Торжество крещения собрало множество людей, радость их освещала этот солнечный день в Тоскане. Полли сразу поняла, что здесь ей рады.

Две плетеные кроватки стояли в тени искривленной глицинии у стены каменного коттеджа. Полли подошла к кроваткам, где лежали два крошечных темноволосых младенца. Близнецы, племянницы Марко. Они были в белоснежных крестильных рубашках. Черты лица крошек, цвет волос и кожи напоминали ей о Бене, когда тот был малышом. Все внутри у нее сжалось.

Не стоит притворяться перед собой: она уступила требованию отца, приняв приглашение семьи Даретта посетить церемонию крещения. Очевидно, ее приездом он хотел доказать, что с конфликтами между английской ветвью Гамильтонов и сицилийскими Даретта покончено. А поскольку Марко, единственный представитель семьи Даретта, с которым у нее были проблемы, занимался судебным процессом в Лондоне, по словам ее сводной сестры Софи, то она согласилась поехать в Италию.

Но кого она обманывает? Причины ее появления здесь были и очень личными. Марко Даретта приходился дядей этим малышкам. Уступка отцу, желающему объединения семьи, на деле была лишь оправданием ее нестерпимого желания увидеть новое потомство семьи Даретта, сравнить с сыном.

Она всматривалась в спящих детей. Сестра Марко, Мариетта, была наполовину англичанкой, так же как и он, а ее муж — итальянцем. Семейные черты Даретта проявлялись даже в этих крохотных, сформировавшихся личиках. Гены Даретта, замешенные на темной сицилийской крови, были, несомненно, доминирующими.

— Полли.

Не ожидая услышать голос Марко, она вздрогнула и обернулась. Потребовалось немалое усилие, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Но уж что-то сказать представлялось совершенно невозможным. Она лишь посмотрела на него. Ее сердце бешено стучало.

— Ты не собираешься поздороваться? — спросил Марко. Иссиня-черные глаза смотрели с вежливым недоумением.

У него были необыкновенные глаза, глубоко посаженные, под густыми черными бровями, в их зрачках затаился намек на синеву.

Она нервно провела языком по губам.

— Привет, Марко.

— Наконец-то мы встретились. Как поживаешь, Полли? — Он оглядел ее с ног до головы. — Все в порядке?

Много-много раз в последние четыре года она репетировала встречу с Марко. Пару раз совсем было решалась на нее, но всегда в последнюю минуту передумывала.

И вот сейчас она почувствовала, что дрожит с головы до ног. Словно ее ударили в солнечное сплетение. Легкий ветерок, наверно, спутал волосы, светлый льняной костюм, должно быть, измялся в поездке. А он теперь рассматривает ее юбку, скромно заканчивающуюся чуть выше колена, замшевые туфельки, приподнимающие ее обычные пять футов четыре дюйма еще на три дюйма. Когда же он поднял глаза, задержавшись на вырезе платья под пиджаком, она ощутила предательский отклик своего тела.

Полли посчитала себя недостаточно привлекательной под критическим взглядом Марко, подумала, что он невольно сравнивает ее с Софи. Конечно, по сравнению с неотразимой Софи она просто блеклая тень.

Полли и Софи имели англосаксонский тип внешности. Обе светловолосые, с голубыми глазами, с немного вздернутыми носами и полными губами, с невысокими хрупкими фигурами. Казалось, все схоже, но на самом деле между ними была удивительная разница.

Софи обладала чем-то еще, что сводило мужчин с ума. Ее фигура была более округлой, она была чуть выше, цвет волос — более ярок, а уверенность в своей сексуальной привлекательности — просто легендарна. Стоило только Полли подумать о своей сводной сестре, как она видела ее в объятиях Марко. Так, как увидела их пять лет назад в Сицилии. А по постоянным рассказам Софи, они и по сей день проводят время вместе.

Полли медленно вдохнула, заставляя себя успокоиться.

— Со мной все в порядке, спасибо. Ты хорошо выглядишь, Марко, — вымолвила наконец она.

Элегантно одетый, он выглядел прекрасно. Полли печально рассматривала его атлетическую фигуру.

— Не ожидала, что ты сегодня здесь будешь, — сказала она, когда молчание затянулось.

— В самом деле? Но это мой дом. Почему я должен пригласить к себе гостей и не прийти сам?

Полли не знала, что этот деревенский дом, окруженный кукурузными полями, виноградными и оливковыми рощами, принадлежит Марко. Приглашение пришло от Мариетты, а по телефону она говорила с ее матерью, тетей Руфью.

Она не подумала, что дела в лондонском суде не могли бы удержать Марко. Он чрезвычайно серьезно относился к семейным делам. И, как все сицилийцы, свято чтил семейные узы.

— Полли, дорогая! Ты здесь! — Радостное восклицание тети Руфи разрядило нарастающее напряжение. Мать Марко обняла ее. — Моя дорогая, я так рада, что ты приехала!

— Я тоже, — сдавленно ответила она. — Жаль, что папа и Софи не смогли.

— Не беспокойся, я все понимаю.

— Папа сейчас разбирает одно из своих дел, — сказала Полли, — а у Софи контракт.

— Твое появление все компенсирует. Ты дочь моего сводного брата, Полли. А сколько раз за все время мы встречались?

— Ну… — Полли слегка улыбнулась. — Раз или два?

— Дважды. Один раз в Лондоне — тебе было около тринадцати. Ну, и на Пасху, когда вы приехали на отдых в Сицилию, перед тем как тебе начать учиться в университете, — напомнила Руфь. — Я надеялась, что детки Мариетты дадут всем предлог для большого семейного слета. Я была бы счастлива, если б и мой брат был сегодня с нами.

— Я знаю. — Полли прикусила губу. — Давно вы виделись?

Руфь уныло покачала головой.

— Кажется, десять лет прошло с тех пор, как я видела Гарри, и это не была счастливая встреча. Я приехала повидаться с матерью, показать Марко его бабушку. Она вышвырнула нас вон.

— Папа хотел приехать, тетя Руфь, — сказала Полли.

И это было правдой. Ее отец давно уже не чувствовал никакой неприязни к семейству Даретта. Пять лет назад он не возражал, чтобы Полли и Софи провели каникулы в Сицилии. Приглашение же на крестины давало ему, гордому человеку, возможность восстановить отношения с сестрой Руфью, которая двадцать девять лет назад вызвала большое недовольство Гамильтонов, выйдя замуж за сицилийского повара.

— Папа и Софи очень огорчены, что не смогли поехать, — продолжала Полли. — Они посылают свою любовь и поздравления. — Она приподняла сумку с подарками из известнейшего лондонского магазина. — Дети просто чудные!

— Да, моя дорогая! Два маленьких чуда. Хочешь подержать какую-нибудь?

— Осторожно, мама, — сказал Марко, посмеиваясь. — Мариетта сказала, что если ты еще раз разбудишь детей, чтобы показать их кому-нибудь, то она заставит тебя неделю подниматься к ним ночью.

Руфь сразу присмирела.

— Боже правый, они опять спят? Я никогда не видела таких сонь. Марко, дорогой, разве не замечательно, что Полли смогла приехать?

Последовала пауза.

— Великолепно, — мрачно ответил он. — Учитывая ее способность ускользать от встреч. — Марко положил свои крепкие руки ей на плечи и дружески поцеловал в каждую щечку, и Полли почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Она замерла, впитывая тепло его рук, щекой ощущая покалывание щетины, вдыхая цитрусовый запах одеколона, особенный запах Марко.

Удивительно, как сильно он ее волнует. Но так было всегда. Она вспомнила, как встретила его впервые десять лет назад. Ей было тринадцать, ему двадцать один. Высокий, атлетически сложенный, с легкими движениями, он как вихрь выскочил из особняка Гамильтонов после того спора, о котором только что упомянула тетя Руфь.

Полли возвращалась из школы. Увидев его на ступенях дома Гамильтонов, она остановилась как вкопанная и попала бы под колеса велосипеда мальчишки — разносчика газет, если бы Марко молниеносно не оттащил ее с дороги. Мальчишка грохнулся с велосипеда, а поднявшись, забормотал извинения. Марко, придерживая Полли за плечи, спросил ее, все ли в порядке. Он говорил еще что-то, но она уже не слышала. Восхищенно любовалась жгучими темными глазами, копной растрепавшихся волос и породистыми чертами лица.

Как жаль, что бабушка Гамильтон не дожила до сегодняшнего дня, мелькнуло у Полли в голове. Она смогла бы убедиться, что брак ее дочери с поваром из Сицилии создал крепкую, сплоченную семью. Увидела бы своего внука Марко, преуспевающего юриста.

Известно, что самое важное для любого родителя — знать, что их дети, внуки здоровы, преуспели в жизни, счастливы и любимы!

Мысли Полли резко оборвались. Семейное счастье не было в ее жизни сильной стороной.

— Я поймал Полли, когда она кудахтала над младенцами, — сказал Марко с ухмылкой. — Никогда не думал, что у нее могут быть какие-либо материнские чувства.

Она затаила дыхание. Ее бросало то в жар, то в холод, ей стало плохо от страха.

Неужели он знает? Полли попыталась отгадать это по выражению глаз, но его взгляд был совершенно спокоен. Да нет, не знает, подумала она. Если бы знал, то не держался бы так благодушно, скорее можно было ожидать холодной неистовой злости, которую она, возможно, и заслужила.

— Почему ты думаешь, что у меня нет материнских чувств, Марко? — спросила она, стараясь не выдать волнения. — Мы годами не виделись.

— Моей вины в этом нет. Кроме того, ты уж слишком внезапно исчезла с моего горизонта в последний раз.

— За четыре года многое могло измениться.

— Знаешь, ты действительно изменилась, Полли. — Его глаза опять оглядели ее, отмечая все детали: длинные шелковистые волосы пшеничного цвета, падающие на плечи, большие серо-голубые глаза. — Ты выглядишь взрослее. Серьезнее. Тебе идет.

— Неужели? — Это было все, что ей удалось выдавить из себя: горло внезапно пересохло.

Она считала, что поступила правильно, не сказав Марко о своей беременности. Он совершенно определенно дал ей тогда понять, что не желает никаких осложнений. А признаться ему после того, как Бен родился… невозможно. Она непроизвольно задержала дыхание, вспомнив агонию этих мучительных прошлых решений.

Бен был зачат в опрометчивый, бездумный миг, по крайней мере так было со стороны Марко. Даже если он и хотел бы большего, она должна была отказать ему, потому что Марко — собственность Софи.

Софи давала это понять каждый раз, приезжая в особняк Гамильтонов. Если она и замечала сказочную схожесть Бена и Марко, то ничем этого не показывала. И никогда не переставала рассказывать Полли о том, как часто Марко звонит ей из-за границы, как проводит ночь в ее лондонской квартире, как покупает ей эротическое нижнее белье или дорогие украшения на день рождения.

Полли сделала немыслимое — вступила в любовную связь с любовником своей сводной сестры.

Но об этом никогда не упоминалось. В ту ночь Марко выразился достаточно прозрачно, что их сексуальные отношения были следствием порыва и эту ошибку лучше поскорее забыть.

Ее мучило, что в эту самую минуту, пока она в Италии, там, в Англии, под присмотром друзей, находится маленький мальчик, их сын, ее и Марко, о котором он даже не подозревает.

— Марко, предложи Полли бокал вина, — строго приказала Руфь сыну. — Посмотри на нее, она проделала долгий путь из Англии. Пусть почувствует себя дома.

— Не изображайте меня такой мученицей, тетя Руфь, — засмеявшись, ответила Полли. — Ради того, чтобы увидеть близнецов Мариетты, не страшно проделать и не такой путь!

Одна из малышек зашевелилась и издала легкий писк, и тут же проснулась вторая. Обе хором закричали. Появилась Мариетта, рыжие отблески в длинных темных волосах были единственным признаком, по которому можно было сказать, что она унаследовала частицу английской крови матери.

Полли подумала, что на всем потомстве Даретта лежит печать жгучей сицилийской красоты и сицилийская наследственность сильно доминирует над английской.

— Мама, ты опять их трогала?

— Клянусь честью, Мариетта, я и близко к ним не подходила, — запротестовала Руфь. — Марко, ну скажи же!

Все рассмеялись, когда Мариетта быстро отдала одну крошку Марко, а вторую — Полли.

— Вы стояли ближе всех, когда они проснулись, значит, придется вам с ними немного понянчиться! — сказала она, начав распаковывать сумку с подарками. Восклицания восторга вызвал каждый подарок.

— Это от нас всех.

— Не знаю, как и благодарить. — Мариетта переключилась на Марко, который с озадаченным видом разглядывал визжащего младенца у себя на руках: — Пора бы тебе иметь собственную практику в этой области, братишка, внять молитвам отца и подарить ему внука!

Руфь взглянула на дочь неодобрительно.

— Мариетта, ты прекрасно знаешь, что твой отец и так на седьмом небе от счастья от близняшек-внучек. Кроме того, я бы предпочла, чтобы Марко вначале нашел себе жену.

— Ну, это будет несложно, — сказала его сестра, — в последние годы ему на шею вешалось вполне достаточно разных красоток со всей Европы.

— Грубое преувеличение, — безучастно ответил Марко. — Даже если это было так, зачем же спешить?

— Ты, как всегда, прав, бедный мой Марко. Жизнь стоит тратить только на идеальную женщину, да?

Полли внутренне поморщилась. Она была хорошо знакома с этой философией Марко: никаких уз, никаких обязательств. Из собственного опыта она знала его реакцию на даже отдаленную возможность попасть в ловушку. Как только Софи это терпит? — удивлялась она. Впрочем, Софи сама предпочитает свободу. Она вращается в блистательной сфере моды, много путешествует, ей, должно быть, подходит видеться с Марко тогда, когда их расписания совпадают.

Марко тряс ребенка, но все усилия справиться с его воплями были безуспешными.

У Полли ребенок быстро успокоился. Синие глаза, обрамленные черными ресницами, немигающе уставились на нее с невинным младенческим любопытством. Она поймала взгляд Марко и не могла уже сдержать свою веселость.

