Гроза разыгралась не на шутку. Молнии сверкали не переставая, низкие тучи, освещаемые пожаром, неслись над землей, подгоняемые штормовым ветром.

Низкие, двухэтажные, темные дома горели, и казалось, что они корчатся в потоках жара. Пламя ревело, словно раненый зверь, пожирая крыши домов, звенела сталь, дико ржали кони. По улицам неслись всадники, закованные в черные доспехи, за ними трусцой бежали меченосцы в тусклых кольчугах, поверх которых были накинуты черные кожаные туники.

На узкой улочке рыцари натолкнулись на баррикаду, наспех сооруженную защитниками города. Оборонявшиеся пикинеры выставили свое оружие, нацелив их на нападавших. Несколько лучников стреляли в мчавшихся на них рыцарей, один из черных коней заржал, споткнулся и рухнул на булыжную мостовую, рыцарь вылетел из седла и, ударившись о стену дома, растянулся на мокрой от крови мостовой.

Но ничто не могло остановить рыцарей. Черные кони перемахнули через низкую баррикаду, стальные нагрудники защитили их от пик защитников города. Рыцари ударами мечей перебили всех оборонявшихся и рванули дальше, к огромной башне, которая, цепляя зубцами тучи, возвышалась над горящим городом.

Один из рыцарей осадил коня и развернулся, ожидая подхода меченосцев.

– Быстрее! – кричал он, подгоняя ратников. – Быстрее, проклятие! Шевелитесь! Сотник! Сюда!

Невысокий человек подбежал к рыцарю. Его лицо было заляпано кровью. Чужой кровью.

– Мессир? – Сотник коротко поклонился и посмотрел на рыцаря.

– Тащите сюда таран. Собери с десяток людей, ломайте ворота. Они у донжона крепкие, с наскока взять не удастся. Передай второму отряду, чтобы вычистили дома. Вырезать всех! Не щадить никого!

– Слушаюсь, мессир.

Сотник развернулся и побежал к толпе меченосцев, громко выкрикивая команды.

У ворот донжона рыцари осадили коней и прыснули в разные стороны, обходя башню со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. Подбежавшие меченосцы тащили огромный ствол дерева, заранее срубленный в лесу у города. Сверху засвистели стрелы – защитники донжона заметили таран. Двое меченосцев рухнули на землю, корчась в судорогах. Нападавшие добежали до огромных окованных железом дверей и с разгона ударили тараном.

Двери не поддались. Второй удар. Безрезультатно. Сверху полилась смола. Пятеро обварились сразу, оглашая площадь страшными криками, остальные бросились врассыпную. Из узких бойниц донжона вновь, шипя, полетели стрелы. Сотник, ругаясь на чем свет стоит, собрал вторую группу и приказал поднять таран. Меченосцы хмуро двинулись вперед.

Лучники нападавших принялись осыпать стрелами донжон, стремясь поразить обороняющихся.

Рыцарь, что отдавал сотнику приказы, рявкнул:

– Колдуны!

Подошли двое, закутанные в плащи.

– Защитите людей с тараном! – приказал рыцарь.

Колдуны шагнули вперед. Отряд меченосцев, обходя трупы своих братьев по оружию, добрался до тарана, и гулкие удары вновь раздались на площади перед донжоном. Сверху опять полилась смола. Но на сей раз она, не достигнув нападающих, разошлась в стороны, словно столкнулась с невидимым куполом, защитившим отряд меченосцев. Колдуны знали свое дело. Удары не прекращались, ворота трещали, но не поддавались.

Внезапно из узких бойниц донжона вырвались яркие сиреневые молнии, угодившие в отряды нападающих, столпившихся на площади. Несколько рыцарей, задымившись, упали с коней, один из меченосцев громко закричал от боли, глядя на свою обуглившуюся руку – молния лишь слегка задела его...

– Колдуны! – вновь рявкнул рыцарь.

В этот миг ворота с треском расщепились – вход в донжон был открыт. Внутрь ринулись меченосцы и спешившиеся рыцари. Колдуны, защитившие нападавших, опустили руки. Их помощь больше не требовалась.

Черный рыцарь подъехал к ним, спешился и поднял забрало.

– Вы славно поработали, колдуны, – сказал он. – Что вам пообещал мой повелитель?

– Власть, – коротко ответил один из колдунов. – Город будет нашим. Так же как и знания, заключенные в этом донжоне.

– Понятно, – рыцарь кивнул. – Но прежде он просил передать вам кое-что еще, когда город падет.

С этими словами рыцарь стремительно вонзил острие меча в грудь одного колдуна, резко повернулся и мощным ударом снес голову второму. Потом плюнул на мертвые тела и презрительно бросил:

– Колдуны...

– Говори.

– Ваш приказ выполнен, милорд. Город пал.

– Колдуны?

– Убиты. Не ушел никто. Город разрушен, все магические артефакты будут доставлены в столицу через несколько дней. Насколько я знаю, колонна уже в пути.

– Прекрасно. Какие новости с востока?

– Пока никаких. Все в стадии подготовки.

– Говори яснее, колдун.

– Войска собираются. С севера идут караваны с оружием. Подтягиваются наемники. С юга отозваны два гарнизона Ордена. Если ничто не помешает нашим планам, к концу этого месяца будет война.

– Как насчет рыцарей?

– У меня все готово, ваше величество. Утром я приступлю к наведению...

Вздох.

– Юг?

Тишина.

– Пока никаких известий, милорд.

– Так сделай так, чтобы известия появились! Ступай прочь!

– Слушаюсь, милорд.

Штандарты черными силуэтами вяло трепетали под порывами утреннего ветра. Заря занималась на востоке, окрашивая пока еще темное небо багрянцем, звезды начинали гаснуть, растворяясь в наступающем утре. Запахи леса смешивались с запахами просыпающейся крепости. Звякало оружие, ржали лошади. Кто-то выкрикивал команды, при этом страшно ругаясь. Гарнизон крепости готовился к маршу.

Высокий человек стоял на стене донжона, заложив руки за спину, глядя на штандарты. На нем были кожаные штаны, сапоги из мягкой кожи, тусклая кольчуга обхватывала его торс, а на груди рядами сплелись металлические пластины нагрудника. Широкий ремень с золотой пряжкой слева оттягивали ножны с мечом, справа висел длинный кинжал. На плечи человека был накинут длинный черный плащ из дорогой, южногорской шерсти. Человек молча смотрел на штандарты, его глаза не двигались, уставясь в одну точку.

Сзади послышались шаги. Человек не обернулся.

– Мессир Санард!

Человек медленно, нехотя повернулся. Его взгляд замер на лице слуги, который смущенно поклонился и сказал:

– Простите за беспокойство, мессир Санард. Только что прибыл человек из Рапорла. Он утверждает, что вы ожидаете его. Его имя барон Розил.

– Проводи его в залу. – Санард отвернулся и снова взглянул на штандарты, слушая, как за спиной затихают быстрые шаги слуги.

Потом он провел рукой по лбу и покачал головой.

Барон Розил оказался тучным, лысым и был закутан в длинный плащ. От него несло пылью и конским потом. Войдя в оружейную залу, барон тут же направился к Санарду, который небрежно развалился в широком кресле.

– Мессир Санард!

– Барон Розил! Рад, что вы смогли так быстро добраться до Матафа. Легок ли был путь?

– Благодарю, добрался без напастей. – Барон усмехнулся, обнажив желтые зубы. – Выехал еще вчера, как только получил от Сагина ваше письмецо. Удивлен был без меры. Потому и торопился. Итак, что вы имеете мне предложить?

Санард поморщился:

– О делах немного позже, барон. Прошу вас, присаживайтесь. Варп, принеси лучшего вина и какую-нибудь снедь. Барон, я уверен, проголодался, а дорожная пыль засорила его горло.

Барон упал в предложенное Санардом кресло и, расстегнув аграф, откинул плащ. Под плащом обнаружилось внушительное брюхо, стянутое дорогим кафтаном. На груди висел медальон с гербом. Когда слуга принес вино и наполнил кубки, Санард сказал:

– Выпьем за наше благосостояние и за победу во всех делах.

Розил молча поднял кубок, отпил треть и, громко чмокнув, вытер тонкие губы тыльной стороной ладони. Санард лишь пригубил вино и затем потер руки.

– Итак, барон, позвольте изложить суть нашего предложения. Король слышал о вашем расположении к нашей стране и в связи с грядущими событиями хотел бы заручиться вашей помощью. Как вы знаете, наше королевство процветает и готово к расширению, а потому королю нужны влиятельные союзники. И вы – один из них.

Барон, открыв рот, слушал Санарда, потом кашлянул и сказал:

– Мессир Санард, простите великодушно, но не понял я ничего из того, что вы сказали. Не люблю я намеки и недомолвки. Скажите как есть. Вы же военный человек.

Санард поджал губы и криво усмехнулся:

– Да. Я человек военный. И мое образование часто вредит моим речам, как и мое частое пребывание при дворе. Простите, барон, я буду изъясняться более внятно. – Санард наклонился, исподлобья взглянув на Розила. – Мы предлагаем вам предать вашего короля и выступить на нашей стороне в грядущем конфликте. Взамен вы получите земли, золото и целую провинцию в свое полное распоряжение.

Розил облизнулся.

Последние лучи солнца раскрасили небосвод бледными пастельными красками, тонкие перистые облака, причудливо изогнувшись, клонились к горизонту. Солнечный диск наполовину скрылся за далеким лесом, ярко-красным полукругом пытаясь осветить темнеющую землю. Ночная мгла ползла по долине, медленно и деловито пожирая дневные краски, неторопливо заглатывая любой предмет, на который уже не могли упасть лучи солнца.

Верлойн сидел на краю скалы, глядя на темнеющую долину и заходящее солнце. Сидел и вспоминал Беллар, свою возлюбленную, с которой он нередко сиживал на этом утесе в славные времена, когда жизнь казалась простой и ясной, словно поляна в редколесье, залитая солнечными лучами. Но вокруг поляны день за днем вырастали могучие темные деревья, заслоняющие солнце, и вскоре все стало запутанным и сложным.

После их последнего свидания прошло два дня и пять лет. Они поклялись, что будут любить друг друга вечно, поклялись здесь, на этом самом утесе. А потом Верлойн уехал в дальние земли, потому что исполнял волю короля. А Беллар осталась. Все эти годы Верлойн жил лишь мыслями о ней, об их встрече, проигрывал в голове тысячи вариантов, что он скажет, как будет улыбаться, как возьмет ее за руку...

И вот настал тот день, которого Верлойн так долго ждал, – он вернулся. Но Беллар не было. В деревне жители рассказали, что два года назад умерли ее родители. Сначала отец ушел в Долину Небытия, а вскоре и мать, не перенеся потери, отправилась за ним. Беллар осталась совсем одна. Ей помогали всей деревней, совет старейшин то и дело выделял ей помощников – то крышу дома починить, то хлев подправить, да тоска ее была велика, и ничто не могло уменьшить печаль Беллар.

А потом однажды она пошла в лес по ягоды и исчезла. На вопросы Верлойна и старейшины, и соседи только руками разводили. Пропал человек, сгинул в лесу, кто ж его знает, что с ним в чаще приключиться могло. Волки, разбойники, а то и твари какие гиблые напали. А может, и просто ушла она искать счастья в чужих землях. И это не исключали сородичи Беллар, уж больно тосковала она.

Верлойн слушал их и молчал. Глядел на полуразвалившийся дом на окраине деревни, на заросшую бурьяном тропинку к крыльцу, и сердце его сжималось от горя. Не было его рядом, когда он был ей нужен. Не было. Он думал, что его вина в том, и только его. Эх, повернуть бы время вспять. Глупец. Вернуть бы тот день, когда они с ней расстались... Уж тогда бы он все сделал по-другому. Остался бы, воспротивившись воле короля. Или взял бы Беллар с собой.

Выслушав жителей, Верлойн поблагодарил их, запасся провизией, напоил и почистил коня да поехал на утес – поразмыслить и решить, что делать дальше. И когда он ехал по узкой горной тропке, догнал его молодой паренек из деревни – малыш совсем, лет семи от роду, наверное. Чумазый весь, штаны и рубашонка грязные, штопаные-перештопаные. Сразу видно – сорванец. Мальчуган смущенно обратился к Верлойну, сказав, что знает кое-что, чего никому до этого дня не говорил. Возможно, это поможет узнать, что произошло с Беллар. И рассказал он Верлойну странную историю, приключившуюся с ним в лесу как раз накануне пропажи Беллар.

Как всегда, он бегал по лесу, отыскивая вкусные лесные ягоды, долго бегал, почти весь день, а ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к западу, отправился домой. Шел неспешно, все тропки в этом лесу были ему знакомы с раннего детства, заблудиться он не боялся даже в темноте. Так и шел он, напевая какую-то песенку, как вдруг услышал странный шорох в кустах.

Не успел паренек испугаться, как густые ветви раздвинулись, и увидел он перед собой огромного кабана-секача, страшного зверя, который, видно, был разбужен пением мальчика. Секач ринулся на паренька, а тот и поделать ничего не мог. Стоял только да глазел на приближающуюся смерть.

И тут, откуда ни возьмись, прилетела меткая стрела. Вонзилась она зверю в толстую шею, прямо за ухом; секача отбросило в сторону, дернулся он пару раз, да и затих. А мальчишка так и стоял как вкопанный, глазам своим не веря. Огляделся он и увидел всадника огромного на вороном коне.

Весь он был в черном – и доспех его был черный, и шлем, и маска, скрывавшая лицо, и упряжь конская – все из тусклого черного металла. И лук огромный, который всадник в руке держал, тоже черный был как смоль. А конь у незнакомца был красавец, загляденье просто – мощный, боевой, сразу видно. На таких дрова не возят, таких холят и лелеют, на таких только ратные подвиги совершать. Вот и стоял мальчуган, окаменев от изумления, глазел на всадника, а тот лук в колчан на седле приспособил, уздечку дернул да в глубь леса коня направил.

И вдруг увидел мальчик, как за всадником следуют еще пятеро таких же, а среди них на гигантском коне – великан настоящий, в плечах косая сажень, как и все остальные, в черном весь, страшный. Только не разглядел мальчуган толком, кто это был. Незнакомец весь укутан был в черный плащ, подбитый белым мехом, низкий капюшон скрывал лицо... Только заметил мальчик, что руки у великана не человечьи – темно-серые они были, с когтями здоровыми. Тут-то и сорвался мальчуган с места как ветер, поспешил к дому. И никому о происшедшем не рассказывал, боялся, что не отпустят его больше в лес гулять.

Рассказав Верлойну эту историю, мальчуган сказал, что, мол, кто знает – может, это те черные люди Беллар с собой увезли? Ведь на следующий же день она и пропала. Верлойн расспросил мальчугана об одежде незнакомцев, и он с трудом вспомнил, что бляхи на ножнах у всадников были странного вида. Серебряные, по форме на паука похожи. А больше ничего вспомнить он не смог, все твердил «черные, черные, все черные».

Спросил Верлойн и о том, куда незнакомцы направлялись. Паренек ответил, мол, на северо-восток ехали, в сторону реки Джанайм и Изумрудного леса. Верлойн поблагодарил паренька, тот побежал в деревню, а Верлойн продолжил свой путь к утесу.

