Имя Карла Фаберже давно стало символом ювелирного искусства самой высокой пробы. Стало брендом, известным во всем мире. Изделия фирмы Карла Фаберже являются жемчужинами государственных и частных коллекций, продаются на известнейших аукционах и дорожают год от года. Его именем названа площадь в Санкт-Петербурге, есть орден и фонд его имени. Обладание вещами «от Фаберже» приобрело статусный характер, демонстрирующий социальное положение, уровень влияния и богатство владельца. Это имя стало и неким символом безупречного дизайна, смелых творческих экспериментов, продуманного менеджмента…

При этом следует помнить, что начало мировой известности фирмы Фаберже было положено благодаря прочным контактам ювелира с хозяйственными подразделениями Министерства Императорского двора, которые и стали стартовой площадкой для всемирной известности Фаберже.

Карл Фаберже умер в 1920 г., а уже с конца 1930-х годов начали выходить научные монографии, посвященные его биографии и истории его фирмы. Новый импульс эти исследования получили в последние десятилетия, когда в архивах России исследователи выявили новые материалы, связанные с историей фирмы.

Интерес к истории знаменитой фирмы подогревается и необходимостью провенанса (от англ. provenance – происхождение, источник) многочисленных вещей «от Фаберже», регулярно появляющихся на самых престижных аукционах. Найденные исследователями счета или другие документы, позволяющие идентифицировать вещь, «разговорить» ее, выводят лоты с вещами «от Фаберже» на заоблачные финансовые высоты. Столь мощный финансовый интерес способствует появлению многочисленных статей, монографий, альбомов и каталогов, что само по себе, безусловно, носит положительный характер.

С другой стороны, отношение к Фаберже стало однозначным. Он – ювелирный гений. И это действительно так. Случайные и далекие от ювелирного искусства люди, листая альбомы, посвященные Фаберже, на уровне подсознания ощущают необычайную гармонию и совершенство его вещей. На том же уровне – уровне спинного мозга, мужчины ощущают хищную прелесть хорошего оружия, а женщины – линии силуэта хорошего платья.

Бюст К. Фаберже. Санкт-Петербург, площадь Карла Фаберже. Скульпторы Л. Аристов и В. Иванов. 1996 г.

Вместе с тем понятно, что даже гений не может фонтанировать блестящими идеями непрерывно. Любое творчество имеет, как свои удачи, так и провалы. Были они, безусловно, и у Фаберже. И вот об этих творческих неудачах или средних, проходных вещах, говорить очень трудно… Следует заметить, что критическое отношение к работам Фаберже, и часто несправедливо критическое, доминировало в советский период. Мотивы были просты: Фаберже – придворный ювелир Александра III и Николая II, а к этим императорам отношение было однозначно негативным, и этот негативизм распространялся на все окружение монархов, ближнее и дальнее. Вещи «от Фаберже» считались ювелирным китчем «с кунштюками». Сегодня мы наблюдаем обратную ситуацию: мощный провенанс фирмы буквально задавил все попытки квалифицированных критических оценок творческого наследия К. Фаберже.

Говоря о Фаберже, следует иметь в виду еще и следующее. Через антикварный рынок сегодня прокачиваются колоссальные деньги. И аукционеры, признанные два-три кита аукционного бизнеса, целенаправленно работают над раскруткой бренда Фаберже, вкладывая в него совершенно реальные деньги. Фаберже по сей день очень неплохо кормит множество людей…

Думается, что оценки творческого наследия Фаберже должны по возможности носить академический характер, дистанцированный от потребностей менеджеров от аукционов. Поэтому мы считаем необходимым привести нижеследующее мнение одного из авторитетных исследователей ювелирной истории России: «В настоящее время интерес к Фаберже постоянно подогревается антикварным рынком и теми, кто в силу своей профессии или какого-то интереса занимается Фаберже. Для того чтобы этот интерес не угас, чтобы вещи циркулировали и существовал рынок, постоянно организуются выставки, издаются каталоги, книги, публикуются статьи. В результате в последнее десятилетие работы Фаберже стали, по сути дела, объектом масскультуры, а выставки проходят в рамках своеобразного шоу-бизнеса. Это вызывает у некоторых людей неприятие, которое переносится и на сами изделия Фаберже»[85].

И, тем не менее, просматривая альбомы и каталоги, посвященные вещам «от Фаберже», рассматривая его вещи в музейных экспозициях, ощущаешь мощные токи гармонии, заключенной в металл и камни, и понимаешь, что это и есть настоящее искусство. При этом не оставляет ощущение горечи, от того «прерванного полета» фирмы во втором десятилетии XX века.

Принципиально важной частью истории становления и развития фирмы К. Фаберже являются отношения с Министерством Императорского двора, которое и даровало Фаберже звание поставщика Высочайшего двора и придворного ювелира. Именно контакты с Кабинетом Е.И.В., личные заказы великих князей и российских монархов, ажиотаж аристократического бомонда вокруг вещей «от Фаберже» сформировали те направления в развитии ювелирного искусства, которые по сей день являются предметом научных исследований и прикладного интереса аукционеров и коллекционеров.

Эти направления можно классифицировать[86] следующим образом.

Во-первых, «классические» ювелирные украшения. Отметим, что эти украшения изготавливались в очень широком ценовом диапазоне – от нескольких рублей до нескольких сотен тысяч рублей. При этом и «дешевое», и «дорогое» украшения были безупречны, как с точки зрения исполнения, так и дизайна.

Во-вторых, изделия, которые в XVIII в. назывались «галантереей»: табакерки, несессеры, разного рода коробочки, набалдашники, футляры для карманных часов. В XIX столетии к ним прибавились портсигары, письменные принадлежности, дорогие игрушки – корзинки, портшезы, рояли, миниатюрная мебель и т. п.

В-третьих, камнерезные изделия, которые уже на момент их появления стали предметом «аристократического» коллекционирования. Часто эти предметы считались недорогим подарком хорошего вкуса.

В-четвертых, серебряные работы. Они имели весьма широкий прикладной диапазон: от традиционных церковных вещей до подарка чете Александра III к серебряной свадьбе в виде роскошных многофигурных каминных часов.

В-пятых, императорские пасхальные яйца. Это была, безусловно, штучная работа, создавшая «вневременную» репутацию мастерам фирмы К. Фаберже.

Говоря о соотношении «массовости – уникальности» в ювелирном производстве, следует помнить, что именно Фаберже сделал ставку на массовость и относительную дешевизну ювелирных изделий, объединив под своим контролем несколько специализированных мастерских. Поставленная на поток ювелирная бижутерия «от Фаберже» приносила фирме гораздо больше средств, чем уникальные императорские пасхальные яйца[87]. При этом термин «ювелирная бижутерия» не предполагал подделок под настоящие бриллианты, широко распространившихся во второй половине XIX в. Это были безусловно настоящие вещи, но при этом на первый план выходила не стоимость дорогого камня, не караты, а некий цельный образ изделия, тщательно продуманный дизайнерами и не менее тщательно изготовленный мастерами фирмы К. Фаберже. Кроме этого, несмотря на диверсифицированность производства, Фаберже удалось удерживать некий единый, узнаваемый стиль, который включал не только проработанный дизайн изделий, но и узнаваемую технику исполнения вещи.

Так, например, мастерская Михаила Перхина выпускала безупречно выполненные превосходные эмалевые изделия. Эрик Коллин руководил мастерской, специализировавшейся на изготовлении тончайших золотых изделий и гравировке по золоту. Серебряные декоративные предметы и серебряная посуда выполнялись в мастерской Юлиуса Раппопорта. Большинство каменных работ исполнялось в мастерской К.Ф. Верфеля в Петербурге и на Петергофской гранильной фабрике.

Основателем бренда «Фаберже» был Густав Фаберже[88], который в 1842 г. открыл ювелирную фирму в Петербурге. Наверное, фирма – это громко сказано, поскольку на самом деле это был маленький ювелирный магазинчик в подвальном помещении на углу Большой Морской и Кирпичного переулка.

И, тем не менее, какие-то контакты у Густава Фаберже с Императорским двором были. Если верить дошедшим до нас семейным преданиям Фаберже, то «еще во времена Густава Фаберже один из членов Императорского дома очень интересовался ювелирным ремеслом и хотел лично ему обучаться. С этой целью он обратился к Фаберже, чтобы тот составил ему реестр всех нужных инструментов и инвентаря мастерской. Старый мастер, которому поручили это дело, был большой оригинал. В список инструментов, между молотками, штихелями, чеканами, он включил «плоский ремень достаточной ширины». Заказчик обратил внимание на этот ремень и не мог понять, на что он может быть употреблен в ювелирных работах. На его вопрос старик ответил: «Ваше Высочество, это первый и самый необходимый инструмент, без него ни один ученик еще не обучался ювелирному искусству»[89].

Своему старшему сыну Карлу, родившемуся в 1846 г. в Петербурге, отец передал свои знания в ювелирном деле. Также Карл Фаберже обучался ювелирному делу и методам обработки цветных металлов у друга отца – Питера Пендина. Отец нашел возможность дать сыну попутешествовать по Европе, где в Париже, Дрездене, Флоренции и Саксонии он осваивал навыки резьбы по твердому камню[90].

Вернувшись в Петербург, Карл включается в работу ювелирной фирмы отца, а с 1872 г. 26-летний Карл Фаберже возглавляет ее при поддержке своего учителя Пендина. Исследователи подчеркивают, что на 1872 г. мастерская Фаберже представляла собой весьма заурядное ювелирное производство[91].

Следует подчеркнуть, что в значительной степени вся биография талантливого ювелира была связана с Министерством Императорского двора. Уже в ранний период (с 1866 по 1885 гг.) К. Фаберже сотрудничал с двумя подразделениями Министерства Двора.

Первым из них стал Императорский Эрмитаж. Как следует из документов, первые контакты К. Фаберже с Эрмитажем относятся к 1869 г.[92] Руководство Эрмитажа сначала использовало молодого ювелира для реставрации различных золотых и серебряных античных вещей. Его также привлекали в качестве оценщика при приобретении Эрмитажем различных вещей, прежде всего, ювелирных изделий. Как специалист, он определял достоинства, качество и ценность камней.

К. Фаберже также помогал сотрудникам Эрмитажа при формировании новых экспозиций или изменении старых. При этом помощь подчас измерялась месяцами бесплатного труда. Помощь была бесплатной, но, с другой стороны, получив возможность свободного доступа в Галерею драгоценностей Императорского Эрмитажа, Фаберже использовал эту возможность для приобретения бесценного опыта. Он изучал ювелирные технологии и особенности стиля мастеров древности, от античности до начала XIX в. Впоследствии многое из воспринятого было реализовано в ювелирных изделиях его фирмы. Благодаря своей безвозмездной работе Фаберже получил бесценный опыт реставратора и специалиста по ювелирным стилям и техникам предшествующих эпох. Этот опыт питал его творчество на протяжении десятилетий. Карла Фаберже с полным основанием можно назвать «ученым ювелиром».

Вторым подразделением Министерства Двора, с которым на протяжении всей жизни сотрудничал Карл Фаберже, стал Кабинет Его Императорского Величества. Это была весьма влиятельная структура, созданная во времена Петра I и пережившая немало реорганизаций. После реорганизации 1883 г. Кабинет Е.И.В. был введен в структуру Министерства Императорского двора и заведовал собственностью императора. Кабинет Е.И.В. среди прочего «заведовал» Императорскими фарфоровым и стеклянным заводами, Екатеринбургской гранильной и Колыванской шлифовальной фабриками. Именно Кабинет Е.И.В. вел дела о золотых, бриллиантовых и других драгоценных вещах. Он ведал «мягкой рухлядью» и сбором в пользу казны ясака с сибирских кочевых народов. В Кабинете Е.И.В. хранились коронные бриллианты. В 1888 г., после того как в ведение Кабинета Е.И.В. перешли дела Канцелярии Министерства Императорского двора и Контроля Министерства (за исключением ревизионных дел), Кабинет Е.И.В. превращается в центральный орган министерства Императорского двора.

С началом нового царствования в 1894 г. в структуре Кабинета Е.И.В. произошли значительные изменения. Прежде всего восстановили Канцелярию Министерства Императорского двора как самостоятельную структуру, ведавшую всеми административными делами по Министерству Двора. Но при этом в ведении Кабинета остались все функции, связанные с пополнением запаса ювелирных изделий, требовавшихся для бесконечных подарков и представительских целей.

Первые зарегистрированные контакты Карла Фаберже с Кабинетом Е.И.В. относятся к 1866 г.[93] Следовательно, юному Фаберже на то время было всего 20 лет. В этом году Карл Фаберже продал первые ювелирные изделия Кабинету Е.И.В. После того, как в 1872 г. Фаберже возглавил фирму своего отца, его имя с 1874 г. начинает регулярно упоминаться в документах Кабинета Е.И.В.

Вообще, период с 1866 по 1885 гг. в биографии К. Фаберже крайне скудно документирован. Тем не менее, определенные факты позволяют исследователям констатировать, что в этот период в мастерской К. Фаберже изготавливались самые обычные ювелирные изделия и «ничего здесь не позволяет увидеть гения Фаберже»[94].

В это время Фаберже ведет методичную борьбу за заказы Императорского двора с уже признанными ювелирами, годами поставлявшими различные изделия к Министерству Двора: Юлиусом Бутцом, Эдуардом Болиным, Фридрихом Кехли и Леопольдом Зефтингеном. Следует отметить, что ювелирный сектор в заказах Министерства Двора был одним из самых престижных и выгодных. Престижным, потому что ювелиры непосредственно работали на Императорскую семью и на их ближайшее окружение. Сам факт такой работы приносил весьма существенные дивиденды, поскольку желание дам иметь украшение «от ювелира императрицы» было весьма разорительным для их мужей.

Так или иначе, доля заказов К. Фаберже в заказах Кабинета Е.И.В. постепенно росла. В 1883 г. имя Фаберже упомянуто в заказах 7 раз, в 1888 г. уже 17 раз. За 19 лет работы на Кабинет Е.И.В. (с 1866 по 1885 г.) Фаберже продал ему вещей на сумму в 47 249 руб.[95]

Со временем К. Фаберже, как мастеру с прочной репутацией, Кабинет Е.И.В. начинает поручать весьма ответственные представительские заказы. К примеру, в 1884–1885 гг. К. Фаберже создал так называемую «Шкатулку Бисмарка», которую Александр III подарил первому канцлеру Германской империи.

Накопив опыт работы и заняв в первой половине 1880-х гг. достаточно прочное положение в сообществе придворных ювелиров, Карл Фаберже начинает выставлять свои работы, добиваясь более широкого признания. В 1882 г. Фаберже впервые выставил свои изделия на Всероссийской художественно-промышленной выставке в Москве и получил там золотую медаль. На этой выставке императрица Мария Федоровна купила пару запонок «от Фаберже». Это была знаковая покупка. Это – знак благорасположения, знак некоего интереса к работам ювелира, некий аванс на будущее со стороны императрицы.

Немаловажным фактором первых успехов стало то, что с 1885 г. должность главного мастера фирмы занял талантливейший Михаил Перхин. В результате сотрудничество выдающихся художников-ювелиров стало основой для творческого и художественного взлета фирмы Карла Фаберже, резко выделив ее из круга остальных придворных ювелиров.

Накануне коронации Александра III в Москве в 1883 г. Кабинет Е.И.В. привлек фирму Фаберже к изготовлению многочисленных и крайне разнообразных изделий, необходимых в процессе коронации. Например, мастера его фирмы изготовляли в большом количестве «бриллиантовые перстни с обозначением на оных дат коронования Их Величеств»[96].

Окончательно успех фирмы был закреплен событиями 1885 г., когда Карл Фаберже положил начало императорской серии пасхальных яиц.

Михаил Евлампиевич Перхин

Следующим значительным успехом стало признание таланта К. Фаберже на художественной выставке в Нюрнберге, где он продемонстрировал золотые копии вещей из так называемого Керченского клада. Успех фирмы в Нюрнберге отметили золотой медалью. Выставка в Нюрнберге также стала свидетельством растущей международной известности К. Фаберже.

Имя Карла Фаберже становится известно в Европе в 1880-х гг. Свидетельством этого стал заказ германского императора Вильгельма II на изготовление копий греческих украшений. Копия со знаменитого ожерелья с подвесками в виде амфор обратила на себя внимание знатоков из придворных кругов[97]. После этого заказа Фаберже копирует вещи Керченского клада, столь высоко оцененные на выставке в Нюрнберге.

Решающим в карьере ювелира стал 1885 г., когда Карл Фаберже получил звание Придворного поставщика (об этом мы писали выше. – Авт.). Это придало фирме необходимую солидность и устойчивость. В результате 1885 г. действительно стал звездным для Карла Фаберже и его мастеров.

В 1888 г. на Скандинавской (Северной) выставке в Копенгагене К. Фаберже входил в состав жюри, поэтому за свои изделия он получил «только» Особый диплом. Заметим, что российское представительство на этой выставке было весьма значительным. Из 399 нескандинавских участников – 225 русских. Для них на выставке оформили «Русский павильон». Это значительное русское представительство на выставке не было случайным. Как известно, императрица Мария Федоровна, в девичестве датская принцесса Дагмар, последовательно лоббировала интересы датского бизнеса в России, в свою очередь она же «продвигала» русское искусство в родную ей Данию, и, в конечном счете, в Европу. Кроме Фаберже на выставке отметили работы таких известных поставщиков Высочайшего двора, как Михаил Грачев и Павел Овчинников, которые «вопреки установившейся традиции, в том же году… были возведены в ранг поставщиков Датского Королевского Двора»[98].

Проект ожерелья. 1885 г. Фирма К. Фаберже.

29 августа 1890 г. Фаберже становится оценщиком Кабинета Е.И.В. и с 1 ноября потомственным почетным гражданином.

В 1896 г. на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде он получает в награду право использовать в рекламных целях Государственный герб. Это право он с 1885 г. имел от Министерства Императорского двора. Так что с 1896 г. он имел право помещать на вывесках своих магазинов оба варианта Государственного герба – от Министерства Императорского двора (с 1885 г.) и от Министерства финансов (с 1896 г.).

В 1897 г. прошла очередная Северная выставка в Стокгольме, по итогам которой Фаберже получил звание придворного ювелира короля Швеции и Норвегии. Начало же его всемирной известности связано с Всемирной выставкой в Париже в 1900 г. На этой выставке Фаберже вновь работал в жюри. Его личное участие и изделия его фирмы отметили золотой медалью и орденом Почетного легиона. Именно на этой выставке Фаберже представил миниатюрные копии императорских коронационных регалий, хранящихся ныне в Бриллиантовой кладовой Государственного Эрмитажа. Для окончательного оформления копий императорских регалий, столь высоко оцененных в Париже, в 1902 г. мастера фирмы К. Фаберже изготовили дополнительные аксессуары, выкупленные Кабинетом за 1192 руб. Эта сумма складывалась из «1 колонны, 4 серебряных подставок, 3 подушек, 1 стеклянного колпака и 1 деревянной подставки»[99].

Копия императорских регалий. 1900 г. Фирма К. Фаберже

Попутно отметим, что французы попросили привезти на эту Всемирную выставку предметы из Эрмитажа, имевшие отношение к императору Наполеону. Например, среди них была поднесенная императору Александру I «иллюстрированная рукопись Персье и Фонтена „Описание Парижских зданий, сооруженных при Наполеоне I“». Кроме этого, президент Российской Императорской Академии наук, великий князь Владимир Александрович настоял на том, чтобы в Париж отправились вещи из Оружейной палаты Московского Кремля. Эта коллекция состояла из пяти предметов, «поднесенных в 1814 г. г. Парижем фельдмаршалу князю Остен-Сакену, а именно: 1. шпаги, украшенной драгоценными каменьями, эмалью и золотою обронною работою; 2. двуствольного, богато сделанного ружья, с принадлежностями; 3. и 4. двух пистолетов и 5. черепаховой пороховницы»[100].

Выставка изделий фирмы К. Фаберже, принадлежавших императрице Александре Федоровне в доме фон П. Дервиза. Март 1902 г.

В марте 1902 г. в Петербурге на Английской набережной в доме фон П.П. Дервиза состоялась знаковая художественная выставка «Художественные вещи и миниатюры Фаберже». Эту выставку лично патронировала императрица Александра Федоровна. Посетил выставку и Николай II. Весь доход, собранный от продажи билетов, поступал в пользу Императорского Женского Патриотического общества. Именно на этой выставке широкой общественности впервые представили драгоценные пасхальные яйца – подарки императрицам. Пасхальные яйца выставили в специальных витринах, вместе с другими вещами «от Фаберже». Это была сенсация даже для аристократического бомонда, видавшего всякое. Поскольку подарки носили сугубо личный характер и постоянно находились на личных половинах императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны, их до этого видели немногие.

Запонки. Фирма К. Фаберже. Мастер А. Тилеман. Около 1910 г.

Любопытно, что после благотворительного концерта, проведенного в особняке П.П. Дервиза, все артисты получили стандартные кабинетные подарки (читай: гонорары. – Авт.) «от Фаберже» – запонки или брошки «с орлом»[101].

Булавка. Фирма К. Фаберже. 1899–1904 гг.

В 1904 г. в Лондоне, в рамках рекламной акции лондонского филиала фирмы, состоялась презентационная выставка вещей «от Фаберже».

Отметим, что всемирно известный ювелир был отмечен и государственными наградами. 25 февраля 1889 г. К. Фаберже получил орден Св. Станислава III степени; 5 апреля 1892 г. – орден Св. Анны III степени и 20 июня 1896 г. – орден Св. Станислава II степени[102]. При этом К. Фаберже так и не получил ни потомственного дворянства, ни ордена Св. Владимира в отличие от его коллеги Эдуарда Болина.

Последние звания Фаберже получил в 1910 г. 1 января 1910 г. по просьбе его четырех сыновей ювелиру пожаловали архаичное звание мануфактур-советника. 16 октября 1910 г. старший из сыновей Фаберже Евгений обратился в Министерство Императорского двора с просьбой «о предоставлении Поставщику Двора Его Императорского Величества Карлу Фаберже звания Придворного Ювелира»[103]. Это звание Фаберже немедленно получил.

Таким образом, к 1910 г. Карл Фаберже собрал значительное для российских ювелиров число званий, наград и должностей. Он был поставщиком Высочайшего двора (1885 г.), оценщиком Кабинета (1890 г.), придворным ювелиром короля Швеции и Норвегии (1897 г.), мануфактур-советником (1910 г.) и придворным ювелиром российского императора (1910 г.).

Пасхальные яйца так называемой императорской серии сегодня являются главным и самым известным символом бренда Фаберже. В истории ювелирного искусства найдется немного вещей, которым было бы посвящено такое значительное число научных и околонаучных исследований. Однако до сих пор остаются и белые пятна, и случаются громкие сенсации[104].

Например, в научной среде долгое время велась дискуссия о датировании первого пасхального яйца из императорской серии. Сегодня общепризнанным является то, что именно на Пасху 1885 г. Александр III преподнес императрице Марии Федоровне первое подарочное пасхальное яйцо «от Фаберже».

Сегодня эта дата никем не оспаривается. Но еще несколько десятилетий назад по этому поводу шли ожесточенные дискуссии. Однако этим спорам положила конец публикация архивного документа, составленного по распоряжению помощника управляющего Кабинетом Е.И.В. Н. Петровым. На документе имеются личные пометы высокопоставленного чиновника, который, собственно, и отдавал распоряжения об оплате уникальных ювелирных произведений: «Отдать Фаберже отделать просто яйцом с колечком [помета на полях: под колечком пластинка и вокруг ея розы. Об этом прошу объяснить завтра]. Для подарков Ее Императорскому Величеству к празднику Св. Пасхи, изготовлено было: в 1885 г. – Пасхальное яйцо белой эмали (курсив наш. – Авт.). В короне, украшено рубинами, бриллиантами и розами 4151 р. (в том числе 2 рубина яичками – 2700 р.), в 1886 г. – Курица, вынимающая из лукошка сапфировое яичко 2986 р. (в том числе сапфир 1800 р.), в 1887 г. – Пасхальное яйцо с часами, украшенное бриллиантами, сапфирами и розами… 2160 р., в 1888 г. – Ангел тянет колесницу с яйцом… 1500 р. Ангел с часами, в золотом яйце… 600 р., в 1889 г. – жемчужное яичко… 981 р. Вещи эти исполнены ювелиром Фаберже. 8 февраля 1889 г.»[105].

Еще одним серьезным предметом для дискуссий стало определение точного числа вышедших «от Фаберже» пасхальных яиц императорской серии. Этот вопрос, наряду с научным, имел и серьезный коммерческий интерес. До недавнего времени даже в научной литературе бытовали разные суммарные цифры изготовленных фирмой Фаберже пасхальных яиц императорской серии. Так, в книге Г. фон Габсбурга упоминается, что 10 яиц было изготовлено до 1894 г. и 44 в период с 1895 по 1916 гг. Всего 54 яйца[106].

По мнению одного из признанных «фабержеведов» В.В. Скурлова, с 1885 по 1894 г. мастерами фирмы изготовлялось по одному пасхальному яйцу императорской серии в год. С 1895 по 1916 г. мастера изготавливали по два яйца в год. При этом следует иметь в виду, что в 1904 и 1905 гг. Николай II не дарил традиционных пасхальных подарков матери и жене. Причиной тому были трагические события, затрагивавшие и семью, и страну: проигранная Русско-японская война, трагические события Первой русской революции, гибель от бомбы террориста дяди царя, великого князя Сергея Александровича. В результате подсчетов получается, что на Пасху 1916 г. Мария Федоровна и Александра Федоровна получили пасхальные яйца № 49 и № 50. Таким образом, к 1917 г. было изготовлено 50 пасхальных яиц императорской серии.

Хранитель Оружейной палаты Московского Кремля Т. Мунтян, автор многочисленных работ, посвященных истории фирмы К. Фаберже, также утверждает, что с 1885 по 1916 г. включительно было изготовлено 50 пасхальных яиц. Из них 8 пропали, и до настоящего времени сохранилось 42 яйца императорской серии.

Пасхальное яйцо 1885 г.

Кроме этого, исследователи выявили два пасхальных яйца, почти подготовленных мастерами фирмы К. Фаберже к Пасхе 1917 г. Таким образом, строго говоря, речь идет о 52 пасхальных яйцах работы мастеров фирмы К. Фаберже с «железным» провенансом[107]. При этом не исключена возможность того, что несколько пасхальных яиц было подарено другим членам Императорского дома. Таких пасхальных яиц, предположительно относящихся к императорской серии, имеется 5 (1889, 1885 или 1891, 1899, 1913 и 1917 гг.). Дизайнер фирмы Ф. Бирбаум утверждает: «Таких яиц было исполнено не менее 50–60 штук, из которых мне пришлось компоновать добрую половину»[108].

Первое пасхальное яйцо, положившее начало императорской серии сохранилось, хотя и с некоторыми утратами. Это яйцо изготовили из золота, покрытого белой эмалью. Уже первое яйцо имело свой секрет. Оно открывалось, и в нем находился желток, тоже золотой с желтой эмалью. В желтке сидела курочка с перьями из разноцветного золота, а в курочке Фаберже поместил точную миниатюрную копию императорской короны из бриллиантов. В свою очередь в короне находилось маленькое рубиновое яичко[109].

История создания пасхальных яиц императорской серии до сих пор вызывает ряд вопросов у специалистов. Один из таких вопросов: имело ли место личное влияние Александра III и Николая II на выбор очередного сюжета для пасхальных яиц?

В ряде изданий можно встретить утверждения, что Фаберже получил заказ на изготовление первого пасхального яйца буквально из уст Александра III, и, соответственно, император является соавтором идеи[110]. По мнению искусствоведов, источником вдохновения для Фаберже (с подачи Александра III) послужило французское пасхальное яйцо начала XVIII в. из собрания датской королевской семьи. Это яйцо имело скорлупу из слоновой кости и состояло из двух половинок. Внутри был сюрприз – золотое яйцо. С одного конца у него имелось углубление для флакончика с духами, а с другой стороны – крышка на шарнире в виде эмалевого желтка. Когда эту крышечку открывали, то становилась видна коричневая курочка-сюрприз, сидящая в бриллиантовом гнезде. В курочке, в свою очередь, находилась крохотная корона с бриллиантами и жемчугами. Александр III и Мария Федоровна могли видеть яйцо герцогини Вильгельмины в 1879 г. на художественно-промышленной выставке в Копенгагене. Возможно, именно здесь Александру III пришла в голову мысль заказать для супруги похожее яйцо[111]. Впрочем, могло обойтись и без указанных влияний, поскольку пасхальная традиция дарить ювелирные яички на Пасху восходит в России, по крайней мере, к XVIII в.

Яйцо герцогини Вильгельмины. Первая пол. XVIII в.

Высказывая идею об участии Александра III в проектировании первого яйца в 1885 г., искусствоведы подчеркивают, что Фаберже, выполняя волю императора, создал не копию, а собственную версию старинного образа. При этом мастер, безусловно, использовал мотивы и технические наработки яйца герцогини Вильгельмины, хранящегося в королевской сокровищнице замка Розенборг в Копенгагене[112].

Брелок-курочка. 1770–1780 гг. Россия. Гофмаршальская часть. Государственный Эрмитаж

Можно согласиться с утверждением, что «изделия, заказанные Александром III, …были в какой-то мере результатом договоренности между Домом Фаберже и самим императором, проявлявшим личный интерес, как к форме яйца, так и к содержащемуся внутри „секрету“»[113]. Об этом свидетельствует письмо Александра III к младшему брату великому князю Владимиру Александровичу[114] от 1 февраля 1885 г., в котором император просит передать ювелиру его совет «заменить последний сюрприз маленьким яйцом из какого-нибудь драгоценного камня… Это может быть очень мило. Пожалуйста, переговори с Фаберже, я буду тебе очень благодарен»[115].

Таким образом, можно утверждать, что Александр III не только курировал процесс создания уникального подарка, но и давал советы при создании самой сердцевины яйца – рубинового яичка. Поэтому Александра III вполне можно назвать соавтором уникального ювелирного проекта. Видимо, психологически художественный образ пасхального яйца оказался очень близок искренне верующему Александру III. Даже несколько наивная простота замысла и прямолинейное образное решение были близки царю, напоминая о наивных детских пасхальных открытках «в народном стиле», столь близком Александру III.

Другие авторы[116] утверждают, что Фаберже изготовил первое пасхальное яйцо на свой страх и риск, минуя переговоры с Кабинетом Е.И.В. По их версии, накануне Пасхи, когда Фаберже демонстрировал приготовленные фирмой подарки, он показал его императору. Император Александр III пришел в восторг и выразил желание, чтобы Карл Фаберже ежегодно приносил ему подобное пасхальное яичко. Следовательно, Фаберже изготовил первое яйцо в течение 1884 г. и показал уже готовое яйцо Александру III накануне Пасхи 1885 г. Конечно, Фаберже в этом случае нарушал установленный порядок. Но мастер сделал ставку на новинку и выиграл «большой приз». Если встать на эту точку зрения, то, видимо, для Фаберже выбор такого пути был непрост, поскольку он шел через голову чиновников влиятельного Кабинета Е.И.В. Впрочем, возможно, кто-то из чиновников Кабинета и подсказал ему этот вариант. Трудно сказать, что тут сыграло свою роль – опасения, что проект нетрадиционного подарка потонет в бюрократических недрах Кабинета Е.И.В. или дефицит времени и стремление использовать удобный повод, чтобы обойти конкурентов… Мы можем только предполагать…

На наш взгляд, «слабым звеном» в этой версии является предположение о возможной личной встрече К. Фаберже и Александра III. Представляется, что на начало 1885 г. это было исключено. Плотный рабочий график императора, традиция самому выбирать ювелирные подарки из образцов, подготовленных чиновниками Кабинета, не предполагала личных контактов ювелиров с императором. Об этом свидетельствует и приведенная выше записка Александра III к великому князю Владимиру Александровичу по поводу первого ювелирного пасхального яичка. Кроме этого, на 1885 г. К. Фаберже еще не вышел на тот уровень, который предполагает возможность личных встреч с императором.

Что касается участия в проекте Николая II, то, как правило, бытует мнение, что последний император совершенно устранился от процесса обсуждения сюжетов пасхальных яиц императорской серии. Однако это категоричное утверждение оспаривает искусствовед Т. Мунтян. Анализируя подбор сюжетов для миниатюр пасхального яйца 1915 г., названного «Пятнадцатая годовщина царствования», она пишет, что «…невольно приходишь к выводу, что представители фирмы Фаберже все же советовались с императором по поводу тех или иных сюжетов или же были в курсе его предпочтений. Фаберже наверняка знал, что, помещая на яйцо миниатюру с изображением перенесения мощей Св. Серафима Саровского, он запечатлевает значительное событие в жизни императора и императрицы»[117].

Отметим, что к 1915 г. очень многим так или иначе вхожим в императорские резиденции, было хорошо известно отношение Николая II к Св. Серафиму Саровскому. Может быть, ювелиры не знали того, что в Новом кабинете царя в Александровском дворце находилась огромная икона святого старца, но с 1903 г. всю Россию обошли фотографии императора, несшего на плечах раку с мощами Св. Серафима во время торжеств по его канонизации в Дивеевском монастыре Нижегородской губернии. Еще раз отметим, что личные контакты для каких-либо согласований с ювелирами нюансов будущих «проектов» совершенно не вписывались в устоявшийся рабочий график Николая II. Факт личного поднесения Карлом Фаберже пасхальных яиц императору документально зафиксирован, но возможность каких-либо консультаций весьма сомнительна.

И, тем не менее, есть документальные свидетельства, косвенно подтверждающие точку зрения Т. Мунтян. Сохранился официальный рапорт старшего хранителя Императорского Эрмитажа Куника от 25 июня 1898 г. на имя министра Императорского двора В.Б. Фредерикса. В нем хранитель сообщает: «Придворный ювелир Фаберже уведомил меня, что Государь Император соизволил заказать ему Павлин в виде столового украшения, причем Его Величеству благоугодно было указать на Павлин, находящийся в Императорском Эрмитаже, в Галерее драгоценностей. Вследствие сего г. Фаберже обратился ко мне с просьбою о допущении его с механиком в Эрмитаж для изучения внутреннего устройства означенного механизма». На этой бумаге стоит размашистая резолюция министра: «Разрешить»[118].

Конечно, царь заказал только столовое украшение. Не пасхальное яйцо, а столовое украшение. Но заказано изделие лично императором. И, более того, Николай II «благоугодно» указал на знаменитого Павлина – уникальные часы работы английского мастера второй половины XVIII в., хранившиеся тогда в Галерее драгоценностей. Следовательно, были не только личные контакты между ювелиром и императором, но и непосредственные указания со стороны последнего.

Часы Павлин. Павильонный зал Малого Эрмитажа

С разрешения императора Карл Фаберже в 1898 г. не только ознакомился со знаменитым «Павлином», но был допущен даже к его механизму. Видимо, полученные им сведения и были использованы в 1907 г., когда началась работа по изготовлению очередного пасхального яйца для императрицы Марии Федоровны. В результате на Пасху 1908 г. Николай II поднес Марии Федоровне пасхальное яйцо «Павлин», которое в настоящее время хранится в фонде Эдуарда и Мориса Сандоза (Лозанна, Швейцария). При этом в справочных материалах справедливо указывается, что сюжет этого пасхального яйца вдохновлен знаменитыми часами-павлином из Императорского Эрмитажа.

Пасхальное яйцо «Павлин». 1908 г. Фирма К. Фаберже

Примечательно, что в 1899 г. «Павлина» ремонтировал часовых дел мастер С. Дорофеев[119], получивший за работу весьма серьезные 1500 руб.[120] Трудно сказать, был ли этот ремонт следствием знакомства К. Фаберже и его механика с «Павлином» или осмотр уникальных часов ювелиром подтолкнул к ремонту уникального механизма. Так или иначе, ювелир использовал знакомство с Павлином для изготовления очередного пасхального яйца.

Говоря об уникальных пасхальных подарках, любопытно посмотреть, как воспринимались изделия Фаберже в царской семье. Их, безусловно, ценили, и коллекции вещей «от Фаберже» хранились в личных покоях, однако, им, конечно, и не придавали того значения, которое формируется сегодня искусствоведами и всеми причастными к «миру Фаберже». Для царской семьи, как это ни странно сегодня прозвучит, это был привычный фон повседневной жизни. Да, дорогой, да, изысканный и утонченный, однако, не более чем фон, и в частной переписке Романовых мы находим упоминания о вещах «от Фаберже» значительно реже, чем того хотелось бы составителям аукционных провенансов.

Отметим и то, что в дневниках Николая II, в которых он день за днем пунктуально фиксировал все свои личные контакты, нет ни одного упоминания о факте личной встречи с К. Фаберже. Объяснить это можно тем, что императором фиксировались только встречи с особами или лично близкими ему людьми, а Фаберже для него, возможно, относился к обслуге, которая именовалась в дневниках царя безлично «людьми».

Кроме этого, в опубликованных дневниках императрицы Марии Федоровны (за 1914, 1915 и 1916 гг.) нет и тени упоминаний о пасхальных подарках сына в виде драгоценных яиц, изготовленных мастерами фирмы К. Фаберже. Для императрицы это была устоявшаяся, само собой разумеющаяся традиция, о которой не стоило упоминать в дневнике. Для Марии Федоровны подобные подарки давно перестали быть событием.

Сохранилось немного личных оценок царственными покупателями качества изделий фирмы Фаберже. Как правило, эти оценки замыкались во внутреннем мирке царской семьи, но кое-что периодически прорывалось наружу. Пасху 1916 г. Николай II и Александра Федоровна встречали порознь, поэтому традиционное пасхальное яйцо императрице вручал сам К. Фаберже. Это было так называемое пасхальное яйцо «Орден Святого Георгия». Об этом яйце императрица в личной переписке упомянула дважды. В телеграмме она писала: «Фаберже только что принес твое очаровательное яйцо, за которое благодарю 1000 раз. Миниатюрная группа чудесна, а все портреты превосходны. Аликс»[121]. Эта телеграмма психологически очень характерна. В ней Фаберже выступает кем-то вроде посыльного, принесшего яйцо от мужа, а царь, как некий творец, написавший превосходные портреты. Но, так или иначе, Фаберже лично приносил готовые пасхальные яйца императору, а в его отсутствие лично от имени императора дарил Александре Федоровне. В письме Александра Федоровна писала мужу о подарке более подробно: «Целую тебя трижды и благодарю тебя всем сердцем за твою милую карточку и прелестное яйцо с миниатюрами, добрый Фаберже сам привез. Удивительно красиво. Очень грустно не быть вместе»[122].

Более эмоциональны и адресны высказывания императрицы Марии Федоровны. 25 марта 1915 г. она писала дочери – великой княгине Ольге Александровне: «Ники, дорогой, послал мне очаровательное яйцо, чего я совсем не ожидала в этом году. Оно покрыто белой эмалью с красным крестом по обеим сторонам и словами апостола Иоанна: „Больше нет любви, как если кто положит душу свою за други своя“. Внутри находятся пять миниатюрных портретов в рамке: твой, Ольгин, Аликс, Татьянин и Марии, все en soeurs de charité! Просто восхитительно, этот Фаберже – просто гений и величайший художник нашего времени. Я очарована»[123].

Телеграмма императрицы Александры Федоровны от 9 апреля 1916 г. с благодарностью за присланное пасхальное яйцо

Пасхальное яйцо «Орден Св. Георгия». 1916 г.

Пасхальное яйцо «Красный Крест». 1915 г.

Сюрприз пасхального яйца «Красный крест»

В этой цитате отметим фразу императрицы – «чего я совсем не ожидала в этом году». Это некое воспоминание о годах Русско-японской войны 1904–1905 гг., когда на два года прервалась традиция поднесения привычных пасхальных подарков. Пасха 1915 г. стала первой военной Пасхой, и императрица по традиции прежних лет полагала, что подарка не будет.

Возвращаясь к дискуссионным вопросам императорской серии, стоит также обратить внимание на то, что несмотря на сохранившиеся архивные документы и само первое пасхальное яйцо, все равно остаются неясными ряд моментов… Так, несмотря на множество описаний, нет ясности с номенклатурой первого пасхального яйца. Например, специалисты утверждают, что в архивных документах за 1885 г. нет упоминаний о золотой курочке. Возможно, она была изготовлена позже…

Но безусловным фактом является то, что уже в 1885 г. были выработаны три незыблемые условия при изготовлении новых императорских пасхальных яиц: во-первых, непременная яйцеобразная форма; во-вторых, неповторимость внешнего облика; в-третьих, обязательный сюрприз внутри пасхального яйца.

Карл Фаберже сразу же оценил значение этого постоянного заказа, который давал ему право раз в году лично встречаться с императором. Соответственно ювелир относился к «долгосрочному проекту» с максимальной серьезностью, планируя работу на годы вперед.

Как правило, работа над императорским яйцом продолжалась около года. Столь длительный срок связан как с трудоемкостью работы, так и со стремлением найти неординарные художественные решения, а это в свою очередь порождало сложные технические проблемы. Ф. Бирбаум писал, что «начатые вскоре после Пасхи, они (яйца. – Авт.) бывали лишь с трудом готовы на Страстной следующего года»[124]. С учетом того, что пасхальные яйца оснащались различными механизмами и, были, по сути, весьма сложными драгоценными игрушками, Фаберже составлял для своих царственных клиентов инструкции «с тем, как следует обращаться с сим замысловатым предметом для извлечения из недр оного скрывающихся в них сокровищ»[125].

Иногда работа над пасхальным яйцом выходила за стандартные календарные рамки. Так, над сюрпризом для «Коронационного» яйца в виде миниатюрной золотой кареты, мастер Георг Штайн работал 15 месяцев. А павлина в пасхальном яйце «Павлин» делали 3 года. Поэтому, чтобы иметь фору по времени и не торопить мастеров, работавших над уникальными проектами, требовавшими тщательной отделки, в некоторые годы Фаберже запускал в производство по три яйца сразу[126].

В силу уникальности и тонкости работы на пасхальные яйца императорской серии клейма фирмы К. Фаберже не ставились. В результате именно пасхальные яйца императорской серии приобрели для К. Фаберже имиджевый характер, став одним из главных символов всей его творческой биографии.

Золотая карета. Сюрприз пасхального яйца «Коронационное». Г. Штайн. 1897 г.

Как создавались эти уникальные пасхальные подарки? Один из главных дизайнеров фирмы Ф. Бирбаум утверждает, что рисунки пасхальных яиц «не предоставлялись на утверждение» в Кабинет Е.И.В. и «Фаберже предоставляли полную свободу в выборе сюжетов и в самой работе». Этот факт следует подчеркнуть особо, поскольку все остальные драгоценные вещи на стадии художественного проектирования обязательно визировались чиновниками Кабинета Е.И.В. Это был жесткий порядок, «по образцу прежних лет».

Можно с уверенностью утверждать, что такой уровень свободы для ювелира санкционировал Александр III, и это было четвертым условием работы над уникальным проектом. Также можно упомянуть и пятое условие: «Само собой разумеется, политические события избегались»[127]. Пасхальное яйцо это глубоко личный подарок не императора, но мужа и сына двум самым близким людям, поэтому царскую работу со всеми сопряженными с ней проблемами старались оставить «за бортом». При этом, конечно, следует иметь в виду, что даже такие глубоко личные события, как рождение ребенка в царской семье, безусловно, являлись событиями политического порядка первого уровня. А что говорить о «Коронационном» яйце, которое стало памятным символом глубоко политического события.

Поскольку Николай II с весны 1895 г. ежегодно дарил жене и матери по одному пасхальному яйцу, дизайнеры испытывали трудности при поиске новых художественных и технических решений для двух очередных ежегодных яиц. Бирбаум подчеркивал, что дабы «не повторяться, приходилось варьировать материалы, внешний вид и содержание яйца»[128].

Пасхальное яйцо «Бутон розы». 1895 г.

Правда, отметим, что творческий диапазон у Фаберже был широк, как ни у кого из петербургских ювелиров. Разнообразие материалов, абсолютная незамкнутость «на караты» и дороговизну камней, виртуозные и отработанные технологии, фактическое лидерство в таком новом направлении, как модерн, оставляли достаточный простор для воплощения самых смелых идей. Собственно такие идеи от Фаберже и ожидались, на них у него был дорого доставшийся карт-бланш со стороны консервативного Императорского двора. Например, на Пасху 1895 г. Александра Федоровна получила свое первое пасхальное яйцо «Бутон розы», которое мастера фирмы Фаберже впервые оснастили механизмом. При нажатии кнопки «сюрприз» – бутон розы – расправлялся. В свою очередь, внутрь бутона поместили императорскую корону, осыпанную бриллиантами, с двумя рубинами-кабошонами. К этому можно добавить, что роза с давних времен символизировала непреходящую любовь.

Темой для очередного пасхального подарка, как правило, становились какие-либо памятные события в семейной жизни императорской семьи. Как вспоминал Ф. Бирбаум, «внешность и содержание приурочивалось к событиям семейной жизни, например, в год рождения наследника яйцо своей внешностью напоминало колыбель, украшенную гирляндами цветов, внутри был выложен первый портрет наследника в медальоне, окруженном бриллиантами»[129].

Цесаревич Алексей родился в Петергофе 31 июля 1904 г. По воспоминаниям Ф. Бирбаума, работа над художественным проектом яйца началась «в год рождения наследника», следовательно, во второй половине 1904 г., а подарено оно было императрице Александре Федоровне только на Пасху 1907 г. Следовательно, работа над этим подарком продолжалась по меньшей мере два – два с половиной года.

У Фаберже было своеобразное чувство юмора. И относился он к своим главным заказчикам без особого пиетета, с долей профессионального цинизма. Естественно, только среди своих. Ф. Бирбаум вспоминал, что «в год рождения наследника мы обсуждали проект очередного пасхального яйца, желая приурочить сюжет его к этому событию. Кто-то заметил, что с самого рождения наследник назначен шефом стрелковых частей, и что можно использовать этот факт в композицию. „Да, – согласился он, – только придется изобразить грязные пеленки, так как это единственные пока результаты его стрельбы“, – обронил Фаберже. Однако, конечно, „изобразили“ бриллианты»[130].

Пасхальное яйцо «Транссибирская магистраль». 1900 г.

«Транссибирская магистраль». Фрагмент

К настоящему времени изображения пасхальных яиц императорской серии многократно описаны и широко растиражированы. Поэтому нет особой необходимости останавливаться на описании этих пасхальных подарков. Тем не менее, особый интерес представляет описание одного из яиц художника-дизайнера Ф. Бирбаума: «Яйцо приурочено к году открытия Великого сибирского пути. На постаменте из белого оникса, украшенного тремя грифонами дома Романовых, яйцо зеленой эмали с серебряным поясом, изображающим карту сибирского пути. Внутри яйца миниатюрная модель императорского поезда, исполненная из золота и платины. Поезд приводится в движение механизмом, заключенным в паровозе. Величина последнего не превышала 3 сантиметров в длину. Орнаментация яйца исполнена в русском стиле»[131].

За многие годы сложилась неизменная процедура представления пасхальных яиц императору. По словам Ф. Бирбаума, «передавались они главою фирмы лично императору в пятницу на Страстной неделе. Последние дни перед их сдачей были для всех беспокойны: не случилось бы в последнюю минуту что-нибудь с этими хрупкими работами. До возвращения Фаберже из Царского Села мастера оставались на местах в случае каких-либо неожиданностей»[132].

Однако для императора то, что занимало ювелиров на протяжении длительного времени и стоило им огромных творческих, организационных и прочих усилий, было, как уже упоминалось, только эпизодом в огромном количестве повседневных дел. Поэтому в опубликованных дневниках Николая II нет ни одного упоминания ни о встрече с самим Фаберже, ни о встречах с ведущими мастерами его фирмы. Наверное, Николай Александрович очень бы удивился тому, что сегодня одним из самых ярких символов его царствования стали простые пасхальные яйца мастеров фирмы К. Фаберже.

Какова была материальная составляющая яиц императорской серии для заказчика? Прежде чем ответить на этот вопрос, следует отметить, что именно Фаберже изменил направление ювелирной моды на рубеже веков. Если в начале его карьеры заказчики придавали первостепенное значение весу и каратам массивных украшений, то в начале XX в. они ценили уже изящество и нюансы художественного решения изделия. Искусство двух десятков художников-дизайнеров фирмы Фаберже изменило приоритеты русской аристократии при оценке ювелирных изделий.

Тем не менее, в подарках, конечно, присутствовала и материальная составляющая. За 20 пасхальных яиц, подаренных императрице Марии Федоровне и Александре Федоровне, Николай II заплатил значительную сумму в 194 500 руб. Следовательно, в среднем одно пасхальное яйцо обходилось императору в 9725 руб. В 1913 г. только за два пасхальных яйца было уплачено 46 900 руб., т. е. по 23 450 руб. за яйцо. В последующие годы стоимость подарков колебалась в пределах от 40 000 до 50 000 тыс. руб. за два яйца[133].

Счет за пасхальное яйцо «Коронационное» (5550 руб.) (РГИА. Ф. 468. Оп. 13. Д. 1843. Л. 8)

Пасхальное яйцо с тремя миниатюрами. 1897 г. Упоминается в этом же счете (3250 руб.)

Если учесть, что первое «простенькое» пасхальное яйцо 1885 г. обошлось Александру III всего в 6851 руб. – «пасхальное яйцо белой эмали, в короне, украшено рубинами, бриллиантами и розами – 4151 руб., в том числе два рубина яичками – 2700 руб.)»[134], то в последующие годы пасхальные подарки дорожают. Упоминавшееся яйцо «Транссибирская магистраль» стоило уже 7000 руб. – «пасхальное яйцо зеленой эмали с сибирским поездом, рубинами, жемчужинами и розами»[135].

Говоря о ценах, мы должны иметь в виду ряд соображений. Во-первых, во взаимоотношениях с Кабинетом Е.И.В., а уж тем более при выполнении личных заказов российских императоров, Фаберже никогда не завышал цену. Этой практики он придерживался и в начале своей карьеры, когда годами бесплатно работал на Императорский Эрмитаж, и в зрелые годы, когда предлагал свои изделия Кабинету Е.И.В. «по добросовестной цене». Постоянно возраставшая стоимость пасхальных яиц объяснялась уникальным дизайном, новизной технических решений, нетрадиционными сочетаниями различных материалов. Но при этом обе стороны – как Император, так и Фаберже – не замыкались на уровне цены. И тот, и другой полагали, что император Российской империи может позволить себе сделать достойный подарок жене и матери.

Другое дело, что на уровень цены подарка могли влиять внешние, политические обстоятельства. Так, в годы Первой мировой войны пасхальные яйца были «очень скромной работы и невысокой стоимости»[136]. Два таких пасхальных яйца были изготовлены к Пасхе 1915 г.

Во-вторых, говоря о постепенном удорожании пасхальных яиц, следует иметь в виду, что стоимость самых дорогих пасхальных яиц была много дешевле многих украшений «от Кехли» и «от Болина». При этом бо́льшая часть ювелирных украшений знаменитых ювелиров «пошли в лом», а пасхальные яйца Фаберже в своем большинстве дошли до нашего дня. Следовательно, дело было не в их рублевой стоимости и в количестве бриллиантов-роз, а в творческих идеях, воплощенных в этих подарках, в отзвуках личной истории семейств Александра III и Николая II. Так всегда бывает, когда само время расставляет акценты и разрешает споры о том, что есть эта вещь – сиюминутный кич или «навсегда».

Пасхальное яйцо «Стальное». 1916 г.

Как уже упоминалось, императрице Марии Федоровне на Пасху 1915 г. сын подарил яйцо «в память участия Императорской семьи в работах по Красному Кресту». С учетом ведения страной войны пасхальное яйцо было «простенькое» и отчасти повторяло мотивы пасхального яйца 1885 г. Оно было облито белой эмалью и украшено двумя красными крестами, в сюрпризе размещались портреты великой княгини Ольги Александровны, великой княжны Ольги Николаевны, императрицы Александры Федоровны, великой княжны Татьяны Николаевны и великой княгини Марии Павловны (младшей)[137]. Напомним, что с 1880 г., т. е. 35 лет, императрица Мария Федоровна являлась высочайшей покровительницей Российского общества Красного Креста. Ранее мы уже приводили восторженный отзыв вдовствующей императрицы об этом яйце.

На Пасху 1916 г. Мария Федоровна получила в подарок так называемое «Стальное яйцо», изготовленное из полированной стали и покоящееся на стальных снарядах. В качестве сюрприза внутри яйца поместили миниатюру, изображающую посещение императором передовых позиций. Такие же относительно скромные яйца готовились и на Пасху 1917 г.

Сюрприз пасхального яйца «Стальное»

Наряду с уникальными пасхальными яйцами Александра Федоровна и Николай II дарили своим близким и простые пасхальные яйца-брелоки. Многие из них тоже были «от Фаберже». В Московском Кремле хранится альбом Александры Федоровны, в котором она сама зарисовывала эти яйца-брелоки, с немецкой педантичностью фиксируя, кому они подарены и какова их цена, а цена, по большей части составляла несколько рублей[138]. Со временем из этих яиц-брелоков составлялись целые ожерелья, которые становились своеобразной летописью прожитых лет.

Страница из записной книжки императрицы Александры Федоровны. 1906 г.

Ф. Бирбаум отмечал в мемуарах, что общей чертой придворной клиентуры было «слепое преклонение перед заграничным. Они, не задумываясь, платили там бешеные цены за работы, часто уступающие по качеству русским… Исключением был Александр III, который из принципа предпочитал и поощрял все русское»[139]. Таким образом, Александр III вновь открывается нам с неожиданной стороны, поскольку именно с его именем связаны важнейшие изменения в практике придворного ювелирного дела. Именно он дал согласие на начало императорской серии пасхальных яиц, его покровительство благотворно повлияло на укрепление позиций российских ювелиров, как на придворном ювелирном рынке, так и создало предпосылки для выхода их изделий на зарубежные рынки.

Ожерелье из пасхальных яиц. 1900-е гг. Россия

Отношение к Николаю II со стороны придворных ювелиров было более чем скептическое. Ф. Бирбаум прямо пишет, что «Николай II не отличался особо развитым вкусом»[140]. Еще более критично он оценивает императрицу Александру Федоровну. Если Николай II не вмешивался в творческий процесс, всецело доверяя ювелиру, а это, на наш взгляд, говорит в его пользу, то Александра Федоровна была не такова.

Свидетельствует П. Бирбаум: «Обладая убогими художественными понятиями, да еще отличаясь мещанской скупостью, она часто ставила Фаберже в трагикомическое положение. Она сопровождала свои заказы рисунками и определяла заранее стоимость предмета. Исполнить вещи по этим рисункам было технически и художественно невозможно. Приходилось прибегать к различным ухищрениям, объясняя вносимые изменения непонятливостью мастера, утерею рисунка и т. п. Что касалось цен, то чтобы не навлечь ее нерасположения, вещи сдавались по указанным ею ценам. Так как все эти заказы были ничтожны по стоимости, то понесенный маленький убыток окупался расположением, когда дело касалось получения серьезных работ»[141].

Этот отрывок наглядно демонстрирует как особенности характера императрицы, так и проистекавшие из этого проблемы, которые Фаберже приходилось решать при работе с царственными заказчиками. К каким ухищрениям приходилось прибегать при работе с персонами, которым нельзя было сказать «нет». Но все это, безусловно, окупалось дивидендами, получаемыми Фаберже.

Кроме пасхальных яиц, российские императоры на протяжении десятилетий лично выбирали самые различные вещи «от Фаберже». Эти вещи шли как на подарки близким им людям, так и для собственного употребления. Экспансия вещей «от Фаберже» на императорские половины началась при Александре III и активно продолжалась при Николае II. Со временем эти функциональные, памятные или декоративные вещицы стали исчисляться сотнями.

Вещи от ювелиров, купленные самими монархами или им подаренные, постепенно формировались в коллекции. Для их хранения на императорских половинах появлялись специальные витрины: для пасхальных яиц, для портсигаров, для пасхальных яичек-брелоков, для камнерезных фигурок.

Для того чтобы не быть голословными, приведем перечень «золотых, серебряных, мельхиоровых» и прочих вещей, хранившихся на половинах Николая II и Александры Федоровны в Зимнем дворце. Отметим, что список составлен в 1911 г., когда царь уже там давно не жил. Следовательно, указанная коллекция вещей сложилась до 1904 г., т. е. до того времени, как царская семья перебралась на постоянное жительство из Зимнего дворца в Александровский дворец Царского Села.

Поскольку список драгоценных вещей, хранившихся в «царских комнатах», довольно обширен, то мы остановимся преимущественно на камнерезных фигурках, их уверенно можно отнести к продукции фирмы К. Фаберже. Этот список составлялся не самым грамотным гоф-фурьером, в частности, для него были загадкой названия камней, которые столь широко использовал К. Фаберже в своих камнерезных фигурках. Поэтому во вполне официальной описи и появились такие колоритно незатейливые определения, как «Лягушка желто-гавенного цвета». Кстати очень точное для дилетанта определение цвета камнерезной фигурки. По крайней мере, всем сразу понятно. Вместе с тем потомственный дворцовый служитель уверенно идентифицировал такой «стандартный» дворцовый камень, как «бральянт» (орфография документа. – Авт.): «№ 14. Лягушка желто-гавенного цвета и два глаза из бральянтов»; «№ 36. Ворона серого камня глаза бральянт»; «№ 45. Собачка мопс розоватого камня и два глаза из бральянтов»; «№ 46. Свинка точно такая»; «№ 47. Кролик точно такой»; «№ 48. Каменный мальчик зеленоватого камня»; «№ 52. Маленький мопсик сиреневого цвета»; «№ 55. Голубая букашка»; «№ 56. Лягушка зелеными камушками и два глаза красных»; «№ 61. Черепаховая гляделка шифером Александры Федоровны»[142]. «Черепаховая гляделка» с «шифером» (т. е. шифром) императрицы – это лорнет, изготовленный из панциря черепахи. Императрица была близорука и в последующие годы пользовалась очками.

