.
Во всяком случае, никто не обратил особого внимания на заключительные фразы рассказа о походе Саргона против вавилонского царя Мардука-аппла-иддина (библейский Меродах Баладан). Саргон выбил своего врага из Вавилона и гнал его на юг. «Я подчинил своей власти Бит-Иакин на берегу Горького Моря до самых границ Дильмуна», — сообщил Саргон и тут же добавил: «Упери, царь Дильмуна, обитель коего находится, словно рыба, в тридцати двойных часах посреди моря восходящего солнца, услышал о моем могуществе и прислал свои дары».
Тем временем Роулинсон, внимательнейшим образом изучив глиняные таблички, которые Лэйярд привез из Куюнджика, в 1861 г. издал целый том табличек, озаглавленных им «Клинописные тексты Западной Азии».
Уже было установлено, что дворец в Куюнджике, раскопанный Лэйярдом, принадлежал ассирийскому царю Ашшурбанапалу, а таблички с клинописью являлись частью его библиотеки (об этой библиотеке более подробно будет рассказано во втором томе настоящей «Всемирной истории»).
Вскоре Роулинсон издал второй том табличек, потом третий, четвертый. И в каждом из них упоминалась страна Дильмун, на которую все еще не обращали никакого внимания ученые.
Правда, необходимо заметить, что эти таблички были не очень богаты на информацию. Три из них содержали отрывки из не совсем понятных песнопений или заклинаний, которые ассоциировали Дильмун с различными богами. На одной табличке Дильмун назван в одном ряду с городами и областями, которые были подчинены Ассирии во время правления Ашшурбанапала. Еще одна табличка представляла собой перечень богов и областей, которым эти боги покровительствовали. В этом перечне есть и такая строка: «Бог Энзак — бог Набу Дильмуна».
Еще одно упоминание об этой стране было в табличке, которая повествовала о деяниях Саргона Аккадского, ставшего царем Аккада в Южной Месопотамии примерно в 2303 г. до н. э. Так, сообщалось, что он дошел до «Нижнего Моря» (Персидского залива) и покорил Дильмун.
Рассказывая в своей книге «В поисках Дильмуна» об этом далеко не самом ярком периоде в изучении исторической наукой этой древней страны, Дж. Бибби отметил: «Через двадцать лет после первого прочтения клинописи было дешифровано и опубликовано полдюжины документов, называющих страну Дильмун». Речь шла просто о непреднамеренных упоминаниях среди случайных перечней десятков неизвестных городов и стран. Даже те исследователи, которые теперь начали называть себя ассириологами, не видели большого прока или интереса в том, чтобы ломать голову над этими неведомыми географическими названиями. Ассириологов занимало другое. По мере дешифровки все новых, более пространных клинописных текстов из библиотеки Ашшурбанапала их глазам — и вместе с ними глазам всего мира — начала открываться доселе неизвестная литература. Намечались связи между разрозненными песнопениями и заклинаниями, и вскоре стало очевидно, что некоторые из них представляют собой части эпических поэм, воспевающих деяния богов и героев.
Впоследствии выяснилось, что этот эпос непосредственно касается «дильмунского вопроса». Но когда капитан Дюран в 1880 г. опубликовал отчет о своих исследованиях древностей Бахрейна, были все основания считать Дильмун всего-навсего маленьким царством где-то на окраине Ассирийской державы. Правда, Дюран нашел на Бахрейне клинописную надпись, и Королевское азиатское общество, издавая его отчет, обратилось за комментарием к великому Генри Роулинсону.
Комментарий Роулинсона представляет собой статью, по объему равную самому отчету. Он процитировал не только все известные тогда клинописные упоминание Дильмуна, но и последующие упоминания о Персидском заливе в трудах древнегреческих и римских авторов. Очень подробно и с удивительной прозорливостью рассмотрел он возможную роль Дильмуна в мифологии и теологии вавилонян. Язык комментария достаточно мудреный, но главный аргумент ясен. Автор бахрейской надписи называет себя «рабом бога Инзака». В расшифрованной и опубликованной самим Роулинсоном табличке из Британского музея бог Инзак выступает как «бог Набу», то есть верховное божество «Дильмуна». А Дильмуном в хронике Саргона Ассирийского названа страна, чей правитель обитал «в тридцати двойных часах посреди моря восходящего солнца».
Роулинсон утвержал, что Бахрейн — это и есть Дильмун.
«Боюсь, — пишет дальше Бибби, — нам следует поподробнее остановиться на доказательствах. Ибо позднее многие весьма авторитетные исследователи оспаривали вывод Роулинсона. Саргон Ассирийский говорит, что он подчинил своей власти „Бит-Иакин на берегу Горького моря до самых границ Дильмуна“. Дальше он сообщает, что покорил „Бит Иакин, север и юг страны“, вплоть „до четырех городов на эламской границе“. Лишь после этого читаем, что „Упери, царь Дильмуна, обитель которого находится, словно рыба, в тридцати двойных часах посреди моря восходящего солнца… прислал свои дары“.
Отсюда следует два вывода, — замечает Бибби. — Вопервых, хотя царь Дильмуна жил на острове (словами „словно рыба“ и „посреди моря“ было принято обозначать острова), его владения включали также часть материка, раз у них была общая граница с Бит-Иакином. Во-вторых, чтобы решить, где помещалась эта материковая область, важно определить местонахождение Бит-Иакина. Таблички содержат достаточно указаний на то, что Бит-Иакин находится к югу от Вавилонии. К тому же Саргон сообщает нам, что эта страна помещалась „на берегу Горького моря“ и у нее была общая граница не только с Дильмуном, но и с Эламом. Элам, вне всякого сомнения, размещался на территории нынешнего Ирана; его столица Сузы находилась примерно в 320 километрах на восток от Вавилона. Спрашивается, какой берег Горького моря занимал Бит-Иакин — северный, то есть персидский, или же южный, аравийский? Ведь Дильмун надо искать там же, где Бит-Иакин. И еще есть одно осложнение: возможно, само Горькое море (Персидский залив) во времена Саргона Ассирийского простиралось в устье Евфрата и Тигра дальше, чем в наши дни.
Нам теперь легче ответить на эти вопросы, чем было Роулинсону восемьдесят с лишним лет назад. В прошлом веке полагали, что Персидский залив в древности заходил на земли Месопотамии на добрую сотню километров дальше, чем ныне. Однако последние геологические исследования точно показали, что эта гипотеза, до сих пор приводимая во многих учебниках, неосновательна и мы вправе считать нынешнюю береговую линию северной части Персидского залива практически такой же, какой она была во времена Вавилонии. А в двадцатых годах нашего столетия из летописей Синаххериба были добыты новые сведения о географическом положении Бит-Иакина.
Синаххериб — сын и преемник Саргона Ассирийского; заняв престол в 705 г. до н. э., он вскоре был вынужден выступить против того же Меродах-Баладана, царя Бит-Иакина, который восставал против его отца. Ему, как он сообщает, также удалось покорить Бит-Иакин и дойти до моря. После чего жители прибрежных городов сели на корабли и пересекли море, ища убежища в Эламе. Стало быть, приморские области Бит-Иакина находились на аравийской стороне залива, а упомянутая Саргоном Ассирийским общая граница с Эламом помещалась к северу от залива, где-то в низовьях Евфрата и Тигра. Тогда материковый Дильмун следует искать на аравийском побережье к югу от Бит-Иакина», — заключает датский археолог.
Но тут же возникает вопрос: а где конкретно находилась эта древняя страна?
«К сожалению, — пишет в своей книге Бибби, — мы и теперь не можем точно указать местоположение Дильмуна. Знаем только, что его территория включала часть материковой Аравии с выходом в залив и по меньшей мере один остров в Персидском заливе. Конечно, мы располагаем цитированным выше свидетельством Саргона, что расстояние до обители У пери составляло „тридцать двойных часов“. Но от этого нам не легче. Во-первых, цифры в летописях ассирийских царей редко заслуживают доверия; вовторых, пусть даже нам известно, что до островной столицы Дильмуна было тридцать двойных часов пути, — мы не знаем, откуда считать. Да и сама мера длины не слишком точна. Пользуясь наличными данными, остается предположить, что тридцать двойных часов следует отмерять от „Саглата, на эламской границе“, куда, судя по всему, дильмунекий царь Упери направил свои дары. И хотя нам неведомо, где был Саглат, он не мог находиться очень далеко к северу от побережья. От северной излучины Персидского залива до Бахрейна около 480 км. „Двойной час“ подразумевает путь, проходимый за два часа; обычно речь идет о пеших переходах. Но тогда Бахрейн окажется слишком далеко; правда, разницу вполне можно объяснить неточностью ассирийских мер. Если же двойной час в применений к морю означает два часа плавания, а я не уверен, что филологи одобрят такое предположение, — замечает Бибби, — то расстояние указано с поразительной точностью. При северном ветре, дующем четыре дня из пяти в Персидском заливе, скорость восемь километров в час вполне достижима; нынешние арабские доу, наверно, более быстроходные, чем были суда трехтысячелетней давности, проходят путь от Шатт-эль-Араба до Бахрейна примерно за двое суток…
Если не сбрасывать совершенно со счетов единственную доступную нам географическую информацию, — делает вывод Бибби, — отождествление Дильмуна с Бахрейном, предложенное Роулинсоном, лучше всего согласуется с фактами. Только надо помнить, что Дильмун не ограничивался Бахрейном, он включал также какую-то часть Аравийского полуострова».
Одной из первых находок, сделанных археологической экспедицией Бибби, был древний колодец у селения Дираз на острове Бахрейн. Если верить легенде, это был самый большой колодец на острове. В ходе его раскопок были обнаружены две известняковые скульптуры длиной около полуметра коленопреклоненных четвероногих — то ли быков, то ли овец. Точно определить это так и не удалось, поскольку у обеих фигур были отбиты головы. Стояли фигуры когда-то по бокам верхней площадки лестницы на специальных пьедесталах.
Кроме того, было обнаружено несколько образцов красной керамики с параллельными горизонтальными ребрами.
Относится колодец, по всей вероятности, к III тысячелетию до н. э.
Через некоторое время у селения Барбар при раскопке одного из курганов был обнаружен древний храм.
«Пройдя девять метров, — писал позднее Бибби, — мы наткнулись на перпендикулярную траншее стену. В три яруса лежали блоки из превосходного мелкозернистого известняка, гладко обтесанного, чтобы кладку можно было вести без раствора. За стеной продолжалась каменная площадка, а через восемь метров мы уперлись в такую же стену, но здесь она образовала ступень, вознесшую площадку на более высокий уровень. Мы приближались к середине холма, и высота песчаных стен разреза перевалила за три метра. Еще шесть метров в толщу холма — и снова мы увидели тщательно обтесанные и подогнанные каменные блоки, но на этот раз они образовали круг диаметром около: та восьмидесяти сантиметров. Мы дошли до центра…
Разметив участок на десять квадратных метров вокруг гольцевого сооружения в центре барбарского холма, мы зачистили его вплоть до каменной вымостки…
С высоты трех с половиной метров перед нами открылся внутренний дворик храма».
В центре храма, на продолговатой площадке, находились два круга. По всей вероятности, они служили постаментами для статуй. Сбоку от них вертикально стояла каменная плита. Рядом с ней лежала другая. На верхнем ребре обеих плит были обнаружены углубления. Скорее всего, эти плиты служили опорами для какого-то сиденья.
Перед плитами располагался алтарь — каменный куб: квадратным углублением на верхней поверхности. Перед алтарем стоял камень с круглой выемкой, от которой открытый каменный сток спускался к отверстию в окружающей стене.
Таким образом, пришли к выводу археологи, на скамье Перед алтарем должно было восседать божество. Сюда люди приносили жертву на алтарь или совершали возлияния богу.
Действительно, раскопав яму перед алтарем, археологи нашли вперемежку лежащие жертвоприношения. Несмотря на то, что в яме уже кто-то явно побывал, все же удалось обнаружить лазуритовые бусины, алебастровые вазы, медную птицу и, самое главное, медную статуэтку человека в той же молитвенной позе, что на печатях Месопотамии в III тысячелетии до н. э.
Вероятно, обряды здесь происходили следующим образом. Богомольцы выстраивались в очередь, ожидая, когда жрец представит их восседающему на троне божеству. Дождавшись своей очереди, они возлагали жертвоприношения на алтарь и совершали возлияния вином, пивом, молодом или, может быть, даже кровью на камне с углублением. Одни из них молили о выздоровлении больного ребенка, другие о хорошем урожае или ловле, третьи о благе для своего сына и наследника и т. д. Люди, которые были побогаче, оставляли у стены дворика статуэтку, надеясь, что она будет напоминать богу о их молитвах.
Что же касается восседающего на троне божества, то, как предполагают ученые, это вряд ли была статуя, поскольку скамья, вероятно, не смогла бы выдержать вес каменной скульптуры в рост человека.
Очень может быть, что идол был сделан из дерева, а затем обшит медью. Во всяком случае, археологами рядом было обнаружено много погнутых кусков медного листа с рядами дырочек, а также несколько сот медных гвоздиков, которые подходили к этим дырочкам.
Впрочем, как считают археологи, возможны и еще два варианта. Первый: на троне восседал верховный жрец — наместник бога. И второй: жертвы приносились пустому трону и невидимому божеству.
К сожалению, изображений божеств в Барбарском храме обнаружить так и не удалось. Были найдены только два загадочных фрагмента: часть плеча и часть руки известняковой статуи в рост человека, которые лежали в груде обломков меньшего и более древнего капища, очевидно, разрушенного теми, кто строил этот древний храм. Мало того, как считают археологи, это капище однажды уже навещали грабители и, возможно, самые ценные материалы они унесли с собой.
По всей видимости, медная статуэтка богомольца с большими круглыми глазами и бритой головой относится к периоду между 2500–1800 гг. до н. э. А одна из алебастровых ваз имеет отношение к типу, который был распространен в Месопотамии в конце III тысячелетия до н. э.
По мнению археологов, тонкие красные черепки, которые были как правило украшены низкими горизонтальными ребрами с просветом около двух сантиметров, принадлежали шаровидным горшкам с выпуклым дном и высотой тридцать-сорок сантиметров. Эти горшки, если судить по многочисленным осколкам, или были вообще без горла, так что яйцевидный сосуд завершался расширяющимся венчиком, или заканчивались коротким горлом с загибающимся наружу венчиком треугольного сечения.
Необходимо отметить, что барбарские сосуды были очень оригинальные, легко отличимые от сосудов, обнаруженных археологами в других древних странах. Вместе с тем, они очень напоминали сосуды, найденные несколько раньше в Диразском колодце.
Раскопки древнего храма продолжались.
Когда дворик храма был целиком расчищен, миру предстали три стоящие камня — один с объемным изображением бычьей головы. Все три камня имели сквозные отверстия.
Ни у кого из археологов не было сомнения, что здесь происходило заклание жертвенного животного.
Вскоре подтвердилась и догадка археологов, что храм трижды перестраивался, правда, с небольшими перерывами и одним и тем же народом.
По всей глубине раскопа можно было обнаружить одинаковые пузатые горшки, вылепленные из красной глины и украшенные горизонтальными ребрами. А в углу дворика второго по возрасту храма была найдена великолепная бычья голова, сделанная из меди. Как считают ученые, она представляла собой тип, родственный золотым и медным бычьим головам, которые были обнаружены в царских гробницах Ура, относящихся к 2500–2200 гг. до н. э.
Таким образом, эта находка позволяла более-менее точно определить возраст храма.
Вскоре барбарский объект изменился до неузнаваемости. К югу от храмового дворика было обнаружено несколько сооружений. Дальше — больше. «От южной стороны стены, — пишет Дж. Бибби, — прямо на юг спускались ступени. Идя по ним, мы испытывали волнение, какое неизменно внушают человеку ступени, ведущие в неизвестность. Однако после восьмой ступеньки лестница внезапно оборвалась. Дальше мы увидели стену, край которой был вровень с верхней площадкой лестницы. Вниз стена уходила намного глубже, чем уцелевшая нижняя ступенька, — на целых три метра. И она удивила нас своим необычным видом. С наружной, южной стороны — искусная кладка из тщательно подогнанного тесаного камня, а обращенная к лестнице внутренняя сторона — неровная, камни совсем не обработаны. Словно она не предназначалась для обозрения.
Так оно и было. Стена эта подпирала террасу; заполнителем служил белый песок. Выходило, что лестница старше стены, по ней поднимались в храм до того, как была сооружена терраса. Оставалось выяснить, куда по ней спускались».
Была расчищена опорная стена террасы, после чего археологи установили, что она продолжается на запад и на север. А вскоре была найдена и вторая лестница, которая шла навстречу первой в юго-восточном направлении. Подножия обеих лестниц могли бы столкнуться, если бы первая не оказалась отсеченной опорной стеной.
Археологи предприняли все усилия, чтобы побыстрее выйти на воображаемую точку соприкосновения двух лестниц, однако эта задача оказалась неосуществимой, поскольку вскоре лопаты наткнулись на кладку колодца.
Судя по найденным в колодце черепкам, он относился к более позднему периоду, чем сам храм. Но красота керамики оказалась удивительной. Черепки были обнаружены в большом количестве, и большинство из них представляли собой тонкостенную великолепную посуду. Среди обнаруженных черепков были вазы соломенного цвета, с узким горлом и двумя высокими ручками, почти сохранившийся очень больших размеров круглый горшок на четырех ножках, покрытый синей глазурью, а также несколько широких глазурованных мисок, которые были великолепно расписаны.
Продолжая раскопки, археологи вскоре обнаружили и прямоугольный каменный резервуар, поверх которого был сооружен колодец.
Прошло еще немного времени, и вскоре перед археологами предстала картина истории храма.
Таким образом, первоначально он находился наверху небольшого холма, и от него в южную сторону спускалась лестница, которая вела к источнику у подножия холма, с квадратным водосборником. Через некоторое время площадь храма расширили. До самого источника была сооружена терраса, а снаружи опорной стены была поставлена новая лестница, ведущая к резервуару.
Прошло еще некоторое время, и террасу продолжили до новой южной стены. Но поскольку источник оказался бы этой террасой закрытым, пришлось выложить на одном уровне с его поверхностью колодец, сохранив таким образом доступ к воде.
Когда же храм перестали использовать, скорее всего, оказался ненужным и колодец, который тогда и засыпали.
Вероятно, в исламском периоде этот колодец кто-то все же обнаружил, и он опять начал функционировать. Но позднее опять оказался засыпанным песком, в котором уже в нашем столетии и были обнаружены остатки великолепной посуды.
Португальская крепость на протяжении многих веков господствовала над северной частью Бахрейна и северозападными подходами острову, — еще с тех времен, когда португальцы начали играть главенствующую роль в Персидском заливе и на торговых путях в Индию. В 1498 г., спустя шесть лет после того, как Колумб открыл Америку, Васко да Гама обогнул Африку и направился в Индию. На протяжении следующих двадцати лет португальцы утвердились на всех берегах от мыса Доброй Надежды и до Индии. В 1521 г. они смогли завоевать Бахрейн и с перерывами удерживали его вплоть до 1602 г.
По всей вероятности, где-то сразу после завоевания Бахрейна они и построили на высоком холме на северном побережье острова мощную крепость.
Так, по крайней мере, утверждали многочисленные источники.
Однако многие жители острова, в том числе и его правитель шейх Сульман, считали, что португальцы на самом деле не строили крепость, а только перестроили существовавшую до их прихода арабскую крепость.