Там он сел на их с Беллар камень, плоский валун на самом краю утеса, и глядел долго на долину и далекие горы, глядел да грустил о потерянной возлюбленной. И единственное, что пришло ему на ум, была мысль, что, возможно, мальчуган-то прав. Может, и впрямь незнакомцы эти черные имеют какое-то отношение к пропаже Беллар. Вряд ли, конечно, но все же хоть какая-то нить... Да и что эти всадники делали в такой глуши?

Деревушка Беллар не на всех картах королевства обозначена, от трактов далеко, захолустье страшное. Только сельским хозяйством и жили, торговать ездили редко, разве что на крупные ярмарки. Чужаки в эти края почти не заезжали.

А тут – всадники, да еще и воины. И с ними получеловек какой-то загадочный. Странно. На север поехали. К Джанайму. От Кифеса до Изумрудного леса миль тридцать. Меньше дня пути. И на пути город есть, Гмиэр, столица королевства Карат...

Тут Верлойн мысленно себя одернул: «Небо, да о чем же это я думаю? Ведь Беллар полгода назад пропала, весной...»

Он тряхнул головой, отгоняя мысли о погоне. Какая же погоня, если преследуемых и след простыл? Но все же тревожно было на сердце. Верил Верлойн, что Беллар жива и здорова, только в беду попала. Найти ее надо было. А коль указывала судьба ему на северо-восток, так туда и следует отправляться. На ночь глядя не стоило ехать по Кифесскому лесу, Верлойн стреножил коня, завернулся в плащ и устроился на траве, прямо там, на утесе, укрывшись от ветра за большими камнями на вершине...

Листья поражали воображение разнообразием красок. Желтые, красные, зеленоватые, коричневые, вроде бы только синих не было. Лес шумел листвой, ветер срывал пестрые листья с веток, весело кружил их в воздухе и аккуратно укладывал на землю.

Осень была самым красивым временем года в Кифесе. Погода стояла чудесная – проливные дожди еще не начались, солнце радушно светило с чистого голубого неба, земля была сухой. Время праздников плодородия, время сбора урожая... Для жителей окрестных деревень это время года было одним из самых ожидаемых – крестьяне тщательно готовились к осени весь год, моля Небо, чтобы земля была плодородна и не подвела тех, кто старательно о ней заботится.

Верлойн ехал по тропе, глубоко вдыхая осенние ароматы, радуясь, что вернулся в родные края. За три года службы он соскучился по этой простой красоте леса, по родным березкам, ясеням да дубам. Все здесь было родное – и деревья, и земля, устланная опадающими листьями, и воздух, звенящий прохладой раннего утра. Свежо было в лесу, хотелось петь песни, восхваляя красоту, которая его окружала.

Но Верлойн не был менестрелем, не мог сложить песню, не мог даже найти слов, чтобы выразить свои чувства. Потому ехал молча, лишь поглядывая по сторонам, дыша полной грудью, тихо радуясь своему возвращению в родные места.

Ехал он все утро, и вот лес поредел. Верлойн припустил коня, которого звали Гринальд, быстрее по расширившейся тропе, к просветам в пестрой зелени. Вскоре он выехал из леса, и в лицо пахнул свежий ветер свободных степей Каркинора – громадных пространств, поросших высокой сочной травой, раскинувшихся на сотни миль от Ридела до гор Атазол. Великая река Ридел была сейчас восточнее, гряда Атазол – западнее, позади, на юге, остался Кифес, впереди Верлойна ждала столица королевства Карат – славный город Гмиэр.

Почти весь день он ехал верхом, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Он не торопился. Спешка была ни к чему, да и толку от нее никакого. Зачем тратить силы, когда их нужно поберечь? Верлойну еще предстояла встреча с большим городом. Давненько он не был в Гмиэре, кто знает, что там изменилось со времени его последнего визита в столицу? Нужно быть ко всему готовым, сил набраться и голову туманом усталости не забить. Потому и останавливался он, чтобы и самому передохнуть, да и Гринальду дать минуту-другую отдыха. Иногда он вылезал из седла, чтобы ноги размять, и шел, держа своего коня за уздечку. Так и добрался до стен Гмиэра, когда солнце уже миновало зенит и неспешно клонилось к горизонту.

Столица была велика, особенно если знать, что Карат – королевство маленькое, небогатое, простое. Люд в королевстве – все больше крестьяне, лишь два крупных города, кроме столицы: портовый город Хлаздог на юге, у моря Красных рифов, да Лопарн, стоящий меж двух рек – Джанайм и Сумнар-Дор. Столица же была велика, много народу там жило, много жителей королевства шли туда искать счастья.

Пять лет назад город уже был большим, с мощной крепостной стеной, рвом искусственным, заградительным валом, крепостью настоящей. Внутри же застроен он был домами, узкие улицы иссекли его, стекаясь к крепостной площади, а там, в самом центре города, стоял, возвышаясь над домами, замок короля – огромная крепость, защищенная почище самого города. И стены у крепости были в два раза выше, и ров вокруг стен в два раза глубже. Раньше, лет сто назад, тут только крепость и стояла, а потом выросли вокруг нее поселения, расширилась столица, вот прежний король и обнес город мощной стеной.

Рядом со столицей проходили два торговых тракта, недостатка в купцах, а значит, и в торговле не было. Большую часть казны, насколько знал Верлойн, составляли пошлины и налоги, взимаемые казначейством с заезжих купцов. Плата для торговцев была мизерная, король здраво рассудил, что возьмет свое за счет бойкой торговли, и не ошибся – купцов в городе всегда было видимо-невидимо, и мизерная их плата за торговлю в стенах столицы складывалась для королевской казны в крупные сборы.

Таков был Гмиэр пять лет назад. За время отсутствия Верлойна он разросся. Дома уже за каменными стенами стали строить, за рвом. Окружили новостройки высокой деревянной оградой со сторожевыми башнями – не ахти какое укрепление, но на первое время и такое сойдет.

Верлойн окинул взглядом Гмиэр, направил коня к огромным дубовым воротам, зажатым меж двух высоких сторожевых башен с коническими куполами. На флагштоках реяли королевские штандарты, рвались с перекладин под порывами степного ветра. Стражники в остроконечных шлемах несли караул на башнях, стояли с длинными алебардами у открытых ворот, смотрели внимательно на проезжающих. Лиходеев опасались. И то верно. Все столицы лиходеями богаты. Зачем лишние?

Верлойн проехал мимо стражи, воины Карата лишь окинули его усталыми взглядами, ничего не сказали. Не вызвал он у них подозрения, да и не должен был. Многие говорили, что лицо у Верлойна открытое, не разбойничье. Он всегда смеялся, когда ему такое говорили. По внешности разве судят? Да стражи, видно, по внешности судили, по непокрытому лицу, раз не приметили ни меча Верлойна, ни его доспехов, скрытых длинным плащом.

Верлойн уплатил мелкую монету сборщику въездной пошлины и направил Гринальда прямо в город, мимо деревянных домиков, через ров, по подъемному мосту, беспрепятственно проехав через главные ворота, хоть и тут стояла стража. Жители столицы косились на красавца коня – нечасто сюда приезжают на восточных скакунах из свободных табунов Криданта. Коситься-то косились, да взгляды не задерживали, шли своей дорогой. Не принято в крупных городах на чужое глазеть – взгляд неправильно истолковать могут, а там и до брани недалеко.

Верлойн направил коня прямо к трактиру, который был рядом с базарной площадью. Знавал он этот трактир еще в давние времена, частенько туда наведывался, когда в городе жил. Новости послушать, с людьми о том о сем потолковать да эля пенистого испить. Сейчас он молил Небо, чтоб трактир на месте стоял.

И точно – стоит трактир, там же, прямо возле площади. Тоже вроде бы вырос чуток – стойло для лошадей появилось, парнишка гостевых коней чистит, овсом кормит. Не иначе как хорошо шли дела у трактирщика Хаймы.

Паренек лет десяти, завидев Верлойна, уже бежит навстречу, коня за узду берет, помогает спуститься. Взгляд у него зоркий – приметил кольчугу и меч, когда Верлойн с коня слезал да плащ распахнулся. Ишь как глаза вытаращил, смотрит испуганно, будто Верлойн его обижать собирается. Дал он парнишке серебряный, велел коня почистить и хорошо овсом накормить. А сам направился в трактир.

Переступив порог, Верлойн с удивлением обнаружил, что трактир Хаймы изменился мало. Вроде хозяин и конюшню отстроил, и пацанов в прислугу набрал, да, видать, самим трактиром заняться ему было лень. Повсюду была грязь и пыль, деревянные столы, казалось, не протирали со дня изготовления, что же до самой комнаты, то можно сказать лишь, что была она большой, тускло освещенной и, судя по аромату, висевшему в воздухе, никогда не проветривалась. Все, как три года назад, – ничего не изменилось, даже столы стояли в том же порядке, что и прежде.

Посетителей было мало – лишь пятеро запыленных путников, которые сидели в углу, так далеко от света, что разглядеть их было очень сложно, пара местных да путник в просторном темном плаще за столиком недалеко от входа.

У деревянной стойки, темной от времени и пролитых на нее за это время напитков, стоял тучный скучающий хозяин, подперший голову огромным кулаком. Голова его тоже была огромна, что твоя тыква, да и тело хрупкостью не отличалось. Хозяин был тучен, небрит и лыс. Маленькими водянисто-голубыми глазками он разглядывал Верлойна, не делая даже попытки кинуться навстречу и предложить лучший столик. Это говорило о том, что хозяин еще и невежлив. И это был не Хайма, хоть и похож чуток.

Верлойн улыбнулся, подошел к стойке и кинул на старое дерево золотой.

– Лучшего эля и лучшей жратвы, и чем быстрее, тем лучше!

Реакция хозяина была в точности такой же, как и у всех трактирщиков во всех королевствах континента: он сделал неуловимое движение рукой, и золотой исчез со стойки. Хозяин бросился на кухню, крича:

– Альв! Крида! Эля без воды и оленину! Живо!

Верлойн тем временем легким поклоном приветствовал путников и местных и сел у окна. Трактирщик снова возник перед ним и подобострастно спросил:

– Пожелает ли господин еще что-нибудь? У нас отменные фазаны, приготовленные по рецепту моей прабабки. Перед оленинкой бы...

– Эля хочу, – ответил Верлойн. – Горло с дороги пересохло – уж больно жаркая у вас тут осень.

– Сию минуту. – Трактирщик исчез так же быстро, как и появился.

Верлойн тем временем скучающим взором обвел помещение, догадываясь, что мало он здесь новостей сегодня узнает. Пятеро, сидевшие в дальнем углу трактира, хмурились и тихо о чем-то разговаривали, местные не обращали на него никакого внимания, вели неспешные беседы о предстоящей ярмарке.

Что же до одинокого путника в просторном плаще, то он сидел тихо, глядя на большую кружку перед собой, и даже не поднимал глаз, чтобы посмотреть, что происходит в трактире. Верлойн внимательнее к нему присмотрелся, благо он сидел недалеко и на свету. Видно его было хорошо – лицо широкое, брови густые, волосы черны как смоль. Трехдневная щетина, орлиный нос, шрам почти неприметный рассекал левую бровь. Лицом путник чем-то на волка походил – было в нем что-то хищное.

Кожа смуглая, но ни на южанина, ни на горца не похож. Загар, наверное. Значит, недавно с юга приехал. Возможно, на север едет. И в пути долго – плащ запылен, плечи ссутулены, видать, долог был его путь. Плечи широкие, руки, лежащие на столе, крепкие, мускулистые...

На торговца совсем не похож. Видно, ратным делом промышляет. Есть люди, мощь которых и за тридцать шагов чувствуешь. Этот был из такой породы, не хотел бы Верлойн без нужды с ним в бою схлестнуться. По всему было видно, что воин умелый, чувствовалось это, осязаемая сила какая-то. Верлойн попытался разглядеть припрятанное под плащом оружие, да не тут-то было – просторный плащ все скрывал.

Трактирщик вновь появился, на этот раз с кувшином эля и глиняной кружкой.

Верлойн потер руки, налил себе темного пенящегося эля, попробовал, крякнул и сказал:

– Отменный эль, хозяин.

– Благодарствуйте, – поклонился трактирщик. – Издалека к нам?

– Издалека, – ответил Верлойн и залпом осушил кружку.

Эль взбодрил кровь. Крепкий, хороший эль. Не разучились в Гмиэре хороший эль варить.

– Проездом у нас, милсдарь путник?

– Да. – Верлойн обратил внимание, что и пятеро в дальнем конце комнаты, и путник в просторном плаще прислушиваются к их с трактирщиком разговору. Только местные не обращали на них никакого внимания.

– В Карат аль в Кулар направляетесь?

– В Трантид. – Верлойн поставил пустую кружку на стол и спокойно посмотрел на трактирщика.

Трантид был пограничным городом на границе с королевством Восточных гор. Тысячи миль отсюда. Трактирщик все понял и ретировался.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Верлойн поднял глаза и увидел, что пятеро путников молча его рассматривают. Выражение их лиц не говорило ни о чем. Верлойн решил сделать вид, что не замечает такого усиленного внимания к своей персоне, налил эля в кружку и отпил. Хороший эль.

Тут в таверну ввалился огромный мужик в кожаном, черном от копоти фартуке. Точнее, мужик весь был черным от копоти и в таком виде смахивал на южанина-палтидца. Не было никаких сомнений, что мужик был кузнецом.

– Секач! – заорал кузнец. – Тащи сюда эль!

Трактирщик с кислой миной кивнул. Кузнец огромными шагами пересек комнату и рухнул на скамейку за столом, стоявшим рядом с тем, за которым сидели пятеро путников. Окинув взором комнату, кузнец быстро осмотрел всех посетителей, задержал взгляд на Верлойне и на путнике в просторном плаще, потом глянул на соседей.

– Откуда путь держите, добрые люди? – загрохотал он, обращаясь к пятерым.

– Из Парадира, – ответил один из путников.

– Ха! Говорят, в Парадире дела идут не больно хорошо. Правду говорят, а?

– Может, и правду, – ответил другой путник, с короткой седой бородой.

– А ты сам-то местный? – спросил внезапно третий путник, левая щека которого была страшно обезображена ожогом.

– Да вроде как местный. Уже годков пять тут торчу. Захолустье захолустьем, а дело ладится. – Голос кузнеца рокотал в помещении, что прибой в шторм. – У них тут кузнец токмо один был, представляете? Как жили с одним кузнецом – ума не приложу! Народу море, а кузнец один. Обдирал всех как липку. Столица, понимаешь, а один кузнец. Чудно. Ну, я как появился, так дело-то и заспорилось. Людишки здесь презабавные – все о полях да об урожае думают. А так – ничего, приветливые, честные. – Заметив появившегося в комнате трактирщика, кузнец продолжил громче: – Один только Секач – белая ворона. Скряга, каких поискать, да еще и мошенник к тому же. Каждый раз, как сюда прихожу, все пытается эль с водой подсунуть.

Трактирщик грохнул на стол кузнеца кувшин и рыкнул:

– Слышь-ка, сорока, клюв закрой! А то вообще выпивки не получишь.

– Ха! Слыхали? – засмеялся кузнец. – А кто ж тебе, милый, столовые приборчики-то сварганит? Чаны? Посуду? Кто коня подкует?

– Да хоть бы и Кронель.