Пудель из серого и белого полосатого агата с желтыми халцедоновыми глазами; халцедоновый спаниель с глазами из кабошоновых рубинов

Если говорить о начале использования Фаберже цветных камней, то начало этой работы пришлось на первую половину 1890-х гг. Тогда для исполнения эксклюзивного заказа императора Александра III Фаберже «решился изготовить императорское пасхальное яйцо из яшмы – известное яйцо „Память Азова“ 1891 года. В счетах, представленных ювелиром Кабинету за этот год, фигурируют ножи из орлеца и нефрита, чашечки из граната, сердолика, флюорита, нефритовая ваза и ониксовая чарка за 640 рублей. Годом позже он делает второе каменное яйцо для подарка императрице Марии Федоровне к Пасхе – жадеитовое с розами, слоном и тремя ангелами. Жадеит, нефрит, оникс, сердолик, топаз, орлец и хрусталь – вот наиболее используемые Фаберже камни»[143].

Именно тогда у Фаберже формируется собственная камнерезная мастерская, в которой работало около 20 человек, главным образом русских мастеров. Первым руководителем этой мастерской стал художник Петр Михайлович Кремлев. Среди мастеров-резчиков по камню особенно выделялся екатеринбургский мастер Петр Дербышев, которого фирма Фаберже отправила для усовершенствования в Париж.

Любопытна и коллекция золотых и серебряных чарок, хранившаяся в царской опочивальне Зимнего дворца. Можно с уверенностью предполагать, что к этой коллекции приложили руку ведущие ювелиры Москвы и Петербурга.

Вот небольшая выборка (всего в описи 17 чарок) из «Реестра собственных, Его Императорского Величества Государя Императора золотых чарок»:

«№ 1. Ковшичек с птичьим клювом из камня, на лапке ножка, в глазах два рубина. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 2. Чарка каменная агатовая, три ножки в виде змей с 5 рубинами. 13 января 1903 г.»;

«№ 3. Чарка горшком, в ручке овальный изумруд. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 4. Ковшичек с 4 рубинами, 2 изумрудами и одной розочкой. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 5. Чарка, ручка змейкой, в голове сапфир, в глазах две розочки. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 6. Чарка, в ручке монета императрицы Екатерины II, с 2 рубинами и 2 сапфирами. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 16. Золотая чарка 56 пробы в ручке золотая монета в 10 рублей, монета 1899 г., заключенная в венке на дне надпись „В память смотров 1906 года, подавать только на полковых праздниках для пития здравиц войска“. 1 мая 1906 г.».[144]

«Мужская» коллекция из 14 серебряных чарок имела явный армейский отпечаток. Наверное, среди своих из этих чарок император мог четким гвардейским «тычком» легко «махнуть» водочки со льда:

«№ 1. Казачья папаха, эмалированная, с надписью „За Варшаву 25 и 26 августа 1831 года“. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 2. Стаканчик, наружная отделка финифтевая. 7 декабря 1896 г.»;

«№ 3. Стаканчик, внутри золоченый, голубая эмаль по филигранной отделке, для зубочисток. 19 июня 1898 г. Взята обратно в Царское Село 15 декабря 1911 г.»;

«№ 8. Ковшик, вокруг золоченый, с надписью эмалью „Чаша серебряная, добрая – пить из нее на здоровье…“. 25 декабря 1899 г.»;

«№ 11. Шесть гладких стаканчиков, внутри золоченые, для водки. Футляр кожаный, изображающий футляр шляпы. 31 декабря 1895 г.»;

«№ 14. Стаканчик хрустальный, в золотом подстаканнике, работы Фаберже. 26 декабря 1906 г.»[145].

Чарка в виде кивера лейб-гвардии Гусарского полка. 1870-е гг. Мастерская А.В. Любавина

Эти ювелирные памятные коллекции формировались годами, и среди подарочных вещей было довольно много тех, которые лично отбирали из представленных образцов российские монархи. Если бы сегодня эти вещи удалось уверенно (или не очень уверенно) идентифицировать, то это был бы серьезный провенанс на серьезные деньги. Для того чтобы говорить предметно о лично выбранных императорами и оплаченных из средств Кабинета Е.И.В ювелирных вещах, приведем перечень счетов от Фаберже по годам. На наш взгляд, очень важной позицией является это – лично выбранное. Это личное отношение монархов к изделиям тех или иных поставщиков-ювелиров отражает некую истинную расстановку сил в неофициальной Табели о рангах придворных ювелиров, целиком определяемую правящим императором.

Как мы указывали ранее, в хранилищах Кабинета имелись значительные запасы ювелирных вещиц, предназначенных для личного выбора императором или (и) императрицей. Отметим, что в знаменитом магазине Карла Фаберже на Б. Морской ул., 24, Николай II никогда не бывал и все вещи он отбирал в своих резиденциях. Чиновники сообщали ювелиру о номенклатуре отобранных вещей, ювелир оформлял соответствующий счет, который, в свою очередь, ложился на стол императору. Как правило, император делал на счете помету карандашом «Уплатить», но мог что-то и вычеркнуть из подготовленного счета. Тогда итоговая сумма корректировалась, и деньги отправлялись к ювелиру. Обычно эта процедура занимала от одного месяца до двух. Среди счетов имеется один счет от Фаберже за 1889 г. на относительно скромные 5700 руб.[146] За 1890 г. имеется два счета, в том числе отдельный счет за «яйцо золотое розовой эмали LXVI[147]» за 4260 руб.[148] Это было одно из пасхальных яиц императорской серии под бытующим сегодня названием «Датские дворцы».

Магазин фирмы К. Фаберже на Б. Морской ул., 24. Санкт-Петербург

Любопытно, что кроме изделий узкого круга придворных ювелиров Александр III приобретал еще и антиквариат. Так, в одном из счетов указывается, что «приобретено Его Величеством» у антиквара Тогномати «одна пара канделябров стиля Людовика XVI» за 2300 руб. Видимо, к этому антиквару захаживал не только Александр III, но и его младший брат великий князь Сергей Александрович, который в декабре 1890 г. взял у антиквара табакерку (2000 руб.) «для представления Государю Императору».

Особенностью счетов от Фаберже являлась широкая номенклатура приобретаемых предметов при их относительно невысокой стоимости. Один счет мог вмещать до двух-трех десятков предметов стоимостью от 150 до 300 руб. Для Фаберже это была стандартная цена на его изделия. Отметим и то, что многие из этих изделий носили утилитарный характер, делая повседневную жизнь не только комфортабельной, но и изысканно утонченной. Такие предметы приятно было держать в руках. В прямом смысле. Например, один из счетов 1890 г. вмещал: чашку флуоридовую (150 руб.); лупу нефритовую и розы (250 руб.), бонбоньерку красной эмали (300 руб.) и футляр для табакерки (10 руб.). Всего на 710 руб.

Фрагмент сюрприза пасхального яйца «Датские дворцы»

Пасхальное яйцо «Датские дворцы». 1890 г.

За 1891 г. Александр III распорядился оплатить два счета на изделия «от Фаберже». В первом (24 апреля 1891 г.) из них указывалось: «Яйцо из яшмы с бриллиантами в стиле Людовика XVI и копия „Памяти Азова“ 4500 р.»[149]. В этом счете речь идет о пасхальном яйце, которое сегодня принято называть «Память Азова». Напомним, что на момент дарения этого яйца (21 апреля 1891 г.) императрице Марии Федоровне их старший сын цесаревич Николай Александрович находился в кругосветном образовательном плавании и в это время направлялся к Японии, где через месяц его дважды ударил саблей по голове японец-полицейский, стоявший в оцеплении. С учетом того, что это был самурай, удивительно, как цесаревич уцелел. Под словами «копия „Памяти Азова“» имеется в виду так называемый сюрприз, вложенный в яйцо «из яшмы с бриллиантами в стиле Людовика XVI».

Пасхальное яйцо «Память Азова». 1891 г.

Второй счет традиционно наполнен различной ювелирной мелочью, набранной царем в качестве недорогих рождественских подарков. Среди этой мелочи 3 портсигара (один серебряный и два золотых), две чашечки (гранат и сердолик), два ножа из нефрита для разрезания бумаги, 3 карандаша (два золотых и один с сапфиром) и две недорогие брошки.

Если посмотреть три счета от Фаберже за 1892 г., то из вещей, приобретенных Александром III для себя, самой дорогой вещью, как и предшествующие годы, стало пасхальное яйцо для императрицы Марии Федоровны: «Яйцо жадеитовое с розами, слоном и 3 ангелами» за 4750 руб. В этом же году у Фаберже были приобретены не для себя три подарочных позолоченных серебряных жбана за 10 000 руб. Этот подарок явно предназначен для какого-то полкового офицерского собрания.

Пасхальное яйцо с тремя ангелами. 1892 г.

1895 г. стал первым годом правления Николая II и первым годом супружеской жизни. Императрице Александре Федоровне срочно требовалось обзавестись соответствующими украшениями. В Зимнем дворце имелась Бриллиантовая комната, в которой хранились коронные украшения, однако значительная их часть давно находилась в комнатах императрицы Марии Федоровны в Аничковом дворце. Остававшиеся в Бриллиантовой комнате роскошные украшения XVIII в. не вписывались в стилистику нарождавшегося модерна, столь почитаемого в царской семье. Поэтому расходы Кабинета с 1895 г. на драгоценности увеличили до 150 000 руб. против 100 000 руб., которые выделялись на эти же цели при Александре III. При этом учитывался и фактор двух императриц, имевших право на эти деньги. И, конечно, императрицы в эти деньги «не вписывались».

Уже 4 мая 1895 г. заведующий Камеральным отделением Кабинета Е.В. Сипягин докладывал министру Императорского двора В.Б. Фредериксу: «Испрашиваю разрешения… приобретенное от ювелира Кехли жемчужное ожерелье в пять ниток, для Ее Императорского Высочества великой княжны Ольги Александровны, записать в приход под № 47 – в 55 000 руб., показывая пятую нитку этого ожерелья, оставленною в комнатах Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны.

В виду того, что, во-первых, род этого приобретения, как казалось бы, не подходит к роду приобретений на кредит в 150 т. р., во-вторых, что отнесение уплаты за это ожерелье на кредит в 150 т. р. поглотит единовременно более ¹/3 всего этого отпуска по смете текущего года и, наконец, принимая во внимание, что в текущем году было перечислено в запасной капитал Министерства Императорского двора 339 147 р. 28 к. из кредитов по бракосочетаниям: Его Императорского Величества, Ее Императорского Высочества великой княгини Ксении Александровны и по погребению в Бозе почившего Императора Александра III, за вещи, израсходованные из запаса Кабинета по случаю названных событий прошлого 1894 г. и приобретенные для оного в разное время на кредит в 150 т. р., по счетам предыдущих годов, испрашиваю разрешения … отнести уплату за это ожерелье 55 000 р. ювелиру Кехли на запасный капитал Министерства Императорского Двора»[150]. Такое разрешение было немедленно дано.

Счета 1895 г. – первого года правления Николая II – это уже классические счета от Фаберже, насыщенные множеством предметов самого разного назначения. Отметим, что счета отличались один от другого. Это мог быть счет на одну-две вещи, как у Э. Болина, при этом цена вещи была весомой. В счетах от Фаберже, как правило, суммировались вещи, выбранные императором на протяжении двух-трех месяцев (это касается ювелирной мелочи). Такие эксклюзивные вещи, как пасхальные яйца императорской серии, шли отдельным счетом. Все они опубликованы[151].

В качестве примера приведем один из показательных счетов, в котором суммированы приобретения Николая II за ноябрь-декабрь 1894 г. Этот счет, оплаченный в начале 1895 г., показателен тем, что почти все вещи приобретались как подарочные под Рождество 1894 г.[152]:

Великий князь Николай Николаевич (Мл.)

Всего царь приобрел рождественских подарков «от Фаберже» на 4569 руб. Конечно, у Фаберже все интересно. В качестве примера обратим внимание на одну скромную позицию в этом счете: «1 мамка жадоит, глаза розы 3 руб. в повойнике. 75 р.». За этой, одной из многих позиций счета – целая история, целое направление в творчестве Фаберже. Об этом мы подробнее поговорим ниже, но сейчас отметим, что это некая загадка. Дело в том, что «мамка» стоимостью в скромные 75 руб., вырезанная из жадоита, положила начало коллекции камнерезных фигурок, которая именуется сегодня «Русские типы»[153].

Спустя годы, в 1937 г., Агафон Фаберже рассказал Г.Ч. Бэйнбриджу (управляющий лондонским филиалом фирмы К. Фаберже. – Авт.), что идея появления портретных фигурок возникла у великого князя Николая Николаевича. Отметим это особо. Великий князь Николай Николаевич (Младший), отличный солдат, который в 1914 г. станет Верховным главнокомандующим русской армии, никогда не производил впечатления интеллектуала. Скорее это был психотип «настоящего полковника». Но, тем не менее, именно от него исходила эта плодотворнейшая идея, и ее с энтузиазмом подхватил К. Фаберже. Правда, отметим, что от фигурок зверей, которых уже резали мастера фирмы, до людей дистанция во всех смыслах невелика.

Английская королева Виктория

Итак, 38-летний великий князь Николай Николаевич (Младший) во второй половине 1894 г. заказал К. Фаберже шарж на королеву Викторию. Сразу же возникает вопрос – почему? Почему именно на английскую королеву?

Тут мы вступаем в область предположений. Они вкратце сводятся к следующему. Английская королева Виктория все свое долгое царствование последовательно проводила антирусскую политику. Это Берлинский конгресс 1879 г., на котором европейские державы «урезали» победу России над Турцией в ходе Русско-турецкой войны (1877– 1878 гг.), это конфликт во времена Александра III (1885 г.) в районе г. Кушка между афганскими племенами, за которыми стояли английские инструкторы, и русскими казаками-пограничниками, едва не приведший к полномасштабной войне между Россией и Англией. Поэтому королева Виктория категорически не желала брака между Николаем II и своей внучкой, принцессой Аликс. И, тем не менее, этот брак состоялся. Вполне возможно, что карикатурной камнерезной фигуркой королевы Виктории великий князь Николай Николаевич хотел напомнить Николаю II (у которого тогда шел медовый месяц) о перспективе непростых отношений с новыми родственниками.

После предложения великого князя Николая Николаевича «Фаберже выразил сожаление по поводу того, что не сможет сделать этого, но так как ее величество была маленького роста, то он мог бы сделать ее еще ниже и, возможно, еще толще, а голову увенчать короной. Эту маленькую фигурку из жадеита я видел много лет назад в витрине одного из лондонских магазинов, но потом я потерял ее из виду»[154]. Судя по всему, одной из вариаций на тему «королева Виктория» и стала жадеитовая «мамка», купленная Николаем II в конце 1894 г.

Вряд ли 7 декабря 1894 г. Николаю II, когда он в числе прочего отобрал фигурку «мамки» для подарка, приходило в голову, что спустя 13 лет он начнет собирать подобные фигурки. Наверняка Николай II тогда знал, что «мамка» – это добрая, семейная (императрица Александра Федоровна была внучкой королевы Виктории) пародия на королеву Великобритании. При этом царь уже тогда планировал семейный визит в Англию. Вполне возможно, что именно в ходе лондонского визита эта жадеитовая «мамка» и была подарена царем кому-либо из английских родственников.

Есть соблазн предположить, что подарили эту «мамку» принцессе Уэльской Александре (родной тете Николая II, впоследствии королеве и супруге Эдуарда VII), для которой эта «мамка» была очень непростой свекровью. Поскольку «мамка» фактически пародировала английскую королеву (свои это прекрасно знали), ее нельзя было включить в официальную коллекцию камнерезных фигурок «от Фаберже», которую собирали королева Александра (старшая сестра императрицы Марии Федоровны) и Эдуард VII. Поэтому после их смерти фигурку от греха вывели из коллекции, и таким образом она и оказалась «в витрине одного из лондонских магазинов». Наверное, так можно объяснить непростой путь «мамки» из коллекции Николая II до витрины лондонского антикварного магазина.

Спустя 15 лет Николай II вспомнил об этом эпизоде. Вполне вероятно, после посещения Англии в 1909 г., где ему могли показать эту жадеитовую «мамку», напомнив и о визите 1896 г., и о днях беззаботной молодости. По возвращении из Англии Николай II заказал вторую «мамку» «от Фаберже», поскольку уже с 1908 г. он начал собирать свою коллекцию камнерезных фигурок.

И вот тогда, по словам Г.Ч. Бэйнбриджа со ссылкой на Агафона Фаберже, «Фаберже пришло в голову, что статуэтка будет привлекательной, если изготовить ее из разноцветных камней, а не вырезать ее из одноцветного камня. Так возникли русские национальные типы. Исполнив эту серию, Фаберже воплотил в камне целую фазу русской истории»[155]. Так появились две «мамки»: одна в 1894 г. стоимостью в 75 руб. и другая в 1912 г. стоимостью в 250 руб.

Если первая «мамка» была утрачена, то вторая сохранилась до сего дня. В 1917 г. ее в числе прочего имущества Александровского дворца переправили в Москву в Оружейную палату, где в 1922 г. составили следующее описание: «„Фигура женщины“. Обсидиан, нефрит, орлец, халцедон, ляпис-лазурь, сапфиры-глаза. В. 4,8 см. 1922». Вот такая история. История толь ко одной строки в счете от Фаберже.

Мамка (Кормилица). 1910 г. Фирма К. Фаберже

Это очень важный момент, вновь достоверно фиксирующий факт личного общения монарха с придворными ювелирами. Следовательно, Николай II лично формулировал свои желания, которые ювелиры воплощали в драгоценных вещах. Например, в одном из счетов (3 января 1895 г.) от Фаберже указывается, что 25 июля Николай II приобрел «24 серебряные пепельницы с монетами» за 1080 руб. Это явно «мужские» подарочные вещи для «группы товарищей» (возможно, офицеров или великих князей), где год чеканки монеты фиксировал год памятного царского подарка. Для подобного подарка, безусловно, требовалось хотя бы мимолетное личное общение ювелира и императора для «размещения технического задания».

Обратим внимание на то, что в архивном деле[156], в котором собраны счета от придворных ювелиров за 1896 г., нет счета за приобретенные императором пасхальные яйца. При этом такой счет имеется, и он опубликован[157]. Следовательно, не все счета попали в указанное дело.

Звонок настольный. 1900-е гг. Россия

Звонок настольный

За 1897 г. имеется большой счет от Фаберже. Любопытно, что число бытовых предметов год от года увеличивалось. Роскошные украшения за большие деньги можно было купить у Э. Болина, Ф. Кехли или К. Гана, а вот электрические звонки «дворцового формата» тогда кроме К. Фаберже никто не делал. Перечислим их: «24 января электрический звонок жадеитовый LXVI с люфоном и 6 розами 167 р.»; «Электрический звонок нефритовый LXVI с люфоном и 15 розами 115 р.»; «Электрический звонок нефритовый LXV ¹/2 ч. 57 р. 50 к.»; «Электрический звонок жадеитовый LXVI 150 р.»; «Электрический звонок жадеитовый с гранатом 145 р.». Отметим, что на один электрический звонок супруги «скинулись» (¹/2), видимо, он предназначался для подарка.

Термометр. Фирма К. Фаберже

Несколько позиций заняли электрические лампы и термометры: «21 февраля переделка электрической лампы 50 р.»; «4 апреля 2 электрические лампы лилии на жадеитовых постаментах. 2400 р.»; «Термометр с розовою эмалью и люфоном 50 р.»; «31 января. Термометр с зеленой эмалью LXVI 110 р.»; «Термометр красной эмали LXVI 100 р.»; «Термометр „mauve“ LXVI 110 р.». Видимо, такой интерес к повседневным мелочам был связан с тем, что молодая семья весь 1895 г. оборудовала себе жилье на втором этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца. Главным «дизайнером» выступала старшая сестра императрицы, великая княгиня Елизавета Федоровна. Молодая семья после рождения дочки переселилась в Зимний дворец в декабре 1895 г.[158] Семья обживалась и окружала себя вещами по своему выбору. Тогда к месту пришлись и «дворцовые» электрические звонки фирмы К. Фаберже. Что касается приобретения изящных настенных термометров, то они стали необходимы в связи с появлением в семье маленького ребенка. Кроме того, сама императрица плохо переносила жару. Кстати, тогда в комнаты императорской семьи провели паровое отопление, предусматривавшее возможность регулировки комнатной температуры. Для этого тоже требовались многочисленные термометры.

Конечно, в этом счете были многочисленные мелкие подарки (запонки и брошки) – «11 января 3 запонки хризопрасовые, новые ножки 12 р.». Регулярно пополнялся «зоопарк» – «Лягушка нефритовая, бриллианты глаза 115 р.»[159]. Так «по мелочам» и набежало почти 7000 руб.

Второй счет от Фаберже, датированный 17 мая 1897 г., был значительно короче, но по деньгам существенно серьезней. Приведем его полностью:

В этом счете все очевидно. «Яйцо желтой эмали и карета 5500 р.» – это знаменитое «Коронационное» пасхальное яйцо, подаренное Николаем II императрице Александре Федоровне 13 апреля 1897 г. Это пасхальное яйцо считается признанным шедевром. Любопытно, что это яйцо, обошедшееся царю в 1897 г. в 5500 руб., продали на аукционе в 1979 г. (с другим пасхальным яйцом) за 2 160 000 $. И это было еще до стремительного взлета цен на вещи «от Фаберже».

«Яйцо „mauve“ эмали с 3-мя миниатюрами 3250 р.» – это подарок сына матери императрице Марии Федоровне.

Не менее любопытна брошка за весьма внушительные 11 500 руб. Тогда императрица Александра Федоровна отмечала свой первый юбилей – 25 лет, что, собственно, и было обозначено на брошке. Молодая женщина, молодая мать, вышедшая замуж по любви, императрица, она по определению должна быть счастлива. Однако это было далеко не так, несмотря на все роскошные подарки. Характер у императрицы был, что называется, «сложный». Проявлялось это и в большом, и в малом. Например, выбранные ей ювелирные вещи на сумму 1180 руб. императрица повелела «отнести на счета Государя Императора. Общий счет на всю сумму будет написан на имя Его Величества»[161]. Расходовать собственные средства императрица явно не желала[162].

Императорские счета от Фаберже за 1898 г. носили уже сложившийся, стандартный характер: портсигары, рамки, набалдашники для трости, позолоченные часы, фигурки животных, лупы, спичечницы. Вместе с тем в этих счетах есть несколько солидных ювелирных украшений. Например, «Диадема из жемчужин и бриллиантов 4150 р.»; «Диадема из аквамаринов: добавлены бриллианты и розы 4043 р.» – скорее всего это подарки Николая II жене.

Пополнялся в этот год и «зоопарк» императрицы: «Жираф сардоликовый 2 розы 80 р.»; «16 декабря Леопард серого халцедона 2 розы 100 р.»; «Осел халцедоновый 2 розы 67 р.»; «9 марта лягушка нефритовая, глаза розы 45 р.»; «21 мая. Зайчик горного хрусталя, 2 рубина № 59798 – 85 р.»; «Слон кахолонговый 2 рубина № 59792 – 85 р.»; «Кошка хризопрасовая 2 рубина № 59.796 – 100 р.»; «Слон хризопрасовый 2 рубина № 59795 – 150 р.»; «Осел серого халцедона 2 рубина № 59003 – 65 р.».

Обратим внимание на то, что среди камнерезных фигурок «от Фаберже» довольно часто встречаются слоны. И не только сами по себе, но их пристраивают и на электрические звонки, и прочую утилитарную мелочь. Так, в счете за 1891 г. упоминается «электрический звонок жадеитовый с тремя слонами» за 385 руб. В январе следующего года – «электрический звонок с жадеитовым слоном с чепраком красной эмали на кахолонговом пьедестале» за 120 руб. В счете от 1 июля 1893 года фигурируют «слон топазовый» за 65 руб., орлецовый и жадеитовый за 45 руб.

Слон. Фирма К. Фаберже

Сегодня бесспорным является тот факт, что обилие слонов связано с корнями императрицы Марии Федоровны, в девичестве датской принцессы Дагмар. Дело в том, что слон по сей день является ключевой фигурой датского герба. Эти личные датские мотивы Фаберже активно использовал в продукции, рассчитанной на царскую семью. И примеров тому тьма. Так, в 1892 г. по случаю золотой свадьбы короля Христиана IX и королевы Луизы император Александр III и императрица Мария Федоровна повезли в Копенгаген «слона дымчатого топаза с башней» за 165 рублей, «слона жадеитового» за 550 рублей и двух нефритовых поменьше, по 75 рублей каждый. Собственно с этих «датских слонов» и начиналась камнерезная пластика мастеров К. Фаберже[163].

Слон. Фирма К. Фаберже

По-прежнему покупались бытовые предметы в «дворцовом» исполнении: «4 мая пульверизатор с сапфиром и розами ¹/2 ч. 90 р.»; «Лупа с рисунком красного золота 100 р.»; «Лупа горного хрусталя с позолоченными цветками и листьями ¹/2 ч. 60 р.»; «31 декабря № 57804 Глобус хрустальный, ножки рококо 350 р.»; «Витринка для яичек „Рококо“ б.н. 775 р.»; «23 января. Электрический звонок с жадеитовым слоном с черпаком красной эмали, на кахолонговом пьедестале 120 р.».

Поскольку и Николай II, и Александра Федоровна курили, то в их комнатах имелось много связанных с процессом курения вещей, сделанных мастерами фирмы К. Фаберже: «Спичечница синей эмали 35 р.»; «31 декабря станок для спичек каменный 20 р.»; «Пепельница майоликовая с лягушкой ¹/2 ч. 15 р.». Со временем у Николая II сформировалась коллекция портсигаров «от Фаберже».

Как всегда отдельно в 1898 г. прошел счет (от 7 мая 1898 г.) на два пасхальных яйца императорской серии[164]. Описания яиц крайне лаконичны, что, собственно, и предполагал «жанр» счета. Первое яйцо – подарок жене, любившей ландыши: «10 апреля. Яйцо розовой эмали с тремя портретами, листьями зеленой эмали и ландышами из жемчужин и роз 6700 р.». Это знаменитое яйцо принято называть «Листья ландыша». «Три портрета» – сюрприз, который при нажатии кнопки выдвигался из яйца. На портретах миниатюрист изобразил самого императора Николая II и его дочерей Ольгу и Татьяну. Как мы уже упоминали, в 1979 г. это яйцо вместе с «Коронационным» продали за 2 160 000 $.

Второе яйцо – подарок Марии Федоровне: «Яйцо золотое „Empire“» 9 миниатюр 3600 р.». Это яйцо сегодня называют по сюрпризу – яйцо «Пеликан». Дело в том, что яйцо посвящено юбилею «Ведомства императрицы Марии» (1797–1897 гг.), высочайшей покровительницей которого являлась императрица Мария Федоровна[165].

Из вещей, купленных у Фаберже в 1899 г., привлекает внимание заказная вещь, изготовленная специально для кабинета императрицы Александры Федоровны в Зимнем дворце: «24 декабря. Ларец для письменной бумаги, амарантового дерева с серебряным украшением, шифром А.Ф. и императорской короной. 1000 р.». Вероятнее всего, это был подарок Николая II жене на Рождество 1898 г.

Для семейного «зоопарка» купили в этом году немного: «1 июля. 1 тигр хризопразовый 150 р.»; «каменный заяц ¹/2 ч. 32 р. 50 к.». Подросшие девочки наверняка играли с этими драгоценными вещами в комнатах Зимнего дворца.

Отдельный счет (17 июля 1899 г.) как всегда был посвящен пасхальным яйцам императорской серии. Первое яйцо – подарок императрице Марии Федоровне: «1 яйцо пасхальное с Анютиными глазками, внутри сердце с шифром M и короной из роз, 11-ю миниатюрами, бриллиантами и розами. 5600 р.». Второе – жене: «1 яйцо пасхальное, часы LXVI, желтой эмали с розами, букет лилий из белых халцедонов и яичком-брелком-рубином с розами 6750 р.»[166].

Портсигар. М. Перхин. Фирма К. Фаберже. 1890-е гг.

Двойной портсигар. Алмазы – роза; 4 бриллианта по 1 карату

Пасхальное яйцо «Листья ландыша». 1898 г.

Письменный стол в кабинете императрицы Александры Федоровны. Зимний дворец

Пасхальное яйцо «Пеликан». 1898 г.

Пасхальное яйцо-часы «Букет лилий». 1899 г.

Пасхальное яйцо «Анютины глазки». 1899 г.

Пасхальное яйцо-часы «Букет лилий». Фрагмент

Счета от Фаберже в 1902 г. носили привычный характер. Много ювелирной мелочи прикладного характера и украшений приобреталось, как для себя, так и для подарков. Эти подарки «от Фаберже» были необыкновенно удачны и по цене (недорогие), и по безупречному дизайну, и по оригинальности, и по качеству исполнения. Кроме этого, к началу XX в. вещи «от Фаберже» начали цениться и сами по себе. В качестве примера приведем один из счетов от Фаберже за 9 декабря 1902 г., куда вошли исключительно подарочные вещи, на которые Николай II и Александра Федоровна складывались пополам[167] (табл 12):

Таблица 12

Таким образом, 18 подарочных вещей безупречного вкуса были куплены всего за 1400 руб. В среднем каждая из вещей обходилась около 80 руб. Императрица весьма ценила такие бюджетные покупки.

К 1902 г. устоялся новый порядок оплаты приобретаемых императором драгоценностей. Если при Александре III лимит на драгоценности, заложенный в бюджете Кабинета, определялся в 100 000 руб., то в начале царствования Николая II его увеличили до 150 000 руб. При этом после каждой крупной покупки, чиновники Кабинета исправно представляли императору баланс: сколько потрачено и сколько денег осталось на покупку драгоценностей, тактично напоминая, что если возникнет перерасход, то его покроют по статье на непредвиденные издержки Кабинета Е.И.В.

В связи со сложившейся ситуацией постоянного перерасхода при покупках ювелирных изделий, 24 июня 1899 г. состоялось высочайшее повеление «О направлении для оплаты в Кабинет Его Императорского Величества счетов на приобретенные Государем Императором драгоценности». Это повеление фактически отменяло действовавшие ранее лимиты на драгоценности. Поэтому император мог теперь позволить себе дарить жене роскошные подарки. В качестве примера приведем счет от Э. Болина (декабрь 1901 – апрель 1902 гг.) на 94 712 руб. Центральное место в этом счете занимала диадема с изумрудами (приобретена 9 апреля. № 40012) (см. рис. на стр. 96), купленная Николаем II на тридцатилетие жены за 89 800 руб.[168]

Н.К. Бондаревский. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1907 г.

По традиции многих состоятельных семей Александра Федоровна коллекционировала пасхальные яйца, которые ей во множестве дарили. При этом речь шла не только о знаменитых пасхальных яйцах императорской серии, но и множестве ювелирной мелочи по мотивам пасхальных яиц. Поэтому 13 апреля 1902 г. и был приобретен «от Фаберже» «шкапчик для яичек чеканного оксидированного серебра LXVI. № 6560. 1400 р.».

Добавим, что подарочные яйца покупались во множестве не только «от Фаберже» («Брелок-яичко с миниатюрой Ея Величества и розами 350 р.»), но и у других придворных ювелиров.

Счет (12 мая 1902 г.) на знаменитые подарочные пасхальные яйца выглядел следующим образом. Тогда императрице Александре Федоровне муж подарил яйцо «Клевер»: «Яйцо трилистники эмалевое с рубинами и розами; с большим четырехлистником с 23 бриллиантами розами и 4 миниатюрами 8750 р.», а императрице Марии Федоровне «Яйцо „Empire“ нефритовое с золотом, 2-я бриллиантами и миниатюрой 6000 р.»[169]. Это яйцо не сохранилось. Нет даже его изображения. Осталось только скупое описание подарка в счете.

Пасхальное яйцо «Клевер». 1902 г.

Императриц а Александра Федоровна в костюме царицы Марии Ильиничны. 1903 г.

Николай II и Александра Федоровна в маскарадных костюмах. 1903 г.

Пасхальное яйцо «Клевер». 1902 г. Фрагмент

Николай II и Александра Федоровна в маскарадных костюмах. 1903 г.

Пуговицы с маскарадного костюма Николая II. 1903 г.

Среди крупных и мелких вещей, приобретаемых императорской четой у К. Фаберже, были и совершенно уникальные вещи, не только по исполнению или размеру камней, но и по замыслу. Это, прежде всего, относится к драгоценному убору маскарадного костюма императрицы Александры Федоровны, изготовленного к балу 1903 г. По сценарию «исторического бала» Александра Федоровна представляла царицу Марию Ильиничну Милославскую, первую жену царя Алексея Михайловича. За основу костюма взяли иконописный образ царицы Марии Ильиничны, запечатленный на иконе Ивана Салтанова «Поклонение кресту» 1670 г. из церкви Распятия в Теремном дворце Московского Кремля[170].

Камни для костюма императрицы взяли из коллекции драгоценных камней, хранившихся в Камеральном отделении Кабинета Е.И.В., из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца и из личной коллекции императрицы. В результате ювелирам (работали, видимо, не только мастера фирмы К. Фаберже) удалось создать уникальную ювелирную композицию «в парче и камне». Отметим, что «парчовая» часть маскарадного костюма по сей день хранится в Оружейной палате Московского Кремля, а «каменная» часть по большей части утрачена. Однако сохранились фотографии, которые позволяют нам хотя бы представить эту уникальную работу.

Поверх барм царицы, расшитых изумрудами и бриллиантами и украшенных бахромой из жемчужин и изумрудных панделоков, было прикреплено мягкой серебряной проволокой роскошное колье из жемчугов, бриллиантов и изумрудов, состоявшее из трех круглых крупных запон, стилизованных под старину, от которых отходили драгоценные нити, напоминающие золотое средневековое «кружево». Это украшение, по мнению академика Ферсмана, было «наскоро приготовлено фирмой Фаберже для придворного бала в русских костюмах» из хороших старых кабинетских камней, которые происходили из изумрудных копей Урала. Последний раз изображение исторического колье было опубликовано в книге А.Е. Ферсмана «Алмазный фонд». Что же касается застежки на костюме, представлявшей собой огромный изумруд величиной с ладонь в бриллиантовой оправе, то, по мнению исследовательницы Т. Мунтян, это знаменитый камень в 250 карат, который ныне находится в витрине исторического зала в Алмазном фонде России. Он окаймлен 54 круглыми бриллиантами в ажурной оправе из золота и серебра и имеет по окружности несколько металлических петель, с помощью которых он крепился к платну[171] императрицы.

По мнению Т. Мунтян, в Алмазном фонде сохранились и другие элементы этого уникального исторического убора. Это, например, рясны[172] царицы, представлявшие собой две одинарные нити из жемчужин и ромбовидных звеньев с алмазными розами, которые заканчивались бриллиантовыми объемными кистями. Эти украшения «дивной ювелирной работы, выполненные с тонким изяществом», ныне также выставлены в Алмазном фонде России.

И, наконец, по переднику платно императрицы украшала драгоценная полоса, состоявшая из выпуклых перламутровых вставок в бриллиантовой оправе и ажурных бриллиантовых звеньев в виде четырехлепестковых розеток. На груди были пришиты двойные перламутровые запоны в окружении бриллиантов, по форме похожие на плод граната, в то время как драгоценная полоса напоминала ажурное средневековое «кружево» XVII века. Набор украшений с перламутром тоже хранится в Алмазном фонде и считается произведением второй половины XVIII века. Для воплощения в жизнь своего эскиза К. Фаберже мог использовать как старые украшения, так и новые, изготовленные ювелирами его фирмы.

Подводя итоги личных приобретений Александра III и Николая II (количество счетов за год/общая сумма за год), мы, конечно, понимаем, что приведенные в таблице № 13 данные (за 10 лет) из царствований Александра III (13 лет) и Николая II (23 года) носят фрагментарный характер, но, тем не менее, отметим.

Во-первых, представленные счета и соответствующие суммы не исчерпывают всех личных приобретений ювелирных вещей российскими императорами и императрицами, поскольку часть выбранных вещей сразу же оплачивалась из средств Кабинета. Этот порядок был закреплен высочайшим указом в 1899 г. Тем не менее, и имеющиеся счета в достаточно полной степени показывают и личные предпочтения императоров, и распределение между ювелирами сегмента « придворного рынка» ювелирных изделий.

Таблица 13

Количество счетов и итоговые суммы личных покупок Александра III и Николая II у ювелиров

Во-вторых, в рассматриваемый период главными ювелирами императорской семьи «по деньгам», являлись Эдуард Болин (36 счетов на 483 583 руб.), Фридрих Кехли (19 счетов на 252 767 руб.) и Карл Фаберже (28 счетов на 152 213 руб.). Но по количеству приобретенных вещей лидировала фирма Карла Фаберже. Личные приобретения у остальных ювелиров носили разовый характер.

В-третьих, сегменты личного придворного рынка между тремя ведущими ювелирами распределялись следующим образом. У Эдуарда Болина и Фридриха Кехли императорами приобретались традиционные «серьезные» украшения большой стоимости. Карл Фаберже, как один из лидеров ювелирного модерна, закрепил за собой нишу недорогих подарочных вещей высочайшего качества и дизайна. Отметим, что подарки «от Фаберже» одинаково подходили и великим князьям, и царской охране. Он же поставлял царской семье драгоценные вещи прикладного характера (термометры, электрические звонки, курительные аксессуары и даже шприцы и скальпели). К. Фаберже, единственному из придворных ювелиров, удалось создать нишу ежегодных эксклюзивных подарочных вещей – знаменитых пасхальных яиц императорской серии. Особо подчеркнем, что эти подарки оставались в царской семье и фактически носили коллекционный характер. Карл Фаберже создал новый сегмент в ювелирных коллекциях представителей Дома Романовых. Это фигурки животных (царский «зоопарк») и камнерезные фигурки «Русские типы». Таким образом, К. Фаберже дополнил нишу коллекционных ювелирных изделий. Покупали у Фаберже и классические ювелирные украшения, подчас очень высокой стоимости.

Поэтому, несмотря на то, что Фаберже «по деньгам» находился на третьем месте, именно его вещи по ассортименту, по стилевому и жанровому разнообразию во многом определяли тенденции развития ювелирного рынка. Болин и Кехли, ювелирные тяжеловесы того времени, имели, безусловно, прочные позиции на придворном ювелирном рынке, но находились они в сегменте привычных царских ювелирных украшений и не догоняли динамично развивавшегося К. Фаберже, постоянно предлагавшего своим царственным клиентам ювелирные новинки высочайшего художественного уровня.

Кстати, по поводу подарков охране Николая II. Обычно их брали списком, пополам с императрицей, как это проиллюстрировано в одном из счетов, приведенных ранее. Как правило, эти подарки дарились на Рождество и Пасху и их стоимость четко коррелировалась с должностным положением награждаемого лица. Конечно, дарились вещи не только «от Фаберже». Для подарков служилым людям, как правило, покупали недорогое серебро. Вещи «от Фаберже» дарились только высшему командному составу. Например, в «Списке лиц, удостоившихся получить подарки на Высочайшей елке 1903 г.» значится подарок «от Фаберже», который получил только командир Собственного Е.И.В. конвоя генерал-майор барон Мейендорф. Первое лицо Гофмаршальской части П.К. Бенкендорф получил в подарок драгоценности «от Болина»:

Перечень подарков офицерам Собственного Е.И.В. конвоя (1903 г.):

– свиты Его Величества генерал-майор барон Мейендорф – эмалированная ручка для дамского зонтика от Фаберже (150 руб.), золотая ручка для палки от Фаберже (110 руб.), рюмка от Легонького (10 руб.);

– полковник Скакун – серебряный столовый прибор на 12 особ от Морозова (175 руб.), рюмка от Легонькова (9 руб.);

– подъесаул барон М.Л. Унгерн-Штернберг – серебряный чайный прибор от Грачева (60 руб.), кожаный ящик от Легонькова (6 руб.);

– принц А.П. Риза-Кули-Мирза – серебряный столовый прибор на 6 чел. от Морозова (74 руб.), кошелек от Ниссена (5 руб. 75 коп.).

Офицерам Сводно-гвардейского батальона:

– капитан 2-го ранга Ланг – серебряный чайник на конфорке от Морозова (110 руб.), портсигар от Ниссена (2 руб. 50 коп.);

– штаб-капитан Ломан – столовые часы красного дерева от Буре (60 руб.), бумажник от Ниссена (6 руб.);

Чинам Гофмаршальской части:

– гофмаршал гр. Бенкендорф – запонки от Болина (225 руб.), три одиночные запонки от Болина (140 руб.), портсигар от Ниссена (10 руб. 50 коп.);

– генерал-адъютант Гессе – подарок приобретен лично Его Величеством;

– генерал-майор Аничков – карманные золотые часы от Буре (140 руб.), золотая цепочка от Буре (60 руб.), портсигар от Ниссена (2 руб. 25 коп.);

– подполковник кн. Путятин – дамская цепочка от Болина (260 руб.), рамка от Легонькова (9 руб.);

– генерал-майор Ширинкин – столовые часы от Буре красного дерева (80 руб.), кошелек от Легонького (3 руб. 50 коп.).

Список лиц, служащих при Его Величестве и лакеев Царскосельского и Зимнего дворцов, получивших подарки на Рождество:

– камердинер Радцих – ножи фруктовые от Морозова (75 руб.);

– камердинер Шалберов – ножи фруктовые от Морозова (75 руб.);

– камердинер Катов – кофейник от Морозова (75 руб.);

– гардеробщик Тетерятников – 6 столовых ложек от Морозова (25 руб.).

Были и другие награжденные. Всего на рождественские ювелирные подарки в 1903 г. потратили 7572 руб. 50 коп.[173] из средств Кабинета Е.И.В.

К началу правления Николая II вещи «от Фаберже» заняли свое прочное место на жилой половине императорской семьи. Причем в прямом смысле. Сотни изящных вещиц «от Фаберже» заполняли комнаты в жилых половинах императорских резиденций.

Например, на половине Николая II в Александровском дворце Царского Села было расставлено более 70 пепельниц, ибо, как уже говорилось, курил царь, курила Александра Федоровна, покуривали и старшие дочери. На столах стояли изящные электрические лампы. Даже электрические звонки были «царскими», работы камнерезных мастерских фирмы Фаберже.

Часть ювелирной коллекции царя с самыми разнообразными курительными принадлежностями сопровождала его и на отдыхе. С 1905 г. Николай II начал регулярно отдыхать в финляндских шхерах на своей фешенебельной яхте «Штандарт»[174]. Любопытно, что император брал с собой в плавание значительную часть своей ювелирной «курительной коллекции». Она хранилась в рабочем кабинете Николая II: на «маленьком столе… раскладывались портсигары его величества (замечательная коллекция), семейные подарки и полковые подношения. Государь имел портсигары на каждый день месяца, но их было, пожалуй, больше, каждый лучше и интереснее другого»[175]. Можно с уверенностью предположить, что основу этой «курительной коллекции» составляли вещи «от Фаберже».

Портсигары фирмы К. Фаберже

Нефритовый с золотом портсигар работы фирмы К. Фаберже, врученный Николаем II Вильгельму II

Николай II и Вильгельм II на борту яхты «Штандарт». Июль 1907 г.

Примечательно, что свои портсигары Николай II никому в руки не только не давал, но и не оставлял их на столе, дабы посторонние не могли видеть, что на них изображено или написано. Мемуарист упоминает, что «никаких ключей, амулетов, бумажников, спичечниц у государя не было, закуривал он от фитиля в портсигарах, который зажигался не то трением, не то от какого-то приспособления. Иногда государь давал закурить от своего фитиля»[176]. Примечательно, что в коллекции Государственного Эрмитажа по сей день хранится портсигар работы Михаила Перхина (фирма К. Фаберже, 1890-е гг.) с таким встроенным фитилем. Имеются такие портсигары и в хранилищах пригородных дворцовых резиденций. Удивительно, но во встроенных спичечницах некоторых из таких портсигаров сохранились и спички тех времен.

По свидетельству очевидца, в кабинете царя на яхте «…на письменном столе стояла большая золотая коробка для папирос с очень крупным бриллиантом, осыпанная мелкими самоцветными камнями, изображавшими известный шифр, или вензель, Оттоманской империи – подарок султана. Другой заметной вещью в кабинете был очень безвкусный золотой бинокль, также осыпанный драгоценными камнями – подарок того же султана. Драгоценности никогда не увозились с яхты и хранились, обыкновенно, при отсутствии хозяев, в судовом денежном ящике. Государь никогда не пользовался ими, а если нужно было посмотреть в бинокль, он брал обыкновенный… А тот, золотой, столь заметный бинокль однажды пропал, и именно во время высочайшего пребывания. Естественно, что им никогда никто не пользовался. И как он пропал – украли его, уронили за борт – так и осталось неизвестным»[177].

Свою яхту «Штандарт» члены царской семьи очень любили и его офицеров считали входящими в свой ближний круг. И эту близость к своей семье венценосцы старались как-то зримо зафиксировать. Это тоже было одной из традиций Российского Императорского двора. Так, Александр III, будучи цесаревичем, заказал брелоки для участников духового оркестра, в котором он регулярно музицировал. Следуя этой традиции, «их величества установили награждение офицеров, прослуживших пять и более лет на яхте, особым жетоном, изображавшим флажок – флюгарку „Штандарта“».

Занималась размещением этого заказа лично императрица Александра Федоровна. Мемуарист относит первые награждения этим жетоном к летнему сезону 1909 г., но из документов Канцелярии императрицы следует, что жетоны заказали мастерам фирмы Фаберже еще в 1906 г., о чем свидетельствует архивное дело «Об изготовлении фирмою Фаберже жетона „Штандарт“».

18 сентября 1906 г. на имя Фаберже из Выборга отправили срочную телеграмму: «Повелением Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны благоволите немедленно сделать один безымянный жетон Штандарт на обратной стороне римская цифра 10 и год 1896 и 1906, по изготовлении доставить в Канцелярию Ея Величества. Князь Путятин»[178].

29 сентября 1906 г. князю Путятину донесли телеграммой: «Изготовлены Фаберже по повелению Ея Величества жетон Штандарта, доставлен в Канцелярию Ея Величества, благоволите уведомить, как поступить».

Далее последовало распоряжение срочно доставить жетон в Петергоф, а затем на одном из посыльных минных крейсеров – на яхту «Штандарт».

По доставлении жетона на яхту выяснилось, что он «оказался без цепочки, и потому надеть его нельзя. Ея Величество изволила мне разрешить отправить этот жетон обратно к Фаберже для приделания к нему, т. е. к жетону недостающей цепочки»[179]. К возвращенному жетону прилагался эскиз (жетон в виде флага с двуглавым орлом. – Авт.), на котором была прорисована требуемая цепочка. Техническое задание Фаберже звучало следующим образом: «1. Для присоединения к нему недостающей цепочки и 2. Для обращения внимания магазина на то, что Орел сделан не точно, во-первых, он светло серого мышиного цвета, а не черный, а во-вторых, перья у него чересчур тонкие, а потому их слишком много. Видно, что художник у них не знает характер русского геральдического орла. На монетах он сделан точно. Душевно преданный Вам М. Путятин»[180].

Эскиз жетона «Штандарт» (РГИА. Ф. 525. Оп. 1 (210/2708). Д. 233. Л. 4)

Из этой записки отчетливо видно, как внимательно царственные заказчики относились к геральдическим тонкостям на производимых ювелирных изделиях, как настойчиво они требовали соблюдения всех деталей. Видимо, тогда чиновники Кабинета выразили недовольство Карлу Фаберже тем, что царский заказ на жетон «Штандарт» они передали на доделку ювелиру Тилеману. В результате этой суеты изготовленный в единственном экземпляре жетон доставили на «Штандарт» 9 октября 1906 г.

Табакерка, подаренная Николаем II лейб-акушеру Д.О. Отту в 1897 г. при рождении великой княжны Татьяны Николаевны

Именно тогда, в октябре 1906 г., Николай II и получил от жены жетон «Штандарта». Мемуарист свидетельствует, что «Государыня заказала себе в этом году такую же брошку увеличенного размера и подарила государю первый жетон, который его величество всегда носил на верхней пуговице кителя или на отвороте морского сюртука… на жетоне государя римская цифра „X“… в память десятилетнего плавания на яхте»[181]. К сожалению, свою брошку Александра Федоровна потеряла в первый же день плавания: «Немедленно обшарили все помещения, пустили пылесосы под диваны, но брошки так и не нашли. А между тем государыня никогда не облокачивалась на поручни и вряд ли могла уронить эту брошку за борт». Так что к пропавшему золотому биноклю добавилась и эксклюзивная брошка.

Видимо, мемуарист смешал два события. В 1906 г. Николай II получил жетон с цифрой «X», а с 1907 г. начались награждения офицеров «Штандарта». К этому времени неофициальному жетону придали официальный статус, поскольку состоялось «высочайшее приказание вносить пожалование этих жетонов в послужные списки офицеров… Жетоны эти давала нам лично государыня, и мы все очень ценили их. Делал их ювелир Фаберже»[182]. Например, командир «Штандарта» капитан 2-го ранга, флигель-адъютант И.И. Чагин получил «Золотой жетон за 5 лет непрерывной службы на императорской яхте „Штандарт“» в июле 1911 г.

Исследователи в один голос утверждают, что именно Фаберже положил начало приданию драгоценным вещицам XVIII в. нового звучания. Так, на смену табакеркам пришли изящные сигаретницы и портсигары. Впрочем, фирма по заказу Кабинета Е.И.В. продолжала ежегодно изготавливать и драгоценные табакерки, которыми на Пасху и Рождество отмечали подданных. Например, лейб-акушер Придворной медицинской части Министерства Императорского двора проф. Д.О. Отт за время своей службы при Дворе получил восемь наградных табакерок[183].

Табакерка, подаренная Николаем II лейб-акушеру Д.О. Отту в 1899 г. при рождении великой княжны Марии Николаевны

Возвращаясь к камнерезным фигуркам из серии «Русские типы», отметим, что царственные заказчики были, что называется, морально готовы покупать подобные фигурки, особенно фигурки солдатиков. Во-первых, все мальчики играют в солдатиков. Во-вторых, в солдатиков с использованием аксессуаров, исполненных лучшими ювелирами, играл еще Петр III. По крайней мере, известно, что Елизавета Петровна категорически запретила придворному ювелиру И. Позье изготавливать ювелирные аксессуары к солдатикам из папье-маше для Петра III. Известно, что у Павла I была коллекция фарфоровых солдатиков. Следовательно, прецеденты имелись. У Николая I и Александра II в их военных библиотеках под стеклянными колпаками хранились десятки фигурок солдат и офицеров в форме, в деталях повторяющих оригинальные образцы.

Так или иначе, из 55 камнерезных фигурок, так называемых «русских типов», изготовленных фирмой К. Фаберже до 1917 г.[184], 21 фигурка принадлежала Николаю II[185]. Эти фигурки покупались с 1894 по 1916 г., и общая сумма, потраченная царем на солдатиков «от Фаберже», составила 14 900 руб. Из них самыми дорогими были «Камер-казак Кудинов», «Солдат Преображенского полка» и «Черкес» – они обошлись Николаю II в 5600 руб. На остальные 18 фигурок приходится 9300 руб. Сегодня каждая из фигурок при появлении на аукционах может быть оценена не менее чем в 1 000 000–1 500 000 $.[186]

Казак Сводного его императорского величества конвоя, черкес

Солдат лейб-гвардии Преображенского полка

К. Фаберже выполнял и личные представительские заказы императорской семьи. Когда весной 1894 г. цесаревич Николай отправился в Кобург, где должна была состояться помолвка с Алисой Гессенской, он вез драгоценное ожерелье из жемчуга и бриллиантов в подарок. Примечательно, что эта уникальная вещь была выбрана лично цесаревичем (об этом мы писали ранее).

Невеста и ее родственники были поражены роскошью подарка. Конечно, были и другие ювелирные подарки. Цесаревич Николай подарил невесте в качестве личного подарка кольцо с розовым жемчугом, впоследствии Александра Федоровна всю жизнь носила его как обручальное.

Горка в Кленовой гостиной Александровского дворца, в которой хранились пасхальные яйца и другие драгоценности

При изготовлении драгоценностей Фаберже, конечно, учитывал и личные вкусы царственных заказчиков. Так, фрейлина императрицы дипломатично упоминала, что Александра Федоровна «никогда не опустошала Государственного казначейства неумеренными тратами и покупкой дорогих украшений». Ее самыми любимыми камнями были скромные аметист и аквамарин[187]. Отметим, что мемуаристка не упоминает о том, что Александра Федоровна также любила дорогой жемчуг и бриллианты классической огранки. Что касается Государственного казначейства, то она его, действительно, не опустошала, поскольку ее драгоценности оплачивались из средств Кабинета Е.И.В.

Императрица не афишировала свою коллекцию драгоценностей. Она избегала участия в публичных и светских мероприятиях, но дома к обеду Александра Федоровна появлялась буквально усыпанная драгоценностями. Свою коллекцию пасхальных яиц она сначала хранила в спальне в Александровском дворце Царского Села, где у лицевой стены между окон стояли две деревянные витрины. Затем эту коллекцию перенесли в угловую горку в Кленовой гостиной. Часть коллекции пасхальных яиц, сложившейся до 1904 г., хранилась в Угловом кабинете императрицы на втором этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца (ныне зал № 185).

Горка (у двери), в которой хранились пасхальные яйца и другие драгоценности в Угловой гостиной Александры Федоровны в Зимнем дворце

По оценке современных специалистов, к 1917 г. император Николай II приобрел 2300 различных вещей «от Фаберже», императрица Александра Федоровна – 2400 и вдовствующая императрица Мария Федоровна – 2100. Следует отметить, что вещи «от Фаберже» поступали в императорские дворцы и после начала Первой мировой войны. Так, с лета 1914 по осень 1916 г. Николай II заказал изделий на 33 000 руб., а его младший брат великий князь Михаил Александрович – на 53 000 руб.[188]

На протяжении многих лет главным заказчиком фирмы Фаберже со стороны Императорского двора являлся Кабинет Е.И.В. Именно через Кабинет Е.И.В. пополнялись запасы ювелирных изделий, разных по тематике, технике исполнения и цене.

Этот ювелирный поток распадался на несколько полноводных ювелирных рек. Одной из таких рек стали подарочные предметы, значительный фонд которых постоянно имелся в Кабинете. Подарочные предметы «от царя» дарились сановникам на юбилеи и на Рождество. По традиции любые поездки императорской семьи в буквальном смысле оставляли за собой ювелирный след. Всем мало-мальски значащим чиновникам и прислуге было принято дарить ювелирные вещи различной стоимости.

Почтовая открытка от Андрея Александровича и спичечница. Золото, серебро, альмандин, эмаль

Еще на момент планирования поездки Кабинет Е.И.В. формировал комплект подарков, четко разделенных на категории по стоимости. Причем раздача этих подарков требовала не меньшего искусства, чем их изготовление, поскольку подарки надо было давать строго по чину и с учетом массы нюансов, поскольку личный камердинер царствующей особы мог пользоваться не меньшим влиянием, чем какой-либо министр. Все это необходимо было учитывать при распределении подарков. Это была уже высокая дипломатия.

Например, при визите цесаревича Николая Александровича в Лондон в 1894 г. старшему штурману яхты «Виктория и Альбрехт» г-ну Дугласу была подарена спичечница «от Фаберже» стоимостью в 75 руб., а шефу полиции Лондона стакан стоимостью в 175 руб.

Следует подчеркнуть, что за заказы Кабинета Е.И.В. в среде придворных ювелиров шла ожесточенная борьба. Как правило, успех при получении подобных заказов был связан со многими составляющими. Безусловно, была важна репутация ювелира. Случайных людей в этой среде не было, и поэтому на первый план выходило соотношение цена – качество.

Надо заметить, что во главе Кабинета Е.И.В. всегда стояли военные или штатские генералы, весьма далекие от искусства. Но при этом именно они исполняли функции «художественного жюри» при выборе проектов для исполнения. Ф. Бирбаум описывает, к каким ухищрениям были вынуждены прибегать мастера фирмы К. Фаберже, для того чтобы продвинуть наиболее удачный с их точки зрения вариант будущей вещи. Он отмечает, что, как и обычной публике, генералам нравились рисунки, выполненные и законченные в деталях: «Основываясь на этом, я применял следующий тактический прием. Для каждого заказа делалось несколько вариантов проектов: проект, который я считал лучшим, я выполнял тщательно, доводя рисунок до большей законченности, тогда как те, которые я считал слабыми, я выполнял с меньшей тщательностью. Эта стратегия почти всегда имела успех, то есть приводила к заказу именно того проекта, который я предпочитал»[189].

Эскизы портсигара с эмблемой Морской охраны Николая II

Ф. Бирбаум упоминает и о весьма неблаговидных действиях со стороны руководства Кабинета Е.И.В. Правда, эти неблаговидные действия были связаны с желанием сэкономить копейки из бюджета Министерства Двора. Так, «Управляющие Кабинетом в погоне за экономией прибегали часто к не совсем благовидным приемам. Заказав у нас вещь, он ее затем передавал как модель другим ювелирам, которые, не неся расходов по содержанию художников, могли исполнить дубликаты и варианты за более дешевую цену»[190].

К. Фаберже действительно содержал значительный штат первоклассных художников-дизайнеров, которые и обеспечивали безупречную художественную проработанность вещей «от Фаберже». По оценкам современных исследователей, список художников фирмы К. Фаберже включает более 150 фамилий. В основном это были выпускники училища Штиглица[191], но при этом чиновники Кабинета Е.И.В. хорошо знали, что когда возникнет необходимость в сложных и спешных работах, мастера фирмы выполнят работу безупречно и в срок.

Рисунок пасхального яйца. 1900-е гг. Михаил Перхин

Отношения ювелирной фирмы К. Фаберже и Кабинета Е.И.В. отнюдь не были безоблачными. Это связано с множеством обстоятельств. Так, Ф. Бирбаум подчеркивает, что в «последнее десятилетие порядок получения заказов из Кабинета стал настолько делом искательства и обивания канцелярских порогов, что Фаберже лично прекратил свои посещения этого учреждения»[192]. Конечно, такую линию поведения мог выбрать только ювелир, увенчанный всеми лаврами и получивший все звания. Но ювелирные изделия «от Фаберже» пользовались огромным спросом, и в 1900-х гг. фирма была буквально завалена заказами. В этой ситуации Фаберже мог себе позволить слегка отодвинуть заказы Кабинета Е.И.В.