— Как это у тебя получается? — спросил Марко. Он вновь начал разглядывать девочку, чье красное личико все больше искажалось яростью, при этом не было ни единой слезинки.

Сжалившись над ним, Мариетта взяла дочку и отправилась на поиски бутылочек со смесью. Повинуясь неожиданному порыву, Полли осторожно переложила девочку на руки Марко. Малышка улыбнулась ему.

— Похоже, что одна из моих племянниц меня одобряет, — облегченно вздохнул Марко. — Я уж начал думать, что утратил свои способности.

— Способности?

— Дети меня любят, как правило. — Он усмехнулся, передавая ребенка своей матери, раскрывшей объятия внучке. Его достоинство и самоуважение сохранены, подумала Полли. И сейчас же отругала себя за беспокойство о Марко. Он не очень интересовался ее чувствами…

— Полли, дорогая, пойди найди что-нибудь перекусить, — улыбнулась Руфь, баюкая ребенка. — Марко приглядит за тобой.

— Не смею отказаться, — ответил тот, уводя Полли за собой.

Он привел ее к длинному, покрытому белой скатертью столу, стоящему в тени глицинии. Очевидно, все гости и семья уже поели. Небольшая группка пожилых родственников задержалась, разговаривая за стаканом вина.

Марко отодвинул для Полли стул с другой стороны стола.

— Малышки удивительно милы, правда? — сказала она, попытавшись смягчить натянутость.

— Естественно. Они дети Даретта, — отвечал Марко. — К тому же они мои крестницы.

Она насмешливо округлила глаза.

— Так ты теперь не только дядюшка, но и крестный?

Выражение его лица сразу утратило теплоту. Полли пожалела о своем легкомысленном тоне.

— Да. Это великая честь. Я собираюсь серьезно отнестись к своим обязанностям. Очень жаль, что ты опоздала к началу трапезы, — жестко заключил он.

— Мой рейс отложили. — Сев неестественно прямо, она смотрела, как он подносит к ее краю стола спагетти, хлеб, сыр и вино, расставляя все вокруг нее.

Лучше бы он сейчас ушел и оставил ее в покое.

— Действительно чудо, что ты здесь, — сухо заметил он, — а я подумал, что судьбе угодно откладывать нашу встречу до следующего воплощения. Итак, приветствую тебя в моем доме, Полли. Вот, попробуй немного кьянти. — Он налил в ее стакан красного вина, затем плеснул немного себе. — Как тебе нравится мой тосканский дом?

Она оглядела древние каменные стены и красноватые ставни, редкостной красоты пейзаж с яркими цветами, синим небом, темно-красной землей.

— Мне нравится это место, — искренне отозвалась она. — Ты часто здесь бываешь?

— Не очень, — признался он. — Приходится проводить в городах слишком много времени.

— Не представляю, как можно от всего этого оторваться.

— Все ведь тут и останется к моему возвращению. Это место заставляет забыть о времени. Может, это связано с особенностями освещения именно здесь, в Тоскане.

— И запахом, — согласилась она. — Травы, и цветы, и теплая земля.

Она проследила за его взглядом, устремленным к холмам. Они простирались до самого горизонта, покрытые полями спелой кукурузы, виноградниками и оливковыми рощами.

— Как картина Джорджоне, — пробормотала она, — на всем лежит золотой отблеск. А где живет Мариетта?

— У Мариетты с мужем маленькая квартирка во Флоренции. Мои родители сейчас перекрывают крышу на своей вилле, она находится ниже по холму. Мой дом оказался идеальным местом.

— Ты давно его приобрел?

— Около шести месяцев назад. — Прищурив глаза, он огляделся. — Думаю обновить его и старинный бассейн, а также террасу.

— Сложно все исправить за шесть месяцев. Ты ведь, наверно, загружен работой?

Он слегка кивнул.

— В Лондоне я всегда мечтал о том, чтобы иметь собственность в Италии. Здесь я расправляю крылья. — Внезапно он замолчал, не отрывая от нее взгляда. — Как твой отец?

— Здоров. Только слишком много работает. Отец дважды овдовел, теперь вся его жизнь в работе.

— Судьи, как правило, поздно выходят на пенсию, — бесстрастно сказал Марко.

— Ты встречаешься с ним? Я имею в виду, по работе?

— Редко, так как моя профессиональная деятельность проходит вне Англии. Когда я вижу его в суде, он всегда в добром здравии. У него репутация хорошего судьи, мудрого и добросовестного. — Марко говорил сухим тоном. — А ты чем занимаешься? — добавил он.

— Я вернулась в особняк Гамильтонов. У меня… собственный бизнес.

— Правда? Не знал. Софи ничего не говорила об этом.

— Вы все еще видитесь с ней? — Промолвив это, она готова была откусить себе язык. Неужели надеялась, что Софи выдумывает о своей близости с Марко? Когда бы она ни встречалась со сводной сестрой, имя Марко постоянно упоминалось. Хотя они в последнее время не часто виделись. Сказывалась взаимная неприязнь. Софи, дочь второй жены Генри Гамильтона, была двумя годами старше ее. Мать Полли погибла с группой альпинистов в Индии, когда Полли было десять лет. А мать Софи умерла во время поздних родов. Все надежды Полли обрести старшую сестру в лице Софи не оправдались: обе с трудом терпели друг друга.

— Видимся? Мы разговариваем по телефону, встречаемся, когда одновременно бываем в Лондоне. Пару месяцев назад она была здесь, хотела посмотреть на мой новый дом. А что? Ты не одобряешь этого?

Полли почувствовала ревнивое отчаяние, она ненавидела себя за это.

— Не одобряю? Какое мне дело?

Пристальный его взгляд доставлял ей неудобство.

Никогда ее не покидало чувство вины, стыда за случившееся в Кембридже. Она и тогда знала, что Марко связан с Софи…

— Ты как-то натянуто ведешь себя, Полли. Мама сказала мне, что ты остаешься только на одну ночь у нас. Разве тебе нельзя остаться подольше? — спросил Марко.

— Нет.

Может быть, он не понимает, насколько сильно ранил ее тогда, четыре года назад. У него и мысли нет, что он — причина хаоса в ее жизни. И она не может, не смеет открыть ему глаза.

— Мне сложно уезжать надолго, — добавила она, чтобы сгладить резкость отказа.

— От твоего бизнеса?

— Да. Я организовала свое генеалогическое агентство. Отслеживаю родословные…

— Да, я знаю, что такое генеалогия.

Она увидела его живую улыбку и хмыкнула в ответ.

— Извини. Ну конечно, ты знаешь.

— Значит тебе это нравится? И как подвигается бизнес? Хорошо?

— Да — на первый вопрос. Мне нравится. Что касается второго… Это зависит от того, что ты понимаешь под словом «хорошо». Богатства он мне не принесет. Затраты у меня минимальные, я ведь работаю дома. Я переделала одну из конюшен в офис.

Обсуждение с Марко деталей своей жизни и работы заставляло ее нервничать. Неизвестно, куда приведет нить разговора. Она быстро затараторила:

— Папа был очень доволен, генеалогия — его давняя страсть. Он поэтому и купил особняк Гамильтонов. Ты знаешь, он проследил семейное древо Гамильтонов до тринадцатого века, а затем купил старинный фамильный дом!

— Предки, видимо, были в восторге, — сказал Марко. — Возвращение к истокам.

— Поосторожней, — она старалась сохранить игривость тона. — Мне всегда казалось, что ты легкомысленно относишься к вопросам наследственности.

Губы его вдруг превратились в тонкую полоску.

— В самом деле? — с усмешкой спросил он. — Думается, нельзя поставить мне в упрек отсутствие знаний о собственных предках по ветви Гамильтонов.

— Не вороши старое, Марко. Раны никогда не заживут, если человек не перестает их тревожить.

— Твоя правда, — пробормотал он, скривив рот. — К тому же мы отклонились от темы.

— От какой темы? — нахмурилась она.

— Я пытался устроить тебе маленькие каникулы. Что тебе мешает остаться дольше в Тоскане?

— Мне бы не хотелось уезжать так надолго из дома.

— Почему бы не провести несколько ночей не дома, урвать хоть немного солнца, доставить себе удовольствие?

— При нашем последнем свидании ты советовал мне поменьше думать об удовольствиях, Марко.

Колкость вырвалась непроизвольно. Она залилась краской.

— Поскольку последний раз мы встречались на балу в Кембридже, видимо, речь шла о разумном равновесии, — предположил он.

В его голосе звучала подчеркнутая холодность. Неожиданная волна воспоминаний захлестнула ее. Осторожно улыбнувшись, Полли трясущейся рукой взяла бокал и отпила глоток.

— Нельзя ли поговорить о чем-нибудь другом? — попросила она робко.

Марко встал, подвинул стул к ее креслу и сел, положив руку на его спинку. Тепло мужского тела привело ее в состояние близкое к панике. Задерживая дыхание, она пыталась справиться с неистово бьющимся сердцем.

— Ты, — проговорил он медленно, — в том, что произошло, не виновата, в этом вина только моя. Если бы у меня было немного больше самообладания, то это никогда бы не случилось. По правде говоря… — он глубоко вдохнул, сдерживая закипающее негодование, — я рад, что ты подняла этот вопрос, Полли. Ты убежала тогда, даже не попрощавшись, у нас не было возможности поговорить начистоту.

Она прикусила губу. Близость Марко очень беспокоила ее, а то, о чем он говорил, прорывало все барьеры ее обороны.

— Мы опять возвращаемся к воспоминаниям, Марко. Оставим их в прошлом. Забудем.

— К сожалению, это забывается с трудом.

— Не хочешь же ты заставить меня думать, что хоть раз об этом вспомнил!

— Почему ты так говоришь?

Возникла пауза. Гордость заставляла ее хранить молчание.

— Я не глупец, Полли, — голос Марко прозвучал жестко. — Ты постоянно избегала любой возможности встречи со мной. Хочешь верь, хочешь нет, но забыть тебя мне не удалось.

Полли поднялась. Ноги ее сделались ватными.

— Прости, я, пожалуй, пойду, возможно, Мариетте нужна помощь…

Марко тоже встал.

— Извини, Полли. Похоже, ты находишь то, что произошло… непристойным. Но ты начала этот разговор. Не тебе же винить меня в том, что я сохранил воспоминания.

Находить это непристойным? О чем он говорит? Это был один из самых замечательных моментов ее жизни, навсегда запечатленный в сердце. Ей захотелось сесть в машину и уехать в аэропорт. Можно вынести Марко, не одобряющего ее, Марко поддразнивающего. Но видеть Марко, которому как будто… действительно небезразлично то, что произошло, — в это невозможно поверить.

Он рассматривал ее раскрасневшееся лицо, чуть прикрыв глаза.

— Оставайся и на завтрашнюю ночь, Полли, — тихо предложил он. — Мне бы хотелось показать тебе Тоскану.

Остаться? Не пришло ли время сказать правду?! Как-то наладить отношения с Марко? Бен ведь когда-нибудь узнает все.

Марко позвали к телефону, он нахмурился, пожал плечами.

— Извини, Полли. Я сейчас вернусь.

Она присела, предчувствуя надвигающуюся катастрофу. Не надо было приезжать. С ее стороны настолько рисковать — настоящее сумасшествие.

Она так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, когда внезапно перед ней вырос Марко.

— Это тебя. — В его голосе появилась насмешливая нотка.

— Меня? Кто?

— Ребенок, — ответил он. Теперь он наблюдал за ней.

— Только что я имел увлекательную беседу с очень развитым и разговорчивым мальчиком, которого зовут Бенедикт Гамильтон и которому три с половиной года.

Полли на миг замерла, пытаясь отгадать по выражению лица Марко, что он подумал. Потом помчалась к дому, отдавшись во власть беспокойства.

Может быть, что-то случилось с Беном? Но ведь это он звонит…

Марко догнал ее, взял под руку, помогая продираться сквозь толпу, и ввел ее в кабинет.

— Телефон на столе.

— Бен? — Она чувствовала напряженность в своем голосе. — У тебя все нормально?

— Конечно. А кто этот веселый дядя?

Полли оглянулась через плечо. Марко сидел, скрестив ноги, в огромном темно-красном кресле и прислушивался к разговору. От его пристального взгляда она вздрогнула.

— Этот… веселый дядя — мой кузен, Марко. Теперь я хочу знать, почему ты мне звонишь, дорогой. С Джени все в порядке?

— Ага. У Бонни щенки. Я хочу желтого с розовым носом. Слышишь? Он мой башмак жует.

Она невольно улыбнулась.

— Бен, можно мне поговорить с Джени?

— Ага… Джени!

— Все в порядке, Джени?

— Лучше не бывает. Присматривать за одаренным проказником трех с половиной лет — увлекательное занятие!

— Боже мой, надеюсь, он не свел вас всех с ума. Постараюсь поскорей вернуться.

— И не думай! Оставайся подольше, отдохни! Вилл говорит, что не развлекался так много долгие годы.

— Да? — Полли улыбнулась.

— Твой отец волнуется за успех твоей миссии мира, — добавила Джени. — Я видела его сегодня, он приезжал повидать Бена. Как все проходит, кстати?

— Все нормально. — Ей мешало разговаривать присутствие Марко.

Прикрыв на секунду глаза, Полли пыталась собраться с мыслями. Она не представляла, как выбраться из создавшегося положения. Поспешный отъезд теперь не представлялся лучшим выходом. Нужно время, чтобы попробовать как-то сгладить появившиеся, вероятно, у него догадки. Она взяла себя в руки и почти спокойно сказала:

— Вообще-то у меня был такой вариант — остаться еще на ночь, но раз у тебя там появился целый выводок щенков, за которыми тоже надо приглядывать…

— Бонни прекрасно справляется. Никакого беспокойства, Бен что-то хочет тебе сказать…

Бен подробно рассказал ей о своих занятиях за последние двадцать четыре часа, которые они не виделись.

Когда Полли закончила разговор, в кабинете царила мертвая тишина. Напряжение, возникшее между ней и Марко, казалось, возросло во много раз.