– Ха-ха-ха! Да к Кронелю пойдешь – без штанов останешься! Денег-то он за работу берет скока? То-то же!

Трактирщик плюнул и ушел.

– Только так с ним можно, – сказал кузнец. – Шанжа... то есть... шантажируя.

– Ты родом-то откуда? – вновь спросил обожженный.

– Из королевства Драконьих гор я. Лидардид по-стародавнему. А теперь его королевством Тьмы величают. Как Нуброгер там воцарился, так и величают.

Верлойн внимательно стал слушать рев кузнеца. Авось чего полезного скажет.

– Что, король-то новый хорош? – спросил седобородый.

– Хорош, хорош, – буркнул кузнец. – Только суровый уж очень. Чуть что – на кол сажает или вешает. Зато политику правильную ведет – всех застращал так, что теперь уж в королевство Тьмы никто не сунется.

– Если Нуброгер так хорош, что ж ты из королевства-то сбежал? – внезапно спросил путник в просторном плаще.

Он уже не смотрел на кружку, взгляд его пронзительных карих глаз буравил кузнеца. Сказал он это тихо, но кузнец его услышал.

– Чего? – поглядел он на путника. – Кто сказал, что я сбежал? Не сбегал я. Просто... уехал. Говорю ж, король суров нравом. Зато рубака какой! Как королика-то бывшего порешил, так сразу в стране порядок навел. Голов посрубал!.. Курганы целые... Но зато его уважают. Боятся. Не то что здешнего каратского размазню.

– Эх, стражи на тебя нету, язык без костей, – буркнул трактирщик из-за стойки.

– А че стража-то твоя сделает? Ха. Они только песни боевые горланить умеют, а как мечи в руках держать – позабыли. А у Нуброгера уже вон Орден целый есть. Рыцари Черные. Эхма! Настоящие вояки. Один нуброгеровский рыцарь целого полка здешних солдат стоит!

– Это точно, – криво усмехнулся путник. – По части резни Черные Рыцари любому воину фору дадут.

– Ты о чем это, чужестранец?

– Не слышали, что ли? Нуброгеровские войска вырезали весь Гостхомор. Город гирагитов, на юге королевства Тьмы.

Пятеро в запыленных плащах, кузнец и трактирщик уставились на путника. Верлойн потер подбородок. Вот и новости.

– Так, – сказал наконец кузнец. – Правда, что ль?.. Вот ведь... Хотя правильно их повырезали... Колдуны проклятые. Туда им и дорога.

– Эти колдуны, – хмуро сказал путник, – никого не трогали, жили себе спокойно в городе, колдовали помаленьку, во власть не лезли. То, что сделали рыцари Нуброгера, – дело злое и недостойное.

– Ну. Говорю же, Нуброгер – рубака еще тот. – Кузнец хмыкнул. – Не угодили они, видать, ему чем-то. Норов у него крутой – вот и порешил их всех. Тебя как звать-то, человече?

– Люди Алдрудом величают, – нехотя сказал путник.

– Откель сам-то?

– Странник он, – ответил за Алдруда трактирщик.

Ого. Верлойн понял, что не ошибся, догадавшись, что путник – воин. Странник.

Об отряде Странников ходили легенды. Отряд кочевников, люди, которые презирали неволю, они никогда не задерживались на службе у кого-то надолго. Источником их пропитания была война, они не мыслили себя без нее, это был их образ жизни и единственное известное им ремесло.

Иногда они нанимались в армии правителей, там, где их помощь могли по достоинству оценить звонкой монетой и харчами, но если кто-нибудь осмеливался назвать их наемниками, то тут же лишался какой-нибудь важной части тела. Это слово было для Странников страшным оскорблением, они приходили в ярость, если к ним обращались подобным образом. Они были горды и свободолюбивы, их уважали и боялись, и правители королевств знали, что со Странниками лучше не шутить – те не признавали авторитетов и могли ослушаться даже короля, нанявшего их во время войны.

Но также правители знали, что один Странник стоит дюжины обученных рыцарей, ибо воинским искусством Странники владели в совершенстве. У них был свой кодекс чести, они шли на службу только к тому правителю, чья война, по их мнению, была благородна, они никогда не воевали на стороне захватчиков, презрительно отвергая даже самые безумные деньги, если дело, за которое они собирались сражаться, было, по их мнению, недобрым.

Как уж они определяли, за правое они дело сражаются или нет, – то было известно одним лишь Странникам. Их вынужденные поступления на службу к тому или иному властелину служили лишь для добывания денег. Странники не любили, когда им отдавали приказы посторонние, всегда держались особняком.

Чтобы попасть в отряд Странников, пришлому человеку следовало доказать свою храбрость и силу, новички обычно сами рвались в бой, в первых рядах сражаясь с противником; многие погибали в первой же битве, самые сильные выживали и становились братьями по оружию.

Люди за глаза называли Странников «волчьей стаей». Те знали о прозвище и не торопились опровергать деревенские слухи о суровых порядках, царивших в отряде, которые отбивали охоту у сопливых сосунков к ним соваться. Правда же заключалась в том, что внутри отряда царила согласованность и дисциплина, основанная на взаимном уважении. Каждый год выбирался временный предводитель, человек, покрывший себя славой в ратных делах, которому Странники доверяли безоглядно.

Поговаривали, что нынешний предводитель отряда избирается уже пятый год. Кажется, его звали Асландом. Он был мудрым, сильным, отважным, великолепным воином, он обучался воинскому искусству с детства, сам участвовал в десятках битв, сотни раз был ранен, прекрасно знал военную историю континента, и равных ему не было. Странники любили его как отца, слушались его беспрекословно и знали, что Асланд, не раздумывая, готов за отряд и жизнь отдать.

Все это Верлойн слышал от одного человека в Эвулде, тот вместе со Странниками воевал, подружился с несколькими, хоть и не привечали те чужаков. Придумывал, наверное, а может, и правду говорил – кто ж его разберет?

Теперь уже все в трактире внимательно смотрели на Странника, даже местные, которые внезапно позабыли о своем разговоре. Алдруд кашлянул и сказал:

– Верно. Странник я. Странствую.

– Понятно, – кузнец кивнул и осушил кружку эля.

Вскоре появился слуга с дымящимся ароматным куском оленины. Верлойн кивнул, потирая руки. Проголодался он что-то. Уже начав есть, Верлойн увидел, что пятеро запыленных путников молча встали, кивнули кузнецу и хозяину и вышли из таверны. Алдруд проводил их взглядом, нахмурился и вновь уставился на свою кружку.

Верлойн же подозвал трактирщика и справился, куда подевался Хайма. Выяснилось, что тот умер в прошлом году от болезни и трактир перешел к нынешнему хозяину – брату покойного. Звали трактирщика Гайр, по прозвищу Секач. Верлойн выслушал трактирщика, кивнул и продолжил трапезу.

Вскоре и Странник поднялся, неспешно пошел к выходу, мерно звеня шпорами на черных сапогах. Верлойн так и не заметил у него оружия, хотя был уверен, что оно есть. Кузнец подсел к местным и о чем-то с ними вел беседу. Верлойн понял, что вряд ли здесь узнает еще что-то интересное, поэтому доел оленину, допил эль и покинул трактир.

Выйдя из трактира, Верлойн забрал коня и поехал прочь. В Гмиэре ему делать больше нечего. Сначала он хотел зайти во дворец, повидать королевского сенешаля Инра, с которым давным-давно, еще в детстве сдружился крепко, но потом передумал. Не хотелось ему встречаться с двором короля. Потому как, если и примут его радушно, могут упросить остаться, рассказать о чужих землях, в которых побывал, а у Верлойна, хоть и повидал он много за эти пять лет, душа не лежала к долгим рассказам о своих приключениях.

Да к тому же наверняка начнут плести интриги, узнав о возвращении владельца Фолкского замка. Весточки долетали до Верлойна в дальних землях, что, мол, уже собирались замок его к рукам прибрать недобрые люди, да помешали злодеям его верные слуги во главе с управляющим, Скардидом, которому оставил Верлойн замок на попечение пять лет назад. «Перед королем предстану, когда разберусь во всем», – рассудил Верлойн, направляя коня в противоположную от дворца сторону.

Пять лет назад он покинул свое родовое гнездо, отправившись странствовать. Занесла его судьба в деревню, где жила Беллар. Влюбился Верлойн без памяти, провел он с Беллар два прекрасных месяца, а вот рот на замке держал, так и не рассказал ей, что баронский титул у него, крепость и земли возле реки Джанайм. Отчего не открылся он Беллар, не знал. И почему не увез ее в свой замок, перед тем как отправиться на юг пять лет назад, тоже до сих пор понять не мог. Ведь, оставь он ее у себя в замке, под присмотром верных слуг, глядишь, и не пропала бы она... Проклятье. Верлойн корил себя, мучился, но время вспять не повернуть, поэтому надо было думать, что ему дальше делать.

В столице наверняка не сыскать следов его возлюбленной, ибо Верлойн полагал, что если бы Беллар похитили черные люди, то не стали бы они заезжать в крупный город.

Однако решил он, прежде чем покинуть Гмиэр, заехать к старому книжнику Стриру, у которого жил в свое время. Старик был добр к нему, и повидать его нужно было обязательно. К тому же книжник умен и знает многих мудрецов страны, может, сумеет помочь Верлойну в поисках? Потому, не доезжая до главных ворот, Верлойн свернул на узкую улицу, проехал вдоль крепостной стены и остановил коня у большого двухэтажного дома.

На крыльце сидел лопоухий Вульдан, слуга Стрира. Ничуть не изменился: такой же рыжий, веснушчатый и сонный. Сидит, греется на солнышке, веки опустил, дремлет. Тень Верлойна легла на слугу, тот приподнял голову, приоткрыл один глаз, глянул на всадника снизу вверх. Медленно поднял руку, пытаясь разглядеть того, кто заслонил ему солнышко. Потом раскрыл широко глаза и, поднимаясь, удивленно сказал:

– Охма, приветствую вас, мессир Верлойн! Давненько вы не заезжали.

Верлойн хмыкнул, спешился и бросил поводья Вульдану.

– Присмотри за конем, лентяй. Хозяин твой дома?

– Да где ж ему еще быть-то? – Вульдан взял поводья и почесал в затылке. – Все в книжках своих копается. Запылился весь, иссох, что твоя мумия. На солнышко не выходит.

Верлойн вновь хмыкнул и поднялся по ступеням к высоким дубовым дверям. Они были не заперты, потому он, легонько толкнув одну из створок, беспрепятственно вошел в помещение.

В большой комнате на первом этаже пахло пылью, причем не обычной, а книжной. У нее особый аромат. Кроме того, чувствовался слабый запах воска и лака. В комнате царил полумрак, даже толстые свечи и маленькие оконца не рассеивали темноту пыльного помещения.

В шкафах, расположенных вдоль стен, ровными рядами стояли старые книги в кожаных переплетах, три стола были завалены древними фолиантами, некоторые книги лежали неровными стопками на полу. И тут мало что изменилось со времени последнего визита Верлойна.

Стрир сидел за столом, возле оконца, что-то торопливо писал гусиным пером на пергаменте, бормотал под нос, иногда отрываясь от своего занятия, чтобы взглянуть в фолиант, лежавший рядом.

Верлойна он не заметил. И, скорее всего, если бы сюда ворвался полк солдат, он бы этого тоже не заметил. Поэтому Верлойн спокойно осмотрелся, вспоминая славные деньки, когда он жил тут целый год, общаясь с книжником, узнавая историю мира, изучая древние записи о великих сражениях, легенды об отважных героях, заучивая наизусть правила военного дела.

Многому он тут научился, в этом пыльном доме доброго старика Стрира. И знания эти не раз спасали ему жизнь во время службы на юге. Верлойн был рад, что старик жив и здоров, рад был и тому, что довелось вновь побывать у него в гостях.

Однако пора и намекнуть хозяину, что у него гость. Верлойн негромко кашлянул. Стрир что-то пробормотал под нос и продолжал писать. Верлойн кашлянул громче.

Стрир, не поднимая головы, сердито сказал:

– Ступай прочь, бездельник. Ишь, раскашлялся. Сходи лучше на площадь, вина купи.

– Неужто выпил все, достопочтенный старец? – насмешливо сказал Верлойн, и Стрир поднял голову, удивленно и близоруко щурясь на юношу. Потом всплеснул руками и радостно захихикал, поднимаясь с табурета.

– Небо, Верлойн! Возвратился! Живой и невредимый! Ну и ну!

Верлойн пошел старику навстречу, они обнялись, Верлойн весело ответил:

– Возвратился, да. Да только ненадолго.

Стрир глядел на него снизу вверх, щурил глаза, улыбался. Изменился он. Постарел. Морщины избороздили все лицо, борода стала длиннее, седой весь, спина согнулась... Ах, время, время, что же ты делаешь со смертными? Старик заставил Верлойна снять плащ, бросил тот на перила лестницы, ведущей на второй этаж, смерил юношу взглядом, одобрительно качая головой.

– Возмужал ты, Верлойн. Видно, странствия превратили тебя в достойного мужа. Плечи-то как расправились, а? А одет как? Прямо как настоящий рыцарь. Меч, гляди-ка, дорогой. Да и кинжал не из дешевых. Кольчуга ладная. Где ж ты странствовал все это время? Сколько прошло-то? Пять лет, не иначе?

– Долгая, долгая история, наставник. – Верлойн снял широкий ремень с ножнами и повесил его у лестницы, рядом с плащом.

Старик подвел Верлойна к креслу, смахнул с него рулоны каких-то записей, усадил, а сам пошел налить вина в кубок. Верлойн тем временем размышлял, что рассказывать, а что нет старому другу. О странствиях рассказать можно, конечно, да сперва самому новости послушать не мешало бы.

Потому, когда Стрир принес Верлойну вина, тот из вежливости глотнул красного хмельного напитка и лишь после того, как Стрир уселся на табурет напротив, сказал:

– О том, что со мной приключилось за эти пять лет, рассказывать можно долго, любезный Стрир. Как ты знаешь, по воле короля отправился я служить при графе Стафинском, плавал за моря, много чудес видел, много земель исходил, в общем приключений на мою долю выпало не счесть. В сражениях участвовал, ранен был не раз. Но расскажу я тебе о самом главном, тогда поймешь ты, что меня сюда привело, и, может, сможешь дать мне добрый совет.

И Верлойн рассказал ему о самом важном. Слушая его рассказ о Беллар, старик хмурился, покачивал головой. Видно, сумбурно излагал Верлойн свои мысли, потому что не успел он закончить, как Стрир начал задавать вопросы:

– Так ты говоришь, будто девушка пропала из дому, сгинула в лесу?

– Так говорят жители деревни, – кивнул Верлойн. – Видел я ее развалившийся дом. Давно там никто не жил.

– А не кажется тебе, будто недоговаривали они чего-то?

Верлойн нахмурился, припоминая.

– Да нет, – качнул он головой. – Искренни они были, в их словах я не заметил лжи.

– Хм. – Стрир задумчиво гладил бороду, глядя на книжные полки. Потом быстро взглянул на Верлойна и сказал: – Если мальчик тебе правду рассказал – а чего ему врать-то? – и если действительно связать появление этих черных людей с пропажей твоей возлюбленной, то дело-то немудреное.