Такая политика имела еще одну немаловажную сторону. Дело в том, что заказы Кабинета Е.И.В., как правило, носили трафаретный характер и не были связаны с художественным поиском. Устоявшаяся традиция «по образцу прошлых лет» вызвала к жизни настоящий поток архаичных табакерок, которыми по прямому назначению уже давно не пользовались.

Подчеркивая «серийный» и традиционный характер заказов Кабинета Е.И.В., Ф. Бирбаум пишет, что обычно «на табакерках помещался портрет императора, исполненный живописью по слоновой кости, окруженный бриллиантами, под портретом помещалась бриллиантовая корона. Корпус табакерки исполнялся из золота, украшался чеканкой, разноцветным золотом, эмалями и бриллиантами. Табакерки иногда делались из нефрита. Такого же характера были и папиросницы, но на них отсутствовал портрет, он заменялся вензелем. Некоторые панагии и кресты представляли художественный интерес. Исполненные большей частью в русском и византийском стиле, они богато украшались бриллиантами и цветными камнями». Но «рисунок более мелких подарков был довольно однообразен, так как центральным мотивом всегда служил двуглавый орел или императорская корона»[193]. Поэтому уменьшение доли кабинетных заказов приводило к тому, что расширялся круг другой клиентуры, появлялась возможность работать на иностранных заказчиков и самое главное – мастера-художники фирмы К. Фаберже получили возможность использовать свой потенциал для решения более интересных художественных задач.

О количестве, сделанных по заказу Кабинета, табакерок мастерами К. Фаберже свидетельствуют подсчеты Уллы Тилландер[194] (табл. 14):

Таблица 14

Для сравнения: с 1895 по 1907 г. фирма «К. Ган» по заказам Кабинета изготовила 59 табакерок[195].

Еще одной чертой взаимоотношений фирмы К. Фаберже с Кабинетом Е.И.В. были постоянные срочные заказы, их требовалось выполнить в кратчайшие сроки, на высочайшем художественном и техническом уровне и по приемлемой цене. Ф. Бирбаум пишет об этой стороне взаимоотношений с Кабинетом Е.И.В. следующее: «Типичной чертой императорских заказов была спешность, все должно было быть исполнено как по мановению волшебного жезла. Часто на составление проекта отводилось лишь несколько часов, вдобавок ночных. Происходило это оттого, что заказ, пока доходил до нас, застревал у разных чинов Двора, и нам приходилось выручать их от последствий их халатности»[196].

Брошь подарочная из Кабинета Е.И.В. Фирма К. Фаберже

Брошь подарочная из Кабинета Е.И.В. Фирма К. Фаберже

Напомним, что к числу таких подарочных вещей «от Кабинета» относилось роскошное ожерелье, подготовленное мастерами фирмы для императрицы Александры Федоровны в начале 1895 г.: «Жемчужное ожерелье в 5 ниток из 237 зерен, весом 929 карат, с фермуаром из бриллиантов» стоимостью 171 600 руб.[197]

Самой большой по номенклатуре позицией среди заказываемых Кабинетом Е.И.В. вещей являлись официальные подарки. Поскольку К. Фаберже сотрудничал с Кабинетом с 1874 г. и в 1885 г. именно по ходатайству Кабинета Е.И.В. получил звание Придворного поставщика, а в 1890 г. должность оценщика, то официальные заказы от Кабинета Е.И.В. в первую очередь получал именно он. Официальные подарки могли быть разными – от монументальных до мелких. По словам Ф. Бирбаума, «это были табакерки, папиросницы, перстни, панагии и кресты, брошки, запонки, булавки для галстуков. Изготовлялись они на определенные цены по разрядам»[198].

Брошь подарочная к 300-летию Дома Романовых

Особенно крупными официальные заказы Кабинета Е.И.В. были в 1890-х гг. Например, при подготовке восточного путешествия цесаревича Николая Александровича в 1890 г. К. Фаберже получил огромное количество выгодных заказов на изготовление подарков различного ценового уровня. Примечательно, что за эти изделия с ним рассчитались окончательно только в 1896 г. Такие задержки были достаточно типичны для деятельности финансовых структур Министерства Двора. Надо заметить, что тонкое изящество работ Фаберже было близко по духу к традиционной японской культуре. Поэтому, видимо, не случайно, что когда в 1897 г. на пароходе «Кострома» в Нагасаки прибыли дары от Николая II японскому императору, то все многочисленные драгоценные подарки были работы именно мастеров фирмы Фаберже.

20 октября 1894 г. умер Александр III. Начиналась новая эпоха в жизни Российской империи, заработали карьерные лифты, приводя к власти новых людей. Но при этом положение фирмы Фаберже при Дворе никоим образом поколеблено не было. Осенью 1894 г. К. Фаберже изготовил шифры с вензелем Александра III и десять других заказных вещей.

Значительное количество заказов выполнила фирма К. Фаберже к коронации Николая II в мае 1896 г. Из достаточно крупных заказов можно упомянуть около 150 различных изделий: браслетов, брошей, брошей-корон, крестов и табакерок. Услуги поставщика-ювелира оценили очень высоко, он получил орден Св. Станислава II степени. К этому времени у К. Фаберже имелись прочные связи с Кабинетом Е.И.В., но все же он не был монополистом в ювелирных поставках Кабинету. Об этом свидетельствуют цифры сумм на коронационные заказы: ювелир Карл Ган (поставщик с 1895 г.) выполнил заказов на сумму 316 983 руб. На его счету была изготовленная для императрицы Александры Федоровны Малая Императорская корона. Ювелир Карл Фаберже (поставщик с 1885 г.) – на сумму в 106 583 руб. Ювелир Фридрих Бутц (оценщик кабинета с 1869 г., с 1865 г. – поставщик цесаревича Александра Александровича) выполнил заказов на сумму в 17 190 руб.[199]

Брошь с подвесками к 300-летию Дома Романовых

Запонки к 300-летию Дома Романовых

В 1897 г. мастерами фирмы К. Фаберже изготовлены подарки для французского президента Феликса Фора и эмира Бухарского[200]. К этому времени репутация Фаберже была столь высока, что Кабинет Е.И.В. обычно соглашался с проектами тех или иных украшений, которые предполагалось изготовить в мастерских фирмы К. Фаберже.

В это время срочность ювелирных заказов, как правило, была связана с различными официальными визитами Николая II или ответными визитами в Россию каких-либо официальных лиц. Для их многочисленной свиты и требовались достойные подарки. Так, например, когда летом 1908 г. Николай II встречался с французским президентом, «французов очень щедро одарили и орденами, и подарками, разными драгоценностями от Фаберже и произведениями Петергофской гранильной фабрики»[201].

Юбилей 1913 г. вызвал последний крупный всплеск заказов Кабинета Е.И.В. В основном это были вещи с эмблемой дома Романовых и датами 1613–1913. Причем вещи были самые разные, включая золотой жетон «За сопровождение императорского поезда». В 1913 г. изготовили 20 таких жетонов «от Фаберже» для руководителей императорской охраны.

После начала Первой мировой войны заказы Кабинета Е.И.В. начали сокращаться. За период с 1 июля 1914 г. по 1 октября 1916 г. были изготовлены вещи на относительно скромную сумму в 80 000 руб.[202]

К числу официально личных подарков относились различные ювелирные изделия, которые дарились на свадьбу членам императорской фамилии. Здесь также существовали свои зоны влияния. Как правило, ювелирная часть приданого заказывалась поставщику Высочайшего двора Э. Болину, а столовое серебро – мастерам фирмы К. Фаберже.

Масштабы этих подарков были разные: от брелоков до столовых приборов. Например, когда в 1915 г. Николай II получил орден Св. Георгия IV степени, то князь императорской крови Гавриил Константинович решил подарить царю копию Георгиевского креста Николая I. Получив в качестве образца мемориальный крест в Артиллерийском музее, князь передал его мастерам фирмы Фаберже: «Фаберже сделал мне копию этого креста Николая I, но, конечно, без надписи. Я написал Государю письмо и послал его, вместе с крестом, с очередным фельдъегерем».

Со второй половины XVIII в. русским великим князьям и княжнам на свадьбу традиционно дарились массивные серебряные столовые наборы, так называемые «Surtoutdetable». Фирма К. Фаберже изготовила три серебряных столовых набора: для великой княжны Ксении Александровны, Николая II и великой княжны Ольги Александровны.

Первый серебряный столовый сервиз заказали в качестве приданого для дочери Александра III Ксении Александровны. Весной 1894 г. она вышла замуж за великого князя Александра Михайловича. О степени важности заказа свидетельствует то, что эскизы столового серебра утверждал лично Александр III. Поэтому отступления от утвержденного чертежа исключались. Мастера, исходя из особенностей технологического процесса, могли себе позволить только незначительные изменения в деталях.

Как правило, эти парадные украшения стола состояли из центральной вазы для цветов (жардиньерка), из нескольких парных ваз для фруктов разных размеров, канделябров, холодильников для шампанского и других предметов. Общее число предметов не превышало 30. Так, свадебный серебряный сервиз Ксении Александровны состоял из 29 предметов чеканного серебра в стиле ампир. Он обошелся Кабинету Е.И.В. в 50 000 руб. Художественный уровень изделий был чрезвычайно высок: по некоторым предположениям, эскизы к серебряному сервизу Ксении Александровны делал знаменитый Леонтий Бенуа.

Поскольку при Императорском дворе незыблемым был принцип прецедента «по образцу прежних лет», то ко дню свадьбы великой княжны Ольги Николаевны приказали сделать такой же сервиз. О сложности заказа говорит то, что работа над сервизом продолжалась с апреля 1901 по март 1911 г. К этому времени великая княгиня Ольга Александровна уже добивалась от старшего брата права на развод со своим сомнительным мужем.

Первый проект свадебного сервиза представили на рассмотрение императорской семье весной 1901 г. Проект действительно обсуждался, поскольку в мае 1901 г. «Его Императорское Величество изволил заметить, что цвет фона 4-х медальонов на блюдце… следовало бы изменить». В свою очередь К. Фаберже, по свидетельству Ф. Бирбаума, предлагал сделать фон не красным, а темно-зеленым, т. к. цвет этот встречается в орнаменте блюдца, подчеркивая, что это цвет «надежды», и он хорошо сочетается с цветом серебра. Все эти нюансы позволяют понять, как тяжело приходилось художникам фирмы Фаберже, которые стремились, как могли, отстаивать свое видение вещи.

Но спорить с царственными заказчиками было очень тяжело, а подчас и невозможно. В результате изготовление сервиза затянулось, поскольку императрица Мария Федоровна полностью забраковала представленные рисунки, и их пришлось переделывать. В итоге Карл Фаберже представил на рассмотрение заказчиков новые рисунки: три варианта в стиле Людовика XV и три в стиле Людовика XVI. Наконец, в декабре 1908 г. проектные рисунки свадебного сервиза Высочайше утвердили, и к марту 1911 г. сервиз «Surtoutdetable» в стиле Людовика XVI с вензелями «О.А.» и царской короной был готов. Стоил сервиз «по образцу прежних лет» 50 000 руб. В комплект входило: одно плато[203] с зеркалом большое; два плато с зеркалами, боковые; четыре вазы для фруктов большие с тарелками граненого хрусталя; восемь ваз для конфет; восемь холодильников для шампанского; четыре вазы для компота; четыре канделябра с электрическими проводами на 10 свечей каждый в 12 дубовых футлярах.

Личные подарки вещей «от Фаберже» были связаны с самыми разными событиями в жизни императорской семьи, как радостными, так и печальными. Но в доле частных заказов, поступавших непосредственно от членов императорской семьи, значительное место занимали подарки для европейской родни. Это связано с тем, что в последней четверти XIX в. маршруты родственных поездок членов Российского Императорского дома включали, как правило, три страны: Данию, Англию и Германию.

Вдовствующая императрица Мария Федоровна регулярно совершала вояжи по Европе, посещая своих сестер в Англии и Германии, а также родителей в Дании. Императрица Александра Федоровна периодически посещала свой родной Дармштадт и близкую ей Англию.

В связи с подготовкой поездок в Европу К. Фаберже получал заказы по двум каналам. Основная масса подарков заказывалась через Кабинет Е.И.В., поскольку одарить надо было всех, от лакея до придворных сановников. Фактически, это была общепринятая манера «давать на чай» ювелирными изделиями различной стоимости. А поскольку изделия Фаберже отвечали главным требованиям Кабинета Е.И.В. (безупречный вкус, тщательность исполнения, продуманность дизайна и широкий ценовой диапазон), то заказы для этих поездок выполняла преимущественно его фирма.

Вторым каналом заказов были личные заказы членов императорской фамилии. Эти заказы были очень ответственны, поскольку они шли, минуя чиновников Кабинета Е.И.В., непосредственно от императора или императрицы. При этом личных контактов ювелиров и «царей» обычно не было. По словам Ф. Бирбаума, «как правило, многочисленные подарки императоров и императриц выбирались из готовых предметов, для чего фирма посылала во дворец серии вещей на выбор»[204]. Например, при подготовке поездки императрицы Марии Федоровны в Данию в 1893 г. взяли вещей на 4464 руб.: 3-х слонов, гриб, две чаши с орлами. За период с 1 июля 1914 г. по 1 октября 1916 г. по заказам императорской семьи было изготовлено ювелирных, золотых и серебряных вещей на общую сумму 156 300 руб.[205]

Если говорить о точном числе подарков, которыми буквально усыпались маршруты путешествий семьи Николая II и императрицы Марии Федоровны, то в качестве примера можно привести следующие данные[206] (табл. 15):

Таблица 15

Таким образом, только Николай II за 9 лет потратил около 1 млн руб. на подарочные ювелирные вещи, заказываемые Кабинетом Е.И.В. у различных ювелиров России.

Для зарубежных поездок Марии Федоровны подарки в Кабинете заказывались на стандартные 10 000–30 000 руб. Поскольку ездила императрица за границу часто и по стандартным маршрутам, то окружение императрицы достаточно хорошо представляло, кто и за что получит от нее подарки.

Что касается подарков Николая II, то затраты во время его семейного отдыха в финляндских шхерах или в Крыму, как правило, были довольно скромными. Однако если поездки царя носили официальный характер, то средства, потраченные на подарки, могли превышать 200 000 руб.

Например, в 1908 г. в Ревеле Николай II встречался со своим двоюродным братом, английским королем Георгом V. В этом случае на царские подарки потратили 40 653 руб. (339 предметов, средняя стоимость – 120 руб.). Для сравнения – семейный отдых на «Штандарте» в 1906 г. обошелся в плане подарков в 7372 руб. (108 предметов, средняя стоимость – 68 руб.). Рекордное количество вещей раздарили в юбилейный 1913 г., связанный с торжествами 300-летия Дома Романовых. Кроме этого, в мае 1913 г. последовала поездка Николая II в Германию на свадьбу европейских родственников. В результате в 1913 г. в ходе поездок царя по России и в Германию только на подарки потратили 296 593 руб. (4021 предметов, средняя стоимость – 74 руб.).

Изящные вещицы «от Фаберже» все шире расходились по Европе, причем по самым влиятельным в политическом и финансовом отношении семьям. Начало этому процессу было положено еще в первой половине 1880-х гг., когда Фаберже выполнил заказы германского императора и в 1884 г. изготовил так называемую «шкатулку Бисмарка».

Будущие Николай II и Георг V. 1893 г.

Несколько позже фирма Фаберже начинает работать и на азиатские королевские дворы. Эпизодом стало изготовление серебряной братины в подарок абиссинскому владыке Менелику. Контакты с сиамской королевской семьей носили постоянный характер. В 1913 г. сиамским двором была заказана целая серия вещей и брелоков с изображением свиней.

Венцом этой зарубежной экспансии стало открытие в 1903 г. магазина фирмы Карла Фаберже в Лондоне. Относительно регулярные продажи вещей «от Фаберже» начались в Лондоне еще в 1900 г. По мнению специалистов[207], открытие лондонского филиала фирмы Фаберже стало, в том числе, и результатом действий со стороны вдовствующей императрицы Марии Федоровны, регулярно посещавшей, как уже говорилось, свою старшую сестру английскую королеву Александру, жену короля Эдуарда VII. Счета королевы свидетельствуют, что первые лондонские закупки в торговом доме Фаберже датируются 1902 г.

Лондонский магазин Фаберже открывался с расчетом на английскую аристократию и особенно на королевскую семью, которая непосредственным образом формировала ювелирную моду. Небольшой магазин на Дувр-Стрит, 48, открыли вблизи королевской резиденции именно с расчетом на посещения английской королевы Александры. Управляющий магазином Генри Бэйнбридж писал: «Именно для нее Фаберже сделал этот скромный жест. Там в ее распоряжении были комнаты, так что она могла приходить и уходить, когда ей хотелось, и могла наблюдать за тем, что делается у Фаберже».[208] Надо заметить, что российские монархи такого себе позволить не могли.

Императрица Мария Федоровна, король Эдуард VII и королева Александра

Для того чтобы «раскрутить» новый магазин на плотном рынке лондонских ювелиров, в 1904 г. леди Паже устроила благотворительный базар в пользу детской больницы «Виктория». Королева Александра посетила это мероприятие и купила у Фаберже флакон для духов из жадеита и мундштук, украшенный эмалью и алмазами[209].

Английская королева Александра многие годы с удовольствием получала подарки от младшей сестры работы мастеров фирмы К. Фаберже. Возможно, она познакомилась с вещами «от Фаберже» в 1881 г., когда приехала в Россию на похороны Александра II. Во время другого визита, случившегося по поводу свадьбы дочери Марии Федоровны великой княжны Ксении Александровны в 1894 г., Александра отметила в России свой день рождения. Естественно, она получила массу подарков и среди них множество вещей «от Фаберже». Сын будущей английской королевы (Александра стала королевой в 1901 г.) герцог Йоркский (с 1910 г. король Георг V) писал: «День рождения дорогой мамы… посмотрел подарки, можно сказать, что она получила половину магазина Фаберже»[210].

Надо заметить, что у сестер были разные вкусовые предпочтения. Если Мария Федоровна предпочитала серьезные ювелирные изделия, то ее старшая сестра Александра была поклонницей безделушек в виде камнерезных фигурок работы мастеров Фаберже. Мастеру подсказали, что неисчерпаемым сюжетом могут стать животные, содержавшиеся в королевском зоопарке.

Ко дню рождения королевы Александры в 1907 г. король Эдуард VII лично заказал Фаберже серию фигурок любимых лошадей и собак из загородной резиденции Сандринхем. Для изготовления моделей животных для столь ответственного заказа в Лондон командировали скульптора Бориса Фридман-Клюзеля. Он изготовил восковые модели, которые 8 декабря 1907 г. лично осмотрел Эдуард VII. Только после личного одобрения английского короля модели отправили в Петербург, где по восковым моделям были изготовлены камнерезные фигурки. Среди них была и фигурка собаки английского короля – норфолдского терьера Цезаря.

Со временем у английской королевы Александры сложилась коллекция вещей «от Фаберже», ядром которой стали небольшие камнерезные фигурки животных. Особенно часто повторялись фигурки слонов. Всего лондонский филиал продал примерно 250 фигурок животных, 170 из них находятся в настоящее время в коллекции королевы Елизаветы II.

Норфолкский терьер Цезарь. Халцедон

Тем не менее, магазину Фаберже в Лондоне, несмотря на высочайшую поддержку, было очень тяжело. Сплоченное сообщество британских ювелиров, используя различные архаичные законодательные нормы, всячески затрудняло становление и развитие магазина. Фаберже боролся, но юридическая борьба в Англии очень дорого обходилась ювелиру. В этой ситуации совместное посещение магазина английской королевой Александрой и российской императрицей Марией Федоровной 24 декабря 1912 г. носило отчасти и демонстративный характер. Сестры недвусмысленно проголосовали в поддержку Фаберже.

Представители английской королевской семьи регулярно посещали лондонский магазин Фаберже. Естественно, они имели право первого выбора, когда в магазин поступали новые ювелирные коллекции. В результате король Эдуард VII и королева Александра до 1911 г. приобрели в магазине Фаберже различных ювелирных изделий на 3694 фунта и 35 шиллингов.

После смерти короля Эдуарда VII[211] в 1910 г. королем Англии стал двоюродный брат Николая II Георг V. Будущий английский король впервые посетил лондонский филиал Фаберже 20 декабря 1907 г. И эти посещения продолжались вплоть до 1914 г.

В условиях Первой мировой войны многое изменилось, и в 1915 г. лондонский филиал фирмы Карла Фаберже закрыли. По самым скромным подсчетам с 1907 по 1917 г.[212] в Лондоне было продано более 5500 вещей «от Фаберже» на сумму более 800 000 руб.

Таким образом, мы можем констатировать, что изделия поставщика Российского Императорского двора, придворного ювелира Карла Фаберже ценились не только родовой, бюрократической, военной и финансовой элитой Российской империи, но и аристократией Европы. После открытия в 1904 г. филиала в Лондоне К. Фаберже пользовался патронажем со стороны двух поколений английской королевской семьи. В свою очередь, подражая своим монархам, в магазин потянулась английская аристократия, охотно покупавшая недорогие вещицы. Фаберже уверенно вышел на европейский ювелирный рынок.

Кроме императорской семьи покупателями вещей «от Фаберже» были и другие члены разросшейся российской императорской семьи. По словам Ф. Бирбаума, «Великие князья и княгини охотно лично посещали магазин, подолгу выбирая свои покупки. Ежедневно от 4 до 5 часов там можно было встретить всю петербургскую аристократию: титулованную, чиновную, денежную. Особым многолюдством отличались эти рандеву на Страстной неделе, так как все спешили с закупкою традиционных пасхальных яичек и заодно посмотреть очередные пасхальные яйца, изготовленные для императора»[213]. В этой цитате следует отметить два момента. Во-первых, судя по словам Ф. Бирбаума, прежде чем попасть в Александровский дворец Царского Села, пасхальные яйца императорской серии на какое-то время выставлялись для всеобщего рекламного обозрения в магазине Фаберже, на Большой Морской ул., 24. То есть сюрпризом они становились для Александры Федоровны и Марии Федоровны уже после того, как эти уникальные пасхальные яйца отсмотрели десятки сановного люда в магазине Фаберже. Честно говоря, в это верится с трудом. Подобный рекламный ход был бы более чем оправданным, но весьма сомнительно, что Фаберже стал бы выставлять в витрине магазина пасхальные яйца, специально изготовленные для двух императриц. Возможно, Бирбаум имел в виду небольшие пасхальные яйца, которые действительно десятками приобретались императрицами для того, что бы раздарить своим близким. Об этом свидетельствует листок из «Ювелирного альбома» императрицы Александры Федоровны.

Во-вторых, великие князья и княгини «охотно лично посещали магазин». В отличие от семьи императора они могли себе позволить ходить по магазинам в Петербурге. А магазин придворного ювелира и поставщика Императорского двора, безусловно, относился к числу приличных статусных магазинов. Но при этом Фаберже мог направить «по требованию» великому князю или княгине коллекцию своих вещей для выбора.

Великий князь Кирилл Владимирович в магазине фирмы К. Фаберже на Б. Морской ул., 24

Потенциал ювелирного рынка в России был огромен. Сложившиеся стандарты, связанные с обилием ювелирных украшений, прежде всего женских, давали мастерам множество заказов. Для людей с большими возможностями совершенно обычным делом было иметь или заказывать ювелирные украшения к конкретному наряду или событию. Нельзя сбрасывать со счета и обычную увлеченность ювелирными изделиями, которая часто становилась сродни коллекционированию.

Так, великая княгиня Мария Павловна (младшая), рассказывая о своих детских годах, проведенных в семье дяди, великого князя Сергея Александровича, упоминала, что Сергей Александрович «с его страстью к драгоценным камням, дарил их ей (жене, великой княгине Елизавете Федоровне. – Авт.) во множестве, так что почти к каждому туалету у нее был сочетающийся с ним гарнитур… моя тетя (великая княгиня Елизавета Федоровна. – Авт.) говорила, какие драгоценности она намеревается надеть, а я шла к ее футлярам с драгоценностями – их количество можно было сравнить чуть ли не с витриной ювелирного магазина – и приносила ей то, что она выбрала»[214]. В результате эффект от сочетания холодной красоты великой княгини и блеска драгоценных камней был настолько сильным, что маленькая великая княжна, увидев «свою тетю в бальном платье с парчовым шлейфом», была поражена ее ослепительной красотой и величественностью «в сверкающих драгоценностях. Онемев от такого зрелища, я встала на цыпочки и запечатлела поцелуй, полный любви, на ее белой шее сзади, прямо под великолепным тяжелым ожерельем из сапфиров»[215].

Ф. Бирбаум, много лет проработавший в фирме Фаберже ведущим художником-дизайнером, с глубоким уважением отзывался о великом князе Алексее Александровиче, которого он называл «лучшим знатоком и ценителем» ювелирных изделий из всех членов императорской фамилии. По словам Ф. Бирбаума: «Все, что попадалось интересного в производстве, находило в нем покупателя. Он не был коллекционером исключительно предметов старины, а приобретал все художественно ценное, какому бы времени это не принадлежало… При появлении его в магазине (он никогда не требовал посылки выборов вещей к себе, а предпочитал, не без основания, обозреть все лично, что имелось в продаже) выставлялись все новинки производства, часто приносили неоконченные вещи из мастерских, и он приобретал их на корню, если проект его удовлетворил. Уезжая ежегодно во Францию, он увозил с собою значительное количество наших изделий для подарков и там служил нам немалой рекламой, распространяя их среди иностранного большого света»[216].

И действительно, слова Ф. Бирбаума подтверждаются данными о совокупном числе покупок вещей «от Фаберже» к 1917 г. Если лидирующие позиции «по статусу» удерживали Николай II (2300 предметов), императрица Александра Федоровна (2400 предметов) и вдовствующая императрица Мария Федоровна (2100 предметов), то великий князь Алексей Александрович уверенно занимал четвертое место – 1500 вещей «от Фаберже». После смерти великого князя Алексея Александровича коллекция драгоценностей перешла по наследству к его брату Владимиру Александровичу. После смерти Владимира Александровича часть коллекции передали Императорскому Эрмитажу.

Остальные члены многочисленной семьи Романовых также не отказывали себе в удовольствии присмотреть и купить вещицу «от Фаберже». Совокупные данные к началу 1917 г. таковы:

– великий князь Владимир Александрович и великая княгиня Мария Павловна имели 1200 вещей «от Фаберже»;

– великий князь Павел Александрович – 1200;

– великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Федоровна – 1200;

– великая княгиня Мария Александровна – 400;

– великий князь Константин Константинович и великая княгиня Елизавета Маврикиевна – 1000;

– великий князь Михаил Александрович – 900;

– великий князь Георгий Александрович – 400;

– великая княгиня Ксения Александровна и великий князь Александр Михайлович – 600;

– великая княгиня Ольга Александровна – 300;

– великий князь Николай Михайлович – 400;

– великий князь Сергей Михайлович – 200;

– великий князь Георгий Михайлович – 300;

– великая княгиня Анастасия Михайловна – 100;

– великий князь Михаил Михайлович – 200;

– великий князь Петр Михайлович – 100;

– великая княгиня Милица Николаевна – 200;

– великий князь Борис Владимирович – 100;

– великий князь Андрей Владимирович – 200[217].

Периодически члены семьи Романовых сообща покупали юбилейные подарки, которые заказывали мастерам фирмы Карла Фаберже. Так, в 1891 г. членами императорского дома по случаю серебряной свадьбы Александра III и Марии Федоровны было профинансировано изготовление серебряных каминных часов.

Вместе с тем, у петербургских ювелиров, в том числе и у Фаберже, возникали по отношениям к некоторым членам императорской семьи и обоснованные претензии. Как мы уже отмечали, на рубеже веков отношение русской аристократии к российским ювелирам изменилось. Если раньше за продукцию французских и английских фирм они платили немыслимые деньги, то со временем русская аристократия осознала, что продукция отечественных ювелиров, по крайней мере, того же качества. Однако весьма влиятельная в петербургском свете великая княгиня Мария Павловна, или как ее звали «Михень», покровительствовала именно иностранным ювелирам.

По словам Ф. Бирбаума, с помощью всесильной протекции иностранные ювелиры, «минуя всякие таможенные и пробирные сборы», успешно торговали своими изделиями как в Петербурге, так и в Москве. Складывалась парадоксальная ситуация. Фаберже, отстаивая свое «место под солнцем» в Лондоне, был вынужден тратить огромные деньги на адвокатов. И это при покровительстве английской королевской семьи. В России же великая княгиня помогала иностранным ювелирам миновать таможню. Однако и у российских ювелиров имелись свои покровители, и «проделка эта была обнаружена и доказана некоторыми петроградскими ювелирами, которые все-таки добились секвестра этих ювелирных изделий до уплаты за них законных пошлин»[218].

Методы конкуренции даже известных европейских ювелиров были более чем спорными. Так, Альфред Картье дважды приезжал в Петербург (в 1904 и 1905 гг.), приобретал изделия петербургских камнерезов и ювелиров, в том числе и Фаберже, а затем продавал их в Париже под своим именем. В 1908 г. его брат Луи отправил в Петербург двух представителей для организации выставки изделий их фирмы, однако успех был невелик. Через год он сам приехал в Петербург и под патронажем великой княгини Марии Павловны устроил благотворительный базар. На сей раз прибыль оказалась весьма значительной. Аристократические покупательницы во главе с императрицей Марией Федоровной приобрели довольно много изделий «от Картье». Вскоре он получил звание придворного ювелира. Однако выдержать конкуренцию с Фаберже и Болином было почти невозможно[219]. В результате магазин Картье в Петербурге так и не открылся.

С пресыщенной российской титулованной аристократией ювелирам работать было сложно, хотя случались и анекдотичные вещи. Ф. Бирбаум описывает один из таких случаев: «По поводу пасхальных яичек вспоминаю не лишенный пикантности случай. Одна клиентка из высшей аристократии, не отличающаяся особым умом, еще за несколько недель до Пасхи приставала к старику Фаберже, не изготовил ли он какую-нибудь новинку в виде пасхальных яичек. Надо сказать, что новизна в таком предмете нелегко дается, и искать ее порядочно всем нам надоело. Старик Фаберже, когда был доведен до раздражения, не особенно стеснялся в ответах. Он с самым невинным видом объявил даме, что через две недели выйдут из работы квадратные яйца. Некоторые из присутствующих улыбнулись, другим стало неловко, но дама ничего не сообразила. Мало того, в назначенный срок приехала в магазин, чтобы их купить. Старик с серьезным видом объяснил ей, что он действительно надеялся такие изготовить, но что это так и не удалось»[220].

Итак, члены Дома Романовых и российская титулованная аристократия являлись главными покупателями вещей Фаберже. По оценкам специалистов, к началу 1917 г. было продано 17 500 вещей «от Фаберже» на общую сумму 1 925 000 руб. при средней цене 110 руб. за изделие. Из этого числа 10 % изделий приобрела императорская семья, включая всех великих князей (за 28 лет в период с 1890 по 1917 гг.)[221].

Со временем в магазины Фаберже потянулись не только представители родовой и бюрократической элиты, но и представители финансовой буржуазии. Именно эти покупатели завершили формирование коммерческого имиджа Фаберже. Именно они сделали Фаберже модным. Постепенно вещи «от Фаберже» стали органичной частью повседневной жизни русской буржуазии. Как правило, это были небольшие изящные вещи, сувениры на память, подарки к памятным датам. Очень важным было то, что в магазинах Фаберже продавались вещи отличного качества и в достаточно широком диапазоне цен. Например, Э. Нобель мог позволить себе после обеда в знак доброго расположения или просто «на память» подарить каждому из гостей вещичку «от Фаберже», завернутую в салфетку. Мгновенно узнаваемые вещи «от Фаберже» стали символом статуса владельцев.

Немаловажным было и то, что мастерам фирмы Фаберже с «королями» биржи, сахара и нефти было несравненно «легче и приятнее работать. Почти всегда одаренные практическим умом, они не претендовали на художественную инициативу, не навязывали нам своих идей и проектов», отмечал Ф. Бирбаум. И что очень важно, деньги у этой категории покупателей были «немерянные».

Русское купечество не раз обращалось к Фаберже с ответственными заказами. При этом, видимо, они только обозначали верхнюю денежную планку подарка, целиком доверяя Фаберже определение художественной стороны изделия. Например, летом 1896 г. при посещении Николаем II и императрицей Александрой Федоровной Всероссийской промышленной выставки в Нижнем Новгороде купечество преподнесло императрице подарок работы Фаберже.

Корзина ландышей. 1896 г.

Это была корзина ландышей, сплетенная из золотых прутьев и наполненная мхом из золота различных оттенков, листья ландыша были изготовлены из нефрита, цветы из целых жемчужин, выступы лепестков из мелких алмазов. Размер корзины был 22 сантиметра[222]. Выбор сюжета обусловлен тем, что Фаберже прекрасно знал – ландыши были в числе любимых цветов императрицы.

О коммерческом успехе фирмы Фаберже наглядно свидетельствовали магазины, открытые в Петербурге, Москве, Одессе и Нижнем Новгороде.

Начало Первой мировой войны сопровождалось взрывом всеобщего патриотизма. В этой ситуации Фаберже не мог препятствовать мобилизации талантливых мастеров своей фирмы. В результате в фирме начали накапливаться незавершенные заказы. В период между 1 июля 1914 г. и 1 октября 1916 г. общая сумма незавершенных заказов составила 286 305 руб. Среди них: на 80 000 для Кабинета Е.И.В.; на 53 000 для великого князя Михаила Александровича и на 33 000 для самого императора Николая II[223].

Производственные проблемы К. Фаберже вполне понимали и царственные заказчики. К примеру, императрица Мария Федоровна писала, что подарок ее старшему сыну «не очень красивый, но у Фаберже не было ничего более подходящего, так как все его мастера ушли на войну»[224].

С одной стороны, наличие незавершенных заказов свидетельствовало о нехватке квалифицированных мастеров, а с другой, о том, что война не уменьшила финансовые возможности ни русской титулованной аристократии, ни российской буржуазии, получавшей солидные доходы с военных заказов. Ювелирные заказы были самыми разными, от заказа Николая II на большое пасхальное «яйцо из белого кварца и нефрита» и до изготовления 2200 знаков для артиллерии Конной гвардии.

Примечательно, что К. Фаберже, как и многие близкие ко Двору люди, принял участие в сборе благотворительных средств для оснащения Склада Александры Федоровны в Зимнем дворце. Он пожертвовал «на Склад императрицы» 500 руб.[225]

Надо сказать, что конкуренты и старые враги не дремали, даже во время войны, пытаясь навредить Фаберже. Одна из самых острых атак пришлась на 1915 г. Дело в том, что летом 1915 г. по Москве и ряду других городов прокатилась волна погромов магазинов немецких фирм. Правда, многие из пострадавших фирм имели только немецкое название. Этим и решили воспользоваться враги Фаберже. Летом 1915 г. в Александровский дворец Царского Села пришло письмо на имя императрицы Александры Федоровны, подписанное управляющим лондонским отделением фирмы Фаберже г. Бэйнбриджем. В письме сообщалось, что фирма Фаберже «состоит под германским контролем».

Императрице доложили об этом письме, и она была вынуждена принять меры. Вынуждена, потому что в это время в обществе все шире стали распространяться слухи о германофильстве Александры Федоровны, и факт игнорирования подобного письма мог только усилить эти слухи. Поэтому секретарь императрицы граф Я.Н. Ростовцев предложил К. Фаберже объясниться.

В объемной объяснительной записке Фаберже, приведя ряд фактов из биографии своей семьи, подчеркивал: «Все мои предприятия принадлежат мне единолично и никаких вкладчиков, даже из дружественных с нами держав, я не имею… О каком-либо германском контроле над моими делами не может быть и речи, так как я ничего общего с Германией не имею, и не имел никогда».

Кроме этого, Фаберже сообщал, что «на время войны мною открыт механический завод, на котором работает около 600 человек, занятых исключительно работами, связанными с обороною Государства, причем в настоящее время фирма уже заканчивает первый заказ на 6 500 000 частей ручных гранат, в доказательство чего при сем прилагается нотариально засвидетельствованная копия с удостоверения Центрального Военно-Промышленного Комитета за № 4758».

Далее Фаберже переходит в атаку и сообщает императрице, что девятилетнее управление Бэйнбриджа лондонским отделением фирмы «принесло мне настолько чувствительный убыток (около ¹/5 миллиона рублей), что в настоящее время я принужден спешно предпринимать шаги к закрытию отделения, оставив в Лондоне лишь агентство для продажи изделий отечественной промышленности, главным образом моим постоянным английским клиентам». Кроме этого, «Показаниями служащих установлено, что г. Бэйнбридж, состоя управляющим моего Лондонского Отделения, целый год не являлся на службу без моего ведома».

Письмо Бэйнбриджа. 1915 г. (РГИА. Ф. 525. Оп. 2 (217/2715). Д. 629. Л. 1)

Императрица прочла письмо Фаберже и сочла сообщенную информацию убедительной. Письмо Бэйнбриджа было оставлено «без последствий»[226].

Портсигар военного времени. Фирма К. Фаберже. 1915 г.

Деталь портсигара

Следует добавить, что мастерские Фаберже действительно выполняли крупные военные заказы. Мастерские в Москве наладили производство ручных гранат и гильз для артиллерийских снарядов. Кроме этого, сохранились армейские котелки и фляги с клеймом всемирно известной ювелирной фирмы. Потом был революционный хаос, и в конце 1918 г. Карл Фаберже навсегда уехал из России[227]. В 1920 г. Карл Фаберже умер в Швейцарии.

Сегодня в России о Фаберже практически знают все. При жизни Карла Фаберже было продано более 200 000 изделий, они разошлись по всему миру. К концу своей деятельности Фаберже стал ведущим поставщиком Императорского двора. К началу 1900-х гг. фирма Карла Фаберже превратилась в крупное производство. На Фаберже работало около 300 мастеров в Петербурге и 200 в Москве. На официальном уровне признавалось, что К. Фаберже удалось создать «самую большую фирму (ювелирную. – Авт.) в России, одну из крупнейших в мире»[228]. Арифметические итоги деятельности фирмы Фаберже несколько разнятся в исследованиях. Так, ведущий «фабержевед» В.В. Скурлов считает, что количественный выпуск изделий фирмы в 1891–1917 гг. можно определить в 190 000. По другим данным, всего фирмой за 75 лет работы было изготовлено от 150 до 200 тысяч изделий.

Главная товарная книга фирмы велась с 1842 г., и к 1885 г. в ней насчитывалось 35 000 записей. То есть объем реализации (включая и покупные изделия) составлял порядка 800 изделий в год. В период с 1886–1890 гг. – 5000 изделий в среднем по 1000 предметов в год[229]. Совокупный объем оборота фирмы в 1900–1916 гг. составлял ежегодно не менее 1 млн руб. А всего за 1891–1916 гг. выпущено ювелирной продукции и золотосеребряных изделий не менее чем на 23 млн руб. Средняя стоимость одного предмета составляла 120 руб.[230]

Сегодня имя Фаберже известно во всем мире. В той или иной степени. Ведущие аукционы периодически проводят торги вещами Фаберже. Надо признать, что теми или иными путями бо́льшая часть вещей Фаберже ушла из России. К сожалению, в музеях России насчитывается едва ли более 1000 вещей Фаберже, в то время, что только в коллекции Арманда Хаммера в начале 1930-х гг. таких изделий было более 2000[231].

Однако, наряду с арифметическим наследием, сохранилось наследие духовное, творческое… И это не менее важно, чем наследие материальное. И это наследие неразделимо принадлежит России…

Одним из установлений Министерства Императорского двора являлся Императорский Эрмитаж. К началу XX в. все его драгоценные коллекции официально считались государственной собственностью. При этом во времена Екатерины II, собирательская деятельность которой и положила начало коллекции Эрмитажа, ни у кого не было и тени сомнений, что весь Императорский Эрмитаж со всем его содержимым есть личная собственность матушки-императрицы. Начало эволюции отношения императорской семьи к коллекции Эрмитажа, как к общенациональной, государственной собственности, можно отнести к первой четверти XIX в. При Николае I чиновники Кабинета уже четко разграничивали собственные художественные коллекции российских императоров и государственные коллекции Императорского Эрмитажа.

При Николае I в Императорском Эрмитаже появляется открытая для публики Галерея драгоценностей. Еще раз подчеркнем, что вещи, находившиеся в Галерее драгоценностей, по своему юридическому статусу являлись государственными и принадлежали Императорскому Эрмитажу.

Возникновение Галереи драгоценностей связано с тем, что во второй четверти XIX в. Зимний дворец окончательно разделяется на несколько зон, со своими специфическими функциями. Это были жилые половины императорской семьи, включавшие собственно комнаты императора и императрицы (второй и третий этаж северо-западного ризалита) с детскими комнатами (первый этаж северо-западного ризалита), и комнатами-квартирами ближайшего окружения (например, так называемый «Фрейлинский коридор»), запасными половинами и парадными залами. Кроме этого, часть помещений использовалась под хранилище художественных ценностей.

К.А. Ухтомский. Малый Эрмитаж. Галерея драгоценностей. 1861 г.

Согласно проекту Л. фон Кленце, три зала около корпуса «Лоджий Рафаэля» подлежали сносу и среди них – новая Бриллиантовая комната времен Екатерины II. Находившуюся там коллекцию драгоценностей переместили в одну из галерей, расположенную вдоль Висячего сада в здании Малого Эрмитажа. В Галерею драгоценностей тогда поступили на хранение художественные предметы и редкости, издавна принадлежавшие Императорскому дому и хранившиеся до того времени в Кунсткамере, в Старом Эрмитаже и отчасти в Московской Оружейной палате.

Из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца также периодически передавались в Галерею драгоценностей вещи, преимущественно имевшие мемориальный характер. В 1856 г. из Бриллиантовой комнаты переместили в Галерею драгоценностей 165 вещей. В основном это были мелкие вещи – табакерки и медальоны, некоторые ювелирные изделия. В их числе был «Маленький медальон из двух алмазов с портретами Его Императорского Величества Государя Императора Александра Павловича и Его Императорского Высочества Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича, осыпанный мелким Жемчугом и Розами с большим на верху четырехугольным толстым брильянтом, около 6 карат весом, украшенный мелким жемчугом»[360]. Вместе с медальоном в Галерею драгоценностей был передан и «Жук бриллиантовый, в середине коего тонкая и весьма продолговатая подвеска, весом от 28 до 32 гран».[361] В Галерею драгоценностей передали из Бриллиантовой комнаты коллекцию табакерок, которую российские монархи собирали со времен Петра I (с № 507 по № 589 по Описи 1838 г., т. е. 82 штуки).

Табакерка с портретом великого князя Павла Петровича. 1774 г.

После того как все вещи внесли в соответствующие описи, помещение должным образом оформили, разместив драгоценности и памятные реликвии в 26 шкафах и 11 витринах[362]. После этого Галерею драгоценностей официально открыли для посещения в декабре 1856 г.[363]

Табакерка с портретом императрицы Анны Иоанновны. 1736–1740 гг.

В 1849 г. составили первый каталог Галереи драгоценностей, сделав первую попытку атрибутировать произведения и зафиксировать их историю. Все эти наработки использовали при подготовке последнего каталога Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа, составленного в начале XX в., когда в Галерее хранилось уже 6400 уникальных предметов.

Позье И. Табакерка. Сер. XVIII в.

Говоря об этом собрании, следует напомнить, что весь нынешний Государственный Эрмитаж буквально вырос из антресолей императрицы Екатерины II на ее личной половине, где императрица поначалу размещала свою коллекцию редкостей. В письмах к барону М. Гримму эти четыре антресольные комнатки она называла «Императорским Музеумом». Со временем антресольная коллекция разрослась, и если в 1770-е гг. на антресоли были «снесены с четырех концов света золотые и серебряные вещи и драгоценные камни», то к середине 1780-х гг. здесь были сконцентрированы восточные редкости, ибо антресоли стали называться «Китайскими»[364].

Возвращаясь к Галерее драгоценностей, укажем, что в «Шкафу № 13» хранилось «Оружие, принадлежащее Особам Российской Императорской Фамилии, и предметы, принадлежащие Наполеону I». Среди них можно упомянуть шпагу, присланную Александру II английской королевой Викторией в 1876 г. при пожаловании ему ордена Подвязки; два пистолета для седла Елизаветы Петровны; детскую саблю (подарок Екатерины II внуку Александру Павловичу); шпагу-игрушку, сделанную для великого князя Александра из шпильки императрицы Екатерины II; 13 шпаг императора Александра II; шпагу, завещанную императором Палом I императору Николаю Павловичу; орден Подвязки, принадлежащий императору Александру II, и одна из коронационных туфель Наполеона[365].

В «Шкафу № 9» были расставлены вещи, принадлежащие императрице Екатерине II, императору Александру I и другим российским императорам и императрицам: две золоченые тарелки прорезной работы, каждая с 24 восьмиугольными игральными жетонами[366], исполненными Тимофеем Ивановым. Было там и множество других драгоценных безделушек, например золотая, украшенная бриллиантами, записная книжка с вензелем императрицы Елизаветы Петровны (английская работа сер. XVIII в.). Там же хранился и такой ювелирный курьез, как пара золотых серег, на одной из которых – портрет императора Александра I, а на другой – его супруги Елизаветы Алексеевны[367].

Среди драгоценных безделушек времен Елизаветы Петровны стоит упомянуть о таком типичном предмете великосветского обихода, как «Несессер в форме яйца с часами», изготовленный в Париже в 1757–1758 гг. (золото, бриллианты, эмаль, серебро, чеканка, роспись). Согласно легенде, этот несессер с часами был поднесен императрице Елизавете Петровне одним из посланников Французского двора в качестве пасхального подарка – именно этим и объясняется его форма. Яйцо изготовлено из разноцветного золота, декорировано эмалью и бриллиантами. Внутри, с одной стороны, вмонтированы часы с эмалевым циферблатом и украшенными бриллиантами фигурными стрелками. С другой стороны, помещен несессер, в нем восемь маленьких предметов для туалета: золотые ножницы со складными ручками; хрустальный флакон с золотой пробкой, украшенной бриллиантом; продевальная золотая игла; золотой складной нож; золотая зубочистка; костяная пластина для записи в золотом футляре; карандаш с золотой ручкой и пинцет; заканчивающийся маленькой ложечкой-уховерткой, обязательным предметом каждого несессера XVIII столетия. Несессер имеет на боковых сторонах еще два вместилища, предназначенных для хранения мушек[368].

Несессер в форме яйца с часами. 1757–1758 гг. Франция

Любопытно, что в подобных несессерах была основательно представлена стоматологическая составляющая. Если во французском несессере к этой составляющей можно отнести только золотую зубочистку, то в несессере английской работы (Англия. Лондон. Около 1760 г. золото, серебро, бриллианты, агат, перламутр, стекло, сталь, черепаховый панцирь, кость, кожа, бархат; полировка, чеканка) среди прочего имеется стальная игла с уховерткой и стальная золоченая ручка для ввинчивания пяти предметов дантиста[369].

От времен Екатерины II среди прочего хранились такие ювелирные курьезы, как «куриное яйцо в золотой оправе с эмалированной надписью». Там же хранилась ложка кедрового дерева, собственноручно вырезанная Екатериной II во время ее путешествия в Крым.

Портреты Николая I. Вторая пол. 1820-х гг. Италия

Следует подчеркнуть, что Романовы помещали в Галерее драгоценностей не просто драгоценные вещи, но и памятные семейные реликвии, выполненные из дорогих металлов и усыпанные бриллиантами. В результате фактор мемориальности отчетливо превалировал над материальной и художественной ценностью экспоната. Например, на полке № 4 «Полукруглого шкафика 25» хранился «Деревянный ящик для красок, принадлежавший великой княгине Марии Федоровне, впоследствии императрице». Этот ящик был «…украшен портретами детей этой государыни, гравированными Уокером по рисункам великой княгини (21 апреля 1790 г.). Надпись исполнена эмалью»[370].

Там же хранились детские, весьма непростые игрушки российских императоров. Например, такие, как «игрушка в виде серебряной груши, к которой привешены на цепочке кабаний зуб и коралловая фигурка». Эта серебряная погремушка когда-то принадлежала маленькому Николаю I. Там же хранилась «Золоченая детская игрушка с колокольчиками». В описании, составленном в начале XX в., отмечено, что она, «…вероятно, принадлежала наследнику цесаревичу Николаю Александровичу». Здесь имеется в виду цесаревич Николай, умерший в 1865 г.

Особо отметим коллекцию глиптики, начало которой положила «камейная болезнь» императрицы Екатерины II. В 1787 г. при посредстве М. Гримма Екатерина II приобрела огромную коллекцию резных камней герцога Орлеанского. При этом императрица не только покупала, но и пыталась сама резать по камню. Для этих занятий императрицы в Малом Эрмитаже была устроена токарня.

Рисунок императрицы Марии Федоровны

Портрет императрицы Марии Федоровны. Около 1800 г. Россия

Однако самой умелой из российских императриц оказалась жена императора Павла I – императрица Мария Федоровна. Она была не только талантливой рисовальщицей, но у нее имелось даже некое базовое образование, поскольку Мария Федоровна с помощью придворного резчика и медальера Кара Леберехта постигала искусство резьбы по камню и, освоив его, создавала камеи совершенно самостоятельно. Кроме этого, она брала уроки рисования у миниатюриста Виолье, обучилась работе на токарном станке. С помощью стекольщика Г. Кенига Мария Федоровна сама делала копии своих камей в стеклянных пастах, чтобы украсить ими мебель и различные предметы Павловского дворца или использовать в качестве подарков[371]. Для работ Марии Федоровны были характерны изящество линий и точность проработки деталей. Российскую императрицу заслуженно избрали почетным членом Берлинской Академии художеств в области медальерного искусства[372].

В путеводителе по Галерее драгоценностей, составленном в 1901 г. бароном Г. Ливеном, перечислено довольно много вещей, к которым «приложила руку» императрица Мария Федоровна. Более того, в галерее для собственноручных вещей императрицы выделили особую витрину (№ 6).

Например, там хранилась «круглая эмалированная табакерка со стеклянным рельефным поясным портретом великого князя Александра Павловича», изготовленная собственноручно Марией Федоровной в 1799 г. и подаренная позже императору Николаю I[373]. Там же находился продолговатый мраморный рельеф в бронзовой позолоченной рамке с портретами шести старших детей императора Павла I. Этот рельеф резала сама императрица. Там же хранились 12 предметов[374] из папье-маше (ожерелье, серьги, броши и т. п.) в золотой филигранной оправе работы Марии Федоровны.

На одной из полок витрины лежали: «Медальон из оникса в золотой оправе, заключающей в себе портрет великого князя Александра Павловича, исполненный самой императрицей. Окончено 14 апреля 1797 г.»; «Медальон из оникса в золотой оправе, содержащей в себе портрет Императора Павла, исполненный самой императрицей в 1796 г.»; «Золотое кольцо с камеем. Портрет на камее исполнен, вероятно, Императрицей Марией Федоровной и, по-видимому, изображает ее сестру»[375].

На некоторых ювелирных украшениях Марии Федоровны ее рукой вырезаны различные изречения: «Заботься о моей судьбе», «Я тебя благословляю», «Мой единственный талисман», «Сувенир для моей дочери», «Дарующий воспоминание»[376]. Это была некая память сердца, отмеченная на драгоценных камнях.

В Галерее драгоценностей в шкафу № 17 хранилась золотая и серебряная утварь, регулярно использовавшаяся во время тех или иных дворцовых церемоний. Например, по традиции при одевании великих княжон, выходящих замуж, использовался золотой туалетный набор (48 предметов, передан в галерею в 1881 г.) времен императрицы Анны Иоанновны. Среди прочего там хранился и такой забавный предмет, как парик из серебряных нитей, который, по преданию, был поднесен императрице Екатерине II семейством Нарышкиных.

Шкатулка из Нахтышного сервиза Анны Иоанновны. 1736–1740 гг. Биллер Иоганн Людвиг 2. Аугсбург. Германия

Хранились в Галерее драгоценностей и современные вещи, поступившие туда при Николае II. Так в «полукруглый шкафик № 8» поместили знаменитые реплики императорских регалий в уменьшенном виде: две императорские короны[377], скипетр[378], державу. Все эти изделия повторяли оригинал в масштабе 1 к 10 и были украшены бриллиантами и жемчугами. Эти копии императорских регалий были изготовлены мастерами[379] фирмы К. Фаберже в 1900 г. к Всемирной выставке в Париже. На изготовление копий регалий было получено специальное разрешение Кабинета. По итогам выставки К. Фаберже получил золотую медаль выставки и французский орден Почетного легиона. После окончания выставки эти ювелирные изделия поступили в Императорский Эрмитаж по Высочайшему повелению от 22 мая 1901 г.[380]

При Николае II Галерея драгоценностей пополнилась еще одним раритетом, который ценен не своими ювелирными достоинствами, а тем следом, который он оставил в истории России. Это золотая табакерка, которой, по устойчивой легенде, был убит Павел I. Эта массивная, овальная золотая табакерка была пожалована Екатериной II Николаю Александровичу Зубову, старшему брату Платона, бывшему последним фаворитом стареющей императрицы. Именно Николай Зубов первым ударил Павла I массивной золотой табакеркой (1,6 × 8,6 × 6,2 см) в висок, свалив императора на пол. Эту табакерку в 1897 г. выкупили по приказу Николая II из собрания Талызиных и поместили в качестве исторического раритета в Галерею драгоценностей.

Табакерка Н.А. Зубова. Конец XVIII в. Россия

И. Позье. Мушечница. Сер. XVIII в.

Также там была представлена небольшая, но весьма ценная коллекция произведений эпохи Возрождения. Среди перстней, подвесок и других изделий этого времени выделяется уникальная изумрудная подвеска в форме каравеллы испанской работы последней четверти XVI в. К XVII столетию относится ряд вещей из коралла, местом изготовления которых был город Трапани на Сицилии. Из меди, серебра и ярких живописных кораллов итальянские мастера создавали своеобразные скульптурные композиции, чаши, иконы. Кроме этого, традиционной частью «ювелирного собрания» Эрмитажа стали «деликатные предметы» XVIII столетия: разнообразные табакерки, мушечницы, туалетцы, несессеры, часы, веера, флакончики для духов, перстни и прочие изысканные мелочи.

Мушечница с вензелем императрицы Анны Иоанновны. 1730-е гг.

В результате Галерея драгоценностей стала самым крупным в России общедоступным собранием памятников ювелирного искусства, она функционировала в музейном режиме. Для входа в Галерею драгоценностей отпечатали специальные билеты по рисункам Ф.А. Бруни. Они выдавались по предписанию Придворной конторы «на один только раз, впускать же по оным можно не одно лицо, но семейства и компании». Тогда же начали решаться новые вопросы: систематизация и описания коллекции, режим работы с посетителями, вопросы охраны коллекции[381]. В 1910 г. Галерею драгоценностей перевели в Новый Эрмитаж.

Следует подчеркнуть, что экспонаты из личных покоев императорской семьи продолжали периодически поступать в Галерею драгоценностей Императорского Эрмитажа вплоть до 1917 г. Например, одним из таких экспонатов могла со временем стать «маленькая серебряная каретка, запряженная четверкой цугом, каковая двести с лишком лет тому назад принадлежала ребенку, Петру Великому». Эту «каретку» подарил цесаревичу Алексею князь Лев Сергеевич Голицын в Крыму летом 1912 г. Как отметил мемуарист: «Вещице этой цены не было»[382]. Отметим, что еще в 1880-х гг. князь Голицын передал в Эрмитаж огромную коллекцию редких вещей, из которых в Галерею драгоценностей попали 62 предмета.

Накануне Первой мировой войны коллекция Галереи драгоценностей подверглась реорганизации. Часть вещей передали в другие отделения Эрмитажа, но вместе с тем из других отделений в Галерею драгоценностей передавались вещи по профилю коллекции. Например, из Зимнего дворца поступили вещи, принадлежавшие Николаю I и императрице Александре Федоровне (634 предмета), камеи из Античного отделения (589 единиц), ордена из Монетного отделения (244 предмета).

В то же время Галерея драгоценностей пополнила свое собрание за счет уникальных частных коллекций. Например, в 1910 г. в Галерею драгоценностей поступила часть огромной коллекции вещей умершего великого князя Алексея Александровича (448 предметов), чей художественный вкус высоко оценивал К. Фаберже. В этом же году в Галерею поступила коллекция великого князя Сергея Александровича[383]. Поскольку значительная часть этих коллекций состояла из уникальных ювелирных изделий, то «при всех важных случаях, для точного определения драгоценных камней, мы пользовались экспертизой Придворного ювелира А.К. Фабереже-сына».[384]

В 1913 г., впервые с 1859 г., прошла проверка имущества Галереи драгоценностей. Дело в том, что все старшие хранители (А.А. Куник, барон Г. Ливен, барон Б.В. Кене) передавали собрание Галереи «без всякой проверки». Подчеркнем, что собрание не проверялось 54 года. Каковы были утраты? Судя по материалам рапорта старшего хранителя барона Фелькерзама, в 1913 г. «не нашли 11 вещей».

Как правило, пропавшие вещи были малоценны, например «очень маленькая корзиночка из вишневой косточки». По оценке А.Е. Фелькерзама «настоящую ценность» из пропавших вещей представляли «только зеркало и перстень». Барон Фелькерзам попытался определить судьбу пропавших вещей. По его мнению, ряд вещей «пропал», поскольку какие-то вещи из Галереи передавались в другие дворцовые установления «без указания в описях». Например, так две скрипки оказались в Музее придворного оркестра. Что-то украли, например «изображения из мозаики (4 шт.)» в 1864 г. и одно «изображение из воска» в 1869 г., об этом имелись рапорты. Часть вещей оказалась поломана, в Галерее хранилось «большое число обломков от различных вещей».

Вместе с тем при проверке выяснилось, что в Галерее драгоценностей хранились сотни вещей, не внесенных в опись 1859 г. Таких вещей оказалось 657, из которых 490 предметов было «совершенно неизвестного происхождения». В результате разысканий установили, что в числе 490 предметов значатся 62 предмета из коллекции князя Голицына. Надо заметить, что такой «дебет – кредит» впечатляет: 11 пропавших вещей против 657 предметов, не внесенных в опись 1859 г.