Эта почти что легенда тем не менее заинтересовала археологическую экспедицию Бибби, которая недалеко от форта раскапывала барбарский храм. Любопытство Бибби подкреплялось еще и тем, что форт стоял на высоком холме, которые, как известно, довольно часто прячут в себе много интересного.
И вот когда через некоторое время археологи, как пишет Бибби, «ради интереса» раскопали несомненно европейскую прямоугольную угловую башню, оказалось, что она опирается на более древнюю круглую башню, причем, та относилась явно к арабскому типу.
Внутренняя часть этой башни представляла собой обширную полосу камня и нанесенного ветром песка, круто спадающую от крепостного вала к сравнительно ровной песчаной площадке посредине.
Раскопки были продолжены. И вот несколько лет спустя взорам археологов действительно предстала небольшая исламская крепость. Ее северная стена тянулась вдоль берега, а южная располагалась в неполных шестидесяти метрах от нее.
Были обнаружены и две «ванны» — конструкции длиной чуть меньше метра, с одним прямым концом и одним округленным. Сделаны они были из толстого слоя глины, снаружи и внутри обмазанного битумом. На дне археологи нашли два скорченных скелета, таким образом установив, что «ванны» не что иное как саркофаги, керамические гробы.
Погребения никак нельзя было отнести к мусульманским — они не были ориентированы в сторону Мекки, как положено хоронить правоверных. Значит саркофаги относились к доисламскому периоду.
Мало того, погребения, как установили археологи, явно появились позже прилегающих стен и пола с отверстиями. И этот пол не был первоначальным — могила пронизывала два пола, так что гроб покоился на третьем.
Все это и подтолкнуло археологов продолжать раскопки.
Один за другим снимались слои грунта, а керамика, обнаруженная в них, отдельно сгруппировывалась и описывалась.
Здесь необходимо отметить, что керамика служит археологам очень хорошим ориентиром. Пускай число комбинаций и видоизменений при работе может быть неограниченным, но на самом деле гончары в каждый отдельный период и в каждой отдельной мастерской в день могли изготовить не больше полутора десятка разнотипных сосудов, которые к тому же нередко обладают похожими признаками, так как сделаны из одного и того же материала, а также на одном и том же круге и обожжены в одной печи. Вероятность того, что гончар одного периода слепит сосуд, который потом можно будет спутать с сосудом, который относится к другому периоду и сделан другим гончаром настолько мала, что ей, как правило, пренебрегают.
Помимо того, сходные горшки кроме всего прочего имеют и одну датировку и принадлежат к одной культуре. То есть, у людей, которые пользовались одной посудой, было общее культурное наследие, общие традиции, было какое-то этническое и политическое единство.
Вот почему при раскопках очень большое внимание уделяется керамическим изделиям.
Немало их было обнаружено при раскопках Бахрейнской крепости или, как называли ее археологи в своих отчетах, Кала’ат аль-Бахрейн. Были найдены своеобразные «суповые тарелки» — глазурованная посуда с широким венчиком, китайский форфор, известный под названием селадон (согласно древним арабским и китайским авторам, он впервые был ввезен в арабский мир во времена династии Сун (900-1150 гг.), почти метровой высоты кувшин для хранения припасов с загнутым внутрь венчиком, черепки тонкостенной желтой посуды с тисненым узором и т. д.
Был обнаружен и третий саркофаг, на дне которого в скорченном положении лежал скелет. Возле него был найден целый набор керамических изделий: плоская, мелкая бронзовая миска, глубокая бронзовая ваза с ручкой на петлях, как у ведерка; чайное ситечко с ручкой, которая заканчивалась изображением звериной головы; ковш с длинной ручкой, подвешенный на петле к краю миски так, что можно было зачерпнуть вино из узкогорлого кувшина и налить в кубок; черпачок. В «комплекте» присутствовал и кувшин для вина — глубокий глазурованный керамический сосуд с заостренным основанием.
Продолжая раскопки, археологи все больше расчищали площадку с тремя «ваннами-саркофагами». Вскоре она уже смотрелась лишь как альков под лестницей в углу зала, ширина которого составляла больше семи с половиной метров.
Был обнаружен здесь и сохранившийся квадратный каменный постамент одной из двух колонн, которые поддерживали потолок. На место второй колонны указывала немного приподнятая над глиняным полом квадратная каменная платформа.
Таким образом, вырисовывался своеобразный древний «дворец», который, очевидно, появился на свет раньше саркофагов, относящихся археологами к 650 г. до н. э., поскольку они несомненно были опущены в ямы в полу. Вряд ли захоронения производились в то время, когда здание еще было обитаемым, хотя, правда, в истории Двуречья и были периоды, когда покойников хоронили под полом своего дома.
Раскапывая «дворец», археологи наткнулись на интересные находки, которые многое говорят о верованиях древних жителей Дильмуна. Этими находками являлись двенадцать мисок, четыре из которых были закрыты опрокинутыми мисками, а еще четыре — большим черепком. Три последующие вообще оказались ничем не закрытыми, а последняя была закупорена толстым слоем гипса.
В одной из мисок, накрытых черепком, было обнаружено двадцать шесть бусин из агата, аметиста и фаянса. Судя по тому, что рядом лежала застежка в виде маленького серебряного кольца, эти бусины когда-то представляли собой ожерелье.
На дне семи мисок были найдены свернутые кольцом змеиные скелеты. В трех сосудах лежали отдельные косточки, а в двух был обнаружен только песок, что, конечно же, не говорит о том, что они и первоначально были пустыми. Просто прошло очень большое время, и содержимое не сохранилось.
Более чем в половине сосудов рядом с костьми были найдены единичные крохотные бусины. В основном они оказались изготовленными из бирюзы.
Не вызывает сомнения тот факт, что это погребение под полом змей тогда носило религиозный и магический характер. Ведь согласно сказанию о Гильгамеше, змея именно в Дильмуне съела жемчуг, благодаря чему получила бессмертие.
Таким образом, вероятнее всего, древние жители Дильмуна, закапывая под полом своего дома змею, страховали себя от различных болезней и от смерти.
Понятным становится и присутствие около змей бусин. Конечно, жемчужин там обнаружить не удалось, поскольку, известно, жемчуг — углекислый кальций с примесью органики — в земле долго содержаться не может. Значит, в мисках без бусин вполне возможно когда и был жемчуг.
Кстати, в то время жемчуг ценился ничуть не меньше, чем ценится сейчас — чем не символ спасения от болезней, старости и смерти?
Заметим, что и позже, в полах других помещений, также довольно часто встречались змеиные захоронения, общее количество которых приблизилось к пятидесяти.
Возможно также, что такое жертвоприношение повторялось каждый год и, кроме того, при рождении или смерти члена семьи, которая жила в этой большой постройке.
Все упомянутые выше находки позволили археологам выделить семь городов (культур) «утраченной цивилизации», которые позже были описаны Бибби в его книге «В поисках Дильмуна».
Вот какое деление приводит известный археолог: «Город I. Датировка — точно не известна, происхождение — тоже. Вероятно, это начальный этап в развитии городища. (Хотя в древнейших слоях „цепочечного горизонта“ видна смесь совсем разнородной керамики — с одной стороны, красная, тонкостенная, с примесью гравия, орнамент „цепочка“, с другой стороны, толстостенная, с примесью соломы желтая „кухонная посуда“… Может, глубже, в толще холма, кроется более древний город?).
Город II. Датировка — вероятно, что-то около 2300 г. до н. э. Происхождение — от города I. Возможно, перемены ограничились сферой керамики, но скорее всего дело не свелось только к этому. Город II существовал достаточно долго, чтобы образовать пять слоев в телле, воздвигнуть и дважды перестроить Барбарский храм и обзавестись сотней тысяч курганов. Интересно, сколько на это ушло лет? Сто, триста, пятьсот?
Город III. Представлен только мусорной ямой с „карамельной“ посудой. Однако здесь нам на помощь пришли книги. „Карамельная“ посуда была прекрасно известна по Месопотамии как касситская керамика. Касситы вторглись в Двуречье с гор персидского Луристана около 1750 г. до н. э.; постепенно расширяя свои владения, они захватили всю долину Евфрата и Тигра, от области севернее нынешнего Багдада до Персидского залива. Правлению касситской династии был положен конец, когда эту территорию около 1200 г. до н. э. завоевали ассирийцы. А до тех пор свыше пятисот лет керамика Южной Месопотамии, даже в районах, не подчиненных касситам, отличалась поразительной однородностью, оставаясь неизменной из поколения в поколение. И она оказалась тождественна нашей „карамельной“ посуде…
Теперь мы могли… определенно сказать, что любой период, предшествующий городу III, во всяком случае, предшествует 1200 г. до н. э».
«Ванны-саркофаги» археологи причисляли к периоду города IV, а «период аттической посуды, или „любителей кукурузных хлопьев“, стал в итоге городом V… Исламская крепость с ее керамикой… теперь стала городом VI, а самый последний обитаемый горизонт в наших раскопках — яма, где португальцы добывали камень для своей крепости, — получил наименование города VII. Естественно, и сама португальская крепость относилась туда же».
Одним из самых интересных итогов многолетних раскопок было обнаружение на северном берегу острова укрепления города «барбарского» периода.
Большие грубо обтесанные камни стен были схвачены гипсовым раствором. Но, к сожалению, за четыре тысячи с лишним лет, которые прошли со времени сооружения этого укрепления, оно очень пострадало и по меньшей мере последние две тысячи лет оно исполняло роль карьера, где брали строительный материал.
Вся внешняя, северная сторона оказалась искромсанной, большой участок ее был разобран на всю толщину добытчиками камня.
Однако внутренняя сторона сохранилась лучше. От нее вела улица «барбарского» периода.
Улица была прямая и ровная. Ширина ее составляла более четырёх метров. По обе стороны находились каменные стены построек. Справа была сплошная стена, с небольшими контрфорсами. Слева два дверных проема открывали доступ внутрь домов. Улица оказалась тупиковой. Она упиралась в городскую стену, которая в этом месте была выложена из прямоугольных камней. Крепились камни зеленой глиной.
Планировка города была продумана очень тщательно. Об этом говорила и строгая ориентация улиц, и то, что в конце тупика, в углу, который был образован левой стеной дома и городской стеной, находился колодец. Перед колодцем, посреди улицы, размещался обмазанный глиной бассейн диаметром в один метр.
Как считают археологи, это был общественный пункт водоснабжения. По всей видимости, какой-то раб регулярно наполнял из колодца бассейн, откуда жители улицы брали воду для питья и стирки.
На этой же улице археологи нашли круглую печать, около двух с половиной сантиметров в диаметре. Одна ее сторона была плоской, и на ней просматривалось резное изображение двух человеческих фигур. Другая сторона была с шишечкой, пронизанной отверстием, которое позволяло подвешивать печать на веревочке. Выпуклость была украшена тремя гравированными черточками и четырьмя окружностями. В центре каждой окружности была точечка. Сделана печать была из стеатита, мягкого минерала, довольно жирного на вид, отчего он получил более распространенное название «мыльный камень».
Такие печати были широко известны в Уре, откуда следовал вывод, что или жители Ура бывали в Дильмуне, или же дильмунцы посещали Ур.
Вскоре были обнаружены еще две печати, правда, каждая из них представляла собой несколько другой тип. Одна из них была также круглой, стеатитовой, с высокой продырявленной шишечкой, украшенной одной резной линией. Шишечку окружало широкое кольцо, а на ее лицевой стороне был изображен бык. Но в отличие от первой печати на этой были выгравированы скорпион и человеческая ступня. Третья печать оказалась несколько меньших размеров, всего чуть более сантиметра в поперечнике. Вырезана она была из черного стеатита. Сзади высокую чашечку украшала двойная гравированная линия, а на лицевой стороне был изображен не бык, а козел или газель. Кроме того, над этим рисунком красовался еще один козел и звезда.
Конечно, общее сходство этих печатей было налицо, однако причину некоторых различий еще придется устанавливать.
Необходимо отметить и еще одну любопытную деталь, обнаруженную во время раскопок.
Оказывается, большинство вещей, найденных археологами, были изготовлены из материала, которыми сам Бахрейн не располагал.
Так, например, стеатитовые печати, а также, возможно, миски могли быть изготовлены на острове, но сам стеатит на нем не обнаружен. Попасть сюда он мог из различных мест — например, из Ирана или Омана, а также из других, более отдаленных районов.
Медные рыболовные крючки, найденные здесь археологами, а также множество кусочков необработанной меди — также «чужого» происхождения. Медь, вероятно, добывалась в Омане, но кроме этого ее можно было привезти из Индии или Ирана.
Эти, как и многие другие предметы, свидетельствовали только об одном: Бахрейн вел очень широкую торговлю. И не удивительно, если принять во внимание, что Бахрейн и Дильмун — одно и то же.
Об этом же свидетельствуют и клинописные документы, на некоторых из них, пожалуй, стоит остановиться подробнее.
Речь идет о дошедших до нас многочисленных табличках с данными о торговле между Месопотамией и Дильмуном.
Очень многие важные исторические тексты, документы озакладке и реставрации храмов, летописи царских деяний, ритуальные тексты, псалмы и религиозные поэмы хранились в храмах Месопотамии. К тому же, и сами храмы играли очень важную роль в торговле между городами, что также нашло отражение в различных документах.
Так, например, около 2000 г. до н. э. храмы сами осуществляли крупные коммерческие предприятия. Они вывозили продукцию своих мастерских, а взамен ее привозили другие, как теперь бы мы сказали, импортные товары.
Пускай в последующие столетия торговля в основном уже велась частными предпринимателями, но храмы все равно не остались «не у дел», выполняя контрольные и посреднические функции, сохраняя копии контрактов между грузоотправителями и пайщиками. В некоторых случаях они даже взимали пошлину или получали десятину с ввозимой продукции.
Таким образом, храмы, точнее, их архивы, дают нам очень большое представление о характере и развитии торговли в той или иной местности, и неудивительно, что археологи во время раскопок все свои усилия направляют на них, да еще на дворцы и укрепления, которые также могут поведать очень много интереснейших и неизвестных ранее миру фактов.
Однако деловые документы очень многие частные торговцы хранили у себя дома. А раскопки жилых кварталов рядовых граждан и жильцов происходили очень редко, во вторую, или даже «третью» очередь.
Поэтому-то можно считать счастливой случайностью тот факт, что сегодня нам известна история некоего Эа-насира, урского торговца, который занимался, как теперь мы говорим, импортом и экспортом и между 1813 и 1790 гг. до н. э. имел непосредственное отношение к дильмунской торговле.
По преданию, к тому времени относится деятельность Авраама. Очень может быть, что Авраам и Эа-насир одновременно жили в Уре. Хотя вряд ли они были знакомы друг с другом, поскольку торговые интересы семейства Авраама касались севера и запада.
Зимой 1930–1931 гг. известный европейский археолог Леонард Вулли, раскапывая храмы и гробницы царей III династии Ура, решил заняться раскопками одного из жилых кварталов города. Неожиданно для самого Вулли раскопки обнаружили очень хорошо сохранившийся дом периода, который предшествовал разорению Ура вавилонским царем Хаммурапи в 1780 г. до н. э.
Любопытно, что раскопками занималось полторы сотни рабочих, а сама работа производилась на площади около двести тысяч квадратных метров.
Правда, работа облегчалась тем, что древние улицы и полы залегали на глубине всего двух метров.
Вот что сообщал Л. Вулли в своем отчете:
«…В тот период никакого планирования не наблюдается. Узкие немощеные улицы извиваются между домами, неправильное расположение которых всецело определялось прихотью частного владельца. Застроенные кварталы настолько обширны и здания стоят так тесно, что добраться до домов, расположенных в центре квартала, возможно только тупиковыми переулками. Жилые здания в основном однотипны, и тип строения более или менее определяется возможностями данного района.
Внутренний двор, соединенный с улицей коридором, окружен жилыми помещениями с лестницей на второй этаж — таков преобладающий характер построек самой различной величины и достаточно разнообразной формы. Среди жилых домов разбросаны строения меньшего размера, несомненно лавки. Простейшая из них состоит всего из двух помещений; к улице обращено Некое подобие торговой палатки, этакий демонстрационный зал, подчас с открытым фасадом, а за этим „залом“ располагается длинное складское помещение… Стены всех построек сложены из кирпича; в нижних рядах кладки кирпич обожженный, выше — сырец. Снаружи стены оштукатурены и побелены».
Таким образом, археологи раскопали около полусотни домов и торговых помещений, которые находились по обе стороны шести улиц.
Почти в каждом доме удавалось обнаружить не менее двух десятков глиняных табличек, которые хранились в керамических сосудах или же в обмазанных битумом ямах. Некоторые из них были просто разбросаны по полу.
Благодаря этим табличкам иногда удавалось определить личность хозяина дома, а также род его занятий.
В одном таком доме и была обнаружена деловая переписка Эа-насира, а также счетоводные книги ростовщика и школьные тетради.
Дом его стоял в тупике, совсем впритык к другим, так что боковые стены дома одновременно служили стенами и соседних зданий. Он был средних размеров, площадь первого этажа составляла около 140, а верхнего около 90 квадратных метров. Внутренний двор окружало всего пять помещений.
Правда, как удалось установить археологам, дом когда-то был побольше, но по неизвестным причинам два помещения в одном конце отгородили и включили в соседний дом. Вполне возможно, что у хозяина дома, Эа-насира, дела шли не очень успешно и ему пришлось таким вот образом отдавать соседям долги.
Имя Эа-насира обнаружено на восемнадцати табличках, из которых большинство было обнаружено в его доме. Как удалось установить из их содержания, Эа-насир являлся посредником в торговле медью. В основном это были деловые письма с предложением доставить определенное количество меди со складов одного владельца другому.
В одних письмах присутствуют сугубо деловой тон.
В других же Эа-насира обвиняют то в проволочках, то в том, что его медь очень плохого качества.
Вот, например, что говорит ему некто Нанни:
«Ты сказал, придя: „Гимил-Син получил от меня добрые слитки“. Это твои слова, но ты поступил иначе, предложил моему посланцу скверные слитки, сказав: „Хочешь — бери, не хочешь — не бери“. Кто я такой, чтобы обращаться со мной так высокомерно? Разве мы оба не благородные люди?.. Разве найдется среди дильмунских купцов хоть один, который обошелся бы со мной таким образом?..»
Итак, установлено, что Эа-насир — «дильмунский купец». Медь, которой он торговал, доставлялась в Ур из Дильмуна по морю.
Об этом свидетельствуют и другие документы, которые перечисляют, кому и сколько в Уре необходимо получить меди, доставленной из Дильмуна на корабле.
На одной из табличек сообщается, что часть груза, который предназначался для Эа-насира, по каким-то причинам еще не оплачена.
Вот ее вольный перевод:
«Из 131?? мин меди в единицах измерения Дильмуна, полученных (имя не сохранилось) в Дильмуне, 55? 22/3 мины в единицах измерения Дильмуна поставлены нам. В единицах веса Ура это составляет 611 талантов 6 2/3 мины, из которых Ала… передал нам 245 талантов 541/3 мины. С Эа-насира причитается за 42711/2 мины, с Наурум или причитается за 325 мин, итого за 450 талантов 2/3 мины меди в единицах измерения Ура. В остатке 161 талант 41/3 мины меди».
Таким образом, благодаря этой табличке, нам известно, что приобретенная в Дильмуте медь доставлена туда была из какого-то другого места. Кроме того, теперь можно судить о количествах меди, которая доставлялась в страны Персидского залива.