Верлойн подался вперед, внимательно слушая старца. А тот продолжал:

– Мальчишка упоминал серебряные бляхи в виде паука. На всей нашей земле такие бляхи носят только воины Баксарда – рыцари Нуброгера. Понимаешь?

Верлойн откинулся в кресле, погладил подбородок.

– Черные Рыцари? – нахмурился он. – Слыхал я о них. Не далее как сегодня, в трактире Хаймы. Видеться с ними мне, однако, не приходилось.

– Благодари Небо, – сказал Стрир. – Страшное воинство собрал Нуброгер. Его Орден нагоняет страх на всех людей нашей земли, соседи укрепляют свои королевства, ибо недалек тот час, когда Нуброгер решит расширить свои владения. Я, хоть и книжный червь, на улицу не выхожу почти, да слухами земля полнится, вот и Вульдан частенько новости рассказывает, услышанные от путников. Темные времена наступают, коли Черные Рыцари уже по Карату рыщут. Что они тут делали – непонятно. Но король наш, уверен, об их странствиях по нашим землям не ведает. Хм...

Старец вновь замолк, глядя на книги.

– Путник в трактире сказал, что Черные Рыцари разрушили Гостхомор, – сказал Верлойн.

Стрир удивленно вскинул седые брови.

– Гостхомор? Древний город гирагитов? А что же жители?

– Говорят, всех вырезали.

– Ох, смутные времена. – Стрир покачал головой, хмурясь. – Гирагиты были хранителями древних знаний, и понятно, чего ради Нуброгер разрушил город. Не иначе как пытается овладеть волшебными предметами и магической силой. Чародеев, значит, всех вырезал... Выходит, правду говорил Гискар о беде, идущей с севера.

– Гискар? – спросил Верлойн. – Кто это?

– Белый маг с юго-востока. Слыхал о Совете Белых Магов? Так он там один из наиглавнейших. Наведывался он ко мне недавно, месяца два назад. Говорил о тьме, надвигающейся с севера. Маги – они, знаешь ли, загадками говорить любят. Я с ними так долго общался, что уже и не обращаю внимания на их недомолвки, пропуская мимо ушей. Чего ради голову ломать, коли все равно смысла не понять? Вот Гискар мне все уши прожужжал про беду с севера, про тьму, которая грозит всем землям нашим... А я-то думал, что он опять голову мне морочит. Не морочил, видно. Правду говорил.

Стрир помолчал.

– Говорил он еще и о том, что придворный колдун у Нуброгера появился. Аслаком его кличут. Черный маг, сильный очень. Гискар говорил, будто Аслак собирается всю нечисть наших земель поставить под знамена Нуброгера. Зубастов, робблинов, ксиард, леших, троллей... А коли удастся ему это, беда ждет всех. Уж не знаю, откуда Гискар знает планы Аслака, но верю белому магу. Мудр он, да и о наших краях печется. Тебе бы с ним встретиться, глядишь, он бы тебе совет дельный дал.

Верлойн молча слушал Стрира, хмурился. Потом покачал головой.

– Нет времени у меня на юго-восток ехать, встречаться с Гискаром. Да ты все сказал, что мне знать надо было. Если Черные Рыцари похитили Беллар, значит, и дорога моя – на север. В Баксард.

Стрир быстро покачал головой.

– Образумься, Верлойн. Посуди сам, кто ж его знает, что сталось с твоей возлюбленной? Может, и не в Баксарде она? Может, ушла куда глаза глядят, а может, сгинула навеки в лесах Кифеса. Ведь не ведаешь ты, впрямь ли она попала в лапы Черных Рыцарей. И не ведаешь, жива ли она. Слишком мало ты знаешь. И слишком опасный план зреет в твоей голове. Не обессудь, но глупость это несусветная – лезть в зубы дракону, когда не знаешь, что за сокровища он стережет. Может, нету у Нуброгера Беллар, а ты сломя голову бросишься ее вызволять. Сгинешь сам, возлюбленную не найдешь. Образумься. Тут мудрый совет нужен, от меня-то какой толк? С Гискаром тебе свидеться надо. Устрою я вам встречу, не надо тебе будет к нему в гости ехать. Попрошу его сюда прибыть.

Верлойн глотнул вина, глядя на старца. Мудрыми были его слова. Надо бы Верлойну с Гискаром повидаться. Но не здесь.

– Вот что, любезный мой Стрир. Исполнил я волю Ювандра II, короля нашего, теперь пора и о владениях своих позаботиться. Замок мой все эти годы пустовал без хозяина, нужно мне туда наведаться да посмотреть, что к чему. Слухи до меня доходили дурные... Так что отправлюсь в свой замок отдохнуть перед долгим походом. Хочу просить тебя сообщить Гискару, что жду его у себя.

Стрир кивнул.

– Сделаю. – Он поднялся вслед за юношей, обнял за плечи, заглянул в глаза. – Ювандр пока не знает о том, что ты вернулся. Смотри, коли прознает, что ты опять в путь собираешься, да еще и без его ведома, осерчает он, пошлет за тобой стражу. А о слухах – правдивы они, весь город о том толковал. Слышал я, к примеру, что к замку уже отправляли кого-то из двора, да твои слуги чуть ли не силой его за ворота выпроводили. Эх, смотри, Верлойн, владелец земель Фолкских, опасайся гнева короля.

– Ты прав. Буду осторожен, тем более что нет у меня сейчас времени вассальную службу у короля нести, – ответил Верлойн. – Есть у меня дела поважнее. К тому же не рыцарь я, не давал клятву.

– Рыцарь не тот, кто клятву дает, а тот, кто следует по жизни путем справедливости, – сказал Стрир. – А ты не лиходей. Чистое у тебя сердце. Да будет оно всегда таким. Что ж, ступай с миром, передам я Гискару, что ждешь ты его в своем родовом замке. А более – никому не скажу. Нет нужды, чтобы в королевском замке прознали о твоем возвращении. Поспеши. Чует мое сердце, что, если и свидимся мы с тобой еще, не скоро это будет.

Верлойн обнял старика, опоясался ремнем с ножнами, накинул плащ и пошел к дверям, оглянувшись на прощание. Стрир стоял посреди комнаты, грустно улыбаясь. Он поднял руку, благословляя Верлойна в дорогу, тот улыбнулся в ответ и вышел на улицу.

Вульдан стоял у крыльца, держа Гринальда за узду и болтая с каким-то простолюдином. Судя по всему, как Верлойн передал ему поводья, так он и стоял как вкопанный возле крыльца да беседовал со знакомым.

– Обормот, – пробормотал Верлойн, подходя к нему и отбирая поводья.

– Как так? – Вульдан удивленно обернулся. – Неужто уже уезжаете? Только что в дом зашли!

Собеседник Вульдана, увидев Верлойна, тут же ретировался, внезапно вспомнив о неотложных делах.

– Полчаса прошло, бездельник, – ответил Верлойн, забираясь в седло. – А ты коня не покормил, не почистил, напиться ему не дал, стоял, лясы точил. Розгами бы тебя угостить, чтоб проворнее был. – Верлойн устроился в седле, поглядел на улицу. Потом взглянул на слугу Стрира. – Ты вот что, – сказал он Вульдану. – За стариком смотри. Стар он стал совсем. Береги его, заботься.

Вульдан широко раскрыл глаза. Грустным был голос Верлойна.

– Хорошо, милсдарь Верлойн. Позабочусь. Я просто не проснулся еще. Сейчас проснусь и забегаю. – Он говорил искренне, видно, почувствовал укор в словах Верлойна.

– Забегаешь, как же... Вот прямо сейчас сбегай на площадь, купи ему лучшего вина. – Верлойн порылся в кошеле, достал золотой, кинул слуге. – Да и сам выпей за мое здоровье. Может, и не свидимся уже.

Вульдан поймал золотой, спрятал за пояс, поклонился. Верлойн развернул коня и поехал к главным воротам.

Долго ехал Верлойн к Фолкскому лесу, ночь настигла его прямо у редколесья, за которым начинались его земли. Заночевать он решил здесь, стреножил коня, завернулся в одеяло и проспал беспробудным сном до самого рассвета.

Ранним утром умылся у маленького ручья и отправился дальше. Лес Фолкский был густым, даром что рубили тут деревья и гмиэрские дровосеки, и жители деревень, принадлежавших Верлойну. Земля хорошая, плодородная, зелень так и лезет из благодатного чернозема навстречу солнцу.

В свое время отец Верлойна строго-настрого запретил полную вырубку, хоть и советовали ему устроить здесь пашню. Любил он этот лес, на охоту часто выезжал, заботился о нем как мог, следил за тем, чтобы дичь не разбежалась в соседние леса – Зурнобор да Изумрудный. Верлойн после смерти отца велел хранить его как зеницу ока, разрешив лишь собирать сухие ветви да рубить старые засохшие деревья на опушках. И знал Верлойн, что Скардид, управляющий Фолкским замком, строго будет следить за выполнением наказа своего сеньора.

Сейчас лес сбрасывал летнюю листву, готовился к зиме. Красив он был так, что дух захватывало. Ехал Верлойн не особо спеша, но и не особо медля. Пустил коня легкой рысью, благо тропа была хорошо утоптана. Вскоре выехал он на маленькую равнину, которую и равниной-то назвать было сложно, – скорее, огромная поляна.

Прямо посреди леса она раскинулась на милю, вспаханные поля колосились пшеницей, а среди полей стояла маленькая деревенька, название у которой было чудное – Круполь. Кто придумал такое название, Верлойн не знал, но деревеньке было много лет, хоть домов в ней стояло чуть больше дюжины да крестьян имелось всего пятьдесят душ.

Однако знал Верлойн, что они всегда были его верными и трудолюбивыми слугами, регулярно поставляли в замок продукты и ни разу за всю историю фолкских земель не приходилось предкам Верлойна посылать сюда солдат за сборами. Крестьяне сами исправно доставляли продукты, в срок, без задержек. Верлойн выехал из леса, следуя тропе, которая вилась через золотые поля прямо к деревушке. На полях работали крестьяне, усердно срезая колосистую пшеницу. Хороший урожай в этом году. Радовалось сердце Верлойна, пока он ехал по тропе, направляясь в деревеньку.

Проезжая по широкой сельской улице, он увидел у одного из домов здорового бородатого мужика, который командовал несколькими крестьянами, грузившими на телегу какие-то бочки. Верлойн направил коня к крестьянам, надеясь узнать, каково им живется.

Мужик перестал покрикивать на крестьян, когда заметил Верлойна, встал, сложив руки на груди, бросил на всадника недоверчивый взгляд. С утра Верлойн покрыл голову капюшоном, потому лица его видно не было. Подозрительно он, наверное, выглядел, так как крестьяне оставили бочки в покое, осторожно положили руки на вилы, стоявшие у телеги. «Начеку мои крестьяне, – подумал Верлойн, – хорошо это, да, видимо, неспокойно в моих землях, раз чужаков встречают недобрыми взглядами и руками на вилах».

Верлойн подъехал к мужикам, остановил коня и некоторое время молча их рассматривал. У бородатого лицо было загорелое, мощные руки с широкими ладонями, труженик настоящий, видимо, в Совет старейшин входит. Верлойн оперся на переднюю луку седла.

– Приветствую вас, люди добрые, – сказал он. – Хорош ли урожай в этом году?

– Для кого хорош, для кого не очень, – буркнул бородатый, меряя юношу взглядом. – Не жалуемся пока.

– А живется вам как? Все ли спокойно?

– Спокойно живется. Пока всякие чужаки не приезжают, вопросы глупые не задают.

Верлойн выпрямился в седле. Дерзкими были слова бородатого мужика. Не тому учили предки Верлойна своих слуг.

– Резки твои слова, добрый человек, – сказал юноша. – Да, видать, есть на то причины. Потому и повторю я свой вопрос: спокойно ли вам тут живется?

Бородач нахмурился, потом тряхнул головой.

– Прав ты, чужестранец. Прости за слова дерзкие, не так мы обычно путников привечаем. Времена сейчас муторные, непонятные, бережемся мы злыдней. Хозяин наш, барон Верлойн, сгинул уже годков пять как, вот мы и настороже все время. Да ты бы спешился, угостили бы тебя пивом добрым – ячмень у нас этой осенью на славу удался. Что скажешь?

– Не могу я, добрый человек, у вас задерживаться, ехать мне надо. Хвалю я вашу предосторожность, но учтивее желаю вам быть с чужестранцами, ибо кто знает, кого судьба приведет в ваши края. Скажи-ка мне, добрый человек, каков управляющий ваш, хорош ли нравом?

– Добр он к нам, – кивнул мужик. – А вы, милсдарь, как я посмотрю, наслышаны о местах здешних, коль знаете, что над нами управляющий стоит, а?

– Да немудрено догадаться, – усмехнулся Верлойн. – Раз барон ваш в отъезде, значит, оставил он кого-то управлять своими землями. Испокон веков так заведено.

– И то верно, – хмыкнул бородач. – Да, сеньор наш Верлойн поставил вместо себя Скардида, сенешаля замка. Хороший человек, справедлив он к нам. Налогами не больно облагает, продуктов сверх меры не требует.

– А о сеньоре вашем что слышно?

Бородач пожал плечами.

– Пропал он. Уехал годков пять тому назад в чужие земли, весточек от него не было. Говорят, на юге где-то, по приказу короля, да, может, болтают попусту. Надеемся только, что жив он и здоров. Любили мы его, весь в отца он пошел, в Остина Фолкского. А старый наш сеньор любил нас очень. От врагов оберегал, разбойников из лесу выпроваживал... Хороший был сеньор. Да помер он. А молодой хозяин, говорят, к королю на присягу поехал, тот его и отправил служить куда-то на юг. Храбрый юноша барон наш, да, видать, хозяйство ему в тягость было, вот и отправился подвиги вершить. Так, может, все же остановишься у нас, мил-человек? Пиво уж больно хорошее.

– Спасибо, не могу я. Как тебя звать-то?

– Люди Аримом кличут. Я тут вроде как плотник старшой.

– Что ж, Арим, спасибо тебе за новости, желаю вам всем процветания и добрых вестей. Бывайте да не забудьте совет мой: привечайте чужаков поласковее, коли они не с обнаженными мечами к вам приезжают.

– Примем мы твой совет, путник, – поклонился Арим. – Счастливой тебе дороги, куда бы ты ни направлялся. Может, надобно тебе что? Хлеб, соленья в путь-то?

Верлойн улыбнулся и качнул головой. Потом махнул на прощание рукой и направил коня прочь.

Чем ближе подъезжал он к отчему дому, тем сильнее билось сердце в его груди. Подумать только, долгих пять лет не был он здесь, долгих пять лет мытарствовал по чужим землям, храня в душе любовь к родному дому. И вот он возле своего родового замка, возле Фолкской крепости на берегу Джанайма. Лес поредел, стали появляться опушки, редколесье вскоре закончилось, и перед взором Верлойна предстал отчий дом, который был от него в миле с небольшим.

Замок стоял на искусственном острове, насыпанном в стародавние времена предками Верлойна, задумавшими в лихие времена отстроить крепость и защитить ее с трех сторон водами Джанайма. Река в этом месте была не очень широка, но представляла собой хорошую преграду для тех, кто вздумал бы штурмовать замок.