— Видимо, я должен извиниться, — вырвалось у Марко.

Она посмотрела на него, в горле опять пересохло.

— За что?

У нее было ощущение, что она приросла к полу. Он встал, пересек комнату и остановился перед ней.

— Немного ранее я позволил себе пошутить по поводу отсутствия у тебя материнских чувств, Полли. Я был очень далек от истины. Ты оказалась любящей, заботливой мамой. — Глаза его скользнули по ее левой руке. — Без мужа?

— Без. — Она сомневалась, что может выстоять до конца. — Без мужа. Я независимая женщина, — гордо добавила она.

— И чье же это решение — твое или его?

— Не поняла? — Она смотрела на него со все нарастающим смущением.

— Я имею в виду отца. Видимо, это Пол? И на кого похож ребенок? Со светлыми волосами, как у тебя? — хрипло настаивал он. — Или у него черты Пола?

— Марко, я…

— У Пола ведь рыжие волосы, да? — Он невесело улыбнулся. — Я как-то спрашивал у Софи, как выглядит парень, к которому ты от меня сбежала…

Она обняла себя руками. Ей хотелось сжаться в комочек, спрятаться от невыносимого допроса.

— Описывать то, что произошло, как… как мой побег от тебя — нелепо, и ты это знаешь. Это был… уход. Ты не хотел ничего знать. И я не собираюсь ничего обсуждать, — осторожно закончила она. — На самом деле… это тебя не касается, Марко.

— Может, и так. — Он угрюмо скривил губы. — Я интересуюсь, потому что мы одна семья, Полли.

— Не начинай снова! — резко вскрикнула она. — Мы даже не кузены по крови, а тебя послушать, так мы брат с сестрой!

Воцарилось напряженное молчание.

— Если бы это было так, то произошедшего между нами в Кембридже не могло бы случиться.

— Совершенно верно, — процедила она сквозь зубы.

— Но ведь в этом не было ничего преднамеренного или заранее рассчитанного, Полли? — Губы его чуть изогнулись. — Что касается меня, то в тот момент я, скорее всего, не смог бы остановиться…

Она издала короткий злой смешок.

— Ты считаешь, что я во всем виновата, мое провоцирующее поведение?

Несколько мгновений он смотрел на нее молча.

— Ни в коей мере. Если это необходимо, то я беру вину на себя. Довольно о прошлом. Поговорим о настоящем, Полли. Почему так вышло, что я ничего не знаю о твоем сыне?

Вспышка гнева заставила ее задохнуться.

— Почему ты ничего не знаешь? — эхом повторила она. Голос ее дрожал от подавляемого возмущения. — А почему ты должен знать?

— Софи могла бы мне сказать, — хрипло ответил он.

— Да, вероятно, могла бы, но как ей было догадаться, что ты хоть немного заинтересуешься этой информацией?

Марко не ответил. Прислонившись к краю стола, он глубоко засунул руки в карманы. Она невольно обратила внимание на его сухощавые бедра, туго обтянутые тканью костюма.

Полли быстро отвела взгляд, но он успел его заметить. Лицо ее загорелось от смущения.

— Ты не рассказывал ей о том, что произошло между нами? — выпалила она, внезапно ужаснувшись этой мысли.

— У меня нет привычки оглашать детали личной жизни, — высокомерно сказал он. — А ты не теряла времени, а, Полли? В Кембридже ты была девственницей, принимающей противозачаточные средства, как ты меня уверяла. Потом ты уехала в Америку с Полом и перестала их принимать, так я понял?

Щеки ее пылали.

— Марко… пожалуйста!

— Ты живешь с ним? Это с ним ты оставила сейчас сына?

— Нет. — От учиненного допроса все мысли разбежались, в голове осталась пустота. Сделав усилие, она сказала: — Пол и я не живем вместе.

— Значит, есть кто-то другой?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Ты растишь сына одна?

— Да… нет… у меня есть хорошие друзья. — После колебания она продолжала: — Пол и я до сих пор близки. Он живет в деревне — преподает в местной школе.

— Удобно устроились. Воспитываете по очереди? И ты думаешь, этого достаточно, чтобы сформировать у малыша понятие о настоящем отце? — Марко был сама язвительность. — Детей надо растить в стабильной семье.

— Да, конечно. — Его спокойно высказанное осуждение разъярило ее сверх всякой меры. — Не надо читать мне проповедей, Марко! Я сделала все, что могла. Я люблю сына. У него есть все, что нужно.

— Кроме полноценного отца. А как насчет тебя самой? — последовала резкая смена голоса. — У тебя тоже есть все, что нужно? Благодаря шаткому соглашению с человеком, который даже не хочет взять на себя ответственность за своего сына?

— Я совершенно… счастлива.

— Не могу представить тебя счастливой в такой сомнительной ситуации. — Голос его прозвучал хрипло. — Разве только ты ухитрилась подавить свою страстную природу…

— О чем ты говоришь? — Все ее тело обдало жаром.

— У тебя разве не страстная натура, Полли?

— Ну, вообще-то нет.

— Нет? Мне надо напомнить?

— Перестань! — взмолилась она. — Зачем ты это делаешь, Марко?

— Что делаю? — Он придвинулся ближе. Каждый нерв ее тела затрепетал от его близости. — Говорю правду!

— Марко, я… — Она умолкла. Он медленно, но властно притянул ее к себе. Не успела она запротестовать, как он подавил этот протест, жестко и требовательно прижавшись губами к ее рту. Она яростно сопротивлялась. Потом его поцелуй стал нежным, ласкающим, обволакивающим.

Она беспомощно раскрыла губы и поцеловала его в ответ. В голове все смешалось. Прошлое отодвинулось. Осталось только сильное тело Марко, его руки, обнимавшие ее. Она прильнула к нему ближе, чувствуя всем телом нахлынувшую страсть…

— Полли… — его голос звучал приглушенно. Он приложил ее руку к своей груди. Она слышала, как быстрыми толчками билось его сердце. Казалось, что оно гонит по жилам ее собственную кровь.

— Перестань, — ее голос прерывался. — Зачем ты, Марко?

— Зачем? Хочу доказать тебе кое-что, — ответил он, снова прижимая ее к себе, опуская рот к ее губам.

Язык его проник глубже, встречаясь с ее языком, овладевая ее ртом. В его поцелуе был бешеный чувственный голод, и Полли содрогалась от яростного нападения. К тому времени, когда он отпрянул от нее, она пылала, охваченная страстью.

— Ну, и что ты доказал? — Она была близка к слезам.

— Бог знает, — прозвучало в ответ. — То, что ты все еще меня хочешь! Даже несмотря на то, что ушла и родила ребенка от другого мужчины!

Нереальность происходящего заставила ее покачнуться.

— Что?

Ирония, несправедливость упрека чуть не заставили ее необдуманно открыть свой секрет.

— По-твоему выходит, будто это я отвергла тебя!

— Разве нет? — сказал он. — Как еще можно описать твое поведение, Полли? Твой отъезд из Кембриджа? Твой скоропалительный отлет в Америку с приятелем?

Мгновение они не отрываясь смотрели друг на друга. Полли первой опустила глаза и, повернувшись, побрела к стулу и рухнула на него как подкошенная.

Тогда ей не хотелось возвращаться из Кембриджа домой. Она пробыла пару дней в университете, а после уехала к Полу в Лондон, откуда они отправились на летние заработки в калифорнийский лагерь. Отцу она тогда сказала, что слишком много мороки возвращаться из Восточной Англии в Девон. Но реальная причина была в том, что она не могла без стыда смотреть в глаза Софи.

— Ладно, вышло как вышло, — сказал Марко грубовато, раня ее циничностью тона, — возможно, благодаря твоему поступку я не совершил самой большой ошибки в своей жизни.

— Какой?

— Не принял твое детское любопытство за искреннее чувство.

Кровь бросилась ей в лицо. Насмешка вызвала приступ ярости.

— Искреннее чувство? Сомневаюсь, что ты распознаешь его, даже если столкнешься нос к носу, Марко! Какое право ты имеешь выставлять меня в худшем свете, чем я есть на самом деле? Это была ужасная ошибка.

Лицо Марко побелело.

— Ты так считаешь, Полли?

— Как же иначе? — выкрикнула она срывающимся голосом. — Я плохо соображала… — Она смолкла, заметив, что лицо его заволокла темная туча.

— Очевидно, — сказал он в звенящей тишине, — тебе и впрямь надо было быть не в себе, чтобы оказаться в постели с кем-то из клана Даретта.

Марко направился к двери.

— Извини, Полли. Мне надо позвонить. Оставайся здесь. Подожди меня…

Оказавшись в одиночестве, она какое-то время сидела, упершись взглядом в закрывшуюся дверь. Затем, закрыв глаза, попыталась обдумать ситуацию.

Непонятно, что означает горечь, пронизывающая все слова Марко. Ясно лишь одно: нельзя позволять себе никаких романтических бредней о высокой любви и счастье, расстроенном злыми кознями и непониманием. Тогда, в своей университетской комнате, Марко достаточно прозрачно выразил свое отношение, выскочив из комнаты, бросив ее как ненужную вещь. Ему были отвратительны и он сам, и она, вот почему она, не теряя времени, уехала, проложив между ними расстояние, настолько большое, насколько это было возможно. Что бы он теперь сказал, узнав всю правду?

Она снова вернулась к тем памятным выходным.

Полли училась в университете в Норвиче и по приглашению подружки, слушающей курс медицины в Кембридже, приехала к ней на Летний бал. Она не знала, что Марко будет там как один из приглашенных выпускников, которым на это время университетом предоставлялись комнаты.

На балу парень по имени Руан из группы студентов-медиков упорно ухаживал за Полли. Он был симпатичным, но ей совсем не нравился. Ее отталкивало его развязное поведение. Но после выпитого бокала шампанского она оказалась в темном углу университетского двора во власти потных рук Руана. В голове ее шумело, ноги подкашивались, глаза заволакивало пеленой.

Смутно она осознавала, что Марко присутствует на балу.

Они не видались с Пасхи, когда вместе с Софи были в Италии.

На балу Марко увидел Полли, когда она отошла от стойки и пьяной походкой направилась к выходу из зала. Что-то его обеспокоило. Кратко переговорив с ее друзьями, он последовал за ней. Покуда он разбирался с Руаном, Полли, как потом ей рассказали друзья, сползла по стенке и замерла на траве.

На следующий вечер, когда Полли проснулась, она увидела, что лежит полуголая под простынкой на какой-то кровати. На двери висело ее бальное платье.

Появился Марко с чашкой чая в руках. Она поднялась и побрела в ванную. После этого снова рухнула в постель.

Сейчас Полли вспоминала свое состояние, когда, лежа в кровати, она тряслась от непонятного недомогания, испуганная и растерянная. Мозг словно омертвел. Было жутко неприятно осознавать, что она не помнит ничего, что случилось с ней за последние сутки.

По мнению Марко, это был неудачный дебют наивной студентки-первокурсницы, пытающейся произвести впечатление на свою группу. Он считал, что из-за экспериментов с какой-нибудь запрещенной травкой в соединении с алкоголем и произошла такая драматическая развязка.

Предположение Марко было несправедливым. Она помнила, что лишь пригубила второй бокал шампанского. Полли разрыдалась, сотрясаясь всем телом.

Марко с суровым лицом присел к ней на кровать и ободряюще притянул ее к себе в объятия. Возможно, его слова чересчур нравоучительные, сказал он. Но очень уж он беспокоился. Всю ночь пролежал в спальном мешке на полу рядом с ее кроватью, на случай если ей станет плохо и потребуется помощь. Эти объяснения вызвали теплую волну благодарности в ее сердце.

В какой-то момент их разговора простыня съехала на бок, оставив ее полуобнаженной в его объятиях. Через некоторое время выражение, с которым он смотрел на ее грудь, полную, высокую, увенчанную крепкими коричневыми сосками, изменилось. У рыцаря-утешителя в глазах загорелся огонек страсти, какой-то темной жажды…

До этого ее постоянно отделял от старшего кузена барьер, несмотря на годы скрытого восхищения, даже обожания. Во время поездки в Сицилию тайное и невостребованное восхищение лишь возросло. Здесь она увидела, как Марко добр, умен, удивлялась его образованности и веселости, хотя он уделял внимание одной лишь Софи, обращаясь с Полли как с ребенком.

Будто преодолев наконец этот постоянный барьер, она не смутилась, а прильнула к его телу, обхватив руками за шею, и потянула за собой в постель…

Полли печально поежилась. И думать нечего, этот эпизод никогда не стереть из памяти. «Унижение» — слишком слабое слово, чтобы описать ее тогдашнее состояние. Марко ужаснулся от произошедшего, ругал себя за то, что «был как животное». Она не вымолвила ни слова. Боль от его реакции была нестерпимой.

Воспоминания вызвали у нее долгий, дрожащий вздох. Полли плотно закрыла глаза, обхватив себя руками. Она не думала, не оценивала своих действий. Просто поддалась потребности, физическому притяжению человека, о котором так давно мечтала, с которым каким-то чудом оказалась в постели и который дал ей повод думать, что разделяет ее желание.

В их соединении была неистовая, взаимная тяга. Задыхаясь от желания, они переплелись друг с другом. Рот ко рту, грудь к груди, бедра, слитые воедино. Сознание ее было мутно, но сейчас она могла воспроизвести в мыслях мгновение, когда, в секундном колебании перед тем, как войти в нее, он отпрянул, вглядываясь ей в лицо, собственное его лицо было искажено страстью, а она потянулась за ним дрожащими руками, касаясь верхней губы, стирая с нее капельки пота, и увидела темную, свирепую страсть в его глазах.

А позже, после мимолетной боли и неописуемого наслаждения и экстаза, она вернулась обратно на землю, попав под власть шока и унижения. Его лицо было искажено гримасой самобичевания и угрызений совести. Он безжалостно бранил себя за то, что она может забеременеть. И, потому ли, что было уже слишком поздно и не стоило подкидывать дров в это пламя покаяния, охватившее его, она горько сказала, что он может не беспокоиться — она принимает таблетки.