Если, например, перевести единицы измерения Ура в современные, то выходит, что полученный в Дильмуне груз составляет ни много, ни мало — 18,5 тонн. Доля Эанасира — приблизительно 5,75 тонны. В ценах 60-х годов весь груз стоил бы около 20 тысяч долларов, а доля Эанасира — 6000 долларов.
Необходимо также отметить, что обнаружили ученые немало других месопотамских табличек, которые содержат очень ценную информацию, касающуюся дильмунской торговли.
Так, например, в храме Нингал было найдено восемь табличек, которые относятся к интересующему нас вопросу. Все они примерно на сто лет старше табличек из дома Эанасира, причем большинство из них дотировано. Эти таблички относятся к периоду от 1907 до 1871 г. до н. э.
Вот, скажем, что сообщает нам одна из таких табличек:
«(…) медных слитка по 4 таланта,
4 медных слитка по 3 таланта каждый,
11 сиклей бронзовых плиток,
3 почковидных бусины из сердолика,
3 „рыбьих глаза“ (жемчужины?),
(…) камней,
9 сил белого коралла,
3 (…) камней,
5 1/2 мин жезлов из слоновой кости,
30 кусков черепашьего панциря (?),
1 деревянный жезл с медным (…),
1 гребень из слоновой кости,
3 мины камня эллигу,
2 меры сурьмы (для подкрашивания век),
3 сикля мерахду,
(…) счетных досок (?) из маканского тростника.
3 сикля (…),
15 сиклей аразум,
(…) сиклей хулумум,
(утрачено четыре строки) доставлено из Дильмуна дань богине Нингал от участников плавания (утрачено пять строк, включая, вероятно, и дату)».
Интересно заметить, что за исключением меди, речь в этом довольно разнообразном перечне идет о мелких партиях очевидно драгоценных товаров, которые, скорее всего, являлись предметами роскоши.
Кроме слоновой кости, сурьмы и панцирей черепах, а также, если точен перевод, счетных досок из маканского тростника (возможно, речь идет о бамбуке), а также трех неизвестных предметов, табличка перечисляет нам драгоценные и полудрагоценные камни.
Особенно следует остановиться на «рыбьем глазе». Он упоминается на пяти из восьми табличек. Возможно, речь здесь идет о жемчуге, но любопытно другое: эти предметы исчислялись поштучно, а не на вес и не в мерах длины, как почти все остальные из списков. Это ярчайшее свидетельство того, что их в то время очень ценили.
Большой интерес для науки представляют и другие таблички. К уже известному перечню они добавляют лазурит, золото и какой-то «огненный камень».
Часто упоминается серебро, однако в большинстве случаев при этом уточняется, что оно является эквивалентом налога. Таким образом, можно сделать вывод, что оно вряд ли входило в состав грузов, которые доставлялись из Дильмуна.
Интересна также табличка-квитанция. В ней сообщается, что некто Ур-гур «капитан большого судна», получил «десять талантов разного рода шерсти обычного качества, погруженной для отправки в Дильмун». Указана на табличке и дата: 2027 г. до н. э. Таким образом, она почти на 250 лет старше документов Эа-насира.
Еще две таблички, обнаруженные археологами и датированные 2026 и 2024 гг. до н. э., также являются квитанциями. На них некто Лу-Эндилла расписался в получении товаров из храма Наннар, который являлся главным храмом в Уре.
В первой квитанции сообщается о 60 талантах шерсти, 180 шкурах, 70 кусках ткани, а также «6 курах доброго кунжутного масла», предназначенных для уплаты за медь.
Во второй квитанции содержится уточнение: 15 кусков ткани и 2/3 таланта шерсти необходимо «в уплату за медь из Макана» — богатой медью полулегендарной страны на юго-восточном побережье Аравийского полуострова.
Таким образом, можно сделать вывод, что медь, которая закупалась в Дильмуне, сюда доставлялась партиями почти в двадцать тонн из Макана.
Благодаря обнаруженным табличкам становится также ясно, что главным товаром, которым расплачивались за медь, являлась шерсть и шерстяные ткани.
Основным экспортным товаром в Дильмуне шерсть оставалась и через четверть тысячелетия, о чем свидетельствует одна из табличек, обнаруженных в доме Эа-насира, которая является распиской в получении пятидесяти кусков ткани с обозначением стоимости каждого куска в серебре.
Примечательна и следующая табличка времен Эа-насира, которая датирована 1794 г. до н. э. Вот ее текст:
«Лу-Мешламтае и Нигсисанабса получили в долг от Ур-нинмара 2 мины серебра, 5 кур кунжутного масла и 30 кусков ткани, чтобы внести пай в экспедицию в Дильмун для закупки там меди…».
Необходимо отметить и следующий факт. Тон всех этих текстов сугубо деловой. То есть купцы, отправляясь в Дильмун, плыли не в поисках какой-то мифической, неизвестной страны, а вполне реальной, с которой у них были постоянные связи.
Конечно, не следует думать, что торговля у Дильмуна в то время происходила только с Месопотамией.
В начале II тысячелетия до н. э. также купцы многих других стран отправлялись в Дильмун, швартуя свои корабли у стен городов страны.
Так, например, из Макана сюда доставлялась медь.
Из городов Индской цивилизации сюда прибывал лес, а также вероятно, слоновая кость и лазурит.
Таким образом, нет сомнений, что Дильмун играл очень важную роль в торговле.
Вот, кстати, как звучит благословение Энки, обращенное к Дильмуну, в поэме «Энки и Нинхурсаг», найденной в Уре:
Пусть страна Туркиш доставит тебе (т. е. Дильмуну) золото из Харали, лазурит..;
пусть страна Мелухха доставит тебе вожделенный (?) драгоценный сердолик, дерево мес-шаган, отменное дерево для кораблей, а также моряков;
пусть страна Мархаши доставит тебе драгоценные камни, хрусталь;
пусть страна Маган доставит тебе множество меди, прочный… диорит, камень у, камень шуман;
пусть заморский край доставит тебе слоновую кость… украшения царя;
пусть страна Заламгар доставит тебе шерсть, с добрую руду.;
пусть страна Элам доставит тебе… шерсть, дань;
пусть священный Ур, престол царства… город, доставит тебе зерно, кунжутное масло, благородные ткани, тонкие ткани, моряков;
пусть морские просторы принесут тебе изобилие.
Город — жилища его превосходны,
Дильмун — жилища его превосходны…
По мнению многих исследователей, торговля между Дильмуном и другими странами не всегда была одинаково успешной.
Так, например, из одной из статей известного историка Л. Оппенхейма, написанной им в 1954 г. и названной «Купцы-мореплаватели Ура» видно, что месопотамская торговля с Маканом, Мелуххой и Дильмуном, судя по шумерским табличкам с коммерческими текстами, постепенно начала терять свое значение и приходила в упадок.
Так, во времена Саргона, около 2300 г. до н. э. корабли всех вышеназванных стран регулярно прибывали в его столицу.
Во времена III династии Ура, то есть 200 годами позже, мы уже находим только упоминания плаваний в Макан.
Еще через 200 лет Эа-насир дальше Дильмуна уже не бывал.
Позднее об этой стране вообще ничего не слышно. Разве что были обнаружены два письма касситского периода, в которых речь только идет о местном производстве фиников.
Следуя гипотезе Л. Оппенхейма, развитие и процветание Дильмуна напрямую зависело от транзитной торговли предметами роскоши, которые сюда поставлялись индской цивилизацией, а также от торговли меди, которая доставлялась из Макана.
Но дело в том, что поступления предметов роскоши в конце концов прекратились по причине того, что города долины Инда были разграблены. По мнению многих ученых, разграбили города арии, которые регулярно делали набеги туда в 1600 г. до н. э.
Прекратились и поставки меди. Причину этого некоторые ученые видят во вторжении носителей индоевропейского языка в Макан.
Все это в конечном счете, возможно, и привело к упадку Дильмуна.
Несмотря на большие успехи археологов, можно сказать, что изучение древнего Дильмуна только начинается, точнее начинается претворение данных археологии в истории.
В будущем ученым предстоит ответить еще на очень многие вопросы, связанные с этой древней цивилизацией. Пока нам не известно, как зарождался Дильмун, а также почему перестал существовать.
Вполне возможно, когда-то будет обнаружена и страна меди Макан, а также город Герра.
На это ученых вдохновляют многие обстоятельства.
Так, например, в Омане, в 500 километрах к востоку от Дильмуна была выявлена еще одна неизвестная доселе древняя цивилизация, современница Раннего Дильмуна. Возможно, ее представители и основали когда-то эту прославленную в веках, но до сих пор почти неизвестную страну?
Ответ на этот вопрос, надеемся, можно будет найти в будущем.
Ведь и новое «открытие» Дильмуна, собственно говоря, начиналось со 100 000 недатированных курганов Бахрейна, которые вскоре превратились в датированные и документированные города и храмы, раскинувшиеся на протяжении 400 километров, включая береговую полосу и острова от Кувейта, где обнаружены следы того же народа, до Бахрейна.
Итак, как было видно из предыдущих глав, в двух областях земного шара — в долине Нила и в Двуречье — уже в период энеолита возникли классовое общество и древнейшие государства.
Вместе с тем, далеко не везде и не всегда появление медных орудий явилось причиной такого роста производительности труда и накопления избыточного продукта, который создавал возможности для возникновения производственных отношений рабовладельческого типа. В период неолита большинство племен Азии и Европы все еще продолжало жить в условиях первобытно общинного строя.
В это время многие племена уже занимались земледелием и скотоводством. Особенно успешно — там, где начали применяться орудия из меди. У этих племен переход к веку металла еще не привел к возникновению классового общества, но вместе с тем имел своим следствием разложение первобытно общинного строя, которое создало все необходимые предпосылки для последующего возникновения классов.
Вместе с тем, в лесной полосе Севера и в тропических странах в течение III тысячелетия до н. э. продолжался каменный век. Большинство лесных племен, населявших эти территории, все еще занимались охотой и рыболовством.
Данные о периоде неолита в Средней Азии пока еще недостаточны. Более всего изучены области современной Южной Туркмении и Ферганы. Там обнаружены памятники, которые по своему виду очень близки к неолитическим памятникам Передней Азии. Это высокие холмы — тепе, — образовавшиеся в результате наслоений последовательно возникших поселков.
На северных горных склонах хребтов, которые отделяют Среднюю Азию от Ирана, было исследовано несколько таких холмов. Пожалуй, самыми известными из них являются два холма Анау около Ашхабада.
К неолитическому периоду (конец IV — начало III тысячелетия до н. э.) относятся слои верхнего Анау высотой 17 м и холма Яссы-Тепе. В них обнаружены остатки нескольких поселений. Поселения эти состояли из домов, которые были сложены из сырцового Кирпича. Некоторые помещения украшались стенной росписью в виде геометрических узоров.
В основном местные жители занимались земледелием. Об этом свидетельствуют обнаруженные в глине отпечатки зерен ячменя и пшеницы, а также каменные зернотерки, найденные при раскопках.
По всей видимости, скотоводство здесь начало развиваться не сразу, поскольку кости овцы, быка и свиньи впервые встречаются на 4-м метре, считая снизу. Позднее таких костей становится все больше. Увеличивалось и число одомашненных видов животных. Так, например, в конце HI тысячелетия до н. э. уже были одомашнены быки, овцы, козы, двугорбые верблюды, лошади и свиньи. Стада животных охраняли собаки, которые были в то время близки к существующим и ныне там породам.
Обнаруженная в Анау посуда, так же как и в других неолитических поселках средней Азии, в основном расписана геометрическими узорами. В анауской росписи встречается ряд узоров, которые аналогичны южноиранским и узорам поздненеолитических и энеолитических поселений Элама Сузы I и Двуречья — Телль-Халаф, Самарра, Эль-Обейд, Джемдет-Наср.
Обнаруженные в неолитических поселках Анау орудия труда, а также оружие сделаны в большинстве своем из кремня.
Вместе с тем уже в нижних слоях найдены медные поделки. Еще больше медных поделок становится в средних слоях. Это — шилья, листовидные ножи, а также некоторые другие предметы.
О далеком прошлом этих стран некоторые сведения можно почерпнуть в ранних слоях замечательного произведения Авесты, которое было создано предками таджикского народа (на зендском языке) и получившее позже широкое распространение в Иране.
Из Элама дошли до нас целые архивы, которые содержат в себе различные документы. Начиная уже с VI в. до н. э. появляются надписи Ахеменидов. Дошла до нас Бехистунская надпись, изучение которой послужило основой для дешифровки клинописи.
Культура Анау позволяет установить наличие населения на юге Средней Азии, которое, вероятно, было связано с древними южными центрами Элама и Шумера, поэтому она представляет собой огромный интерес для науки.
Есть данные, которые позволяют установить связь между Анау и древнеиндийской культурой Хараппы (II — начало II тысячелетия до н. э.).
Вместе с тем Анау является связующим звеном не только между древнейшей цивилизацией Двуречья и древнеиндийской цивилизацией. Китайские археологи в древних энеолитических поселениях в Синьцзяне открыли расписную керамику, орнаментация которой в ряде случаев схожа с анауской. Таким образом, можно предположить, что энеолитические памятники Синьцзяна и Северного Китая в некоторой степени связаны с древневосточной энеолитической культурой Индии и Передней Азии.
Этнический состав Средней Азии и Ирана в древнейшие времена выяснить очень трудно. Единственное, что можно сказать с уверенностью, так это то, что до II тысячелетия до н. э. там звучали языки, которые не имели ничего общего ни с индоевропейскими, ни с семитскими. Из них нам хорошо известен только эламский язык, который преобладает в юго-западном Иране, но в древности, вероятно, распространенный гораздо дальше на востоке и северо-востоке.
Только во II и I тысячелетиях до н. э. в Иране широкое распространение получили индоиранские племена, вероятно пришедшие с севера. Они выделились из более широкого семейства индоевропейских племен, а сами же распались на индийскую и ираноязычную группы.
В начале I тысячелетия до н. э. в западном Иране уже господствовали ираноязычные племена. Об этом свидетельствует топонимика и ономастика некоторых районов, сохраненные ассирийскими летописцами.
Из народов Ирана раньше других свои следы, дошедшие до нас, оставили уже упоминавшиеся эламиты.
Страна их располагалась в бассейне двух рек — Керхи и Каруна, а также в прилегающей к нему с севера горной области Анчан. Столица Элама Сузи располагалась на равнине, на берегу Керхи. В этом месте археологи обнаружили большое количество неолитических памятников (IV–III тысячелетия до н. э.), Особенно большой интерес представляет расписная керамика, мастерски выполненная древними умельцами.
На всем протяжении истории Элама обнаруживается его тесная связь с Двуречьем. Это наложило большой отпечаток на его экономику и культуру.
Кстати, необходимо отметить, что возникшая к Эламе самобытная система письменности — эламская иероглифика, которая восходит к местной пиктографии, — в конце III тысячелетия до н. э. была вытеснена клинописью, позаимствованной у западных соседей. Вначале клинописные тексты составлялись на аккадском языке, но впоследствии — во II тысячелетии до н. э. — уже на эламском.
По своим социальным отношениям Элам также очень близок к Двуречью.
Впрочем, у него есть и отличия. Так, например, в Эламе уже в обстановке сложившегося классового общества дольше, чем в Двуречье, сохраняются определенные пережитки матриархата. Это напоминает аналогичные явления в древнем Египте. В частности, обнаруживаются случаи, когда земельные участки в Эламе находились в полном распоряжении женщин.
Существовала здесь и своеобразная система престолонаследования не от отца к сыну, а от старшего брата к младшему.
Более поздняя история энеолитических поселений на юге Средней Азии в настоящее время особенно хорошо изучена благодаря раскопкам на холме Намазга-Тепе, который находится в предгорьях Копет-Дана. Здесь обнаружены остатки нескольких зданий, которые строились одно на месте другого в связи с разрушением более древних.
Если судить по особенно хорошо сохранившимся остаткам одного здания (здание «Б», конец III и начало II тысячелетия до н. э.), эти постройки являлись многоэтажными жилищами родовой общины. В этом здании обнаружено 27 помещений.
Население этого древнего поселка занималось скотоводством и особенно земледелием. Археологами были найдены зерна ячменя, пшеницы, а также много зернотерок.
Керамика Намазга-Тепе в наиболее глубоких слоях по замечательной своей росписи с изображениями козлов, птиц, с орнаментом в виде «лесенок» сходна с керамикой из Анау II. Вместе с тем, в ней обнаруживаются и сходства с керамикой из Суз в Эламе. Находки посуды, формованной на гончарном круге, а также бронзовых изделий свидетельствуют о значительных успехах домашних промыслов.
К югу и юго-западу от Средней Азии, на Иранском нагорье, в течение III тысячелетия до н. э. проживали племена, которые занимались скотоводством и земледелием и при этом в основном использовали воду горных ручьев. Так же, как и их среднеазиатские соседи, они строили свои дома из сырцового кирпича, изготовляли расписную посуду, орнамент которой говорит о связи их культуры с культурами соседних стран, прежде всего со Средней Азией и Эламом.
Здесь, в городище Тепе-Сиалк, были обнаружены документы, которые написаны эламской линейной иероглификой.
Вероятно, к концу III тысячелетия до н. э. развитие производительных сил в Иране достигло нового уровня: В Тепе-Гиссаре обнаружено изображение пашущего на волах человека. Это свидетельствует о том, что в то время жители Ирана не только изготовляли разнообразные медные изделия, но и начали уже переходить к плужному земледелию.
По размерам своей территории и по количеству населения Индия уже в далекой древности относилась к числу самых крупных стран Азии.
Природа как бы отрезала ее от внешнего мира и затруднила связи с другими народами и странами. На юге, юго-западе и юго-востоке Индия окружена обширными водными пространствами Индийского океана, Аравийского моря и Бенгальского залива. На севере к ней подступают высочайшим в мире хребтом Гималаи. Горные преграды отделяют Индию на западе от Ирана и на востоке от Индокитая. Они хоть и не столь непроходимые, но достаточно мощные.
Индия расположена в пределах полуострова Индостан, большей частью — на Индо-Гангской равнине в Гималаях и Каракоруме. Около 3/4 территории страны — равнины и плоскогорья. Почти весь Индостан занимает Деканское плоскогорье, поверхность которого на западе и местами на востоке переходит в горы.
Долины полноводных рек (бывают наводнения) сменяются степями и пустынями. Покрытые снегами горы севера сменяются тропическими лесами на юге.
На протяжении веков климат Индии менялся. Это отразилось и на характере ее животного и растительного мира. Во многих местах, особенно на северо-западе, климат страны более засушлив. В древности леса занимали много больше территории, чем сейчас.
В значительной степени Индия была обеспечена природными богатствами, в которых нуждался человек, и привозных продуктов было очень мало.
Исключительным богатством располагали фауна и флора страны. Здесь выращивали пшеницу и ячмень, а также рис, который в хозяйстве начали применять уже в древности. Кстати, именно из Индии он попал в Западную Азию, Европу и Африку. Однако не только с этими культурными растениями познакомила Индия другие страны. Она явилась первооткрывательницей сахарного тростника, хлопчатника, а также различных пряностей.
Уже в далекой древности в Индии приручили многих местных пород скота — например, горбатого быка зебу, который отсюда цопал в Двуречье и Египет. В Индии впервые были приручены слоны. Правда, использовались они в то время главным образом в военном деле. Этому примеру последовали западные народы, которые со времен походов Александра Македонского также стали применять в сражениях слонов.