Сам замок – четырехсторонняя серая громада – высился над островом локтей на шестьдесят, дырявя небо остроконечными конусообразными крышами, над которыми бились полотнища фолкских штандартов. Остров был соединен с сушей каменным мостом, часть которого была деревянной и подъемной: в случае опасности защитники поднимали деревянную часть моста и закрывали вход в замок. Крепкие стены, сложенные из огромных валунов, которые в свое время были привезены с холмов неподалеку, выдержали бы и годичную осаду, а просторные погреба с запасом продовольствия могли прокормить и гарнизон крепости, и всех местных крестьян, которые в случае войны прятались за крепкими стенами замка. У моста был построен частокол с дозорной башней, возле частокола и невысоких деревянных ворот толпились люди – крестьяне, как показалось Верлойну.

Он направился к замку, вдыхая свежий воздух раздолья, речной бриз и запах доброго очажного дыма. Сердце готово было вырваться из груди от радости. Он вернулся домой. Пусть ненадолго, но вернулся. Как там его подданные? Как старик Скардид? Как кравчий Пелог? Как сокольничий Юдри? Как они живут-поживают? Не стерпев, Верлойн бросил коня в галоп, торопясь к родному дому.

Возле деревянных ворот частокола, у дозорной башни, стояли крестьяне с телегами и выгружали продукты, вереница мужиков тащила снедь в глубь замка. На башне стояла охрана, равнодушно глядя на крестьян, а возле ворот кричал и ругался маленький незнакомый Верлойну дримлин в зеленом колпаке и коричневом цельном плаще с вырезами для рук.

Завидев всадника, стража на башне что-то крикнула дримлину, тот на секунду замолк, глядя в сторону Верлойна, потом махнул рукой на мужиков и, обернувшись, позвал двоих крепких солдат. Так и встретили они Верлойна у ворот – хмурившийся дримлин, насупившиеся двое стражников и пять-шесть растерянных крестьян возле телеги.

Верлойн осадил перед ними коня и спешился. Взяв Гринальда за узду, он направился к воротам, но дримлин со стражниками преградили ему дорогу. Маленький дримлин, глядя на Верлойна снизу вверх, насмешливо щурил большие карие глаза. Он поднял руку, призывая юношу остановиться.

Верлойн сначала хотел просто оттолкнуть его в сторону и войти в крепость, но потом решил, что лишняя брань ни к чему, поэтому остановился и внимательно рассмотрел малыша.

Дримлины были небольшим народом, жившим, насколько знал Верлойн, у Черных скал. Они редко выбирались в большой свет, предпочитали жить своей общиной, чурались чужаков и никогда не путешествовали. Что этот дримлин здесь делал, было непонятно. Кроме того, сразу было видно, что он молод. Невысокий, чуть больше трех локтей, лицо почти человеческое, круглое, широкое. Курносый, большеглазый, остроконечные уши оттопыривают капюшон, широкий рот растянулся от уха до уха. Верлойн никогда не слышал, чтобы молодые дримлины покидали насиженные места. Чудно.

– Куда ж вы, милостивый государь, так несетесь? – звонко и четко выговаривая слова, спросил дримлин. – Не иначе как в замок направляетесь? Так извольте доложить, кто таков, откуда, по какому делу?

Верлойн хмыкнул.

– Могу я узнать, как зовут вас, достопочтенный дримлин? – спросил он насмешливо.

Дримлин надулся, упер руки в боки и заявил:

– Достопочтенными старцев называют, а мне до старости еще далеко. А зовут меня Дрюль, я ключник Фолкского замка и правая рука здешнего сенешаля, мессира Скардида. А ты-то кто такой, чужестранец?

– Об этом я с удовольствием скажу тому, чьей правой рукой ты являешься, ключник Дрюль, – ответил Верлойн, дивясь переменам, которые случились за время его отсутствия.

Надо же, Скардид себе в помощники где-то дримлина сыскал. Чудеса, да и только.

При словах Верлойна Дрюль расплылся в улыбке, но глаза его сверкнули недобрым огнем.

– Ах, стал быть, с хозяином поболтать о том о сем хотите, милсдарь путник, – проговорил он скороговоркой, а потом внятно произнес: – Так вот что я вам скажу, сударь мой. Езжайте-ка вы обратно в столицу, передайте королю, что, пока барон Верлойн не вернется, вопросы о землях решаться не могут. Видали мы вас уже, посланников столичных. Последний со следом моей ноги на заднице отсюда улепетывал.

– За дерзкие слова принято головы рубить, – ответил Верлойн, поражаясь наглости дримлина.

Будь Верлойн действительно посланником короля, дримлин бы уже валялся мертвым, а юноша вел бы бой со стражниками.

– Не забывай, что твой хозяин является вассалом короля Ювандра II, правителя всех земель королевства Карат. И, коли он посылает гонца с делом к управляющему замком, значит, такова его воля. И не тебе, жалкому ключнику, противиться воле сюзерена.

Дримлин вновь улыбнулся, утвердившись в мысли, что перед ним посланник из Гмиэра.

– Чхал я на волю короля, – с вызовом отвечал он Верлойну. – У меня лично один хозяин – барон Верлойн, который по неотложным делам покинул Фолкский замок, оставив за себя управляющим мессира Скардида. А потому воля короля мне пустой звук до тех пор, пока не услышу я приказа из уст своего прямого начальника. И весь сказ! Так что нечего тут землю топтать да сопеть зло, лучше поезжай к королю да доложи, мол, ключник Дрюль велел тебе убираться восвояси. Несолоно хлебавши.

Верлойн решил закончить эту игру, скинул капюшон. Один из стражников ахнул, видимо, узнав барона Фолкского замка, второй удивленно посмотрел на своего сослуживца. Дрюль же и ухом не повел, рассматривая Верлойна. Тот молча смотрел на дримлина, и улыбка блуждала на его губах.

Дримлин продолжал буравить юношу взглядом, потом не вытерпел и сказал:

– Ну и что? Ну скинул капюшон. Ну показал свое разбойничье лицо. Ну покрасовался. А теперь езжай своей дорогой.

Тот стражник, что ахнул, узнав Верлойна, дернул дримлина за рукав. Дрюль отбросил руку, продолжая мерить барона презрительным взглядом. Стражник дернул сильнее.

– Ну что еще? – недовольно буркнул дримлин, поворачиваясь к стражнику. Тот что-то торопливо зашептал ему на ухо.

Чем дольше говорил стражник, тем сильнее вытягивалось широкое лицо Дрюля. Он мельком взглянул на Верлойна и, буркнув: «Следуйте за мной», повел его в глубь крепости.

Стражники, шедшие сзади, взволнованно перешептывались за спиной юноши и дримлина, Верлойн же невозмутимо следовал за дримлином по мосту, к своему замку. Вскоре их обогнал один из стражников, тот, что узнал Верлойна, – он бросился в глубь замка, видимо, предупредить Скардида.

Верлойн уже не обращал внимания на эту суету, он лишь смотрел на вырастающие над головой стены и на каменный герб над воротами. Его родовой знак: лев на фоне леса.

Верлойн вернулся домой...

– Ох, как же скучно, – Альдан демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой в дорогой перчатке. Потом небрежно окинул взглядом команду ловцов и слуг, качнул головой и повернулся к Гордилу, рыцарю, ехавшему рядом на изящном коне. – Неужели ты со мной не согласишься?

– Конечно, скучно, – буркнул Гордил, закутываясь поплотнее в плащ. – Охота-то пока не началась.

– Я говорю не про охоту, друг Гордил. Я говорю про жизнь. – Альдан вновь посмотрел вокруг и покачал головой. – Вот уже какой год мы только едим, пьем да ездим на охоту. Я меч в руках не держал столько, что уже позабыл его вес. Вот ты, когда ты последний раз держал меч в руках?

Гордил усмехнулся:

– Пару дней назад, когда отбивался от телохранителей баронессы Изильты.

Альдан с интересом уставился на Гордила.

– Правда? Ах ты, стервец! Опять лазал в постель к баронессе?

– А что тут такого? – Гордил пожал плечами. – Она была не против. Вот муженек ее был против... Потому и пришлось отбиваться от телохранителей. К счастью, я вовремя унес ноги и меня не схватили. Так что кому скучно, друг Альдан, а кому и нет.

Альдан пожал плечами:

– Увы, войн давно не было, король не хочет ссориться с соседями, мы гнием в столице без ратных дел... Скучно.

– Никто не мешает тебе сесть на боевого коня, прихватить доспехи и отправиться в странствие. Девушек, заточенных в башни, из плена вызволять или драконов истреблять. Вон в Молчащем лесу, говорят, опять тролли-великаны объявились. Давай, если скучно. Повеселишься.

– Ох, Гордил, все бы тебе потешаться. – Альдан нахмурился. – Я бы не против. Но вдруг, пока я буду странствовать, начнется война? Мой меч может понадобиться королю. Поэтому я и остаюсь в столице.

– Типун тебе на язык, Альдан. Не нужны нам войны. Король правильную политику ведет. Лучше расширять торговые связи, чем воевать с соседями, теряя при этом людей.

– Ого, – Альдан сузил глаза. – Гордил, что ты такое говоришь? Такие речи пристали купчишке заезжему, а не вояке-рыцарю! По мне, так лучше в бой, чем торговать на ярмарках!

– Друг мой Альдан, – мягко произнес Гордил. – Я же не сказал, что нам надо отложить мечи и идти торговать. Нам не нужны войны, вот что я сказал. И, я надеюсь, ты не имеешь ничего против королевской воли?

– Конечно, нет, – сказал Альдан, прикусив губу. – Более того, я согласен с тобой, что король мудр и знает, каково положение дел в королевстве. Ему-то всяко виднее. Вот только скучно мне, друг Гордил. Скучно.

– Ничего, дружище. Сейчас кабана поднимем, скучать перестанешь.

Над лесом внезапно пронесся мощный порыв странного ветра. Застонали, затрещали верхушки деревьев, небо на мгновение потемнело, над лесом словно бы поднялась громадная тень, протянув щупальца к кавалькаде, направлявшейся на охоту. Призрачные щупальца устремились к рыцарям. В воздухе пронесся протяжный вой, внезапно оборвавшийся на самой высокой ноте.

– Гордил... – Альдан вдруг захрипел и склонился в седле, лицо его побелело.

– Крик какой-то странный. Слышал? – повернулся к нему Гордил, но тотчас же сам стал белым как мел, прижав руку к груди.

Рыцари одновременно поникли в седлах и затем рухнули на мокрую от росы землю. Слуги завопили...

Над Изумрудным лесом вставало солнце, освещая его первыми ярко-оранжевыми лучами. Птицы, проснувшись, наполнили звенящий утренний воздух песнями, возвещая о наступлении нового дня. По тропам зашагали путники и купцы, спеша в Кулар – столицу королевства Изумрудных лесов.

Сегодня начиналась ярмарка. Королевство Изумрудных лесов славилось своим богатством, и потому именно в столице проводились крупнейшие ярмарки – в середине каждого сезона. Сегодня в Кулар съезжались купцы со всей страны, спешили покупатели, ибо нигде больше не было такого выбора товаров. Шли и простые люди, охочие до развлечений, ибо после ярмарки обычно устраивались празднества и каждый надеялся как следует напиться доброго эля да покуражиться от души.

Столица раскинулась на плоской вершине одинокой горы, которая с одной стороны поросла густым лесом, а с другой у нее был крутой обрыв – эта часть горы была словно срублена ударом гигантского топора. Под обрывом текла широкая спокойная река Ридел, несшая свои воды в море Красных рифов.

Кулар не отличался большими размерами. Он был более похож на крепость, окруженную домами, чем на столицу королевства. Скопище маленьких белых домиков с красными черепичными крышами, базарная площадь, узкие улочки – так выглядела столица одного из богатейших королевств света. У самого обрыва, почти на самом краю, возвышался над городом огромный белый замок с восемью остроконечными башнями, на шпилях которых развевались вымпелы.

Изящная архитектура в сочетании с суровостью крепостных стен создавала впечатление неприступности и величия. Внутрь можно было попасть лишь через главные ворота, охраняемые днем и ночью королевскими гвардейцами. Две сторожевые башни у ворот, высокие стены и крепостные фортификационные укрепления напоминали о том времени, когда Кулар был крепостью, опорой королевства в давние времена, когда мир был более беспокойным, чем сейчас.

В замке жил и царствовал король Герд IV, повелитель страны Изумрудных лесов. За все время его правления в стране ни разу не было бунтов, политика короля в отношении других королевств была такой же мудрой, как и внутренняя: королевство Изумрудных лесов ни разу не было втянуто в войны, бушевавшие вне его границ. Королевство процветало, как и раньше, во времена Герда III. Король был не только прекрасным политиком, он был справедлив и добр, голодных кормил, обиженных защищал, и неудивительно, что в Кулар шли все сирые в стране – искать защиту и покровительство справедливого короля.

Кроме того, поскольку король был невероятно щедр, он собрал отличную армию, само существование которой отбивало у соседей мысль о нападении на королевство Изумрудных лесов. Служить в армии Герда IV считалось привилегией, а потому в войске короля служили лучшие воины континента. Возможно, одной из главных причин того, что королевство процветало, была его армия.

В городе загорланили петухи. Этим кукареканьем закончилось царствование Коларды – царицы Ночи, и все порождения тьмы с криком петухов попрятались по заброшенным замкам, болотам и лесам, погруженным в мрак, ища спасения от солнечных лучей в вязкой сырой тьме. Город просыпался – базарная площадь и улицы заполнились народом, открывались лавки, на лотках купцы раскладывали товары, а зазывалы начинали пока еще громко приглашать к своим лавкам ранних посетителей базарной площади – через несколько часов они охрипнут, а к концу дня вряд ли смогут даже шептать.

Просыпался не только город – просыпался замок на окраине Кулара: садовники с утра пораньше принялись стричь кусты роз в парке у главной башни, на кухне поварята забегали со скоростью ветра, ловко лавируя между громадными чанами и сковородами, а кравчий замка уже спустился в погреба вместе со своими помощниками, чтобы выбрать лучшего вина для короля.

Как только колокол на часовне пробил девять раз, двери в огромный тронный зал Куларского дворца распахнулись, и на пороге появился огромный широкоплечий тиг.

Тиги были племенем полулюдей, когда-то населявшим восток континента. Давным-давно их племя было уничтожено во время войны с северянами, и только отдельные кучки беженцев, покинув родные места, обжились в западных землях. Племя тигов славилось своими воинами, именно отвага и храбрость погубили их когда-то. Сейчас даже в крупных городах великих королевств увидеть тига было великой редкостью. Однако были и исключения.

Тиг, вошедший в тронный зал Куларского замка, звался Тиглоном, и он был начальником стражи короля Герда IV. Огромный, ростом локтей в семь, широкоплечий, с мощными руками, он являл собой олицетворение силы. Одного взгляда, брошенного на его фигуру, было достаточно, чтобы безошибочно определить могучего и бывалого бойца.

Тиглон двигался бесшумно, несмотря на то, что шаги его были широкими, а на поясе висели ножны с мечом и кинжал. Голова его была покрыта оранжевым полосатым мехом и больше всего напоминала тигриную. Именно из-за этого сходства их племя и было названо тигами. Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками сверкали из-под мохнатых бровей великана, когда он шел к трону, на котором восседал правитель королевства Изумрудных лесов.