А теперь Марко ведет себя так, будто бы это она тогда сожалела о случившемся, печально подумала Полли. Возможно, для него удобнее, оглянувшись назад, увидеть себя в роли безупречного, но отвергнутого любовника…

Звук открываемой двери заставил ее быстро обернуться. Вернулся Марко. В руках у него был поднос с кофе и с кусочками пирога. Он кротко посмотрел на Полли.

— Мне подумалось, что мы можем поговорить за кофе и пирогом.

— Как хочешь, — ответила она, опуская глаза. — Только я не уверена, что нам есть о чем говорить, Марко.

— А по-моему, у нас осталась масса тем для разговора, — ответил он, разливая по чашкам кофе.

— Только сливки. Спасибо. — Взяв чашку, она сделала быстрый глоток.

Полли казалось, что он затеял с ней игру наподобие кошки с мышью.

— Попробуй немного маминого исключительного пирога, — настойчиво пододвинул он тарелку. — Я его очень люблю.

— Когда ты женишься, то передашь жене мамин рецепт в качестве приданого, раз уж не можешь жить без маминой стряпни.

— «Не можешь жить» — слишком сильно сказано. Я и сам неплохой кулинар. Надеюсь, это поможет мне завоевать сердце моей избранницы.

— Зависит от того, что именно ты способен приготовить. Большинство мужчин из тех, что я знала, считали, что могут совершать чудеса на кухне только потому, что умели разбить на сковородку пару яиц.

— Без сомнения, ты знала многих мужчин?

Полли уставилась на него. Выражение его лица ни о чем не говорило. Чернильно-черный взгляд казался непроницаем, на лице была маска вежливого любопытства.

— Мы составляем каталог? — спросила она как можно спокойней. — Тебе требуются даты и точные описания?

Лицо Марко неожиданно осунулось. В натянутом молчании они смотрели друг другу в глаза, затем он медленно отпил из чашки.

— Я жду от тебя перечень твоих любовных побед не более, чем готов предоставить тебе свой собственный.

— Так-то лучше, Марко, — с горячностью вырвалось у нее, — не стоит особенно интересоваться моими моральными устоями лишь потому, что я мать-одиночка.

Он резко вскочил на ноги, неотрывно глядя на нее.

— Я не собираюсь обсуждать твои моральные устои. Полли, можешь этому не верить, но мне сложно привыкнуть к мысли о том, что у тебя есть ребенок, а мне никто об этом не сказал…

— Неудивительно — мы были недостаточно заинтересованы жизнью друг друга, чтобы поддерживать близкий контакт все эти годы! — с горечью ответила она.

— Я чертовски желал поддерживать с тобой контакт, Полли. Похоже только, что ты считала иначе?

Затаив дыхание, она смотрела на него, это было как в кошмарном сне, когда за тобой погоня, а ты утыкаешься в тупик, из которого нет выхода.

— А ты как думаешь?

— Не знаю, что и думать, Полли. Я предполагаю, что простая вежливость требовала от тебя как-то откликнуться в тех случаях, когда тебя не было дома во время моих звонков и визитов. А когда мы могли бы встретиться у общих знакомых, у тебя неизменно оказывались неотложные дела. Не знаю, что тут можно было сделать. — В его позе сейчас была окаменелость, присущая статуям, кулаки намертво сжаты, мрачный, темный взгляд упорно прикован к ее лицу. Потом глаза его скользнули вниз, почти физически, как ей казалось, лаская с головы до ног ее фигуру. — Но зато я прекрасно знаю, что бы хотел сделать сейчас.

— Марко… — Под прицелом его взгляда она скованно поднялась, чувствуя, что ноги не слушаются ее. — Перестань.

— Я хочу оказаться с тобой в одной кровати, — сказал он неумолимо. — И отучить шутки со мной шутить.

— Что? — Она с трудом дышала, сердце бешено колотилось. — По-твоему, любую проблему можно решить при помощи секса?

— В данном случае секс сам представляет проблему. Не стану отрицать, что нахожу тебя сексуально привлекательной, Полли. Та ночь в Кембридже…

— Премного польщена. — У нее защемило в груди.

— Той ночью в Кембридже… до этого со мной подобного не случалось, да и после тоже. Я совершенно потерял голову. Она отвернулась, дрожа.

— Не ты один. — Каждое слово болезненно отдавалось в сердце. — Теперь мне ясно, что со мной тогда было, почему многие события выпали у меня из памяти. К твоему сведению, я узнала, что этот развратный студент-медик…

— Я тоже узнал. После того, как ты уехала, — тихо прервал ее Марко. — Он добавил тебе в шампанское лекарство.

— Откуда тебе стало известно? — осторожно поинтересовалась она.

— Подслушал, как группа студентов обсуждала это в баре колледжа. А ты?

— Моя кембриджская подружка узнала. Он где-то взял этот препарат. Прямое его назначение — подготовка больного перед анестезией. Если его растолочь и растворить в напитке, то он безвкусен, а действие практически мгновенно. Ну а в некоторых кругах он известен как таблетка, предназначенная для того, чтобы переспать при первом же свидании.

— Как мерзко я себя почувствовал после того, как узнал… — В уголке его рта залегла горькая складка.

— Почему? — она пожала плечами. — А мне стало гораздо легче. Насколько я понимаю, помимо помрачения рассудка и вялости это лекарство имеет и определенные возбуждающие свойства, так что у меня есть некоторые оправдания для моего разнузданного поведения в последующую ночь.

Повисло молчание. Глаза Марко помрачнели.

— У меня другие сведения, — четко выговорил он. — Возможные возбуждающие свойства должны были бы проявиться раньше, а не позже.

Она покраснела.

— Намек понят. Дескать, нечего валить вину на какие-то лекарства за то, что я затащила тебя в постель и трогательно предложила свою невинность.

— Мне более лестно думать, что ты просто не смогла передо мной устоять.

— Давай помиримся на том, что мое сопротивление было на редкость слабым.

Он положил руки ей на плечи, заставив нервно вздрогнуть.

— Прости меня! — прозвучало мягко, но настойчиво. — Все эти годы я чувствовал себя чертовски виноватым.

Она беспомощно смотрела на него.

— Тут нечего прощать, Марко.

— Значит, ты останешься ненадолго?

Надо сказать «нет». Атмосфера между ней и Марко слишком накалена, чтобы так рисковать. Но что-то заставило ее принять иное решение.

— Хорошо, — услышала она свой невнятный ответ. — Но только на одну ночь. Бен будет скучать. Нам с Джени надо принять решение по поводу щенка, которого он требует.

— Джени?

— Моя подруга в деревне. Бен сейчас у нее. Марко, мне надо… привести себя в порядок. Ты можешь показать мне мою комнату?

— Да, конечно, пойдем. — И, проведя ее по коридорам, он открыл одну из дверей. — Устраивайся, вот твоя спальня.

— Спасибо. А ты возвращайся к гостям.

Как только он ушел, она в изнеможении упала на кровать. Ее мучили сомнения и недовольство собой. Не надо было оставаться. И надо было сказать ему правду. Сколько можно себя мучить? Возможностей хоть отбавляй — просто сказать: «Бен твой сын».

Трусиха ты, лгунья. Она ненавидела себя.

Но ты бы так же ненавидела себя, если бы разрушила отношения Софи и Марко. Если Марко любит Софи, то ей с Беном придется нелегко, окажись он связанным с их жизнью.

На следующее утро Полли проснулась очень рано. Она испытывала чувство радости. Это ощущение она помнила с раннего детства: когда ты знаешь, что тебя любят, защищают. Безопасность — это ощущение не приходило к ней со смерти матери, когда отец женился на матери Софи. Появление Софи неуловимо расстроило ее надежный маленький мир.

Почему же сегодня ей так радостно? Что произошло? Неожиданный звонок Бена и реакция на него Марко.

Наблюдая прошлой ночью за луной, она думала о Бене и о своей жизни этих четырех лет. И заснула она с туманными мыслями о том, как все могло бы быть, если бы…

«Если…» — крохотное слово, которое способно так сильно мучить.

Если бы она сказала Марко, что беременна, если бы сказала, когда родился Бен…

Прошлой ночью она погрузилась в фантазии о том, что они втроем проводят все время вместе. Возможно, потому и проснулась такой счастливой. Но мечты сменились суровой действительностью.

Полли решила, что ей поможет утренняя прогулка, чтобы собраться с мыслями. Она спустилась вниз. В воздухе царил густой запах глицинии. Она замерла, впитывая в себя свежие ароматы раннего тосканского утра.

— Как спалось? — спросил Марко.

— Спала как убитая. Меня разбудило солнце. Я собиралась немного погулять…

— Сначала пойдем позавтракаем, — пригласил он.

— Хорошо. — Пожав плечами, она неохотно проследовала к накрытому для завтрака столу. — Ты всегда завтракаешь так рано?

— Я рано встаю — бегаю по утрам. — Он все время, прищурившись, глядел на нее. — Ну а сегодня даже раньше, чем обычно, — ночью плохо спалось.

— Как жаль. Ты не заболел?

— Нет. Просто крутились в голове разные мысли. Налить кофе?

— Пожалуй. — Возникла неловкая пауза.

После завтрака Марко пошел звонить в аэропорт, чтобы по просьбе Полли заказать билет на следующий день. Возвратился он с известием, что отложил ее отлет до конца недели.

Втайне она была довольна, но заставила себя поворчать.

— Сделай перерыв, отдохни, — спокойно посоветовал он. — Удивительно милая картина. Мы сейчас за завтраком похожи на супругов, давным-давно женатых. — В тоне слышалась ирония.

— Никакого сходства не вижу. — Ее слова прозвучали резче, чем ей бы хотелось.

— Ну конечно. Тебе двадцать три, мне тридцать один. Назвать нас старыми пока нельзя. Да и супругами тоже.

— Совершенно верно. — От его взгляда по всему ее телу разливалось тепло. — По совести говоря, мы даже хорошо не знаем друг друга. Ты можешь сказать, сколько раз мы встречались? На протяжении всей жизни?

Увидев, как он задумался, Полли слишком поздно сообразила, что Марко, пожалуй, может припомнить ей ряд случаев, когда она была причиной их несостоявшихся за последние четыре года свиданий. Она покраснела.

Блестящие глаза Марко поймали ее взгляд.

— Три, — ровным голосом ответил он. — Когда тебе было тринадцать, я столкнулся с тобой около особняка Гамильтонов. Когда тебе было восемнадцать, ты ездила с нами в Сицилию на Пасху. А когда тебе было девятнадцать, мы случайно встретились на балу в Кембридже.

— Блестящая память, — промямлила она.

— Я помню все подробности наших встреч, Полли. Даже мое первое впечатление, полученное на ступенях особняка Гамильтонов.

— Ну и какое оно?

— Испуганный зайчишка.

— Спасибо! — сказала она сердито.

— Волосы, заплетенные в косичку, на зубах пластинка, а смотрела ты на меня так, словно я был дьяволом во плоти.

— Вот и нет! Просто ты меня испугал тогда, выскочив из дома. От неожиданности я застыла на месте и чуть не попала под колеса велосипеда.

— А я тебя спас.

— Правда. — Она слегка улыбнулась. — Но вид у тебя был такой злющий и растрепанный, что я решила — не иначе, это преступник, которого бабушка поймала на краже ее серебряных ложек.

— Дело в том, — пробормотал он с явной холодностью, — что суть обвинений твоей бабушки сводилась именно к этому.

— Она назвала тебя преступником? — с недоумением спросила Полли.

— Практически так. — Марко нахмурился. — В качестве доказательства она привела мои родственные связи в Сицилии.

Глаза Полли округлились от ужаса. Она знала о семейной ссоре, но подробности ей были неизвестны.

— В каком смысле? — осторожно задала она вопрос.

— Не строй невинное лицо, Полли. Ты наверняка все знаешь. Мой отец родился в Сицилии. И когда моя мать решила выйти за него замуж, твоя семья была против него не только потому, что он работал простым поваром. На нем было клеймо места его рождения.

— Бабушка Гамильтон не могла говорить этого серьезно…

Лицо Марко превратилось в циничную маску.

— Моя мама огорчила весь клан Гамильтонов, когда вышла замуж за отца. Он был беден, он родился в Сицилии, он опозорил ее беременностью до свадьбы. Все отношения с ней прекратились после того, как она покинула дом. Мама приезжала к бабушке, надеясь помириться. Она думала, что теперь, когда отец поднялся от повара до хозяина сети пиццерий и способен заплатить за мое образование в одной из лучших английских школ, ее гнев смягчится. Однако бабушка обвинила отца в том, что он заработал деньги нелегальным путем. Более того, утверждала, что я последую по стопам отца, несмотря на то, что изучаю юриспруденцию в Кембридже. Очевидно, имелось в виду, что я стану мальчиком на побегушках в ресторане либо гангстером.

Полли стало очень стыдно.

— Марко, я даже не представляла.

— Семейная распря говорит сама за себя, Полли, — неумолимо продолжал он. — Почему старые поколения Даретта и Гамильтонов все эти годы вели себя как чужие? Я пытался не замечать этого, но у меня не всегда получалось. Но лучше оставим это. Если нам кажется, что мы недостаточно хорошо знакомы, то ничто не мешает наверстать упущенное.

— Что ты предлагаешь?

— Для начала отправимся гулять, — его глаза просияли в ответ на ее робкую улыбку. — Поедем во Флоренцию.

— А как же твои гости?

— Мое дело — обеспечить пристанище. А уж развлекать гостей — это дело мамы и Мариетты. Тем более что большинство гостей уедут сразу после завтрака. Наше отсутствие даже не заметят. Так что ты решила?

— Звучит заманчиво.

— Сколько времени тебе надо на сборы?

— Десяти минут достаточно, — быстро ответила она.

Молчание повисло как грозовая туча. Полли пыталась заговорить, но язык словно присох к небу.

— Так это Бен? — Голос Марко был неестественно спокоен.

Она подняла голову и сразу же снова опустила. Прикованный к ней взгляд горел яростным пламенем.