Тогда же в 1913 г. приняли решение о передаче в Галерею драгоценностей, фарфора и серебра Высочайшего двора. Это были те предметы, которые по приказанию императора Александра III собрали для так называемого «музея» в Зимнем дворце. Например, в «Ведомости золотых и серебряных вещей, находящихся в музее Зимнего дворца» (1898 г.), упоминаются следующие золотые вещи: «тарелка 8-гранная» (№ 71) весом в 1 фунт 49 золотников; «блюдо рукомойное, продолговатое пробы 86» весом в 5 фунтов 35 золотников; «подносик 8-угольный на ножках с 6 чарочками» весом в 2 фунта 24 золотника; «подносное блюдо от камердинера Михайлова в 1764 г. пробы 78, продолговатое, местами золоченое» весом в 6 пудов, 6 фунтов и 20 золотников[385].

Судя по описям, в этом «музее» Александра III собрали ценнейшие вещи, преимущественно восходившие ко временам Екатерины II. Но в собрании было много вещей и Петровского времени. Например, золоченый рукомойник из «Английского сервиза»[386].

От времен Анны Иоанновны остались отдельные вещи из «Французского сервиза», привезенного из Риги в 1732 г. К царствованию императрицы «зраку престрашного» относились и два так называемых «Новых сервиза». Первый «Новый сервиз» (проба 89) сделал в 1739–1740 гг. в Петербурге мастер Иван Либман[387]. Второй «Новый сервиз» поступил в Сервизную кладовую в 1740 г.

Своеобразным памятником временам императрицы Елизаветы Петровны стал «Рижский сервиз», от которого остались четыре «судка хрустальных, с серебряными поддонами, ручками и рульцами» (7 фунтов 68 золотника). Этот сервиз прислал из Риги герцог Курляндский в 1742 г.[388]

Основу собрания составляли «останки» некогда знаменитых екатерининских сервизов. В свое время, когда по распоряжению Николая I чистили запасники Эрмитажа, эти сервизы отправили в переплавку и от них сохранились только отдельные вещи.

К началу XX века остались разрозненные вещи от «Парижского сервиза», поступившего в Зимний дворец в 1764 г. из Государственной коллегии иностранных дел. От «Орловского сервиза», купленного у князя Г. Орлова в 1785 г., остались два «чайника для воды чеканные с крышками и подъемными ручками» (серебро, изнутри вызолоченное 91 пробы) весом по 3,5 фунта. От «Казанского сервиза» остались две «передачи бутылочных незолоченых» (12 фунтов 77 золотников) и две «передачи рюмочных незолоченых» (11 фунтов 13 золотников). Также упоминаются «останки» «Ярославского» и «Тульского» сервизов.

Напомним, что этот «музей» Александра III возник не на пустом месте. Еще будучи цесаревичем, великий князь Александр Александрович составил значительную коллекцию в Аничковом дворце. После его смерти, коллекция «разошлась» по различным петербургским музеям[389].

Поскольку «музей» Александра III в Зимнем дворце ликвидировался, а его вещи передавались в Галерею драгоценностей, то на их основе планировалось создать в Императорском Эрмитаже фарфоровую галерею и галерею серебра[390].

При всем этом следует иметь в виду, что, несмотря на статус государственной собственности экспонатов Императорского Эрмитажа, российские монархи довольно свободно оперировали его фондами. Предметы из коллекции Императорского Эрмитажа периодически использовались в качестве государственных подарков на высочайшем уровне. Например, в 1902 г. Николай II распорядился передать в качестве высочайшего подарка в коллекцию королю Италии «11 разновидностей генуэзско-крымских серебряных алеров XV в.»[391], хранившихся в отделе нумизматики.

Кроме Галереи драгоценностей и Бриллиантовой комнаты золотые и серебряные вещи, имеющие несомненное историческое и художественное значение, хранились в кладовых императорских резиденций. Эти вещи активно использовались в повседневной жизни Императорского двора и поэтому находились в ведении Гофмаршальской части. Со временем, очень немногие из этих вещей перешли в ведение Императорского Эрмитажа и были переданы в Галерею драгоценностей.

Например, в числе семи главных кладовых Зимнего дворца первой шла «Сервизная кладовая золотых и серебряных вещей», находившаяся в Кухонном коридоре (ныне Растреллиевской галерее). Кладовая имела два помещения. Над первым помещением, выходящим окнами на Главный двор, устроили антресольный этаж. Второе отделение кладовой не имело окон и служило для хранения футляров с уникальными вещами. В этом же помещении производилась чистка золотых и серебряных вещей.

Кладовая имела соответствующий штат, включавший смотрителя и его помощника. Например, в 1881 г. смотрителем кладовой золотых и серебряных вещей был титулярный советник Александр Ерин с годовым окладом в 759 руб. 75 коп.

Кладовая соответствующим образом охранялась. Дверь кладовой была обшита железом, на окнах изнутри установлены железные ставни. Кладовая круглосуточно охранялась особым одиночным постом. Кроме золотых и серебряных вещей, использовавшихся в Зимнем дворце, в этой же кладовой хранились золотые и серебряные вещи с императорских яхт (на 1881 г. «Александрия», «Штандарт», «Онега» и «Королева Виктория»).

Информацию о характере вещей, хранившихся в этой кладовой, дают материалы ревизии кладовой в 1881 г. Пожалуй, самой ценной и известной вещью был так называемый «Нахтышный сервиз», хранившийся в особом футляре. Как следует из документов, «золотой туалет с принадлежностями» поступил в кладовую в 1736 г. Этот знаменитый золотой туалет был изготовлен английским мастером Дононом для императрицы Анны Иоанновны. В 1767 г. к нему присоединили некоторые вещи, оставшиеся от второго «Нахтышного сервиза». С 1730-х гг. и до начала XX в. этот туалет употребляется только «при брачных торжествах Высочайших особ». В 1767 г., кроме туалетных вещей от второго «Нахтышного сервиза» к этому комплексу присоединили три золотые тарелки, одно рукомойное блюдо и рукомойник (поступивший в 1753 г.), который употреблялся «при Таинстве Св. Причастия Императорской Фамилии, для омовения рук»[392]. В 1881 г. все эти вещи передали в ведение Императорского Эрмитажа, и они по настоящее время хранятся в Государственном Эрмитаже.

Кроме золотого туалета Анны Иоанновны в 1881 г. из Кладовой золотых и серебряных вещей Зимнего дворца в Императорский Эрмитаж передали:

– «золотые блюда и солонки, поднесенные Их Величествам в разное время с 1814 г. (золотых блюд 19 и солонок 33)». Эти вещи во время больших высочайших балов выставлялись в буфетах Николаевского и Аванзала Зимнего дворца. Отметим, что часть комплекса золотых блюд и солонок начали передавать в Императорский Эрмитаж еще при Николае I и Александре II. Например, две золотые корзины передали в Императорский Эрмитаж в 1853 г., а три золотых стакана с крышками передали в Эрмитаж в 1858 г.;

– «разные серебряные жетоны и 14 золотых марок, заменявшие, вероятно, деньги при игре, к ним принадлежат 4 прорезные тарелочки»;

– «золоченый чайный сервиз с вензелем Александра II, передан из комнат императрицы Марии Александровны, служил для ежедневного употребления Государыни Императрицы Марии Александровны»;

– несколько губернских сервизов: Митавский, Екатеринославский, Нижегородский, Пермский, Харьковский (поступили в 1797 г.); Московский сервиз (в 1802 г.); Орловский сервиз куплен у графа Орлова в 1785 г.; самый большой, Туринский сервиз – куплен у княгини Голицыной в 1803 г.; Парижский сервиз – поступил в 1767 г. от Государственной коллегии иностранных дел; Сервиз двора Наследника с вензелем «А» («неизвестно откуда поступил»); Ораниенбаумский сервиз, включавший золоченый чайный сервиз, поступил из Ораниенбауманского дворца в 1792 г.;

– столовые приборы с изображением орденов. Все они имеют фарфоровые черена (черенок, ручка. – Авт.), на которых изображены ордена, и золоченые серебряные лезвия[393].

Как мы уже писали, вплоть до смерти Екатерины II в 1796 г. императорские регалии и коронные бриллианты хранились в Бриллиантовой комнате, которая с 1764 г. находилась в личных покоях императрицы. Впоследствии Бриллиантовая комната Зимнего дворца начала проходить в официальных бумагах как кладовая № 1 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.

При Павле I с 1797 г. значительная часть бриллиантовых изделий по-прежнему хранилась в личных комнатах правящей императорской четы, но часть ювелирных изделий стала перемещаться в специализированные кладовые. Еще раз подчеркнем, что наряду с традиционной Бриллиантовой комнатой (или кладовой № 1), за которой оставались функции хранения императорских регалий и коронных бриллиантов, возникли специализированные кладовые Кабинета с соответствующим штатом чиновников-профессионалов, где хранились драгоценности наградного характера.

Процесс формирования специализированных кладовых завершился уже при Александре I к 1803 г. Эти новые кладовые изначально носили специализированный характер и находились исключительно в ведении Кабинета Е.И.В. В результате в начале XIX в. в структуре Камерального отделения Кабинета Е.И.В. сформировались кладовые № 1, № 2 и № 3, каждая из которых имела свои четко очерченные функции.

Через три кладовые Камерального отделения проходили колоссальные ценности. Ежегодно жаловались бриллиантовые знаки к орденам, огромное число вещей из кладовых раздаривалось во время высочайших вояжей, и всем этим занимался достаточно ограниченный штат чиновников Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Например, по высочайше утвержденным 24 апреля 1888 г. штатам личный состав Камерального отделения состоял из (табл. 18):

Таблица 18

Были, конечно, еще оценщики Кабинета, которые работали «за бесплатно», был неклассный технический персонал, но, тем не менее, штаты Камерального отделения более чем скромны. Последний раз штатное расписание Камерального отделения высочайше утвердили 18 ноября 1893 г. (табл. 19):

Таблица 19

В XIX в. при Николае Павловиче, наряду с Галерей драгоценностей, которая существовала в режиме общедоступного музея, главные ценности российской короны хранились в трех кладовых Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Кладовая № 1 предназначалась для хранения императорских регалий и коронных бриллиантов.

В 1896 г. высочайше утвердили «Правила хранения императорских регалий и коронных драгоценностей в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца». Эти правила действовали вплоть до 1917 г. В них четко фиксировалось традиционное место хранения императорских регалий и коронных драгоценностей – Бриллиантовая комната Зимнего дворца. При этом оговаривалось, что обе императрицы (вдовствующая Мария Федоровна и правящая Александра Федоровна) могут «с высочайшего соизволения» взять «в свои комнаты, для временного употребления» под ответственность своих камер-фрау необходимые им коронные драгоценности.

Об императорских регалиях мы уже подробно писали, теперь необходимо пояснить, что из себя представляли коронные бриллианты. Дело в том, что у каждой из российских императриц постепенно формировалась своя ювелирная коллекция. Как правило, бо́льшая часть этой коллекции по завещанию императриц делилась между детьми и другими наследниками. Но при этом часть личной ювелирной коллекции императрицы завещали государству, тем самым меняя юридический статус драгоценных вещей, переводя их из числа личных в коронные. Следовательно, коронные бриллианты являлись государственной собственностью и исключались из процедуры раздела наследования.

К середине XIX в. в «Описи коронных бриллиантов» значилось 375 вещей. Так или иначе, драгоценности, внесенные в книгу коронных бриллиантов, «отчуждению не подлежали», т. е. они переставали быть личной собственностью императорской семьи и приобретали статус неотчуждаемых государственных ювелирных изделий.

Надо отметить, что в списке коронных бриллиантов значились не только драгоценные вещи высокой стоимости. В этом списке значатся и достаточно дешевые вещи, носившие определенно памятно-мемориальный характер.

Коронные драгоценности приобретались только «на основании Высочайших повелений, в каждом отдельном случае даваемых», а также «вкладами Государя Императора и Государынь Императриц из Собственных драгоценностей».

Подчас бывали эпизоды, когда режим пополнения Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца «на основании Высочайших повелений, в каждом отдельном случае даваемых», приводил к утратам уникальных камней. К числу таких эпизодов можно отнести историю предложения Павлом Николаевичем Демидовым знаменитого алмаза «Санси» российскому Императорскому двору. При этом о «Санси» знают очень многие, но о том, что П.Н. Демидов предлагал его купить российской казне, сведений практически нет.

Сначала несколько общеизвестных сведений о «Санси». Этот камень был найден в середине XI века (одна из первых зафиксированных дат в истории камня – 1064 г.) в Индии. До шлифовки алмаз весил сто один с четвертью карата. Как и у всякого всемирного известного камня у «Санси» авантюрная история, изложенная в великом множестве источников. Но если обратиться к датам, то вырисовывается следующий перечень:

– В 1325 г. султан Муххамед из династии Туглукидов купил этот камень у неизвестного купца.

– В 1473 г. камень оказывается у Карла Смелого. Предполагается, что тогда камень был разрезан на три части, и та часть, которая осталась у Карла Смелого, и получила впоследствии название «Санси».

– В 1475 г. фламандский шлифовальщик камней Людвиг Ван-Брекен обработал камень. В результате алмаз потерял в весе 48 каратов из 100 и получил двойную огранку с 32 гранями. При этом ювелир сохранил природную форму камня – в виде груши. По преданию, Карл Смелый приказал вставить камень в свой шлем.

– В 1570 г. французский поверенный в Османской империи маркиз Николас Гарлей де Санси приобрел камень у португальского принца. К этому времени он был уже буквально «пропитан кровью», которая шлейфом тянулась за ним, как и за всяким знаменитым камнем.

– Около 1605 г. маркиз Санси продал алмаз английскому королю Якову I. В составленном в 1605 г. каталоге драгоценностей Тауэра камень фигурирует как «великолепный бриллиант, ограненный, куплен у Санси».

– В 1792 г. после Великой Французской революции «Санси» был выставлен на всеобщее обозрение. Через несколько дней, 17 августа 1792 г., выставку драгоценностей французской короны ограбили. Был украден и «Санси», который надолго исчез.

– В 1828 г. бриллиант «Санси» за 80 000 фунтов приобрел Павел Николаевич Демидов. Сделка была полулегальной и оттого скандальной, поскольку французы не желали выпускать знаменитый алмаз из страны.

– В 1835 г. П.Н. Демидову позволили вывезти «Санси» из Франции в Россию. Бриллиант был поднесен Демидовым в качестве свадебного подарка Авроре Карловне Шернваль.

– В 1865 г. Аврора Карловна Демидова продала алмаз за 100 000 фунтов стерлингов.

– В 1867 г. «Санси» впервые выставили для всеобщего обозрения на Всемирной выставке в Париже.

– В 1906 г. «Санси» появился в собрании американского промышленника Вильяма Вальдорфа Астора.

– В 1978 г. «Санси» был продан за 1 000 000 $ Лувру, где он сейчас и находится в галерее Аполлона.

Павел Николаевич Демидов (1798–1840)

К.П. Брюллов. Аврора Карловна Шернваль (1902–1908). 1837 г.

Как и всякий уникальный камень «Санси» окружен множеством легенд и версий. Все происходившее с камнем после 1867 г. окружено множеством легенд. В контексте нашей темы мы хотели бы затронуть малоизвестную «российскую» страницу в истории знаменитого камня. Но сначала несколько слов о главных действующих лицах.

Бриллиант «Санси»

Павел Николаевич Демидов (1798 – 1840), будучи владельцем богатейших сибирских чугуноплавильных заводов, входил в число богатейших сановников Российской империи. Он имел придворный чин «егермейстера Двора Его Величества» и являлся почетным членом Императорской Академии наук. Это был типичный западник начала XIX в., поскольку значительную часть своей жизни провел заграницей. П.Н. Демидов получил образование в Париже, в лицее Наполеона. Однако когда грянула «гроза 1812 г.», он вступил в армию, в рядах которой и находился до 1826 г. В 1831 г. Демидова пытались привлечь к административной деятельности на родине, назначив гражданским губернатором Курской губернии. Но в истории России Демидов остался как человек, учредивший знаменитую Демидовскую премию.

С 1830 по 1840 г. он ежегодно в день рождения Александра II (17 апреля) вносил в Императорскую академию наук по 20 000 руб. «на награды за лучшие по разным частям сочинения в России» и по 5000 руб. «на издание увенчанных Академиею рукописных творений».

Его женой стала фрейлина императрицы Александры Федоровны Аврора Карловна Шернваль. Обстоятельства этого не самого счастливого брака мы описывать не будем, но следует упомянуть, что именно в дни свадебных торжеств П.Н. Демидов преподнес Авроре Карловне в качестве свадебного подарка знаменитый бриллиант «Санси».

В одной из статей, посвященной этой истории, упоминается, что: «Приезжал к Павлу Николаевичу и придворный ювелир от Государя с предложением купить камень, но отказал гордец Демидов самому Императору, говоря, что не за какие деньги не расстанется с таким сокровищем. Им он купил свободу своей жены, ведь Демидовы привыкли покупать все, что пожелают…». Эта цитата не более чем литературный вымысел. На деле все обстояло несколько иначе.

Неоспоримым фактом является то, что Демидов в 1835 г. вывез «Санси» из Франции в Россию. Сразу же (29 апреля 1835 г.) он пишет письмо одному из влиятельнейших министров николаевской эпохи, министру финансов Егору Францевичу Канкрину, в котором предлагает казне приобрести знаменитый бриллиант: «Известный в Европе брилиант Санси находится в моем владении. Сей камень редкостный, сколько по историческому своему происхождению, столько по величине своей, чистоты воды и правильности формы, удостоился уже здесь любопытства Их Императорских Величеств Государя Императора и Государыни Императрицы. А как драгоценость сия несвойственна оставаться в партикулярных руках и по всеобщим о ней отзывам заслуживает быть обогащением сокровищь Короны Царей, то я с сею целью представлял оную Господину Министру Высочайшего Двора, Светлейшему Князю Петру Михайловичу Волконскому; но Его Светлости угодно было отозваться, что он хотя и находит сей камень достойным таковой цели, однакож по силе учреждений и ограничений Кабинет Его Императорского Величества вещь подобной ценности приобрести не может, а потому рекомендовали с оною обратиться к Вашему Сиятельству, как лицу, от коего зависят способы приобретения коронных сокровищ.., и если заблагорассудите видеть самый брилиант, то благоволите почтить меня Вашим отзывом и оный без замедления будет поднесен от меня Особе Вашей»[394] (орфография оригинала сохранена. – Авт.).

Через несколько дней (3 мая 1835 г.) К.Ф. Канкрин ответил, что, «…не имея по сему предмету Высочайшего повеления, не нахожу себя в праве входить в какое-либо по оному сношение, а равно испрашивать соизволения Его Императорского Величества»[395].

Фактически это был недвусмысленный отказ в приобретении «Санси». Однако П.Н. Демидов счел необходимым повторить попытку, поскольку в России такой камень могла приобрести только казна. 13 мая 1835 г. Демидов вновь пишет Канкрину: «…Брилиант сей по редкости своей величины и чистоты воды, нимало незатруднителен к сбыту во всяком месте, но цель предложения оного Вашему Сиятельству была та, чтоб… сей редкостный по своей истории камень сделать навсегда принадлежностью моего Отечества, и потому я ни к кому приличным не нашел адресоваться с таковым предложением, как к Вашему Сиятельству, оставаясь в полной уверенности, что Вы удостоите оное Вашим вниманием, поэтому и теперь остаюсь в несомненной надежде, что Вы неизволите отказаться сделать по сему зависящее от Вас содействие, если предлагаемый мною брилиант найдете достойным таковой цели»[396].

28 мая 1835 г. переписка заканчивается повторным заявлением Канкрина, «что как дело сие совершенно относится до Высочайшего Двора, то никак не осмеливаюсь выходить о том с представлением Его Императорскому Величеству»[397].

Что остается из этой истории в «сухом остатке»? В 1835 г. П.Н. Демидов после скандальных судебных тяжб во Франции возвращается в Россию с всемирно известным бриллиантом «Санси». Как человек, имеющий придворный чин егермейстера, Демидов бывает в Зимнем дворце, и как следует из его письма, с «Санси» лично ознакомились Николай I и императрица Александра Федоровна. Однако в это время что-то происходит, и интерес к уникальному камню у царской семьи пропадает начисто. Демидов обращается к министру Императорского двора князю П.М. Волконскому с предложением продать камень, на что следует вежливый отказ. Дважды обращается к министру финансов К.Ф. Канкрину. Результат тот же. При этом из приведенных писем совершенно очевидно следует, что инициатором этого отказа мог быть только Николай I, который жестко держал все нити управления державой в своих руках. И, конечно, он был осведомлен о попытках П.Н. Демидова продать знаменитый «Санси» казне с тем, чтобы он оказался среди коронных драгоценностей Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца.

Мы можем только предполагать, почему Николай Павлович отказался приобрести «Санси». Конечно, с санкции императора и министр Двора князь П.М. Волконский, и министр финансов К.Ф. Канкрин могли без труда решить проблему. Строя предположения, следует иметь в виду, что Николай I был человеком чести и твердых моральных принципов. Поэтому версия № 1 – российский император не желал приобретать в число коронных бриллиантов знаменитый камень, поскольку за ним тянулся не только кровавый шлейф, но и шлейф судебных процессов во Франции. Версия № 2 – предполагаемый брак П.Н. Демидова на бедной фрейлине императрицы Александры Федоровны был, по сути, покупкой молодой красавицы богатым сановником. Сама по себе ситуация мезальянса была стандартной для того времени, однако, возможно, Демидов нарушил некие правила игры. Поэтому на момент попытки продажи камня Демидов был полностью лишен прямого выхода на Николая I, получил отказ от министра Двора и министра финансов и поэтому демонстративно подарил бриллиант своей жене Авроре Карловне. В качестве версии № 3 можно предположить, что стороны просто не сошлись в цене. А когда Демидов обратился к Канкрину, то о предварительных торгах не упомянул, поскольку в них так или иначе участвовал Николай I. Из этих весьма гипотетических версий нам представляется более реальной версия № 2, поскольку в приведенных документах довольно отчетливо проглядывает «человеческий фактор» в виде недовольства Николаем I поведением своего подданного.

Впрочем, имеются документы, указывающие на то, что Николай I не имел личных претензий к своему поданному. Так, 17 июля 1835 г. Николай II с супругой посетили бал, устроенный Демидовым[398].

«Санси» не оказался в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца, но там продолжали храниться и другие всемирно известные камни. И к этим камням не единожды проявлялся интерес. В том числе и научный.

Эта история относится к 1893 г., последнему году жизни Александра III. Тогда, весной 1893 г., директор Дублинского музея наук и искусств Балля обратился к герцогу Эдинбургскому (женатому на сестре императора Александра III, великой княгине Марии Александровне) с просьбой «помочь ему добыть в России положительные сведения о самых замечательных алмазах и других камнях, составляющих Императорскую собственность»[399]. Герцог Эдинбургский обратился с просьбой помочь ученому к российскому послу в Лондоне, а тот, в свою очередь, вместе с письмом на имя министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова выслал в Петербург и запрос Балля.

Как следует из текста записки, ученый желал получить сведения о трех камнях «восточного происхождения» из Бриллиантовой комнаты, или, как он ее называл, «Императорской Российской Сокровищницы».

Эти камни были известны любознательному ирландцу под именами «Орловского» (Orlof), «Шах» (Jhah) и «Столового» (Gable). На тексте записки, видимо, переданной чиновникам Камерального отделения, против каждого из упоминаний об этих камнях имеются карандашные пометы российского происхождения.

Так, против бриллианта «Орлов» указаны: «№ 2, 185 кар., 2 395 750 руб.». Это номер бриллианта по описи, его точный вес и стоимость. При этом следует отметить, что цена камня указана по оценке, сделанной придворными ювелирами в начале 1865 г. Следовательно, к 1893 г., т. е. на протяжении 28 лет, официальной переоценки коронных камней не проводилось.

Против алмаза «Шах» указывалось: «№ 37, 86 кар., 225 000 руб.». Напротив слов Балля о том, что «…некоторые писатели утверждают, что первоначально он весил 95 кар. и что вырезанные на нем имена были уничтожены через позднейшую обработку и шлифовку…», лаконично указывалось «неправда».

По поводу третьего камня, названного Баллем «Столовым», у чиновников Камерального отделения ясности не было. Поэтому на полях появился знак вопроса, а затем приписка: «Сапфир № 345. Рубин № 183». Их можно было понять, поскольку и у самого Балля сведения об этом камне носили скорее легендарный характер: «Говорят, что это гладкий камень октогональной формы; другие же важные подробности очень неопределенны и противоречивы, как относительно веса (68 кар.?), так и относительно его происхождения»[400].

Из других бриллиантов, якобы хранящихся в Бриллиантовой комнате, ученый упоминает еще два камня: «„Полярная звезда“ (карандашная помета – с. 181) и „Красный бриллиант“ (карандашная помета – с. 105). Первый из них был продан г-жею Гаррард княгине Юсуповой; второй, говорят, известен своим цветом».

Как следует из рапорта, составленного чиновниками Камерального отделения и направленного на имя управляющего Кабинетом генерал-лейтенанта Павла Константиновича Гудим-Левковича, они знали о хранимых в Бриллиантовой комнате камнях ничтожно мало. Вероятно, легенды о каких-то камнях имелись, но, видимо, хранители не сочли уместным в официальном документе использовать профессиональные легенды. Поэтому язык документа сух и лапидарен: «В Общем архиве Министерства Императорского двора… никаких исторических сведений не найдено. В делах Камерального отделения тоже ничего нет…». Поэтому в письме к российскому послу в Лондоне упоминается только, что вес алмаза «Орлов» не 194 ^3/4 карат, а 185 карат.

И тем не менее, для того чтобы не разочаровать исследователя, к официальному ответу был приложен краткий список из наиболее значительных камней, «заслуживающих внимания по редкости и выдающимся качествам». Мы приведем его полностью[401] (табл. 20):

Таблица 20

«Список драгоценным камням, находящимся в Российской коллекции Императорских Регалий и Коронных бриллиантов, заслуживающих внимания по редкости и выдающимся качествам»

Возвращаясь к режиму хранения коронных бриллиантов, следует отметить, что ответственной структурой, обеспечивавшей хранение императорских регалий и коронных драгоценностей, являлся Кабинет Е.И.В. У заведующего Камеральным отделением хранились ключи и печать от Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца. В регламентирующих документах оговаривалось, что возможная передача драгоценностей от одной императрицы к другой допускается только через Камеральное отделение с соответствующей записью в инвентарные книги. Поэтому всякое движение императорских регалий и коронных драгоценностей тщательно фиксировались в специальной книге «Описи Коронных бриллиантов». При этом для передачи драгоценностей в комнаты императриц требовалось обязательное «высочайшего Государя Императора соизволение» по докладу министра Императорского двора. Надо заметить, что это положение выполнялось довольно патриархально. Обыкновенным простым карандашом в соответствующей графе рукой заведующего Камеральным отделением небрежно вписывалось: «У Ея Императорского Величества». Дата при этом не указывалась.

Вместе с тем в «Правилах» 1896 г. оговаривались форс-мажорные ситуации, когда «в экстренных случаях Всеподданнейшие доклады могут быть представлены после исполнения повелений Их Величеств Государынь Императриц». Также указывалось, что любые переделки коронных драгоценностей допускаются только «с Высочайшего соизволения».

В примечании к «Правилам» 1896 г. указывается, что «Книга коронных бриллиантов» ведется в двух частях: в первую вносятся императорские регалии, а во вторую – коронные драгоценности. Кроме этого, на случай пожара дубликаты ключей от Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца хранятся также у начальника Санкт-Петербургского Дворцового управления.

Наружная охрана Бриллиантовой комнаты возлагалась на Главный караул Зимнего дворца, который должен был выставлять двух часовых к дверям охраняемой комнаты.

Вход в Бриллиантовую комнату заведующего Камеральным отделением Кабинета Е.И.В. «происходит по мере надобности и в присутствии одного из его помощников и полицмейстера Зимнего дворца, или лиц их временно заменяющих». На случай форс-мажора оговаривалось, что за отсутствием помощника заведующего Камеральным отделением управляющий Кабинетом назначает для входа в Бриллиантовую комнату совместно с заведующим одного из чиновников Кабинета.

Доступ в Бриллиантовую комнату посторонним лицам разрешался не иначе как с позволения министра Императорского двора. При этом заведующему Камеральным отделением позволялось «с разрешения управляющего Кабинетом, под свою ответственность, вводить с собою лиц лично ему известных, а также ювелиров, оценщиков Кабинета и нужных в том или другом случае рабочих». Следует заметить, что кроме профессионалов-ювелиров, которые десятилетиями сотрудничали с Камеральной частью, только очень немногие могли похвастаться тем, что побывали в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца.

Инструкциями предписывалось по возможности пломбировать все драгоценности и вещи, хранимые в кладовых № 2 и № 3. Коронные драгоценности и бриллианты в кладовой № 1 не пломбировались, но обо всех «движениях» драгоценностей ежемесячно составлялись специальные записки. При трех кладовых Камерального отделения состояли штатные оценщики: пять оценщиков драгоценных камней, два оценщика мягкой рухляди, один оценщик парчовых изделий и церковных принадлежностей, один оценщик часов и механических изделий и один оценщик серебряных и золотых изделий[402]. Всего 10 человек.

В результате тщательного подбора ювелирных уников в кладовых Камерального отделения оказались сосредоточены колоссальные ценности. В первой четверти XIX в. эти ценности были распределены по трем кладовым Камерального отделения. Вещи, отнесенные к императорским регалиям, такие как Большая императорская корона (1762 г.), держава (1762 г.) и скипетр (1777 г.) были помещены в кладовую № 1. Туда же были помещены уникальные ювелирные изделия «с историей» (мемориальные вещи), которые стали основой коллекции коронных бриллиантов и жемчугов.

Кладовая № 1, где хранились императорские регалии и коронные бриллианты, несмотря на особый режим доступа, довольно активно использовалась. Преимущественно это касалось коронных бриллиантов, которые каждая из императриц могла затребовать в «свои комнаты».

Последний раз в истории династии Романовых полная коллекция императорских регалий была использована 27 апреля 1906 г. во время торжественного приема депутатов Государственной думы в Тронном (Георгиевском) зале Зимнего дворца. При этом Николай II императорские регалии не надевал, но они были выложены на двух столах, поставленных справа и слева от трона: Большая императорская корона, Скипетр, Держава, Государственное знамя, Государственный меч, Государственная печать и порфира императора. Для этой церемонии часть регалий (Государственный меч, Государственная печать и порфира императора) были привезены из Москвы, из Оружейной палаты Московского Кремля, где они хранились с мая 1896 г. Когда составлялся сценарий открытия Думы, особо оговаривалось, что в Георгиевском зале охранять регалии будут четыре дворцовых гренадера, и Корона с Державой будут находиться «с правой стороны от престола»[403].

Открытие I Государственной думы. 27 апреля 1906 г.

На известной фотографии, запечатлевшей этот исторический момент, столы с регалиями хорошо просматриваются. На троне художественно разложена императорская порфира, складки которой раскладывала лично императрица Александра Федоровна.

В последующие годы императорские регалии использовались только частями. Так, 29 мая 1913 г. после окончания празднования 300-летия Дома Романовых в Камеральную часть был сдан запечатанный пакет за № 156, в котором хранилась цепь от ордена Св. Андрея Первозванного.

16 июля 1914 г. в Камеральную часть из Александровского дворца был отправлен ящик под № 1 с коронными бриллиантами, сданный под расписку за № 175[404]. В этом ящике находились коронные бриллианты, находившиеся в комнатах императрицы Александры Федоровны. К этому времени перспектива войны с Германией уже вполне определилась, и чиновники Камерального отделения, перестраховываясь по должности, начали заранее собирать коронные драгоценности, для того чтобы эвакуировать их в Москву. 19 июля 1914 г. Германия объявила России войну.

Последний раз часть императорских регалий была востребована императрицей Александрой Федоровной и ее дочерьми 20 июля 1914 г., когда в Зимнем дворце состоялся большой выход по случаю вступлении России в войну с Германией. Тогда императорская семья отправилась из Петергофа в Петербург на яхте «Александрия». Как вспоминал один из офицеров: «Государыня с великими княжнами, в тяжелых царских регалиях, в екатерининских цепях и лентах, с массой драгоценностей, в белых платьях, сидели на юте»[405]. После этого вплоть до февраля 1917 г. императорские регалии и коронные бриллианты находились в Москве, где хранились в Оружейной палате Московского Кремля.

Поскольку было место хранения коронных драгоценностей, поскольку были должностные лица, персонально отвечавшие за их хранение, то, естественно, велся и тщательный учет драгоценных ювелирных изделий.

Первая из известных описей датируется 1727 г. Это был документ, связанный с разделом имущества Екатерины I между ее дочерьми Анной и Елизаветой, составленный после смерти императрицы[406]. В описи перечислены всевозможные табакерки из разных материалов, готовальни, часы, зеркала, перстни, золотая посуда и многое другое. В результате «у Ея Величества государыни цесаревны Анны Петровны… алмазных вещей на 71 000, в том числе нитка в 28 зернах… в 8000 рублев. Алмазные вещи, которые изволила Ея Высочество носить в девицах, на 15 300. Итого на 85 000». Елизавете Петровне досталось «алмазных вещей на 88 665 р., в том числе четыре нитки персицкого жемчугу в 900 р. …нахтыш да зеркало настольное с яшмами и с каменьями. Цена 800 р. серебряной посуды…»[407].

В последние годы жизни Елизаветы Петровны было начато составление «Опись вещам бриллиантовым… яшмовым, изумрудным, жемчугу и прочему». Возглавил эту работу генерал-поручик Н.А. Возжинский. Опись завершили уже при Петре III 29 декабря 1761 г. Судя по описи, ювелирная коллекция Елизаветы Петровны была разделена по группам: ордена, серьги, перстни, кресты, бриллиантовые звезды, уборы и гарнитуры, часы и веера. Возглавляла список бриллиантовая корона[408]. Следует подчеркнуть, что опись 29 де кабря 1761 г. стала первым сводным документом, включавшим императорские драгоценности.

При Екатерине II в 1786 г. была начата «Книга приходная вещам, в Кабинете и в Комнате Ея Императорского Величества для подарков хранящимся, августа с 1-го числа 1788 г.». Все ювелирные изделия в этой описи пронумерованы и, естественно, драгоценностям были даны очень скупые описания. Так, под № 27 значился «Бриллиантовый солитер, в нем весу 18 ^7/16 крат в 15 000 рублей, а по оценке в 22 000 рублей»[409]. Записи велись в хронологическом порядке, с точным обозначением, от кого вещи поступили, с оценкой их в ассигнациях и с показанием их убыли.

Кроме этого, в 1789 г. была составлена хранителем И.Н. Бартеневым и придворным ювелиром Л. Пфистерером новая опись, названная «Опись взнесенным в Армитаж Ея Императорского Величества казенным разным вещам, значущимся под сим разными литерами и номерами». Именно в эту опись вошло большинство вещей из «Елизаветинского списка» (29 декабря 1861 г.)[410].

После смерти Екатерины II в ноябре 1796 г. из ее Бриллиантовой комнаты были изъято множество уникальных ювелирных изделий. Весь период правления Павла I они находились в распоряжении самого императора и его жены императрицы Марии Федоровны. В процессе изъятия драгоценностей была произведена инвентаризация ювелирных изделий, находившихся в комнатах умершей императрицы. По итогам инвентаризации было составлено несколько обширных описей с перечислением бесчисленных драгоценностей. Поэтому мы приведем только произвольно составленный список, в который вошла мизерная часть драгоценностей, хранившихся в комнатах императрицы Екатерины II[411] (табл. 21).

Таблица 21

Некоторые из этих мемориальных предметов сохранились до сего дня и хранятся либо в Бриллиантовой комнате (Галерее драгоценностей) Государственного Эрмитажа, либо в Алмазном фонде Московского Кремля.

После трагических событий марта 1801 г. и воцарения императора Александра I началась передача части этих ценностей из комнат императрицы Марии Федоровны в Камеральное отделение Кабинета. Этот процесс в целом завершился к 1803 г. При этом бо́льшая часть ювелирных изделий императрицы Екатерины II поступила в кладовую № 2 Камерального отделения Кабинета, в которой хранились ювелирные изделия «переменного фонда». Из этого фонда что-то уходило в виде наград или пожалований, что-то покупалось у придворных ювелиров.

Но в кладовую № 2 Камерального отделения передали не всю ювелирную коллекцию Екатерины II. Значительная часть ее продолжала оставаться в комнатах императрицы Елизаветы Алексеевны, жены императора Александра I. После ее смерти в 1826 г. все эти вещи оказались в кладовых Камеральной части. Вот некоторые из этих предметов[412] (табл. 22):

Таблица 22

Новая[413] систематизированная опись императорских регалий и коронных бриллиантов, названная «Книга коронных брильянтов, брильянтовых вещей и жемчугов», была составлена в феврале 1838 г. после декабрьского пожара Зимнего дворца в 1837 г. При этом была утверждена новая форма описи драгоценностей. Несколько позже, после смерти в 1840 г. камер-фрау Пильниковой и вступления в должность камер-фрау А.А. Эллис, была составлена новая ведомость, она полностью идентична описи 1838 г. Именно эта книга, составленная в 1838 г., стала первой описной книгой, в которой приведен весь перечень коронных бриллиантов. При этом стоимость вещей в описи не была обозначена.

В описных книгах 1838 и 1840 гг. зарегистрировано 649 номеров, но фактически единиц предметов было значительно больше[414]. По книге 1840 г. из внесенных в нее 649 номеров 623 заверены подписью вице-президента Кабинета кн. Гагарина и начальника II Отделения (Камерального отделения) Петухова. Примечательно, что под № 623 проходила «Модель Большого Бриллианта сделанного из кристалла». Это была копия уже упоминавшегося знаменитого бриллианта, названного позже «Орлов». Копию изготовили специально для императрицы Екатерины II около 1770 г., когда она принимала решение о приобретении этого уникума. Тогда Екатерине II прислали из Голландии хрустальную копию «большого камня армянина Сафраса», хранившегося в одном из банков Амстердама[415].

Трость с синим набалдашником, украшенным бриллиантами и с вензелем (1200 руб.). Императорская Галерея драгоценностей. Кон. XVIII в. Россия

В этом перечне бриллиантов упоминаются уникальные вещи, часть из которых дошла до настоящего времени и экспонируется в витринах исторического зала Алмазного фонда Московского Кремля. Так, под № 5 в рубрике «Большие бриллианты» упоминается «Один бриллиант, весьма большой, ограненный призмами, поднесенный в 1829 году персидским принцем Хорзев Мирзою, доставленный для хранения от г. Министра Императорского Двора при письме за № 3802». Далее карандашом приписано «По весу оказался 86 ^7/16 карата. 225 000 руб.». Этот «весьма большой» бриллиант, известный как алмаз «Шах», был платой за жизнь русского драматурга и дипломатического представителя (министра-резидента) в Тегеране А.С. Грибоедова.

В разделе «Бриллиантовые орденские знаки» перечислены 22 вещи. Под № 38 идет коронационная «Большая цепь Ордена Св. Апостола Андрея из 20 штук». В следующей графе идет карандашная запись, согласно которой придворные ювелиры, видимо, в 1865 г. оценили цепь в 77 233 руб. Именно эту цепь надевали на себя императоры поверх коронационной мантии в Успенском соборе Московского Кремля. Эта цепь сохранилась и выставлена в Алмазном фонде.

Наряду с очень дорогими вещами в этом разделе упоминаются изделия весьма низкой стоимости. Например, серебряная звезда Ордена Св. Екатерины стоимостью всего в 4 руб. Следовательно, «рублевая» ценность вещи не всегда играла главенствующую роль. Наверняка у этой скромной звезды была своя история, из-за которой она и оказалась в списке государственных, неотчуждаемых бриллиантовых вещей.

Как было сказано ранее, после № 623 список ценностей, заверенный подписями вице-президента Кабинета князя Гагарина и начальника II Отделения (Камерального отделения) Петухова, был продолжен.

№ 624, именованный как «Склаваж из 27 рубинов» стоимостью в 33 337 руб., был внесен в опись 26 марта 1841 г.[416] Далее упоминается, что 5 декабря 1841 г. из кладовой № 1 придворному ювелиру К. Болину были выданы «различные драгоценные камни», «выломанные из вещей на сделание диадемы», и уже 2 января 1842 г. под № 629 в Список была внесена «Диадема, составленная из коронных брильянтов и жемчугов», стоимостью в 62 950 руб.

Второй раз Список был дополнен в феврале 1861 г. Тогда в Список внесли бриллиантовые вещи, изготовленные для императрицы Марии Александровны в 1856 г. при подготовке к коронации. Это были: «Маленькая бриллиантовая корона, изготовленная для Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Александровны в 1856 г.» (№ 635) стоимостью в 56 008 руб. В «Списке» помечено, что эта корона и в 1861 г. продолжала находиться в «комнатах у Ея Императорского Величества».

Тогда же в список были внесены под № 636 две «Бриллиантовые цепи ордена Св. Апостола Андрея Первозванного», также изготовленные придворными ювелирами к коронации 1856 г. Эти цепи предназначались для двух императриц: вдовствующей – Александры Федоровны («состоящая из двадцати четырех частей, принадлежащая в Бозе почившей Государыне Императрице Александре Федоровне, сделанная в 1856 г.», стоимостью 16 236 руб.) и царствующей – Марии Александровне («состоящая из двадцати четырех частей, принадлежащая Государыне Императрице Марии Александровне, сделанная в 1856 г.», стоимостью в 18 404 руб.). Следует отметить, что стоимость цепи царствующей императрицы на 2000 руб. дороже. Тем самым придворные ювелиры тактично и сдержанно оттенили ее более высокий статус.

Тогда же после смерти вдовствующей императрицы Александры Федоровны в Список были внесены «вещи, оставшиеся после в Бозе почившей Императрицы Александры Федоровны, которые на основании духовного завещания императрицы Марии Федоровны, должны поступить в число коронных бриллиантов». Это были (табл. 23):

Таблица 23

Эта традиция российских императриц переводить часть своих личных ювелирных украшений «в число коронных неотчуждаемых бриллиантов» была положена императрицей Марией Федоровной (Вюртембергской, женой Павла I). Потом этой традиции следовали все российские императрицы, за исключением последней императорской семьи, которая не смогла последовать этой традиции по причине падения царской власти.

Последняя запись в «Списке» датируется 16 февраля 1861 г., когда в кладовую № 1 под № 649 поступили 25 изумрудов весом 11 ^3/4 карата на 2761 руб. 50 коп.[417] Скорее всего, это были вещи великой княгини Ольги Александровны, королевы Вюртембергской, лично отобранные императрицей Марией Александровной и переданные в Бриллиантовую комнату в качестве коронных драгоценностей. Об этом сюжете речь пойдет ниже.

В 1865 г. старую описную книгу заменили новой, куда и были внесены коронные драгоценности после их переоценки. Инициатива по «денежной» оценке всех императорских регалий и коронных бриллиантов принадлежала министру Императорского двора В.Ф. Адлербергу. Распоряжение об оценке ценностей состоялось еще в 1863 г., однако выполнение этого распоряжения откладывалось вплоть до 1 октября 1864 г., когда умерла камер-фрау А.А. Эллис, которая жила в Зимнем дворце и отвечала за бриллианты с 1840 г.

В этот же день министр Императорского двора В.Ф. Адлерберг распорядился «в комнату, где хранятся коронные бриллианты никого не впускать впредь до моего назначения комнат для товарки, а ключи, бывшие у г-жи Эллис, представить мне». Распоряжением Адлербега Бриллиантовую комнату немедленно опечатали: «Никого не впускать до производства надлежащей проверки означенных бриллиантов особой комиссией», в которую министр включил члена Кабинета тайного советника Петухова, начальника Камерального отделения Кабинета статского советника Данилевского и «кадровый резерв» в лице камер-фрау фон Винклер[418].

В этот же день камер-фрау фон Винклер получила записку от министра Императорского двора: «По высочайшему Государя Императора повелению, камер-фрау Государыни Императрицы фон Винклер поручается хранить Государственные бриллианты вместо умершей камер-фрау Эллис. Г-же Винклер предложить принять оные по проверке назначенного мною комиссею. 1 октября»[419].

Надо заметить, что Каролина Егоровна фон Винклер уже предметно представляла, чем ей предстоит заниматься, поскольку уже несколько лет фактически заменяла болевшую камер-фрау Эллис.

Окончательный состав особой «Оценочной комиссии» выглядел следующим образом: ее возглавил начальник II Отделения (Камерального) Кабинета Е.И.В. Петухов. В состав комиссии вошел комендант Зимнего дворца К.Л. Кубе[420], начальник Камерального отделения Данилевский и ювелиры-оценщики Кабинета Бутц, Болин и Зефитинген.

Именно тогда стоимость каждой ювелирной вещи была внесена в описную книгу 1865 г. При этом опись 1838 г. использовалась оценщиками как черновик. В пустой графе простым карандашом в столбик ювелирами-оценщиками подсчитывался как общий вес бриллиантов в каратах, так и общая стоимость самого изделия. Следует отметить, что при определении стоимости художественные достоинства вещи, ее исторический шлейф и стоимость металла совершенно не учитывались. Оценке подлежали только караты, суммируя стоимость которых ювелиры и выходили на итоговую сумму всей вещи. Примечательно, что идея использовать опись 1838 г. в качестве черновика, видимо, возникла в процессе работы в 1865 г. Так, карандашные записи появляются только в конце работы по оценке Большой императорской короны 1762 г., когда напротив знаменитой рубиновой шпинели появилась первая запись, оценивавшая уникальный камень в 100 000 руб.

Как это ни удивительно, но даже столь авторитетные эксперты при составлении описи допустили ряд ошибок. Дело в том, что в описи значилось пять пар алмазных серег, изготовленных Леопольдом Пфистерером около 1773 г. При этом в серьгах были использованы вставки из темно-розового камня. В описи 1838 г. они были определены как гранаты, а в описи 1865 г. как агаты. И только в 1922 г. специалисты определили, что это «красивые кусочки розового гранита пегматита в виде плоской розы…»[421].

В это не могли поверить многие. Но для помещения полированного гранита (т. е. булыжника) в женские сережки был весьма веский повод. Дело в том, что это были полированные осколки знаменитого Гром-камня, на котором поднял на дыбы своего коня Петр Великий, работы Этьена Фальконе. В память об этой работе и появились в перечне коронных бриллиантов женские сережки со вставками из полированного гранита. Тогда, в 1780-х гг., они были в большой моде.

Примечательно, что во время составления описи 1865 г. в траурных уборах были определены камни из полированного каменного угля, которые ранее по описи 1838 г. проходили как черные агаты. Однако в XVIII в. Екатерину II, при которой были изготовлены эти траурные уборы, больше интересовала красота камня, а не его стоимость[422]. Так что наряду с полированным гранитом в числе коронных бриллиантов значились и кусочки полированного каменного угля.

Рапорт по итогам работы «Оценочной комиссии» был представлен министру Императорского двора 12 октября 1864 г. Общая сумма подлежащих оценке 363 номеров ювелирных изделий по шнуровой книге составляла 6 907 261 руб. 76 коп. В ходе работы комиссии были выявлены некоторые расхождения фактически имевшихся вещей и записей в шнуровой книге: «А). Не оказалось заключающихся в книге вещей: 1. под № 590 ключа часового бриллиантового примерно на 100 руб. (впоследствии выяснили, что ключик привешен к одним из часов, переданных в Эрмитаж. – Авт.); 2. под № 605 пары серег перламутровых с стразами примерно же 15 руб.; 3. под № 327 весьма дурной половинчатой жемчужины 10 руб.; 4. под № 225 четыре оправленные маленькие лала (гранаты. – Авт.) оказались при оценке стеклом. Всего 125 руб. О записке сих вещей в расход испрашивается разрешение Вашего Сиятельства.

Б). Вещам и каменьям, оказавшимися незаписанными в книге: 5. 25 изумрудов вес. 113 ^3/4 кар. на 2761 руб.; 6. бант с одной просверленной жемчужиной 1148 руб.; 7. два бантика с 2 жемчужными подвесками и 2 плоскими жемчужинами, в коих выломано 20 бриллиантов и 2 жемчужины 1690 руб.; 8. одна булавка с одним бриллиантом и жемчужною подвескою 780 руб.; 9. две небольшие жемчужины, осыпанные мелкими бриллиантами 87 руб.; 10. одна алмазная дублированная булавка 40 руб.; 11. бриллиантовая цепочка 1204 руб.; 12. серьги с 2 небольшими шотландскими жемчужинами 3 руб. Всего на 7713 руб.»[423].

Комментируя представленные итоги, отметим, что по старой описи не хватало вещей на 125 руб., при этом незарегистрированным вещам излишек составил 7713 руб. Этот денежный итог очень красноречив. Камер-фрау А.А. Эллис никто не проверял с 1840 г. по 1864 г., при этом оборот коронных бриллиантов был весьма значителен. Отдельные вещи шли в лом, другие ломались частично, для того чтобы изготовить из полученного материала новые вещи. Что-то требовалось в комнаты императрицы, что-то возвращалось. В результате за 24 года недостача по вещам составила всего 125 руб., при превышении этой недостачи на 7713 руб. Сама же камер-фрау Эллис, по свидетельству ее близких, «ничего не оставила после себя, даже средств для приличного погребения».

14 октября 1864 г. Каролина Егоровна фон Винклер подписала документ, в котором сообщала В.Ф. Адлербергу, что «императорские регалии, как и коронные бриллианты, после проверки их Комиссию, мною приняты для хранения по описи, имеющейся в Кабинете Его Величества». Так, за две недели прошла «смена караула» в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца.

Пожалуй, самыми значимыми в указанных книгах являются подробные описания главных императорских регалий: Большой императорской короны (1762 г.), Державы (1762 г.) и Скипетра (1773 г.).

Лаконичные описания составляли профессионалы, придворные ювелиры-оценщики, поэтому в описи содержится только детальный перечень драгоценных камней, использованных придворными ювелирами Иеремией Позье, Георгом Фридрихом Экартом и Леопольдом Пфистерером. Немалый интерес представляет и детальная оценка каждого из камней, использованных в этих бесценных исторических вещах.

Мы позволили себе свести в единую таблицу описи императорских регалий, данных в Книгах 1838 и 1865 гг. Таблица достаточно объемна, но автору не известны столь детальные публикации[424], где был бы «расписан» буквально каждый камень в императорских регалиях (табл. 24).

Таким образом, один из главных имперских символов России стоил в ценах 1865 г. 823 976 руб. В то время это была, конечно, огромная сумма, но с учетом того, что Александр II оставил своей второй жене более 3 млн руб., не запредельная. Надо добавить, что уже в 1920-х гг. Большую императорскую корону оценили в 52 000 000 долл.

Вторую по значимости позицию в списке императорских регалий занимал Скипетр (табл. 25).

Далее следовала Держава (табл. 26).

Таблица 24

Большая императорская корона

Таблица 25

Скипетр

Таблица 26

Держава

Очень заметна была во время коронационных торжеств Большая императорская цепь ордена Св. Апостола Андрея Первозванного. По описи 1865 г. цепь ордена Св. Апостола Андрея Первозванного «из 20 частей» состояла из: 176 бриллиантов 33 ^15/32 карат (1875 руб.); 115 бриллиантов 74 ^4/32 карат; 201 бриллианта 34 ^4/32 (1911 руб.); 220 бриллиантов (двуглавый орел) в 50 карат (3500 руб.); 158 бриллиантов (крест) в 110 карат (8800 руб.); 158 бриллиантов 36 карат (2160 руб.); 187 бриллиантов в 33 ^11/32 карат (2000 руб.); 112 бриллиантов 75 ^1/2 карат (6040 руб.); 203 бриллианта в 36 ^5/8 карата (2200 руб.); 141 бриллиант в 26 ^4/32 карата (2090 руб.); 123 бриллианта в 20 ^5/8 карата (1444 руб.); 203 бриллианта в 36 карат (2160 руб.); 117 бриллиантов в 79 карат (6320 руб.); 185 бриллиантов в 33 ^12/32 карата (2000 руб.); 246 бриллиантов в 40 карат (2400 руб.); 124 бриллианта в 124 ^8/32 карата (12 400 руб.); 213 бриллиантов в 55^30/32 карата (3920 руб.); 203 бриллианта в 35 ^1/2 карата (2130 руб.); 117 бриллиантов в 73 ^8/4 карата (5900 руб.); 185 бриллиантов в 34 ^1/32 карата (2053 руб.). Всю цепь в 1865 г. оценили в 77 233 руб.[425]

Эта цепь была изготовлена «ювелиром Диком» к коронации Павла I в 1797 г. С этой коронации бриллиантовая цепь ордена Св. Андрея Первозванного вошла в число императорских регалий и возлагалась во время церемонии коронации на всех российских монархов, включая Николая II.

Вышеперечисленные 20 звеньев цепи состоят из разной величины звеньев трех типов. Восемь выполнены в виде русского герба – двуглавого орла. Шесть напоминают о Св. Андрее Первозванном, в честь которого Петр I учредил высший орден империи. Последние шесть изображают вензель из переплетенных латинских букв «PPI» (т. е. «Petrus Primus Imperator», одновременно и «Paulus Primus Imperator») под императорской короной.[426]

В 1856 г. в перечень главных императорских регалий вошла «Маленькая брильянтовая корона»[427], изготовленная для «Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны». Надо заметить, что это ошибка составителя документа, поскольку корона изготавливалась в 1856 г. для жены императора Александра II Марии Александровны. Впрочем, в архивном деле № 1026 эта ошибка была исправлена. Согласно описи корону оценили в 56 608 руб. Как мы уже писали, эта корона понадобилась, поскольку в коронации 1856 г. участвовали две императрицы, вдовствующая и правящая, каждая из которых должна была находиться на помосте Успенского собора Московского Кремля в своей короне.

В последующем новые описные книги составлялись при передаче ценностей от одной камер-фрау к другой (так было в 1864 г.). По описи 1893 г. (сдача дел от одного заведующего Камеральным отделением другому) коронные драгоценности исчислялись 362 предметами.

К этому времени в опись внесли предметы, вошедшие в число коронных бриллиантов по завещанию императрицы Марии Александровны. Императрица умерла в мае 1880 г., а вещи были официально включены в список только в 1888 г., после их переоценки. Это были: диадема с сапфирами и бриллиантами; ожерелье с сапфирами и бриллиантами; брошь-фермуар с сапфирами и бриллиантами; брошь-фермуар с рубином и бриллиантами; шесть бриллиантовых булавок.

В 1885 г. в Камеральное отделение поступили личные драгоценности императора Александра II, хранившиеся в отдельной витрине в его рабочем кабинете Зимнего дворца.

В октябре 1895 г. вскоре после перемещения Бриллиантовой комнаты с третьего этажа Зимнего дворца на первый была произведена новая переоценка драгоценных камней, на основании которой к 1 января 1896 г. были приняты новые описные книги «драгоценных, подарочных вещей». Это была последняя опись императорских регалий и коронных бриллиантов.

В 1913 г. Агафон Фаберже предложил Камеральному отделению Кабинета составить новый каталог (опись) коронных драгоценностей. Николай II дал на это свое принципиальное согласие. К лету 1914 г. были описаны орден Св. Андрея Первозванного, Держава и Скипетр.[428] Но вскоре после вступления России в Первую мировую войну глава Камерального отделения приказал работу прекратить, а драгоценности под охраной отправить в Москву.

Говоря о кладовой № 1, расположенной в Зимнем дворце и традиционно называемой Бриллиантовой комнатой, следует упомянуть и о том, что накануне Первой мировой войны, видимо, было оборудовано новое хранилище для наиболее ценных предметов, составляющих собственность царской семьи и Кабинета. Об этом вскользь упоминает министр финансов В.Н. Коковцев, рассказывая в своих воспоминаниях о событиях лета 1913 г. Тогда Николай II предложил министру осмотреть какие-то «прекрасные хранилища», устроенные «около Петропавловской крепости для хранения всего наиболее ценного, принадлежащего Уделам и Кабинету»[429]. Ни в одном из источников об этих «прекрасных хранилищах», расположенных «около Петропавловской крепости», нет ни одного упоминания. В последние десятилетия клады пытались искать только на территории музея Политической истории – бывшего особняка М.Ф. Кшесинской, расположенного напротив Иоанновского равелина Петропавловской крепости. Кто знает, возможно такие хранилища и были на самом деле?

Опись коронных бриллиантов см. в Приложении 1.

За короткое время правления Павла I кладовые Камерального отделения значительно пополнились, поскольку с 1797 г. по март 1801 г. на закупку ювелирных изделий было потрачено более 3,5 млн руб. При этом дефицит Кабинета Е.И.В. на март 1801 г. составил 1 339 509 руб.[430]

Если по годам конкретизировать эти колоссальные траты на ювелирные изделия, то по официальным данным с 1796 г. только на подарки по Кабинету было израсходовано[431] (табл. 27):

Таблица 27

Всплески сумм на подарки, как правило, связаны с комплектованием «бриллиантового приданого» для дочерей Павла I. Так, на 1799 г. прошлись две свадьбы дочерей Павла I, поэтому сумма, потраченная на подготовку приданого для великих княжон основательно превысила миллион рублей. Сначала замуж вышла великая княжна Елена Павловна, которая в этом году стала супругой принца мекленбургского Фридриха-Людвига. Затем замуж вышла старшая дочь Павла I, великая княжна Александра Павловна, которая стала женой эрцгерцога австрийского Иосифа.

Результатом этих процессов стало то, что наряду с Бриллиантовой комнатой Зимнего дворца были организованы еще две кладовые, которые носили специализированный характер, то изначально кладовая № 2 Камерального отделения предназначалась для хранения ювелирных изделий, коллекции драгоценных камней и «меховой рухляди». Организационно кладовая № 2 сформировалась к 1805 г., после завершения строительства здания Кабинета близ Аничкова дворца.

Бриллиантовую комнату тогда, в начале правления Александра I, основательно «почистили». В том смысле, что там были оставлены только императорские регалии и коронные бриллианты. Все остальные ценности, включая меховую рухлядь, были переданы в кладовую № 2. Параллельно с этим часть мемориальных ювелирных вещей из Бриллиантовой комнаты была передана на постоянное хранение в коллекцию Императорского Эрмитажа[432]. В середине XIX в. именно эти вещи лягут в основу Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа.