Герд IV, несмотря на ранний час, уже бодрствовал, слушая последние новости, о которых докладывали ему советники. Увидев Тиглона, он чуть заметно кивнул, приглашая тига приблизиться. Тиглон подошел к трону, встал на одно колено и склонил голову, приветствуя короля. Затем, не дожидаясь разрешения встать, поднялся и громко сказал:

– Дозоры в западной части королевства доложили об отряде Черных Рыцарей, который движется на северо-восток.

Герд IV откинулся на троне, задумчиво поглаживая седую короткую бороду. Голубые глаза короля неподвижно застыли на лице Тиглона.

– Продолжай, – сказал наконец король.

– Отряд миновал наши заставы на границе, однако не смог укрыться от разведчиков, проводивших рейд в лесу. Разведчики отошли незамеченными и доложили о Черных Рыцарях на одну из застав. Только что оттуда прибыл гонец.

– Есть ли какие-нибудь сведения о том, куда именно направляется отряд рыцарей Нуброгера?

– Никак нет, ваше величество. Известно лишь направление их движения и их количество. – Тиглон сделал паузу. – Пять десятков пеших и около сорока конных. Из них около тридцати – рыцари Черного Ордена.

Король нахмурился.

– Такой отряд представляет собой большую опасность, – продолжал Тиглон. – Учитывая напряженную обстановку на севере и натянутые отношения вашего величества с сюзереном королевства Тьмы, я могу сделать предположение, что рыцари Нуброгера появились здесь неспроста. Для открытого вторжения, разумеется, такого количества воинов недостаточно, однако подобный отряд вполне может совершать диверсии, отвлекая наши гарнизоны в приграничных городах. Но, возможно, я просто не знаю, что ваше величество разрешил этому отряду свободное передвижение по нашей земле.

Герд IV покачал головой:

– Нет, я услышал о рыцарях короля Нуброгера только сейчас. Тревожные новости, друг мой. Какая обстановка на западных границах?

– Спокойно, – последовал лаконичный ответ.

– До меня доходят новости о том, что отряды Нуброгера были замечены не только на наших землях. Из королевства Карат также поступают сведения, что там видели Черных Рыцарей, которые двигались с юга на северо-восток. Учитывая то, что все войска Нуброгера находятся на севере, мне странно, что отдельные его отряды двигаются с юга на север, а не наоборот.

– Ваше величество, – сказал один из советников короля, – недавно было получено известие из королевства Дубового леса о том, что в Дирорне были замечены вербовщики Черного Ордена. Они набирают наемников в армию короля Нуброгера. Возможно, отряд, замеченный нашими дозорными, состоит из наемников, которые просто идут в королевство Тьмы.

Король кивнул.

– Да, похоже на то. Но ты сказал, что они двигаются на северо-восток, – обратился Герд IV к Тиглону, и тот утвердительно кивнул. – Значит, они двигаются в сторону королевства Черных скал, а не в сторону королевства Тьмы. В высшей степени занимательно.

– И в высшей степени опасно, – сказал советник короля. – С северо-востока, из королевства Восточных гор доходят слухи о мобилизации армии. А мобилизация в мирное время может означать только подготовку к войне.

– Или учения, – возразил Герд IV. – Нет никаких доказательств, подтверждающих намерение королевства Восточных гор напасть на кого-то из своих соседей – только слухи. Тем не менее необходимо рассмотреть и этот вариант...

– Ваше величество! – внезапно перебил короля Тиглон.

Все с удивлением посмотрели на начальника стражи. Тот заметно волновался, часто моргал и мял рукой край своего плаща.

– Говори, – Герд IV сложил руки на груди и наклонил голову набок.

– Ваше величество, – повторил Тиглон, – прошу вашего разрешения отправиться на западные границы, чтобы лично следить за отрядом нуброгеровских рыцарей.

Король недоуменно поднял брови.

– Зачем?

– Я... – начал тиг и запнулся. – Мне необходимо быть там, ваше величество.

Герд IV внимательно рассматривал смущенного тига. Мимолетную мысль о предательстве король отогнал прочь, ибо знал, что Тиглон верен короне и никогда не предаст своего сюзерена. А затем король внезапно понял, почему Тиглон так волнуется и почему так стремится на запад.

– Кто останется вместо тебя в Куларе? – наконец спросил король.

Тиглон быстро поднял голову.

– Ашбир, ваше величество. Он мой помощник и прекрасно знает дело.

– Когда ты вернешься?

– Не могу сказать, ваше величество. Мой... поход может затянуться.

– Хорошо. Отправляйся. Я надеюсь, что ты вернешься целым и невредимым, тиг. Удачи.

Тиглон низко поклонился и быстро покинул тронный зал.

Советники короля удивленными взглядами проводили тига, затем один из них, тучный мужчина в просторных пурпурных одеждах, повернул голову к королю и удивленно сказал:

– Ваше величество, неслыханное дело, чтобы начальник королевской стражи покидал столицу в смутные времена. Не стоило его отпускать. Тиги верны своим повелителям только тогда, когда им это выгодно. Вы не боитесь измены?

– Оставь свои подозрения при себе, – резко ответил король. – Тиглон – мой верный слуга и друг. Я в нем уверен больше чем в ком бы то ни было. Я знаю, почему он попросился на запад, поэтому и отпустил его. Таково мое решение и моя воля.

– Да, сир, – поклонился тучный советник. – Простите, что посмел перечить вам.

Герд IV задумчиво глядел на двери, в которые вышел Тиглон. Король действительно знал, зачем тиг поехал на запад. Ответ он нашел в прошлом Тиглона – до поступления на службу к королю тот был Странником.

– Кого еще не хватает? – Асланд, нахмурившись, правил лезвие меча оселком.

– Модерлота и Алдруда, – ответил ему Скир, громадный бородач с густой бородой.

Двадцать Странников сидели возле костра, шестеро стояли в дозоре, охраняя небольшую поляну, на которой отряд обычно собирался во второй месяц осени.

Несмотря на походную жизнь, Странники вынуждены были иметь свой уголок в необъятном Изумрудном лесу, чтобы собираться вместе, при необходимости доставать из тайников под старым ясенем оружие и доспехи, рассказывать о своих летних приключениях, делиться новостями и тренироваться, готовясь к длительным переходам.

Этой осенью отряд собирался отправиться на юг, к морю Красных рифов, где, по слухам, собирали армию для войны с морским народом – пришельцами с другого континента. Как рассказал один из Странников, только что вернувшийся с побережья, правитель королевства Южных гор обещал огромные деньги, если они выступят на его стороне. И платил он золотом, а это означало, что Странники после кампании смогут целый год жить безбедно.

Асланд понимал, что неразумно упускать такое выгодное предложение, тем более что оно не противоречило кодексу Странников. Почти все были в сборе, не хватало только двоих. Если они не приедут, отряд отправится без них.

Асланд осмотрел клинок, кивнул, довольный, и спрятал меч в ножны. Поднялся, расправил широкие плечи и, оглядев поляну, нахмурился.

– Агир, – обратился он к смуглому южанину, через все лицо которого шел белый шрам, оставленный кривой саблей шахитов.

– Да, вождь, – Агир всегда так называл Асланда.

– Собрано ли продовольствие?

– Да, вождь. Все собрано: и еда, и бурдюки с водой.

– А вино? – с поддельным удивлением спросил Скир.

Агир ослепительно улыбнулся.

– Не волнуйся, здоровяк, вино в надежных руках. Не в твоих.

Странники засмеялись.

Курдад, один из караульных, слушал разговор и улыбался. Он сидел на коне, охраняя северную тропу к поляне. Лес был спокоен и тих, лишь птицы щебетали да ветер шумел желтыми листьями. Внезапно внимание Курдада привлекли чуть слышное бряцание и конский топот.

Караульный тронул поводья, направив коня по тропе и на всякий случай ослабив меч в ножнах. Шум приближался, и вскоре Курдад увидел, как из-за поворота выезжают двое всадников, а за ними стройной колонной по двое выходят пешие воины в серых кольчугах, с длинными копьями на плечах.

Воинов было много, очень много. Всадники, сидящие на огромных черных скакунах, были одеты в легкие черные кольчуги. Курдад успел заметить короткие луки в чехлах, притороченных к седлам, и оперения стрел, торчащих из-за правого плеча каждого из верховых.

Курдад и всадники увидели друг друга одновременно. При виде караульного верховые схватились за луки. Курдад обнажил меч.

– Тревога! – успел крикнуть он, прежде чем две черные стрелы вонзились ему в горло. Тело караульного рухнуло в траву с глухим стуком, конь заржал и встал на дыбы. Верховые что-то громко закричали, направляя своих коней на поляну. Пешие бросились за ними, выставив перед собой копья.

Услышав крик своего дозорного, Странники вскочили на ноги и выхватили мечи. Асланд мгновенно оценил ситуацию, увидев вылетающих на поляну верховых. Он закричал:

– По коням! Полумесяц и брать в кольцо! Пешие – по трое! Дозорные – верховые!

Одни Странники бросились к коням, которых они никогда не стреноживали, так как всегда была вероятность того, что придется спешно покидать поляну у ясеня. Другие кинулись на перехват пехоте противника, яростно крича.

Верховые лучники чужаков пронеслись по поляне, выпуская стрелы одну за другой. Двое Странников как подкошенные рухнули на траву, еще один упал на колено, рыча от боли – стрела вонзилась ему в бок, рядом с панцирем.

Вскочив на коня, Асланд быстро окинул взглядом место стычки. Двадцать копьеносцев противника уже рубились со Странниками и падали мертвыми, ибо для быстрых кочевников копья пехоты не представляли никакой опасности, тем более что они были заградительными, длинными и нападавшие с большим трудом ворочали своим громоздким оружием. Один из верховых лучников упал с коня, сраженный меткой стрелой одного из Странников. Второй продолжал носиться по поляне, уходя от контактного боя.

Было видно, что внезапное нападение ничуть не озадачило Странников, они выполнили приказ Асланда: перегруппировались и организованно вели бой.

Чужаки были из Баксарда. Асланд понял это, когда увидел, что на серого цвета туниках красуется герб Нуброгера. Асланд направил коня направо, чтобы замкнуть конное кольцо вокруг пехотинцев. И тут на поляну стремительно вылетели черные всадники в тяжелых доспехах. Черные Рыцари. Элита. Лучшие воины Баксарда. Они ехали по двое, так как узкая тропа не давала им выстроиться в цепь, но и так они, словно нож сквозь масло, прошли через кольцо Странников, вонзая в тех свои тяжелые копья, давя копытами пеших, как своих, так и чужих.

Асланд громко выкрикивал команды, его воины стремительно перегруппировывались, а Черные Рыцари все прибывали и прибывали на поляну. Асланд рычал от бессильной злобы. Он понимал, что эта битва проиграна: у противника слишком большой перевес в силе.

Вот слева упал на землю Агир: меч рыцаря разрубил его голову пополам, страшная рана прошла прямо по старому шраму. Риганд сражался сразу с двумя конными, орудуя двумя мечами, в его спине торчала стрела, он слабел на глазах. Пеший Скир ревел, как медведь, орудуя огромным двуручным мечом, рассекая тела врагов, но вот и он рухнул в пыль – его сбил конь Черного Рыцаря.

Странники умирали молча, дорого продавая свою жизнь. Асланд понимал, что, даже если он отдаст сейчас приказ отступать, они не послушают его. Потому что они никогда не отступали.

Никогда.

Прямо на Асланда неслись трое Черных Рыцарей с копьями наперевес. Старый воин криво усмехнулся и, пришпорив коня, ринулся им навстречу...

Огонь гудел в огромном камине, освещая и согревая просторную залу замка Верлойна. Барон сидел в большом кресле, покрытом шкурами, закинув одну ногу на подлокотник, кутаясь в широкую, отороченную мехом накидку и попивая подогретое вино из родовых погребов.

Верлойн рассматривал лицо своего управляющего, Скардида, который сидел напротив. Он тоже пил вино и глядел на своего сеньора, чуть щурясь. После того как Верлойн умылся, сменил одежду и пообедал, они уединились в каминном зале, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Ну что ж, мой старый друг, – сказал наконец Верлойн, – дела, как я посмотрю, идут у тебя хорошо. Благодаря твоим заботам мои владения не попали в жадные руки чужаков, а крестьяне не жалуются на свою жизнь, восхваляя твою мудрость и доброту. Ты сослужил мне верную службу.

Скардид поморщился и поднял руку.

– Будет вам, мессир Верлойн. Сколько времени прошло, а вы, только приехав, хвалите своего старого слугу, будто это его заслуга в том, что ваши земли процветают. Я лишь следовал заветам вашего отца да вашим наставлениям, только и всего.

Верлойн усмехнулся:

– Скромен, как всегда. Я мог бы долго с тобой спорить по этому поводу, но не буду. Ты прав, надо обсудить новости. Так что расскажи-ка мне о том, что случилось в Фолкских землях за время моего отсутствия.

Скардид улыбнулся:

– Долгим был бы мой рассказ, коли стал бы я перечислять все события этих пяти лет.

– Расскажи о главном, – сказал Верлойн, – ибо я спешу и вскоре вновь покину замок.

Скардид чуть не поперхнулся вином. Отставив кубок, он удивленно посмотрел на барона.

– Это правда или вы испытываете меня, мой господин?

– Это правда, – спокойно отвечал Верлойн. – Я расскажу тебе обо всем попозже. А пока говори ты.

Скардид потер подбородок, качая головой.

– Что ж, – сказал он. – Попробую я вас попозже отговорить от вашей затеи, какова бы она ни была. А если кратко рассказывать, то было у нас всего два громких конфуза. Первый случился прямо после вашего отъезда. Приехали из Гмиэра посланники короля, важные вельможи, сделали вид, будто ищут вас, прослышав о смерти барона Остина, хотя, уверен, знали прекрасно, что король отправил вас на юг. Я им объяснил, что вас в замке нет, что вы уехали, а куда и насколько – не сказали. Так они и отправились восвояси ни с чем. А на следующий день смотрю я из окна – целый отряд гмиэрских рыцарей собрался у моста, а впереди них – один из давешних вельмож. И этот самый расфуфыренный петух заявляет, что, мол, замок является его, вельможи, собственностью, коли законный наследник земель Фолкских сгинул без следа. Ну я его и спрашиваю – кто ж это удумал такое? А он отвечает, что, мол, королевский приказ. Я осерчал сильно, говорю: ступайте прочь, не верю я, чтобы сюзерен такое постыдное дело задумал. А коли правда это, пусть сам приезжает и мне лично о том скажет, даже бумагам с королевскими печатями не поверю! Вельможа тоже рассердился, побагровел весь да как заорет, мол, изменник, предатель, воли короля противишься, да мы, мол, сейчас твой замок спалим, да тебя на виселице как последнего вора вздернем. И чем больше он кипятился, тем спокойней мне становилось. Я смекнул, что не король приказал этому чурбану сюда явиться, а сам он порешил, что раз хозяина замка нет, то его втихую можно к рукам прибрать. А как смекнул я это, говорю ему, мол, давай, попробуй-ка замок спали, посмотрю я на тебя. Тот ругаться опять начал, слюной землю избрызгал, потоптался-потоптался, да и убрался вон. Видно, решил, что, прознай король о таком вот гнилом деле, не сносить ему его вельможьей головы.

– Как звали этого вельможу? – спросил Верлойн хмуро.