— Да. Это Бен. — Слова ее приходили откуда-то издалека. Она обхватила себя руками. Дрожь никак не унималась.

Глаза Марко буравили ее, жесткие, холодные.

— Он мой. — Горечь его была неподдельной. — Ведь так, Полли?

Она сглотнула. Тысячу раз она представляла это объяснение, прокручивая его в голове. Но ничто не подготовило ее к реальности.

— Ну? Так как? — с трудом сдерживая ярость, спросил он. — Ради бога, Полли. Я имею право знать!

Сердце ее стучало как молот. Марко отпустил ее и поднялся, возвышаясь над ней.

— Предупреждаю, — бесстрастно сказал он, — я сделаю анализы крови. Не лги.

— Он твой сын.

Воцарилось молчание. Наконец он с леденящим спокойствием вымолвил:

— Почему ты мне ничего не сказала, Полли?

— А как ты думаешь?

— Я не уверен, но кое-какие мысли у меня имеются, — вкрадчиво проговорил он. — Мне начать отгадывать? Это такая игра, Полли? Выложить тебе все мои предположения, почему ты из Кембриджа так поспешно удрала, почему не удосужилась сообщить мне о том, что забеременела от меня, почему скрывала от меня само существование моего сына больше трех лет?

— Марко…

— Чего ты боялась? Недовольства семьи? Показаться на глаза отцу и бабушке с выродком Даретта?

— Не смей говорить это слово! Мой сын не выродок!

— Это точно отражает положение вещей. И все по твоей вине! Таинственность Гамильтонов! Все что угодно, только бы не признать одного из Даретта отцом своего ребенка. Ну как, правильно я отгадал?

Злыми глазами он глядел на нее.

Дрожащая ее рука непроизвольно прижалась ко рту. Ее пугал его все возрастающий гнев, но еще хуже был темный знакомый взгляд, на краткий миг в его глазах проглянули годы болезненной ярости, вызываемой тем пренебрежением, которое выказывали его матери. Он и ей приписывает те же предубеждения, то же снобистское отношение к нему…

— Нет, — прошептала она почти неслышно, — ты не прав.

— Не прав? — Он стоял на краю террасы и смотрел на нее с такой яростью, что ей стало плохо. — Тогда объясни свое загадочное молчание! Почему ты ни разу не ответила на мои письма?

— Какие письма?.. Писем я никогда не получала.

— Пожалуйста, избавь меня от лжи, — выпалил он ядовито.

Полли дрожащей рукой провела по лицу. Голова гудела.

— Марко, — осторожно начала она, стараясь ухватиться за любую здравую мысль, — до того, как наш разговор… зайдет слишком далеко, подумай о… о той ночи в Кембридже. То, что случилось между нами тогда, — это минутная слабость. Я все еще была одурманена принятой таблеткой. Ты же… ты сказал, что почти не спал всю ночь, беспокоясь обо мне. А потом ужаснулся тому, что между нами произошло. Твои чувства были мне понятны. Ты ведь связан с моей сводной сестрой, Софи, и я не могу обвинять тебя…

— Связан? — недоуменно прервал Марко. — Что ты имеешь в виду?

— Не старайся притворяться! — отрезала Полли, раздраженная его тоном.

Она почувствовала себя опустошенной. Он считает ее дурочкой! Она видела, как они целовались. Софи до сих пор щебечет о нем в тех редких случаях, когда они встречаются. И разве только вчера он не признался, что Софи приезжала сюда, чтобы побыть с ним?

— Тебя интересует, почему я не сообщила тебе о Бене? Потому что ты бы почувствовал себя ответственным за то… к чему не хотел бы быть причастным!

— Ты думала, что я не захочу быть причастным к судьбе собственного сына?

Кровь отлила от ее лица.

— Это мой сын, Марко. Его зачатие — ошибка с твоей стороны. Когда ребенок планируется, зачинается в любви… это другое. А Бен оказался побочным результатом легкомысленно проведенных выходных. Насколько я поняла по твоей реакции в Кембридже, какой-либо интерес ко мне у тебя отсутствует, а следовательно, и к нему.

Лицо Марко стало таким мрачным, что она отшатнулась, со страхом подумав, что он ее ударит.

— У тебя извращенное понимание ответственности, — сказал он хрипло. — Когда я сказал, что беспокоюсь, как бы ты не забеременела, ты сказала, что принимаешь таблетки. Лгала?

Она покраснела.

— Я принимала, — неуверенно ответила она. — Мне их прописали из-за проблем с месячными. — Чувствуя, что краснеет все больше и больше, она рассердилась на себя. — А потом прекратила принимать.

— Зачем же ты солгала?

— Потому что это было то, что ты хотел услышать! — вырвалось у нее. — Не кажется ли тебе, что я и так была достаточно унижена той ночью? Я позволила себе отдаться, не думая о последствиях; я все еще была под воздействием лекарства. А когда ты понял, что я была девственницей, — разразился праведной лекцией о моей глупости и о своей потере самообладания. Ради твоего же спокойствия я сказала, что принимаю таблетки. Чтобы успокоить твою драгоценную совесть!..

— Очень продуманно с твоей стороны, — сухо отвечал он. — Потом ты исчезла в Америке со своим бойфрендом, а вернувшись, всякий раз оказывалась в противоположной части страны, когда бы я ни позвонил. И все письма мои игнорировала.

— Я и в самом деле не получала никаких писем. — Она ощущала волну поднимающегося возмущения.

— Видимо, их кто-то коварно похитил, — с иронией проговорил Марко.

Полли пожала плечами, почувствовав слабо шевельнувшиеся сомнения. Возможно ли, что кто-то и впрямь перехватил письма, адресованные ей? Кто? Отец? Она тут же откинула эту мысль…

— Ну а что помешало тебе самой набрать телефонный номер? Или черкнуть пару строк?

Она прерывисто вздохнула.

— Я уже сказала, Марко. Я думала, что ты не хочешь знать. И конечно, мне не хотелось навязываться, давить на твое чувство долга!

Негодованию его не было границ.

— У меня, значит, все-таки есть чувство долга? Превосходно, это единственный комплимент, который я сподобился услышать, — он невесело усмехнулся. — Правда, с запозданием. Что же, лучше поздно, чем никогда. Мой сын прилетит в Италию и получит итальянское гражданство сразу же, как я смогу оформить все бумаги.

— Не поняла…

— Ты прекрасно слышала. Первые годы своей жизни мой сын провел в Англии, теперь он переедет в Италию, где ему самое место.

— А если мать твоего сына хочет, чтобы он оставался в Англии?

Он смерил ее глазами с головы до ног.

— В данный момент на твоем месте я бы не высказывал свое мнение… — со значением посоветовал он.

— Как ты смеешь так говорить?

— Ты лгала мне, преднамеренно лишив меня того, что могло бы стать самыми памятными мгновениями моей жизни. — На секунду его голос сорвался. — Бен — мой сын. Он Даретга. Его отлучили от отца. Теперь ему необходимо быть здесь. Со мной.

Не веря своим глазам, она смотрела, как он развернулся на каблуках и ушел.

Несколько минут она стояла замерев. Затем с тяжелым сердцем последовала за ним.

Он был в гостиной, наливал себе виски. Каждый мускул его тела был напряжен.

— Марко?.. Нам надо поговорить… Нельзя сделать подобное заявление и уйти!..

Он повернулся к ней. В комнате было темно — горела лишь настольная лампа, но она с ужасом увидела на его лице слезы.

— О… Марко… — Ее горло перехватило, слова произносились с трудом.

— Возвращайся на террасу. — Он провел рукой по глазам. Она приблизилась, коснувшись его плеча, и ощутила пробежавшую по телу судорогу.

— Нет… я не могу, мы должны объясниться до конца, — неуверенно прошептала она.

— Не сейчас, Полли. — В его взгляде сквозила мука. — Мы обговорим все позже. Сейчас мне нужно побыть одному…

— Мне ведь тоже было нелегко, — принялась объяснять она. — Воспитывать Бена одной…

— Но он у тебя был. — Голос его внезапно сорвался. — А меня его лишили. У меня был крошечный сын, а я и не знал об этом. Не уверен, смогу ли я тебе это простить, Полли…

Боль, которую он испытывал, казалось, по воздуху передалась ей и полностью ее поглотила. Она шагнула вперед и обвила руками его шею. Марко задержал дыхание, не откликаясь на ее прикосновения. Движимая слепой жаждой, она потянулась к его губам.

С приглушенным проклятием он сжал в ладонях ее голову и порывисто вернул ее поцелуй, она раскрыла губы, и он проник внутрь. Их языки соприкоснулись, чувства накалились до предела. Казалось, их тела сейчас расплавятся.

— Пожалуйста, не надо ненавидеть меня… — с рыданием произнесла она почти не отрываясь от его губ. — Пожалуйста, я не вынесу этого…

— Я не ненавижу тебя… — Его голос был наполнен болью. — Видит бог, должен бы, но не могу…

Она с трудом дышала. Ее груди набухли от прихлынувших соков желания, снизу по всему телу разливалось тепло. Его руки бродили по ее спине, бедрам; она ощущала силу его возбуждения — он чуть не пронзал ее. Возможно, что он жутко зол на нее. Но физически, по крайней мере, желал ее по-прежнему…

У нее вырвался глухой возглас, когда он дрожащими пальцами начал расстегивать пуговки, затем, распахнув на груди платье, стал поглаживать теплую плоть с жадностью, наполнившей ее желанием. Она приникла к нему. Он отодвинул кружева ее лифчика и прильнул губами к потемневшему соску. Напряжение страсти обострялось подавленной яростью.

— Как мне недоставало тебя… — прошептала она, дрожа и пламенея от желания. — О, Марко, ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало…

— Не хватало? Не лги, Полли, — прорычал он, потом вдруг резко, словно внезапно придя в себя, оттолкнул ее. Он тяжело дышал, гнев его возрастал с каждым мгновением.

— Я всегда был в пределах досягаемости. Требовался единственный телефонный звонок и недальний перелет!

Нет, не был. Ты принадлежал Софи!

— Ты вынашивала моего ребенка. Неужели тебе не приходило в голову, что я имею право знать? Ты сознательно избегала меня, скрывая свою беременность, пряча моего сына от меня все это время. Боже мой, Полли, как ты могла?..

— Марко… о, пожалуйста… — Она не могла больше сдерживать слезы, они обожгли ее глаза, потекли по щекам.

Оцепенелыми пальцами она пыталась застегнуть пуговицы.

Некоторое время Марко наблюдал за ее усилиями, потом грубо откинул ее руки и застегнул их сам.

— Все в порядке, не плачь. — Голос его был хриплым. — Ты права, нам надо поговорить. Ты хочешь выпить что-нибудь покрепче?

— Нет… да, пожалуй…

Он плеснул ей виски и подал стакан. Его глаза опять стали холодными.

— Первое, относительно чего нам следует договориться, — это как доставить сюда Бена, да поскорей…

— Я полечу обратно. — промямлила она.

— Нет. — Что-то в его голосе напугало ее. — Я не выпущу тебя из-под надзора, — четко проговорил он. — Я попрошу Софи привезти его сюда.

— Что?!

Ей внезапно стало жутко холодно. Он хочет, чтобы Софи привезла Бена в Италию… трудно поверить в такую бесчувственность.

— Это наилучшее решение, — голос его звучал невозмутимо. — Она его тетя; этим утром я проверю, какие действия нам надо для этого предпринять. Срочные документы оформляются в тот же день. Софи надо захватить его свидетельство о рождении. Ты помнишь, где оно находится?

— Дома. В бюро. — Она пригубила виски, пытаясь успокоиться. — Но, Марко, я не хочу, чтобы Бен прилетел сюда и присутствовал при том, как мы будем… сражаться или…

Марко глядел на нее непроницаемыми глазами.

— Я не сделаю ничего, что повредило бы нашему сыну, Полли, ни в коем случае. Его благополучие полностью на моей совести. Но я хочу, чтобы он был здесь. И ты тоже. Я не доверяю тебе и не отпущу тебя в Лондон. Пускай его привезет Софи.

— И что потом? — Она с трудом верила, что он взял на себя смелость так дерзко всеми распоряжаться. Вовлекая Софи, должен бы знать, насколько непереносимо это будет для нее…

Но вина смягчала ее гнев. Ярость Марко оставила ее совсем без сил, она чувствовала себя полностью опустошенной…

— Давай обсудим это в другой раз, а? — холодно ответил он. — А сейчас неплохо бы пообедать. И в данных обстоятельствах лучше не здесь, а в городе.

Полли ошарашенно уставилась на Марко, затем вскочила и выбежала через стеклянную дверь на террасу.

Спустившись во двор, она побрела, шатаясь, по пыльной дорожке, ведущей через лес в виноградные рощи. Услышав позади голос Марко, она побежала.

— Полли, погоди.

Он быстро догнал ее и, с трудом переводя дыхание, поймал за руку.

— Оставь меня в покое… — Она сердито дернула руку, но он не отпускал.

— Не глупи. Ты не можешь вот так убежать, Полли…

— Бен в полной безопасности с Руфью и Тино. — злобно сказала она.

— Я не за Бена беспокоюсь. Тоскана спокойное место, но я не рекомендовал бы тебе одной прогуливаться ночью.

— Уйди, Марко… — От гнева она вся тряслась.

— Я уважаю твое право на одиночество, — сухо заметил он, — но в чистом поле ночью тебе придется смириться с моей компанией.

Он пошел рядом, не выпуская ее руки. Видимо, у нее нет выбора. Несколько минут они шагали в полном молчании.

— Не могу поверить, — начала она, — что ты ожидаешь моего согласия на брак.

— А наш сын не заслуживает двух любящих родителей вместо одного? С этого дня Бен будет получать нормальное воспитание, с двумя родителями. Лучший способ обеспечить это — пожениться, Полли…

— В какой же обстановке он будет расти, если отец и мать едва выносят друг друга?

— Я тебе противен? — Взяв за плечи, он притянул ее к себе. — Это противоречит твоему вчерашнему поведению…

Полли задержала дыхание; его близость настолько волновала ее, что она затрепетала.