В начале правления Николая I, после смерти двух императриц (Елизавета Алексеевна в 1826 г. и Мария Федоровна в 1828 г.) в кладовую № 2 поступили значительные собрания ювелирных изделий. Так, после смерти императрицы Марии Федоровны (в ноябре 1828 г.) уже в феврале 1829 г. в кладовую № 2 Камерального отделения начали поступать бриллианты, жемчуга и «цветные камни». Эти ценности были завещаны Марией Федоровной в наследство детям дочери великой княгини Елены Павловны, но они были выкуплены Кабинетом за 210 830 руб.[433] Этим была положена одна из «ювелирных традиций» Императорского двора, когда чиновники Кабинета внимательно отслеживали судьбу как раритетных ювелирных украшений, так и целых ювелирных собраний. При первой же возможности, конечно, с санкции правящего императора, эти драгоценности выкупались Кабинетом и поступали в его хранилища. Так постепенно формировалось уникальное ювелирное собрание российских императоров.

По печальной традиции (в сегодняшнем восприятии), сложившейся еще в XVIII в., старые драгоценности воспринимались как некий расходный материал для создания новых, модных украшений. Поэтому драгоценности императриц Елизаветы Алексеевны (ум. в 1826 г.) и Марии Федоровны (ум. в 1828 г.) начали ломать уже в 1831 г., когда по распоряжению Николая I ювелир Ян изготовил для императрицы Александры Федоровны бриллиантовый убор, оцененный в 169 601 руб. Этот «царский подарок» императрица получила по случаю рождения третьего сына – великого князя Николая Николаевича (Старшего).

Поскольку драгоценные вещи в этой кладовой составляли некий переменный фонд, то для оценки покупаемых предметов и камней в штат Кабинета (высочайше утверждено 1 мая 1839 г.) были введены два оценщика драгоценных камней с жалованьем по 1000 руб. в год[434].

Если коротко рассмотреть номенклатуру хранимых изделий по трем указанным позициям (ювелирные изделия, драгоценные камни и меховая рухлядь), то следует начать с коллекций различных ювелирных изделий кладовой № 2.

Прежде всего следует подчеркнуть, что в отличие от коллекции ювелирных изделий кладовой № 1, которую предполагалось хранить «на всю вечность», ювелирные вещи из кладовой № 2, по сути, представляли из себя некий расходный ювелирный материал.

Именно из ювелирных изделий, хранившихся в кладовой № 2 Камерального отделения, формировалось «бриллиантовое приданое» для русских великих княжон, уезжавших после замужества в Европу. Начало этой традиции было положено замужеством старшей дочери Павла I великой княжны Александры Павловны в 1799 г. Тогда стоимость свадебного «ювелирного комплекта» составила 600 000 руб. Приводимый ниже перечень этих драгоценностей наглядно свидетельствует об огромном богатстве российской императорской семьи. Поскольку у Павла I было пять дочерей, у Николая I три дочери и у Александра II одна дочь, можно представить себе, какие колоссальные ювелирные богатства «по традиции прежних лет» уплывали в Европу.

Всем немецким принцессам, приезжавшим в Россию, подбирали достойное бриллиантовое приданое из имеющихся кабинетных запасов. О неких фрагментах этого драгоценного приданого мы можем судить по вещам, выкупленным Кабинетом у великой княгини Анны Федоровны (1781–1860).

Эта невеселая история началась еще при Екатерине II в феврале 1796 г., когда Юлия-Генриетта-Ульрика Саксен-Заафельд-Кобургская вышла замуж за великого князя Константина Павловича, превратившись в великую княгиню Анну Федоровну. Брак не заладился, и сразу после гибели Павла I в 1801 г. великая княгиня уехала из России, превратившись в «соломенную вдову»[435].

В июле 1813 г., когда в Европе еще гремели пушки, Александр I распорядился выкупить у своей невестки ряд бриллиантовых вещей, оцененных ювелирами Кабинета в 70 000 руб. При этом Александр I, узнав об оценке вещей ювелирами, распорядился увеличить сумму выплат до 100 000 руб. Эти деньги начали выплачивать великой княгине с лета 1815 г. имперскими гульденами[436] (табл. 28).

Таблица 28

Бриллиантовые вещи, выкупленные у великой княгини Анны Федоровны

Конкретный материал о том, что входило в «бриллиантовое приданое» дочерей Павла I, мы можем узнать из «Реестра бриллиантовым вещам, принадлежавшим Ея Императорскому Высочеству Государыне Великой Княгине Александре Павловне, эрцгерцогине Австрийской»[437].

Это была трагичная история. В 1801 г. великая княжна Александра Павловна вышла замуж за эрцгерцога Иосифа Австрийского. Брак был заключен по взаимной симпатии, но оказался недолговечным и продолжался всего 15 месяцев. Дело в том, что вскоре после рождения ребенка великая княгиня Александра Павловна умерла от молочной горячки и была похоронена в Австрии. При этом брачный комплект ювелирных изделий в 1803 г. возвратили в Россию. Надо признать, что это был благородный жест, поскольку брачный контракт не предусматривал подобных шагов со стороны мужа в случае смерти жены. Драгоценности с благодарностью приняли.

Впоследствии бо́льшую часть этих драгоценностей пустили либо в лом, либо на комплектование «бриллиантового приданного» для других великих княжон. Приводимый ниже реестр важен потому, что наглядно демонстрирует, как комплектовалось «бриллиантовое приданое» российских великих княжон и как складывалась судьба таких коллекций.

«Реестр бриллиантовым вещам, принадлежавшим Ея Императорскому Высочеству Государыне Великой Княгине Александре Павловне, эрцгерцогине Австрийской»[438] (табл. 29).

Таблица 29

Следовательно, кроме суммы приданого в 1 млн руб. царские дочери увозили из России еще и ювелирные изделия, стоимость которых доходила до 60 % денежной части их приданого. Кроме этого, значительные суммы затрачивались на другие предметы, входившие в номенклатуру приданого.

Любопытно, что эта история имела свое продолжение. Дело в том, что в конце 1850-х гг. Камеральному отделению была предложена эрцгерцогом Австрийским Стефаном коллекция «бриллиантового приданого» дочери Павла I великой княгини Александры Павловны. Чиновники Камерального отделения подняли архивные документы и моментально установили, что предложенные эрцгерцогом драгоценности не входили в список «бриллиантового приданого» русской невесты. Тем не менее, предложенную ювелирную коллекцию решили не упускать, и на уровне Александра II было принято решение о покупке предложенных изделий в рассрочку за 91 010 руб., что и было сделано в довольно тяжелые в финансовом отношении 1858–1859 гг.

Это не единственная ювелирная коллекция, поступившая в Кабинет для последующего использования или переделок.

Еще одна бриллиантовая коллекция была приобретена Кабинетом в 1861 г. у великой княгини Ольги Николаевны, королевы Вюртембергской. Это была длинная история, со своими драмами и сложными жизненными коллизиями.

Великая княгиня Ольга Николаевна (1822–1892) была второй дочерью императора Николая I. Красавица, как и все дочери Николая I, она по ряду причин долго числилась в невестах и вышла замуж последней из дочерей императора только 1 июля 1846 г., когда ей шел двадцать пятый год. Как и все дочери императора, она получила в приданное 1 млн руб., «бриллиантовое приданое» и еще множество вещей «на хозяйство». Ее мужем стал наследный принц Вюртембергский, впоследствии король Карл I.

Вюртемберг в середине XIX в. представлял собой обычное карликовое королевство на юго-западе Германии, площадью около 20 000 км². Это была конституционная монархия, одна из тех, что возникали в Европе после наполеоновских войн. Однако и там были свои карликовые потрясения, часть которых пришлась на 1848 г.

Брак Ольги Николаевны с Карлом I оказался бездетным, поскольку, как говорили злые языки, принц больше внимания уделял своим адъютантам, чем молодой жене. В Германии Ольга Николаевна, королева Вюртембергская, много занималась благотворительностью, в частности, много способствовала развитию Общества Красного Креста. На свои средства она построила и православный храм.

История с «бриллиантовым приданым» великой княгини началась через два года после свадьбы Ольги Николаевны, когда в 1848–1849 гг. великая княгиня под залог своего « бриллиантового приданого» взяла в долг у отца огромную сумму в 439 667 руб. (800 000 рейнских гульденов). Собственно, занимал деньги у тестя принц Вюртембергский, они ему требовались на строительство новой виллы.

Николай I дал деньги зятю именно в долг и под 5 % годовых. Документы по передаче денег были подготовлены юристами. С одной стороны, четко оговаривались сроки перевода денег в Вюртемберг[439]. С другой, оговаривался механизм и сроки погашения долга[440]. 2 сентября 1848 г. Николай I лично распорядился перевести 150 000 руб. на имя Ольги Николаевны «из удельной суммы».

Примечательно, что получение займа из России великая княгиня использовала в 1848 г. для того, чтобы перевести обратно в Россию свои личные средства, поскольку «при нынешних смутах в Германии это представлялось самым верным и благовидным средством перевода сего капитала сюда»[441]. Вывезла в Петербург Ольга Николаевна и свои драгоценности.

Ситуация в Германии была такой сложной, что осенью 1849 г. Ольга Николаевна повелела «не отправлять сюда оставшихся в Санкт-Петербурге вещей до будущего лета». В это время великая княгиня, живя у родителей в России, начала выводить из Вюртемберга оставшиеся собственные деньги[442].

Пока был жив император Николай I, долг с Ольги Николаевны не требовали, но проценты по сумме продолжали увеличивать долг. Однако на рубеже 1850–1860-х гг., когда Россия оказалась в тяжелейшем финансовом положении, старший брат, император Александр II дал сестре понять, что долг пора возвращать. Тем более что после смерти в 1860 г. императрицы Александры Федоровны Ольга Николаевна получила часть бриллиантового наследства матери (о том, как братья и сестры делили ювелирную коллекцию матери, будет сказано ниже. – Авт.).

13 февраля 1861 г. великая княгиня Ольга Николаевна в личном письме к министру Императорского двора В.Ф. Адлербергу писала: «Долг этот был для нас с каждым годом более тягостен, и я, получив теперь наследство от любезнейшей Моей в Бозе почившей Родительницы Императрицы Александры Федоровны, решилась с согласия моего супруга, не ожидая определенного срока, предложить уплатить ныне же часть этого долга, жертвуя на это доставшиеся мне бриллианты… Прошу Вас доложить об этом желании моем Государю Императору и испросить разрешение Его Императорского Величества принять в уплату… по произведенной в Кабинете оценке»[443]. Отметим, что на 1861 г. из долга, взятого в 1848 г., не было уплачено ни копейки и на февраль 1861 г. сумма долга составила 692 470 руб. Из них сумма «набежавших» процентов составила 251 911 руб.

Видимо, так уж совпало, что 19 февраля 1861 г. Александр II подписал знаменитый Манифест об отмене крепостного права, а 23 февраля 1861 г. по высочайшему повелению «приняты были от Ея Величества Королевы Вюртембергской Ольги Николаевны на погашения долга Департаменту Уделов в 800 000 рейнсгульденов бриллиантовые вещи на 439 667 руб.».

Подчеркнем, что Александр II высочайше повелел «передать сии бриллианты в Кабинет… без взыскания на оную процентов». При этом ювелирное наследство Ольги Николаевны составило 439 667 руб. сер.

Эта сумма складывалась из полученных в наследство от матери 387 драгоценных предметов на 397 342 руб. Поскольку этого было недостаточно, то великая княгиня доложила «собственных Ея Высочества вещей»: диадема с 9 опалами – 20 648 руб.; склаваж с 9 рубинами – 14 518 руб.; звезда ордена Св. Екатерины – 3488 руб.; серьги с рубинами балле – 1969 руб.; серьги с опалами – 742 руб.; пряжка с 1 бриллиантом и мелкими изумрудами – 960 руб. Всего на 439 667 руб.[444]

Конечно, Александр II обставил возвращение долга с максимальной мягкостью. Так, на эти почти полмиллиона рублей был образован неприкосновенный капитал «за вещи, принятые от королевы Вюртембергской Ольги Николаевны»[445], проценты с которого пошли на выплату долга. Этот ход теоретически предполагал, что драгоценности могут быть в конечном счете через много лет возвращены Ольге Николаевне. Видимо, брату было неудобно просто забрать драгоценности в казну.

В 1862 г. император Александр II выкупил драгоценности из Департамента уделов, передав тому лесные дачи (т. е. лесные участки) Императорского фарфорового и стеклянного заводов, оцененные в 240 259 руб., «в замен коих отобраны в собственность Кабинета из числа принятых на такую же сумму вещей, и за тем оставшиеся вещи на 195 612 р. считать без процентных долгов Кабинета, погашая оный по мере употребления в расход вещей»[446].

Говоря о «золотых и бриллиантовых вещах» королевы Вюртембергской, мы имеем редкую возможность не только представить детальную номенклатуру «бриллиантовой части приданого» русских великих княжон периода «апогея самодержавия», но и проследить дальнейшую судьбу выкупленных вещей.

В первую очередь императрица Мария Александровна лично проинспектировала ювелирную коллекцию и отобрала для себя ювелирные изделия на весьма скромную сумму в 1068 руб. Кроме этого, она использовала в качестве подарков ценности на сумму в 2727 руб.

Судя по этой инвентарной книге, «по резолюции 19 июня 1861 г. за № 397», были «записаны в приход» по кладовой № 2 Камерального отделения 127 ювелирных изделий на общую сумму в 435 872 руб.[447] Этот список уникален, потому что по нему четко отслеживается судьба большой ювелирной коллекцией, которая безжалостно превращалась с лом по «резолюциям Кабинета». Поскольку списки подобных тщательно подобранных ювелирных коллекций крайне редки, то мы позволим себе привести его целиком (табл. 30):

Таблица 30

Как видно из этого списка, состав свадебной ювелирной коллекции включал в себя многочисленные серьги, пряжки, ордена, склаважи, диадемы, браслеты, колье, булавки, венки, солитеры, камни в розах, букеты, веера, бандю, банты, стрелы и шатоны.

Таким образом, мы имеем возможность сравнить две бриллиантовые коллекции, укомплектованные в различные годы. Следует иметь в виду, что эти коллекции, вне всякого сомнения, с любовью подбирались матерями-императрицами. В 1801 г. это была императрица Мария Федоровна (в девичестве принцесса Вюртембергская) и императрица Александра Федоровна. Кроме этого, следует иметь в виду изменившийся масштаб цен при оценках суммарной стоимости приданого и отдельных вещей. После наполеоновских войн в России шли значительные инфляционные процессы, которые заставили в 1839–1840 гг. пойти на финансовую реформу, в результате чего дореформенные ассигнации были заменены серебряным рублем в масштабе 1 руб. серебром = 3 руб. ассигнациями. Также следует иметь в виду, что коллекция 1801 г., видимо, сохранилась полностью, поскольку была возвращена в Россию уже в 1803 г. Коллекция же драгоценных вещей, переданных в Кабинет в 1861 г. Ольгой Николаевной, сформировалась случайным образом в результате дележа по жребию ювелирного наследства императрицы Александры Федоровны (табл. 31).

Таблица 31

Прежде всего бросается в глаза широкая номенклатура ювелирных изделий, более 40 позиций. Далее обращает на себя внимание то, что у дочери Николая I «бриллиантовое наследство» более значительное и по количеству предметов, и по их разнообразию со всевозможным вариациям. Это было связано с тем, что рубль приданого времен Николая I по факту «весил» в 3–5 раз больше, чем рубль времен Александра I, поскольку после денежной реформы 1839–1840 гг. ассигнации пересчитали на серебро.

Далее список со всей очевидностью показывает довольно быстрое изменение женской ювелирной моды. При этом, если ювелирные букеты и прочая «флора» были в моде вплоть до начала XX в. (вспомним ювелирные букеты мастеров фирмы К. Фаберже), то аграфы и опахала к середине XIX в. совершенно выходят из моды, как и бриллиантовые эполеты. Также выходят из моды массивные ювелирные комплекты под названием «уборы», которые составляли основу многих ювелирных коллекций XVIII в. Вообще надо заметить, что «бриллиантовая составляющая» в приданом Александры Павловны звучит более отчетливо, чем в многоцветном (по разнообразию камней) приданом Ольги Николаевны. Это вполне объяснимо, поскольку, повторим, бриллиант был главным камнем «бриллиантового» XVIII в.

П. Деларош. Портрет графини С.Л. Шуваловой

Далее стоит отметить, что к середине XIX в. часы превращаются в достаточно обыденную вещь и их перестают включать в приданое.

В качестве более скромного примера приобретения ювелирных коллекций Кабинетом Е.И.В. можно привести историю с покупкой ювелирной коллекции графини Софии Львовны Шуваловой, урожденной Нарышкиной. Эта история интересна по ряду соображений. Прежде всего, мы можем увидеть, что конкретно входило в ювелирную коллекцию знатной придворной дамы. Дело в том, что в мемуарных свидетельствах, как правило, упоминается только о «блеске бесчисленных камней», но деталей, естественно, нет. Кроме того, в этой истории присутствуют детали того, как Кабинет приобретал коллекции ювелирных вещей у стремительно нищающего дворянства в период великих реформ Александра II.

История эта началась в мае 1867 г., когда графиня С.Л. Шувалова предложила Кабинету приобрести, «если возможно, для Кабинета Его Величества», ее коллекцию «бриллиантовых и золотых вещей». Чиновниками Камерального отделения по получении вещей была проведена их оценка[448] (табл. 32):

Таблица 32

Как мы видим, чиновники брали все, за исключением одной незначительной по цене вещи – № 29 «Брошь с бриллиантами: всевидящее око» за 244 руб. Коллекция драгоценностей стоила 38 958 руб. При этом рачительный министр Императорского двора В.Ф. Адлерберг, прекрасно понимая, что никто коллекцию оптом не купит, «дал добро» на покупку коллекции только за 34 000 руб. Надо добавить, что финансовую сторону сделки курировал всесильный при Александре II начальник Контроля Министерства Императорского двора барон Карл Карлович Кистер. 29 мая 1867 г. он направил записку чиновнику Камерального отделения Николаю Михайловичу Петухову с вопросом: «Выгодно ли было бы для Кабинета Его Величества приобретение бриллиантовых вещей, доставленных 12 мая от г. Министра Императорского Двора и оцененных в Кабинете в 38 958 руб.»[449]. Петухов немедленно известил барона о том, что «бриллиантовые вещи оценены близко к существующим ныне в торговле ценам на драгоценные камни и приобретение их для Кабинета Его Величества, по оценке, для него было бы небезвыгодно»[450].

В результате у графини С.Л. Шуваловой за 34 000 руб. были приобретены 34 «бриллиантовых и золотых предмета». При этом чиновники Кабинета, сами оценив вещи в 38 958 руб., уплатили графине только 34 000 руб. Соответственно, незатейливая «маржа» Кабинета на этой не очень хлопотной сделке составила 4958 руб.

Следует также иметь в виду, что предметы для ювелирной коллекции Кабинета покупались с большим разбором. Для иллюстрации этого утверждения приведем короткую историю, относящуюся к лету 1890 г. Началась она после того, как весной 1890 г. на ювелирный рынок Берлина поступили драгоценности одного из умерших членов германской императорской семьи (в документах упоминается «кайзер Пауль»). Российский посол в Берлине П.А. Шувалов немедленно известил Петербург о готовящейся распродаже драгоценностей (телеграмма от 7 мая 1890 г.). В ответ последовало распоряжение министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова прислать по возможности драгоценности в Петербург или, на худой конец, их фотографии. П.А. Шувалов выполнил просьбу министра, и уже 30 мая в Петербург был доставлен из Берлина «ящик с ценностями». Видимо, все ценности выслать не удалось, поэтому к ящику были приложены три фотографии. Судя по приложенной описи, в ящике было 5 предметов на общую сумму в 509 960 германских марок[451]. Эти бриллиантовые вещи были представлены министром Двора Александру III в петергофской Александрии 2 июня 1890 г. Однако императору они «не пришлись», и вопрос о «приобретении этих ценностей оставлен без последствий»[452].

Поскольку на приобретение камней и ювелирных изделий требовались крупные суммы, то с XVIII в. сложилась определенная практика отпуска средств на различные закупки для кладовых Камерального отделения. Так, до 1885 г. в распоряжении Камерального отделения было несколько специальных капиталов или кредитов на приобретение разного рода вещей. Эти капиталы были обозначены в ведомости, составленной после смерти Александра II в 1881 г.: «Приданный» капитал особ императорской фамилии (в 1881 г. – 1 463 772 руб.) и «Неприкосновенный» капитал для покупки бриллиантов (в 1881 г. – 338 262 руб.). Кроме этого, расходы по пожалованию архиерейских облачений, церковной утвари и почетных кафтанов покрывались за счет ежегодно вносимых в смету Кабинета особых кредитов. Выплаты по другим статьям расходов относилась на особую сумму, из которой до 1883 г. отчислялось ежегодно 225 000 руб. С 1885 г. в смету Кабинета ежегодно стал вноситься кредит в 150 000 руб. на подарки разного рода, покупку драгоценных вещей и камней и на все расходы по кладовым. Этот порядок сохранялся до 1917 г.

19 июля 1914 г.[453] Германия объявила войну России. Уже 4 августа 1914 г. русские войска Северо-Западного фронта перешли в наступление в ходе Восточно-Прусской операции. Однако поражение русских армий привело к тому, что к 2 сентября 1914 г. германские войска отбросили 1-ю русскую армию за реку Неман. Это было первое поражение русской армии в Первой мировой войне.

Поскольку столица империи находилась в относительной близости от района военных действий, то на высочайшем уровне было принято решение об эвакуации императорских регалий и коронных бриллиантов из хранилищ Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Это было вполне оправданное решение, ибо речь шла не просто о бриллиантах и каратах, а о важнейших символах власти императорской России.

После этого решения драгоценности были уложены в специальные сундуки и эти восемь сундуков в сопровождении Помощника заведующего Камеральной частью Бантышева были отправлены (21–23 июля 1914 г.) по Николаевской железной дороге в распоряжение Московского дворцового управления. 24 июля 1914 г. восемь прибывших из Зимнего дворца сундуков, в которые были упакованы коронные драгоценности, принял хранитель Оружейной палаты Московского Кремля В.К. Трутовский. В числе восьми сундуков, вывезенных из Петербурга, были два сундука с коронными драгоценностями без номеров. В сундуках № 4 и № 5 находились упакованные родословные книги и документы.

Кроме восьми сундуков с ценностями из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца были и другие сундуки, куда поместили наиболее значимые ценности из кладовой № 2. Так же в сундуках вывезли и ценности, принадлежавшие семье Николая II на правах личной собственности. В сундуке № 9 находились вещи запаса кладовой Камеральной части и драгоценности великих княжон, дочерей Николая II, а в сундуках № 12, № 13 и № 14 – вещи от камер-фрау М.Ф. Герингер и ковчег от фамильных документов. Все эти сундуки были помещены в Оружейной палате вместе с другими ящиками с эвакуированными ценностями Камерального отделения, поступившими в распоряжение Московского дворцового управления.

Пока в этой истории все правильно и логично. Единственное, что вызывает вопросы, так это лихорадочная поспешность эвакуации. Дело в том, что к этим восьми сундукам не прилагалось никаких описей или акта передачи[454]. Это противоречило всем инструкциям, поскольку речь шла о перемещении важнейших предметов, за хранение которых отвечало Камеральное отделение. Еще раз напомним, что война с Германией началась 19 июля, а уже 24 июля императорские регалии и коронные бриллианты оказались в Москве. За эти несколько военных дней ни о какой угрозе Петербургу не могло быть и речи. Кстати говоря, в 1941 г. подобное решение об эвакуации ценностей Оружейной палаты Московского Кремля в Сибирь также было принято в первые дни Великой Отечественной войны.

До 1917 г. эти ящики несколько раз вскрывались. К ним по распоряжению Управляющего Кабинетом допускались только два человека: помощник заведующего Камеральным отделением Бантышев и камер-фрау императрицы Александры Федоровны Мария Федоровна Герингер. При этом никаких письменных распоряжений не давалось и все делалось по словесному распоряжению императрицы. Сундуки вскрывались в 1915–1916 гг., для того чтобы достать из них те или иные драгоценности.

Когда в марте 1917 г. Николай II подписал отречение, то все Романовы были весьма озабочены судьбой своих «пакетов» и «ящиков», хранившихся в кладовых Камерального отделения Кабинета. Поэтому летом 1917 г. о Камеральном отделении часто упоминалось в приватных беседах, и в официальной переписке Романовых. При этом Камеральное отделение Кабинета Его Императорского Величества было официально ликвидировано одновременно с ликвидацией самого Кабинета 26 февраля (1 марта) 1918 г.

После Февральской революции 1917 г. и отречения Николая II Временное правительство среди огромного количества первоочередных вопросов, требовавших безотлагательных решений, озаботилось и судьбой ценностей, хранимых в Камеральном отделении Кабинета. Поэтому уже 17 марта 1917 г. Канцелярия бывшего Министерства Императорского двора по приказанию комиссара Временного правительства потребовала немедленно «сообщить… подробные и самые точные описи находящегося в подведомственных бывшему Кабинету Его Величества установлениях ценного, художественного и иного имущества, составляющего личную собственность бывших Государынь императриц, детей быв. Императора и членов быв. Императорского Дома»[455].

Наряду с составлением списков «личной собственности» была составлена «Ведомость драгоценным вещам, находящимся в кладовой бывшего Кабинета Его Императорского Величества». Полная инвентаризация драгоценных вещей закончилась летом 1917 г. В указанной ведомости перечисляется огромное количество различных ювелирных изделий с разницей цен в тысячи рублей. Например, в Кладовой хранилось 4 фельдмаршальских жезла стоимостью в 2500 руб. каждый; пять обер-камергерских ключей стоимостью от 2605 до 3300 руб.; 143 сабли с надписью «За храбрость» стоимостью от 1000 до 1500 руб.; 17 орденов Св. Андрея Первозванного и 41 комплект орденских знаков этого же ордена для «не христиан» стоимостью 5186 руб. каждый. Там же хранились знаки для статс-дам (от 5000 до 5400 руб.) и фрейлин (от 250 до 620 руб.). Бесчисленные посохи, панагии, кресты на клобуки, крестильные крестики (по 16–19 руб.), миниатюры, медали, медальоны, настольные, табакерки, перстни, булавки, портсигары, запонки и даже бинокли призматические (по 63 руб.).

Хранились в кладовой Камеральной части и уникальные вещи штучной ювелирной работы. Например, такие как «Диадема, украшенная бриллиантами», стоимостью в 51 268 руб. или «Диадема лучистая, украшенная бриллиантами», стоимостью в 35 700 руб. К сожалению, в этой ведомости приведены только названия ювелирных изделий и их стоимость без всяких дополнительных описаний. Но и этот сухой бухгалтерский список впечатляет, как впечатляет и итоговая цена всех этих предметов, составившая 1 484 068 руб. 47 коп.[456]

Обер-гофмаршал П.К. Бенкендорф (справа). Ливадия. 1912 г.

Судьбой императорских сокровищ озаботилась и демократическая интеллигенция. Вскоре после Февральской революции 1917 г. была создана «Комиссия по делам искусства» во главе с М. Горьким, впоследствии преобразованная в «Особое совещание по делам искусств при комиссаре Временного правительства». В подчинении этого «Особого совещания» оказалось бывшее Министерство Императорского двора[457].

В сентябре 1917 г. по просьбе владельцев драгоценностей – «граждан Романовых» – организовали ревизию предметов, пакетов и ящиков, хранившихся в кладовых Камерального отделения. Это процедура оказалась довольно сложной, поскольку значительная часть ценностей после начала Первой мировой войны находилась на хранении в Москве.

Начало данной проверки отчасти связанно и с тем, что 1 августа 1917 г. семью Николая II вывезли из Петрограда в Тобольск. В середине сентября 1917 г. бывший обер-гофмаршал Императорского двора П.К. Бенкендорф, представлявший финансовые интересы семьи императора, отправил комиссару Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора Ф.А. Головину письмо, к которому приложил список «сданных в разное время в Камеральный отдел бывшего Кабинета Его Величества драгоценностей, принадлежащих бывшей императрице Александре Федоровне.., расписки в получении которых находятся у бывшей камер-фрау М.Ф. Герингер». В письме была обозначена не только принципиальная позиция по вопросу о собственности на хранящиеся ценности: «За исключением коронных бриллиантов все эти предметы составляют частную собственность бывшего Государя, бывшей Императрицы…», но и просьба: «По поручению владельцев покорно прошу хранить их в Камеральном Отделе бывшего Кабинета Его Величества до того времени, когда возможно будет получить их обратно»[458].

Ф.А. Головин. Комиссар Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора. 1917 г.

Следует подчеркнуть, что ни А.Ф. Керенский, ни В.Ф. Головин не возражали против такой постановки вопроса, признав, что все ценности действительно принадлежат Николаю II и членам его семьи. Дальнейшая переписка между Бенкендорфом и Головиным была посвящена исключительно уточнению списка хранимых ценностей. Последними письмами они обменялись в октябре 1917 г., буквально за неделю до того, как большевики взяли власть в свои руки, чем и поставили точку как в дискуссиях по перечню ценностей, так и по вопросу об их принадлежности.

После подавления попытки государственного переворота генералов во главе с Верховным главнокомандующим Л.Г. Корниловым в августе 1917 г. и большевизации Советов, которые начали готовить свой государственный переворот, руководство Кабинета поставило перед Временным правительством вопрос о необходимости срочной эвакуации всех ценностей, хранимых в Камеральном отделении, из Петрограда в Москву. Временное правительство согласилось с аргументами руководства Камерального отделения, после чего началась практическая подготовка к эвакуации огромных ценностей.

Возвращаясь на сто лет назад, следует вспомнить, что в последний раз эвакуация ценностей Кабинета осуществлялась в 1812 г. Повеление Александра I об эвакуации ценностей состоялось после того, как войска Наполеона 2 сентября 1812 г. вошли в Москву, откуда так и не успели вывезти колоссальные ценности, собиравшиеся на протяжении веков. Прецедент учли, и уже 11 сентября 1812 г. Управляющий Кабинетом в документе с грифом «Секретно» подготовил предложения по эвакуации ценностей Кабинета из Петербурга.

В документе предлагалось подготовить к эвакуации из Петербурга, во-первых, «денежную казну» – 160 000 червонных (так в документе. – Авт.) и 1 500 000 серебром. Во-вторых, к эвакуации готовились «разные вещи из III Отделения Кабинета». В-третьих, «вещи, назначенные в приданое великим княжнам Марии Павловне и Екатерине Павловне и назначенные Анне Павловне». Кроме этого, эвакуировались именные указы и архив императора Петра I.

Ценности и документы были оперативно упакованы. «Денежную казну» перевозили в опечатанных бочонках: 300 бочонков с серебром и 4 бочонка с золотом. Всего 304 бочонка. Перечень «разных вещей» удивляет своим подбором. Складывается такое впечатление, что вещи паковались те, до которых дошли руки. Только этим может быть объяснено соседство «восьми небольших портретов Императорской Фамилии в бронзовых рамах» и «17 бутылок французской водки». Кроме этого, в перечне значатся различные медали, трости с набалдашниками (10 шт.), четыре пистолета «с приборами», «сабля золотая с жемчугами» и «три куска голландского полотна», уложенные рядом с 25 вилками. Эвакуировалась и «меховая рухлядь»: соболя якутские, тобольские и камчатские. Все это было погружено на три судна «под командою флота лейтенанта Дурасова[459]». Лейтенант плыл очень неспешно, несмотря на то, что навигация по Неве уже заканчивалась. 19 сентября 1812 г. суда остановились на стоянку на Неве (у мызы Пелла). Затем, пройдя через Ладогу по Ладожскому каналу, «золотые» корабли вышли в Свирь и, пройдя через Лодейное поле и Олонец, оказались в Онежском озере. Там дошли до города Вытегра и встали на зимовку. Поскольку зима оказалась суровой, а на кораблях было строжайше запрещено держать даже «малейший огонь», то лейтенант принял решение разгрузить корабли и хранить драгоценный груз под караулом в местном Гостином дворе. При разгрузке выяснилось, что значительная часть груза (бумаги и меха) пострадали от сырости. Лейтенант, следуя инструкциям «доносить с каждою почтою о состоянии вверенных… сокровищ», регулярно отчитывался перед Петербургом. Весной 1813 г. вывезенные ценности возвратили в кладовые Кабинета[460]. После этого вплоть до 1914 г., а затем до сентября 1917 г. ценности Камерального отделения Кабинета оставались в Петербурге.

15 сентября 1917 г. спецпоезд «для нагрузки эвакуируемого из Петрограда в Москву ценного имущества б. Дворцового ведомства» был подан к 8 часам утра на товарную станцию Николаевской железной дороги. Эвакуируемые ценности быстро погрузили и к концу сентября 1917 г. их уже разместили в кладовых Оружейной палаты Московского Кремля под надежной охраной[461].

Подводя итоги главы, можно констатировать, что жесткая, законодательно оформленная система материального обеспечения членов императорской семьи формировалась двумя высочайшими указами 1797 и 1886 гг. Согласно этим указам определились не только суммы ежегодного «жалованья» членов императорской фамилии соответственно их месту в семейной иерархии, но и источники финансирования – Государственное казначейство и Департамент уделов. Кроме этого, в 1886 г. разросшаяся императорская семья была разделена на две категории: великих князей и княгинь и князей и княгинь императорской крови, что также было связано с корректировкой в иерархии семейного «жалованья».

Во-вторых, «установления», связанные с повседневным обслуживанием императорской семьи, были в 1826 г. сведены в мощную структуру – Министерство Императорского двора, через которую проходили колоссальные финансовые потоки, оборачивавшиеся тем, что назвалось блеском и пышностью Российского Императорского двора.

В-третьих, одним из зримых символов превращения Московского царства в Российскую империю стал комплекс коронационных регалий, который сформировался на протяжении XVIII в. не только усилиями придворных ювелиров, но и политиков. Сама же процедура коронации впитала в себя как традиции Московского царства, так и новые имперские политические реалии.

В-четвертых, при Императорском дворе возникают структуры, которые профессионально занимались производством и хранением колоссальных ценностей, являвшихся зримыми символами мощи Российской империи. В рамках этих структур возникла иерархия должностных лиц, которые несли персональную ответственность за эти ценности. Кладовые (№ 1, № 2, № 3) Камерального отделения Кабинета Е.И.В. становятся главными центрами концентрации этих колоссальных богатств.

В-пятых, формируются жесткие нормы и традиции высочайших пожалований, которые были зримыми символами признания профессиональных успехов высших сановников империи в глазах правящего императора и членов его семьи.

Традиция высочайших пожалований существует столько же, сколько существует сама власть. Если говорить об имперском периоде в истории России, то многое из того, что устойчиво воспроизводилось вплоть до 1917 г., восходит к эпохе Петра I. Именно Петр I начал заказывать подарочные табакерки. Это были вещи, отвечавшие характеру самого Петра и духу времени «бури и натиска»: простые по форме, лаконичные, а подчас и скупые в декоре. Таковы, например, ореховая табакерка в виде галеры или табакерка с изображением флота на Неве и портретом младшего сына Петра I. Тогда же был введен еще один наградной атрибут – «жалованные персоны» – миниатюрные портреты царя в виде медальона с расписной эмалью в алмазной оправе[462]. И хотя эти жалованные портреты не значились среди официальных наград, уже тогда они весьма высоко ценились награжденными, воспринимавшими их, как факт личной царской награды.

Деньги на высочайшие подарки тратились колоссальные. Придворные ювелиры, особенно во второй половине XVIII в., работали, буквально не разгибаясь. Так, в коронационном 1797 г. Павел I приказал выплатить ювелиру Дювалю «за разные бриллиантовые вещи», в том числе орден Св. Андрея Первозванного и многое другое, 148 713 руб. 40 коп.[463]

Табакерка с мопсами. 1752 г. Мастер Д.И. Виноградов

Портретный орден с изображением Петра I

Александр I, став императором в 1801 г., продолжал следовать традициям «бриллиантового» XVIII в. Драгоценные подарки жаловались как сановникам разного уровня, так и придворным дамам. Например, 13 августа 1824 г. князь А. Голицын направил министру финансов графу Д.А. Гурьеву требование, в котором просил министра «доставить мне в Царское Село сего же дня хороший дамский подарок в пять тысяч рублей, для представления Его Величеству». На следующий день в Александровский дворец Царского Села доставили «четыре фермуара бриллиантовых с цветными камнями, каковой же из них кому всемилостивейше пожалован будет, покорнейше прошу меня уведомить, а прочие фермуары возвратить. Гурьев».[464] Из представленных четырех драгоценностей Александр I выбрал фермуар стоимостью в 5400 и «послал оный графине Шуазель-Гуфье». Несколько позже император пожаловал «фермуар бриллиантовый с изумрудом и пять жемчужных ниток» за 8000 руб. баронессе Строгановой (урожденной графине Кочубей). Удостоилась императорского подарка («склаваж бриллиантовый с тремя аметистами» за 3200 руб.) и графиня М.Г. Разумовская. Дарились драгоценные подарки и менее знатным дамам. Так, в августе 1824 г. получила «фермуар бриллиантовый с тремя аметистами» за 1900 руб. жена подполковника Алабова.

Портретный орден Петра I

Говоря о николаевской эпохе (1825–1855 гг.), надо отметить, что для этого времени характерно некое сворачивание безумных трат на ювелирные изделия Императорского двора. Роскошь сохранялась только как необходимый атрибут Императорского двора, а не самоцель. В это время сам император стремился упорядочить традиционно огромные финансовые потоки, прокачивавшиеся через структуры Министерства Императорского двора. Эта тенденция, прежде всего, затронула порядок пожалования высочайших подарков.

Ресурсы для высочайших пожалований в виде государственных наград сосредотачивались в кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Пожалование высочайших подарков издавна было одной из форм государственных наград. При этом – также по традиции – степень монаршего расположения была прямо пропорциональна стоимости самого подарка.

О том, какое значение придавалось высочайшим подаркам, наглядно свидетельствуют запасы этих подарков. Так, на начало 1826 г. в кладовых Кабинета оставалось подарочных вещей «на диспозицию», т. е. на усмотрение монарха, на колоссальную сумму в 2 228 282 руб.[465] Тогда же (31 августа 1826 г.) Николай I отменил введенные по инициативе графа А.А. Аракчеева десятипроцентные отчисления с подарочных вещей «для образования капитала увечных воинов». Поскольку, по мнению императора, достаточный капитал был уже сформирован, то было приказано «не делать никаких вычетов и со всех бриллиантовых, золотых и прочих вещей… жалуемых Нами из Кабинета».

Дж. Доу. А.П. Ермолов. Военная галерея Зимнего дворца. Не позднее 1825 г.

Для подарков первым лицам иностранных государств мастерам-ювелирам заказывались уникальные «разовые» вещи. К числу таких высочайших подарков можно отнести хрустальную кровать, изготовленную ювелиром Вильгельмом Кейбелем и мастерами Императорского завода в 1824–1826 гг. для персидского шаха. Эта история достойна изложения хотя бы в кратком варианте.

Инициатором проектирования и создания хрустальной кровати стал генерал от инфантерии Алексей Петрович Ермолов. Накануне очередной вспышки российско-персидских противоречий, в октябре 1822 г., А.П. Ермолов предложил отправить в Персию подарок для шаха – хрустальную кровать, «которую в свое время изъявлял желание иметь шах Персидский»[466]. При этом, по мнению генерала, «подарок сей не может обойтись слишком дорого…». Эту идею приняли, и буквально через неделю руководство Императорского стекольного завода получило распоряжение о подготовке проекта хрустальной кровати. В апреле 1824 г. эскизы кровати представили Александру I, который их одобрил, но при этом решил сократить проект, оставив только кровать, без задуманных мастерами сопутствующих предметов.

По документам, эти сопутствующие предметы выливались в значительную сумму – в 33 600 руб.[467] Сама же хрустальная кровать по смете должна была обойтись казне в 44 824 руб. По требованиям проекта это должна быть настоящая функциональная кровать, ее каркас, собранный из «брускового железа на винтах», должен выдерживать все «штатные и нештатные» нагрузки, «дабы на предназначенное употребление действительно был годен». Стоимость кровати значительно повысилась после того, как ювелир Вильгельм Кейбель предложил украсить кровать серебром. О количестве этого серебра говорит то, что Кейбелю выделили 4 пуда 20 фунтов драгоценного металла.

Работа над хрустальной кроватью завершили на фоне трагических событий, происходивших в Петербурге и Таганроге. Рапорт о том, что хрустальная кровать «совершенно окончена», поступил в Дворцовую контору 9 сентября 1825 г., а Александр I навсегда покинул Петербург 1 сентября 1825 г. Тем не менее, в ожидании возвращения монарха хрустальную кровать собрали «во всех частях, сперва в Зимнем, а потом в Таврическом дворцах»[468]. В ноябре 1825 г., когда казна рассчитывалась за кровать с Кейбелем и Стеклянным заводом, император Александр I умер в Таганроге. Петербургу стало не до кровати. Однако деньги были потрачены, проблемы с Персией оставались, и поэтому в феврале 1826 г. император Николай I распорядился отправить дипломатические подарки «для шаха, наследного принца Аббас-Мирзы: хрустальная кровать, пара пистолетов, соболья шуба и сорок соболей…»[469]. Но эти подарки не успели дойти до Персии или оказались там буквально накануне вторжения персов в июле 1826 г. в пределы Кавказа, что и стало причиной отставки генерала А.П. Ермолова.

В начале 1830-х гг. практика пожалования высочайших подарков в виде различных ювелирных изделий начинает жестко регламентироваться, как и очень многое в царствование по-немецки педантично-системного императора Николая Павловича. Именно в это время в обиход как служащих Камерального отделения, так и чиновной бюрократии входит выражение «подарок по чину». Кроме этого, в целях экономии средств Кабинета стоимость высочайших подарков стала возлагаться на те ведомства, в которых служили награжденные и от которых шли «представления на подарок».

Конечно, вне категорий проходили подарки, что дарились лично императорской четой многочисленной родне по случаю различных семейных событий. Так, у обслуги Александра III, когда он еще был цесаревичем, имелась специальная тетрадь[470], в ней был составлен список дней рождений и дней тезоименитств европейской родни. Видимо, цесаревичу могли тактично заранее напомнить, что 27 марта – день рождения короля датского; 12 мая – день рождения королевы Виктории; 22 мая – кронпринца датского; 11 июня – день помолвки Их Высочеств; 22 июля – тезоименитство цесаревича Александра Александровича; 26 августа – день рождения королевы датской; 28 октября – день свадьбы; 19 ноября – день рождения принцессы Уэльской и так далее…

Эти подарки также подбирались из запасов кладовой № 2 Камерального отделения. Но даже в этом случае принимались во внимание негласные «традиции прежних лет», которые передавались хранителями из рук в руки и о которых были хорошо осведомлены и члены разраставшейся императорской семьи.

Например, одной из стандартных подарочных позиций для великокняжеской родни – это подарки по случаю рождения детей. В 1852 г., после того как великая княгиня Мария Николаевна (старшая дочь Николая I) родила сына, царственные родители «по случаю крестин Его Высочества Князя Георгия Максимилиановича» подарили дочери «браслет с мелкими рубинами» за 4161 руб. Когда у будущего Александра II в 1853 г. родилась единственная дочка, великая княжна Мария Александровна, бабушка с дедушкой подарили по случаю крестин вещь несколько более дорогую – «браслеты с бирюзою» за 4715 руб. При рождении в 1854 г. другой внучки, великой княжны Веры Константиновны, дочери второго сына, подарок оказался несколько дешевле – «браслет с 11 рубинами и жемчугами» за 3200 руб.[471] Эта «разница в ценах» была совершенно неслучайной, ибо она отражала реальное положение царских детей и внуков в строгой иерархии императорской семьи.

О некой тенденции к экономии на высочайших подарках наглядно свидетельствуют суммы, в которые обходились эти подарки Кабинету Е.И.В.:

1826 г. – 2 550 602 руб.;

1834 г. – 2 097 355 руб.;

1845 г. – 514 106 руб.;

1854 г. – 382 664 руб.[472]

Следует отметить, что огромная часть высочайших подарков из кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В. шла многочисленным родственникам царствующего императора. При этом никаких письменно утвержденных стандартов на пожалование ювелирных подарков в Камеральном отделении никогда не было. Но были многочисленные нюансы межличностных отношений, положения в иерархии царствующей фамилии и прочие сложности, которые совершенно отчетливо воспринимались на подсознательном уровне. Учитывались и прецеденты, которые сильнее любой инструкции. О динамике трат на подарки членам императорской фамилии свидетельствуют следующие данные[473] (табл. 33):

Таблица 33

Если говорить о представленных суммах, то «всплески» подарков, как правило, были связаны с какими-либо значимыми семейными событиями. Например, коронация 1826 г. привела не только к огромным затратам на церемонию, но и на подарки многочисленным родственникам. Затем последовали «спокойные» годы, с уровнем затрат на подарки в 30 000–60 000 руб. – это обычные затраты на дни рождений, крестин, тезоименитств и других стандартных семейных торжеств. Финансовый «всплеск» 1839 г. связан с замужеством старшей дочери Николая I великой княжны Марии Николаевны. Примерно такие же поводы обвально увеличивали затраты на подарки родственникам. Особенно дорого обходились свадьбы великих княжон. Недешевы были и свадьбы молодых великих князей, поскольку бриллиантовое приданное бедным немецким невестам комплектовалось именно из драгоценностей кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.

Табакерка с вензелем Николая II

Табакерка с вензелем императрицы Александры Федоровны

Не менее накладными для казны являлись ювелирные пожалования для многочисленных сановников. Эти «царские милости» ценились подчас выше орденов. Закупленные Кабинетом у петербургских ювелиров бесчисленные табакерки, перстни «с вензелевыми изображениями», часы, ордена и прочее регулярно жаловались самодержцами своим верноподданным. Были и сезонные пики пожалований. Как правило, чиновники с напряженным вниманием ожидали, кто из них будет удостоен царской милости на очередное Рождество.

Динамика этих пожалований жестко отслеживалась в «Книгах Камерального Отделения Кабинета Его Величества о приходе и расходе драгоценных вещей». Фактически по ним мы можем в деталях реконструировать истории царских пожалований на протяжении десятилетий. Говоря об этих пожалованиях, в первую очередь, стоит отметить, что отношение к царским подаркам и наградам было разным. Одни подарки и ордена хранились и передавались из поколения в поколение, другие спустя несколько дней или десятилетий возвращались в кладовую № 2 Камерального отделения с пометой, у кого выкуплены эти драгоценные вещи. Поэтому многие ордена империи, хранимые в Камеральном отделении, имели свою историю и ряд владельцев, на чьей груди они красовались в разные годы.

Князь Ф.Л. фон Гейден (1821–1900) с двумя портретными медальонами Александра II и Александра III

Наряду с официальной «Табелью о рангах» российских орденов существовали и нюансы. Так, например, медальоны «с портретом Его Величества», усыпанные бриллиантами и носимые над сердцем, ценились наряду с орденами высшего разбора. Эти медальоны были знаком особой монаршей милости, и в этом был свой нюанс. Дело в том, что эти медальоны весьма различались по стоимости. Поэтому награжденные, получив заветный медальон, немедленно отправлялись к ювелиру (часто к самому автору ювелирного шедевра), для того чтобы оценить царский подарок в рублях. И эти «ювелирные рубли» зримо свидетельствовали об уровне царского подарка.

Проиллюстрируем это положение несколькими примерами. 26 сентября 1881 г. генерал-адъютант граф А.В. Адлерберг-2-й получил медальон с портретом Александра II стоимостью в 16 511 руб. Дело в том, что в августе 1881 г. А.В. Адлерберг сдал полномочия министра Императорского двора своему «сменщику» на этой должности – графу И.И. Воронцову-Дашкову. Поэтому Александр III счел необходимым наградить уходящего министра, многолетнего друга своего отца.

21 сентября 1889 г. Кабинет приобрел медальон с портретом «Его Величества Александра III» за 5890 руб., работы Фаберже, и 10 июля 1890 г. пожаловал его члену Государственного совета, Финляндскому генерал-губернатору графу Гейдену 2-му.

1 сентября 1890 г. медальон «с портретом Александра III», «изготовленный ювелиром Фаберже», был куплен Кабинетом за 3992 руб. Этот медальон был «выдан» 22 апреля 1895 г. эмиру Бухарскому.

Таким образом, даже по этим трем царским подаркам разница в их цене очевидна: 16 511 руб., 5890 руб. и 3992 руб.[474]

Очень дорогими являлись двойные медальоны. Это эксклюзивные и значимые пожалования сановникам, статус которых был весьма высок. В самом начале царствования Александра II (с 1855 по 1864 г.) пожаловали 11 медальонов с двойным изображением царствующих особ на 97 814 руб. (средняя стоимость – 8892 руб.). Медальоны с портретами императоров Николая I и Александра II были пожалованы генерал-адъютанту графу Орлову (1855 г.); министру Государственных имуществ графу Киселеву (1856 г.); генерал-адъютанту князю Горчакову (1856 г.); военному министру Чернышову (1856 г.); государственному канцлеру графу Нессельроде (1856 г.); действительному тайному советнику графу Блудову (1856 г.); генералу от кавалерии графу Никитину (1856 г.); генерал-адъютанту графу Адлербергу 1-му (1859 г.). Тройной медальон с портретами Николая I, Александра II и императрицы Александры Федоровны в 1857 г. пожаловали действительному статскому советнику князю Голицыну. В 1864 г. медальоны с портретом Александра II получили вице-канцлер князь Горчаков и генерал-адъютант граф Берг[475]. Вскоре после воцарения Александра III, в июле 1881 г., двойной медальон с портретами императоров Николая I и Александра II пожалован великому князю Константину Николаевичу (младший брат Александра II, дядя Александра III). Этот медальон изготовил «ювелир Болин», который обошелся казне в 14 600 руб. Это пожалование связано с желанием Александра III смягчить отстранение своего дяди от руководства Морским министерством, которым тот руководил 28 лет – с 23 февраля 1855 г. Вместе с тем, за этим высоким отличием стояли напряженные отношения между дядей и племянником, которые включали как личную неприязнь, так и принципиально разное видение стратегических направлений развития России.

При всем этом, следует подчеркнуть, что этим подарком великий князь Константин Николаевич очень дорожил, и этот подарок он получил не просто так. Во время переписки между Ореандой (имение в Крыму), где тогда находился великий князь, и Петербургом, многолетний помощник А.В. Головин писал своему покровителю (7 июня 1881 г.): «… Мне известно давнишнее желание Ваше получить в 50-летний юбилей Генерал-Адмиральства, для ношения в петлице, портрет великого Деда Его Величества, того Государя, который пожаловал Вам звание Генерал-Адмирала. Государь как-то оживился и спросил, и прежде ли Вы имели это желание, на что я отвечал утвердительно…». Но этот вариант категорически не устроил Константина Николаевича. Он желал получить именно двойной медальон. Он прямо написал об этом Головину для передачи его желания Александру III: «Я желал бы получить портрет двойной: батюшки и брата, потому что при одном я получил звание генерал-адмирала, а при другом его исполнял 26 лет. А ты говорил Государю только про портрет его деда. Нет, – не одного деда, но непременно и отца. Tirez-moi ce la au clair (Тянут меня, это ясно. – Авт.)».

Двойной портретный медальон князя А.М. Горчакова с миниатюрами Александра II и Александра III

Портрет канцлера А.М. Горчакова с портретным медальоном (Александр II). Н.Т. Богацкий. 1876 г.

13 июля 1881 г. опубликовали указ об увольнении великого князя, сопровождавшийся благодарственным рескриптом, к которому и был приложен столь желаемый двойной медальон с портретами Николая I и Александра II, работы ювелира Болина стоимостью в 14 600 руб.

Подарки из Кабинета были связаны и с высокой политикой. И подобрать их было очень непросто, поскольку учитывали массу нюансов. Выходило по-разному. Когда весной 1889 г. в Петербурге гостил персидский шах, высший свет активно обсуждал качество высочайших подарков. Мнения на этот счет, естественно, расходились: «Подарок шаху сделали самый неважный – портрет государя, осыпанный бриллиантами. Раньше хотели подарить вазу в 50 тыс., но он их столько уж получил от русских царей, что у него смеются над этими вазами. Думали дать трость в 15 тыс, но у его церемониймейстера трость стоит втрое дороже. Расстались обе стороны недовольными»[476].

Тройной портретный медальон князя А.П. Ольденбургского с миниатюрами Александра II, Александра III и Николая II

Портретный медальон статс-дамы с изображением императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны

Усыпанные бриллиантами медальоны с изображениями царствующих императриц с их шифрами жаловались и высокопоставленным придворным дамам. Таких дам, как правило, уровня статс-дам, называли на почти официальном придворном сленге «орденскими дамами».

При Александре II практика наделения высочайшими подарками еще более ужесточилась. Дело в том, что Россия вышла из неудачной Крымской войны с огромным бюджетным дефицитом. Огромные долги числились и за Министерством Императорского двора. И, тем не менее, вплоть до 1862 г. Александр II пытался придерживаться традиций, связанных с пожалованием подарков из кладовой № 2 Камерального отделения, на уровне царствования Николая I[477] (табл. 34):

Только после начала системных реформ, получивших название «либеральных», Александр II подписал целую серию указов, отменявших традиционные пожалования. При этом значительная часть этих указов непосредственно затрагивала членов императорской семьи.

Так, в 1862 г. утверждается порядок, согласно которому «Великим Князьям из Кабинета никогда в дни рождений и именин, ни подарков, ни денег не давалось».

В 1862 г. прекращено предоставление бриллиантовых шатонов к дням рождений и именин великих княжон, за исключением дочерей царствующего императора.

Однако правил без исключений не бывает. Так, когда дочь императрицы Марии Федоровны великая княгиня Ксения Александровна родила дочку, то любящая бабушка пренебрегла решением императора Александра II и ежегодно дарила внучке «Ея Высочеству Княжне Ирине Александровне[478]» бриллиантовые шатоны. А ведь Ирина Александровна была только племянницей царствующего императора Николая II. Например, в 1911 г., когда внучке шел 16-й год, бабушка, вдовствующая императрица Мария Федоровна, подарила ей два бриллиантовых шатона, один на тезоименитство (5 мая), другой на день рождения (3 июля). Причем эти бриллиантовые шатоны дарились «Во исполнение утвержденного Ея Величеством Государыней Императрицей Марией Федоровной плана ежегодного расходования бриллиантового ожерелья, приобретенного для Ея Высочества Княжны Ирины Александровны»[479]. Само же бриллиантовое ожерелье было получено из кладовой № 2 Камерального отделения. Особенно умиляет эта почти советская формулировка документа о «плане ежегодного расходования бриллиантового ожерелья».

Таблица 34

Продолжение таблицы 34

Окончание таблицы 34

В 1864 г. высочайше приказано «впредь, восприемницам при крещении членов императорской фамилии подарков не жаловать».

В 1864 г. также приказано «при назначении подарков великим княгиням иметь в виду их пребывание в пределах империи или царства, и паче представлений о подарках не делать».

1 января 1864 г. разрешили обратные покупки пожалованных подарков с известными ограничениями для Кабинета, а именно: «В течение месяца покупать вещей на сумму не свыше 10 000 руб., причем просьбам о сем подлежало вести список, покупая вещи по очереди. На сделание новых и переделку старых бриллиантовых и драгоценных вещей употреблять не более 10 000 руб. в месяц». Также предписывалось «при выдаче жалованных подарков спрашивать лиц, которые их получают, о желании получить: «деньги или подарок», чем уменьшается расход на покупку и переделку части старых вещей»[480].

Следует отметить, что правом пожалования высочайших подарков за счет Кабинета Е.И.В. обладали, кроме императоров и императрицы. Екатерина II, жалуя высочайшие подарки, конечно, ни у кого ничего не спрашивала. Однако жена императора Павла I Мария Федоровна право на пожалование «ювелирных подарков» получила от мужа-императора. Эта же практика сохранялась и при Александре I, который высочайшим указом даровал право делать ювелирные подарки за счет Кабинета императрице Елизавете Алексеевне.

В декабре 1825 г. императрицей стала жена Николая I Александра Федоровна. В феврале 1826 г. состоялся высочайший указ, по нему молодая императрица обрела право, «чтобы бриллиантовые и золотые вещи для подарков вносили в комнату Государыни императрицы Александры Федоровны».

Механизм был следующий. Императрица выражала устное желание иметь в своем распоряжении некоторое количество ювелирных изделий для подарков из Кабинета. Это желание секретарь Александры Федоровны И.П. Шамбо облекал в письменный запрос по установленному стандарту. Интересно, что когда И.П. Шамбо, проживший в России уже 8 лет, только осваивался в роли секретаря императрицы, то ему для образца из Кабинета был направлен образец такой «требовательной записки»: «В комнату Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны нужно внести из Кабинета (табл. 35):

Таблица 35

подпись №№»[481].

Буквально в первый же день действия этого указа Александра Федоровна воспользовалась своим правом «на подарок» и вытребовала в свои комнаты несколько фермуаров. Поначалу она награждала подарками ближнюю прислугу по случаю различных семейных дат и событий. Так, 12 марта 1826 г. Александра Федоровна пополам с Николаем I подарила «надворной советнице Касовской (в других источниках Косовская. – Авт.) по случаю прорезания первого зуба у Великой Княжны Александры Николаевны» бриллиантовый фермуар с тремя аметистами, стоивший Кабинету 1240 руб. Одновременно с Кассовской бриллиантовый фермуар с тремя гиацинтами за 720 руб., подаренный Александрой Федоровной также пополам с Николаем I, получила и простая крестьянка, кормилица великой княжны Александры Николаевны «по случаю прорезания зуба»[482]. Примечательно, что сама англичанка Касовская превратила этот «первый зубок» в ювелирное украшение, приказав поместить его под стекло медальона, усыпанного бриллиантами.

Через три месяца, 11 июня 1826 г., англичанка Кассовская получила еще один бриллиантовый фермуар с аметистом за 1350 руб. «по случаю минования первого года Великой Княжны Александры Николаевны».