– А кто ж его разберет? – пожал плечами Скардид. – По мне, так они все на одно лицо. Имя свое он, стервец, не назвал, а то бы я лично в столицу поехал, к королю, и посмотрел бы, как этого поганца плетьми отделают. Ну да ладно, в общем, уехал он. Забыл я об этом конфузе, хозяйство веду, все вроде бы гладко да хорошо. И тут полгода назад опять дельце. Приезжают рыцари к замку. Смотрю на них, дивлюсь. Ни гмиэрские они, странные какие-то. Все в черном.

Верлойн напрягся и подался вперед. Скардид, не замечая этого, продолжил:

– Один из них, высоченный такой детина, рубака, видать, знатный и говорит, мол, впустите обогреться. Ранняя весна была, холодно, снег еще в лесах лежал. Ну я-то, опытом горьким наученный, сразу спрашиваю – как звать, мол, откуда сами и куда едете? Он говорит, что имя его Рильд, сам он рыцарь Черного Ордена Нуброгера, едут они в Баксард, к королю. Проезжали мимо, решили, что гостеприимный хозяин, я, стал быть, их обогреет да едой накормит. Льстивы его речи были, сжалился я да всякую бдительность потерял. Ну и пустил их в ваше, мессир, родовое гнездо. Они, правда, спокойны были, учтивы, даже на служанок не зарились, хоть и невиданное это дело. Поели, вина попили, я их расспрашивать начал, мол, чего в мире творится. Рильд этот, который у них вроде как старший был, отвечал, что в мире все спокойно, что, мол, тишь вокруг, спокойствие одно. И невзначай так спрашивает, мол, не Верлойн ли я?

Барон задумчиво поджал губы, а Скардид тем временем продолжил свой рассказ:

– Тут-то я и насторожился, сам не знаю почему. Говорю, что нет. Не Верлойн я. А что, спрашиваю, вам от Верлойна надобно? А Рильд и отвечает: король, говорит, наш хотел бы предложение барону Верлойну сделать. Заманчивое, говорит, предложение. Ну я и отвечаю, что, мол, доложи это предложение мне, я своему хозяину все передам. А Рильд только головой качает, мол, не велено. Я плечами пожимаю, говорю: тогда ждите мессира Верлойна, да только неизвестно, когда он будет, может, завтра, а может, через год. Рильд расстроился, да виду не подал. Отвечает, что, мол, некогда нам хозяина твоего ждать. Передай ему, говорит, что, когда вернется, пусть к королю Нуброгеру кого-нибудь пошлет. Тогда и предложение повелителя Тьмы узнает. Сказав так, собрал Рильд своих рыцарей и убрался восвояси. Дрюль пошел провожать их до ворот. Уж больно подозрителен дримлин наш, везде ему заговоры мерещатся. И потом рассказал мне, что рыцари, перед тем как уехать, все по сторонам головами крутили, не иначе как рассматривали наши укрепления. А это, как известно, знак дурной. Да только уехали они, и не слышал я о них больше.

Верлойн откинулся в кресле и потер виски.

– А весточки стали приходить, – продолжал Скардид, – что не все в мире-то спокойно. Говорят, на западе, у границ, заколдованные места появились, гиблые. Поле полем, а кто туда пойдет, так бесследно и пропадает. Звуки оттуда какие-то доносятся, словно войско там стоит призрачное. Люди те места стороной обходят, дурная слава у тех мест. И отряды Нуброгера, вроде того, какой к нам приезжал, говорят, рыщут по всему королевству, не пойму, куда наша стража глядит. Чужестранцев, да еще и вооруженных до зубов, да еще и целыми отрядами в наши земли пускать – виданное ли это дело. И с севера тоже вести страшные доходят, будто бы Нуброгер войско собирает грозное. Не иначе как к войне дело идет.

Верлойн молчал, продолжая тереть виски.

– Да, – наконец сказал он. – Странные дела на земле происходят. Странные и страшные... Расскажи-ка мне о Дрюле. Кто таков и откуда взялся?

Скардид улыбнулся тепло, словно Верлойн спрашивал о его внуке.

– Дрюль наш – дримлин из восточных земель. Родился в форте дримлинском у Черных скал, сын воеводы местного. Молод был – отправился странствовать вроде вас, да и забрел сюда. Я его приютил, да и оставил подле себя. Уж больно он у нас деловитый. Хозяйство вести помогает, строгий в меру, а шалун какой! Веселый очень. Дуется он только, важничает, а на самом деле хороший он, добрый, верный. Лучшего помощника я себе нигде бы не нашел. А он сам пришел, судьба это, видать. Вас-то он вон как встретил. Он же вас не видел никогда, а мне никогда в голову не приходило вашу внешность ему описать. Хорошо хоть один из стражников, Ильд, вас опознал – он-то давно у нас на службе, вас еще пацаненком знавал. А то Дрюль бы велел вас за ворота выпроводить. Это я ему наказал – чужаков всех спроваживать, если вид у них подозрительный. Судя по всему, вид у вас, сударь, подозрительный был, вот Дрюль и дал маху.

Верлойн рассмеялся.

– Да уж, смешно, – сказал он. – Забавный этот Дрюль. Ну да хороших слуг не порют. Коли ты говоришь, что хороший он, так пусть и остается.

– Спасибо, мессир Верлойн, – кивнул Скардид. – А то я уж подумал, что Дрюля выгоните за дерзость. Да, видать, пять лет эти вам на пользу пошли, мудрости прибавили. Так где ж вы странствовали все это время?

Верлойн вздохнул:

– В разных краях, друг мой. Как ты знаешь, по приказу короля отправился на юг... – Верлойн запнулся. – Там пожил некоторое время, а затем уехал на побережье, в Стафин. Три года странствовал, земли повидал диковинные, по морю плавал, сражался... Да обо всем и не расскажешь. Но самое главное тебе знать надобно, чтобы знал причину, по которой я скоро опять уеду.

И рассказал Верлойн Скардиду о Беллар, о том, что она пропала, и о том, что путь барона теперь лежит на север, к Баксарду. Слушал Скардид молча, не перебивая, хмурился, подбородок тер. Потом головой долго качал, вздыхал горестно. Наконец сказал:

– Думал отговорить я вас от затеи этой. Да, видать, это не в моих силах. Да и кто я таков, чтобы советовать? Дело ваше правое, возлюбленную искать – это не праздно по землям чужим шататься. Только скажите мне, господин, правда ли вы эту девушку любите? Правда ли готовы ради нее в королевство Тьмы идти, вызволять ее из плена?

Верлойн печально улыбнулся, посмотрел на огонь, и глаза его словно пеленой заволокло. Ответил тихо, спокойно:

– Ради нее, друг мой Скардид, я бы хоть на край света пошел. С драконами бы сражался. Сквозь огонь бы прошел. Без нее нет мне места на этой земле, не найду я покоя, пока не узнаю, что с ней сталось. Думаю я, что в беде она и что Нуброгер в этом замешан, но не уверен пока. Но все равно в путь отправлюсь, потому что не в силах перечить собственному сердцу. Нет мне жизни без Беллар, не встречу я никогда девушку, равную ей.

Скардид выслушал, улыбнулся тепло.

– Что ж, вижу я, что сердце ваше полно любви и боли. А любовь и боль часто ходят рука об руку. Дело благородное вы затеяли, господин Верлойн, горжусь я, что состою на службе у такого доблестного барона, и уверен, сложат о ваших подвигах баллады. Когда ж вы в путь-то собираетесь?

Верлойн пожал плечами.

– Дня два тут еще побуду, наверное. Жду я весточек с юга, должен старик Стрир, книжник из Гмиэра, обо мне чародею Гискару рассказать. Может быть, кудесник мне советом добрым поможет. Подожду его тут два дня. А потом в путь отправлюсь.

– Один? – удивленно спросил Скардид.

– Да, Скардид.

– Нет уж, увольте, мессир Верлойн. Одного я вас больше не отпущу, тем более что затея ваша хоть и благородная, но рискованная, опасная. Не дело это – вам одному отправляться! Снаряжу я вас отрядом местных стражников, воины они хоть куда, благо тренируются каждый день.

Верлойн покачал головой.

– Нет, Скардид. Ни одного с собой не возьму. Они мне будут только обузой. Я должен спешить, да и хорониться мне надо. А как ты намереваешься схоронить да и прокормить целый отряд воинов? Это большой обоз снаряжать надо. Нет, поеду один. А воины пусть остаются, пусть до моего возвращения замок стерегут.

Решительно звучал голос Верлойна, Скардид только головой покачал.

– Ах, воля ваша, мессир Верлойн, – печально сказал он. – Да неспокойно у меня на сердце. Не дело это, ох не дело. Спутники вам нужны. Чтобы советом помочь да в беде выручить.

Кто-то кашлянул за спиной Верлойна. Скардид поднял глаза и нахмурился. Барон медленно обернулся и увидел Дрюля, который стоял в дверях с подносом, на котором дымилось какое-то блюдо.

Дримлин смущенно покраснел, не решаясь поднять глаза.

– Э... – начал дримлин. – Подумалось мне, что не откажутся господа отведать местной оленинки. Имел смелость приказать поварам, чтобы приготовили. Извольте откушать.

Верлойн покачал головой.

– Только что обедали, – сказал он. – Благодарю, но я не голоден.

Скардид же, к удивлению барона, поманил дримлина рукой, и тот услужливо поставил поднос перед управляющим на низкий столик у камина. Дрюль выпрямился, собираясь уходить, но Скардид остановил дримлина и обратился к Верлойну:

– Возьмите его с собой, мессир Верлойн.

Ах стервец, подумал Верлойн и усмехнулся. Ловко придумал. Да и я не лыком шит.

– Нет, Скардид. Не возьму. Зачем мне дримлин? Они народ оседлый, путешествия им в диковинку. Кто его знает, может, он меня как-нибудь ночью придушит да сбежит обратно к тебе, в теплый замок, расскажет историю, что, мол, сгинул я в лесах, а он помочь мне не мог. Не нужен мне такой.

Лицо дримлина стало пунцовым от ярости. Верлойн подобного в жизни не видел – ноздри Дрюля раздулись, широкий рот сжался, на глаза слезы навернулись, кулачки сжимает, сейчас набросится...

– Да я... Да вы... – задыхаясь, сказал дримлин. – Да не будь вы моим сеньором, да я... Да я, к вашему сведению, самый что ни на есть путешественник! Да я тысячи миль прошагал один! Дримлины – самый верный народ! Да если нас на службу нанимают, так мы в горло врагу вцепляемся, как собаки, только бы хозяина охранить! Да откуда вы вообще взяли про нас такое! Да что ж вы такое говорите! Да пусть меня выпорют да выгонят, но такое я никому про дримлинов говорить не позволю!

Скардид ухмылялся в усы, поглядывая на Верлойна. Тот чуть заметно улыбался, глядя на вспышку спровоцированной им ярости. Да, дримлин, видать, действительно бойкий. И, судя по всему, храбрый, несмотря на свой низкий рост.

– Коли вы так верны своим хозяевам, – спокойно и холодно сказал Верлойн, старательно скрывая улыбку, – то наверняка знаете, что за дерзость положена плеть.

– Дерзкие слова слышать надо от друзей, от льстецов дерзких слов не услышишь! – выпалил Дрюль. – Так у нас говорят. И плеть мне не страшна, раз напраслину мой хозяин на меня возводит! Да еще и непонятно, по какой причине!

– Довольно. – Верлойн поднял руку. – Ступай.

Дримлин, все еще пунцовый от злости, вышел из залы, но дверью не хлопнул, прикрыл аккуратно.

– Ну что скажете, мессир Верлойн? – довольно улыбаясь, спросил Скардид.

– Старый плут, – укорил его Верлойн, улыбаясь в ответ. – Да, правда твоя, вижу я, что Дрюль твой не из пугливых. Может, и возьму его с собой. Самому-то не жалко с таким воякой расставаться?

– Жалко, страсть как жалко, мессир Верлойн, – кивнул Скардид. – Хорош он, ох как хорош. Оставил бы при себе, да вам он, чует мое сердце, нужнее будет. Стрелок он отменный. Ему в стрельбе из лука равных нет. Да и верный он, правда это. Лучше спутника не сыскать. А то, что дерзок, так это от молодости.

– Дерзость иногда хорошую службу служит, – кивнул Верлойн. – Тут он прав. Подумать об этом надо. Но завтра. А сейчас хочу остаться один. Ступай, Скардид. Проследи, чтобы мою опочивальню приготовили.

– С удовольствием, сеньор Верлойн. – Скардид поднялся и вышел из зала, предварительно низко поклонившись барону.

Оленина, которую принес Дрюль, так и осталась на столике возле камина. Верлойн глотнул уже остывшего вина и уставился на огонь, ревущий в камине.

Весь остаток дня он провел за осмотром своего замка, отмечая, что Скардид и вправду отменно вел хозяйство. Все было как новое, словно замок только что отстроили, везде пахло свежей древесиной, даже пыли было мало. Просторные погреба были завалены продуктами, конюшни чисто вымыты, кони лоснятся, ухожены, любо-дорого посмотреть. Гринальд, верный конь барона, вымыт, грива и хвост расчищены, наелся овса до отвала, стоит, дремлет. Оружейная сияет – доспехи начищены, оружие смазано, мечи и секиры отточены, арсенал хоть куда. Верлойн был доволен и про себя благодарил Скардида тысячу раз. Потом Верлойн отправился спать, и ночью ему снилось что-то доброе, проснулся он свежим и отдохнувшим.

Завтракали вместе со Скардидом. Служанки, приносившие еду, игриво косились на красавца-барона и хихикали за спиной. Верлойн же думал о предстоящем пути и решал, какой дорогой ехать. Можно было обогнуть с запада отроги Черных скал, через лес Даркалдол проехать к Драконьим горам, а там уже через Черную чащу – к Баксарду. А можно было выехать на тракт, тянувшийся вдоль западных границ королевства Карат. Времени на это ушло бы больше, зато дорога была бы легче.

Правда, Верлойна настораживали рассказы Скардида о гиблых местах у западных границ. Так Верлойн сидел и размышлял, как вдруг прибежал запыхавшийся стражник и сказал, что у ворот стоит всадник, который желает видеть барона Верлойна. Верлойн быстро накинул плащ и отправился со Скардидом на стены. Там уже стояли трое стражников и Дрюль, который громко кричал на всадника.

– Нету тут никакого Верлойна! – кричал Дрюль. – Был, да теперь нету. Странствует он.

Верлойн покачал головой, но Скардид тихо сказал:

– Это я ему велел так говорить. Ни к чему, чтобы все знали о том, что вы в замке.

– Верно, – ответил Верлойн, подошел к узкой бойнице и осторожно поглядел вниз.

Всадник на огромном белом коне был одет во все синее, глубокий капюшон скрывал его лицо, но было видно седую бороду, которая белоснежным потоком спадала на грудь наездника. Выслушав Дрюля, старец спокойно ответил:

– Нет у меня времени пререкаться с тобой, добрый дримлин. – Голос его звучал тихо, но слова были слышны так отчетливо, будто старец стоял рядом. – Мог бы я силой заставить тебя открыть ворота, да нет в этом нужды. Сообщи своему господину, мессиру Верлойну, что я явился сюда по зову книжника Стрира. Имя мое должно быть знакомо барону – люди зовут меня Гискаром.