— Это нечестно, Марко…

— Разве? Прошлой ночью у меня сложилось впечатление, что ты была бы счастлива продолжить наши отношения на более… интимном уровне. — Он склонился к ней. Задрожав, она непроизвольно открыла губы; электрические искры желания пробежали по ее венам. — Ну? — требовательно спросил он. — Я ошибся?

Полли молчала. Жестоко с моей стороны, подумал Марко, использовать ее слабость, она и так смущена своей неспособностью скрывать от меня свои чувства и желания.

Он внезапно отпустил ее, стянул куртку и расстелил ее под дубом. Затем потянул девушку вниз, усаживая рядом с собой, и она послушно подчинилась, словно под гипнозом. Рука его обвилась вокруг ее талии, она чувствовала прикосновение упругих мужских мускулов.

— Полли, что бы ты ни говорила, я думаю, ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, — сказал он мягко. — Сага, с того момента, как ты приехала сюда, я одержим одной мыслью — заняться с тобой любовью.

Она вдруг подумала о Софи, уютно устроившейся в комнате для гостей. Это придало ей сил. Она внезапно поняла, что´ поможет ей выпутаться…

— Вожделение трудно назвать надежной опорой для брака, Марко. Пожалуй, не стоит лгать, что мне противен твой вид… — Признание далось ей с трудом. — Но то, что ты возбуждаешься… сексуально из-за кого-то, — этого недостаточно… неужели ты думаешь, что мы можем дойти до заключения брака, если никто из нас не свободен?

Она почувствовала, как жесткое мужское тело напряглось с ней рядом, и прикусила губу, пытаясь не выдать своего страдания.

— Ты говоришь о Поле, насколько я понимаю, — произнес Марко. — И ты спишь с ним?

— Я не обязана тебе рассказывать обо всем. Как и ты не обязан докладывать, спишь ли ты с моей сводной сестрой…

Он изогнулся, вглядываясь в нее из-под полуопущенных ресниц.

— Basta! Достаточно, Полли! Меня уже тошнит от Софи. Надоело слышать ее имя, связанное с моим.

Она видела его лицо, неясно вырисовывающееся в лунном свете, и смаргивала сердитые слезы.

— Как я могу убедить тебя, что между нами ничего нет? — проговорил он мрачно.

Чтобы спрятать смущение, она прикрыла глаза.

— С большим трудом, — прозвучал наконец ответ, — поскольку поступки говорят громче слов.

— Какие бы поступки ты ни имела в виду, — отчетливо выговорил он, — но твоя сводная сестра и я — просто друзья. Есть такое понятие, как выводы, основанные на ложных предпосылках, Полли…

— В этом ты специалист по роду своей деятельности. Похоже, что ты эксперт по вопросам превращения доказательств обвинения в оправдательные?

Мысли беспорядочно кружились в голове. Ей отчаянно хотелось ему поверить.

— Так ты твердо решила выставить лжецом именно меня? — настаивал Марко. — Не стоит ли обсудить то, как ты обманывала меня на протяжении последних четырех лет? Если бы не фотография, я бы до сих пор не узнал о сыне. Верно?

Лицо ее вспыхнуло и побледнело опять. Она уставилась в землю.

— Да если бы для лжецов было предусмотрено наказание, ты давно получила бы по высшей мере. — Горечь его голоса болью отдавалась в ней.

Сейчас она чувствовала себя настоящей преступницей.

— Ясное дело. Ты просто мечтаешь упечь меня за решетку. Но, раз не получается, собрался на мне жениться, — произнесла она. — Как романтично.

— Мальчику нужен отец, Полли. — Мягкость тона скрывала сталь. — Я не хочу разлучать его с тобой, а следовательно…

— Но если потребуется, то попытаешься? — прервала она. Слезы подступали к горлу, душа ее, злые, колючие слезы, которые она уже не могла сдержать. — Наверняка ты думаешь, что твое юридическое образование поможет тебе в этом. Так вот учти: я буду бороться с тобой до последнего, Марко…

— Полли… — Он повернулся к ней. И, заметив слезы, пробормотал проклятие и обхватил ее, прижимая к себе. — Вы только послушайте нас! — У него вырвался короткий смешок. — Угрожаем друг другу разными немыслимыми карами, как заклятые враги. Солнышко мое, давай перестанем сражаться и подумаем о Бене…

— Пусти меня…

— Не раньше, чем ты сдашься. Бену требуется узнать отцовскую любовь, но ему нужны мы оба, Полли. Выходи за меня… Пожалуйста!

— Нет…

Его поцелуй прекратил их спор, лишив ее способности логически мыслить, погрузив в горячее, темное забвение. Она сопротивлялась его объятиям столько, насколько хватило силы воли, потом это стало бесполезным. От его настойчивых и жадных рук и губ не было спасения.

— Полли… — Голос Марко стал низким от желания; он разбередил в ней все тщательно залечиваемые раны памяти. Тело ее изогнулось от нестерпимой жажды, руки сплелись у него на шее, слепо нащупывая опору. — Сердце мое… — прошептал Марко. — Полли, родная, ты так прекрасна… Как я хочу тебя…

— Правда? — прошептала она. — Если бы я могла тебе поверить…

Это Бена он хочет, болезненно отдалось у нее в мозгу. Я лишь средство для достижения цели…

— Поверь… — Марко целовал ее шею, его пальцы забрались ей в волосы, вороша их с такой нежной страстью, что сопротивление ее развеялось как дым.

— О, Марко… — Она шептала его имя как заклинание, впитывая дрожь, которой он откликался на ее прикосновения.

— Поверь мне, — повторял он, — я хочу тебя… — Он расстегивал ее блузку, его сильные, проворные руки проникли внутрь. — Ты не знаешь… солнышко мое, ты не представляешь, как сильно…

Ее блузка распахнулась, Марко отодвинул шелковистую ткань и дотронулся до ее груди. Полли таяла от его прикосновений. Он отбросил в сторону бюстгальтер. Ночной воздух охладил ее кожу. Под весом его тела она опрокинулась назад, твердое, как железо, бедро оказалось у нее между ног. Она крепко закрыла глаза, желание поднималось в ней как прилив. Он жадно бродил взглядом по ее телу, одновременно лаская маленькие твердые выступы грудей, пока их кончики не стали как каменные. Тогда он наклонил к ним голову, целуя каждый по очереди со все возрастающим пылом. Полли задержала дыхание, вдруг ее жажда выплеснулась наружу громким стоном.

— Марко, я не… я не могу… — Слова звучали как бессвязный лепет.

— Не тревожься… все будет хорошо… доверься мне, солнышко, все будет хорошо… — Его хриплый шепот околдовывал. Он провел руками по ее телу, спустившись к поясу джинсов, раскрыл молнию и потянул материю вниз с бедер, затем угнездился сам между ее голыми ногами старым как мир мужским движением. Пальцы его накрыли теплый холмик у нее между ногами, изучая его через тонкие атласные трусики. Она вздохнула, когда язык его погрузился в ее рот в тот самый момент, когда он просунул палец под влажный атлас, обнаружив набухший, горячий тайник ее тела.

Полли низвергалась вниз и вниз, в темную пучину страсти, такую же неизмеримую и загадочную, как и глубины океана. Трезво мыслить она уже не могла. Был ли он или не был любовником ее сводной сестры — все потеряло смысл, растворилось в тумане…

— Марко? — Ее чуть слышный незаконченный вопрос повис в ночном воздухе.

— Разреши мне войти, милая… — слетела с его губ прерывистая мольба. Он стянул ее маленькие трусики по бедрам, в то время как она, всхлипывая и извиваясь, трясущимися руками расстегивала пуговицы его рубашки. Расстегнув ремень на джинсах, она пыталась спустить язычок над выпуклостью такой твердой, что ткань натянулась до предела. Кровь пульсировала в ее висках, и она сдалась. Он закончил раздеваться, содрогаясь от нетерпения, и вернулся к ней, горячий, сухощавый, жесткий, чтобы, разведав путь, погрузиться в обволакивающее, призывное тепло, подавляя ее крики страсти своим ртом.

Это было как возвращение домой, как раскрепощающее освобождение, заставляющее ее рыдать горячими, дикими слезами, пока наконец он не довел ее до неистового завершения и тут же и сам не взорвался внутри ее со сдавленным возгласом триумфа.

В изнеможении они распластались на смятой ткани куртки. Полли лежала как поломанная кукла, она слышала свое прерывистое дыхание, ощущала руки Марко, поглаживающие ее волосы, ласкающие спину, намеренно удерживая ее как можно ближе.

Долгое время они так и лежали, переплетясь телами. Глухой стук его сердца отдавался у нее в ушах, мощные объятия убаюкивали своей безопасностью. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

— Ты принимаешь таблетки на этот раз? — спросил он. Слова его были наполнены иронией.

— Нет…

— Прекрасно. Я не хочу, чтобы мой сын был единственным ребенком.

Полли замерла. Дерзкое поддразнивание Марко спустило ее с небес на землю. Все тело напряглось от нарастающей ярости. Надо быть совершенно сумасшедшей, чтобы допустить до этого; если ей недоставало прежних доказательств, то теперь ее худшие опасения сбылись. Марко никогда не был привязан к ней. Он ценит ее только как мать его сына, с такой властностью предъявляя свои права на нее, что просто дыхание перехватывает. В то время как она втайне так тянется к нему, что отдала бы все на свете за ответную любовь.

И это дает ему слишком много власти над ней. Полли резко села, нащупывая блузку и джинсы, внезапно погрузившись в бездну унижения и отвращения к себе: она снова потеряла контроль над собой.

У нее никогда не возникало подобных проблем с другими мужчинами, подумала она, прижимая руки к горячим щекам. Влияние же Марко на нее безраздельно. Почему из всех мужчин ее угораздило выбрать Марко, который был влюблен в другую?

— Полли, милая…

— Не называй меня так.

— Послушай, я виноват. — Марко поднялся, застегивая рубашку и натягивая джинсы быстрыми, ловкими движениями. — Мне не стоило шутить насчет таблеток. Извини.

В глазах его она разглядела шутливое покаяние. На секунду ей захотелось рассмеяться, бросить легкую реплику, разбить лед снова. Что угодно, лишь бы удержать ту короткую неистовую близость, которую они только что разделяли. Но в груди у нее как будто захлопнулся невидимый клапан. Ее уступка Марко, потворство собственной похоти, теперь предстала перед ней во всей жалкой неприглядности. А с того их чудесного вольного дня, проведенного вдвоем, казалось, прошло не несколько дней, а много-много лет.

— Вернемся в дом, — предложил он тихо и, накинув куртку ей на плечи, медленно погладил ее по руке, слегка нахмурившись от беспокойства. — Надо бы поесть; надеюсь, Анджелина соберет нам что-нибудь.

— Я не голодна, — ответила она, отбрасывая его руку, — особенно в большой семейной компании. Я устала и пойду к себе.

— Тебе надо поесть. Ты слишком худенькая.

— Ты намерен откармливать меня, чтобы я вынашивала здоровое потомство?

Он осторожно посматривал на нее все время, пока они спускались вниз.

— Похоже, что, когда мы будем вместе, у нас станут возникать проблемы с темой для разговоров после любовных игр.

— Может, потому, что нам не предназначено быть вместе?

— Тогда почему нам это так нравится?

Ее щеки снова начали заливаться пунцовой краской.

— Мне не… — начала она неубедительно.

— Лгунишка. — Его мягкий укор был совершенно оправдан. — Мы занимались любовью лишь дважды, Полли. И оба раза ты так же сильно желала меня, как и я тебя.

— Перестань хвастать!

— Я не хвастаю. Разговор лишь о взаимности чувств. — Он остановился и поймал ее руку, поворачивая ее к себе. — Веришь мне или нет, но у меня нет привычки соблазнять девственниц, ни секунды не заботясь о предохранении, я также не бросаюсь на женщин al fresco, чтобы заняться с ними сексом на собственной куртке. — Его губы слегка покривились, когда он взглянул на нее сверху вниз. — Похоже, дело тут в серьезном сексуальном притяжении. Полли, ради Бена, не убегай от меня сегодня. Нам надо поговорить наконец.

Ей было дурно от желания довериться ему. Каждая частица ее тела требовала от нее уступить этому порыву, но гордость восторжествовала.

— Вчера ты не был уверен, что сможешь когда-нибудь меня простить. А недавно хотел упрятать меня за решетку! Извини, если я нахожу такую смену тактики слегка подозрительной!

Легкое смущение, промелькнувшее у него в глазах, наполнило ее кратким торжеством победы.

— Я был рассержен. — Голос его звучал на грани срыва. — Я говорил дикие вещи. Не стоит так уж сильно винить меня за это, Полли.

— Не стоит? Ну а как насчет твоих отношений с Софи? Ты и моя сводная сестрица встречаетесь годами; я не хотела разрушить вашу связь, объявив о том, что у меня будет ребенок! Поэтому не выставляй меня в таком неприглядном виде, как единственно виноватую. И прошу, не оскорбляй голословными утверждениями о том, что между вами ничего нет. Я не слепая. И не дурочка. Даже твой отец заметил, что что-то происходит…

— Полли, черт возьми, она подвернула ногу.

Закипающий гнев в его голосе не остановил ее.

— Даже если это и правда, в чем я сомневаюсь, ей не было нужды так обвиваться вокруг тебя! Да все, что бы ты ни сделал, говорит об одном и том же. Она автоматически оказалась тем человеком, которого ты выбрал для того, чтобы сопровождать Бена в Италию…

— Это был очевидный выбор!

— Джени могла прекрасно с этим справиться, если бы ее попросили. Но ты выбрал Софи. Ты просто из штанов выпрыгиваешь при виде ее! Она пожирает тебя глазами. Ты даже не побеспокоился заглянуть, чтобы узнать, все ли в порядке с Беном, предпочтя наслаждаться ее обществом в саду.

— Мы просто разговаривали, — раздраженно откликнулся Марко.