Надо отметить, что на награды прислуге, которая растила царских детей, императорская семья не скупилась. Даже после того, как в этих услугах давно переставали нуждаться. Так, в октябре 1826 г. пару бриллиантовых сережек с аметистовыми подвесками за 780 руб. получила «кормилица Его Высочества Наследника» крестьянка Авдотья Карцова. Наследнику, будущему Александру II, тогда шел девятый год. Можно только представить картину – идущая по деревенской улице молодая крестьянка в бриллиантовых сережках «от царей».

Жаловались подарки и пострадавшим в значимых для семьи событиях. Так, 1 мая 1826 г. наградили золотыми часами «без репетиций с цепочкою» за 300 руб., по повелению императрицы Александры Федоровны, рядового лейб-гвардии Конного полка Хватова, лишившегося руки во время событий 14 декабря 1825 г.[483]

Много было награждений за различные подношения, в том числе и творческие. Награждались и дилетанты за самодельные вирши, и профессионалы. В январе 1830 г. писатель М.Н. Загоскин «за поднесение» императрице романа «Юрий Милославский» удостоился бриллиантового перстня с аквамарином за 746 руб. В том же январе статский советник Н.И. Гнедич, которого мы знаем, как поэта и переводчика, получил «за поднесение» русского перевода «Илиады» Гомера бриллиантового перстня с аметистом за 1198 руб. В марте 1830 г. музыканту Эйснеру за игру на фортепиано «во время собрания в Собственном Ея Величества дворце» подарили золотую табакерку «без живописи» за 300 руб.[484]

Императрица Александра Федоровна привычно пользовалась своим правом заказывать подарки из Кабинета вплоть до своей смерти. В качестве примера можно привести 1853 г., последний мирный год Александры Федоровны (осенью 1853 г. начнется Крымская война, а в феврале 1855 г. умрет Николай I). В мае – «оставлены Ея Величеством у себя шесть головных бриллиантовых булавок – 1760 руб. и серьги с сапфирами – 4300 руб.»; в июне – «оставлены Ея Величеством у себя серьги с мелкими рубинами – 370 руб. и серьги с гранатами – 180 руб.»; «Представлены Ея Величеству пара браслетных бриллиантовых пряжек на бархате – 1222 руб. в запас»; в сентябре – «представлены Ея Величеству двое часов маленьких, украшенных розами, за 402 и 471 руб. в запас»; в октябре – «представлены Ея Величеству серьги с бирюзами – 1320 руб.»; в декабре – «представлены Ея Величеству: пара бриллиантовых пряжек – 772 руб.; браслета с изумрудами – 800 руб.; браслета с надписью „Alexandra“ – 150 руб.; двое часов маленьких, украшенных розами, за 327 и 264 руб.»[485].

Существовала и традиционная практика пожалований, повторявшихся из года в год, по случаю определенного события. Так, каждую зиму уральские казаки присылали в Зимний дворец традиционный «царский гостинец» – икру и рыбу. И каждый год руководитель казачьей делегации, привозивший этот «гостинец» в Петербург, получал бриллиантовый перстень. Например, в феврале 1851 г. есаул Выровщиков «за доставку от уральского казачьего войска Его Императорскому Величеству икры и рыбы» получил бриллиантовый перстень с гранатом за 202 руб.[486] И таких примеров множество.

Если были живы обе императрицы, царствующая и вдовствующая, то обе они пользовались правом заказывать подарки из кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета в свои «Комнаты». Такой порядок действовал с 1801 по 1828 г; с 1855 по 1862 г. и с 1894 по 1917 г. Жене Николая II императрице Александре Федоровне, такое право было даровано мужем в конце 1896 г., а императрица Мария Федоровна пользовалась им с 1882 г.

Если говорить о времени царствования Александра III, то число пожалований различных драгоценных предметов из кладовой № 2 было относительно скромным. Однако не дарить император, естественно, не мог. Были достойные люди, были юбилейные даты и отставки после многих лет беспорочной службы. В результате за время царствования Александра III (с 1 января 1881 г. по 1 января 1895 г.) из кладовых Кабинета Е.И.В. Было пожаловано[487] (табл. 36):

Таблица 36

Основная номенклатура изделий включала 30 позиций. Всего же по этим позициям из средств Кабинета было выдано 10 387 предметов на 4 179 387 руб. В среднем каждая из подаренных вещей стоила приблизительно 402 руб.

Портсигар с вензелем Николая II

Как мы уже упоминали, все движения драгоценных вещей в кладовой № 2 фиксировались в специальных ведомостях, которые составлялись на каждое первое число месяца. Специальная комиссия ежемесячно проверяла вещи. В ее состав кроме хранителей входили и чиновники Контроля Министерства Императорского двора.

Были выработаны и стандартные формы ежемесячной отчетности по кладовой № 2. Эти ежемесячные ведомости утверждались управляющим Кабинетом. До 1884 г. ежемесячные ведомости по кладовым представлялись царю с итогами пожалований и расходов по Камеральному отделению.

Поскольку в кладовой № 2 хранились различные подарочные вещи, коллекция драгоценных камней и меховая рухлядь, то по итогам месяца чиновники составляли две ведомости. В первой перечислялась наличность по драгоценным вещам и камням, во второй – по мягкой рухляди. Естественно, в ведомости старались стандартизировать номенклатуру вещей, хранимых в кладовой.

Приведем в качестве примера ведомость по «вещам и камням»[488] (табл. 37).

Таким образом, в январе «коронационного» 1883 г. в кладовой № 2 хранилось 593 ювелирных предмета на общую сумму в 1 026 893 руб. Стоимость этих вещей была очень разной, от 25 240 руб. за трость, украшенную драгоценными камнями, до скромных печатей по 1 руб. 30 коп. В эту же опись входила и коллекция драгоценных камней стоимостью в 1 088 953 руб.

Таблица 37

«Ведомость по Камеральному Отделению Кабинета Его Императорского Величества о приходе, расходе и остатке драгоценных золотых и прочих вещей за январь месяц 1883 года»

Общая сумма ювелирных вещей и коллекции драгоценных камней составила 2 111 814 руб.

Отслеживая динамику изменения количества ювелирных вещей на протяжении года, отметим, что, по большому счету, общее количество вещей, хранившихся в кладовой, менялось незначительно, несмотря на то, что в мае 1883 г. состоялась коронация в Московском Кремле. О подготовке к коронации свидетельствует только то, что накануне коронации количество хранимых драгоценностей и предметов достигает своего максимума (март и апрель). Динамику этих изменений мы представим в таблице, составленной на основании итоговых цифр по всем месяцам за 1883 г. (табл. 38):

Таблица 38

Таким образом, в кладовой № 2 Камерального отделения хранились наградные вещи самого широкого диапазона – от бриллиантовых орденов Св. Андрея Первозванного до православных наперсных крестов. Поддерживая необходимый уровень количества наградных вещей, Кабинет обеспечивал заказами многочисленных московских и петербургских ювелиров, тем самым в немалой степени способствуя взлету отечественного ювелирного искусства на рубеже XIX – начала XX вв. Кроме этого, чиновники Камерального отделения, внимательно отслеживая состояние ювелирного рынка, имели возможность приобретать настоящие ювелирные раритеты.

В заключение, говоря о годах правления Александра III, приведем в качестве «пустякового примера» одну историю, отголоски которой нашли отражение в ряде мемуаров. В них упоминается, что Александр III, как «настоящий помещик», принимал подношения «натурой», т. е. продуктами. В этом контексте упоминается некий князь Еникеев, который ежегодно подносил царю пастилу. Архивные документы не только подтверждают эту историю, но и свидетельствуют о том, как царь одаривал своего подданного. Любопытно, что князь А.Н. Еникеев начал ежегодно отправлять Александру III пастилу, когда тот был еще цесаревичем. За свои подношения[489] князь ежегодно удостаивался «царского подарка». На одном из его писем сохранилась резолюция Александра III: «Благодарить и сделать ему подарок как обыкновенно». «Как обыкновенно» это: в 1870 г. – солонка (50 руб.); в 1871 г. – пуговицы с изумрудами (50 руб.); в 1872 г. – булавка (75 руб.); в 1873 г. – перстень (70 руб.); в 1874 г. – запонки (60 руб.); в 1875 г. – пуговки с жемчугом в 60 руб.; в 1876 г. – золотые часы под № 43962[490]. То есть «кабинетные подарки» в соответствии с «Табелью о подарках» не выходили за рамки 50–75 рублей.

В кладовой № 2 Камерального отделения хранились различные наградные ювелирные изделия и драгоценные камни. Эти изделия регулярно закупались у придворных ювелиров, и в Камеральном отделении всегда имелся внушительный запас наградных ювелирных изделий самой широкой номенклатуры. Официальная номенклатура подарочных изделий была следующей: портсигары, запонки, диадемы и другие головные уборы, ожерелья, браслеты, броши, серьги, разные драгоценные вещи, разные вещи, ленты, банты Екатерининские, жетоны. В книге было две графы: «Приход» и «Расход». В графе «Приход» указывался источник поступления ювелирного изделия в кладовую (имя ювелира или имя человека, у которого было приобретено изделие) и его стоимость. В графе «Расход» указывалось имя человека, кому была пожалована вещь и его стоимость[491].

Как мы уже упоминали ранее, с 1 января 1864 г. можно было даже высочайше пожалованные ордена «брать деньгами». Как это ни поразительно, сановники очень охотно обменивали пожалованные ордена на деньги. Эта практика прижилась не сразу. Дело в том, что награждение орденом имело разные грани. Приятные и не очень. Так, кроме понятного престижа, награжденные должны были оплачивать ордена, перечисляя в Капитул орденов строго фиксированные на каждый орден суммы, которые шли на пенсии инвалидов войн. Платить многим очень не хотелось. Об этом красноречиво свидетельствует запись в дневнике министра внутренних дел П.А. Валуева от 17 апреля 1862 г. Что характерно, по закону уже тогда за ордена можно было «брать деньгами», но министру это еще в голову не приходит: «Потом был у государя, благодарить. Он меня два раза обнял и весьма тепло благодарил за мои труды. Это гораздо лестнее ордена, который мне стоит деньги, а удовольствия принести не может»[492].

Однако вскоре многие сообразили, что честь ношения ордена можно поменять на наличные деньги. В качестве примера можно упомянуть имена двух высокопоставленных лейб-медиков. Так, 22 апреля 1881 г. бриллиантовых знаков ордена Св. Александра Невского[493] был удостоен лейб-медик Ф.С. Цицурин, который на момент награждения возглавлял Придворную медицинскую часть Министерства Императорского двора. Получив бриллиантовые знаки 22 апреля, он уже 24 апреля сдал их обратно в Кабинет за 4000 руб., предпочтя наличные самим бриллиантовым знакам к одному из самых значимых имперских орденов. В феврале 1882 г. эти же орденские знаки ушли «в награждение» другому сановнику. Такая же история приключилась и с другим лейб-медиком проф. Военно-медицинской академии Н.Ф. Здекауером. Получив бриллиантовые знаки ордена Св. Александра Невского 13 мая 1883 г., 8 июля 1883 г. он продал их Кабинету за те же 4000 руб.[494] Стоит напомнить, что это были военные медики, генералы, профессора Военно-медицинской академии, однако и они предпочли деньги орденам.

Бриллиантовая звезда и знак ордена Св. Андрея Первозванного

Говоря о продаже бриллиантовых знаков ордена Св. Андрея Первозванного в Камеральное отделение Кабинета, следует иметь в виду, что их получение от императора – заветная мечта многих сановников. О том, что награждение бриллиантовыми знаками ордена Св. Андрея Первозванного было делом очень редким, косвенно свидетельствуют весьма скромные запасы бриллиантовых знаков в кладовой № 2 Камерального отделения. Так, на 1 января 1881 г. в кладовой Камерального отделения Кабинета их хранилось только пять единиц. Из них три купили от бывших владельцев, два – переделаны из старых знаков и только один комплект бриллиантовых знаков ювелир Болин изготовил с нуля. К коронации Александра III запас бриллиантовых знаков был увеличен. В июле 1882 г. ювелир Ю.А. Бутц изготовил для Кабинета за 11 200 руб. комплект бриллиантовых знаков ордена Св. Андрея Первозванного, которые во время коронации в мае 1883 г. были на императрице Марии Федоровне.

15 мая 1883 г., в день «Священного Коронования Императора Александра III», бывшему министру Императорского двора графу А.В. Адлербергу также пожаловали бриллиантовые знаки ордена Св. Андрея Первозванного, при Высочайшем рескрипте[495]. Эти бриллиантовые знаки, изготовленные фирмой «Болин К.Э.», в начале мая 1883 г. за 5380 руб были куплены Кабинетом. Бриллиантовые знаки ордена Св. Екатерины I степени жаловались только статусным персонам. Так, при Александре III этими знаками наградили 11 очень разновозрастных «дам». Так, «по крещению» эти бриллиантовые знаки получили четыре персоны: Елена Владимировна (27 февраля 1882 г. за 4498 руб.); дочь Александра III Ольга Александровна (12 июля 1882 г. за 6826 руб.); дочь Николая II Ольга Николаевна (16 ноября 1895 г. за 3070 руб.) и его же племянница Ирина Александровна (14 июля 1895 г. за 3452 руб.).

Эти же знаки получили и три «невесты», вышедшие замуж за русских великих князей: принцесса Елизавета Гессен-Дармштадтская (3 марта 1884 г., за 5000 руб.); княжна черногорская Милица (1889 г., за 4139 руб.) и «высоконареченная невеста Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича Николая Александровича, Ея Великогерцогское Высочество принцесса Алиса Гессенская» (20 апреля 1894 г., за 5431 руб. 24 коп.)[496].

Этими же знаками награждались европейские родственницы, как «по датской линии» (16 марта 1881 г. кронпринцесса Датская, за 4550 руб., и принцесса Вальдемар Датская 20 марта 1886 г., за 4860 руб.), так и по «германской линии» (29 декабря 1894 г. великая герцогиня Гессен-Дармштадтская, за 3260 руб.). Было и еще одно дипломатическое награждение в 1887 г., когда бриллиантовыми знаками ордена Св. Екатерины I степени наградили императрицу Японии (за 4500 руб.).

Из Кабинета жаловались и дамы, сделавшие карьеру при Императорском дворе. Например, драгоценные знаки в июне 1882 г. получила статс-дама императрицы Марии Федоровны княгиня Елена Павловна Кочубей. Значительно чаще жаловались фрейлинские знаки ценой от 500 до 800 руб.

Шифр фрейлины императрицы Марии Александровны

Кроме орденов в Кабинете Е.И.В. хранились ювелирные изделия, предназначенные для высочайших пожалований церковным иерархам. Поэтому кабинетный запас знаков церковной власти постоянно возобновлялся. В документах упоминаются многочисленные митры, панагии, кресты на клобуки и т. д. Примечательно, что в последней четверти XIX в. бо́льшую часть этих предметов Кабинет закупал у ювелирной фирмы К. Фаберже. Например, в феврале 1889 г. Кабинет закупил у Фаберже шесть «наперсных крестов с драгоценными камнями: с изумрудами, сапфирами и рубинами» по 400–500 руб. за единицу. Периодически Кабинет закупал эти изделия и у других поставщиков: в 1891 г. у Кехли, в 1892 г. только у Болина и в 1893 г. у Зефтингена. Однако Фаберже был вне конкуренции: 1885 г. – 14 единиц; 1886 г. – 6; 1887 г. – 12; 1888 г. – 16; 1891 г. – 14; 1893 г. – 11 единиц различных церковных изделий.

Знак фрейлины императрицы Марии Александровны

Если конкретно говорить о наиболее значимых высочайших пожалованиях, то среди них можно упомянуть пожалованный в 1906 г. «Его Королевскому Величеству Князю Болгарскому Фердинанду» бриллиантовый знак ордена Св. Андрея Первозванного стоимостью в 5000 руб. В 1908 г. «ко дню совершеннолетия великой княжны Татьяны Константиновны» ей были пожалованы бриллиантовые знаки ордена Св. Екатерины стоимостью в 3544 руб. Когда в том же году выходила замуж великая княжна Мария Павловна (младшая), то на свадьбу она и ее муж (шведский принц) получили два образа ценою в 3891 руб. каждый и свадебное блюдо с солонкой стоимостью в 1800 руб. Последние крупные пожалования пришлись на 1915 г., когда снятому с поста Верховного главнокомандующего великому князю Николаю Николаевичу (младшему) было пожаловано украшенное бриллиантами Георгиевское оружие стоимостью в 10 415 руб. В этом же году японскому императору по случаю его коронования была подарена «оранжевая ваза» стоимостью в 19 750 руб. работы Императорской Екатеринбургской гранильной фабрики.

В Камеральном отделении хранились и высшие ордена империи. В отделке этих орденов преимущественно использовался официальный камень – бриллиант, поэтому стоимость этих орденов было довольно высока. Стоит еще раз напомнить, что пожалованные ордена Российской империи давали не только определенные привилегии, но и налагали жестко определенные материальные обязательства. Так, награждаемые орденами должны были произвести четко фиксированные отчисления в пользу Александровского Комитета о раненых «за бриллиантовые орденские знаки». Например, награжденный орденом Св. Апостола Андрея Первозванного должен был уплатить 572 руб.; орденом Св. Александра Невского – 429 руб. За украшенные бриллиантами медали взимали 150 руб. и 10 % «со всех остальных подарочных вещей, превышающих 86 рублевую ценность»[497]. Не брали денег только «с вещей жалуемых членами Императорской Фамилии от имени Ея Императорского Величества и Их Императорских Высочеств во время Высочайших путешествий статс-дамам, камер-фрейлинам, фрейлинам и вообще лицам женского пола». Их освобождали от вычета в пользу Александровского Комитета о раненых. Это правило было введено еще Николаем I.

Во время подготовки к вояжам членов императорской семьи, будь то поездки за границу или по России, в кладовую № 2 Камерального отделения поступали списки с указанием тех ювелирных изделий, которые предполагалось взять с собой в путешествие. Эти вещи предназначались для высочайших пожалований тем чиновникам, служащим и вообще всем, кто так или иначе обеспечивал высочайшие путешествия.

Как правило, это была бесчисленная ювелирная «мелочь»: табакерки, булавки, часы, «перстни бриллиантовые с цветными камнями» и прочее… Нельзя сказать, что этими вещами усыпался маршрут члена царской семьи, но каждое из путешествий сопровождалось, по крайней мере, сотней таких пожалований. При этом уже при Николае I был установлен строгий порядок расходования ювелирных изделий из кладовой № 2 Камерального отделения.

Во-первых, вещи для подарков из кладовой № 2 Камерального отделения имел право требовать только ограниченный круг лиц: император, императрицы и великие князья (только с санкции императора). Как правило, великим князьям выдавались ювелирные вещи, если они отправлялись с официальными визитами за границу, выполняя поручения императора. Во-вторых, подарками награждали либо «по чину» (должности), либо «по заслугам». С чинами и должностями все понятно. Подарки жаловались руководителям железных дорог, начальникам жандармских подразделений, обеспечивавшим охрану и т. п. «По заслугам» могли быть пожалованы самые обычные люди. Например, Николай I во время одной из своих командировок, когда лошадь не удержали на крутом склоне, был выброшен из коляски, в результате чего сломал ключицу. Никому не известный провинциальный врач Цверенер из ближайшего маленького городка сумел грамотно наложить фиксирующую повязку и царь поправился. Этого врача император приказал наградить «по заслугам» дорогим бриллиантовым перстнем.

Для награждения использовались предметы самой различной стоимости. Это могли быть кожаные рамки для фотографий работы мастеров фирмы К. Фаберже стоимостью в 3–5 руб. Это могли быть и уникальные ювелирные изделия стоимостью в десятки тысяч рублей. При этом для четкой организации процесса награждения драгоценными изделиями еще в николаевское время была подготовлена служебная (для служебного пользования) ведомственная инструкция. Она жестко регламентировала соотношение чина и должности того или иного награждаемого лица и стоимости царского подарка. Естественно учитывался и род профессиональной деятельности награждаемого, к примеру, священник награждался наперсным крестом, а не табакеркой.

Эта негласная «Табель о назначении подарков по чинам»[498] выглядела следующим образом (табл. 39):

Таблица 39

«Табель о назначении подарков по чинам»

Примеров таких пожалований до нас дошло в документах множество. Например, если взять один из стандартных «отпускных маршрутов» жены Александра III – императрицы Марии Федоровны: Петербург – Копенгаген, то императрица ездила (иногда ходила на яхте «Полярная звезда) по этому маршруту на протяжении нескольких десятилетий: со времен замужества в 1866 г. и до 1914 г. Если привести отдельные примеры пожалований того времени, когда она была царствующей императрицей, то картина вырисовывается следующая (табл. 40):

Таблица 40

Если более подробно посмотреть, как готовилось последнее заграничное путешествие вдовствующей императрицы Марии Федоровны, то мы увидим, что подготовка к путешествию, как водится, началась заблаговременно. В конце апреля 1914 г. обер-гофмейстер Марии Федоровны князь Георгий Дмитриевич Ширвашидзе конфиденциально обратился к генерал-майору Евгению Никифоровичу Волкову, который являлся одним из руководителей Кабинета. В письме Г.Д. Ширвашидзе просил «не отказать в отпуске для надобностей названного путешествия подарочных вещей из Кабинета Его Императорского Величества в количестве примерно прилагаемой ведомости»[499]. Е.Н. Волков направил запрос И.О. Заведующего Камеральным отделением частью Направнику, с приказом выделить затребованные вещи (табл. 41):

Таблица 41

Кабинетный подарок – часы торгового дома «Павел Буре» и фрагменты часов

Естественно, управляющий Кабинетом полностью удовлетворил заявку обер-гофмаршала, и уже 1 мая 1914 г. 216 подарочных вещей на сумму 24 387 руб. получил из Кабинета доверенный человек императрицы надворный советник К.Н. Чернышев.

Что это были за вещи? И откуда их брали? Например, из 87 штук часов на общую сумму в 6155 руб. «67 различных мужских и дамских часов золотых и серебряных часов» на сумму в 4700 руб. Кабинет приобрел у поставщика Высочайшего двора торгового дома «Павел Буре»[500]. Часы, как и заказывалось, были разной стоимости, но все они – «с эмблемою», т. е. императорским гербом. Так, самые дорогие золотые часы (2 шт. по 200 руб.) были покрыты цветной эмалью с золотой цепочкой.

Ювелирные изделия закупались у разных ювелиров, но бо́льшая часть вещей традиционно закупалась у фирмы К. Фаберже: «от ювелира Фаберже: 7 перстней, 1 булавка, 6 пар запонок, 4 броши-кулона, 2 браслета, 1 чарка серебряная. Всего 21 вещь на 3230 руб.; от ювелира Тилландера[501]: 1 портсигар и 2 броши-кулона. Всего 3 вещи на 540 руб.; от ювелира Бланка[502]: 2 браслета на 185 руб.; от торговых домов: И. Морозова[503]: 9 портсигаров, 2 перстня, 2 булавки, 6 пар запонок, 5 брошей, 1 браслет и 1 серебряный ковшичек. Всего 26 вещей на 2970 руб.»[504]. При этом все выплаты ювелирам отнесли «в кредит на непредвиденные издержки Министерства Императорского двора». Остальные необходимые ювелирные изделия были подобраны из текущего «расходного фонда» кладовой № 2 Кабинета.

Эскиз кабинетного кулона с вензелем императрицы Марии Федоровны

Эскиз кабинетного кулона с вензелем императрицы Александры Федоровны

Следует подчеркнуть, что детального описания этих ценностей в документах нет, только констатация, что кулоны и броши выполнены из аметиста и бриллиантов (275 руб.); сапфира и бриллиантов (230 руб.); аметиста и роз (150 руб.); аметиста и бриллиантов (320 руб.); сапфира и бриллиантов (240 руб.).

Исходя из «опыта прежних лет», ювелирные изделия брали с запасом. Поэтому по возвращении императрицы Марии Федоровны в Россию оставшиеся драгоценности немедленно по описи сдавались в кладовую № 2 Камерального отделения Кабинета. Из полученных 216 подарочных вещей на сумму 24 387 руб. было сдано 84 предмета на сумму 11 712 руб. Следовательно, за двухмесячное путешествие императрицы различным лицам, с которыми она сталкивалась в своем «отпуске», пожаловали 132 предмета на сумму 12 675 руб.

Примечательно, что при раздаче вещей, по возможности, экономили, хотя в основе пожалований лежали добросовестно отработанные должностные инструкции, о которых мы писали ранее. Так или иначе, дорогие золотые табакерки (табакерка «с портретом Ея Величества» за 1150 руб. и табакерка «с вензелем Ея Величества» за 1314 руб.) привезли обратно.

Кому и что дарили? Как и в прошлые годы, это были железнодорожники, капитаны пароходов, стюарды и буфетчики, полицейские и прочие официальные и служивые лица (табл. 42).

Таблица 42

Самым ходовым подарком являлись часы с гербом. Сами по себе часы были очень хорошие, в золотом корпусе с отличным механизмом, да еще и с Имперским гербом. Но и их раздали не все. За все путешествие из 87 штук часов подарили 67 часов на сумму 4700 руб. и, следовательно, возвращено 24 штуки на 1455 руб.[505]

Например, когда осенью 1906 г. закончился «отпуск» семьи Николая II, проведенный в финляндских шхерах на яхте «Штандарт», то «в день ухода с рейда, утром, государь раздавал подарки всем без исключения матросам, уходившим с яхты в запас. Унтер-офицеры получали серебряные часы с государственным орлом и медали за усердие – старшим золотые, младшим серебряные. Матросы запаса – по пяти рублей золотом, и все по медали. Государыня же с детьми раздавали офицерам, всем без исключения, портсигары с орлами или запонки; на портсигарах государыня и все княжны ставили свои автографы. Я получил в это плавание запонки с орлами». При этом мемуарист подчеркивает, что при раздаче «царских подарков», «никогда не бывало обиженных, о чем, впрочем, государыня как-то очень деликатно осведомилась у меня, когда я был флаг-офицером»[506].

В последний раз император Николай II покидал границы империи в 1913 г. для участия в очередной «семейной» свадьбе в Берлине. Императрица Мария Федоровна последний раз покидала Россию летом 1914 г., когда она традиционно посетила родную Данию и свою старшую сестру в Англии. Вернулась императрица с большим трудом, уже после того, как в августе 1914 г. Россия и Германия вступили в войну. С учетом того, что на «отпуск» Марии Федоровны в 1914 г. наложился такой форс-мажор, как Первая мировая война, то уже после возвращения императрицы в Россию из Камерального отделения был затребован дорогой «Золотой портсигар (самородок) с изображением Государственного герба, украшенный бриллиантами» за 200 руб., который подарили начальнику личной охраны императрицы помощнику начальника Дворцовой полиции полковнику Шепелю.

Бывало так, что в награду «разным лицам» выдавались и наличные в виде золотых царских полуимпериалов. Это практиковалось до введения в свободное обращение золотых монет с профилем Николая II. Например, при подготовке очередного визита Александра III в финляндские шхеры было выдано «в награду разным лицам: полуимпериалов 10 шт. (50 р.)». Безусловно, для «награжденных» эти золотые монеты имели бо́льшее значение, чем обычная «наличность»[507].

Последние пожалования царских подарков из кладовых Камерального отделения состоялись в январе – начале февраля 1917 г. Например, 17 января 1917 г. «серебряные с цепочкою часы с изображением Государственного герба из Кабинета Его Величества» были пожалованы «санитару дамского лазарета в городе Новгороде Гергарду Беркману», однако он их не получил «вследствие происшедших в конце февраля сего года событий»[508].

Второй важнейшей позицией, хранившейся в кладовой № 2 Камерального отделения, являлись драгоценные камни. С одной стороны, закупаемые Кабинетом драгоценные камни являлись рабочим материалом, выдаваемым придворным ювелирам для изготовления заказных вещей, с другой стороны, часть закупаемых драгоценных камней, наиболее выдающихся по своим характеристикам, включалась в коллекцию драгоценных камней, которая подбиралась на протяжении длительного времени.

Если приводить конкретные факты, связанные с масштабами оборота драгоценных камней, то в качестве примера обратимся к документам конца 1830-х гг. Это было блестящее время николаевского царствования, когда Российский Императорский двор, по общему мнению, являлся одним из самых роскошных дворов Европы.

Например, за весь 1837 г. в кладовую № 2 поступило бриллиантов на 1 633 152 руб. 26 коп. При этом в черновом документе, написанном «для себя», очень небрежным почерком эти поступления бриллиантов подробно разнесли по месяцам. Кроме бриллиантов в кладовую поступило в 1837 г. ювелирных бриллиантовых роз на сумму в 105 352 руб. 90 коп.[509] В конце документа указывалась общая стоимость камней, которые хранились в кладовой № 2 на 1 января 1838 г. Поскольку документ явно составлялся как черновик для последующего отчета, то часть надписей совершенно не читается, поэтому мы приводим только те наименования камней, которые читаются «надежно». Итак, на 1 января 1838 г. в кладовой № 2 хранилось: бриллиантов на 606 353 руб. 48 коп.; алмазов на 21 205 руб. 43 коп.; бриллиантовых роз на 9472 руб. 50 коп.; изумрудов на 164 258 руб. 41 коп.; яхонтов красных и рубинов на 96 589 руб. 93 коп.; аквамарины на 12 487 руб. 50 коп.; аметисты на 50 409 руб. 20 коп.; хризолиты на 227 руб.; бирюза на 29 439 руб. 2 коп.; опалы на 239 737 руб.; хризопразы на 300 руб.; лабрадор на 1480 руб.; сердолик на 125 руб. 36 коп.; жемчуга на 209 693 руб. 50 коп. Общая же сумма хранимых в кладовой драгоценных камней составляла 1 574 228 руб. 80 коп.[510] Эта разница в суммах на начало 1837 г. и начало 1838 г. показывает, насколько интенсивен был оборот драгоценных камней, проходивших через кладовую № 2.

Поскольку в кладовой № 2 хранились ювелирные вещи и драгоценные камни, то и те, и другие активно использовались в качестве исходного материала для создания новых ювелирных украшений. Из старых вещей выламывались драгоценные камни, к ним добавлялись камни из коллекции кладовой и из этого исходного материала ювелиры делали новые вещи. Поэтому эти две составляющие – расходные ювелирные изделия и коллекцию драгоценных камней мы рассматриваем, как некое единое целое, поскольку процесс «кругооборота» ювелирных изделий шел непрерывно. Это был очень противоречивый процесс. С одной стороны, даже в самые тяжелые в финансовом отношении для Кабинета годы приобретались целые коллекции уникальных ювелирных изделий. А с другой, через несколько лет их бестрепетно отправляли «в лом».

Приведем один яркий пример подобной практики. В 1861 г. в кладовую № 2 Камерального отделения поступила коронационная корона умершей императрицы Александры Федоровны ценой в 132 070 руб. ассигнациями, или 37 784 руб. сер. Эта корона «по резолюции Кабинета» была сломана в 1865 г., и полученные бриллианты на 60 029 руб. были записаны в приход и предназначены «для делания вещей»[511].

Вместе с тем, когда одни уникальные вещи с историей ломались ради камней «на делание вещей», тогда же Кабинет тратил очень приличные деньги на пополнение своей коллекции драгоценных камней. Например, в мае 1874 г. в Петербурге у ювелира Болина был куплен сапфир-кабошон весом 57 ^3/4 карата за 21 700 руб. В июне 1874 г. в Лондоне у ювелирной фирмы «Гаррот и К°» приобретен бриллиантовый кулон с двумя жемчужинами за 3500 фунтов стерлингов (25 121 руб.). В 1877 г. у великой княгини Александры Иосифовны куплены две булавки и браслет за 27 145 руб. В 1879 г. у ювелира Вальяно приобретены сапфир весом 59 ^7/8 карата за 40 000 руб. и жемчужное ожерелье из 237 зерен за 63 000 руб.

Все эти закупки финансировались из специального фонда на пополнение драгоценных камней, образованного в 1874 г., на сумму в 730 135 руб. Этот целевой капитал получил название «Неприкосновенного для покупки бриллиантов», и к 1 января 1881 г. там оставалось еще 338 262 руб. После смерти Александра II эти деньги расходовали столь интенсивно, что к 1883 г. весь капитал был исчерпан[512].

Если говорить о динамике движения драгоценных вещей, драгоценных камней, каменных вещей и мягкой рухляди в кладовой № 2 Камерального отделения, то картина за последнее десятилетие существования Кабинета складывалась следующая[513] (табл. 43):

Таблица 43

Комментируя эту таблицу по главной позиции «драгоценные вещи», следует отметить устойчивый рост количества как самих драгоценных вещей, так соответственно и суммарную стоимость этих вещей. Это, конечно, не случайность, поскольку речь шла об огромных суммах. Во-первых, это было связано со вступлением страны в период социальных потрясений и войн, которые повлекли за собой инфляционные процессы. В этой ситуации руководство Кабинета Е.И.В. с санкции царя «вкладывало» значительные средства в закупку драгоценных вещей. Это особенно наглядно в период после 1914 г., когда стабильно сохранялся достигнутый уровень и по числу вещей, и, соответственно, по их суммарной стоимости.

Во-вторых, руководство Кабинета начало загодя готовиться к празднованию 300-летия Дома Романовых, предполагавшее большое количество статусных награждений и подарков. В связи с этим в 1912 г. последовало высочайшее повеление, чтобы все подарочные вещи, жалуемые из Кабинета Е.И.В. в 1913 г., «несли эмблемы в память 300-летия царствования Дома Романовых»[514]. Начиная эту ответственную работы, руководство Кабинета Е.И.В. ориентировалось на проверенные кадры ювелиров-поставщиков Высочайшего двора. Места среди них распределились следующим образом: фирма Фаберже получила заказы на сумму до 120 000 руб.; фирма Болина на сумму до 40 000 руб.; фирма Иванова[515] – до 45 000 руб.[516]

В-третьих, в период с 1906 по 1916 гг. Камеральное отделение приобрело значительное количество коллекционных ювелирных изделий. Например, с 1908 по 1910 г. Камеральным отделением Кабинета постепенно скупалась ювелирная коллекция великой княгини Веры Константиновны. Вера Константиновна была вдовой герцога Вильгельма-Евгения Вюртембергского. Если говорить о крупных вещах, приобретенных из ее ювелирной коллекции, то 4 января 1908 г. от «Ея Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны» была приобретена бриллиантовая лучистая диадема за 35 700 руб. и 4 февраля 1908 г. – медальон с портретом императора Николая I, украшенный бриллиантами, за 18 000 руб.[517] Общая сумма покупки составила 53 700 руб. Эти деньги были уплачены с процентов с капитала в 1 075 000 руб., полученных от парижского ювелира Сакса в 1906 г.

Герцогиня Вюртембергская, урожденная великая княгиня Вера Константиновна

Решение о покупках на таком уровне цен принималось с санкции министра Императорского двора. Но когда в кладовую № 2 Камерального отделения 10 июня 1910 г. поступила «жемчужина» коллекции Веры Константиновны – изумрудное с бриллиантами ожерелье стоимостью в 160 000 руб., то для выплаты такой огромной суммы за единицу товара понадобилось высочайшее повеление (от 22 мая 1910 г.)[518].

Крупной покупкой Кабинета и по деньгам, и по художественному значению стало приобретение в 1908 г. ювелирной коллекции великого князя Алексея Александровича. Оставляя в стороне его противоречивую служебную деятельность, увлечения женщинами и ресторанами, отметим, что великий князь был человеком тонкого художественного вкуса, всю сознательную жизнь коллекционировавший различные произведения искусства. Сам Фаберже признавал художественное и антикварное чутье великого князя. После смерти великого князя (Алексей Александрович был холостяком) его художественную коллекцию с санкции Николая II передали Императорскому Эрмитажу, где ее поместили в Галерею драгоценностей.

Великий князь Алексей Александрович

В 1911 г. кладовая № 2 Камерального отделения пополнилась разными вещами «в Бозе почившей великой княгини Александры Иосифовны», всего на сумму в 297 000 руб. Среди купленных вещей значились: фермуар с изумрудом-кабошоном (150 карат); фермуар с фацетированным изумрудом, четырехугольный, с бриллиантовыми листочками, изумруд в 132 карата; фермуар с сапфиром-кабошоном (192 карата); фермуар со светлым сапфиром-кабошоном (63 ^15/32 карата); фермуар с овальным светлым сапфиром-кабошоном (118 ^1/4 карата); нитка бриллиантовая из 23 шатонов; три шатона бриллиантовых (55 карат); нитка из 26 крупных жемчугов (484 ^30/32 карата); брошь в виде цветка шиповника с одной большой жемчужиной.

Следует отметить, что после покупки этой коллекции – «ювелирного обломка» Николаевской и Александровской эпохи – она была целиком передана камер-фрау М.Ф. Герингер для представления ее императрице Александре Федоровне. Более чем вероятно, что императрица оставила эту коллекцию у себя «в Комнатах» Александровского дворца в Царском Селе. Вполне возможно, что эти компактные вещи могли быть вывезены царской семьей в Тобольск в августе 1917 г.

В то же время от придворных ювелиров покупались и совершенно новые и дорогие вещи. Так, 4 сентября 1911 г. в кладовую № 2 Камерального отделения из мастерских Карла Фаберже поступили две диадемы из бриллиантов: одна за 9650 руб. предназначалась для великой княгини Татьяны Константиновны, другая за 10 300 руб. для королевы Сербской Елены. Примечательно, что обе вещи фактически предназначались Константиновичам, поскольку Елена Сербская вышла замуж за Иоанна Константиновича и ей по традиции готовилось «русское бриллиантовое приданое».

Таким образом, с учетом «залежавшейся» (приобретена Кабинетом 6 апреля 1889 г.) диадемы, «украшенной бриллиантами и 25 жемчужинами» стоимостью в 51 268 руб., в кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В. на 1 января 1913 г. хранилось 5 экземпляров ожерелий и колье на сумму 174 627 руб.[519]

Подчеркнем, что работа по пополнению коллекции драгоценных вещей Камеральной части велась постоянно, обеспечивая петербургских ювелиров стабильными заказами. Но и борьба за эти заказы шла ожесточенная. Большое число заказов придворным ювелирам было связано с тем, что из кладовой № 2 ежегодно изымалось значительное количество ювелирных изделий. Например, за 1914 г. «расход кладовой драгоценных вещей выразился в сумме 549 620 руб. 66 коп. (на 225 066 руб. 53 коп. меньше 1913 г.), в том числе за счет посторонних ведомств отпущено подарков на 127 365 руб. 40 коп. (на 49 350 руб. меньше 1913 г.)»[520].

Что касается драгоценных камней, то мы видим отчетливую динамику к сокращению количества хранимых в кладовой № 2 Камерального отделения драгоценных камней. Если стоимость хранимых камней в 1906 г. составляла 964 709 руб., то в 1916 г. только 88 254 руб., т. е. сокращение составило более чем 10 раз. Принципиально важно, что эта динамика отчетливо обозначилась в 1906 г., когда в стране полыхала Первая русская революция и Николай II начал постепенно выводить семейные капиталы в европейские банки. Может сложиться впечатление, что распродажа драгоценных камней Кабинета также была связана с операциями по выводу капиталов царской семьи за границу. Однако это не так.

Официальным поводом такой колоссальной распродажи кладовой № 2 послужило то, что коллекция драгоценных камней 10 лет лежала без употребления. По этому поводу необходимы комментарии. Дело в том, что оборот драгоценных камней, проходивших через кладовую, был довольно большим. В процессе этого движения у хранителя кладовой и оценщиков Кабинета была возможность за многие годы подобрать уникальную коллекцию драгоценных камней, буквально «камень к камню». По свидетельству современников, это – коллекция, «богатая редкими, дорогими экземплярами, из которых могли быть изготовлены разные ювелирные драгоценные вещи»[521]. Когда на нужды Министерства Императорского двора из Государственного казначейства отпускались практически любые просимые суммы, то руководство Кабинета мирилось с этим фондом невостребованных драгоценных камней. После того как в 1906 г. суммы, отпускавшиеся на содержание Министерства Двора были жестко зафиксированы, и министерство вынуждено перешло на режим жесткой экономии, то сразу вспомнили о коллекции драгоценных камней в кладовой № 2 Камерального отделения.

Поскольку в министерстве в 1906 г. началась кампания по тотальной экономии средств, то руководство Кабинета выдвинуло идею о продаже коллекции камней и об образовании на вырученные средства особого капитала, на проценты с которого предполагалось приобретать ювелирные подарочные изделия для кладовой № 2. Идея, мягко говоря, была не дальновидная, поскольку в период социальных потрясений, в который тогда вступила Россия, именно такие «твердые» ценности, как драгоценные камни, являлись залогом финансовой стабильности, а те ценные бумаги, на которые предполагалось поменять драгоценные камни, были подвержены всем негативным последствиям: колебаниям котировок и периодических биржевых паник. Политическая катастрофа 1917 г. это наглядно подтвердила, когда у уцелевших Романовых, бежавших из России, на руках фактически остались только фамильные драгоценности, да и то далеко не у всех. Но в 1906 г., конечно, ни кто и помыслить не мог о подобном сценарии развития событий в России.

12 мая 1906 г. министр Императорского двора В.Б. Фредерикс представил Николаю II доклад, подготовленный заведующим «Камеральной частью Кабинета Его Величества в должности гофмейстера Высочайшего двора» подполковником Новосельским: «Об образовании особого капитала от продажи коллекции драгоценных камней, хранящихся в кладовой Камеральной части Кабинета Его Величества».

В докладе констатировалось, что в Камеральной части хранится «…значительная коллекция драгоценных камней, богатая редкими, дорогими экземплярами, из коих могли бы быть изготовлены, по представляемым неоднократно на благовоззрение Вашего Императорского Величества рисункам, на случай особых пожалований. Между тем вышеупомянутая коллекция на крупную сумму до 773 651 р., за последнее 10-летие, лежала без употребления»[522].

Министр Императорского двора В.Б. Фредерикс (1838–1927)

Далее в докладе указывается, что в марте 1906 г. проведена переоценка всех драгоценных камней, хранящихся в кладовой Камеральной части Кабинета. Видимо, эта акция была связана с поисками внутренних резервов в процессе кампании по экономии средств. В результате переоценки общая сумма стоимости коллекции драгоценных камней (на 1 марта 1906 г.) составила 982 938 руб. 19 коп. При этом оценка десятилетней давности дала общую сумму в 963 382 руб. 20 коп. Следовательно, общая стоимость хранящихся в Кабинете драгоценных камней за 10 лет увеличилась на 19 555 руб. 98 коп. Сравнение этих сумм стало основой главного аргумента для ликвидации коллекции – процент с денежного капитала мог дать значительно больший доход. Отсюда следовал незатейливый вывод: «…Представлялось бы возможным и наиболее выгодным озаботиться постепенною продажею коллекции хранящихся в Кабинете драгоценных камней для образования на вырученные суммы особого капитала, %% с которого могли бы быть отчисляемы на предмет приобретения ценных подарочных вещей…»[523].

Николай II не сразу дал добро на продажу коллекции. Однако пауза была небольшой, поскольку уже 13 мая 1906 г. последовало «Высочайшее соизволение» на эту операцию. При этом тщательно подобранную лучшими ювелирами России коллекцию драгоценных камней предполагалось продавать оптом. Эту коллекция выставили на аукционные торги, в них приняли участие ведущие ювелирные фирмы Петербурга и Парижа.

Надо заметить, что это решение Николая II одно из множества решений, которые он, как император Всероссийский, принимал в течение своего рабочего дня. Для него это была неизбежная «текучка» или, как тогда говорили, «канцелярская лапша». В своем дневнике за 13 мая 1906 г. он только мимоходом упомянул: «Вернулся домой и принял Фредерикса».

Возникает вопрос, чем руководство Кабинета, да и сам государь император отличались от большевиков образца 1920–1930-х гг., которые в гораздо худшей экономической и политической ситуации пошли на такой же шаг, связанный с оптовыми распродажами ювелирных изделий? При этом следует учесть, что большевики решали колоссальную задачу модернизации страны в кратчайшие исторические сроки, грамотно используя ситуацию «великой депрессии», скупая на западе по бросовым ценам самые передовые технологии, и для этого им любой ценой требовались валютные резервы. А что выигрывало руководство Кабинета, принимая подобное решение? В результате Кабинет получил пачку ценных бумаг, превратившихся в пыль в 1917 г., и десяток лишних тысяч рублей в период с 1906 по 1917 гг.

Вместе с тем есть основания предполагать, что руководство Камерального отделения, понимая безнадежность попыток спасти всю коллекцию драгоценных камней, пыталось воспрепятствовать продаже хотя бы отдельных камней-уникумов. Невольно возникают аналогии с 1920-ми гг., когда хранители Эрмитажа и Оружейной палаты всеми правдами и неправдами пытались спасти наиболее значимые экспонаты. И по большей части так же неудачно, как и их коллеги в 1906 г. Но, как говорится, «за попытку спасибо…». Вполне возможно, что это были одни и те же люди.

Так, в 1906 г. готовился к продаже изумруд весом в 13 ^17/32 карата, который поступил в кладовую еще в 1841 г. с оценкой в 773 руб. Этот изумруд в 1906 г. предварительно оценили в 6781 руб. 25 коп. В попытке спасти камень его привезли (беспрецедентный сам по себе шаг) в Александровский дворец Царского Села для представления императрице Александре Федоровне с целью «сохранения его в Кабинете», как камня выдающегося качества. Однако императрица «не соизволила», и этот камень продали среди прочих камней по оптовой цене, т. е. практически за бесценок[524]. Кроме этого камня продали и другие уники – коллекцию прекрасных русских изумрудов, старинные аметисты Екатерины II и много других ценностей, «историческую, научную, да и материальную ценность которых не знал, а может быть, не хотел знать „Кабинет Его Величества“». Кстати говоря, последняя «закавыченная фраза» была написана в 1925 г. одним из организаторов предполагавшихся распродаж коронных бриллиантов.

Поскольку стоимость коллекции была огромна, то в торгах приняло участие ограниченное число участников. Европа была представлена парижскими ювелирами Ситроэном и Германом, а российская сторона поставщиками Двора Его Величества Болиным и Фаберже. Причем последние объединили свои финансовые ресурсы. Обе стороны накануне торгов представили «свои предложения на покупку полностью вышеозначенной коллекции».

Для проведения тендера организовали специальную комиссию в составе чиновников Камеральной части под председательством «уполномоченного Министерства Императорского Двора гофмейстера Высочайшего Двора Смельского и заведующего Камеральной частью в должности гофмейстера подполковника Новосельского».

На протяжении трех дней (14, 15 и 16 августа 1906 г.) в присутствии указанных ювелиров провели «пробную оценку, по каталогу всех камней коллекции». 17 августа 1906 г. комиссия приступила к рассмотрению «…покупных цен коллекции драгоценных камней Кабинета и к опросу и установлению заключительных цен конкурса покупателей – тремя последующими переторжками, согласно министерским правилам, подробно обозначенным в протоколе на французском языке». При этом третья «окончательная переторжка была произведена посредством одновременной подачи закрытых, письменных предложений». В результате вскрытия конвертов выяснилось, что высшую цену в 1 000 000 руб. предложили петербургские ювелиры Болин и Фаберже.

Однако Министра Императорского двора В.Б. Фредерикса этот миллион не устроил и поэтому результаты торгов аннулировали. По распоряжению Фредерикса назначили «вторичное состязательное сравнение предлагаемых покупных цен коллекции между ювелирами Болин и Фаберже и г. Сакс, который письмом на имя г. Министра Императорского Двора от 19 августа предложил покупную цену коллекции драгоценных камней Кабинета в 1 075 000 руб.»[525]. В этот же день (19 августа) Болин и Фаберже письменно заявили Фредериксу об их отказе участвовать «во вторичных переторжках предлагаемых цен». На следующий день, 20 августа, ювелиры Болин и Фаберже уже лично заявили заведующему Камеральным отделением Кабинета, что «предложенная ими цена, упомянутая в протоколе комиссии от 17 августа, не может быть ими увеличена и они, вследствие сего обстоятельства, должны были заявить об их отказе от второй переторжки предложений, хотя таковая была назначена вследствие личной их просьбы Министру Императорского Двора». Трудно сказать, почему Болин и Фаберже отказались от «вторичной переторжки», хотя, как следует из документа, они лично просили Фредерикса об этом. Следует отметить, что и Болину, и Фаберже, как оценщикам Кабинета были прекрасно известны многие уникальные камни из продававшейся коллекции. Мы можем строить только предположения, почему владельцы крупнейших российских ювелирных фирм отказались от дальнейшей борьбы.

Версия 1. Возможно, Фаберже и Болин исчерпали заранее согласованный финансовый лимит, отпущенный ими на эту операцию. Тогда зачем они просили Фредерикса о вторичной переторжке, видимо, будучи готовыми поднимать цену?

Версия 2. Возможно, отказ от дальнейшей борьбы за коллекцию драгоценных камней (отказ от второй переторжки) был эмоциональным выплеском старейших поставщиков Императорского двора, которые годами бесплатно работали на Кабинет в качестве оценщиков этих же драгоценностей и которым оказались продать коллекцию камней за очень приличную сумму.

Версия 3. Возможно, Болин и Фаберже, обладавшие огромными связями, как в аристократической, так и в ювелирной среде, получили какую-то конфиденциальную информацию, заставившую их отказаться от дальнейшей борьбы за камни.

Версия 4. Возможно, это были согласованные действия Кабинета и российских ювелиров, с целью получить от парижан максимальную сумму сделки.

Как меняются времена! Если бы сегодня происходило нечто подобное, мы могли бы предложить еще одну версию – Фредерикс получил «откат» (смысл этого понятия Фредериксу пришлось бы долго объяснять, с риском получить по физиономии) от Сакса с суммы сделки, поэтому камни и ушли в Париж.

Все это мы можем только предполагать, но, так или иначе, «предложенная письмом от 19 августа г. Сакс покупная цена всей коллекции драгоценных камней запаса Кабинета, по прилагаемой подробной ведомости, за сумму 1 075 000 рублей получила 20 августа утверждение Министра Императорского Двора. 22 августа Камеральная часть Кабинета Его Величества, получив уведомление о внесении в Кассу Министерства Императорского Двора г. Сакс всей покупной суммы (1 075 000 руб.), передала ему всю коллекцию драгоценных камней кладовой Кабинета Его Величества, согласно прилагаемой подробной ведомости, за надлежащими подписями…»[526].

Через короткое время вырученный от продажи коллекции капитал был «записан на особый счет для приобретения ценных подарочных вещей в случаях особых пожалований от Высочайшего Е.И.В. Имени»[527]. А через три года подвели первые финансовые итоги этой операции. Согласно справке, составленной в конце 1909 г.: «В депозитах Кабинета Его Величества, по счету капитала за проданную коллекцию драгоценных камней Кабинета Его Величества, к 1 декабря 1909 г. числится 1 110 327 руб. 49 коп. в том числе процентов 35 327 руб. 49 коп.»[528]. Таким образом, доход Кабинета по процентам с образованного капитала за три года составил 35 327 руб. 49 коп. При этом никто не мог даже предположить (кроме, конечно, В.И. Ленина, да и то навряд ли), что Романовым история отпустила только 7 лет. И через эти 7 лет процентные бумаги, приносящие твердый доход, превратятся в пыль. Хотя, если бы эти камни и остались в кладовой № 2, их с таким же успехом продали бы большевики на рубеже 1920– 1930-х гг. Правда, решая при этом совершенно иные задачи…

Все российские императрицы были иностранками, которые оказались в России либо по выбору российских монархов, либо по выбору самих женихов – российских принцев. Всех их объединяло то, что приезжали они в Россию, по меркам российской аристократии, буквально «голыми». Приданое имелось, но, опять-таки по меркам Российского Императорского двора, оно было до неприличия скромным. Два-три девичьих колечка, вот и все, что они имели из драгоценностей.

Со временем у императриц формировались свои ювелирные коллекции, о структуре которых мы узнаем из завещаний или других посмертных документов. Речь об этих коллекциях пойдет ниже, пока же мы упомянем только о ювелирных вещах, оседавших на личных половинах первых лиц в Зимнем дворце, откуда драгоценности изымались вскоре после смерти первого лица. Так случилось вскоре после смерти Екатерины II и Александра I.

После смерти Александра I его комнаты в Зимнем дворце опечатали. В 1826 г. из этих комнат изъяли 93 драгоценных предмета. По сравнению с изъятой ювелирной коллекцией Екатерины II это совершенные пустяки, но, тем не менее, эти вещи дают представление о той повседневной ювелирной «мелочи», хранившейся в комнатах императора буквально под рукой. Эти ювелирные изделия можно разделить на четыре группы.

Небольшую группу составляли статусные вещи – ордена («звезда бриллиантовая Андреевская»), эполеты («эполет большой с розовыми каменьями»), оружие («шпага с эфесом, осыпанным бриллиантами»), петлицы шляпные («с розовыми яхонтами и бриллиантами»).

Значительно больше изделий, украшавших платье императора: пряжки («большие бриллиантовые»), запонки, часы («золотые осыпаны розами с золотою цепочкою»), пуговицы («бриллиантовые большие» разных размеров – 39 шт. и 61 шт.), «пуговицы золотые решетчатые», кисточки бриллиантовые (36 шт.), «султан крымский с большим бриллиантом осыпью мелкими бриллиантами».

Значительная группа ювелирных изделий носила для императора памятный характер. Среди изъятых вещей значилось «перстень с портретами» и «кольцо бриллиантовое подвенечное», «портреты на камне Павла Петровича и Марии Федоровны» и медальоны. Поскольку в документе указывается, что некоторая часть драгоценных вещей была подарена императору бабушкой Екатериной II и матерью Марией Федоровной («с 1785 г.»), то значащийся в списке «футляр с антикою» мог быть подарен кем-либо из них. Среди этих вещей хранились и ювелирные изделия, связанные с детством самого императора: «детская чернильница», «детские игрушки» (10 шт.) и «детский кофейник серебряный, привезенный Павлом I из Голландии».

Среди ювелирных изделий, хранившихся в комнатах Александра I, имелось и множество утилитарных вещей: табакерки, трости («трость с набалдашником золотым, осыпанным бриллиантами и с кистью»), «катовальник (т. е. готовальня. – Авт.) с прибором золотым», золотые футляры, золотые крючки, «золотой карандаш, осыпанный бриллиантами», и «черепаховый футляр с зубочистками».

Распоряжением Николая I опись всех драгоценных вещей в апреле 1826 г. отправили вдовствующей императрице Елизавете Алексеевне, а после ее смерти (май 1826 г.) к императрице Марии Федоровне[529].

В 1831 г. по распоряжению Николая I вскрыли опечатанный комод, хранившийся в кладовых Кабинета со времен смерти императрицы Екатерины II в 1796 г. Этот комод приняли чиновники Кабинета от камер-юнгферы Перекусихиной, «по словесным приказаниям бывших управляющих Кабинетом оставался неприкосновенным». Опечатанный комод вскрывали в присутствии министра Императорского двора князя П.М. Волконского. Наряду с личными вещами императрицы там обнаружились и ювелирные изделия. Опись обнаруженных вещей просмотрел Николай I, он же распорядился судьбой некоторых из драгоценностей. Так, «Шкатулочка в коей находятся золотая солонка в виде табакерки, ложка, вилка и ножик» распоряжением царя отправились в Сервизную кладовую. А множество других памятных императрице вещей («Серебряной вязаной кошелек, в котором золотой империал Петра III, серебряный рубль, два полтинника и такой же голландский червонец, золотой наперник, ножичек и два золотые кольца»; «Бриллиантовая вещица в виде санок и при оной один бриллиант грушею в оправе»), по воле императора отправились «в лом»[530].

Иногда в кладовых, где хранились драгоценные вещи, случали авралы. Связаны они были обычно с высочайшей волей. Такая история, как уже упоминалось, произошла в декабре 1828 г., когда в дворцовых кладовых по распоряжению Николая I искали вещи, принадлежавшие к туалету Екатерины II[531].

Еще одним источником поступления драгоценных вещей в коллекции императриц и кладовые Камерального отделения были военные трофеи. Пожалуй, самые значительные ценности оказались в кладовых Кабинета после заграничных походов русской армии 1813– 1814 гг. Такие ювелирные трофеи были самым обычным делом, вполне вписывавшимся в мораль любой войны. Хорошо известно, какие огромные ценности армия Наполеона вывезла из Москвы.

В числе таких трофеев оказались сокровища из Несвижского замка князей. Радзивиллов. Эти ювелирные ценности в июне 1813 г. изъяли из Несвижского замка по приказанию адмирала П.В. Чичагова. Изъятые ценности рассортировали и аккуратно упаковали в сундуки, к каждому из которых прилагалась опись. О трофеях немедленно доложили Александру I. Он распорядился отправить вещи из г. Торуни в Петербург в распоряжение министра финансов графа Д.А. Гурьева.[532]

Для того чтобы представить объемы вывезенных вещей, представим самые краткие выдержки из описей:

Сундук № 1 (всего 49 вещей): кресты, образа, ковчежцы, дароносицы. Например, под № 35 значились «Четки голубые каменные, оправленные в золото».

Несвижский замок князей Радзивиллов

Сундук № 2 (всего 103 вещи): бокалы, раковины («раковина в серебре без подножия»), корабль серебряный вызолоченный, кружки, шкатулки, ящики с перстнями, комодцы. В числе прочего упоминаются: под № 36 «Сова из кокоса, у коей голова, крылья и ноги серебряные с позолотою»; № 45 «Штопер серебряный со свистком»; № 48 «Золотая готовальня с прибором»; № 64 «Янтарный ящик».

Особо отметим упомянутый под № 58 – «Футляр, в котором полдюжины яшмовых ложек, ножей и вилок, с золотою оправою, и две яшмовые солонки без оправы». В настоящее время этот футляр с набором столовых предметов из яшмы мы можем увидеть в Особой кладовой ГМЗ «Петергоф». В каталоге указывается, что эти вещи XVII в. в 1826 г. императрица Александра Федоровна распорядилась отправить в свои комнаты в Зимнем дворце. В 1870 г. драгоценный столовый набор передали в Коттедж в парке Александрия.

Сундук № 3 (всего 33 вещи): № 1 – «Два золотых игольника»; № 12 – «Кардинальская шапка, вышитая золотом, украшенная жемчугами; на ней сверху шишка» и множество табакерок.