В Индии были огромные запасы различного сырья металлических руд, камня, лесоматериалов. Конечно, это в большой мере способствовало развитию хозяйства, а также внешней торговли — в основном через Иран и Среднюю Азию.
Древнейшими земледельческими зонами Индии были бассейны двух огромных рек: Инда, который и дал название стране, и Ганга. Со временем сельское хозяйство большими темпами начало развиваться и в южной части страны.
В долинах двух великих индийских рек стало рано процветать ирригационное земледелие. Что касается других мест, то там развитие земледелия во многом зависит от атмосферных осадков. Особое значение для Индии имеют летние западные муссоны, которые приносят большое количество влаги. Если же они задерживаются, наступает за суха.
Древнейшие индийские литературные памятники и свидетельства некоторых античных авторов донесли до нас воспоминания об исключительно плотном населении древней Индии (необходимо подчеркнуть, что географический термин «Индия» берется в широком смысле слова и включает в себя и территорию современного Пакистана). Конечно, эти цифры явно завышены, но, вместе с тем, в то далекое время Индия по количеству жителей превосходила и Египет, и Среднюю Азию.
В те времена этнический состав Индии был очень многоликим. На юге преобладали темнокожие племена, которые относились к австрало-негроидной расе. Древнейшие жители страны, по всей вероятности, говорили на дравидских, а отчасти на еще более ранних, додравидских языках, — языке мунда и др.
Во II тысячелетии до н. э. территорию страны начинают заселять племена, которые говорили на языках индоевропейской семьи народов.
Судя по археологическим находкам, Индия была заселена еще во времена древнекаменного века. На стадии неолита уже стали осваиваться долины крупных рек, прежде незаселенные.
Со временем на первое место все больше начали выдвигаться западные районы Индии, где ко времени энеолита и особенно в бронзовый век складывается самобытная протоиндийская цивилизация, расцвет которой относится к III и началу II тысячелетия до н. э.
В западных районах Индии, в долинах реки Зхоба и других небольших горных рек, обнаружено много древнейших поселений — около современных Рана Гхундаи, Кветты, Амри, Наля и т. д., — на примере которых переход к веку металла прослеживается довольно наглядно.
Нижние слои этих культур относятся еще к неолиту и датируются первой половиной и серединой IV тысячелетия до н. э.
В последующих слоях, которые относятся к концу IV и первой половине III тысячелетия, уже замечен переход к медному веку. В это время поселения становятся более благоустроенными. Дома строятся из сырцового кирпича, иногда с каменным фундаментом. Некоторые из поселений окружались стенами циклопической кладки.
В этот период начинают широко применяться медные орудия. Племенам, населяющим страну, уже известен гончарный круг. Посуда стала покрываться разнообразным цветным орнаментом.
Основной отраслью хозяйства было скотоводство. Разводились быки, овцы, использовались ослы и лошади.
Однако, как мы уже сказали, это относилось к западным районам Индии. Что же касается остальной ее территории, то здесь бродили редкие охотничьи племена и еще царил каменный век. Самые густонаселенные районы современной Индии — долина реки Ганга и морское побережье — тогда были покрыты джунглями и болотами. Только в начале I тысячелетия до н. э., освоив технику добычи и обработки железа, индийцы стали вырубать джунгли и осушать болота. Ценой огромного труда на протяжении многих веков люди осваивали долину Ганга. К V в. до н. э, в этой плодородной долине почти не осталось необжитых земель. Здесь возникло множество мелких государств, которые часто враждовали между собой.
В III тысячелетии до н. э., как мы уже отметили выше, в бассейне реки Инда сложилась одна из древнейших цивилизаций.
Раскопки, которые начали производиться в 20-х годах нашего столетия, неожиданно дали удивительный результат. На берегах Инда и его притоков были обнаружены древнейшие разрушенные города.
К сожалению, мы не знаем, как в древности назывались два крупнейших города этой страны. Условно они именуются Хараппой и Мохенджо-Даро — так теперь называются холмы, в недрах которых обнаружены руины этих городов.
Древний народ, предшественник — современных индийцев, имел свою письменность, которая, к сожалению, почти полностью погибла.
Сохранились только коротенькие надписи на каменных печатях и металлических изделиях. Но и этих памятников очень мало и они до сих пор еще не прочитаны.
И все-таки мы с уверенностью можем утверждать, что в бассейне Инда 4,5 тысяч лет назад существовало крупное государство.
И Хараппа, и Мохенджо-Даро были большими городами — площадь каждого около 1 квадратного километра. Улицы были прямые и широкие — до 10 м, пересекающиеся под прямым углом. Из обожженного кирпича были построены двухэтажные дома. На перекрестках углы зданий закруглялись, чтобы не мешать уличному движению.
Внутри домов были сделаны дворики. Специальные каналы отводили нечистоты и дождевые воды. По улицам двигались колесницы и повозки, запряженные быками.
Основным занятием жителей этих городов было земледелие. Они выращивали пшеницу, рис, ячмень.
Раньше чем где-либо в мире здесь стали возделывать хлопок и вырабатывать хлопчатобумажные ткани.
В садах росли финиковые пальмы.
Жители держали горбатых быков зебу, коз, овец, буйволов, а позже лошадей и верблюдов. По всей видимости, приручили и слонов.
Среди городского населения было много ремесленников, которые умели обрабатывать бронзу, свинец, золото и серебро. В городах уже широко использовался гончарный круг. Искусные мастера делали фаянсовые браслеты, бусы в золотой оправе и другие украшения.
Из камня, кости и металла скульпторы делали высокохудожественные фигурки людей и животных.
Конечно, как и в других городах и странах, здесь в это время наметилось неравенство. Например, наряду с благоустроенными домами обнаружены и крошечные хижины. В одних могилах найдены драгоценные изделия, в других же — грошовые украшения из раковины.
К середине II тысячелетия до н. э. протоиндийская культура пришла в упадок и скоро исчезла. Предполагают, что решающую роль в этом сыграло вторжение новых этничных групп, говорящих на языках индоевропейской системы. Точных данных об этом переселении (вероятно, с северо-запада) у нас пока нет, хотя сам факт смены языка и культуры не вызывает сомнения.
Хараппа и Мохенджо-Даро были захвачены завоевателями, правда, при этом не были разрушены и местное население сохранилось, хотя было ассимилировано ариями.
Значительная часть первоисточников по истории древней Индии, к сожалению, погибла. Многие произведения древнеиндийской литературы были написаны на березовой коре (березы растут в северных районах Индии) или на пальмовых листьях. Они не могли сохраниться в неблагоприятных условиях климата, который здесь был более влажным, чем в Египте, где мог сохраняться такой хрупкий материал, как папирус.
До наших дней дошли только те тексты, которые были вырезаны на камне. Однако их найдено сравнительно мало.
К счастью, санскрит в отличие от большинства древневосточных языков никогда не забывался и те произведения, которые считались ценными, систематически переписывались и дошли до нас в поздних копиях. Конечно, не обошлось без дополнений и искажений, хотя это не лишает их огромной исторической ценности.
Интересное описание западной Индии сделал Геродот.
Другой античный автор — Арриан, живший во II в. н. э., в своем «Анабасисе Александра» описал поход этого царя в Индию, а в другом произведении — «Индия» — сделал подробное описание страны.
К счастью для историков, в прошлые века Индия не испытала таких резких изменений, которые повлекли за собой почти полное забвение прошлого, как, например, это произошло в Египте или ряде стран Передней Азии, где в средние века произошла полная смена языков и культуры в целом.
Вместе с тем, долгое время для Европы Индия являлась малоизвестной страной. Только изредка здесь появлялись путешественники, например, венецианский купец Марко Поло (XIII в. н. э.) или тверской купец Афанасий Никитин (XVI в. н. э.), которые оставили после себя интересные описания этой страны.
Однако систематическое изучение Индии началось значительно позже.
В XIX в. лингвисты начали усиленно осваивать языки Индии, особенно санскрит, что было связано с созданием индоевропейского языкознания, основоположником которого явился Ф. Бопп.
Изучение памятников, написанных на санскрите, их издание и переводы, создали базу для ознакомления с далеким прошлым страны.
Правда, следует отметить, что единого взгляда на историю Индии в ученом мире не выработано до сих пор. Существует много теорий, которые даже противоречат друг другу.
Если одни историки считают, что общие законы исторического развития вполне приемлемы и для Индии, то другие, наоборот, делают упор на историческую специфику этой страны, что дало повод для резкого противопоставления народов, говорящих на индоиранских языках (ариев), исконному населению Индии (додравидскому и дравидскому) качестве высшей расы.
Так появилась теория арийской расы, наиболее известным поборником которой являлся представитель немецких расистов — по происхождению англичанин — С. X. Чемберлен.
Название Китай позаимствовано у народов Средней Азии. Они применяли его первоначально к одному из народов, господствовавших в X–XIII вв. в северных областях Китая. Позднее его перенесли на всю страну. Сами же китайцы его никогда не употребляли. Они свою страну называют то Чжун Го (Срединное царство), то Чжун Хуа (Срединная Цветущая), то по наименованию тех или иных династий (например, Цинь).
Первоначально государство возникло в Китае в бассейне Хуанхэ.
Хуанхэ можно встретить в китайской литературе как «реку, надрывающую сердце». Она не раз меняла свое русло, затопляя целые местности. Немало труда надо было приложить, чтобы построить плотины и дамбы и таким образом обезопасить плодородную долину от наводнений.
В глубокой древности в Китае имелись большие лесные массивы. Богатством и разнообразием отличалась флора и фауна Китая. Здесь водились кабаны, олени, медведи, тигры, лисы, еноты, дикие кошки.
Богатством отличались и полезные ископаемые древнего Китая.
Население страны по своему этническому составу было очень разнообразным.
Что касается самих китайцев, то в глубокой древности они заселяли только бассейн среднего течения Хуанхэ и постепенно распространялись к его истоку и устью.
Только в I тысячелетии до н. э. они начали широко расселяться за пределы этой основной территории. Расселение не всегда проходило мирно, иногда им приходилось воевать то на юго-западе с сино-тибетскими племенами, то на северо-западе с тюркскими и монгольскими, то на северо-востоке с маньчжуро-тунгусскими.
Вместе с тем, происходило и их взаимообогащение культурными достижениями.
Как свидетельствуют археологические данные, Китай был заселен еще в древнекаменном веке. На его территории обнаружено много палеолитических орудий.
В различных областях страны найдены также значительно более поздние стоянки, которые относятся к периоду неолита.
В древнейшем Китае так же, как и в других странах, господствовал матриархат. Счет родства вели по материнской линии. В Китае, как и в Индии, власть вождя племени передавалась от старшего брата к младшему, а не от отца к сыну.
Постепенный переход от матриархата к патриархату начался во II тысячелетии до н. э.
Данные раскопок дозволяют в значительной мере восстановить картину жизни племен, населявших Китай в период неолита и энеолита.
Важнейшим материалом для изучения культуры страны этого времени служит раскрашенная глиняная посуда.
Древнейшая расписная посуда Китая во многом схожа с расписной посудой энеолитических поселений Индии, древней Европы и Ближнего Востока. Она представляет несколько местных групп: наиболее западную — синьцзянскую, ганьсуйскую, шаньсихэнаньскую, суйюаньскую и наконец маньчжурскую.
Стиль росписи посуды из синьцзянских поселений, для которых характерны геометрические рисунки, во многом отличается от стиля расписной керамики, которая обнаружена на стоянках других групп поселений древнего Китая. Вместе с тем в этом стиле (в общем-то, более позднем) обнаруживается определенное сходство с некоторыми ганьсуйскими и маньчжурскими росписями на посуде, которые также относятся к позднейшему времени (концу III — началу II тысячелетия до н. э.).
Что же касается основной массы поселений с расписной керамикой, которые находились в бассейне верхнего и среднего течения реки Хуанхэ, то она очень однородна. Имеющиеся в ней различия незначительны — лишь в пределах местных различий, которые характерны для групп родственных племен.
Одно из наиболее известных поселений этой группы — стоянка Яншао, что на правом бегу Хуанхэ, немного ниже впадения в нее реки Вэй. Обитатели этого поселения, которое существовало в III тысячелетии до н. э., жили в полуземлянках. Занимались они в основном земледелием. Применялись прежние неолитические орудия.
Очень долго племенам, которые жили в поселениях типа Яншао, не было ничего известно о меди. Только к концу III тысячелетия эти племена стали ее обрабатывать, о чем свидетельствуют некоторые археологические находки.
Всестороннему изучению культуры и населения Яншао способствовало открытие рядом с поселками кладбищ. Антропологи, изучив останки из погребений Яншао, пришли к выводу, что население в этническом отношении было в большинстве своем очень близко современному населению этих областей. Об этом говорит и наличие трехногих сосудов, имеющих большое сходство с позднейшей китайской керамикой.
Как свидетельствуют археологи, обитатели поселений типа Яншао жили родовыми общинами, у них было общее хозяйство. Для общественного строя этих племен был характерен материнский род. Однако нельзя не отметить, что некоторые представители рода или племени удостаивались очень пышных похорон на вершинах гор. Об этом, например, свидетельствует погребение в Пяныпикоу в провинции Ганьсу. Вполне вероятно, что эти люди могли быть талантливыми и отважными предводителями на войне.
Исследовав узоры яншаоской расписной посуды, ученые пришли к выводу, что они имеют много общего с узорами сосудов из Индии, Ирана и Месопотамии.
Особенно сильное влияние культура Яншао оказала на соседние области Северо-Восточного Китая. Об этом ярко свидетельствуют результаты исследований в гроте Шаготун.
Судя по сделанным там находкам, люди, хоронившие в этом гроте своих сородичей, переживали тогда расцвет неолитической культуры. Они хорошо умели шлифовать камень, а также обрабатывать его оббивкой и тонкой отжимной ретушью. Кроме того, они изготовляли разнообразную глиняную посуду.
Правда, эти люди еще не приручили диких животных, они не умели обрабатывать землю и разводить растения. В основном они занимались охотой и, возможно, собирательством. В гроте археологи обнаружили только кости диких животных. Из этих костей изготавливались различные орудия — шилья, игольники в виде трубочек с помещавшимися внутри тонкими иглами, различные острия и украшения.
И в первом (нижнем) и во втором слое Шаготуна были обнаружены фрагменты глиняных сосудов, покрытых черной росписью по красному фону.
Точно такая же расписная керамика характерна и для могил и поселений культуры типа Яншао в Северном Китае. Формы глиняных сосудов из Шаготуна сходны с формами сосудов типа Яншао.
В Шаготуне обнаружены обломки сосуда вроде кувшина с боковыми ручками, небольших чаш, а также трехногих типично китайских сосудов ли. Рядом с этой керамикой археологи нашли плоские кольца из камня и раковин. По своим пропорциям и форме они совершенно одинаковы с кольцами юань, которые в древнем Китае имели религиозно-символическое значение.
Необходимо заметить, что подобное совпадение не является исключением. Такое же сочетание элементов северокитайской раннеземледельческой культуры с чертами, свойственными культурам охотников и рыболовов, прослеживается и в других случаях — например, на стоянке Хата в Северо-Восточном Китае.
Вполне закономерен вывод, что земледельцы древнейшего Китая не только соприкасались с охотниками-собирателями в степях и с рыболовами приморских стран, но и были в очень тесной связи с ними. По всей вероятности, культура Яншао существовала до конца III тысячелетия до н. э. В это время в Северном Китае произошли значительные изменения и в экономике, и в культуре.
О том, что эти изменения действительно происходили, говорят результаты раскопок в низовьях Хуанхэ, в Шаньдуне и Шаньси и, кроме того, в районах Шанхая и Ханчжоу. Там было обнаружено немалое количество поселений так называемой луншанской культуры. Довольно часто эти поселения укреплялись — обносились валами, на которых воздвигались частоколы. Таковы, к примеру) поселки типа Чэнцзыяй. В одном из них вал имел 15 км в окружении.
Хижины уже были наземные. Они представляли собой круглые мазанки с печью. Интересно, что эти печи были оборудованы лежанками с параллельными рядами дымоходных труб, которые по своему устройству напоминали позднейшие каны китайских фанз.
Жители поселков типа Чэнцзыяя развивали земледелие. Но вместе с тем большое внимание уже уделялось и скотоводству. Там, например, разводились овцы, быки, свиньи, лошади.
Что касается керамики Чэнцзыя, то она очень отличается от яншаоской, и прежде всего отсутствием росписи, Но и среди этой посуды можно встретить трехногие сосуды, которые связывают энеолит Китая с последующей историей его материальной культуры вплоть до периода Хань — т. е. конца I тысячелетия до н. э.
Укрепление поселков валами и частоколами свидетельствует об усложнении общественных отношений в стране в тот период. Вероятно, тогда уже начала закладываться основа нового общества, которое в дальнейшем характеризуется развитием земледелия.
К западу и северо-западу от Китая энеолитическая культура сегодня известна только в двух центрах: в Приаралье — по так называемым кельтеминарским поселениям и в Минусинской котловине — по так называемым афанасьевским курганам.
Племена, которые жили в Приаралье, в значительной мере сохраняли прежний неолитический быт охотников и рыболовов. Вместе с тем, некоторые исследователи считают, что у них уже появилось и земледелие.
Жили приаральцы родовыми группами. Они строили огромные хижины-шалаши с камышовой крышей, которая опиралась на множество стоявших концентрическими кругами столбов.
Со среднеазиатским югом, с поселениями типа Анау, племена Приаралья в период неолита имели только отдельные связи, которые обнаруживаются по некоторым особенностям орнаментации посуды.
Что же касается их связей с районами Западной Сибири и Казахстана, то они развивались более успешно. Вероятно, по причине того, что у этих народов также еще долго сохранялся быт охотников и рыболовов времени неолита.
Второй энеолитический центр находился на Алтае и в Минусинской котловине. На этих территориях в период неолита обитали племена, оставившие после себя значительное число курганов. Как показывают находки, эти племена уже разводили рогатый скот.
Образ жизни их был полуоседлым, пастушеским. Он резко отличался от охотничьего быта окружающих племен, которые населяли северную тайгу и горно-таежные местности Саяно-Алтая и Кузнецкого Алатау. Вполне вероятно, что пастушеские племена здесь резко отличались от остальной массы племен, у которых еще оставались прежние формы хозяйства.
О том, что на Алтае и в Минусинской котловине в то время уже существовал обмен, говорят привозные вещи, полученные из Приаралья, а также росписи на сосудах, очень непоминающие росписи из Анау.
Необходимо отметить, что в тот период внутри родовой общины произошли очень важные изменения. Как показывают многочисленные погребения мужчин с положенными вместе с ними убитыми женщинами, здесь уже появились элементы рабства и определилось преобладание мужчин в роде.
Изучение керамики и ряда других предметов показывает на их большое сходство с инвентарем так называемых катакомбных курганов южнорусских степей. Очень может быть, что это сходство основано на каких-то связях племен, живших в то время на Алтае и в Минусинской котловине с западом. Возможно, что эти связи налаживались через посредство племен Северного Казахстана и Западной Сибири.
Обитатели Восточной Монголии в эпоху неолита занимались рыбной ловлей и охотой. Доказательством этому являются орудия труда, костяные и каменные наконечники. Подобные свидетельства эпохи неолита известны и по берегам Байкала и на Охотском побережье.