— Как скажешь. Только разреши мне этому не поверить…

— Ты говоришь, что любишь Бена. — Он отчаянно пытался переубедить ее. — Даже если ты считаешь меня лжецом, человеком без принципов, то должна понимать, что мой сын нуждается в отце…

— Это мой сын!

— Он наш сын. Может, войдем в дом, Полли?

Она последовала за ним, стягивая на груди полы куртки. Слезы опять щипали глаза, пытаясь пролиться горестным потоком.

— Неужели ты не понимаешь, что наш брак был бы притворством, которое повредило бы Бену больше, чем теперешнее положение? — Полли внезапно замерла: что она делает? Отвергая предложение Марко, она вовсе не защищает интересы Бена, а пытается защититься сама.

Ясно ведь, что Марко будет прекрасным отцом для Бена. С детьми он умеет обращаться замечательно.

А Бен как раз в том возрасте, когда дети начинают задавать вопросы: есть ли у него папа и где он сейчас. Теперь, когда Бен обрел отца, он никогда не простит ее, если она вторично оторвет их друг от друга…

Это эгоистично с ее стороны. Ею движет страх, что ей снова сделают больно, призналась она себе.

— Успокойся. Тебе делают не самое худшее предложение. — Налив себе и Полли в бокалы бренди, он остановился у открытого окна. — Ты права в одном. Сердце мое несвободно, как ты выразилась. Возможно, как и твое. Но многие женщины сразу бы увидели преимущества для себя в создавшейся ситуации и воспользовались бы ими. Ты не будешь голодать или как каторжная трудиться, чтобы воспитать Бена. У тебя всегда будут деньги, еда, одежда — все, что потребуется. Что касается секса… — Глаза его прищурились, насмешливо блеснув. — В этом вопросе мы, без сомнения, придем к соглашению.

Она стояла потрясенная. Он сам признался, что несвободен. Что любит Софи, но считает себя обязанным поступить правильно ради Бена.

— Вот о сексе можешь позабыть, — горько сказала она. — Сегодняшний вечер был последним.

— Дань прошлому?

— Думай как хочешь.

Марко красноречиво пожал плечами.

— Не представляю, чтобы мы поженились и вели после этого монашеское существование. Но возможно, ты предпочитаешь представлять себя в роли жертвенной овечки? Яростно ненавидеть каждое мгновение секса, но мужественно ложиться под меня и думать об Англии?

Она до того разозлилась, что потеряла дар речи. В молчании они пожирали друг друга глазами, когда зазвонил телефон. Марко снял трубку. Он поговорил по-итальянски, потом по-английски, затем протянул трубку ей.

— Это тебя. Джейн Чарчвелл.

Подскочив, Полли схватила трубку.

— Полли, дорогая! Все в порядке? Бен прибыл благополучно?

— Все прекрасно… — Полли взглянула на Марко, он вышел, громко захлопнув за собой дверь.

— Полл? Ты здесь?

— Да, я здесь. Извини, просто ожидала, пока меня оставят одну. О, Джени, как я рада слышать твой голос!

— Я решила, что позвоню тебе узнать, как обстоят дела. У тебя голос какой-то грустный. Ты уверена, что все в порядке, дорогая?

— Нет, не совсем.

— Ты хочешь поговорить об этом? Полли тяжело вздохнула.

— Марко настаивает, чтобы я вышла за него замуж.

Повисло молчание.

— И?.. Он ведь отец Бена, так? Ты ведь собираешься принять предложение?

— Нет… Не знаю… Я не могу выйти за него, Джени! Он… — Полли осеклась. — О боже, извини. Я не могу говорить об этом…

— Он что? Садист? Кровавый убийца? Гангстер? — воскликнула Джени в притворном ужасе.

— Прекрати. — Полли чуть не расхохоталась, несмотря на стоящие у горла слезы. — Я просто не могу выйти за него, только и всего…

— Я не положу трубку, пока ты не расскажешь мне, в чем дело!

Полли долго-долго смотрела в потолок.

— У него уже много лет связь с Софи. Вот почему я не сказала ему о Бене. А теперь он настаивает, чтобы мы поженились для создания Бену стабильной семьи. Но между ним и Софи до сих пор что-то происходит…

— Полли, дорогая… — голос Джени звучал напряженно. — Мне жаль…

— Если бы Бен не радовался так обретению отца, а Марко не упорствовал бы в своем стремлении познакомиться с ним поближе…

— Ну и что ты собираешься делать?

— Не знаю! — Полли сжала трубку. — Все эти годы я убеждала себя, что поступаю абсолютно правильно, оберегая Бена от Марко, храня все в секрете, а теперь…

— Теперь ты увидела, что Бену нужен отец?

— Да… и Марко с ним просто бесподобен.

— Дорогая, хочешь, я приеду к тебе?

— Господи, нет! Здесь и так полно народа! Родители Марко, и Софи, конечно…

— Лезет во все щели?

— Конечно… хотя ей приходится нелегко…

— У Марко есть свои права, Полл. Он отец Бена. Не забывай этого.

Лицо Полли запылало.

— Я знаю… Просто не могу смириться с нелепым положением, в которое меня ставят, только и всего…

— Не принимай поспешных решений, — посоветовала Джени. — Дорогая, мне надо идти. Позвони мне попозже, ладно?

— Да, обязательно. Спасибо, Джени. От звука твоего голоса мне стало куда легче…

— Береги себя, милая…

Полли положила трубку и долго стояла задумавшись. Когда позади нее открылась дверь, она вздрогнула.

— Закончила? — проговорил Марко.

— Как видишь. А ты подслушивал под дверью?

— Естественно. — Он посмотрел на нее ледяным взглядом. — Это так похоже на меня, верно?

— От тебя всего можно ожидать!

Марко тихо выругался и, резко схватив ее за плечи, прижал к себе.

— Пойдем, тебе надо лечь в постель. — Затем с натянутой улыбкой отстранился.

Когда она резко дернулась, он ответил ей сердитой гримасой и вяло успокоил:

— Не со мной. Ты вся дрожишь. Теплая ванна и хороший ночной отдых — это то, что тебе требуется.

Она подчинилась.

— Тебе ничего не нужно? — тихо спросил он, проводив ее к спальне. — Может, горячего шоколада?

— У меня все есть. Спасибо. Спокойной ночи.

Она несколько секунд смотрела на него, затем закрыла дверь у него перед носом.

— Погоди… — Он придержал дверь.

— Марко, ради Бога!.. — прошептала она яростно.

— Я просто хочу поглядеть на Бена.

Она отступила назад, Марко наклонился над спящим сыном. Он так загляделся на него, что ей казалось, будто она слышит его мысли. Его сын. Его родная кровь. Зеркальное отражение.

— Он удивительный, — прошептал Марко нежно.

— Да, я знаю.

Марко поднял на нее растроганный взгляд.

— Мне надо наверстать упущенное время, — сказал он тихо. — Не отталкивай меня, Полли…

Когда Марко шагнул ближе и обнял ее, Полли непроизвольно скрестила руки у него на шее, и он тут же откликнулся на ее движение. Ее глаза закрылись, когда он слегка коснулся ртом ее губ.

Его руки хозяйски поглаживали ее по спине, прижимая все крепче. Все ее тело впитывало ощущения от прикосновений к его груди, животу, затвердевшей плоти. Она часто дышала, пульс бился как сумасшедший. Ей хотелось оставаться в его объятиях вечно.

— Мы можем справиться с этой задачей, — сказал он. — Я хочу жениться на тебе, Полли. Я ничем не связан с Софи. Можешь ты просто поверить? Я никогда не любил Софи…

— Но ты сказал… — ее шепот прервался, сердце внезапно наполнилось радостью. Сердце его занято. Может, это значит… Она едва осмеливалась поверить этому, но в душе пробудилась слабая надежда; на мгновение ей показалось, что сердце его принадлежит ей, что все можно исправить и они могут быть счастливы…

— Лучше я позволю тебе лечь в постель. — Он тихо застонал. — Если я останусь чуть дольше, то за себя не ручаюсь…

Она чуть не взмолилась, чтобы он остался, просто прилег с ней рядом, удерживая в своих объятиях. Но Марко медленно отпустил ее.

— Мы можем разбудить Бена, — прошептала она, убеждая себя вместе с Марко.

— Тебе надо поспать, — сказал он, целуя ее в припухшие губы. — Увидимся утром. Тогда и поговорим…

Посмотрев на спящего сына, он повернулся и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Полли спала очень плохо. Ей было жарко и беспокойно. Может быть, каким-то чудом Марко любит ее? Или, что более вероятно, не любит ее по-настоящему, но желает ее и надеется, что появится и любовь. Если это даже только ради Бена, то уже хорошо.

Потому что она любит его. Она призналась в этом наконец самой себе. Она заметила его тогда, в тринадцать лет, а окончательно влюбилась в Сицилии. После же, в Кембридже, разрешила ему овладеть собой не потому, что находилась под влиянием наркотика, а просто любила его и никогда не переставала любить…

И этой любви должно хватить на двоих… разве не так? Она поразилась этому откровению. Марко любит Бена, а она любит Марко так сильно, что у нее все внутри болит…

Некоторые браки строятся на более шаткой основе, чем эта…

Минуты складывались в часы, и ее мысли становились все более лихорадочными и запутанными. Несколько раз ей удавалось задремать, чтобы тут же проснуться, услышав бормотание Бена.

В третий раз ее разбудил едва различимый стук на площадке. В изнеможении она попыталась забыться сном, как вдруг стук раздался снова. Она села, подумав было, что кто-то стучится к ней в комнату. Потом поняла, что стучат в одну из дверей, выходящих на площадку. Потом раздался голос Софи, произносящий имя Марко. Дверь отворилась, послышался неразборчивый разговор. На трясущихся ногах, с бешено бьющимся сердцем, Полли подошла к своей двери и приоткрыла ее.

Она увидела, как Софи исчезает в комнате Марко.

Медленно, как во сне, Полли побрела в ванную комнату, сорвала с себя ночную рубашку и встала под горячий душ, надеясь унять колотившую ее дрожь. Немые рыдания рвали ее на части. «Выплачься хорошенько, — вспомнила она слова матери. — Пусть все выйдет со слезами. После тебе станет лучше».

Она плакала яростно, горько, грудь ломило от боли, голова раскалывалась. Когда она вышла из ванной, на улице щебетали птицы и бледный свет зари просачивался сквозь занавески. Она упала на постель и провалилась в глубокий сон.

Свадьба мисс Полли Гамильтон и мистера Марко Даретта была, по мнению Полли, излишне шумной и расточительной процедурой.

Она стояла у алтаря в кремовом платье без рукавов, с венком из кремовых роз на распущенных волосах, рядом с ней — Марко в черном костюме. Она размышляла о том, что три церемонии слишком много для нее. Первая — это гражданское бракосочетание во Флоренции, затем в Англии они получили благословение в ее местной деревенской церкви. Теперь третья — здесь, в величественной церкви во Флоренции. С величайшей помпой и торжественностью они обменивались клятвами, требуемыми итальянскими католическими обычаями.

Слева от нее, чуть позади, стоял ее отец, высокий, полный достоинства, и, несмотря на давние конфликты семейств, всем своим видом выражал одобрение. Бен, гордый и сосредоточенно нахмурившийся, маленьким часовым застыл поблизости, костюм его был точной копией костюма Марко.

Церковь была полна — со стороны жениха и невесты присутствовало множество гостей.

Вилла на Фавиньяне оказалась маленьким белым строением, возвышающимся над песчаным пляжем. На верхний этаж можно было подняться по внешней лестнице. Шезлонги, стульчики и стол были разбросаны по большой террасе. Под нависающим балконом стояла софа.

Одна из больших нижних комнат, в которую Полли заглянула через щель в ставне, была, очевидно, кухней, столовой и гостиной одновременно.

Спальни, должно быть, располагались внизу. Полли их пока не видела и поднялась наверх. Отсюда открывался вид на море, скалы, усеянные зелеными кустиками, и бледный полукруг пляжа. Воздух был теплым и густым.

— Нравится? — Марко незаметно подошел и встал позади нее. От его присутствия спокойствие как ветром сдуло.

— Это не то, чего я ожидала.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Я представляла… что-то более грандиозное.

— Мне показалось, тебе нравится простая жизнь. Прогулки по скалам, собирание раковин. Или ты предпочитаешь роскошный отель?

— Нет! — Она обернулась, нахмурившись. — Я не это имела в виду. Я люблю тишину… — Она умолкла.

Это вроде бы не в стиле Марко. Но что она знает о его вкусах? Если он проводит массу времени, живя в Риме и Лондоне, как того требует его специальность адвоката, это еще не означает, что в свободное время он одержим жаждой роскоши. Вот только трудно представить себе здесь Софи, подумалось ей.

— Любишь? — тихо повторил Марко. — Как ты думаешь, научишься ли ты любить меня, Полли?

Она вздрогнула.

— Что за странный вопрос? Как можно научиться любить кого-то?

— Браки по расчету не такая уж редкая вещь. Если даже два незнакомых человека могут полюбить друг друга, то у нас гораздо более радужная перспектива. Мы отнюдь не чужие, Полли. Нас связывает крепчайшая цепь.

— Бен.

Он слегка кивнул.

— Ты пытаешься шантажировать меня? Дескать, если тебе дорог Бен, то, будь добра, научись любить его отца? Гораздо лучше, если бы мы были незнакомцами, Марко. — Глаза ее блестели гневом. — Тогда у меня не было бы причин не слишком доверять тебе.

— Я могу попытаться научить тебя доверию.

— В самолете мне показалось, что ты не хочешь больше со мной разговаривать, — дрожащим голосом сказала она.

— Обмен оскорблениями — не лучшее начало медового месяца.

— Это не обычный медовый месяц.

Он насмешливо поднял брови.

— Попробуем устроить стандартный медовый месяц?

Спускаясь по ступенькам, он сжимал ее руку, направляясь на нижний этаж. Оказавшись внутри, в полумраке комнаты с окнами, закрытыми ставнями, она не сразу разглядела ее после яркого солнечного света. А разглядев, едва не ахнула: нижний этаж представлял собой одну огромную спальню с примыкающей к ней ванной комнатой и колоссальной кроватью.