Сундук № 4 (всего 32 вещи): сахарница, чайник, кофейник, поддон от подноса, лоханка, тарелки, мыльницы, рукомойник.

Сундук № 5 (всего 12 вещей): в сундук упаковали только часы и в их числе «Столовые часы в серебряной оправе с позолотою, на которых воин на коне и собака серебряные».

Сундук № 6: «восемь картин живописцев на дереве».

Сундук № 7 (всего 40 вещей): булава, меч, маршальский жезл, трости, набалдашники, ружья (5 шт.), «меч с двумя на клинке пистолетами с серебряным эфесом», сабли, шпаги, эполеты и аксельбанты и шарфы.

Сундук № 8 (всего 24 вещи): седла, стремена, черпаки, уздечки и попоны.

Сундук № 11: «китайская палатка из 67 штук разной величины, шитых золотом и шелком по канве».

Все эти вещи вплоть до начала 1826 г. хранились в кладовых Кабинета. Но уже в конце января 1826 г. военные ювелирные трофеи («вещи из туалетцев»), взятые в Несвижском замке князя Радзивилла, разложили «в одной из комнат Эрмитажа для представления их на рассмотрение Государыни Императрицы Александры Федоровны». Редкое оружие выставили в «Собственном арсенале Его Императорского Величества». Седла и прочие вещи передали на хранение в кладовые Придворной конюшни. В эти же кладовые отправили и китайскую палатку[533].

Европейские невесты, становившиеся великими княгинями, также не блистали богатым приданым. Например, невеста великого князя Михаила Николаевича, дочь великого герцога Баденского Леопольда, в православии великая княгиня Ольга Федоровна приехала в Россию в 1857 г. всего с несколькими драгоценностями. В ее описи драгоценных вещей имелся специальный раздел, где перечислены драгоценности, которые она имела «до замужества». Всего у будущей великой княгини была 21 драгоценная вещь. В их числе были[534]: № 1. Золотой браслет с синей эмалью и медальоном с портретом Ея Высочества Великой герцогини Софии Баденской. От Его Высочества Принца Вильгельма Баденского; № 2. Золотой браслет-чешуя с золотым бантом. От Ея Высочества принцессы Луизы Нидерландской.

Великая княгиня Ольга Федоровна (1839–1891)

После того как невесты обретали официальный статус великих княгинь или императриц, на них буквально обрушивался вал драгоценностей, которые становились основой их ювелирной коллекции. Еще раз отметим, что «драгоценное» приданое им формировали в России усилиями различных подразделений Министерства Императорского двора. Важной частью этого приданого становилась формирующаяся ювелирная коллекция.

В качестве примера того, как формировалось ювелирное приданое, сошлемся на уже цитируемый нами документ. Так, в конце 1894 – начале 1895 гг. в приданое императрицы Александры Федоровны вошли следующие вещи[535] (табл. 44):

Таблица 44

Таким образом, для молодой российской императрицы только несколько статусных вещей ювелирного приданого обошлись Кабинету Е.И.В. в полмиллиона рублей.

Для великих княгинь и цесаревен сумма ювелирного приданого была несколько скромнее, но так или иначе она насчитывала десятки тысяч рублей. Отметим, что эта сумма также жестко регламентировалась и прямо зависела от степени родства жениха с царствующим императором. Например, когда в 1884 г. и в 1889 г. женились младшие братья царствующего императора Александра III, великие князья Сергей и Павел Александровичи, то их невесты получили в подарок по драгоценному ожерелью и диадеме[536] (табл. 45):

Таблица 45

Когда в 1884 г. и 1889 г. женились племянники Александра III, великие князья Константин Константинович и Петр Николаевич, то их невесты, кроме бриллиантовых знаков ордена Св. Екатерины I степени, стоимостью в 4787 руб.[537], получили в подарок только по драгоценному ожерелью[538] (табл. 46):

Таблица 46

Как мы видим, разница в сумме подарка была очень приличной и доходила до 70 000 руб. Добавим и то, что от правящего императора молодые получали «обязательные» подарки, которые становились семейными реликвиями. Великий князь Константин Константинович и Елизавета Маврикиевна получили в подарок от Александра III «Образ Нерукотворного Спаса в золотом окладе и ризе, с сиянием из драгоценных камней», стоимостью в 5427 руб. и «Образ Федоровской Божией Матери, в золотом окладе, с сиянием из драгоценных камней», стоимостью в 4247 руб.

Великий князь Сергей Александрович и Елизавета Федоровна

Великий князь Павел Александрович и Александра Георгиевна

Если считать те скромные ювелирные украшения, которые невесты привозили в Россию, первым шагом в формировании ювелирной коллекции императриц и великих княгинь, то ювелирные подарки от Кабинета были вторым шагом в формировании коллекции. Третьим шагом становился подарок «старшей» императрицы в день миропомазания невесты. Для великой княгини Ольги Федоровны это произошло 3 августа 1857 г. Тогда она получила от вдовствующей императрицы Александры Федоровны «два бриллиантовых браслета с десятью рубинами каждый», стоимостью в 6000 руб. и браслет из четырех ниток бриллиантов за 7935 руб.

Великий князь Константин Константинович и Елизавета Маврикиевна

В этот же день Александр II подарил будущей жене младшего брата несколько роскошных ювелирных украшений: «диадему, состоящую из семи изумрудов, украшенных бриллиантами», стоимостью в 17 359 руб. и «эсклаваж с 9 изумрудами, украшенными бриллиантами», стоимостью в 28 787 руб.

После этого начинались свадебные торжества. Мимоходом упомянем, что все высокородные невесты блистали на своей свадьбе в коронных бриллиантах, которые выдавались им для этой цели из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца. Но это были драгоценности на один день. Однако в день свадьбы молодой муж обязательно дарил молодой жене какую-либо драгоценную вещь. В день бракосочетания (16 августа 1857 г.) великий князь Михаил Николаевич подарил жене браслет – «широкая золотая цепь с маленькими бриллиантами, сапфир, украшенный четырьмя большими бриллиантами и многими маленькими», стоимостью в 2560 руб. Этот браслет стал четвертым шагом в формировании ювелирной коллекции великой княгини.

Пятым шагом становились подарки от молодого мужа, свекра и всей многочисленной родни, которые невеста получала на утро после «первой ночи». Отметим, что это была общеевропейская традиция. Называлось это в Европе «моргенгабе», т. е. «утренний дар молодого супруга после первой брачной ночи». Но в России дарил не только супруг, но и вся многочисленная родня.

Когда после свадьбы (17 августа 1857 г.) баденская принцесса проснулась великой княгиней Ольгой Федоровной, ее уже ожидали роскошные подарки. В ее описи драгоценных вещей они перечислены следующим образом (назовем только некоторые из них)[539] (табл. 47):

Таблица 47

После свадьбы у молодоженов начиналась обычная жизнь, в которой, конечно, было место для многочисленных ювелирных подарков. Тут мы можем сбиться с «шагов», но как уже говорилось, это были обязательные подарки на дни рождения, тезоименитства, Рождество и Пасху, подарки по случаю рождения детей, подарки в память дня помолвки и семейных юбилеев. Поводов для того, чтобы подарить жене ювелирную безделушку, было много, и все эти подарки тщательно вписывались в Опись драгоценностей великой княгини. Собственно эта Опись и становилась главным документом, в котором шаг за шагом отражалось формирование ювелирной коллекции.

Много вещей традиционно дарилось на Рождество и Пасху. Например, в ювелирной коллекции великой княгини Ольги Федоровны значились «золотые запонки с портретом Их Величеств», которые княгиня получила на Пасху от императрицы Марии Александровны.

В ювелирной коллекции великой княгини Ольги Федоровны значились и такие обязательные аксессуары, как веера. Всего их было 4. Среди них «Золотой веер с бриллиантами», стоимостью в 2065 руб., полученный «От Его Величества Государя Императора»; «Золотой веер с часами», стоимостью в 600 руб. «От Ея Императорского Высочества великой княгини Марии Николаевны».

Вся же ювелирная коллекция великой княгини Ольги Федоровны включала 145 ювелирных изделий разной стоимости.

Подчеркнем, что судьба драгоценностей в коллекциях императриц и великих княгинь не была статичной. Что-то шло «в лом» для переделки в другие, более модные вещи, что-то дарилось, что-то шло в приданое детям. В описи все эти извивы судьбы драгоценных вещей тщательно фиксировались.

В погоне за модой, в стремлении получить что-нибудь «свеженькое» в переделку отправляли и уникальные подарочные вещи. Например, из двух больших бриллиантовых булавок с девятью рубинами, подаренных великой княгине Ольге Федоровне Александром II, «бриллиантовые цепочки, состоящие из 88 бриллиантов», пошли на новую изумрудную диадему.

Дарились драгоценные вещи из «ювелирной коллекции» и детям. Прежде всего, дочерям. У Ольги Федоровны и Михаила Николаевича была только одна дочь – великая княжна Анастасия Михайловна. Когда девочка выходила замуж, мама подарила ей свою диадему «из семи изумрудов, украшенных бриллиантами», полученную в день миропомазания от Александра II.

Часть подарочных вещей банально продавалось. Куда шли деньги, в Описи не указывалось. Так, Ольга Федоровна продала полученный в день миропомазания от Александра II «эсклаваж с 9 изумрудами, украшенными бриллиантами». При этом его накануне продажи переоценили, и если изначально он стоил 28 787 руб., то на момент продажи уже 31 000 руб.

Часть вещей менялась на другие драгоценности прямо у ювелиров. Например, свадебный подарок, полученный от брата, принца Фридриха Баденского, ожерелье из трех ниток жемчуга с изумрудным фермуаром, украшенным маленькими бриллиантами, работы Карла Болина (3100 руб.), великая княгиня Ольга Федоровна обменяла в «Английском магазине» на одну большую жемчужину.

Довольно много вещей великая княгиня Ольга Федоровна продала или пожертвовала в пользу церкви. Например, один из первых подарков, полученных ею в России (он шел в Описи под № 4, подарила великая княгиня Мария Павловна) – «золотой браслет с медальоном из граната, маленьких изумрудов и бриллиантов», впоследствии Ольга Федоровна пожертвовала «на церковь». Иногда драгоценности жертвовались «на церковь» частично. Например, один из свадебных подарков – «Бриллиантовая брошка с семью жемчужными грушами», стоимостью в 2000 руб., была «пожертвована для утвари, кроме жемчужных груш».

Довольно часто подаренные вещи передаривались или менялись. Например, упомянутый нами свадебный подарок от Великого герцога Баденского Людвига (№ 8) был спустя годы «променян на жемчуг».

Таким образом, пути формирования ювелирных коллекций российских императриц и великих княгинь носили довольно стандартный характер, и их объемы четко укладывались в негласный «Табель о рангах», существовавший в Императорской фамилии (см. Прил. 2).

Если вернуться в XVIII в., то, к сожалению, каких-либо свидетельств о ювелирных коллекциях российских императриц практически не сохранилось, поскольку с началом нового царствования большинство драгоценностей отправлялись «в лом». Можно упомянуть о некоторых вещах императрицы Екатерины I. Например, жемчужной короне, оцененной в 30 719 руб., хранящейся «в Короннике».[540] Для того чтобы оценить эту «жемчужную корону» приведем расценки из того же документа на жемчуга и алмазы.

Во времена Петра I жемчуг стоил от 3 руб. 16 алтын до 4 руб. При Николае I эта же группа товара обходилась дворовым хозяйственникам от 15 до 125 руб. за карат. «Крата алмазная» во времена Петра I обходилась от 10 до 16 руб. При Николае I – от 35 до 150 руб.[541]

В 1740 г., буквально через несколько дней после «комнатного» переворота, сделавшего Анну Леопольдовну регентшей при ее малолетнем сыне-императоре Иване VI, придворного ювелира И. Позье пригласили во дворец. Его немедленно провели в комнату-хранилище, где Анна Леопольдовна вместе со своим фаворитом Линаром осматривала «казенные золотые вещи». Юная регентша немедленно потребовала от ювелира «сломать некоторые уборы, вышедшие из моды, чтобы переделать их по своему вкусу». При этом она добавила: «…Я уже начала ломать, можете продолжать с нами»[542]. Поэтому очень немногие из драгоценных вещей этой эпохи уцелели.

Страстной любительницей бриллиантов была большая модница императрица Елизавета Петровна. На ее парадных портретах помимо императорских регалий в изобилии присутствуют эти драгоценные вещи. И хотя казна была традиционно пуста, «дщерь Петрова» бестрепетной рукой брала у придворных ювелиров все новые и новые драгоценные вещи.

Мастер Л. Пфистерер. Сапфировый убор. Эгрет-фонтан и серьги-каскады. 1760-е гг.

Мозаичный портрет Елизаветы Петровны в сапфировом уборе. 1750-е гг. Мозаичист А. Кокки

Как известно, в молодые годы она считалась красавицей. Когда с возрастом красота стала уходить, Елизавета Петровна крайне болезненно это переживала. Уходящую красоту она пыталась компенсировать бриллиантовыми «трясульками». При этом рядом расцветала молодая цесаревна Екатерина Алексеевна, которая также была жадна до «женских радостей» во всем их многообразии. Елизавету Петровну это раздражало. Это раздражение сказывалось и на придворных ювелирах. Так, И. Позье упоминает, как ему приходилось лавировать между «старым» и «молодым» Двором. При этом императрица Елизавета Петровна категорически запретила Позье давать драгоценные вещи в кредит великому князю Петру Федоровичу и его жене Екатерине Алексеевне[543].

Тем не менее И. Позье не бедствовал, а во время короткого правления Петра III просто процветал. Он сумел установить тесные отношения с фавориткой императора Елизаветой Воронцовой, которой сбывал множество ювелирных вещей, за которые безропотно платил Петр III. О положении ювелира при Российском Императорском дворе красноречиво говорит фраза, брошенная Петром III: «Назначаю вас моим ювелиром с чином бригадира, чтобы вы могли входить в мои покои, когда захотите…».[544]

Портрет И. Позье

Когда Екатерина II стала императрицей, она в полной мере удовлетворила свои женские страсти, в том числе и к драгоценностям. Даже в горячие дни переворота 1762 г. И. Позье несколько раз виделся с императрицей Екатериной II, у которой нашлось время и для ювелирных дел. Буквально в первый день переворота (28 июня 1762 г.) И. Позье «передал императрице ключ в бархатном футляре. Она нашла его великолепным. Эта была вещь ценою в 10 000 руб. Екатерина передала ключ обер-камергеру Шувалову, который находился тут же, и, который, став на колени, поцеловал у нее руку».[545]

А.П. Антропов. Портрет Екатерины II

Как мы уже упоминали, драгоценности Екатерина II хранила в своих комнатах. Для этого было выделено отдельное помещение, получившее название Бриллиантовой комнаты. После смерти Екатерины II эти драгоценности из ее комнат изъяли, подробнейшим образом внеся их в описи. Часть этих драгоценностей оказалась в списках коронных бриллиантов, часть пошла в лом, часть осела в Галерее драгоценностей Зимнего дворца, часть унаследовал Павел I.

Супруга Павла I, императрица Мария Федоровна, собрала за долгие годы своего царствования внушительную ювелирную коллекцию, представление о которой дают материалы ее завещания. Об этом мы поговорим ниже.

Об «интенсивности» пополнения ее коллекции ювелирных вещей свидетельствуют счета вдовствующей императрицы с 15 декабря 1807 г. по 15 декабря 1808 г.[546] (табл. 48).

Таблица 48

Как следует из приведенной таблицы, за год Мария Федоровна купила в России и за границей 236 различных ювелирных изделий на 104 249 руб.

Следует подчеркнуть, что начало коллекции женских коронных бриллиантов положила жена императора Павла I, императрица Мария Федоровна, умершая в 1828 г. Как таковые коронные бриллианты существовали и раньше, однако четкое оформление их юридического статуса произошло только во времена царствования Павла I. Императрица Мария Федоровна стала первой царствующей особой, придавшей части своей ювелирной коллекции статус коронных бриллиантов.

При Александре I ситуация с деньгами Кабинета, которыми оплачивались ювелирные покупки, начинает меняться, поскольку с 1797 г. по март 1801 г. на закупку ювелирных изделий потратили почти 3,5 млн рублей. Поэтому бюджетный дефицит Кабинета на март 1801 г. составил 1 339 509 руб. Эта ситуация привела к волевому решению Александра I не только резко сократить количество заказных ювелирных изделий, но и уменьшить их стоимость за счет уменьшения количества украшающих изделия драгоценных алмазов[547]. Это решение облегчалось тем, что и сам император, и его жена были довольно равнодушны к ювелирным изделиям. Современникам запомнилась фраза, брошенная Елизаветой Алексеевной в трагическом 1812 г., когда в сентябре началась эвакуация ценностей Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца: «На что мне они, если Александр лишится короны!»[548].

С. Тончи. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. 1800-е гг.

Мастерская братьев Дювалей. Диадема императрицы Елизаветы Алексеевны. 1810 г.

Впрочем, мы не будем категорически утверждать, что для Елизаветы Алексеевны был свойственен некоторый ювелирный аскетизм. Будучи российской императрицей, она была обязана носить соответствующие ее статусу украшения. Несколько ее роскошных диадем сохранились и сегодня находятся в Алмазном фонде. Эти диадемы являются признанными шедеврами ювелирного искусства. Одну из диадем изготовили в 1810 г. в мастерской братьев Дювалей для Елизаветы Алексеевны: «Диадема, имеющая сильно выраженный шпиц, представляет собой своеобразный симбиоз древнегреческой тиары и русского кокошника. Грушевидные бриллианты-панделоки, свободно подвешенные к верхней части диадемы, ассоциируются с жемчужными подвесками на русских головных уборах»[549]. Центром этой диадемы стал розовый бриллиант в 13 каратов.

Регулярно покупал драгоценности и Александр I. Например, летом 1821 г. Александр I приобрел за границей «две нитки бриллиантовые, один склаваж брилиантовой с несколькими мелкими рубинами и один фермуар брилиантовой»[550]. Эти драгоценности были переданы императором начальнику Главного штаба князю П.М. Волконскому, который, в свою очередь, передал их министру финансов Д.А. Гурьину.

Поскольку две дочери Александра I умерли, будучи маленькими, то ювелирная коллекция императрицы Елизаветы Алексеевны не ушла по наследству. Памятные ювелирные мелочи, конечно, разошлись среди ее ближайшего окружения, но бо́льшая часть коллекции была продана. Продана по воле несчастной императрицы после ее смерти в 1826 г., а вырученные деньги стали неприкосновенным капиталом, обеспечивавшим устойчивое существование одного из привилегированных женских институтов. Только некоторые из вещей, оказавшихся в числе коронных бриллиантов, предположительно относили к драгоценным вещам из коллекции императрицы Елизаветы Алексеевны.

Огромную ювелирную коллекцию сумела собрать жена Николая I, императрица Александра Федоровна. Это удалось ей благодаря усилиям ее мужа, который любил и баловал свою «Белую розу».

Прежде чем говорить о ювелирной коллекции императрицы Александры Федоровны, скажем несколько слов о ювелирных счетах самого Николая I, о тех ювелирных вещах, которые он покупал «для себя».

Когда великому князю Николаю Павловичу было два года, серебряных дел мастер Зар сделал для мальчика две пары серебряных башмачных пряжек по 6 руб.[551] Когда мальчику шел шестой год, императрица Мария Федоровна дважды в год, на день рождения и тезоименитство стала дарить сыну «на покупку бриллиантов» по 10 000 руб.[552] Со временем от имени Николая Павловича стали крестить младенцев, и он оплачивал подарочные ювелирные вещи, по традиции даримые родителям младенца. Так, в апреле 1807 г. придворному ювелиру Дювалю уплатили 350 руб. «за золотую гребенку, пожалованную коллежскому асессору Баранову за крещение у него младенца»[553]. В 1810 г. Дюваль изготовил для такой же ситуации бриллиантовые перстни[554].

А. Рокштуль. Детский портрет Николая I

Когда великий князь Николай Павлович уже был женат, он бережно хранил эпизоды их с Александрой Федоровной истории любви. В этой истории заметное место занимал знаменитый маскарад «Лалла Рурк». В память об этом галантном событии в октябре 1824 г. банкиру Мендельсону «для доставления к живописцу Гензену за взятие Его Высочеством 12 оригинальных рисунков, изображающих живые картины представления Лалла Рюк», перевели 690 талеров[555].

Став императором, Николай Павлович положил начало многим традициям среди мужской половины дома Романовых. В том числе и ювелирным. Он не носил ничего из драгоценностей, кроме мужских ювелирных вещей – золотого нательного креста, обручального кольца и орденов, украшенных бриллиантами. При Николае I стали глубокой архаикой мужские ювелирные традиции XVIII в. – усыпать себя бриллиантами наравне с женской половиной Императорского двора.

Ордена с бриллиантовыми вставками император покупал исключительно у золотых дел мастер Г.-В. Каммерера. Например, в марте 1833 г. Николай I уплатил ему 467 руб., в октябре – 255 руб.[556] Примерно такие же суммы за ордена Николай I платил золотых дел мастеру из года в год. У этого же мастера император поправлял свои ордена. Уже упоминалось, что Николай I регулярно посещал знаменитый «Английский магазин Никольс и Плинке», где лично выбирал ювелирные подарки для жены и дочерей. Если свести эти эпизоды в таблицу № 49, то получится следующая картина:

Таблица 49

Еще раз отметим, что эти скромные покупки уплачивались из не менее скромной гардеробной суммы Николая I. Серьезные ювелирные вещи оплачивались из бюджета Кабинета Е.И.В.

Император серьезно относился к выбору ювелирных изделий для своих подраставших дочерей. Например, в январе 1831 г. министр Императорского двора князь П.М. Волконский вел переписку с придворным ювелиром Яном об изготовлении «колье бриллиантового с бирюзами» для подарка 12-летней великой княжне Марии Николаевне. Ювелир представил три рисунка вариантов колье, отметив, что все варианты укладываются в сумму от 7000 до 10 000 руб. В результате Николай I выбрал «вариант А» стоимостью в 7000 руб. Для работы ювелиру из кладовых Камерального отделения Кабинета выделили «потребные для сего казенные бриллианты и бирюзы»[557].

Возвращаясь к истории формирования ювелирной коллекции императрицы Александры Федоровны, отметим, что все обязательные шаги в формировании коллекции были сделаны. Например, в день свадьбы, который был и днем ее рождения (1 июля), она «получила прелестные подарки, жемчуг, брильянты; меня все это занимало, так как я не носила ни одного брильянта в Берлине, где отец воспитал нас с редкой простотой».

Эскиз колье с бирюзой ювелира Г.-Э. Яна

Затем молодые проходили через церемонию обручения, во время которой они обменивались кольцами. Жена Николая I вспоминала, как проходило ее обручение 25 июня 1817 г.: «Я впервые надела розовый сарафан, брильянты и немного подрумянилась, что оказалось мне очень к лицу; горничная императрицы, Яковлева, одела меня, а ее парикмахер причесал меня; эта церемония сопровождалась обедом и балом с полонезами»[558]. Во время церемонии Александр I подвел к алтарю младшего брата Николая, а вдовствующая императрица Мария Федоровна «высокобрачную невесту». Митрополит Амвросий, приняв вынесенные из алтаря кольца, возложил их при обычной молитве на руки обручающихся, а императрица Мария Федоровна обменяла их перстнями[559].

Служебная переписка по изготовлению колье для Марии Николаевны (РГИА. Ф. 468. Оп. 5. Д. 10. Л. 1)

Фактически семья Николая I стала первой «нормальной» семьей, жившей в Зимнем дворце. Император любил жену и у него имелись возможности дать это понять бесконечными ювелирными подарками. После рождения каждого ребенка благодарный муж дарил жене какое-либо ювелирное изделие. Особенно роскошными были подарки после рождения сыновей. Так, когда Александра Федоровна родила третьего сына, великого князя Николая Николаевича, после череды из трех дочерей, радости самодержца не было границ. Третий сын для монарха был очень важен. Очень. Детскую смертность даже в царской семье никто не отменял, и прочность династии обеспечивалась рождением как можно большего числа сыновей. Поэтому в 1831 г. император Николай Павлович по случаю рождения сына подарил жене бриллиантовое с опалами ожерелье на баснословную сумму в 169 601 рубль. Это ожерелье изготовил ювелир и оценщик Кабинета Е.И.В. Готлиб Эрнст Ян, зять придворного ювелира Ремплера и ученик Мерца. Отметим, что опал тогда считался несчастливым камнем. Николай I, смело внедряя его в придворное женское окружение, фактически реабилитировал этот камень, сделав его даже модным.

Любопытно, что исходным материалом для этого безумно дорогого ювелирного изделия стал опаловый убор, заложенный кем-то из аристократов в Санкт-Петербургском Опекунском совете. В его состав входили диадема, склаваж, фермуар, пара серег, два браслета и булавочка, оцененные в 107 000 руб. 50 коп. Поскольку чиновники Камерального отделения привлекались Опекунским советом для оценки таких ювелирных изделий, то они, выкупая уникальные вещи по остаточной стоимости, существенно экономили средства Кабинета Е.И.В[560].

Для Российского Императорского двора всегда были характерны пышность и блеск. Ювелирные изделия при этом превращались просто в фон повседневной жизни. В середине 1830-х гг. Николай I ввел строго регламентированную придворную форму. Если обязательной частью мужской формы стало разнообразное золотое шитье, то для женской формы, наряду с золотым и серебряным шитьем, ввели обязательный, национально ориентированный кокошник.

Франц Крюгер. Портрет императрицы Александры Федоровны

Критически настроенный к николаевской России маркиз де Кюстин отмечал в своих знаменитых записках: «Национальный наряд русских придворных дам импозантен и вместе с тем старомоден. Они носят на голове какое-то сооружение из дорогой материи. Это головное украшение напоминает мужскую шляпу, сверху несколько укороченную и без донышка, так что верхняя часть остается открытой. Диадема, вышиной в несколько дюймов, украшенная драгоценными камнями, приятно обрамляет лицо, совершенно его не закрывая»[561]. Есть парадный портрет императрицы Александры Федоровны в кокошнике, действительно, усыпанном крупными драгоценными камнями.

Избыток драгоценных вещей на теле подчас приводил к трагедиям. Так, в 1823 г. великая княгиня Александра Федоровна дохаживала свою беременность в Гатчинском дворце. Как иногда бывает с беременными, она часто плакала. Тогда еще не знали слова «депрессия». И во время одного из таких нервных плачей «золотой пояс, усеянный камнями, бывший в тот день на ней, не успели достаточно быстро распустить, и он причинил ей сильное ущемление. В ту же ночь она разрешилась мертвым сыном и тяжело захворала»[562]. Сегодня беременные последние месяцы дохаживают в просторных платьях, тогда же затягивались буквально до последней недели, что и приводило подчас к подобным семейным трагедиям.

Дарил Николай Павлович жене подарки и на многочисленные семейные праздники, и, прежде всего, на дни рождения. Надо сказать, что в этом случае император экономил, поскольку день рождения Александры Федоровны совпадал с днем их свадьбы. Это идея принадлежала матери Николая I, которая в качестве свадебного дня совершенно не случайно выбрала 1 июля 1817 г. Как известно, кроме дней рождений ювелирные подарки дарились на тезоименитства, различные семейные юбилеи и события. В этих случаях, император подбирал подарки из ювелирной «расходной» коллекции кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.[563] (табл. 50):

Таблица 50

Дарил жене подарки Николай Павлович и по самым мелким поводам. Например, когда в 1852 г. Александра Федоровна вернулась «с вод» (т. е. с одного из европейских бальнеологических курортов), он поднес по случаю возвращения из-за границы «браслет бриллиантовый с рубинами», купленный у придворного ювелира Болина за 6820 руб. Дарил император подарки жене и на рождественскую елку. Так, в декабре 1853 г. Александра Федоровна получила от мужа «браслет с малиновым шерлом» (4980 руб.) и «три пуговицы с гранатами» (884 руб.). В их последнюю семейную елку в декабре 1854 г. императрица получила в подарок от мужа скромный «кулон с бирюзами» за 1450 руб.

Когда в феврале 1855 г. Николай Павлович скончался, подарки матери стал дарить сын, император Александр II. Так, в январе 1856 г., когда один из сыновей Александры Федоровны женился, то по этому случаю она получила от старшего сына «Сан-Силь с 4 опалами» за 8738 руб. В этом же году по случаю коронации Александра II вдовствующая императрица получила «в день коронования брошь с рубином, жемчужиною и портретом Его Величества» за 8030 руб.[564]

К. Робертсон. Портрет императ рицы Александры Федоровны. 1840 г.

Особенно любила императрица Александра Федоровна жемчуга. На одном из парадных портретов императрица изображена в дивных жемчужных кордельерах. Это женское украшение в виде нескольких длинных жемчужных бус крепилось драгоценными застежками к предплечьям, соединяя обе руки. Иногда императрица, привыкшая к тому, что все у нее самое лучшее, позволяла себе запрещенные приемы в погоне за этим лучшим. Так, по воспоминаниям современников, встретив на одном из балов дочь графа А.Г. Орлова Анну с великолепной нитью редких жемчужин, она обронила: «Таких жемчугов, как у графини Орловой, у меня нет». Императрица не обманулась в своих надеждах, эти жемчуга ей подарили, и, конечно, Александра Федоровна отдарилась соответствующим образом, но при этом она получила очередное «самое лучшее»[565].

Отметим, что наряду с жемчугами Александра Федоровна любила простую бирюзу и радовалась, получая украшения с этим камнем. Об таких подарках свидетельствуют приведенные выше документы.

Так, на протяжении многих лет формировалась знаменитая ювелирная коллекция императрицы Александры Федоровны.

Из Кабинетных сумм Николай Павлович мог себе позволить делать своим близким роскошные подарки. Поскольку именно в его царствование в дворцовый обиход вошли воскресные общесемейные обеды, получившие название фамильных, император заказал для всех дам фамильные ювелирные украшения, которые в обязательном порядке они должны были одевать на эти обеды. Комплект обеденных украшений включал в себя, во-первых, фамильный браслет. Мемуаристка пишет: «Государь подарил совершенно одинаковые браслеты всем дамам своего семейства. Браслет шириной ¹/2 вершка состоял из разных драгоценных каменьев в форме параллелограммов одинаковой величины; каждый камень был оправлен отдельно и мог быть отстегнут от другого». Во-вторых, два золотых обруча: «…в ¹/2 вершка ширины: первый на лбу у самых волос, второй окружал косу, из которой выпадали три-четыре длинных локона»[566].

Много ювелирных вещей Александра Федоровна покупала во время поездок в Европу. Например, в Берлине в начале 1830-х гг. она оплатила четыре ювелирных счета. Например, придворному ювелиру Вагнеру «за крест, фероньер, гребень, браслету и крючок для часов» выплатили 146 талеров[567].

Поводом для подарков становились различные семейные юбилеи. Мы уже упоминали, что к серебряной свадьбе в 1842 г. Николай Павлович подарил императрице Александре Федоровне диадему с жемчугами, сделанную из коронных бриллиантов. Впрочем, и саму диадему тут же внесли в Опись коронных бриллиантов. Кроме этого, императрице был подарен «бриллиантовый эсклаваж с семью, по числу детей, грушеобразными крупными подвесками»[568].

Если говорить о семье Александра II, то императрица Мария Александровна, как и все женщины, была неравнодушна к ювелирным украшениям. До нас дошло довольно много картин, написанных с императрицы Марии Александровны в различные годы ее жизни в России. Если затронуть тему ювелирных украшений, которые носила императрица Мария Александровна, то следует отметить, что она была неравнодушна к жемчугу, нити которого вплетались в волосы и использовались в виде бус, подвесок, браслетов и т. д. Но жемчуг императрица одевала только во время различных дворцовых церемоний. Вне этого она оставляла на себе только массивные золотые браслеты на левой руке и кольца. Так, на левой руке императрицы, наряду с массивными золотыми браслетами, на безымянном пальце было одето два золотых кольца. Именно о них писала камер-юнгфера императрицы А.И. Яковлева: «На левой руке она носила очень толстое обручальное кольцо и другое, такое же толстое, с узорною чеканкою, поперечник такой же толщины был прикреплен большим рубином. Это – фамильное кольцо, подаренное государем всем членам царской семьи»[569]. К сожалению, на картинах правая рука императрицы не просматривается полностью, но камер-юнгфера упоминает, что «на правой руке, на четвертом пальце, великая княгиня носила множество колец; это были воспоминания ее детства, юности, тут были кольца ее матери; все не дорогие и не имевшие даже особенного наружного достоинства»[570].

Во время венчания Марии Александровны была продолжена традиция, у истоков которой стояла супруга Павла I императрица Мария Федоровна. Когда в 1841 г. Мария Александровна выходила замуж за будущего Александра II, то «обручальные кольца были принесены заранее и положены на золотом блюде на престол. В надлежащее время духовник государя вынес кольцо для цесаревича, а для великой княжны – обер-священник армии и флота. Митрополит при молитве надел кольца на руки наследника и великой княжны, а государыня подошла и обменяла им кольца»[571].

Ф. Винтерхальтер. Портрет императрицы Марии Александровны. 1857 г.

Примечательно, что перстень, который был надет на руку Александры Федоровны в 1817 г. вдовствующей императрицей Марией Федоровной (Вюртембергской), был в октябре 1866 г. надет на руку цесаревне Марии Федоровне (Датской). В ноябре 1866 г. секретарь императрицы Марии Александровны писал секретарю цесаревны Марии Федоровны: «В обручальное кольцо Государыни Великой Княгини Цесаревны вставлен солитер в 15 ^1/4 каратов, оцененный в 1864 г. в 18 600 руб. сер. Солитер этот, согласно завещанию почивающей в Бозе Императрицы Марии Федоровны, употребленный уже при обручении двух цесаревен, должен на будущее времена всегда служить для той же цели»[572]. Под двумя цесаревнами имелись в виду Александра Федоровна (в 1817 г.) и Мария Александровна (в 1841 г.).

Следует отметить, что обручальные кольца хранили. Так, в коллекции Государственного Эрмитажа по сей день хранится обручальное золотое кольцо Павла I, изготовленное накануне свадьбы с Марией Федоровной. По внешней стороне кольца располагается одинарный ряд плотно примыкающих друг к другу довольно крупных бриллиантов, а на внутренней, поскольку обручающиеся менялись кольцами, выгравированы имя невесты и дата обручения: «В.К.М.Ф.Ч.15 Sept.1776», что означало «Великая Княгиня Мария Федоровна Числа 15 сентября 1776»[573].

И. Репин. Венчание Николая II и Александры Федоровны. 1894 г.

Обручальное кольцо будущего Александра III тоже было непростым, хотя и много проще обручального кольца невесты. В его обручальное кольцо также вставлен «солитер в 9 ^3/4 карата, оцененный в 1864 г. в 5700 руб. сер. Согласно желанию Ея Величества, солитер этот должен и на будущие времена находиться в обручальном кольце Цесаревича… и употребляться при его обручении»[574]. Следует обратить внимание на указанную в документе дату – осень 1864 г. Отсюда следует, что эти обручальные кольца готовились для обручения цесаревича Николая Александровича (Никсы), умершего в апреле 1865 г. в Ницце. Так что его младший брат Александр унаследовал от старшего не только титул цесаревича, но и невесту, Аничков дворец и обручальные кольца.

Мы можем с уверенностью предположить, что именно эти кольца были одеты во время обручения 14 ноября 1894 г. Николаем II и Александрой Федоровной в Большой церкви Зимнего дворца. В императорских дворцах к таким традициям относились очень серьезно. Именно они в числе прочего связывали поколения Романовых неразрывной связью. Это предположение подтверждается мемуарным свидетельством одного из офицеров царской яхты «Штандарт», который упоминает, что «Государь носил, вместе с обручальным кольцом, только крупный сапфир… и …золотые часы с короткой цепочкой и с какой-то медалью, которую тоже никогда никто из нас не мог рассмотреть поближе. При купаниях мы видели на простой цепочке из круглых колечек гладкий крестильный крест»[575].

Ф.С. Журавлев. Портрет императрицы Марии Александровны в трауре. 1870-е гг.

Эта длинная по времени история с обручальным кольцом цесаревичей имела свой трагический конец. Как отмечали современники, это «переходящее» обручальное кольцо было на руке Николая II, вплоть до его гибели в 1918 г. Когда после расстрела царской семьи в затопленной шахте, откачав из нее воду, нашли палец, то следователь Соколов немедленно отправил палец к эксперту. В тот же день врач Егоров осмотрел найденный палец и предположил, что он «скорее отрезан каким-либо острым режущим предметом, чем оторван». Современный следователь В. Соловьев предполагает, что, видимо, «это палец Государя Императора Николая II, на котором было кольцо с сапфиром. Юровский просто не мог стянуть кольцо с мертвой руки…»[576].

После 1865 г., т. е. после смерти своего старшего сына Никсы, Мария Александровна не только перестает носить драгоценности, но и постепенно удалилась с арены великосветской жизни, погружаясь в мир своих болезней. Поэтому на изображениях и фотографиях императрицы мы видим болезненно худую женщину, у которой из украшений остались только скромные кольца на руках и брошки на блузах. Для Марии Александровны, которая много испытала и перенесла в жизни, это было органично, так же как, и то, что до конца дней в ее шкатулке хранилась черная бархотка с огромной бирюзой в форме сердца[577], как напоминание о днях ее счастливой молодости.

Бриллиантовая брошь-фермуар с сапфиром

В 1866 г. на серебряную свадьбу Александр II подарил жене «пару бриллиантовых запонок к рукавчикам и еще две или три безделушки». Надо сказать, что придворные моментально сравнили этот более чем скромный подарок с подарком, сделанным в 1842 г. жене Николаем I. Сравнение было не в пользу Александра II. В «оправдание» Александра II напомним, что в апреле 1865 г. царская чета похоронила старшего сына, и на год серебряной свадьбы пришелся год траура. Поэтому серебряную свадьбу в 1866 г. отметили очень скромно. Вероятно, поэтому были скромными и подарки к юбилею.

Конечно, император дарил жене по всем положенным поводам различные ювелирные украшения. Например, в торжественно тревожный день 21 февраля 1880 г., когда в Петербурге праздновалось 25-летие царствования Александра II и одновременно все ждали новых покушений на царя со стороны террористов «Народной воли», император сделал традиционный ювелирный подарок жене – «великолепную брошку с огромным сапфиром, окруженным большими бриллиантами»[578].

Сапфир чистого василькового тона. В описи 1898 г. указывается, что фермуар принадлежал императрице Марии Александровне.

Страстной любительницей драгоценностей во всем их многообразии была императрица Мария Федоровна. Конечно, императрицам по статусу было положено блистать в уборах из драгоценных камней. Но Мария Федоровна этому блеску отдавалась со всем своим немалым темпераментом. Пожалуй, ни одна из российских императриц не оставила после себя такого собрания «блестящих» парадных портретов. Отметим, что художник, продумывая композицию парадного портрета, никак не мог повлиять на выбор драгоценностей на своей модели. Поэтому все, что мы видим на парадных портретах, это личный выбор императрицы, стремившейся остаться в глазах потомков именно такой – усыпанной царскими сокровищами.

К.Е. Маковский. Портрет императрицы Марии Федоровны

Приехав в Россию осенью 1866 г., цесаревна Мария Федоровна в силу своего статуса во время свадебных торжеств, как и положено, была осыпана драгоценностями. Так, на следующий день после обряда бракосочетания приходил черед другой традиции – свадебного подарка молодого мужа своей жене. Этот подарок тоже входил в число коронных драгоценностей, передававшихся по наследству. Так, в октябре 1866 г. будущий Александр III подарил своей «августейшей супруге брошку-севинье, украшенную изумрудами, сапфиром, топазами и брильянтами. В 1-м изумруде 56 карат, во 2-м 35 карат, в сапфире 12 карат, два топаза розового цвета, брильянтов 53, двойных брильянтов 74, простых 81, роз 370. Брошка эта, оцененная в 1864 г. в 17 785 руб., согласно завещанию Императрицы Марии Федоровны, подаренная ныне благополучно царствующим Государем Императором Императрице Марии Александровне, на другой день бракосочетания Их Величеств, должна на будущие времена служить для подобного подарка от цесаревича… его августейшей супруге»[579]. Так начала формироваться знаменитая ювелирная шкатулка императрицы Марии Федоровны.

Императрица не раз проявляла свою творческую натуру, предлагая нестандартные ходы, которые, кроме всего прочего, могли выгодно оттенить ее прекрасную ювелирную коллекцию. К числу таких удачных идей императрицы Марии Федоровны, вне всякого сомнения, относится так называемый «Черный бал».

Знаменитый «Черный бал» состоялся 26 января 1889 г. в Аничковом дворце. Назван так, потому что всех приглашенных на бал попросили прийти в траурной одежде. Столь странная просьба была вызвана тем, что австрийский двор организовал большие празднества во время траура при Российском дворе. При подготовке очередного бала в Аничковом дворце, пришло известие о смерти австрийского эрцгерцога. Бал не отменили, но гостей попросили прийти в черных платьях.

При этом дамам об изменении «сценария» бала сообщили только 22 января: «Приезжает гофмаршал Оболенский и объявляет, что в четверг будут танцевать в Аничковом дворце в черных платьях…». Можно только представить какой переполох поднялся в дамских будуарах после этого известия, как лихорадочно решалась стратегическая задача по кардинальному изменению образа. Впрочем, у светских дам были траурные платья, но здесь ставилась иная задача – бальные платья должны были быть черного цвета. Кроме этого, следовало подобрать соответствующие аксессуары. Дамам тактично дали понять, что сияющие бриллианты смотрятся на фоне черных платьев особенно эффектно. Попутно заметим, что в коллекции коронных бриллиантов у русских императриц имелась богатая коллекция специальных ювелирных изделий с черными камнями, которые одевали в дни дворцовых трауров или похорон.

Новость вызвала шипение аскетов, например, таких влиятельных, как обер-прокурор Священного Синода К.П. Победоносцев, назвавший «танцевание в черных платьях… кощунством»[580]. Однако императрица, которая почувствовала вкус к этой необычной идее, могла себе позволить пренебречь подобным шипеньем. Конечно, портнихи четыре дня работали, не разгибаясь, дамы за форс-мажор потратили много денег, но стратегическая задача была успешно решена и на балу 26 января дамы блистали…

Камердинер императрицы Марии Федоровны описывал дамские наряды следующим образом: «Серые вырезанные платья, черные веера, черные по локоть перчатки, черные башмачки»[581]. Во время бала исполнялась только венская музыка, опять-таки в пику австрийскому двору. Надо признать, что это была действительно изысканная месть, поскольку «никогда женщины не выглядели так привлекательно, как на этом балу – в черных вечерних платьях, усыпанных бриллиантами!»[582]. Один из участников этого бала, великий князь Константин Константинович Романов (поэт «К. Р.»), записал в дневнике: «Бал в Аничковом 26 января 1886 г. был очень своеобразным, с дамами во всем черном. На них бриллианты сверкали еще ярче. Мне было не то весело, не то скучно»[583].

Тремя годами раньше, 25 января 1883 г., уже по инициативе великого князя Владимира Александровича и при активной поддержке его жены, великой княгини Марии Павловны, состоялся костюмированный бал, при подготовке которого активно использовались драгоценности. Драгоценности, впрочем, во множестве бывали представлены на всех больших императорских балах. Однако в 1883 г. они решали несколько иную задачу, создавая антураж двора московских царей XVII в. К этому времени сценарий власти Александра III вполне определился, и в его основу была положена идея национальной самодостаточности. В мае 1883 г. эта идея в полной мере была представлена уже в антураже коронационных торжеств.

Итак, 25 января 1883 г. у младшего брата царя великого князя Владимира Александровича был устроен костюмированный бал. Отметим, что исторические костюмы не были импровизацией портных «на тему». Созданию костюмов предшествовала серьезная работа в архивах Императорской Академии художеств.

Для отделки костюмов из лучших тканей использовались золотые и серебряные нити, драгоценные камни и жемчуг, меха соболя и горностая. Никакой бутафории не было, все было настоящим.

На балу присутствовали император Александр III с супругой. Императрица Мария Федоровна была одета в костюм русской царицы XVII в., состоящим из «парчовой ферязи, украшенной бриллиантами, изумрудами, рубинами, жемчугом и другими драгоценностями; парчовой шубки с золотыми цветами, отороченной соболиным мехом и с разрезными рукавами. На голове ее величества была надета серебряная шапка-венец, отороченная соболем и украшенная большими брильянтами, изумрудами и крупным жемчугом, который в несколько ниток ниспадал с шапки на оплечье»[584]. Во время ужина на этом балу исполнялись исключительно русские песни.

Императрица Мария Федоровна в костюме русской царицы XVII в. 1883 г.

В журнале «Всемирная иллюстрация» бал описывался следующим образом: «На бал было приглашено… до 250-ти знатных особ обоего пола… На парадной лестнице, на площадке и в дверях малой столовой стояла прислуга, одетая в живописные костюмы разных эпох, имеющие связь с русской историей: то были скифы, варяги, бермяты, стрельцы новгородские и московские… Вскоре гостиная и танцевальная зала наполнилась русскими боярами, боярынями и боярскими детьми обоего пола, воеводами, витязями, думными и посольскими дьяками, кравчими, окольничими, ловчими, рындами, конными и пешими жильцами (времен Иоанна IV)…»[585]. Примечательно, что если императрица Мария Федоровна позволила себе появиться в платье московской царицы XVII в., то император Александр III был на этом балу в генеральском мундире.

Отметили этот бал и мемуаристы. Так, А.А. Половцев записал в дневнике: «Бал у великого князя Владимира Александровича… в костюмах по преимуществу русских XVI столетия. Праздник удается в высшей степени, обилие и разнообразие ярких цветов оживляет залу в противоположность скучному фраку. На императрице верный исторический костюм, нарисованный кн. Григорием Гагариным. Богатство материи и камней чрезвычайное. Жена моя в русском костюме XI столетия, дочь в татарском уборе, а я в костюме, изображенном на известной гравюре, изображающий портрет стольника Потемкина, ездившего послом в Англию. Особенно выдаются костюмы Васильчикова, директора Эрмитажа и двух его дочерей… Все великие князья разодеты в богатейшие костюмы и уборы, вообще мужчины одеты с большею, чем дамы историческою верностью. Государь уезжает вскоре после ужина, но императрица продолжает танцы до 4 ¹/2 утра»[586].

Г. Ангели. Великая княгиня Мария Федоровна. 1874 г.

Личные пристрастия императорской четы не только отразились на подборе предметов их ювелирных коллекций, но и создали некую ювелирную моду. Связано это и с предметами для курения. Дело в том, что Мария Федоровна курила. Именно она сделала портсигар модным предметом женского повседневного светского обихода. Со временем императрица начала коллекционировать портсигары, зажигалки, пепельницы. В этой коллекции было много вещей «от Фаберже», «облитых» великолепными эмалями. Курительная коллекция имелась и у Николая II.

Возвращаясь к «большой» ювелирной коллекции императрицы, следует подчеркнуть, что во время дворцовых церемоний императрица Мария Федоровна считала необходимым показаться на публике, украшенная коронными бриллиантами. А ее родственники не упускали случая отметить этот факт. Например, когда в феврале 1912 г. молодой князь императорской крови Гавриил Константинович встретил Марию Федоровну в Мариинском театре, то императрица была в черном вечернем платье, с большим круглым бриллиантом в волосах. При этом великий князь Константин Константинович счел нужным пояснить сыну, что этот бриллиант был не ее собственный, а принадлежал к числу коронных. Надо заметить, что Романовы, а особенно их женская половина, отлично знали историю и перечень коронных бриллиантов. Конечно, они не изучали описи, но изустная молва передавала сведения о знаменитых камнях из поколения в поколение.

В.П. Худояров. Портрет Марии Федоровны

Бриллиантовая брошь с жемчугом

Вместе с диадемой и колье составляет одну парюру. Работа второй половины XIX в. Жемчуг из старых изделий Кабинета Е.И.В. Последние разы императрица Мария Федоровна надевала коронные бриллианты в начале 1914 г. Присутствовавший во время традиционного выхода 6 января 1914 г. Гавриил Константинович вспоминал: «Обе Царицы были в русских платьях, в сарафанах декольтэ, с длинными шлейфами и в кокошниках. На них были замечательные драгоценности. Императрицу Марию Федоровну я представляю себе в серебряном платье, в колье из громадных бриллиантов, и с бриллиантовой диадемой в виде лучей на кокошнике». Об Александре Федоровне он писал: «Мне представляется она то в синем сарафане, вышитом золотом, с громадным шлейфом, отороченным широким, темным соболем, то в бледно-розовом с серебром. Ее кокошник покрыт бриллиантовой диадемой с жемчугами, на шее – бриллиантовое колье и дивные жемчуга, несколько рядов, зерно к зерну и очень большие. Она тоже в Андреевской ленте и с бриллиантовой звездой».

В начале февраля 1914 г. внучка императрицы великая княжна Ирина Александровна вышла замуж за Феликса Юсупова, и бабушка-императрица по традиции блистала на этой свадьбе коронными бриллиантами. Кроме этого, по случаю этой свадьбы в Аничковом дворце был устроен бал, и Мария Федоровна отметила в дневнике (14 февраля 1914 г.): «Я впервые за последние 20 лет сегодня устроила бал!»[587].

И.Н. Крамской. Императрица Мария Федоровна в жемчужном уборе. 1880-е гг.

Мария Федоровна была светской женщиной, кроме этого, природа наделила ее тем, что называется «шарм». Она любила блеск и суету большого света и, естественно, у нее имелось достаточно возможностей для достойного обрамления своих многочисленных нарядов от знаменитого Чарльза Ворта. Выходя в большой свет, она привычно и многие годы блистала, как и положено российской императрице. Мария Федоровна была женщиной с большим вкусом и большими возможностями. И то и другое позволяло ей не только диктовать моду большого петербургского света, но и покупать себе ювелирные украшения огромной стоимости. При этом цена не была главным мерилом ценности украшений императрицы. Главным для нее были художественные достоинства ювелирных изделий. Именно на период ее царствования пришлось начало взлета таланта и деловой активности Карла Фаберже, который во главу угла ставил дизайнерскую проработку своих изделий, а не вес бриллиантов в каратах. Многочисленная родня, зная ювелирные вкусы императрицы, дарила ей изделия того же К. Фаберже или Э. Болина.

Со временем у Марии Федоровны сложилась добротная ювелирная коллекция, и пойди все своим чередом, многие из ее предметов обязательно бы вошли в число коронных бриллиантов. Блеск этих драгоценностей мастерски запечатлен на парадных портретах Марии Федоровны. Ни одна из ее предшественниц не блистала на парадных портретах такими немыслимыми по дизайну и ценности драгоценностями.

А. Пазетти. Императрица Мария Федоровна. 1881 г.

И.Н. Крамской. Портрет императрицы Марии Федоровны. 1882 г.

Став 1 марта 1881 г. императрицей, Мария Федоровна получила законный доступ к коронным бриллиантам. Она могла пользоваться уникальными ювелирными изделиями, имея в виду то, что после ее смерти эти ценности непременно возвратятся на хранение в сейфы кладовой № 1 Зимнего дворца.

К.Е. Маковский. Портрет императрицы Марии Федоровны. 1912 г.

Судя по всему, Мария Федоровна пользовалась ресурсом Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца очень активно. Тогда Опись включала 369 инвентарных единиц коронных бриллиантов. При этом на полях описной книги неоднократно встречается карандашная надпись «У Ея Величества». Таких позиций в описи 86. На упомянутых парадных портретах императрицы мы можем и сейчас видеть эти бриллианты (табл. 51).

Таблица 51

а – Шпилька в виде рога изобилия с цветочными корзинами. Ок. 1780 г. Мастер Л.-Д. Дюваль. «Цветок в виде рога изобилия, с литочкам из Брильянтов, разной величины, между оными, две подвески, весом от 3 до 4 крат каждая»; б – шпильки в виде корзин с цветами. 1780-е гг. Мастерская Дювалей. «Две булавки, изображающие цветочные корзинки, в коих 4 бриллианта 6 кар.; 4 бриллианта 3 ^1/4 кар.; бриллиант двойной и одиночной грани 16 карат»

Таким образом, в приводимом списке описано 86 ювелирных изделий на общую сумму 2 337 509 руб. в ценах 1865 г. Часть этих уникальных вещей Мария Федоровна сумела вывезти из России в апреле 1919 г. После ее смерти ювелирную коллекцию постепенно распродали. Некоторые вещи из шкатулки Марии Федоровны приобрела жена Георга V, королева Мэй. Одна из покупок включала жемчужное с бриллиантами колье с сапфировой и бриллиантовой застежкой (оценка 6000 ф. ст.) и жемчужную с бриллиантами брошь (555 ф. ст.). В 1930 г. королева приобрела продолговатую брошь с полированным сапфиром и розовыми бриллиантами (26 ф. ст. и 12 шиллингов) и овальную брошь, украшенную веточками сапфиров и бриллиантов, с жемчужной подвеской (первоначальная оценка 3250 ф. ст., куплена за 2375 ф. ст.)[588].

Императрица Александра Федоровна, как и все немецкие принцессы, приехав в Россию, имела очень скромный набор девичьих колечек. С другой стороны, она была внучкой английской королевы Виктории, и ее коллекция ювелирных вещей начала формироваться с детства. Как известно, подарки на Рождество, дни рождения и тезоименитства носили обязательный характер.

Императрица Александра Федоровна в одной из коронных диадем

После обретения статуса императрицы в ноябре 1894 г. в распоряжении Александры Федоровны оказались совершенно запредельные для нее финансовые средства. Но при этом она полностью сохранила привычку бережно относиться к деньгам. Поначалу она относилась к широким тратам, столь обычным для Российского Императорского двора, настороженно, постепенно привыкая к суммам счетов. Со временем, получив рычаги управления финансами семьи, она по-прежнему относилась к каждому рублю, как к последнему в семейном кошельке. Александра Федоровна всегда помнила о том, что в любой момент может наступить черный день. Поэтому она весьма трепетно относилась к драгоценностям, понимая, что их компактность и огромная ценность могут выручить семью, если этот черный день наступит.

За 23 года царствования Николая II императрица Александра Федоровна стала очень богатой женщиной. Одним из проявлений этого богатства стала ее ювелирная коллекция. К 1917 г. она располагала блестяще подобранной коллекцией ювелирных изделий на баснословную сумму. По некоторым оценкам, ее стоимость составляла около 50 млн долл. в ценах 1917 г. Примечательно, что свою коллекцию драгоценностей Александра Федоровна хранила буквально под рукой, в своей спальне Александровского дворца Царского Села. Часть коллекции хранилась на половине императорской семьи в Зимнем дворце. Эти драгоценности не лежали мертвым грузом. Александра Федоровна активно их использовала как в повседневной жизни, так и во время парадных выходов.

Начало формированию ювелирной коллекции Александры Федоровны было положено в апреле 1894 г. во время уже упоминавшейся помолвки в Кобурге с наследником-цесаревичем Российской империи. Тогда свадебный подарком цесаревича стал перстень с розовой жемчужиной, жемчужное ожерелье, брошь из сапфиров и бриллиантов, уникальная цепочка-браслет с подвеской из крупного изумруда. Будущий тесть Александр III прислал невестке роскошное жемчужное колье.

Большая диадема с жемчугами. Работа первой четверти XIX в.

Говоря о формировании ювелирной коллекции Александры Федоровны, следует учитывать и особенности взаимоотношений между свекровью и невесткой. Между ними сразу же возникло некое напряжение. Причин было много. Мы уже упоминали о том, что церемония бракосочетания Николая II и Александры Федоровны состоялась ровно через неделю после похорон Александра III. Усыпанная коронными бриллиантами вдовствующая императрица Мария Федоровна, конечно, делала положенное счастливое лицо, но чего это ей стоило… 16 ноября 1896 г. она писала сыну Георгию: «Для меня это был настоящий кошмар и такое страдание… Быть обязанной вот так явиться на публике с разбитым, кровоточащим сердцем – это было больше чем грех, и я до сих пор не понимаю, как я могла на это решиться»[589].

В числе прочего был и вопрос использования коронных драгоценностей. Дело в том, что еще будучи царствующей императрицей, Мария Федоровна, пользуясь своим правом, подобрала себе из числа коронных бриллиантов коллекцию, которая не имела себе равных. Овдовев, она продолжала их носить, поскольку, согласно указу Павла I, вдовствующая императрица имела право первенства над правящей императрицей. Александра Федоровна была честолюбива и отметила для себя, что императрица-мать не собирается уступать ей коронные бриллианты. Речь шла даже не об уникальности или дороговизне этих изделий. Речь шла о женском первенстве. В 1894 г. Александре Федоровне исполнилось 22 года, а вдовствующей императрице-матери исполнилось 47 лет, но уступать поле боя она совершенно не собиралась. Поэтому Александра Федоровна была вынуждена пользоваться теми украшениями, которые «традиционно носила цесаревна; к тому же в ее распоряжении были большие и старомодные диадемы Екатерины II, которые оказались слишком тяжелы для императрицы Марии»[590]. Отчасти это подтолкнуло ее к формированию собственной ювелирной коллекции.

Упомянем и то, что стремление молодой императрицы сформировать свою ювелирную коллекцию, в том числе и из вещей в столь любимом ею стиле модерн, вызывало непонимание в большом свете Петербурга. Одна из мемуаристок упомянула в дневнике 1 ноября 1897 г.: «Молодая царица так избалована, что ей ничто не по вкусу, самые дорогие бриллианты и проч. – все ей мало, все не нравится»[591].

Императрица, как и всякая женщина с возможностями, любила и разбиралась в драгоценностях. За 1895–1896 гг. Александра Федоровна купила много ювелирных изделий. Массовые закупки ювелирных изделий императрицей начались в 1896 г. В мае и июне прошли два счета (на 3025 руб. и 420 руб.) от К. Фаберже. В числе приобретенных предметов значатся портсигар зеленой эмали (750 руб.), электрическая лампа «Дельфин» (800 руб.) и пр. О том, что это были подарки, свидетельствует то, что все вещи покупались «в складчину», о чем есть помета на счете Николая II: «Подчеркнутые цены пополам императрица Александра Федоровна и Я»[592].