Однако люди, населявшие Монголию в то далекое время, были знакомы и с примитивным земледелием. Они собирали и выращивали ячмень, мололи его на каменных зернотерках, которые были обнаружены на стоянке Тамцагбулак в Чойбалсанском аймаке.
Эту стоянку археологи нашли еще в 1949 г. Раскопана она была спустя двадцать лет. Это оказалось большое неолитическое поселение первого обнаруженного на территории Монголии поселка оседлых рыбаков, охотников и земледельцев. Были реконструированы землянки с очагами, орудиями из кости и камня. Вход в жилище вел через отверстие в крыше.
Реконструкция позволила сопоставить стоянку с поселениями ительменов, которые описал русский путешественник Степан Крашенинников. Ительмены Охотского побережья Камчатки также спускались в свое жилище по лестнице через отверстие в крыше.
Неолитических людей, населявших древнюю Монголию, везде сопровождали многочисленные амулеты, бусы и обереги — люди верили в их защиту и помощь. Материалом для них служили клыки диких животных, раковины каури, пастовые бусы.
Спустя несколько десятилетий после обнаружения стоянки Тамцаг-булак одна русская геологическая экспедиция в восточно-монгольской степи, на берегу небольшой речушки, которая почти высохла за лето, случайно нашла удивительный удлиненный камень.
Впрочем, если быть совсем точными, то обнаружил эту находку водитель экспедиции, который спустился к реке, чтобы забросить спиннинг. На блеклом откосе он и увидел красное охристое пятно, в центре которого находился непонятный предмет, оказавшийся камнем. Над гладкой поверхностью гальки явно потрудилась рука человека. Лаконично, но точно на ней было вырублено лицо — длинное, с прямым, «не монгольским» носом, широкими скулами и даже со складкой эпикантуса у больших почти круглых глаз.
Камень был доставлен в Улан-Батор, где им вскоре заинтересовались археологи.
Через некоторое время в Норовлийн-уул, где был обнаружен удивительный амулет-оберег, выехала археологическая экспедиция.
Как и предполагали археологи, охристое вкрапление в песчаном откосе оказалось древним захоронением.
Раскопки, проведенные тогда в Норовлийн-ууле, позволили отнести амулет-оберег к эпохе энеолита. Было выяснено, что принадлежал он мужчине, скорее всего шаману. Мужчина был похоронен в сидячем положении, с подогнутыми ногами и густо посыпан охрой. Вероятно, ноги умершего были туго связаны.
Одежда его была расшита тремя тысячами бусин. Большая часть их лежала около головы мужчины. Над нею покоились рога оленя, которые, видимо, венчали головной убор шамана. Бусы, висевшие когда-то на его шее, — крупные, круглые, полые — были сделаны из белой пасты.
В этом же захоронении археологи обнаружили клыки марала, кабарги, бляшки из крупных, красивой окраски, ракушек с отверстиями для пришивания. Из раковин были сделаны и фигурки кабанов и медведей.
Подобные охотничьи амулеты встречаются на Ангаре в памятниках той же эпохи.
Интересно отметить, что сходные с монгольскими погребальные обряды и следы охряной посыпки обнаружены также и в неолитических стоянках Северной Америки.
Очень схожи и орудия труда и охоты, например, костяной кинжал, в пазы которого вставлены кремневые пластины.
Эти, а также многие другие находки подтверждают, что в очень далекие времена племена охотников покинули Центральную Азию и по берегам Байкала, Охотского моря и через Чукотку дошли до узкого перешейка, соединявшего Евразийский и Американский материки. С собой они несли местные традиции, навыки, обычаи, культовые предметы, украшения.
Сходными оказались и антропологические типы обитателей Центральной Азии и древних обитателей Америки. Единственная разница, пожалуй, заключалась в том, что и на Чукотке, и на севере Америки черты эти сохранялись гораздо дольше и прочнее.
Кстати, теория заселения севера Америки выходцами из Центральной Азии поддерживается многими известными учеными. Убедительным подтверждением ее стала находка погребения на северном побережье Аляски.
Летом 1982 г. несколько туристов-кладоискателей занимались привычным промыслом — бродили по подтаявшему берегу, где уже не один год находили свидетельства давнего обитания эскимосов.
Недалеко от них работали профессиональные археологи которые изучали уклад жизни современного эскимосского племени инупиатов, пытаясь разглядеть его феномен. Археологов удивляло, как эскимосы в суровых арктических условиях смогли сохранить свою культуру, почти не изменившуюся в течение тысячелетий.
Кроме того, ученые хотели выяснить, какие черты древ него общества дошли до наших дней.
Археологи спешили, поскольку к северной оконечности Аляски — мысу Барроу, к древним местам обитания человека, подступал трансаляскинский газопровод.
Неожиданно один из кладоискателей принес археологам человеческий череп. Находка очень заинтересовала ученых. Мало того, они смогли добиться у местных властей объявить зону поселка Барроу запретной. На помощь археологам были вызваны другие специалисты, в частности прибыли два врача.
Вскоре были найдены останки двух женщин. Одной, как установили ученые, было лет сорок, другой — около двадцати. Их тела сохранились довольно хорошо. Рядом были найдены останки троих детей. Они лежали ближе к поверхности земли, поэтому сохранились только фрагменты скелетов.
Медикам удалось установить, что женщины погибли одновременно в результате какого-то несчастья, которое произошло ночью — желудки их были пусты.
Кроме того, на женщинах уцелели остатки традиционных ночных одежд из легких шкур.
Старшая женщина, видимо, страдала болезнью легких, которая возникла от дыма костра и чада жировых светильников, которыми долгой полярной ночью освещалось жилище. Также было установлено, что она перенесла роды за два месяца до трагедии, однако следов младенца в землянке не было обнаружено.
Удалось реконструировать устройство землянки, одежду и быт эскимосов-инупиатов. Оказалось, что они занимались охотой на крупных морских млекопитающих — зимой на тюленей и полярных медведей, а летом — на китов, а также на рыбу и птицу.
Всю зиму в жилищах изготовляли и чинили оружие для охоты — гарпуны, пики, ледорубы, а также снеговые очки.
Женщины в землянках при слабом свете коптилок шили и чинили одежду, выделывали мех, вырезали из дерева посуду, плели корзины, короба, расшивали парки.
Инупиаты приспособились к холодной зиме. Древние жители Уткъявика, на месте которого сейчас находится поселок Барроу, пол выстилали бревнами, по стенам ставили деревянные подпорки, сооружали перекрытия. Вокруг очага делали нары для детей и подростков, устраивались отдельные лежанки.
У самого входа, где было особенно холодно, хранили продукты и рыбу. Около землянки держали собак-лаек.
Как позднее установили ученые, видимо, в ту трагическую ночь началась буря. Огромный вал поднял береговой лед и обрушил на землянку, которая находилась около самого берега. От удара деревянное перекрытие рухнуло. Старшая женщина попыталась подняться, однако ее придавило потолочной балкой. Она так и осталась лежать на своем ложе. Все ее вещи, одежда и светильник были погребены вместе с нею. Младшая женщина, мальчик и две девочки, скорее всего, умерли, так и не проснувшись. Они остались на приподнятой лежанке в задней части жилища.
Несколько лет ученые изучали этот древний памятник.
Одежда, обувь, посуда из дерева, кожи и бересты, костяные гарпуны и наконечники стрел, обнаруженные археологами, связывают эту культуру с характерными памятниками каменного века Сибири и побережья Охотского моря, несмотря на то, что их разделяет довольно большой отрезок времени.
Так, например, человеческая фигурка — амулет из Уткъявика — сходна с неолитическими оберегами из погребений с берегов Ангары и с неолитическими находками Монголии.
Таким образом, несмотря на долгий путь от Монголии до Аляски, находки на побережье Ледовитого океана и на берегу степной монгольской реки — звенья одной цепи в долгой истории человечества.
Развитое земледелие в Европе возникло еще в период неолита. Однако переход к веку металла, несмотря на то, что у некоторых племен он и произошел рано — в III тысячелетии до н. э., — еще не сделал здесь коренных изменений в общественно-экономических отношениях.
Крупнейший центр медного производства оказался на Кавказе — на границе Азии и Европы. Этот центр играл еще большую роль и потому, что Кавказ был непосредственно связан с передовыми странами тогдашнего мира — с рабовладельческими государствами Передней Азии.
Как показывают обнаруженные в Закавказье материалы древнейших земледельческих поселений типа Шенгавит в Армении, еще в начале III тысячелетия там существовала земледельческая культура, которая в некоторой степени была связна с центрами древнего Востока.
Поселения подобные Шенгавиту обнаружены и на Северном Кавказе — Каякентский могильник и поселения около Дербента.
Культурный подъем и связи с древневосточными центрами через Закавказье особенно четко выявляются на Северном Кавказе по обнаруженным там в начале XX в. замечательным курганам у Майкопа и станицы Новосвободной.
Как установили ученые, Майкопский курган и курган у станицы Новосвободной относятся примерно к середине III тысячелетия до н. э.
Об этом свидетельствуют установленные раскопками параллели с культурой древнего города Двуречья — Лагаша (серебряные вазы и их орнаментация), большое сходство скульптуры быков и львов, а также розеток и медных топоров с памятниками другого древнего города Двуречья — Ура (период так называемой I династии), формы булавок из Новосвободной, аналогичные найденным в городе Кише и в древнейших слоях древнеиндийского города Мохенджо-Даро.
В период, о котором ведётся речь, на Северном Кавказе произошли очень большие изменения в производстве и культуре. К такому выводу легко прийти, если сравнить материалы из Нальчикского селища и могильника с материалами из Долинского поселения около Нальчика и из больших кубанских курганов.
Нальчикский могильник и селище восходят к самому началу энеолита на Северном Кавказе.
Археологи нашли там всего лишь один медный предмет. Глиняная посуда оказалась очень грубой. По всему видно, скотоводство было развито еще очень незначительно. Нет никаких данных о том, что там развивалось земледелие. Все орудия сделаны из камня. Они имеют очень архаический, неолитический облик и характерны для охотничье-рыболовческого быта. Для украшений также характерен прежний, неолитический вид.
Правда, необходимо отметить, что некоторые находки уже возможно говорят о каких-то связях с Закавказьем и Двуречьем. Так, например, в Нальчикском могильнике обнаружена серповидная пластина-кулон, которая совершенно аналогична шумерским, сделанным из агата. Это же можно сказать и о другой находке — каменной сверленой булаве.
Никаких следов, которые бы указывали на расположение здесь древних хижин, в Нальчикском поселении не было обнаружено. По всей вероятности, укрытием для его обитателей были легкие шалаши.
Совершенно обратная картина вырисовывается, когда мы исследуем поселение в Долинском. Его обитатели жили в прочных хижинах с плетеными стенами, которые обмазывали глиной.
Обнаружено большое количество каменных орудий, среди которых выделяются зазубренные пластинки, служившие лезвиями серпов. Кроме того, обнаружены мотыги и зернотерки, которые свидетельствуют о развитии мотыжного земледелия.
О развитии земледелия свидетельствую! и зерновые ямы около хижин поселения в Долинском.
Существовало здесь и скотоводство.
О том, что гончарное дело в этот период здесь достигло большого мастерства, говорит мастерски сделанная посуда. К тому же она стала более разнообразной — наряду со всевозможными мелкими сосудами выделывались большие корчаги, совершенно аналогичные найденной в Майкопском кургане.
И все же самого высокого развития в этот период достигло изготовление медных орудий.
Так, например, большое количество медных орудий — топоров, мотыг, тесел, ножей, кинжалов и т. д. — найдено в Майкопском и Новосвободненском курганах. Их формы очень напоминают формы медных орудий из Двуречья, а также с острова Крит XXVI–XXIII вв. до н. э.
Общий подъем культуры в большой степени определил и установление связей с древневосточными центрами, Что не могло не способствовать дальнейшему развитию культуры Северного Кавказа. Эти связи обнаруживаются как в формах медных орудий и украшениях и формах серебряных сосудов, так и в изобразительном искусстве — в рисунках, гравированных на серебряных майкопских вазах, в барельефных изображениях львов и розеток, украшающих костюм и пышный погребальный балдахин, в скульптурных фигурках быков и т. д.
Богатство погребального инвентаря и огромные размеры северокавказских больших курганов, которые выделяются на общем фоне неприглядных рядовых погребений, особенно подчеркивают, весь ход и направление изменений, проходивших тогда на Кавказе. Так, древнее единство рода все больше нарушалось, начало появляться общественное неравенство, стала выделяться родо-племенная знать.
Как считают специалисты, в середине III тысячелетия до н. э. Северный Кавказ по темпам своего развития в значительной степени обогнал другие области материковой Европы.
Раскопки в Грузии, в курганах Армении и Азербайджана — например, в Нагорном Карабахе — рассказывают об истории древних, вероятно, еще матриархальных общин. Основой их хозяйства являлись земледелие и скотоводство, которые возникли в Закавказье в неолитический период и получили дальнейшее развитие в III тысячелетии до н. э.
Необходимо отметить, что памятники медного века Закавказья имеют много общего с памятниками того же времени, которые обнаружены на территории Передней Азии.
Вместе с тем, памятники Закавказья отличаются некоторым своеобразием, которое указывает на самостоятельность развития племен, населявших этот район.
Не вызывает сомнения тот факт, что население Закавказья в еще большей степени, чем население Северного Кавказа, использовало достижения культуры народов Двуречья.
Закавказье являлось основным центром добычи обсидиана. В первой половине III тысячелетия до н. э. из него с большой охотой выделывали орудия в различных областях Двуречья, а также в Эламе. Через Закавказье южные изделия попадали на север.
Другой энеолитический центр образовался в средней и южной европе.
В плодородных местностях Нижнего Дуная и Поднестровья еще в конце IV и в первой половине III тысячелетия жившие здесь племена занимались не только охотой и домашним скотоводством, но также и примитивным земледелием.
Единственным орудием обработки почвы здесь являлась мотыга — массивная палка с привязанным к ней костяным, каменным или роговым наконечником. Возделывание почвы было очень тяжелым делом, особенно если принять во внимание плотность травяного покрова среднеевропейских степей и Поднестровья.
Первобытные земледельцы, населявшие эти территории, жили уже не в разбросанных по дюнам на берегах рек и озер стоянках охотников и рыболовов с их временными жилищами — землянками. Они строили прочные зимние хижины, которые составляли большие поселения.
Во многих районах этой части Европы население столетиями оставалось на одном и том же месте, обрабатывая окрестные участки.
На Нижнем Дунае, в северной и средней части Болгарии, в Венгрии, в северо-восточной части Югославии, в Румынии и Молдавии обнаружены мощные напластования, достигающие нескольких метров толщины и образующие «жилые холмы». Это все, что осталось от древних поселений. Эти напластования мало чем отличаются от теллей — холмов Передней Азии, которые являются остатками древних поселений начала медного века.
В качестве наиболее характерных примеров этих поселений можно привести «жилые холмы» так называемой нижнедунайской культуры Болгарии, поселение Винча в Югославии, поселок Турдош в Южной Венгрии. Во второй половине III тысячелетия здесь больших успехов достигло производство медных изделий.
Венгерский каменный век в этот период характеризуется орудиями, которые не уступают ни китайским, ни малоазийским.
Культура этого типа очень хорошо изучена по так называемым трипольским поселениям Украины, Северной Румынии и Молдавии, которые так названы по месту первых находок, сделанных украинским археологом В. В. Хвайко около села Большое Триполье Киевской области. Остатки трипольских поселений найдены в Северной Румынии, около сел Извоар и Кукутени, и на Украине по Днестру, около сел Дарабани, Незвишки, у Поливанова Яра, а также в ряде других мест.
Изучив эти поселки в достаточной степени, ученые пришли к выводу, что население здесь жило довольно продолжительное время. Первые дома они построили еще в начале III тысячелетия до н. э., и в некоторых поселениях жизнь продолжалась примерно до XVII в. до н. э.
Конечно, в этот огромный промежуток времени в жизни трипольцев произошли очень большие изменения. Особенно ярко об этом свидетельствует металлургия. Если, например, в древнейших слоях Кукутени можно встретить только отдельные следы изготовления медных изделий, то в более поздних слоях мы уже обнаруживаем бронзовые орудия и оружия, напоминающие по своему характеру бронзовые изделия других центров Средней Европы.
Большие изменения произошли и в отношении трипольской посуды. Если первоначально она украшалась резными полосами и лентами, то позднее богато расписывалась довольно сложными красочными узорами.
Вначале трипольские племена проживали на сравнительно небольшой территории в Восточном и Юго-Восточном Предкарпатье. Их древнейшие поселения не обнаружены восточнее Южного Буга. Однако достигнутый уровень развития экономики и культуры позволил им во второй половине III тысячелетия до н. э. занять обширные территории правобережной Украины, вплоть до Днепра, продвинуться на юг до Дуная и строить свои поселения на западе — в Трансильвании до реки Олт. На севере границу трипольских поселений можно определить по реке Тетерев. В Польше трипольские поселения обнаруживаются в районе Кракова.
Трипольские поселения представляли собой дома, которые строились по кругу. Иногда таких кругов было несколько. Если допустить одновременность существования всех домов, то некоторые поселения — например, поселение у села Владимировки на Украине, в районе Умани, — состояли почти из двухсот домов, которые располагались по шести концентрическим кругам.
Как правило, центр трипольских поселений Украины не застраивался. На широкой площади стояли только одни или два больших дома. Вероятно, они служили местом собраний обитателей поселка для обсуждения и решения каких-нибудь важных общинных вопросов.
Трипольский наземный глинобитный дом состоял из нескольких помещений. Часть из них служила для жилья, остальные составляли кладовые для запасов. В каждой комнате ставилась глиняная печь, топившаяся по-черному, в которой пекли хлеб. Также в комнатах ставились крупные сосуды для хранения зерна и зернотерки.
В глубине комнаты, у окна, помещали глиняный алтарь с расставленными на нем статуэтками женских божеств.
Если судить по устройству дома, в нем должно было обитать несколько семейных пар.
Сам же поселок был объединением родственных семей, состоящих из нескольких поколений во главе со старшим в роде.
В это время еще был очень развит культ женщины-матери. Это позволяет полагать, что обитатели трипольских поселков еще не перешли на ту ступень развития первобытно общинного строя, которая характеризуется наивысшим развитием материнского рода.
Только в XVIII–XVII вв. до н. э. трипольцы все большее значение придают развитию скотоводства. В это время возрастает роль мужчины и появляются, особенно в погребальном обряде, черты, судя по которым можно говорить о переходе этих племен к патриархату.
Основным же занятием трипольцев было земледелие, которое выросло из древнего собирательства. Они сеяли пшеницу, ячмень, просо. Землю обрабатывали мотыгой, урожай снимали каменными серпами, зерно растирали на каменных зернотерках.
Во многом сходная с трипольской обнаружена культура в Туркмении (Намазга-Тепе, Анау и др., IV–III тысячелетия до н. э.) и в Закавказье (Квацхелеби в Грузии, Шенгавит в Армении, Кюль-Тепе в Азербайджане).
Племена Южной и Средней Европы по уровню своего развития были во многом схожи с трипольцами.
Для многих из этих племен характерен значительный объем производства изделий из меди. В горах Средней Европы, особенно в Рудных, уже в III тысячелетии до н. э. успешно разрабатывались месторождения меди. Позже они надолго стали рудной базой для Средней Европы.
Земледельческие племена, располагавшиеся к северу от бассейна Среднего Дуная, также жили в больших поселках, строили большие дома с несколькими печами или очагами.