Полли словно приросла к полу. Марко между тем открывал окна, убирая накладные деревянные ставни. Солнечный свет хлынул в комнату. Большие окна смотрели на море, двери выходили на террасу.

— Не знаю, как ты, а я умираю от жажды, — спокойно сказал Марко, открывая дверцу одного из шкафов. Это оказался холодильник, наполненный бутылками минеральной воды, белого вина, пива, фруктовых соков, в глубине розовела половина огромного арбуза, запечатанного в прозрачную пленку. Еще там была бутылка шампанского. — Что пожелаете? — Другое отделение шкафа скрывало ряды стаканов, тарелок, кухонные принадлежности.

— Просто… воды, пожалуйста. — Полли присела на кровать. — Марко, это единственная комната?

— Да. Хочешь принять душ или еще что-нибудь до того, как начнем распаковываться? — Марко протянул ей стакан воды со льдом.

Она отпила чуть-чуть, рука ее, державшая стакан, дрожала.

— Ты ожидаешь, что мы будем спать в одной кровати? Всю неделю?

Он жадными глотками осушил стакан, затем направился к другой стороне кровати и, попробовав прилечь, слегка покачался на матрасе.

— Размеры просто королевские, и довольно удобно, — высказал он свое мнение.

— Меня не беспокоит, королевских размеров кровать или лилипутских, — взорвалась Полли. — Я не собираюсь спать в этой чертовой постели с тобой всю эту чертову неделю! Понял?

Марко встал, потянулся и направился в ванную.

— Если ты не спешишь, — как ни в чем не бывало спросил он, — то я пойду первым?

Она закрыла глаза и выпила свою воду, считая про себя до десяти, чтобы успокоиться. Затем заметалась по комнате, мысленно обдумывая возможные варианты отступления. Вышла на террасу. Море накатывало пенные волны на пляж. Она попыталась подавить приступ истерики. От одной мысли о том, что всю неделю каждую ночь она будет спать с Марко в этой большой кровати, ее бросало то в жар, то в холод.

У Марко не было никакого права ставить ее в такое затруднительное положение. Она ведь предупреждала его! Высказалась достаточно прозрачно о том, на каких условиях выходит за него замуж. Может, просто потребовать, чтобы один из них спал где-то в другом месте?..

— Извини, что так долго. — Марко прервал ее лихорадочные размышления, легким движением руки проведя по ее спине. — Твоя очередь, солнышко. Душ тебя оживит.

Она обернулась к нему. В нем не было ни капли лишнего жира, одни мышцы и сухожилия, формирующие тело прекрасное, как у греческого бога. На нем было коротенькое полотенце, прикрывающее бедра. Схватив свои туалетные принадлежности, Полли метнулась в ванную, стремительно захлопнув за собой дверь. Даже без защелки, испуганно отметила она. Как фурия она выскочила назад, на ходу высказывая свои претензии, но слова замерли. Марко стоял уже совершенно обнаженный, старательно расчесывая волосы. Он прервал свое занятие, весело глядя в ее разгоряченное, перекошенное лицо.

— Какие-то проблемы?

— Дверь не запирается. Ради бога, надень хоть что-нибудь…

Он с невозмутимым видом поднял бровь.

— Зачем? Мне не холодно. И мы теперь женаты. Женатым парам разрешается ходить в спальне без одежды, не так ли?

Едва не задохнувшись от возмущения, Полли вернулась в ванную, яростно хлопнув дверью.

— Не смей сюда являться, — прокричала она и, включив душ, встала под благодатную освежающую струю.

— Успокойся, — ответил Марко. — Мама научила меня, что невоспитанно врываться в ванную, когда там дама.

Спасибо тете Руфи, подумала Полли и внезапно едва не разразилась хохотом.

Как-никак все это уже смешно. Она нарочно медлила. Раздался легкий стук в дверь.

— Ты не можешь просидеть там всю неделю, Полли.

— Я и не собиралась… — огрызнулась она. Обернувшись в громадную белую махровую простыню, она осторожно приоткрыла дверь. Марко стоял перед ней, поблескивая глазами. На нем снова было все то же крохотное полотенце. Когда она попыталась проскользнуть мимо, он перехватил ее по дороге так, что она оказалась в кольце его рук, тесно прижатая к его телу стальными объятиями.

— Ты восхитительно пахнешь, — выдохнул он у ее шеи.

— Марко, перестань… — дрожь сотрясала все ее тело.

— Твоя кожа как теплый шелк…

— Это нечестно… — вырывалась она, голос осекся, когда он шагнул назад, увлекая ее к постели. — Марко, отпусти меня, ты обещал…

— Я ничего не обещал, — невнятно пробормотал он, опрокидывая ее на кровать и ловко отрезая ей путь, когда она попыталась выкатиться из-под его тела. — Кроме моих сегодняшних обещаний в церкви…

— Мы оба знаем, чего они стоят… — Непролитые слезы душили ее.

Он между тем обнажил ее грудь и нежными пальцами провел по набухшим соскам. Затем стянул с нее простыню совсем и поднялся на колени, чтобы оглядеть свою добычу.

— Я говорила, что выхожу за тебя с условием — мы не спим вместе, — настаивала она, пытаясь мобилизовать остатки сопротивления. — Я думала… думала, ты будешь считаться с моими чувствами…

— Я не могу, — хрипло выдохнул он, трепет прошел по его членам, он провел ладонями вдоль всего ее тела, следуя взглядом за руками. — Я не могу находиться рядом с тобой и не мечтать о сексе…

— О Марко… о боже всемогущий… — Она не позволяла себе закрывать глаза, пытаясь использовать накопившуюся ярость, чтобы не захлебнуться в волне страсти и желания, исходящей от него. Это не помогло, ее тело не слушалось, как всегда предавая ее, подыгрывая этому мужчине. В ней словно открывалась бездна томления по нему, требующая, чтобы ее заполнили, и тогда она становилась глуха и слепа ко всем доводам рассудка.

— Признай, ты хочешь того же…

— Нет…

Он провел ладонью по ее животу, опускаясь все ниже, пока его пальцы не нырнули в шелковистые завитки. Глаза при этом не отрывались от ее лица, а пальцы нащупывали доказательство ее возбуждения.

— Нет? — Его голос осип от желания. — Ты говоришь, что не хочешь меня, одновременно так откликаясь на мои прикосновения?..

— Это на физическом уровне. — выдавила она, застонав от жажды и стыда. — О… о… пожалуйста, Марко…

— Ты на всех мужчин так реагируешь… на физическом уровне? — Его губы жадно бродили по ее грудям, рассыпали поцелуи по животу, пальцы и руки исследовали самые потаенные уголки ее тела. — Или только на меня, моя милая?

— Только… о, пожалуйста… только на тебя…

— Полли… родная… — голос его обволакивал, каждый нерв у нее вибрировал, как натянутая струна; она полностью капитулировала.

— О боже, Марко… — беспомощно прошептала она. — Я никогда не умела сопротивляться тебе…

— Тогда и не старайся, милая… — Слова прозвучали на хриплом выдохе; их глаза встретились, и понимание, так и не достигнутое на словах, казалось, пришло с соединением взглядов — соединением, разбудившим бешеное, глубочайшее вожделение, подчиняющееся лишь древнейшим инстинктам…

Судорожно изогнувшись, Полли притянула Марко к себе, открываясь в бездумном желании, чувствуя, как его тело неистово содрогается в ответ и резким внезапным толчком наполняет ее. Послышался хриплый стон его победы, она вскрикнула и задохнулась в затопившем ее наслаждении…

Когда Полли проснулась, часы показывали четверть одиннадцатого. Она немного полежала, не двигаясь, устремив глаза на потолок. Вентилятор до сих пор крутился, но медленнее: должно быть, Марко заглядывал и переключил его.

Марко. Она медленно повернула голову, сфокусировав внимание на ярких полосках света, просачивающихся сквозь жалюзи. Подробности прошлой ночи снова вернулись к ней. Она свернулась в комочек, подтянув колени к груди и обняв себя за плечи.

Всю ночь она спала очень плохо: усилия, потребовавшиеся для того, чтобы отвергнуть его, совершенно лишили ее сил, оставив страдать от неудовлетворенного желания…

Полли коротко всхлипнула, погружаясь в мрачное отчаяние.

Ради Бена она позволила втянуть себя в эту путаницу безнадежно сложных отношений. И как бы ни убеждала себя, что сможет остаться сторонним наблюдателем, вчерашний день показал обратное.

Она села, рассматривая свое отражение в зеркале напротив. Светлые волосы неряшливо сбились, под глазами залегли темные круги. С тяжелым сердцем она приняла душ и оделась. Было жарко; наверное, они пойдут на пляж. Поверх бикини она накинула коротенький сарафан. Темные очки надеть просто необходимо. Полли вышла в пекло утра, приготовившись к поискам своего мужа.

На лестнице она услышала трель мобильного телефона. Марко сидел за столом на террасе, стол перед ним был накрыт для завтрака. Он что-то быстро говорил на итальянском.

Увидев ее, он выключил телефон.

— Доброе утро. — Его глаза смотрели невыразительно, слова звучали протяжно. — Я купил свежие рогалики в деревенской булочной. Твои стоят теплые в печке. И сварил свежемолотый кофе.

— Спасибо.

— Какие-нибудь мысли относительно программы на день?

Она слегка пожала плечами.

— Нет.

— Хорошо. Думаю, мы поплаваем и позагораем. А потом отправимся в Трапани обедать. В порту есть хорошие рыбные рестораны. К вечеру можно будет туда добраться на катере, а большую часть дня провести на пляже. Как тебе это?

Полли опять пожала плечами. Сегодня Марко казался изменившимся, вежливым и отстраненным. Она почувствовала себя на зыбкой, опасной почве.

— Ну… я думаю… прекрасно.

— Хорошо. — Он пристально поглядел на нее ничего не выражающими глазами.

Она снова поднялась, собираясь взять свой завтрак. Марко мягко усадил ее на стул.

— Сиди. Я принесу. — Он помедлил, потом поднял темные очки с ее глаз и несколько минут изучал ее лицо. — Как ты себя чувствуешь сегодня, Полли?

— Прекрасно, — быстро ответила она. — Спасибо за то, что позаботился о завтраке…

— Это самое меньшее, что я мог сделать.

— Неужели? — Она сглотнула, неуверенная, какая роль отводится ей перед лицом этой внезапной подчеркнутой заботы. — Как комары?

— Странным образом заинтересовались моей левой ногой. К счастью, у меня в машине оказалось противокомариное средство.

Он исчез в кухне и вскоре возвратился с блюдом рогаликов и кофейником горячего кофе.

Наступило молчание. Марко налил кофе и откинулся на стуле, наблюдая за Полли прищуренными глазами. Она почувствовала, что по телу разливается жар, не имеющий никакого отношения к сияющему солнцу.

— Марко, относительно прошлой ночи… — начала она.

— Я извиняюсь. Это не повторится снова, — перебил он бесстрастно.

Она вздернула голову в удивлении. Встреченный взгляд был холоден как лед.

— Я был разозлен, — коротко объяснил он. — Этого оказалось достаточно для… сексуальных посягательств. Комаров я вполне заслужил, Полли.

— Я знаю, что ты был сердит… — Она отложила рогалик и посмотрела на него, внезапно потеряв аппетит. — Это из-за моих слов о честности?

— А как ты думаешь?

— Я думаю, из-за них. — Она отодвинула тарелку. — Это была провокационная фраза… Извини.

— Ты извиняешься? Значит ли это, что обвинение снято?

— Ты имеешь в виду, считаю ли я тебя честным человеком?

— Если тебе угодно так выразиться. Так как?

В его голосе была холодность. Вот откуда эта вежливая, отстраненная манера его сегодняшнего поведения, поняла она. Он отгородился от нее.

— Если ты хочешь сказать, что я согласна закрывать глаза на то, что ты делаешь, и удовлетворяться тем, как ты это объясняешь… то я стараюсь, Марко, но…

— Ты стараешься? — Сарказм его усилился.

— Марко… — хрипло начала она.

— Я обманывал себя, думая, что наше уединение сработает, — проговорил он холодно. — Нам надо будет как-то все устроить, когда мы вернемся в Тоскану. Ну а пока, чтобы избежать кривотолков по поводу медового месяца, попробуем извлечь из него максимум возможного.

— Что именно устроить? — робко спросила она.

— Без доверия мы не сможем создать нормальную семью, — тихо ответил он. — Возможно, я был слишком наивен, надеясь на что-то другое.

Слезы подступили к ее глазам.

Он встал.

— Заканчивай завтракать, Полли. Нам пора на пляж.

Полли почувствовала, что этот короткий разговор повлек за собой крушение всех надежд. С трудом сдерживая слезы, она поднялась из-за стола.

— Полли? Как ты? — Голос Марко… Он обнимал ее, положив ее голову себе на плечо. Приходя в сознание, она попыталась подняться на ноги.

— Бен — я должна видеть его… — начала она и прижала руку ко рту, чувствуя внезапную тошноту. — В ванную…

Полли моментально отнесли в ванную комнату, где ее вывернуло наизнанку. Марко крепко поддерживал ее. Она ополоснула лицо холодной водой, прополоскала рот.

— Я должна видеть Бена, — сказала она дрожащим голосом. — Не знаю, отчего меня вырвало.

— Шок, — мягко пояснил Марко, помогая ей выйти из ванной.

Бен лежал на больничной кровати, глаза были все еще закрыты, капельницы и мониторы также оставались на месте. Руфь и Тино сидели возле внука в тех же позах. Полли повернулась к Марко, чувствуя, как сжимается сердце. Его рука обняла ее крепче.

— Все хорошо, дорогая. Бен проснулся лишь на несколько мгновений. Но он поправится. Врачи говорят, он крепкий малыш.

Наконец, обретя силы, она подошла, чтобы взять крохотную ручку сына, приложила свою щеку к его щеке, нежно обняла его. Ее сердце затрепетало, когда она почувствовала слабое шевеление, а потом тихий голос прошептал: «Мама…»