Императрица, как и вся царская семья, высоко ценила талант мастеров фирмы К. Фаберже и покупала в его фирме вещи вплоть до 1917 г. Конечно, для императорской четы ювелирные изделия не замыкались только на вещах «об Фаберже». Супруги охотно покупали ювелирные изделия и других мастеров, в том числе и вещи «работы художника Tifany». С февраля по март 1899 г. в Петербурге в музее барона Штиглица проходила Международная художественная выставка, устроенная редакцией журнала «Мир Искусства». Эту выставку посетила императорская чета и дипломатично приобрела две вазы «от Tifany» за 353 руб.[593] Однако вазы «от Tifany» были только эпизодом, а вещи «от Фаберже» – повседневностью.

Так, в 1896 г. императрица приобрела в магазине К. Фаберже множество мелочей, но на очень приличную сумму – 8899 руб. 50 коп. Среди них были фигурки животных (21 шт.), три пары запонок, два крестика, 11 рамок для фотографий, стаканчик, чашка, пряжка, складень, образок, медальон, две лупы, пагода, мольберт, записная книжка, булавка и ножик.[594] Судя по дате, это были подарки на Рождество.

Счет ювелира Фридриха Кехли от 16 марта 1896 г. на 23 000 руб.

Тогда в январе 1896 г. молодая императрица Александра Федоровна впервые приняла участие в череде традиционных больших императорских балов в Зимнем дворце. Естественно, молодые супруги переживали, как пройдет их дебют в новом качестве?

11 января 1896 г. состоялся первый большой придворный бал. С учетом того, что это был первый бал нового царствования, разослали достаточно много приглашений (3500), фактически на бал явились 2500 чел. Естественно, дамы внимательно отследили все особенности наряда императрицы и, конечно, ее ювелирные украшения. Один из мемуаристов упомянул, что Николай II был в «алом конногвардейском мундире», а императрица Александра Федоровна «в бледно-зеленом» платье «с рубинами»[595].

Счет от ювелира А.Д. Иванова от 22 августа 1895 г. на 45 000 руб.

Император Николай II впитал русскость своего отца с детства. И сам, в свою очередь, продолжил традицию «исторических» балов. В какой-то мере это было демонстрацией идеологической преемственности. Грандиозный костюмированный бал, проведенный в Зимнем дворце в 1903 г. стал последним большим балом Империи, запомнившимся современникам. Великий князь Александр Михайлович писал в «Воспоминаниях»: «22 января 1903 г. „весь“ Петербург танцевал в Зимнем дворце. Я точно помню эту дату, так как это был последний большой придворный бал в истории империи»[596]. Уточним, что большие балы в Зимнем дворце были и позже, однако именно этот бал врезался в память современников, как «последний бал Империи».

Николай II в маскарадном костюме. 1903 г.

Учитывая масштабы действа, для подготовки костюмов были привлечены десятки портных. Так же, как во время исторического бала 1883 г., проводились архивные изыскания с целью создания эффекта максимальной достоверности костюмов времен царя Алексея Михайловича.

Отметим, что «малый царский наряд» Николая II был, действительно, отчасти подлинным. Эскиз костюма для царя разработал директор Эрмитажа И.А. Всеволожский и художник Санкт-Петербургских Императорских театров Е.П. Пономарев. Ткани заказали поставщику Высочайшего двора фирме Сапожниковых – два вида бархата и золотую парчу. Из Оружейной палаты Московского Кремля выписали 38 подлинных предметов царских костюмов XVII в. Из них для костюма Николая II отобрали 16 предметов[597]. В их числе жемчужные запястья, принадлежавшие сыну Ивана Грозного, царю Федору Иоанновичу. В качестве дополнения к костюму использовали подлинный жезл царя Алексея Михайловича[598]. Пуговицы и нашивки на костюме были русской работы XVII в.

Великий князь Александр Михайлович. 1903 г.

Сшил костюм для царя театральный костюмер Императорских театров И.И. Каффи, которому помогали две портнихи, имена которых не сохранились. Царская шапка была изготовлена в шляпной мастерской братьев Брюно, поставщиков Высочайшего двора с 1872 г.

Великий князь Александр Михайлович описывал костюмы участников бала следующим образом: «Ксения была в наряде боярыни, богато вышитом, сиявшем драгоценностями, который ей очень шел. Я был одет в платье сокольничего, которое состояло из белого с золотом кафтана, с нашитыми на груди и спине золотыми орлами, розовой шелковой рубашки, голубых шаровар и желтых сафьяновых сапог. Остальные гости следовали прихоти своей фантазии и вкуса, оставаясь, однако, в рамках эпохи XVII века… Аликс выглядела поразительно, но государь для своего роскошного наряда был недостаточно велик ростом. На балу шло соревнование за первенство между великой княгиней Елизаветой Федоровной (Эллой) и княгиней Зинаидой Юсуповой. …Бал прошел с большим успехом и был повторен во всех деталях через неделю в доме богатейшего графа А.Д. Шереметева»[599].

Знаменитому балу предшествовала только одна генеральная репетиция, которая состоялась 10 февраля 1903 г. Все танцующие прорепетировали предполагавшееся действо в Павильонном зале Зимнего дворца. Все дамы были в сарафанах и кокошниках, мужчины в костюмах стрельцов, сокольничих и пр. Отсматривала подготовленный «материал» лично императрица Александра Федоровна и ее старшая сестра великая княгиня Елизавета Федоровна. Предполагалось, что в этих костюмах пройдут три бала.

Великая княгиня Ксения Александровна. 1903 г.

На следующий день, 11 февраля, состоялся первый бал. Вечером гости начали собираться в Романовской галерее Зимнего дворца. Затем участники, шествуя попарно, отдавали русский поклон хозяевам бала в Большой (Николаевской) зале. Потом состоялся концерт в Эрмитажном театре. После спектакля в Павильонном зале участники бала танцевали «русскую». Ужин проходил в Испанском, Итальянском и Фламандском залах Эрмитажа, где сервировали вечерний стол. Затем участники бала проследовали опять в Павильонный зал, и вечер завершили танцами.

13 февраля 1903 г. состоялась вторая часть бала. Участие приняли 65 танцующих офицеров в костюмах XVII в. Члены царской семьи собирались в Малахитовой зале, остальные в прилегающих помещениях. В 23 часа все участники перешли в Концертный зал, где за позолоченной решеткой на подиуме находился придворный оркестр в костюмах трубачей царя Алексея Михайловича, а в Большом Николаевском зале были расставлены 34 круглых стола для ужина. Буфеты располагались в Концертном зале и Малой столовой, столики с вином и чаем – в Малахитовой столовой. После ужина хозяева возвратились в Концертный зал и танцевали до часу ночи. Общие вальсы, кадрили и мазурки начались после исполнения трех специально подготовленных танцев: русского, хоровода и плясовой. Кавалерами были кавалергарды, конногвардейцы и уланы.

14 февраля состоялся заключительный третий бал, который прошел в доме у графа А.Д. Шереметева.

Как мы уже упоминали, часть ювелирного убранства с костюма императрицы Александры Федоровны по сей день находится в Алмазном фонде Московского Кремля.

Свои ювелирная предпочтения Александра Федоровна сохранила буквально до 1917 г. Если мы посмотрим счета императрицы за 1914 г., то мы увидим также три солидных счета из магазина К. Фаберже: 17 августа – на 1245 руб.[600]; 22 августа – на 25 560 руб.[601] и 18 декабря – на 1845 руб.[602]

Комментируя динамику и номенклатуру ювелирных приобретений императрицы в 1914 г., хотелось бы отметить, что покупки на очень серьезные суммы были сделаны императрицей именно во второй половине августа 1914 г., когда Россия уже вступила в Первую мировую войны. При этом в ряде исследований справедливо обращается внимание, что после начала войны объемы закупок в магазинах Фаберже и других ювелиров резко выросли. Объясняется это тем, что русская аристократия после начала войны начала вкладывать свободные средства в драгоценности, страхуя свои сбережения на случай военных потрясений и инфляции. В этом контексте счет от 22 августа 1914 г. от Фаберже на 25 560 руб. очень характерен, тем более, что практицизм императрицы общеизвестен.

Императрица покупала ювелирные изделия и у других мастеров. Например, у Эдуарда Болина. В 1895 г. он представил императрице два счета (23 января и 9 марта) на подарки к Пасхе. Среди приобретенных драгоценностей упоминаются брошь бриллиантовая (120 руб.), яйцо голубой эмали с розами (45 руб.), яйцо красной эмали (70 руб.), яйцо рубиновое с бриллиантами (60 руб.), яйцо красной эмали с розами (45 руб.). Всего на 340 руб.

По двум майским счетам (13 и 28 мая) были приобретены: кольцо с сапфиром и бриллиантами (320 руб.), браслет с сапфиром и бриллиантами (1300 руб.), колье и два браслета с рубинами и бриллиантами (4440 руб.). Все эти вещи Александра Федоровна покупала пополам с мужем.

Также среди ювелиров императрицы постоянно упоминаются имена Бутца[603], Гана[604], Гау, Грачева[605], Кехли[606], Кузнецова, Любавина[607], Овчинникова. Большинство приобретаемых ювелирных вещей дарилось. Кому и что дарили? Подарки дарили родственникам, близким ко двору сановникам, фрейлинам, врачам и т. д. Любопытно, что ювелирных подарков удостаивались даже слуги. Так, в конце 1895 г. Александра Федоровна, «сбросившись» с Николаем II, подарили деревенской кормилице великой княжны Ольги Николаевны «скромную» золотую парюру за 200 руб.[608]

Ювелирам заказывались и такие эксклюзивные вещи, как каменная нефритовая печать с гравировкой Малого герба императрицы (450 руб.) и стальная печать с гравировкою Малого герба императрицы (240 руб.).[609]

Значительная часть ювелирной коллекции Александры Федоровны составилась из подарков родственников. Ежегодно, на именины и тезоименитство она получала подарки от мужа, тещи и многочисленных родственников. Кроме этого, по традиции после рождения детей благодарный муж дарил жене дорогие ювелирные подарки.

Николаю II импонировала слабость жены к ювелирным украшениям. Императрица умела произвести впечатление, появляясь на официальных выходах усыпанная бриллиантами. Николай II постоянно дарил жене дорогие ювелирные подарки. Некоторое представление о них можно получить из писем камер-фрау императрицы М.И. Герингер. Там есть упоминания, что в мае 1903 г. царь подарил Александре Федоровне алмазную брошку с розовыми топазами. В июне 1903 г. на именины Николай II подарил жене крест, украшенный 11 большими алмазами, большую брошку с пятью большими и девятью маленькими аквамаринами, гребенку «Galique» с тремя большими и маленькими алмазами. Серебряную цепь с 12 шарами, сделанными из различных драгоценных камней, подарила старшая сестра, великая княгиня Елизавета Федоровна. На Рождество 1902 г. Николай II подарил Александре Федоровне диадему, украшенную маленькими алмазами и пятью розовыми топазами. И таких примеров множество.

И.С. Галкин. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1894 г.

Императрица Александра Федоровна. 1899 г.

Поскольку царственные супруги мало где бывали, ведя замкнутый образ жизни, переехав на жительство в Александровский дворец Царского Села, императрица использовала свою ювелирную коллекцию для того, чтобы ежедневно появляться на ужине (в 8 часов вечера) «в открытом платье и бриллиантах»[610].

Эта семейная традиция одевать бриллианты к обеду сохранялась вне зависимости от того, где находилась императорская чета, в своей постоянной резиденции или на отдыхе, на императорской яхте «Штандарт». На яхте, как и во дворце, обед начинался в 8 часов вечера. К обеду все приглашенные переодевались, и после того, как все собирались в большой столовой яхты, выходила императрица Александра Федоровна. В отличие от Николая II, который в повседневной жизни был достаточно демократичен, конечно, ни на секунду не забывая, что он император и на него постоянно устремлены десятки глаз, Александра Федоровна всегда демонстрировала, что она императрица, и она именно выходила «в массе драгоценных камней, и этот ассортимент менялся каждый день; если на государыне были надеты бриллианты, то они были и на голове, в диадеме, и на руках, в браслетах и разных брошках. Если это были изумруды, то все состояло из них, так же с сапфирами и рубинами»[611].

К.Е. Маковский. Портрет императрицы Александры Федоровны в коронационном платье

Лили Ден, которая вошла в ближний круг Александры Федоровны в последние годы перед революцией, свидетельствовала, что «перстни и браслеты императрица действительно любила и всегда носила перстень с крупной жемчужиной, а также крест, усыпанный драгоценными камнями (видимо, сапфиры)»[612]. Офицер яхты «Штандарт» упоминает, что «обыкновенно же государыня носила, кроме обручального кольца, только один громадный жемчуг и изумруд, довольно неважный, но, вероятно, дорогой по какой-нибудь памяти»[613].

Императрица Александра Федоровна в Лиловой гостиной Александровского дворца

О ювелирной коллекции императрицы за пределами императорской семьи мало кто знал. Блистать в обществе она не любила, пренебрегая даже обязательными официальными церемониями. Поэтому к весне 1917 г. Временное правительство не имело точных сведений о структуре и ценности ювелирной коллекции императрицы. «Временные» просто попросили передать драгоценности «на сохранение» новым властям.

Императрица Александра Федоровна в Кленовой гостиной Александровского дворца

Следует отметить, что в ювелирной коллекции императрицы Александры Федоровны наряду с предметами колоссальной стоимости были довольно дешевые вещицы, дорогие членам императорской семьи за воспоминания, с которыми они были связаны. Например, в летний сезон 1909 г. офицеры императорской яхты «Штандарт» «завели обычай подносить княжнам маленькие подарки в день ангела и рождения, и в этом году Татьяна Николаевна получила первую брошку, которая изображала спасательный круг из белой эмали, с флюгаркой. Великая княжна была очень горда, что первая получила этот пустяк, а не какую-либо драгоценность от Фаберже»[614]. Характерно, что мемуарист особо подчеркивает тот факт, что безделушка была заказана офицерами не у официально привычного Фаберже, а у обычного петербургского ювелира Кортмана.

Возвращаясь к лету 1917 г., надо сказать, что Александра Федоровна передала Временному правительству то, о чем было хорошо известно: знаменитые пасхальные яйца мастеров К. Фаберже и ряд изделий, которые с трудом поддавались транспортировке. А поскольку у Временного правительства начали стремительно нарастать политические проблемы, то Александре Федоровне удалось сохранить практически всю свою коллекцию драгоценностей и некоторую ее часть она вывезла в Тобольск, а затем в Екатеринбург[615].

Подбор драгоценностей «на высшем уровне» был делом не только ответственным, но и хлопотным. Драгоценности того времени стали своеобразным отражением переходности петровской эпохи. Например, среди счетов Екатерины I встречаются упоминания об оплате вполне традиционных, вписывавшихся в контекст XVII в., драгоценных вещей, усыпанных речным жемчугом. Так, в «Реестре жемчугу и алмазам», упоминается жемчужная корона, оцененная в 30 719 руб. и хранящаяся, как сказано, в Короннике. Причем, речной жемчуг, присланный из Тобольска, стоил тогда от 3 руб. 16 алтын до 4 руб., а «крата алмазная» от 10 до 16 руб. При Николае I расценки, естественно, изменились, и жемчуг, и алмазы стоили соответственно от 15 до 125 руб. и от 35 до 150 руб.[655]

В 1720-х гг., когда при царском дворе уже успешно работали европейские ювелиры, начинают формироваться новые стилистические традиции. Дело в том, что ювелиры, готовя украшения для царственных клиентов, старались заранее согласовать свои замыслы и возможности, предоставляя заказчикам различные варианты эскизов будущих украшений. Судя по документам, эта традиция уже прочно существовала во времена Петра I.

Среди документов, датированных 1717–1722 гг., имеются листы, названные «Об отдаче в отделку драгоценных вещей, с рисунками диадем и вензелей». Судя по всему, 25 эскизов ювелирных украшений готовились к коронации Екатерины I в 1724 г.

Эти эскизы (скорее наброски) сделаны пером на листах бумаги разного формата. Эскизы схематичны, но вместе с тем проработаны в плане размещения на украшении драгоценных камней. Некоторые из камней указаны под номерами. Некоторые из камней прорисованы с соответствующей огранкой, и на листе бумаги указано название камня. Как правило, это алмазы.

Среди эскизов есть рисунок «Большой нагрудной броши», в которую вставлены «изумруды в трясущих гнездах» и «изумруды в крытых гнездах».[656] «Трясульки», т. е. драгоценные камни, закрепленные на подрагивающих пружинках, были стандартным вариантом расположения камней на протяжении всей первой половины XVIII в. Поэтому на эскизах представлена «Веточка с трясульками»[657]. Среди эскизов представлены украшения с имперской символикой. Например, украшение сердцевиной, которого является двуглавый орел. На щите, расположенном на груди орла, миниатюра Петра I. Само украшение насыщено военной арматурой[658]. Несколько украшений представляют собой различные комбинации вензеля императора и императорской короны. Вне всякого сомнения, появление этих украшений связано с принятием Петром I титула императора и подготовкой к коронации Екатерины I. Вместе с тем, среди ювелирных эскизов парадных, статусных вещей есть и довольно простые, такие как эскиз заколки для галстука.

Таким образом, эти эскизы, вероятно, являются самыми ранними изображениями ювелирных украшений петровской эпохи. Сами же эскизы можно условно назвать «ювелирным альбомом Екатерины I».

Домашние альбомы со стихами и рисунками были одной из дворянских традиций, в царских же резиденциях эта традиция трансформировалась в появление так называемых ювелирных альбомов. В эти альбомы заносились рисунки подарочных ювелирных изделий, как правило, дарившихся владельцам на какие-либо семейные даты.

В перечне коронных бриллиантов в Бриллиантовой комнате (кладовой № 1) Зимнего дворца главное место занимали, конечно, женские украшения. Да и сам перечень коронных бриллиантов во многом сформировался благодаря усилиям нескольких поколений российских императриц. Ранее уже подробно говорилось о том, что у каждой из императриц за годы их жизни в России постепенно формировалась своя коллекция уникальных ювелирных изделий. Что-то они получали в виде подарков от свекров-императоров, мужей и многочисленных родственников, что-то заказывали сами у придворных ювелиров под событие или под платье. Все это были ювелирные изделия, как правило, «большого формата».

Наряду с этими солидными украшениями у императриц было и множество ювелирной мелочи, как правило, незначительной по стоимости. Хранилась она по традиции в отдельной шкатулке. Это тоже были подарочные вещи, с датами и символами. Все эти мелкие драгоценности были зримым символом проходящей жизни и оттого особенно дорогими. Конечно, эта «маленькая» коллекция носила вспомогательный характер, оттеняя «большую коллекцию» ювелирных изделий Марии Федоровны, в состав которой входили и коронные бриллианты.

В какие-то рубежные моменты жизни эти коллекции систематизировались в процессе их инвентаризации.

Конечно, эти безделушки не были ядром блестящей ювелирной коллекции Марии Федоровны, но они были важны для нее, как зримое воплощение различных семейных и государственных событий.

В результате, все эти безделушки были тщательно зарисованы черной тушью и раскрашены акварельными красками в толстой тетради, на титульном листе которой размашистым почерком императрицы Марии Федоровны была сделана надпись: «Александрия. 1898. Марiя».

Листы альбома были поделены на три графы. В первой графе указывается место, иногда число и всегда год поступления драгоценной безделушки в коллекцию императрицы. Например, «Peterhof 22 Yuly 1894». Во второй графе помещался тщательно выполненный и раскрашенный рисунок ювелирного изделия, рядом с которым почти всегда имеются поясняющие надписи. Как правило, эти надписи именовали тот или иной камень на украшении (рубин, диамант, сапфир). В последней третьей графе называлось имя дарителя («From his Y. Majesty the Emperor Aleksandr III»)[659]. Все надписи в книге сделаны на английском языке.

Альбом заполнялся рисунками с 1898 по 1900 г. Для императрицы это был тяжелый год, поскольку в Дании умерла ее мать, королева Луиза. К этому времени она потеряла мужа, императора Александра III, а в горах Кавказа, на климатическом курорте Абас-Туман от туберкулеза умирал ее сын, великий князь Георгий Александрович. Возможно, эти события и сподвигли Марию Федоровну упорядочить свою коллекцию памятных ювелирных пустяков. Для нее настало время предварительного подведения жизненных итогов и воспоминаний об очень разных годах ее жизни в России. Рассматривая ювелирные подарочные безделушки, императрица заново вспоминала и переживала годы, проведенные в России, сначала цесаревной, а затем и императрицей.

Что касается авторства рисунков, то они, по-видимому, сделаны рукой кого-либо из фрейлин императрицы, хотя и сама императрица очень прилично рисовала. Но думается, что эти по-ученически тщательно выполненные и раскрашенные рисунки вряд ли принадлежали императрице. Дело в том, что при Российском Императорском дворе имелись отработанные технологии создания подобных альбомов.

Скорее всего, технология создания ювелирного альбома была следующей. В 1898 г. Мария Федоровна дала задание одной из своих фрейлин перерисовать хранящуюся в шкатулке памятную ювелирную мелочь. После того как безымянная фрейлина тщательно перерисовала и раскрасила драгоценности, в произвольном порядке доставая их из шкатулки, она передала альбом Марии Федоровне. Эта же фрейлина тщательно указала, какие камни украшают ювелирные безделушки. Затем императрица сама подписала все рисунки. Отметим, что почерк, которым подписаны камни, очень отличается от небрежно-летящего, уверенного почерка Марии Федоровны. Смущает только то, что императрица в подписях именовала своего брата King of Greece, сына – императором Николаем II, и даже себя в третьем лице – Марией Федоровной. Впрочем, для закованных сызмальства в латы придворного этикета королевских дочерей и жен императоров думать и говорить о себе в третьем лице становилось делом самым обыденным. Поэтому, исходя из этой версии, авторы уверены, что авторство подписей в альбоме принадлежит двум лицам. Во-первых, неизвестной фрейлине, перерисовавшей и подписавшей драгоценности, и, во-вторых, императрице Марии Федоровне, указавшей, кто, когда и где преподнес ей те или иные ювелирные подарки.

Рисунками заполнена 31 страница тетради. Лист заполнялся рисунками с обеих сторон. Некоторые из рисунков запечатлели ювелирные украшения в нескольких плоскостях – в фас и профиль. Очень многие из заколок, брошек и браслетов несли государственную символику России, Греции и Дании. Вероятнее всего, эти ювелирные изделия либо создавались под событие, либо в память о событиях. Последние рисунки выполнены только пером и не раскрашены. По каким-то причинам работа над альбомом была прервана в 1900 г.

Самые ранние датированные ювелирные подарки относятся к 1876–1882 гг., когда Мария Федоровна стала получать первые семейные подарки как императрица. Поскольку ювелирных изделий было много, то память периодически подводила хозяйку, и тогда в графах и появлялись знаки вопроса. Например, подвеска в виде двух сердец, украшенных рубином и двумя бриллиантами, была подарена императрице «Princess of Wales» в «Bernsdorf 18?» (текст оригинала. – Авт.). Это был подарок от старшей сестры Марии Федоровны принцессы Уэльской Александры, с которой у императрицы сохранялись тесные отношения вплоть до смерти Александры. Их сердца, действительно, бились в унисон.

Последнее из подаренных ювелирных изделий датировано 7 июня 1900 г. Всего в альбоме изображено около 200 ювелирных изделий. Такое приблизительное определение количества связано с тем, что под одной датой периодически встречается несколько предметов. Соответственно эта дата и стала конечной в альбоме, в котором осталось много пустых страниц.

Традиционно среди драгоценных подвесок было много таких, которые дарились на счастье и в знак любви. Поэтому в альбоме много изображений подков и сердечек. На одной из таких золотых подковок, подаренных императрице в 1884 г., так и написано: «Good Luck».

Но были и подарки в память о трагических семейных событиях. В 1881 г. Мария Федоровна получила в подарок от старшей сестры Александры, тогда принцессы Уэльской, брошку из черного оникса в память о трагической гибели Александра II от рук террористов 1 марта 1881 г. Еще одну брошку в виде цветка, покрытого черной эмалью, Мария Федоровна получила от сестры в 1898 г., когда в Дании умерла их мать, королева Луиза Гессен-Кассельская. В этот год Мария Федоровна, находясь на похоронах матери, получила от сестер и братьев много памятных ювелирных мелочей, напоминавших ей и о совместном детстве, и о родителях.

Множество вещей помечено датой 22 июля – это день тезоименитства Марии Федоровны. Например, золотую подвеску с бриллиантами и жемчужиной императрице 22 июля 1889 г. подарил великий князь Павел Александрович. Таких подарков от великого князя Павла Александровича довольно много. Эти ювелирные мелочи свидетельствуют о том, что великий князь и Мария Федоровна ценили друг друга. Поэтому совершенно неслучайно после смерти супруги великого князя греческой принцессы Александры малолетние дети Павла Александровича поначалу оказались в семье Александра III. Не забывали об этом дне и дети. 22 июля 1897 г. дочь Ксения и зять Александр Михайлович подарили Марии Федоровне рубиновую заколку.

Много вещей Мария Федоровна получила от старшего сына – императора Николая II. Один из первых таких подарков подписан «Красное Село 1886». В июле 1900 г. вдовствующая императрица получила роскошную бриллиантовую подвеску, украшенную тремя сапфирами-кабошонами от Николая II и Александры Федоровны. Брошку с сапфиром она получила и от великого князя Михаила Николаевича. В этом 1900 г. императрице дарили только сапфиры. Толкований символики этого камня множество, но большинство из них сводится к тому, что сапфир – камень души и осени, индикатор женского постоянства, правдолюбия и добродетели, чистоты и совести. Возможно, 1900 г. стал двадцатилетним юбилеем высочайшего покровительства со стороны императрицы Российского общества Красного Креста и Ведомства императрицы Марии.

Естественно, много драгоценных подарков было и от Александра III. 16 августа 1876 г. он преподнес жене в память о десятилетии помолвки бриллиантовый крестик. В июле 1894 г. император сделал супруге последний подарок, подарив ей заколку с бриллиантовым шифром Марии Федоровны.

Поскольку Мария Федоровна регулярно совершала визиты на родину в Данию, то в альбоме масса ювелирной мелочи, с подписью «Bernsdorf» и «Fredensborg». Первый – это королевский замок поблизости от Копенгагена, который до 1906 г. являлся летней резиденцией отца императрицы, датского короля Христиана IX. Второй – еще одна из загородных резиденций датских королей[660]. В 1885 г. родители подарили средней дочери брошь с надписью «Fredensborg» и пять булавок, головки которых были изготовлены из жемчуга, изумруда, рубина, сапфира и бриллианта. Вне всякого сомнения, это было напоминание дочери обо всех ее сестрах и братьях: Фредерике (1843–1912, король Дании с 1906 по 1912); Александре (1844–1925, замужем за королем Великобритании Эдуардом VII); Георге (1845– 1913, короле Греции Георге I с 1863 по 1913 г.); Тире (1853–1933, замужем за принцем ганноверским Эрнстом Августом II) и Вольдемаре (1858–1939, женат на Марии Орлеанской).

В альбоме много ювелирных подарков от старшего брата императрицы Марии Федоровны, греческого короля Георга I. Императрица называла его Вилли, по его семейному имени Вильгельм. Отметим, что Георг I был женат на племяннице Александра II, великой княгине Ольге Константиновне. Их дети – Александра[661], Николай[662] и Мария[663], также породнились с Романовыми. Упомянутый Николай Греческий в 1891 г. фактически спас будущего Николая II во время покушения на него в Японии. В 1892 г. Вилли подарил Минни (так Александр III звал жену) золотой браслет с драгоценными камнями, главным украшением которого был белый датский слон[664]. В октябре 1892 г. на серебряную свадьбу Марии Федоровны и Александра III греческие король и королева подарили императрице жетон со своими инициалами и знаком «XXV».

Между 1887–1897 гг. греческий король Георг I подарил сестре три флажка: греческий флаг, датский флаг и королевский штандарт греческого короля. Семьи монархов были близки на уровне двух поколений, поэтому греческий след в альбоме весьма внушителен.

Ювелирный альбом императрицы Марии Федоровны см. в Приложении 3.

Следует подчеркнуть, что этот альбом зарисованных ювелирных изделий не был единственным в царской семье. Впоследствии аналогичный альбом появился у Николая II. Такой же альбом (скорее инвентаризационная книга, поскольку в нем не было рисунков) был и у императрицы Александры Федоровны, о чем речь пойдет далее.

Свой ювелирный альбом имелся и у императора Николая II. Сегодня этот альбом хранится в Отделе рукописных, печатных и графических фондов Государственного историко-культурного заповедника «Московский Кремль». Туда альбом попал в 1922 г. вместе с сундучком, обшитым синей вельветовой тканью, в котором, собственно, и хранились зарисованные в альбоме ювелирные изделия[665]. Несколько позже сундучок с его содержимым отправили в Гохран, и с тех пор судьба его содержимого неизвестна, хотя догадаться о ней не трудно. На сегодняшний день остался только сам сундучок и альбом с рисунками драгоценностей, который в 1997 г. воспроизвел Александр Солодков в факсимильном варианте[666].

Следует сказать несколько слов о самом альбоме. Он содержит 136 страниц, из которых 41 страница заполнена рисунками ювелирных подарков. Каждый из рисунков пронумерован (с № 1 по № 305) и содержит краткую собственноручную помету царя о том, от кого и когда был получен этот подарок. Иногда указывается, по какому случаю или в память неких обстоятельств. Фактически число ювелирных изделий больше заключительного номера № 305, поскольку иногда под одним номером проходило несколько вещиц. Как указано на первой странице, альбом был начат 1 января 1889 г. и закончен после мая 1913 г. Начавшаяся Первая мировая война прервала традицию, поддерживавшуюся более 25 лет.

Рисунки в альбоме выполнены довольно тщательно, с использованием чернил, мела и бронзовой краски. Сам характер рисунков выдает вполне квалифицированного любителя, но не профессионала. Именно любительский уровень рисунков позволял исследователям с середины 1920-х гг. и до 1997 г. утверждать, что рисунки делал сам Николай II. Лично. Одним из аргументов в пользу этого утверждения служила и система образования царских детей, когда уроки рисования для них вели профессиональные художники, вплоть до уровня ректоров Императорской Академии художеств. Да и уроки рисования у Николая II продолжались до 19 лет.

В 1924 г., когда издали знаменитые альбомы Алмазного фонда, о ювелирном альбоме Николая II впервые упомянули в открытой печати. Упомянули с большим упреком в адрес царя: «В процессе обнаружения ценностей наткнулись на интересный дневник Николая, где этот „помазанник“ на протяжении громадного промежутка времени с 1914 г. …аккуратнейшим образом изо дня в день зарисовывал акварелью получаемые им в бесконечном количестве запонки и безделушки… Значит, каждый день венценосцу, зная его манию, преподносилось до полудесятка пар. Тщательность вырисовывания, с какою заносились Николаем в дневник эти безделушки, поражает своею законченностью; 4–5 часов ежедневного упорного труда эти художества, на ряду со всеми прочими „художествами“, должны были брать у венценосца в те моменты, когда лишенные снарядов и патронов, в дикой борьбе на фронтах, на фоне позорнейших и гнуснейших измен, гибли тысячи солдат»[667].

Учителя рисования у царя действительно были, но рисунки не принадлежат руке Николая II. Во-первых, Николай II, получив основательную художественную подготовку, рисовать не любил. До нас дошли только его ученические рисунки. «Взрослых» рисунков царя нет. Во-вторых, после воцарения в 1894 г. рабочий график царя постоянно уплотнялся, и у него не оставалось времени на многочасовые экзерсисы с пером, чернилами и красками. Конечно, у него был досуг. Он любил бильярд, домино, семейное чтение вслух, греблю на байдарке, многоверстовые прогулки и т. д. Но все эти занятия он фиксировал в своем дневнике. Детально. Упоминаний же о рисовании на досуге нет. Вообще. В-третьих, есть документы, в которых прямо говорится о том, что рисунки в «Ювелирном альбоме» Николая II сделаны другими людьми. Например, в книге «По расходу и приходу сумм Его Императорского Величества за 1896 г.» дважды упоминается об этом: «Уплочено за срисование запонок в книжку Его Величества 3 р. 20 к.»[668] и «Уплочено баронессе Тизенгаузен за срисование запонок в книгу Его Величества 2 р. 40 к.».[669] «Книжка Его Величества» – это, собственно, и есть ювелирный альбом, о котором идет речь.

Таким образом, точно известно, что в 1890-х гг. рисунки в альбом делала баронесса Тизенгаузен, старая фрейлина еще императрицы Марии Александровны, доживавшая свой век во Фрейлинском коридоре Зимнего дворца и немного подрабатывавшая рисунками «на царя». Судя по манере рисунка, именно она сделала бо́льшую часть рисунков в альбом царя. Николай II время от времени, получая свой альбом и сундучок с драгоценностями, только бегло помечал, кто и когда подарил эти ювелирные подарки. Так, на наш взгляд, обстоит дело с авторством рисунков в «Ювелирном альбоме» Николая II.

Этот альбом Николай II вел на протяжении более двадцати пяти лет. На первом листе альбома обозначена дата его начала «1^го Янв. 1889 г.». В это время цесаревичу Николаю шел восемнадцатый год. Видимо, к этому времени у цесаревича уже накопилось некоторое количество подарочных ювелирных вещей, поэтому первый рисунок был помечен, как «№ 1. Подарок от тети Саши 1880 г.». Следует пояснить, что «тетя Саша» – это великая княгиня Александра Иосифовна, жена великого князя Константина Николаевича и хозяйка Мраморного дворца. Подарок под № 2 от нее же. Вероятно, эти два первых «ювелирных» подарка сделаны двенадцатилетнему мальчику, сыну цесаревича Александра Александровича на день рождения (6 мая 1880 г.) и тезоименитство (6 декабря 1880 г.). В 1880 г. Николай получил еще один подарок на день рождения – от бабушки[670], императрицы Марии Александровны: «№ 3. От Анмама 6^го Мая 1880 г.». Собственно, это был первый и последний подарок императрицы своему внуку, поскольку 20 мая 1880 г. она умерла в Зимнем дворце.

«Отчет авансовым суммам, израсходованным по комнатам Его Величества за январь м. 1896 г.» (см. № 15).

По этим рисункам бесчисленных запонок, галстучных булавок и прочего можно вести своеобразную «ювелирную летопись» жизни Николая II. По этим подаркам, даримым императору на протяжении двадцати пяти лет, с аккуратными подписями, от кого и когда они были получены, можно воссоздать некую схему взаимоотношений в императорской семье.

Возвращаясь к вопросу начала и порядка заполнения альбома, следует указать и на ошибки в авторских подписях Николая II, поскольку многие из них делались по памяти. Так, рисунок № 15 помечен как подарок «От Мама. 6^го Мая 1888 г.». При этом рисунок № 17 на другой странице ошибочно помечен такой же записью «От Мама. 6^го Мая 1888 г.». Это явная ошибка автора, свидетельствующая о том, что накопившиеся к 1 января 1889 г. вещи, описывались по памяти, которая иногда подводила и Николая II. Впрочем, возможно, «мама» подарила сыну на день рождение две ювелирные вещицы. Об этом же свидетельствуют и «хронологические сбои», когда после вещи, подаренной в декабре 1888 г. («№ 19. От Мама. Елка 1888 г.»), идет запись за 1879 г. («№ 20. От Анпапа. 1879»)[671]. Кстати, этот единственный подарок от Александра II своему одиннадцатилетнему внуку является и самой ранней датированной записью в альбоме.

Основная масса ювелирных подарков сделана Николаю II разными лицами на «штатные дни»: Пасху, дни рождения, тезоименитства и Рождество. Так, первый подарок от родителей Николай II получил в день 16-летия («№ 5. От Папа и Мама 6^го Мая 1884 г.»). Это – запонки с миниатюрным портретом матери, императрицы Марии Федоровны. В этот день Николай Александрович был официально «введен в строй», став официальным наследником[672] российского престола, торжественно принеся военную и гражданскую присягу в Георгиевском зале Зимнего дворца. Поэтому папа и мама и сделали совместный ювелирный подарок сыну.

Страница из ювелирного альбома Николая II. Две запонки работы К. Фаберже

Другой важной датой в жизни наследника стало его двадцатилетие – 6 мая 1888 г. В этот день Николай Александрович получил от матери запонки с традиционным в императорской семье рисунком – «XX» («№ 15. От Мама. 6^го Мая 1888 г.»).

Надо заметить, что подарки «от родителей», в виде запонок и галстучных булавок, дарила сыну, преимущественно Мария Федоровна. Предполагалось, конечно, что это подарки и «от папы». Но отдельный подарок «от Папа» Николай II получил только единожды на тезоименитство 6 декабря 1891 г. («№ 69. От Папа. 6^го Декабря 1891 г.»). Возможно, сказалось то, что в мае 1891 г. Николай II едва не погиб в Японии, получив два удара саблей по голове. Вероятно, после этого эпизода Александр III и счел необходимым подарить чудом уцелевшему сыну в его день маленький подарок.

Запонки из ювелирного альбома Николая II. Эрмитаж. Лондон. 1997 г.

Подарки на Рождество подписывались просто – «Елка». Подарков было много, поскольку для каждого из членов императорской семьи устанавливалась своя елка. Из этих подарков изымались небольшие ювелирные вещицы, которые и заносились в виде рисунков с соответствующими подписями в «Ювелирный альбом», а сами вещицы укладывались в специальный сундучок. Например, «№ 8. От дяди Алексея. Елка 1884 г.». «Дядя Алексей» – это великий князь Алексей Александрович, младший брат Александра III.

Ювелирными подарками отмечались и различные памятные даты. Когда дядя Николая II, великий князь Сергей Александрович, женился на очаровательной дармштадтской принцессе, в православии Елизавете Федоровне, то в память об их свадьбе цесаревич получил очередной ювелирный подарок – медальон с переплетенными инициалами Сергея Александровича под императорской короной («№ 6. От дяди Сергея и тети Эллы. 3^го Июня 1884 г.»).

Важной вехой в жизни цесаревича стал 1887 г., когда он начал проходить военную практику в Красносельских лагерях. Это событие также было отмечено подарком. На подаренных запонках имеется полукруглая надпись «Красное Село» с вписанной в нее датой «87» («№ 12. От дяди Сергея. Август 1887 г.»). Следует пояснить, что именно в лейб-гвардии Преображенском полку, которым командовал «дядя Сергей», и началась военная служба цесаревича.

Отдельную группу изделий составляют подарки друзей. В годы молодости Николай Александрович еще мог позволить себе иметь друзей. К числу своих друзей от относил «Сандро», так называли великого князя Александра Михайловича («№ 34. От Сандро. Июль 1889 г.»).

Дарили ему подарки, конечно, братья и сестры. Среди подарочных вещей оставили свой трагический след подарки младшего брата Николая II, великого князя Георгия Александровича. Дело в том, что, заболев туберкулезом в 1891 г., вплоть до своей смерти он один жил на Кавказе, на климатическом курорте Абас-Туман, в специально построенном для него дворце. Свою неизлечимую по тем временам болезнь, переносил достойно, не доставляя хлопот своим близким. Оставаясь вдали от семьи, он регулярно присылал ювелирные безделушки в качестве подарков старшему брату. Например, на елку 1898 г. он прислал в Петербург запонки («№ 191. От Георгия. Елка 1898 г.»). Последний его подарок (тоже запонки) был сделан на день рождения Николая II («№ 196. От Георгия. 6 мая 1899 г.»). После того как Георгий Александрович в июне 1899 г. скоропостижно скончался, императрица Мария Федоровна подарила старшему сыну булавку для галстука «на память» («№ 199. От Мама после кончины Георгия. Июль 1899 г.»).

Заметным событием в жизни взрослеющего цесаревича Николая Александровича стала поездка на Восток. После завершения образования сыновья Александра III Николай и Георгий были отправлены в большую поездку (осень 1890 – лето 1891 гг.), которая предполагала посещение туристических мест, столь популярных сегодня: Греции, Египта, Индии, Японии.

Это путешествие так же оставило свой «ювелирный след» в сундучке Николая II. Например, галстучная булавка, полученная в Египте («№ 57. От Брукш-бея. Египет. 1890 г.»). Кстати, указанный Брукшбей являлся министром культуры и образования Египта и куратором Каирского музея древностей. И, конечно, будущий Николай II посетил комплекс знаменитых пирамид. Сохранились совершенно «туристические» фотографии императора на фоне пирамид.

Николай II крайне редко покупал ювелирные вещи для себя. Видимо, будучи в ювелирном магазине в Индии, он лично выбрал и купил запонки с бриллиантами («№ 65. Купил в Индии. Янв. 1891 г.»). Для цесаревича это была одна из немногих возможностей – самому выбрать и купить то, что понравилось.

Даже когда цесаревич был вдали от родины, заботливые родители приготовили сыну пасхальный подарок – запонки, которые он и получил в Японии в г. Нагасаки («№ 61. От Мама. Пасха (Нагасаки), 1891 г.»).

О своем путешествии Николай II вспоминал потом долго. И потому что он больше никогда так и не побывал на Востоке, и потому что там его едва не убили. Об этих воспоминаниях знали его немногие друзья юности. Видимо, в память о них великий князь Александр Михайлович, который во время посещения наследником Индии, охотился там на леопардов, подарил на Пасху 1892 г. Николаю Александровичу запонки в виде слонов («№ 68. От Сандро. Пасха. 1892 г.»).

Когда цесаревич отправлялся в восточное путешествие, то получил в подарок запонки от сестры Ксении. Именно эти запонки были на цесаревиче во время покушения на него в японском городе Оцу в мае 1891 г. Эти два факта Николай II также отметил в своем ювелирном альбоме («№ 58. От Ксении. 23 Октября 1890 г. Эта пара была на мне в г. Оцу»).

Как известно, Николай II был любящим мужем и отцом. Поэтому подарки жены занимают в «Ювелирном альбоме» заметное место. По этим подаркам можно отчасти реконструировать особенности их взаимоотношений.

Когда на Пасху 1894 г. Николай II отправился на очередную «германскую свадьбу» в Кобург, он надеялся там поставить точку в тайном романе с дармштадтской принцессой Аликс. Предполагавшаяся помолвка российского цесаревича, конечно, была главным событием в Кобурге, и именно по этому поводу там собралась вся европейская родня, включая английскую королеву Викторию и германского кайзера Вильгельма II. В результате апрельская помолвка Николая II отметилась в ювелирном альбоме большой группой рисунков ювелирных подарков.

Во-первых, это были подарки родственников. Например, английская королева Виктория по случаю помолвки подарила булавку для галстука (№ 93). Во-вторых, это и первые подарки будущей жены: булавка для галстука («№ 95. От Аликс. Пасха 1894»). Кроме этого, невеста прислала жениху подарок и на день рождения – запонки («№ 103. От Аликс. 6^го Мая 1894»). 11 июля 1894 г. невеста прислала жениху очередные запонки в виде двух сердец («№ 103. От Аликс. 11^го июля 1894 г.»). В это время невеста лечилась на английском курорте Харрогит, а жених с нетерпением ждал ее писем в Петербурге. Июлем 1894 г. датирована еще одна булавка для галстука («№ 106. От Аликс. Июль 1894 г.)». Еще одну булавку для галстука от будущей жены уже император Николай II получил в трагический для него день – 21 октября 1894 г. Это был первый день его царствования после смерти 20 октября его отца Александра III («№ 108. От Аликс. 21^го Октября 1894 г.»). Подарила запонки мужу Александра Федоровна и в день свадьбы («№ 111. От Аликс. 14 ноября»). В-третьих, супруги поначалу ежегодно обменивались подарками в день их помолвки 8 апреля («№ 121. От Аликс. 8 апреля 1895 г.»; «№ 142. От Аликс. 8 апреля 96 г.»; «№ 162. От Аликс. 8 апреля 97 г.»). Позже новые семейные даты и события прекратили эту традицию.

Затем семейная жизнь вошла в колею, и Александра Федоровна начала дарить мужу в его знаменательные дни бесконечные запонки и булавки для галстуков. При этом галстучными булавками Николай II в России практически не пользовался, т. к. постоянно носил офицерский мундир. Но запонки на манжетах выглядывают из под рукавов офицерского кителя.

11 октября 1895 г. Николай II получил интересную булавку («№ 127. От Аликс. 11^го Октября»). На булавке алмазами-розами выложено имя «Alix». Судя по дневнику царя, это был рядовой день. Однако этот подарок означал годовщину какого-то личного события, по крайней мере, в дневнике Николая II за 11 октября 1895 г. упоминается: «Невольно вспоминаешь все эти [дни] в прошлом году, те заботы и опасения, которые мы переживали тогда в Ливадии! Как я был далек все-таки от мысли про ужасный конец!!». А «в прошлом году» в Ливадии умирал Александр III, и булавка была связана с первой годовщиной приезда Александры Федоровны в Ливадию, т. е. для нее – в Россию.

Иногда подаренные ювелирные украшения напоминали о трагических событиях в жизни большой императорской семьи. После того как в феврале 1905 г. бомба эсеровского боевика Ивана Каляева буквально разорвала на куски генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича, его жена, великая княгиня Елизавета Федоровна, передала царю две вещички погибшего великого князя на память («№ 262. Запонки д. Сергея переданные мне на память Эллою. 1906 г.»; «№ 263. То же. 1906 г.»).

В день коронации 14 мая 1896 г. Александра Федоровна подарила супругу запонки в виде шапки Мономаха («№ 149. От Аликс. 14^го Мая»). После коронации 1896 г. царская семья уехала в подмосковное имение великого князя Сергея Александровича, в село Ильинское, где отдыхала три недели. Это событие также было отмечено подарочной булавкой для галстука («№ 144. От Аликс. Ильинское 1896 г.»).

Иногда подарочные запонки должны были напоминать о том, что жена успешно выполнила ту или иную представительскую роль. Видимо, именно с этим связаны запонки, подаренные Николаю II 20 февраля 1900 г. в сезон «больших балов» («№ 210. От Аликс. 1^йfolle-journee. 20 февраля 1900 г.»).

Иногда подарок жены напоминал о пройденных вместе невзгодах. Так, в октябре 1900 г. Николай II серьезно заболел брюшным тифом во время отдыха в Ливадии. Поначалу болезнь не приняли всерьез, однако, когда диагноз подтвердился, и царь несколько дней находился между жизнью и смертью, беременная Александра Федоровна пережила немало тревожных минут. Именно в это время начал юридически и довольно скандально прорабатываться вопрос об изменении основных законов о престолонаследии, связанный с возможностью передачи власти княжне Ольге Николаевне при регентстве Александры Федоровны. Памятью об этом стали запонки («№ 216. От Аликс после тифа. 30 ноября 1900 г.»).

Семья становится семьей, когда в ней появляются дети. В этом отношении у Николая II была счастливая семья – пятеро детей. Рождение каждого из детей отмечалось маленьким подарком, который жена дарила мужу.

Когда в семье родилась первая дочь, не только Николай II сделал ювелирный подарок жене, но и Александра Федоровна поднесла мужу памятные запонки в день рождения великой княжны Ольги Николаевны («№ 128. От Аликс. 3 ноября»). Первая дочь императорской четы была окрещена в памятный день свадьбы родителей 14 ноября 1895 г. По этому случаю Николай II получил запонки в виде двух сердечек («№ 130. От Аликс. 14 ноября. Крестины Ольги»). На одном из сердечек вписаны инициалы «АФ», на другом – «ОН», т. е. Александра Федоровна – Ольга Николаевна. В последующие годы все запонки на крестины дочерей исполнялись по образцу запонок 1895 г. Менялись только инициалы дочерей. Через месяц на тезоименитство мужа Александра Федоровна поднесла мужу новые запонки – первый подарок от дочки («№ 134. От дочки. 6^го Декабря. Первый подарок»). Также дочка «подарила» папе подарок в виде булавки для галстука на Пасху 1896 г. («№ 141. От дочки. Пасха 1896 г.»).

25 мая 1897 г. родилась вторая дочь – Татьяна. Это также было отмечено подарочными запонками («№ 170. От Аликс. 25 Мая»). На крестины второй дочери Николай II получил от жены запонки в виде сердечек с инициалами «АФ» и «ТН» («№ 171. От Аликс 8 июня. Крестины Татьяны»). В последующие годы Николай II получал «фирменные» запонки в подарок только по случаю крестин Марии («№ 198. От Аликс. 27 июня. Крестины Марии») с инициалами в сердечках «АФ» и «МН» и Анастасии («№ 226. От Аликс. 17 июня. Крестины Анастасии»), также с двумя сердечками с инициалами «АФ» и «АН». Последние «крестильные запонки» Николай II получил в подарок от жены в крестины сына Алексея в 1904 г. («№ 259. От Аликс. 30^го июля. Крестины Алексея 11 авг.»).

Довольно много вещей, зарисованных в «Ювелирном альбоме», являются подарками многочисленных коронованных европейских родственников, которые ездили друг к другу в гости, встречались на свадьбах, наносили друг другу официальные и неофициальные визиты. Первый такой подарок Николай II получил в 19 лет от принцессы Виктории, дочери принца и принцессы Уэльских, своей кузины («№ 23. От Виктории. Октябрь 1887 г.»). В год своего двадцатилетия, во время традиционного «датского визита», когда все три дочери датского короля Хистиана IX встречались в Копенгагене, Николай II получил галстучную булавку от тетушки, будущей английской королевы Александры («№ 24. От тети Аликс. Август 1888 г.»).

5 ноября 1889 г., видимо, в ходе родственного визита в Россию цесаревич получил скромный ювелирный подарок «От т. Ольги и д. Вилли». Следует пояснить, что «т. Ольга» – это великая княгиня Ольга Константиновна, королева эллинов, а «д. Вилли» – ее муж, греческий король Георг I. До своего восшествия на греческий престол Георг I являлся датским принцем Вильгельмом, братом российской императрицы Марии Федоровны. Несмотря на принятие нового коронационного имени, его в семье продолжали называть «Вилли».

Надо заметить, что контакты с английской королевской семьей были довольно плотными, независимо от периодически возникавших довольно острых противоречий между Россией и Англией. «Ювелирным следом» таких контактов стали запонки, полученные цесаревичем Николаем от «Эдди» («№ 37. От Эдди. 16^го Октября 1889 г.»). Следует пояснить, что «Эдди» – это просто Альберт Виктор, герцог Кларенс. Первый подарок (запонки) от будущего английского короля Георга V и одновременно двоюродного брата «Джоржи» Николай II получил во время визита в Англию в 1891 г. («№ 63. От Джоржи Валлийского. 1891 г.»). Когда летом 1893 г. цесаревич Николай прибыл в Англию, он довольно долго общался со своими английскими родственниками, как правило, ровесниками, получая от них небольшие ювелирные подарки на память («№ 78. От Georgie и May. 24 июня 1893 г.»). Получил он подарки и от двух кузин Виктории и Мод, дочерей будущего Эдуарда VII (№ 79. От Victoria и Maud. 28 июня 1893 г.).

Получал Николай II от своей европейской родни и различную ювелирную «мелочь» по завещанию. Так, после смерти германского кайзера Вильгельма I в 1888 г. Николаю II была завещана булавка для галстука («№ 104. По завещанию д. Вильгельма»). Другую булавку Николай II получил по завещанию умершей королевы Виктории («№ 229. От покойной императрицы Виктории. 1901»).

На похороны Александра III в Петербург съехалась европейская родня. Похороны императора состоялись 7 ноября 1894 г. А уже 14 ноября состоялась свадьба Николая II и Александры Федоровны. Поэтому несколько заколок для галстука стали свидетелями этого события («№ 109. От д. Вилли и т. Ольги[673] на свадьбу. 1894»; «№ 110. От д. Берти и т. Аликс[674] на свадьбу 14 ноября»). Это подарки от греческой и английской (будущей) королевских семей.

Когда после коронации 1896 г. царственная российская чета отправилась в первый официальный вояж по Европе, то по традиции он сопровождался взаимными подарками. В сентябре 1896 г. Николай II получил очередную булавку «От Джоржи и Мэй[675]» (№ 155).

После смерти королевы Виктории английским королем стал «дядя Берти», или Эдуард VII. Во время встреч с английской королевской семьей Николай II получал традиционные подарки: булавку под королевской короной («№ 245. От т. Аликс. Сент. 1903»). Тетя Аликс – это английская королева Александра (жена дяди Берти, т. е. Эдуарда VII) и родная тетя Николая II. После того, как дядя Берти умер, Николай II получил в подарок от английской тети запонки с вензелем «EVII» («№ 285. От Аликс в память д. Берти»).

Некоторые из подаренных вещей несли на себе государственную символику. Например, в июле 1894 г. цесаревичу Николаю от английских родственников преподнесли запонки, состоявшие из связанных цепью золотых овалов, на которых изображены Андреевский флаг и флаг Английского флота («№ 102. От Беатрис.[676] Июль 1894»).

Были подарки и от германских родственников. Император Вильгельм II подарил царю в разные годы три галстучные булавки («№ 274. От императора Вильгельма. Елка. 1908 г.»; «№ 290. От императора Вильгельма. Октябрь 1910 г. Потсдам»; «№ 301. От Вильгельма. Май 1913 г.»).

В мае 1913 г. Николай II совершил последний зарубежный официальный визит в Германию. Поводом для этой поездки стала очередная «германская свадьба». Поэтому последний рисунок в Ювелирном альбоме Николая II датирован 1913 г. («№ 305. От Брауншвейгской четы. Свадьба в Берлине в 1913 г.»).

Среди подарков имелся и небольшой «французский след». В октябре 1893 г. цесаревич получил галстучную булавку от отца («№ 83. От Папа. Октябрь 1893 г. Кронштадт – Тулон»). Этот подарок ознаменовал визит французской эскадры. Встреча французов в Кронштадте запомнилась тем, что российский самодержец, сняв треуголку, слушал «Марсельезу» – гимн французской республики.

Говоря о родственных подарках, этих бесчисленных запонках и галстучных булавках и пр., нельзя не сказать и о символике, которую несли многие из подарков. Символика, представленная на рисунках, многослойна. Например, на многих вещах представлен такой простой и понятный всем символ, как подкова, которая, как известно, – «на счастье»… Первую такую ювелирную подкову в виде галстучной булавки девятнадцатилетний Николай Александрович получил от своей двенадцатилетней сестры Ксении («№ 21. От Ксении. 6^го мая 1887 г.»). Позже были и другие подковы. В коллекции имелись вещицы с изображением волшебной птицы Сирин, которая считается в России символом доброго предзнаменования. Присутствовала в подарках и символика драгоценных камней. Поскольку Николай II родился 6 мая, то его камнем считался сапфир, являющийся камнем зодиакального знака Тельца. Все это были мелочи, но мелочи вполне читаемые, как дарителями, так и даримыми.

Многие украшения слагались из инициалов дарителей. Например, в 1889 г. цесаревич получил от своего дяди, великого князя Павла Александровича, крестик, сложенный из четырех букв «П», в центре крестика находилась императорская корона («№ 33. От дяди Павла и Аликс[677] 4 июня 89 г.»). Это был день их свадьбы.

С некоторого времени важное место в жизни Александры Федоровны занимала свастика. Тогда это был совершенно обычный элемент многих ювелирных украшений и архитектурного декора. Впервые появление этого символа на подарке мужу отмечено в 1903 г. Тогда, будучи в Германии, Николай II получил в подарок от жены галстучную булавку, украшенную знаком правосторонней свастики («№ 247. От Аликс. Wolfsgarten 1903 г.»). Спустя 7 лет, осенью 1910 г., Николай II получил от жены еще одну булавку со свастикой («№ 289. От Аликс. Fridberg»).

О роли этого символа в жизни семьи последних Романовых хочется рассказать несколько подробнее. Вероятнее всего, этот символ возник в обиходе Александры Федоровны после того, как в конце 1901 г. рядом с императорской семьей появился французский экстрасенс Филипп. 20 сентября 1901 г. во Франции в Компьене произошла личная встреча Николая II с Филиппом, организованная «черногоркой», великой княгиней Анастасией Николаевной. Осенью 1901 г. по личному приглашению Николая II Филипп прибыл в Петербург. В основном он проводил время в Царском Селе, находясь на попечении Дворцового коменданта П.П. Гессе[678], отвечавшего за безопасность императорской семьи. Как раз в ноябре 1901 г. Александра Федоровна забеременела. Николай II и Александра Федоровна были твердо уверены, что именно в результате гипнотических пассов Филиппа у них наконец-то родится мальчик. Беременность оказалось ложной. Это был страшный удар по психике Александры Федоровны. Видимо, именно в это время свастика вошла в повседневную жизнь Александры Федоровны и сопровождала императрицу буквально до ее смерти.

Есть версия, предполагающая, что увлечение этим символом связано с посещением императрицей масонской ложи «Звезда и крест», основанной Филиппом в Царском Селе[679]. Фрейлина императрицы С.К. Буксгевден отмечала, что у императрицы было много маленьких вещичек, украшенных эдельвейсами из причудливых жемчужин или «несущих на себе свастику – символ вечности»[680]. Так масонская и восточная символика причудливо переплелась с православным мистицизмом Александры Федоровны. Следует вновь подчеркнуть, что еще до того как свастика приобрела в глазах последующих поколений свой зловещий смысл, ее изображение, считавшееся в Древней Индии символом вечного возрождения, часто использовалось в Европе XIX в. как элемент ювелирного украшения или архитектурного декора.

Александра Федоровна распространяла «свою» символику в том или ином виде среди близких для нее людей. Можно с уверенностью утверждать, что свастику на радиаторе императорского автомобиля «Delaunnay-Belleville» также укрепили по распоряжению Александры Федоровны – на счастье.

Уже в Екатеринбурге в доме инженера Ипатьева, в подвале которого оборвалась жизнь ее семьи, Александра Федоровна нарисовала на оконном переплете свастику – символ вечного возрождения. Долгими вечерами, выписывая тексты православных молитв, Александра Федоровна вплетала в растительный орнамент все ту же свастику.

Ювелирный альбом Николая II см. в Приложении 4.

Следует напомнить, что свастика, или гаммированный крест, имеет много значений. В древневосточных религиях это был символ совершенства, вечности и космической гармонии. В период раннего христианства свастика являлась одной из эмблем Иисуса Христа и была пожеланием благодати и спасения. В языческой Руси свастику называли «коловратом», или «солнцеворотом».