Особенно яркими примерами сказанному являются так называемые леншельские и иорданмюльские поселения Верхней Австрии, Чехословакии, Северной Венгрии, Южной Германии и Юго-Западной Польши.
В альпийской зоне Северной Италии, Австрии, Германии и Швейцарии свайные поселения на озерах рисуют, в сущности, ту же картину хозяйства и общественного устройства.
Что же касается населения областей Франции, особенно в первой половине III тысячелетия до н. э. до для него характерно более низкое развитие производительных сил.
Население, оставившее памятники так называемой сеноуазо-марнской культуры, знало, по-видимому, земледелие, возникшее здесь еще в весьма раннее время неолита, однако оно не являлось основной отраслью хозяйства. Как и раньше, большая роль отводилась охоте, как и раньше, люди обитали в землянках.
Это же касается и районов Германии, расположенных между Эльбой и Одером. Только во вторую половину III тысячелетия до н. э. здесь начали большое значение придавать земледелию и скотоводству.
Во второй половине III тысячелетия до н. э. с большим успехом начала развиваться материальная культура в областях по верхнему и среднему течению Рейна. В этой части Германии и Франции кроме открытых поселений начали строиться и обширные укрепленные убежища, которые служили укрытием в случае опасности для жителей окрестных поселений.
Как установили археологи, эти укрепления иногда достигали очень больших размеров — например, Майенское и Урмицкое, — хотя постоянно обитаемый поселок на их территории по своим размерам был схож с соседними, неукрепленными поселениями.
Значит, огромная укрепленная площадь служила только в качестве временного пристанища людей окрестных поселков, и громадные оборонительные сооружения сооружались с помощью всего населения окрестных поселков. Кстати, для постройки оборонительных сооружений в Урмице было перерыто 60 тыс. куб. м земли, были воздвигнуты прочные бревенчатые башни и палисады. Вероятно, эти укрепленные убежища были центрами объединения родовых поселков. Они свидетельствуют о высоком уровне развития племенной жизни.
Свои специфические черты имела культура северных областей Франции и Германии. Наиболее характерным ее представителем является район Нормандии и Бретани, где в период энеолита наибольшего развития достигла так называемая мегалитическая культура.
В своей основе она была земледельческой, для нее также характерно развитие племенных объединений, с которыми связаны мегалитические — т. е. построенные из огромных камней — сооружения. Их как правило воздвигали в память о выдающихся жителях рода или племени (менгир), они также служили в качестве родовой усыпальницы (дольмен) или в виде родо-племенного святилища (кромлех).
Здесь, вероятно, необходимо небольшое пояснение. Менгир — это одиночно поставленный большой камень, дольмен — склеп из больших каменных плит, а кромлех — сооружение из менгиров, поставленных по кругу.
Большое число этих сооружений, а также огромный вес камней, из которых их строили, свидетельствуют, что они могли воздвигаться только с помощью целого племени.
Много общего с жизнью племен мегалитической культуры имела жизнь населения Северной Италии.
Одним из самых значительных центров меднорудного производства в Западной Европе в период энеолита был Пиренейский полуостров. Здесь, особенно между Альмерией и Картахеной, раскинулось множество поселков металлургов.
Интересно заметить, что в этой области археологи в каждой раскопанной древней хижине обнаруживают медную руду или же обломки глиняных тиглей для плавки меди, или слитки меди, которые древние жители готовили для обмена. О многовековом и широком развитии производства меди свидетельствуют груды шлака и битых тиглей. Причем, это производство явно было рассчитано не только на местные нужды.
С Пиренейского полуострова медь переправлялась во Францию, в которой только в Марнских горах имелись собственные разработки, да и то очень небольшие. Кроме того, она отправлялась в Северную Европу, а также, видимо, на Апеннинский полуостров и в Грецию.
Обнаруженные в Испании расписные сосуды и красная керамика, очень схожие и с южноиталийскими и с Эгейскими, говорят о давних хозяйственных связях этих районов Европы между собой.
С другой стороны, эти связи ярко свидетельствуют о распространении во многие области Западной и Средней Европы, а также в Северную Италию и на острова Средиземного моря своеобразных так называемых «колоколовидных» сосудов. Первоначальным центром изготовления их являлись южные и восточные районы Испании.
Удивительным памятником жизни земледельческо-скотоводческих племен Европы в энеолитический период являются знаменитые свайные поселения в Швейцарии и соседних с ней областях. Сейчас их насчитывается около четырехсот.
Самые древние свайные постройки археологи относят к III тысячелетию до н. э. Остальные приходятся на начало II тысячелетия, на время, когда уже в большей части Европы шел переход к бронзовому веку.
В свайных постройках археологам удалось обнаружить очень большое количество каменных и костяных орудий — топоров, тесел и долот, служивших для обработки дерева. Многие из них оказались закрепленными в деревянные рукоятки с помощью специальных муфт или втулок из рога.
Благодаря консервирующему действию болотных почв и торфа сохранилось огромное количество деревянных орудий и предметов домашнего быта. Археологи нашли деревянную посуду, столы, скамейки, части лодок, ткацких станков, веретен, луков и других изделий.
Также были найдены зерна растений, остатки сетей, тканей и некоторых других материалов, которые в обычных условиях бесследно исчезают. Это позволяет с большой полнотой и точностью восстановить жизнь и культуру жителей свайных поселений, основой существования которых главным образом было разведение домашнего скота и земледелие.
В то время было известно пять видов домашних животных: свиньи, козы, овцы, быки и собаки. Все они были мелкой породы, что объясняется, видимо, тяжелыми условиями, в которых они содержались, и плохим уходом, а также недостаточным питанием.
Земля здесь обрабатывалась мотыгами из дерева, камня, кости или рога оленя. Мотыгами разрыхляли землю на освобожденных от леса участках около озер.
Хлеб жали с помощью кремневых серпов. Зерно вымолачивали деревянными колотушками и растирали в муку или крупу на каменных ручных зернотерках, которые имели овальную форму.
В болотной почве недалеко от свайных жилищ до нашего времени сохранились следы мякины, смешанной с зернами сорных растений. Были обнаружены даже выпеченные жителями свайных поселений хлебцы. Они имели форму небольших круглых лепешек. Изготовлялись эти лепешки из пшеницы, проса и ячменя. Кроме того, жители свайных поселений сеяли морковь, горох, чечевицу, мак, пастернак и лен. В то время они уже имели понятие и о плодовых деревьях — сажали яблони, а также разводили виноград.
До наших дней сохранились остатки специальных сверлильных станков с лучком. Ими сверлили отверстия в камне. Таким же лучковым сверлом добывался и огонь.
С помощью деревянных веретен, на которые надевались глиняные кружки-пряслица, служившие маховиками, жители свайных поселений пряли лен. Ткани вязали из ниток деревянными вязальными крючками. Также их ткали и на примитивном ткацком станке.
Кроме всего прочего, умели выделывать глиняные сосуды различной формы.
Такой уровень развития хозяйства вел к первобытному натуральному обмену, поскольку очевидно имелась потребность в материалах, которых не было в данном районе, и видимо существовали некоторые излишки продуктов скотоводства.
В свайных постройках Западной Швейцарии археологи нередко обнаруживают длинные пластинчатые ножи и шлифованные топоры, которые изготовлены из своеобразного желтоватого кремня, что добывался и обрабатывался на Нижней Луаре, во Франции. Оттуда же такие изделия доставлялись и в другие районы Франции, нынешней Бельгии и Голландии.
Кроме того, население свайных построек получало янтарь из Прибалтики, а также сюда доставлялись средиземноморские кораллы и раковины.
Впрочем, обмен еще не был сильно развит, он имел ограниченные масштабы, поэтому не мог содействовать разложению первобытно общинного строя.
Первобытно-общинные порядки здесь еще имели прочную основу, о чем свидетельствуют те же свайные постройки. Для того, чтобы вырубить каменными топорами и заострить сотни, даже тысячи свай, потом доставить их к берегу озера, вбить в топкую почву, — требовалось большое количество работников, то есть должен был существовать какой-то коллектив единомышленников. В то далекое время таким коллективом могла быть только родовая община, сплоченная кровными узами.
Каждое свайное поселение и каждая деревня древних земледельцев и скотоводов каменного века являлись как бы одной большой семьей, одним объединением. Все члены этого объединения общими усилиями строили среди озер свое гнездо, которое сообща оберегали от врагов. Они вместе обрабатывали поля, вместе собирали урожай и т. д.
Разделение труда внутри общины, по всей вероятности, носило естественный характер. Мужчины занимались охотой, рыбной ловлей. Они выполняли самые тяжелые работы — расчищали почву под посевы, обрабатывали пахотную землю, строили дома и вбивали сваи, выделывали из камня и кости орудия труда, различную деревянную утварь.
На женщин возлагался уход за посевами, они жали, молотили, растирали зерно на зернотерках, пекли хлеб, запасали продукты впрок, собирали плоды и ягоды, дикорастущие съедобные травы.
По всей вероятности, женщины приготовляли одежду, а также делали глиняную посуду.
Организацией труда и другими общественными делами поселка, как и в других подобных обществах, по всей видимости, управлял совет взрослых членов общины. Повседневной работой руководили выборные старшины и вожди.
Необходимо отметить, что подобные свайные постройки обнаружены и в некоторых других областях Европы — в Северной Италии, Южной Германии, Югославии и в Северной Европе — от Ирландии до Швеции.
Найдены их остатки и на севере России, в Вологодской области и на Урале.
Таким поселением, например, является археологический памятник на реке Модлоне в Вологодской области. Его построили на узком мыске, образованном рекой Модлоной и впадающей в нее рекой Перечной. Археологи обнаружили два ряда домов, основанием которых являлись вбитые в землю сваи.
Все дома в плане приближались к четырехугольнику. Стены делались из плетня, а крышу крыли берестой. На полу домов и между домами были найдены изделия из кости, камня и дерева.
Также обнаружены и янтарные украшения восточнобалтийского происхождения.
Степные просторы между реками Днепром и Уралом в первой половине III тысячелетия до н. э. заселяли племена, которые занимались охотой и рыболовством. От них в степях по Волге и Дону, в левобережной Украине, а также в излучине и в низовьях Днепра остались многочисленные курганы. Под этими курганами были обнаружены погребения в простых грунтовых ямах.
В курганах, которые относятся к более позднему времени, археологи нашли кости домашних животных, а также остатки повозок. Это свидетельствует о том, что люди, когда-то жившие в этих поселениях, уже начали заниматься скотоводством.
В этих курганах обнаружены и некоторые поделки из меди.
В приморской зоне еще господствовал неолитический быт.
Жизнь местного населения ярко характеризует Мариупольский могильник, который некогда принадлежал племени, жившем на самом берегу Азовского моря.
Это племя главным образом занималось рыболовством и охотой. Оно еще не было знакомо с металлом и в своих обрядах, в быту, в одежде сохраняло те же черты неолитического периода, которые мы отмечали на Северном Кавказе по материалам Нальчикского поселения и могильника.
Но быт племен, живших в приморской зоне, был еще более архаичен. Свидетельством сему может служить хотя бы тот факт, что этими племенами еще не было освоено даже производство глиняной посуды.
Только во второй половине III тысячелетия — несомненно, в связи с тем подъемом, который наметился в экономике Северного Кавказа, начинает быстрее развиваться и население азово-черноморских, прикубанских и прикаспийских степей.
Этот новый этап в истории племен южнорусской степи в период неолита можно рассмотреть на примере так называемых катакомбных курганов в степях между Волгой и Днепром. Свое название они получили от способа погребения в этих курганах: оно производилось в своего рода катакомбах — камерах, которые выкапывались в одной из стенок в нижней части входного колодца погребения.
В это время здесь хозяйствовали племена, которые были тесно связаны с Северным Кавказом. Они воспользовались опытом кавказских племен в производстве меди, в земледелии и скотоводстве.
Вероятно, эти племена образовали несколько объединений, которые в определенной мере отличались друг от друга по некоторым деталям своей культуры.
Необходимо также отметить, что катакомбные погребения на востоке встречаются значительно раньше, чем на западе.
Можно предположить, что племена, от которых до нашего времени дошли катакомбные погребения, расселялись с востока на запад в течение XXIII в. до н. э. и следующих столетий.
На западе им пришлось встретить сопротивление трипольких племен, однако оно не было успешным. Оттеснив трипольцев со Среднего Днепра, эти племена проникли в Польшу. Там также обнаружены погребения, в которых встречается керамика, близкая к керамике, характерной для катакомбных курганов и для Северного Кавказа.
Что же явилось причиной такого широкого расселения этих племен?
Причину, видимо, необходимо искать в характере их хозяйства. Начинался процесс развития скотоводства, племена становились более подвижными. Что же касается земледелия, то оно не играло значительной роли.
Потребности кочевого скотоводства требовали постоянных переселений. Из-за пастбищ довольно часто могли возникать военные столкновения.
Необходимо отметить, что приручение животных, ровно как и охрана стад, были делом мужчин. По этой причине скот принадлежал мужчине и наследовался не материнским родом, а сыновьями мужчины.
Вероятно, это постепенно привело к концентрации имущества в отдельных семьях, что в конце концов раскалывало родовую общину. Теперь ей противостояла большая патриархальная семья. Членами этой семьи были несколько поколений прямых родственников по отцовской линии, которые находились под властью старейшего.
Рост богатства одних и обнищание других неизбежно приводили к рабству. В качестве доказательства можно привести тот факт, что в то время были не такими уж редкими случаи насильственного погребения в катакомбах невольниц вместе с мужчиной.
Первой формой богатства являлся скот, который позволял создавать значительные излишки продукции.
Племена, которые продвигались на запад, не ограничились только территорией Польши. Катакомбные погребения археологи обнаруживают вплоть до Словении.
Так называемый шнуровой орнамент на местной посуде был самым тесным образом связан с орнаментацией сосудов из катакомбных курганов. Этот орнамент получил широкое распространение в конце III тысячелетия до н. э. на территории теперешних Венгрии, Австрии (в Зальцбурге), а также в северной части Югославии.
Шнуровая орнаментация посуды была широко распространена в Европе, особенно в Северной и Средней, в начале II тысячелетия до н. э. В некоторых областях появились амфоры северокавказских форм — например, саксо-тюрингская керамика. Кроме того, получили широкое распространение типичные для ячменных и катакомбных погребений украшения, и прежде всего жезловидные булавки.
Большие изменения коснулись и хозяйства населения этой зоны. Усиленно начинает развиваться скотоводство, которое во многих районах становится основной отраслью хозяйства. Изменяются в этом направлении хозяйство и культура более древних племенных объединений.
Такие же изменения в то же самое время происходят и на территории, которую еще недавно заселяли племена, создавшие трипольскую культуру.
Все это является свидетельством того, что в конце энеолита в Европе происходили большие изменения, которые были вызваны проникновением на запад из степей Восточной Европы населения, несшего с собой много нового как в технике или сельском хозяйстве, так и в керамическом производстве и других областях культуры.
Это является подтверждением предположения некоторых ученых-языковедов, что племена, говорившие на древ них индоевропейских языках, — восточного происхождения, что в свою очередь объясняет наличие родственных языков индоевропейской семьи на огромных территориях от Инда до Западной Европы.
Пришедшие с востока племена в Средней Европе и на Рейне встречались и постепенно смешивались с другой, западной группой племен, которая, вероятно, распространялась из Испании. Это так называемые «племена колоколовидных кубков». Подобное смешение, очевидно, сыграло решающую роль в процессе распространения индоевропейских языков дальше на запад. Они подчиняли и там старые языки неолитической Европы и формировали новые языки — кельтской и других древних западноевропейских групп индоевропейской семьи языков.
Точно такой же процесс в начале III тысячелетия до н. э. происходил и в лесостепной зоне Восточной Европы. На эту территорию также пришли южные племена, которые были связаны с днепровско деснинской группой среднеднепровских племен. Их продвижение отмечено ранними памятниками фатьяновской культуры, названной так по месту находок у села Фатьяново около города Ярославля. Эти памятники вначале были открыты в Брянской, а потом и в Московской области.
Позднее южные племена распространились по всему Волго-Окскому междуречью, неся с собой опыт скотоводства, высокие формы металлургии и керамического мастерства, — то, что еще не было известно местному неолитическому обществу.
Вместе с тем, судьба этих племен здесь сложилась не так удачно, как в Западной Европе. В лесных областях Окского междуречья они были поглощены местными неолитическими племенами, так и не успев применить свои южные формы хозяйства.
Только наиболее восточная их часть, которая остановилась на территории современной Чувашии и Нижнего Прикамья, и дальше продолжала существовать.
Как отмечалось выше, новокаменный век начинается в лесной полосе Азии и Европы в V–IV тысячелетиях до н. э. Однако своего полного развития он достиг только в конце IV и в III тысячелетии, в период, когда в долинах великих рек субтропиков уже развилось ирригационное земледелие, а также происходил распад первобытно-общинного строя и возникали государства.
В это же самое время в лесах Азии и Европы первобытно-общинный строй находился в самом своем расцвете.
Тем не менее, хотя условия производства еще не позволяли здесь перейти к другой, более высокой ступени развития человеческого общества, охотничьи и рыболовческие племена Севера в этот период уже достигли немалых успехов в области техники, а также постепенно улучшались условия человеческой жизни.
Северо-восточные окраины азиатского материка в ранненеолитическое время оказались заселенными достаточно густо. Жители Дальнего Востока в этот период уже успешно шлифовали камень и, как свидетельствуют обнаруженные археологами его образцы, достигли в этом деле значительного мастерства. Мало того, у этих племен уже появились лук и стрелы, а также широко распространилось гончарное производство. Развивалось рыболовство — новая отрасль хозяйства, которая вскоре стала основой всей жизни этих племен.
Вполне вероятно, что древние жители Приморья по мере перехода от простого собирательства съедобных моллюсков и трав к рыболовству гораздо полнее осваивало и морские просторы. Рыбаки и охотники из прибрежных поселений на лодках, которые изготавливались каменными топорами, передвигались от одного залива к другому, от одной бухты к другой. Вскоре они проникли и на соседние острова, в том числе и на те, на которых до них еще не ступала нога человека.
Развитие рыболовства, собирательства и морского зверобойного промысла, конечно же, оказало огромное влияние на жизнь обитателей Приамурья и других соседних с ним областей, от Камчатки на севере и до Кореи и островов Рюкю на юге. Значительно увеличился рост населения, которое лучше, чем раньше, обеспечивало себя пищей.
На всех этих огромных пространствах археологи обнаруживают большое количество древних стоянок и раковинных куч. Только на Японских островах в 1930 г. было насчитано 10 876 неолитических стоянок, 617 раковинных куч, 30 гротов с культурными остатками и 86 неолитических могильников.
В таком же большом количестве неолитические памятники обнаруживаются и в других районах Дальнего Востока.
Большие изменения коснулись и поселений. Если раньше строились маленькие стойбища, то теперь на смену им пришли крупные поселки, появились настоящие деревни каменного века. И это вполне объяснимо, ведь рыбаки и морские зверобои неизбежно оседали в тех местах, где находились лучшие рыболовные тони, где скоплялось большое количество рыбы, а заготовленные впрок запасы рыбы давали возможность проводить круглый год без особо тяжелых забот о пропитании.
Конечно, такой образ жизни отразился и на жилищах. Временные летние постройки типа шалашей или навесов с небольшими очагами зимой постепенно начали исчезать, их заменяли прочные полуподземные строения. Имелись также различные другие постройки типа складов, сушилен для рыбы и т. д.
Несколько позже начали появляться обширные деревни, которые состояли из огромных землянок глубиной до 4 м и окружностью около 90 м.
Остатки таких больших поселений, которые состояли из обширных жилищ-полуземлянок, археологи обнаружили на территории Приморья — как в глубине его, так и вдоль морских берегов.
Одним из таких поселений, например, является поселение, обнаруженное в 1953 г. в долине реки Тетюхе. Древние жилища здесь были расположены на маленьком мыске у речки Монастырки.
Они имели овальную и округлую форму. Глубина достигала 1 м. На дне землянок археологи нашли остатки очагов и мастерских, в которых древние жители выделывали каменные орудия. Здесь же были обнаружены и готовые орудия, а также их обломки. Они дают полное представление о том, каких успехов достигли древние жители каменного века в обработке камня. Кроме того, они говорят, какую большую роль в жизни людей играл этот материал.
Как стало видно из находок, из камня в то время выделывались острые кремневые наконечники стрел, отличные для того периода ножи, острия и скребки разнообразных форм, а также шлифованные тесла и топоры.
Таким образом, это уже была вполне зрелая культура каменного века, которая достигла больших успехов в своем развитии.
Было обнаружено в этих землянках и большое количество обломков глиняных сосудов.
Необходимо отметить и развитие общественных связей между рассматриваемыми племенами, чему очень способствовал оседлый образ жизни. Об этом говорит и то, что при обширных размерах неолитических жилищ сооружение мог построить только целый коллектив людей.
Тесная связь членов этого коллектива, основанная на кровном родстве и общинном хозяйстве, нашла свое отражение и в планировке поселка. Там, где землянки маленькие, они всегда строились целыми десятками на одном месте, так плотно примыкая друг к другу, что напоминали собой пчелиные соты.
У первобытных племен Дальнего Востока еще существовал материнский род. Археологи отмечают, что в то время женщина занимала очень высокое положение, играя в жизни родовой общины весьма важную роль.
Об этом свидетельствуют хотя бы женские скульптурные изображения из неолитических поселений Японских островов. В этих скульптурах показаны мифические владычицы и родоначальницы периода материнского рода.
Вообще же, следует отметить, что древние рыболовы Амура и Приморья создали очень интересное для своего времени бытовое искусство. Особый интерес представляет их керамика, в частности, орнамент из врезанных и расписных цветных спиральных узоров или сложной сетки из широких лент с ромбическими ячейками.
На Амуре неолитическое искусство очень напоминает современное искусство местного населения. На Японских островах обнаруживается такая же родственная связь искусства современной народности айнов с древним неолитическим искусством.
Вместе с тем, неолитическое искусство населения Японских островов, Приамурья и Приморья имеет определенные сходства с энеолитической расписной посудой Китая. Это, видимо, можно объяснить связями между охотниками-рыболовами севера Азии и Японских островов и древнейшими земледельцами Китая.
В лесах Северной Азии и Восточной Европы очень отчетливо сохранились следы древней формы жизни и культуры. У лесных племен Прибайкалья и Южной Сибири некоторые изменения в материальной культуре начали происходить только в III тысячелетии до н. э.
Тем не менее, эти изменения не привели к коренным изменениям в общественной жизни, а только внесли некоторые усовершенствования в быт. Все так же господствовал старый неолитический уклад жизни. И в III тысячелетии до н. э. лесные обитатели Сибири продолжали вести жизнь охотников, рыболовов и собирателей. Все их силы были направлены на выживание в суровых условиях сибирской тайги.
И необходимо отметить, что им удалось создать едва ли не самую совершенную в условиях каменного века материальную культуру, хорошо приспособив ее к охотничье-рыболовческой жизни в лесах, которые простирались от Енисея до Тихого океана, а также от степей Забайкалья до тундры.
Племена, населяющие Северную Азию, уже в совершенстве овладели всеми приемами неолитической техники обработки камня и кости. В низовьях Ангары, разыскивая самые лучшие с точки зрения породы камня, они нашли целые скалы превосходного кремнистого сланца. Кроме того, в кембрийских известняках на Лене и Ангаре ими были открыты жилы кремня, а в Саянских горах и в руслах стекающих с них таежных рек они нашли месторождения зеленого нефрита, который впоследствии приобрел исключительную роль в их технике.
Древние обитатели Северной Азии так хорошо освоили этот неподатливый камень, что вскоре нефрит стал основным материалом для изготовления их орудий труда.
На Ангаре и Лене в могилах того времени археологи нашли остатки девятнадцати луков. В их устройстве вместе с деревом использовались узкие пластины, вырезанные из рога лося, общей длиной от 1,2 до 1,6 м, т. е. во всю длину лука, который был почти равен человеческому росту.
Это были древнейшие из всех известных нам сегодня луков усиленного или даже сложного типа, представляющие собой самую высокую ступень в развитии лука вообще.
В этот период большое распространение получили орудия вкладышевого типа. В первую очередь это касается длинных прочных наконечников копий и кинжалов со вставленными в их ребра геометрически правильными по очертаниям прямоугольными пластинами из полупрозрачного халцедона, лучших разновидностей кремня, цветной яшмы и кремнистого сланца.
Требовались лесным охотникам и разнообразные подсобные инструменты, например, ножи для расчленения на части туши убитого зверя или скребки и резаки для выделки и раскройки шкур, а также шилья, тонкие костяные иголки для изготовления одежды.
В распоряжении охотников были глиняные сосуды для приготовления пищи, украшенные геометрическим орнаментом, были ложки из лосиного рога, которыми охотники ели суп из остродонного горшка.
Летом неолитические охотники на Ангаре и Лене постоянно брали с собой миниатюрные глиняные сосудики с ушками для подвешивания. Это были дымокуры, в которых курился мох, тлели торф и древесные ветки.
Древние обитатели тайги так свыклись с таежным гнусом, что не представляли без него даже своей загробной жизни. Вместе с умершими они клали в могилы дымокуры, которые очень облегчали их жизнь в этом мире.
Больших успехов лесные охотники добились в изобретении различных способов добычи зверя. Свой опыт они с успехом перенесли и в область рыбной ловли. В неолитических погребениях археологи обнаружили искусно сделанные из кости и камня скульптурные фигурки рыб. Точно такие же по размерам и форме костяные изображения рыбок употреблялись в качестве приманок вплоть до настоящего времени эскимосами, индейцами-алгонкинами, ненцами, эвенками, а также другими обитателями тайги и тундры при рыбной ловле.
Лесные обитатели достигли и многих других успехов в различных областях своей хозяйственной деятельности, которые облегчали им жизнь в суровой тайге. Они заменили свои древние переносные жилища шатром конической формы, покрытым берестой, вываренной для гибкости и сшитой длинными полотнищами. Лесные племена изобрели скользящие лыжи, которые позволяли им в зимнее время быстро продвигаться на большие расстояния. Эти же племена создали удобную для быстрых передвижений пешком в условиях суровой сибирской зимы одежду из оленьих шкур. Наконец они научились шить из шкуры с лосиных ног легкую и прочную обувь.
Жизнь в тайге кроме всего прочего оказала глубокое влияние и на мировоззрение первобытного человека Сибири во времена родового строя. В сюжетах и образах искусства этих людей, как и в палеолите, главенствовал образ зверя. Особо важную роль в жизни неолитических племен Сибири играли лось и медведь.
Жизнь в тайге нашла свое отражение и в религиозных верованиях и обрядах, которые также были связаны с культом животных.
Так, например, почти у всех лесных племен Сибири, а также и у многих племен Северной Америки существовал так называемый «медвежий праздник». Он занимал большое место в общественной жизни, в культуре и искусстве этих народов.
В первой части этого обряда убивали медведя, выращенного в неволе. Затем происходило поедание мяса убитого медведя членами родовой общины, а также совершалось чествование его по всем правилам родового гостеприимства. В третьей части хоронили кости и некоторые части тела зверя.
Обряды ставили своей целью воскрешения зверя. Затем он должен был снова вернуться к охотникам и даже привести с собой своих сородичей, привлеченных почетом и гостеприимством людей.
В «медвежьем празднике» нашли свое отражение представления людей родового общества, которые смотрели на животных, как на часть их собственного общества, а отношения людей и зверей они представляли как отношения двух родов или племен.
Такой же общинно-родовой характер получили обрядовые торжества, которые были связаны с древним охотничьим культом лося.
Как свидетельствуют этнографы, образ лося занимает первое после медведя место в охотничьем культе и в своеобразном зверином эпосе народов Северной Азии.
Так, например, даже употребление в пищу оленя или лося происходило в соответствии с традиционными правилами, передающимися из поколения в поколение. Кости съеденного животного затем хоронились по-особому ритуалу. Охотники Северной Азии считали, что сама земля является живым существом в облике зверя — лося или, точнее, огромной лосихи. Такие верования были характерны и для некоторых племен Сибири и Дальнего Востока.
Так, скажем, орочи представляли себе землю в виде восьминогого лося без рогов. Они полагали, что леса на земле это не что иное, как шерсть восьминогой лосихи, а птицы — это вьющиеся над ней комары. Когда лосиха устает и переступает с ноги на ногу, случаются землетрясения.
В верованиях нганасанов божество земли имеет вид северного оленя. В других случаях лось или олень отождествляются со звездами, солнцем и вообще с небесной стихией.
Дошли до нашего времени и древние изображения лося или стад лосей, а также лося и человека — чаще всего в ситуации охоты, иногда поклонения человека лосю. Известны также изображения беременной или рожающей лосихи (ангарские петроглифы), лося и стада лосей вместе с рыбами, птицами, лодками, следами охотников-лыжников и т. п. (урочище Залавруга около Беломорска).
Эти изображения, также, как и древние ритуалы, помогают прежде всего определить космологическую роль лося.
Так, например, согласно эвенкийской традиции, духпредок уводит человеческую душу шамана в мир зооморфных духов в нижнем царстве, который является шаманской родовой территорией. Там душу приводят к священному дереву, где она встречается с матерью-зверем шамана в образе лосихи или оленихк, лежащей у корней дерева. Матьзверь проглатывает человечеы[у шамана и рождает главную человеческую душу (харги).
Вместе с медведем лось у эвенков создает пару основных зооморфных образов космологической схемы: погоня медведя Сманги), который находится в верхнем мире, за лосем (хэглэн) является порождением чередования дня и ночи; лосиха (харги), находясь в нижнем мире у корней мирового дерева, рождает для земли, которая является средним миром, людей и зверей, души которых после смерти медведь — дух предков и хозяин нижнего мира — уводит обратно в нижний мир.
И лось, и медведь являются покровителями двух противопоставленных друг другу фратрий племени. Ритуал поединка лося и медведя на фратриальном уровне реализует космогонический поединок этих зооморфных образов.
Связь лося с верхним миром, в особенности с солнцем (считалось, что рога лося это лучи солнца), подтверждается мифологическим образом космического лося Хэглэна (Хэглуна) у эвенков, которого они отождествляли с создвездием Большой Медведицы.
С лосем Хэглэном как образом Большой Медведицы соотнесен образ теленка Хэглэна, которого отождествляли с Малой Медведицей.
У эвенков, кетов, ряда самодийских и других народов с незапамятных времен существует миф, объясняющий возникновение Большой Медведицы и Млечного пути в результате погони охотников за лосем.
Кроме того, существует миф о космическом лосе Хэглэне, который похитил солнце и унес его в небесную тайгу. В погоню за лосем бросился Майн, богатырь, выступающий здесь в роли духа-охранителя, устанавливающего и охраняющего смену дня и ночи. Он бросается на крылатых лыжах, к полуночи настигает лося и возвращает людям очередной день.
Похожий сюжет об огромном лосе, которого преследует охотник, также известен и у других народов Сибири и индейцев Северной Америки.
Апачи приписывают убийство лося их культурному герою (мифическому персонажу, который добывает или впервые создает для людей различные предметы культуры — огонь, орудия труда, культурные растения, а также учит их охотничьим приемам, ремеслам, искусствам, вводит определенную социальную организацию, брачные правила, магические предписания, ритуалы и праздники). Иногда в роли культурного духа выступает и сам лось.
Ритуал охоты на лося, его убийство, разделка туши с соблюдением определенного порядка и правил, а также следующие за этим пиршество, «кормление» духа, обмывание губ свежей кровью, церемония захоронения костей и глаз лося, обычай передавать убитого лося чужому роду и т. д. свидетельствуют о том, что лось являлся объектом шаманского культа.
Кроме того, у народов Сибири существовал обычай украшать жилище рогами лося или употреблять их в качестве Талисмана против злых духов.
Медведю в мифологических представлениях и обрядах также отводилась одна из главных ролей. Значение медведя прежде всего определяется его подобием человеку, которое мифопоэтическим сознанием толкуется как указание на их общее происхождение или происхождение друг от друга.
Мы уже упоминали выше о «медвежьем празднике» — древнем обряде, который и до сегодняшнего дня сохранился у многих народов Севера, да и не только Севера. Очень много общего с ним имеет и «медвежья пляска», совершаемая в связи с предстоящей охотой или же при удачном ее завершении, а также во время врачевательного обряда.
Известна она как у ряда сибирских народов, так и у индейцев Северной Америки.
Иногда такая пляска в медвежьих масках и костюмах, сопровождаемая «медвежьими песнями», является прерогативой членов особых, медвежьих, обществ. Она приурочивается к главному празднику племени.
Кстати, необходимо заметить, что медвежьи обряды частично нашли свое отражение и в народной медицине.
Медведь выступал главным целителем, которого в необходимых случаях вызывали с помощью специальных ритуалов. Во многих традициях считалось, что целительная сила медведя распространяется не только на людей, но и на скот — коров, оленей и т. д.
Правда, наряду с этим медведь мог являться и «коровьим врагом».
Широкое распространение получило представление, что души наиболее могущественных шаманов обладали способностью оборачиваться в медведей, а также в орлов и лосей.
В некоторых сибирских и североамериканских традициях произошла институализация особого класса медвежьих шаманов. Они не только отождествляли себя с медведем, но в некоторых случаях могли «омедвеживать» участников ритуала — заказчиков. Например, они одевались сами в медвежьи наряды и облачали в них заказчиков.
Способность к превращению в медведя также приписывалась и колдунам.
Медвежьи маски и костюмы кроме того связаны с обширным кругом ритуалов, сопряженных с ряжением человека под медведя, которые уже утратили непосредственную связь с охотой.
У некоторых северных народов существовали мифилогические сюжеты о сожительстве женщины, которая заблудилась в лесу, с медведем, или о связи медведицы с охотником.
Отсюда, кстати, появилась особая категория мифических полулюдей-полумедведей, которые известны, например, у кетов, эвенков, эвенов, нивхов и других народов. Сведения о «людях-медведях» доносят до нас и древневосточные (в частности, хеттские) тексты.
Отсюда становится мотивированным не только представление о медведе, как о каком-то духе — покровителе охоты, хозяине зверей и т. д., но и непосредственная связь медведя с человеком. Медведь — предок людей, их старший родственник и, более того, их бог.
Так, например, у обских угров медведь считался предком фратрии Пор, позднее же его культ начал носить общеплеменной характер. У тлингитов род медведя входил во фратрию волка.
Вышесказанное подтверждают и табуистические названия медведя — «отец», «старик», «дядя», «мать», «бабушка», «хозяин», «владыка» и т. д.
С образом медведя-первопредка связано и представление о нем как о первом культурном герое. Так, например, обские угры с бурым медведем, а ненцы с белым связывали принесение огня или умение пользоваться им.
Индейцы квакиутль гордились тем, что вели свое происхождение от брака медведицы с первопредком-мужчиной. В мифе илимских эвенков медведь является одним из помощников ворона, который сотворил вселенную. Потом, правда, ворон наказал медведя, однако не отстранил его от власти полностью, а поставил следить за жизнью людей.
Медвежьи черты можно обнаружить в обликах таких высших богов, как, например, Нуми-Торум у обских угров и Манси или Нум у ненцев.
Некоторые первобытные племена считали, что медведь раньше был небесным существом и обладал многими небесными качествами. Однако позже он был спущен небесным богом на землю или за свое непослушание, как у хантов, или за попытку испугать бога, как у бурят. Отправлен на землю он был для того, чтобы карать грешников.
Так, например, в некоторых традициях считалось, что человек, задранный медведем, является грешником. Но когда убитым оказывался медведь, тогда считалось, что он чем-то прогневил небесного бога, за что и был наказан.
Время от времени бог и сам мог принять образ медведя, чтобы показаться людям.
У первобытных племен Азии (ненцев, селькупов, тайгийцев, камасинцев и др.) очень широко был распространен образ Нума, который являлся верховным божеством.
Некоторые племена считали, что Нум находился в отдалении от созданного им мира, — он обитал на седьмом ярусе неба. Управлял же он миром с помощью других божеств и духов. Иногда Нум отождествлялся с самим небом.
В ненецкой мифологии очень широко распространен мотив противоборства Нума и Нга, другого известного божества.
Так, например, известен миф об их борьбе за небесные светила. Как-то Нга пожаловался Нуму, что в нижнем мире очень темно, из-за чего он постоянно натыкается на острые углы своего жилища — семь слоев вечной мерзлоты. Нум пожалел Нга и подарил ему солнце и луну, чтобы они всегда освещали его путь. Но без солнца и луны на земле начали гибнуть люди и животные. Тогда Нум по совету богов отправился в гости к Нга, чтобы хитростью обратно вернуть свои подарки. Воспользовавшись тем, что Нга не смог выполнить его просьбу — отдать свою тень, которая бы стала собеседником Нума в его не очень веселой и одинокой жизни на небе, — Нум забрал у него солнце и луну и возвратил их на небо.
В некоторых древних мифах гроза считалась битвой между Нумом и Нга.
Сохранились также мифы, по которым Нга украл у Нума зачаток земли — ком глины, и сделал человека, которого в общем-то сотворил Нум, смертным.
Широко распространен был в древних мифологических представлениях некоторых народов Азии и другой бог неба — Нуми Торум. Он почитался как божество, создавшее и посылающее на землю дневной свет, устанавливающее продолжительность жизни человека.
В культовых ритуалах с Нуми-Торумом ассоциировались белый цвет, возвышенность, береза как священное дерево.
Во многом похожий исторический путь проделали лесные племена Урала и европейской части России.
От древнего населения Урала III–II тысячелетий до н. э. до нашего времени сохранились стоянки и святилища по берегам озер. Многие из этих озер в скором времени превратились в торфяники, благодаря чему здесь сохранилось большое количество вещей из дерева. Это рукоятки топоров, весла и большое число предметов художественной резьбы в виде фигурок и голов животных, которые украшали сосуды и другие изделия.
Особенно много находок археологами сделано на Шигирском торфянике, давшем имя этой поздненеолитической культуре уральских племен.
Одним из самых главных центров расселения неолитических племен в этих лесных областях Восточной Европы был Волго-Окский район. В нем найдено большое количество поселений, относящихся к различным этапау неолита.
Наиболее ранние обитатели Волго-Окского района, как полагают археологи, находились еще в значительной мере на уровне мезолитической культуры.
Но с III тысячелетия здесь уже появляются многие признаки неолита. А некоторые ученые считают, что период неолита здесь начался еще раньше.
К числу наиболее ранних из обнаруженных памятников неолитической культуры относится Льяловская стоянка, которая расположена на берегу реки Клязьмы, в 40 км к северу от Москвы.
Первобытные племена поселились здесь на берегу пресноводного бассейна. Скорее всего, это было большое озеро, которое соединялось с рекой протоками. Вокруг были заросли камыша и осоки. Недалеко располагались широколиственные леса, которые были характерны для Центральной России в начале III тысячелетия до н. э.
В каменном инвентаре людей из Льяловской стоянки большое распространение получили изделия нового типа — грубо оббитые крупные орудия в виде мотыг, колунов и резаков. Как правило они имели вид миндалевидных или овальных клинков, оббитых с обеих сторон широкими сколами. С помощью таких орудий можно было рубить дерево, копать землю, дробить кости животных, а также выполнять многие другие работы, где требовалось массивное и острое лезвие.
Кроме этих предшественников шлифованных топоров и тесел здесь обнаружены и чисто неолитические наконечники дротиков, а также наконечники стрел, которые сменили более древние пластинчатые наконечники мезолитических форм.
Появилась в этих местах уже и керамика. Употреблявшиеся жителями Льяловской стоянки в III тысячелетии до н. э. глиняные горшки были круглодонными или остродонными. Вылепливались они от руки.
Самой примечательной чертой льяловских горшков был их орнамент. Он состоял из простых круглых ямок, чередовавшихся с зубчатыми полосками, образованными как бы оттисками гребенки с небольшими, тесно расположенными зубцами.
Так в Волго-Окском районе зародилась эта своеобразная «ямочно-гребенчатая» или «ямочно-зубчатая» орнаментация, которая в поздненеолитическое время распространилась на обширных территориях лесной полосы Восточной Европы у населявших ее различных племен.
Неолитические племена Волго-Окского района, как и раньше, охотились на лосей и других лесных животных. Они добывали лесную и водоплавающую птицу, занимались ловлей рыбы как в своем озере, так и в соседних с ним водоемах.
Основными орудиями рыболовства, как и у их предков, были, скорее всего, гарпуны из кости рога.
Большое значение в пище жителей Льяловского поселения имели моллюски, раковины которых встречаются в большом количестве в культурном слое.
Все эти черты образа жизни, хозяйства и культуры древних льяловцев переняли от них и последующие обитатели Волго-Окского района, которые вместе с тем дальше развили это наследство и создали своеобразную поздненеолитическую культуру. Позже она сыграла очень важную роль не только в хозяйственной жизни этого района, но также распространилась и далеко за его пределы.
Выше уже говорилось о проникновении в Волго-Окское междуречье южных племен, которые были связаны с днепровско-деснинской группой среднеднепровских племен, уже применявших в своем хозяйстве металлы. Однако это не привело к распространению в этих районах культуры энеолита. Скорее всего, пришельцы оказались поглощенными местным неолитическим населением. Во всяком случае, как считают ученые, неолит господствовал здесь еще и во II тысячелетии до н. э.
Местные неолитические культуры во многом являлись непосредственными продолжателями традиций предшествующего льяловского времени.
Изучая материалы поселений этого времени в Волго-Окском районе, удалось выявить ряд местных групп. Каждая из них, как считают ученые, соответствует определенному племени или группе племен.
Археологи выделяют на Оке культуры, условно называемые клязьминской, белевской, рязанской, волосовской и балахнинской. Для каждой из них характерны свои особенности. Главным образом это касается мелких, но специфических для каждой племенной группы или же для каждого племени деталей орнаментики глиняных сосудов.
Каждая из культур шла по своему пути развития. Но вместе с тем у них было и много общего как в хозяйстве и образе жизни, так и в материальной культуре, обычаях и верованиях, а также, возможно, и в языке.
По мнению некоторых исследователей, языки этих племен относятся к финно-угорской семье.
Такую общность культуры, вероятно, следует объяснять общностью происхождения этих племен и наличием между ними разнообразных связей.
Поэтому в качестве образца для характеристики жизни и культуры волго-окских племен в III–II тысячелетиях до н. э. можно воспользоваться исследованием одной группы этих племен — волосовской, которая в то время представляла собой мощное племенное объединение, игравшее значительную роль среди других окских племен.
От древних волосовцев на Волосовской стоянке, давшей наименование всей этой культуре, до нашего времени дошло большое количество каменных и костяных изделий, а также обломков глиняных сосудов. Эти остатки являются ярким свидетельством достигнутого местными племенами уровня технического развития. С огромным мастерством для своего времени древние волосовцы выделывали шлифованные и обработанные тончайшей отжимной техникой каменные орудия. Археологи обнаружили на Волосовской стоянке целый склад таких искусно выполненных вещей. Все они, вероятно, были намеренно зарыты в землю — возможно жителей поджидала какая-то большая опасность.
Виртуозно обрабатывая камень отжимной техникой, волосовские мастера выделывали из этого материала также и предметы искусства в виде фигурок животных и птиц.
С таким же большим мастерством древние жители Волосовской стоянки изготовляли глиняные сосуды большого размера — круглодонные и остродонные, с толстыми стенками и щедро украшенными орнаментом. В основе орнаментики лежали все те же характерные для лесной полосы Восточной Европы сочетания глубоких ямок с «гребенчатыми» оттисками, расположенными горизонтальными полосами по всей наружной поверхности сосуда.
Правда, необходимо отметить, что со временем орнамент волосовских мастеров претерпел большие изменения. В нем появились заштрихованные треугольники, которые, видимо, свидетельствовали о наличии связей волосовцев с более южными племенами, которые применяли геометрические узоры.
Главным занятием жителей Волосовской стоянки были охота и рыбная ловля. Рыбу ловили с помощью костяных гарпунов и крючков. Очень широко применялись и сети, отпечатки которых сохранились на некоторых глиняных сосудах. Не вызывает сомнения, что сети имели очень большое хозяйственное значение в жизни обитателей этой стоянки.
Видимо, больше всего волосовцы любили охотиться на лося, поскольку основная масса костей, которая была обнаружена при раскопках поселений, принадлежит именно ему. Правда, при возможности не упускали они и кабана, медведя, косулю, зайца, речного бобра, а также пушных животных — хорька, куницу. Охотились они и на птиц — гуся, глухаря, рябчика.
С собой на охоту волосовцы уже брали собак. Об этом можно судить по скелету собаки, который археологи нашли на этой стоянке.
Кроме всего прочего, на раскопанных стоянках археологи нашли хорошо сохранившиеся углубления, которые представляют собой остатки жилищ-полуземлянок.
Иногда землянки в плане были округлыми, иногда четырехугольными. Площадь их достигала 100 кв. м. На полу были обнаружены ямы от столбов, а также остатки сгоревших столбов. Внутри находились очаги из камней и кострища, расположенные против входа. Входы представляли собой узкие коридоры с покатым внутрь полом.
Из предметов искусства волосовцев до нашего времени дошли изображения человека и птиц из кремня, а также искусно оформленная скульптурная головка утки, вырезанная из рога.
Вполне возможно, что многочисленные изображения водоплавающих птиц говорят о существовании у волосовцев связанных с ними культов и мифов.
Кроме отмеченных выше племен, населявших районы лесной полосы России также хорошо изучены культуры развитого неолита древних жителей Карелии и северо-запада России.
Памятники этого периода рассказывают о сложной истории заселения европейского Севера первобытным человеком и о взаимоотношениях различных этнических групп.
Древнейшие неолитические поселения Карелии и соседних районов Финляндии воздвигали племена, которые уже достигли сравнительно высокого уровня культуры. Так, например, они умели выделывать шлифованные орудия из камня, пользовались луком и стрелами, снабженными наконечниками неолитического типа, а также имели глиняные сосуды.
О глубокой древности этих стоянок говорит их высокое расположение над современным уровнем моря — ведь с тех пор уровень воды значительно понизился.
Таковым, например, является поселение Сперрингс в западной части Финляндии. В основании его культурного слоя были обнаружены черепки сосудов со своеобразным орнаментом. Точно такая же керамика была найдена на древнейших стоянках Карелии — на северо-западном берегу Онежского озера, между Онежским и Ладожским озерами, в районе Белого моря (Кемь), а также в некоторых других районах. Кроме того, там были обнаружены массивные топоры, долота и кирки, округлые в поперечном сечении, и различного рода грубые изделия из кварцита и кварца, которые начали исчезать из употребления племен Карелии в середине III тысячелетия до н. э.
К этому же времени, а может быть, и более раннему, относится известный памятник древней культуры Карелии — Оленеостровский могильник на Онежском озере. Одной из примечательных черт инвентаря этого памятника можно назвать очень архаичные по форме кремневые наконечники стрел из крупных ножевидных пластин, а также костяные вкладышевые кинжалы, которые очень напоминают неолитические сибирские и североякутские. Такие же наконечники из пластин обнаруживаются в могилах неолитического периода в Скандинавии.
Вполне вероятно, что эти вещи указывают на связь между племенами Северной Азии и древнейшим населением Северной Европы.
Конец III и особенно II тысячелетие до н. э. характеризуются очень важными изменениями, которые произошли в жизни племен, населяющих Карелию. По мнению ученых, именно тогда на территории Карелии и соседних с ней районов Прибалтики и Финляндии появляются новые племена. Свидетельством тому является распространение здесь новых видов орнаментики глиняных сосудов.
Это были племена, которые до того заселили Волго-Окский район. С их приходом в Прибалтике нашла широкое распространение характерная «ямочно-гребенчатая» орнаментация на сосудах и окончательно сложилась местная неолитическая культура.
Судя по раскопкам неолитических поселений этого периода, главным занятием их обитателей были рыболовство и охота. Охотники и рыболовы образовывали маленькие поселки на сухих песчаных берегах рек и озер, в тех местах, которые были более удобными для охоты и рыбной ловли. По всей вероятности, в каждом из таких поселков жили люди одной родовой группы. Что касается остальных членов этого рода, то они могли жить и где-нибудь в других поселках.
Очевидно, роды создавали более широкие, племенные объединения.
В каждом поселке было несколько жилищ — летних и зимних. Если летом жилищами могли служить временные легкие постройки в виде шатров или шалашей, то зимой на смену им ставились более солидные сооружения с уходящими в землю основаниями. Площадь землянок ограничивалась 12–14 кв. м. Посередине располагались сложенные из камней очаги, в которых горел огонь, освещавший и обогревавший землянки. Около очагов в землю были вкопаны большие глиняные сосуды. Вероятно, их предназначение заключалось в хранении запасов пищи и воды. По сторонам от входа, видимо, располагались нары.
Необходимо отметить, что внутри каждой родовой общины, которая проживала в таком поселке, существовали определенные законы, строгий распорядок повседневной жизни.
Женщины занимались собиранием съедобных и лекарственных растений, приготовлением пищи, ухаживанием за детьми. Также они лепили горшки, выделывали шкуры, из дикорастущих растений пряли нитки, ткали и шили одежду.
Мужчины занимались выделыванием каменных и костяных орудий, охотой, ловлей рыбы, а в приморских районах они также занимались и морским зверобойным промыслом, охотясь на тюленя, белуху, вероятно, даже на моржей.
Об этих занятиях древних северных племен ярко рассказывает их искусство, которое в первую очередь представлено замечательными наскальными изображениями Карелии, выбитыми на отшлифованных ледниками гигантских глыбах гранита.
Особенно выразительна в этом отношении огромная монументальная композиция на центральной скале в Залавруге, изображающая коллективную охоту на оленей, в которой принимает участие целая община. В центре композиции показаны три огромные фигуры оленей, идущих друг эа другом. Древние мастера высекли их в натуральную величину на фоне больших, многовесельных лодок, наполненных людьми. В том же направлении, куда шагают эти три оленя, сходятся два ряда оленей. Впереди бегут крупные самцы, у них прекрасные, ветвистые рога. За ними движутся другие самцы и самки с оленятами. Сзади показана фигура лыжника с луком. Он направил стрелу в последнего оленя.
По мнению исследователей, на этой композиции изображена охота на оленей при их переправе через реку.
Очень часто на карельских скалах можно обнаружить изображения водоплавающих птиц — гусей, лебедей, уток. Встречаются изображения рыб и китов.
Наскальные изображения много говорят о верованиях древних племен, населяющих Карелию. Как правило, изображения находятся в таких местах, которые имели важное значение в жизни неолитических племен.
В низовьях реки Выг, при выходе к Белому морю, недалеко от города Беломорска, было обнаружено одно из таких местонахождений. Направляясь к морю, охотники делали остановку около водопадов, чтобы перетащить свои суда посуху. Именно здесь, на последнем переходе к берегам Белого моря, у больших водопадов, и было сделано святилище первобытных охотников. Сюда приходили родовые группы для того, чтобы наладить между собой отношения, здесь устанавливались строго регламентированные и освященные охотничьим культом сроки охоты и т. д.
Здесь же устраивались священные охотничьи обряды и культовые танцы охотников, которые при этом рядились животными. О таких колдовских охотничьих обрядах свидетельствуют наскальные изображения людей с оленьей или волчьей головой. Иногда они приделывали себе и длинные хвосты.
По всей вероятности, с такими обрядами было связано и само появление наскальных рисунков, изготовление кого рых требовало времени и большого труда. Возможно, его целью было обеспечить удачную охоту.
В искусстве неолитических племен Карелии отразился и древний охотничий культ зверя, в основном оленя, лося, медведя, а также водоплавающих птиц.
По мнению исследователей, в орнаментике неолитических глиняных сосудов нашел свое отражение культ солнца и воды — зигзаг изображала воду, а над ним показывались плавающие в воде птицы.
Такие представления, вероятно, явились основой для древних мифов, согласно которым, происхождение мира связано с морем и плавающей в нем уткой, из яйца которой возникла земля.
О таком космическом море и яйце в частности рассказывается в эпосе финнов и карелов — знаменитой «Калевале».
О верованиях древних рыболовов-охотников Севера много рассказывают и погребальные памятники. Одним из наиболее известных из них является родовой или племенной могильник на Оленьем острове Онежского озера. Мертвым предназначались лучшие одежды, часто богато украшенные подвесками из резцов оленя или лося и клыков медведя. В одних случаях украшения правильными рядами унизывали головной убор, в других их размещали полосами по краям одежды, которая имела покрой накидки.
В могилу рядом с покойниками клали целые колчаны стрел с кремневыми наконечниками, кинжал и другие предметы, находившиеся в личной собственности умершего. Считалось, что все это ему пригодится и после его смерти.
Некоторых людей, по всему видно, вождей или шаманов, хоронили несколько иначе — их помещали в вертикальном положении в специально выкопанной глубокой яме.
В двух могилах археологи нашли выполненные с большим правдоподобием и мастерством «жезлы» из лосиного рога в виде голов лосей на длинных рукоятках. Возможно, они являлись знаками достоинства вождей или признаками шаманов. Впрочем, возможен и такой вариант: это родовые или племенные значки с изображением зверя — покровителя рода.
По многим приметам близкими к жизненному укладу и культуре древнейшего населения Карелии являлись образ жизни и культура других как соседних с ними, так и более отдаленных неолитических племен.
В культуре неолитических племен Прибалтики также на протяжении очень долгого времени сохранялись характерные черты, которые они позаимствовали у предшествующей культуры охотников и рыболовов мезолита. Такие черты, конечно же, больше всего сохранились в орудиях труда и оружии, связанных с охотой и рыболовством. В качестве примера можно привести костяные кинжалы, крючки, наконечники стрел с биконической (веретенообразной) головкой.
Эти общие с мезолитом черты обнаружены и в искусстве. Например, в геометрическом орнаменте костяных изделий.
Вместе с тем такие черты являются свидетельством довольно тесных культурных связей между родственными племенами, расселившимися на больших территориях лесной зоны Восточной Европы — между Балтийским морем и Уралом.
Для понимания жизни поздненеолитических племен Прибалтики представляют большой интерес результаты раскопок в Сарнате (Латвия). Поселение в Сарнате состояло из нескольких наземных деревянных домов, четырехугольных и многоугольных в плане. Стены домов были сделаны из жердей, вбитых в торф, и плетенки из прутьев. Снаружи стены покрыли корой. Внутри ставились очаги своеобразной конструкции, которая позволяла избегать пожаров.
Около одного из домов осталась лодка, выдолбленная из ствола дерева. Рядом лежали весла, рыболовные верши. Это свидетельствует о том, что рыболовству обитатели поселка отводили одну из главных ролей. Об этом же свидетельствуют и обнаруженные грузила и поплавки для сетей.
Важную роль играло и собирательство. В одном из домов были найдены в большом количестве скорлупы водяных орехов, а также колотушки для их разбивания. Такой же характер хозяйства был у охотников и рыболовов арктических областей Скандинавии — Норвегии и Северной Швеции. До нашего времени сохранились стоянки с многочисленными каменными орудиями. Среди них большой интерес представляют шлифованные наконечники стрел и копий, а также ножи, изготовленные из шифера.
На тех же стоянках можно обнаружить обломки таких же, как и на стоянках неолитических охотников лесной полосы России, остродонных сосудов, украшенных простым геометрическим узором из горизонтальных полос и округлых ямок.
На гладко отшлифованных ледниками скалах арктической Скандинавии до нашего времени сохранились изображения северных оленей, которые напоминают лучшие рисунки палеолитических мастеров, однако отличаются от них своим статичным, неподвижным характером.
В IV тысячелетии до н. э. начался переход от каменного века к веку металла. Это явилось одним из самых важных событий во всемирной истории. К этому же времени необходимо отнести и постепенное выделение земледелия и скотоводства в отдельные отрасли экономики, а также возникновение ремесла, развитие обмена, зарождение городов.
Рост производительности труда и появление прибавочного продукта явились предпосылками для разложения первобытно-общинного строя, возникновения частной собственности.
Одной из характерных примет III тысячелетия до н. э. было возникновение классового общества. Первые рабовладельческие общества и государства появились в речных долинах северных субтропиков — Нила и Двуречья. Там уже в период энеолита местные племена создали высокоразвитое ирригационное земледелие.
Однако в то же самое время на всех остальных территориях планеты, заселенных человеком, еще господствовал первобытно-общинный строй. У одних энеолитических племен уже началось разложение первобытно-общинных отношений, но классовое общество еще не оформилось. У других же переход к веку металла пока еще не привел к значимым изменениям в общественном строе. Многие из первобытных племен все еще продолжали жить в условиях каменного века.
И все же история неумолимо двигалась вперед. Первобытный человек, поставленный в очень жесткие условия выживания, делал удивительные открытия, результатами которых мы пользуемся и сегодня.
Вспомним, это в то далекое время человек научился выращивать хлеб, добывать огонь, приручать диких животных. Около 9000 г. до н. э. на Ближнем Востоке начало развиваться земледелие, а около 7000 г. до н. э. уже развивались гончарное ремесло, прядение, ткачество и обработка меди. Там же в IV тысячелетии до н. э. уже развивалась техника плавки золота и меди. Около 3 400 г. до н. э. в Шумере было изобретено колесо, а около 3300 г. до н. э. уже развивалась письменность.
До сих пор покоряют настоящих ценителей искусства громадные и загадочные египетские пирамиды, статуи фараона Хефрена, Рахотепа и Нофрет, стела Хенену, как и живописные изображения в Альтамирской пещере в Испании или в пещерах Фон-де-Гом, Ласко, Нио во Франции. Или наскальная живопись бушменов, или древних племен, проживающих в Северной Африке.
А история неумолимо двигалась вперед. И следующие ее страницы нам с вами еще предстоит перелистать.
Гильгамеш и Энкиду — ред.