Чародей все-таки приехал. Верлойн облегченно вздохнул. Подойдя к дримлину, который уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь дерзость, барон положил ему руку на плечо и легонько сжал. Дрюль осекся и посмотрел на Верлойна снизу вверх, недовольно хмурясь. Наверное, до сих пор обижался на вчерашние обвинения.

Верлойн высунулся из бойницы и крикнул:

– Достопочтенный Гискар, я барон Верлойн! Сейчас ворота откроют.

Старец чуть заметно кивнул.

Верлойн велел открыть ворота и опустить мост, а сам сбежал по узкой лестнице во внутренний дворик. За ним следовали Скардид и Дрюль, который все еще недовольно хмурился. Внизу они остановились, ожидая, пока опустят мост. Ворота открылись, и старец неспешно въехал в замок.

Его конь привлек внимание всех. Это было великолепное, изящное животное, огромное и в то же время грациозное. Белизной своей он слепил глаза, хорошо расчесанная грива и хвост сияли на солнце, словно первый снег. Ступал он мерно и красиво, его идеальные пропорции вызывали восхищение у всех, особенно у баронских конюхов, которые стояли, раскрыв от изумления рты. Никогда не видел Верлойн столь замечательных коней.

Слуги подбежали к старцу и помогли ему спешиться. На длинном синем плаще с капюшоном не было и следов пыли или грязи, словно старец не путешествовал, а только что вышел из своих покоев. Подойдя к Верлойну, Гискар скинул капюшон, открыв узкое лицо с белоснежной бородой. Нос у него был с горбинкой, мохнатые седые брови нависали над бездонными карими глазами, в которых искрились изумрудные огоньки. На худощавом лице чародея морщин было немного – складки залегли только у глаз да на щеках. Такими Верлойн всегда и представлял себе магов, хотя и не доводилось ему до сих пор с ними встречаться.

Гискар подошел к барону вплотную, заглянул в глаза и кивнул, приветствуя. Верлойн поклонился, ибо мудрость должно почитать и королям. А затем пригласил чародея внутрь замка, в главную залу.

Гискар всю дорогу хранил молчание и глядел под ноги. И заговорил только тогда, когда они с бароном остались одни. Сев в предложенное кресло, он заметно расслабился и, взяв кубок с вином, который ему протянул Верлойн, кивнул.

– Ну что ж, сударь мой, – сказал чародей, – Стрир просил меня свидеться с вами. Он упомянул некое дело, в котором я, возможно, смогу вам помочь. И вот я здесь и с нетерпением жду вашего рассказа.

Верлойн поблагодарил чародея за визит, уселся в кресло и принялся рассказывать о Беллар, попутно внимательно рассматривая старца. Тот словно излучал магическую силу. Теперь Верлойн понимал, что слова Гискара о том, что он мог бы заставить Дрюля открыть ворота, не были бахвальством.

Волшебство так и струилось из проницательных глаз кудесника. Казалось, щелкни он пальцами, и мир расколется пополам. Верлойн понимал, что это, конечно же, не так, но сила волшебника ощущалась во всем – в его позе, в его взгляде, в его тонких холеных руках, сложенных треугольником у лица, пока он слушал барона.

Закончив рассказ, Верлойн сказал:

– Поэтому мне и нужен ваш совет, достопочтенный Гискар. Я должен знать, на правильном ли я пути.

Гискар молчал и, не мигая, рассматривал Верлойна, буравя того взглядом. Юноше стало неуютно, казалось, что старец заглядывает в самые потаенные уголки его души. Наконец Гискар расцепил сложенные пальцы и сказал:

– Нелегок будет твой путь, барон. И много опасностей ждет тебя на этом пути. Тебе нужен совет... Ты его получишь.

Гискар немного помолчал, глядя на каменные плиты зала, обдумывая что-то. Затем поднял на Верлойна глаза и сказал:

– Но, прежде чем дать тебе совет, позволь спросить тебя кое о чем. Что ты знаешь о смерти своего отца, барона Остина?

Этот вопрос очень удивил барона. Его отец погиб пять лет назад на охоте – рано утром он уехал в полном одиночестве в лес, после чего его тело со следами страшных ранений нашли на опушке возле ручья. Конь лежал подле него также со страшными ранами на теле. Туманом была окутана смерть барона Остина, но Верлойну никогда не приходило в голову выяснять истинную причину его гибели. По общему мнению, на его отца напал медведь, и он погиб в неравной схватке. Так решили все, ибо только медведь мог быть настолько свиреп.

Правда, говорили также, что такие раны могли оставить ксиарды, свирепые летучие твари с северных болот, но вряд ли это могло случиться в Фолкском лесу. Ксиард видели здесь в последний раз много десятков лет назад, не обитали они в здешних местах, а потому и думать на них было глупо.

Верлойн откинулся в кресле, недоуменно хмурясь. При чем тут его отец?

– Он погиб на охоте пять лет назад. Его вместе с конем задрал медведь.

Гискар качнул головой.

– А были ли тому свидетели? – спросил он.

– Нет, не было. Но егеря осмотрели раны и сказали, что подобные увечья мог нанести только медведь... А к чему вы об этом спрашиваете, уважаемый Гискар?

Чародей поднял руку:

– Терпение, барон, терпение. Причина, по которой я задаю подобные вопросы, скоро станет тебе видна так ясно, как одинокая гора на равнине в солнечную погоду.

Верлойн промолчал и хлебнул вина, ожидая, когда кудесник продолжит. Однако тот не спешил. Он вновь рассматривал каменные плиты пола, прикрыв глаза, и, видимо, опять о чем-то думал. Барон было решил, что Гискар уснул, как вдруг тот сказал:

– Дело в том, Верлойн, что миром движет не обычная человеческая судьба, а политика и интересы государств. Люди лишь шестеренки в огромном механизме государственной власти. Но отдельная личность, даже являясь частью механизма, в состоянии управлять им, если в ее руках сконцентрирована власть. И тот, кто управляет всем механизмом, владеет судьбами людей, судьбами тех, кто власти лишен и подчинен лидеру. Пути, избираемые правителями, иногда непредсказуемы, а иногда видны как камни в прозрачной воде. Сила не в человеческих руках, а в голове человека. Умело манипулируя людьми, дальновидный политик может очень скоро добиться всего, чего пожелает, самостоятельно не пошевелив и мизинцем, – достаточно отдать приказ...

– Прошу прощения, о великомудрый Гискар, – перебил Верлойн старца, – но какое отношение ваши слова, половину коих я просто не понимаю, имеют к поиску моей возлюбленной?

Гискар сердито сверкнул на него глазами и буркнул:

– Помолчи хоть немного, барон. Дай мне сформулировать свою мысль. Ты все поймешь, когда я закончу.

– Странны ваши слова, но я готов молчать, – покорился Верлойн воле чародея.

Тот провел рукой по лбу и продолжил:

– Прежде чем ты отправишься в путь, ты должен хорошо знать своего врага. А именно – Нуброгера. Этот воин, как ты, наверное, слышал, пришел с севера, сверг предыдущего правителя Лидардида, возложив корону, снятую с отрубленной головы короля, на свою собственную. Очень быстро зажав в железной руке все королевство, он создал военизированное государство. Черный Орден, в который призывались лучшие воины, стал могучей силой. Подавив все бунты, залив землю кровью невинно осужденных, Нуброгер окружил себя верными и жестокими соратниками, которые готовы отдать за своего короля жизнь. В стране, названной королевством Тьмы, царит страх, и тот же страх держит людей в повиновении. Как это ни парадоксально, Нуброгеру удалось за ничтожно малое время навести порядок в своем царстве, несмотря на то, что по природе своей он воин, боец, а не ловкий политик. Но его голова не так глупа, как казалось, например мне, сначала. Он окружил себя умными советниками, сам внимательно изучил на опыте механизмы правления, и очень скоро его аппетиты относительно новых земель возросли. К чему я все это веду, спрашиваешь ты? К тому, что королевство Тьмы созрело для расширения, для вторжения в соседние государства и захвата новых земель. И вот тут наш разговор подходит к смерти твоего отца...

Верлойн моргнул, недоумевая, о чем это говорит кудесник.

– Дело в том, что королевство Карат, как ты знаешь, является южным соседом королевства Тьмы. И Нуброгер, несомненно, попытается прибрать его к рукам. Забудь о королевствах Парадир и Алтибад – они никогда не смогли бы противостоять могучей армии Нуброгера, захватить их Повелитель Тьмы может в любой момент. Но Карат и королевство Черных скал являлись и являются основной целью Нуброгера, ибо ваши королевства славятся своими армиями. При этом в первую очередь Нуброгер смотрит в сторону Карата. Захватив его, он без труда захватит Парадир и Алтибад, затем настанет очередь королевства Изумрудных лесов, и, покончив с ним, Нуброгер сможет контролировать практически весь юго-запад континента. Но открытое вторжение не входит в планы Повелителя Тьмы – он набил шишек в собственном королевстве, выкуривая из лесов отряды повстанцев, и, конечно, не хочет повторения этого горького опыта при захвате Карата. Что же он пытается сделать? Он пытается загрести жар чужими руками. Мне доподлинно известно, что Повелитель Тьмы уже не раз отправлял своих послов к вассалам короля Ювандра, дабы богатыми посулами или угрозами переманить их на свою сторону. Получив поддержку владельцев каратских земель, он получит возможность беспрепятственно провести свои войска к Гмиэру и заставить короля Ювандра сдаться практически без боя. Ты понимаешь теперь, к чему я веду?

– Я боец, а не мудрец, – хмуро ответил Верлойн. – То, что лежит на поверхности, я вижу. То, к чему вы ведете, по-прежнему мне неясно.

Гискар вздохнул и склонился вперед.

– Твой отец, барон Остин, казнил посланцев Нуброгера, таким образом отказав Повелителю Тьмы.

Скрип пеньковой веревки, синие лица и языки... Верлойн вспомнил тот день, лет шесть назад, когда он впервые увидел отца в страшном гневе. Он тогда при сыне приказал повесить двоих пилигримов, которые в чем-то провинились. Правда, Верлойн не знал тогда, что это были посланцы Нуброгера.

Верлойн помнил лишь их тела, раскачиваемые ветром, их синие языки и неестественно вывернутые, вытянувшиеся тонкие шеи. В тот день Верлойн целый день бродил по лесу, а его отец сидел в своих покоях. Верлойн никогда не беседовал об этом с отцом, поэтому так и не узнал, почему тот приказал убить двоих путников без всяких видимых на то причин. И теперь Верлойн узнал об этом от Гискара. Они предложили Остину предать короля, и отец Верлойна в гневе расправился с посыльными Нуброгера так, как расправляются с ворами.

– Да, – промолвил Верлойн. – Я помню эту казнь. Он повесил их, как воров.

Гискар кивнул:

– Именно. Нуброгер, прознав об этом, пришел в ярость. Нужно учесть, что ваш Фолкский замок является ключевым звеном в его плане. Без боя захватив этот замок, он смог бы незаметно провести по Фолкскому лесу свои войска к столице в течение всего одного дня марша. А осади он его – на захват ушли бы недели, а то и месяцы. К тому же он опять бы получил на свою голову партизанскую войну в лесах, а это совсем ему не на руку. И тут он узнает, что у барона Остина есть наследник, восемнадцатилетний юноша, который, возможно, будет более покладист, чем его отец...

Верлойн поднял руку, останавливая чародея.

– Довольно, – сказал он. – Вы говорите, будто Нуброгер приказал убить моего отца, дабы заполучить мое согласие на предательство короля Ювандра?

Гискар хмыкнул.

– Нуброгер с помощью колдуна Аслака ставит под свои знамена не только людей. Насколько мне известно, он пытается переманить к себе на службу всю нечисть, которая обитает на континенте. Скажи мне, барон, ведь егеря наверняка говорили о том, что раны на теле твоего отца могли оставить ксиарды?

Верлойн молча смотрел на чародея. Проклятие. Неужели...

– Ксиарды неохотно покидают насиженные места на северных болотах, но, если Нуброгеру удалось их приманить... эти летающие твари могут стать лучшими убийцами, которых знавала история. Они быстры, бесшумны и молниеносны. Надеюсь, судьба никогда не столкнет тебя с ними.

Верлойн молчал, склонив голову.

– Убив барона, – продолжал Гискар, – Нуброгер не торопился отправить к тебе своих гонцов – это было бы слишком подозрительно, кроме того, он не спешил. Он ждал несколько лет, но разочарованию его не было предела, когда выяснилось, что тебя нет в Фолкском замке, что ты покинул родные края. Насколько я знаю, Нуброгер очень на тебя рассчитывал. Нападать на Фолкский замок стало для Нуброгера бессмысленным, ибо в отсутствие владельца этих земель подобная агрессия вызвала бы бунт и всколыхнула бы все королевство. Потому Нуброгер на время оставил в покое королевство Карат и стал накапливать мощь для предстоящего вторжения. Веришь ли, нет ли, но война грядет, и вскоре полчища Нуброгера нарушат границы королевства Карат. Это лишь вопрос времени.

Гискар отхлебнул вина и кашлянул, прочищая горло.

– Но это еще не все. Полгода назад Нуброгер лично объезжал юго-западные границы своего королевства и по какой-то неведомой для меня причине углубился далеко на юг. Путешествовал он инкогнито, в сопровождении своих гвардейцев. Те черные люди, которых видел мальчишка из деревни, были частью отряда самого Нуброгера.

Верлойн потер подбородок:

– Но что он там делал?

Гискар покачал головой:

– Это мне неведомо. Возможно, он ездил в Дирорн, к повелителю королевства Дубового леса. А возможно, просто объезжал южные границы вашего королевства, рассматривая возможность переброски своих войск на юг. Кто знает? Одно мне известно – Нуброгер был в Кифесе, когда пропала твоя возлюбленная. Более того, его отряд видели уже после того, как он выехал на большой западный тракт, и многие упоминали девушку, которая ехала вместе с солдатами.

Верлойн уставился на Гискара:

– Девушку?

Волшебник кивнул:

– Дело в том, что я очень внимательно слежу за Нуброгером, после того как он стал королем. На то есть множество причин и одна из них – стремление предотвратить войну, которая может погубить весь континент. Поэтому, когда я случайно узнал о его тайной поездке, я немедленно послал своих слуг разузнать побольше об этом странном путешествии Повелителя Тьмы. Слуги вскоре возвратились и сообщили, что Нуброгера видели на южных границах Карата, возле Хлаздога, что он некоторое время оставался в вашем южном порту, затем отправился через Кифес на север, выехав позже на большой западный тракт и благополучно добравшись до Баксарда. И слуги сообщили, что после поездки по Кифесу в отряде Нуброгера появился еще один человек – девушка, одетая в черное. Когда я об этом услышал, я не придал этим новостям значения. Но после того как старый книжник сообщил мне о тебе, я понял, что ты, барон, на верном пути. Поэтому я и приехал.

– Это была Беллар? – внезапно осипшим голосом спросил Верлойн.

Гискар пожал плечами:

– Слуги сообщили мне, что ее лицо было скрыто черной вуалью, были видны лишь большие голубые глаза. А сложив все те факты, которые ты мне сообщил, я могу сделать вывод, что твоя возлюбленная сейчас находится у Нуброгера. В качестве гостьи ли, в качестве пленницы – то мне неведомо. Но она в Баксарде.

Верлойн молча рассматривал худое лицо кудесника, и внутри у него бурлила злость.

– Зная об этом, – медленно и четко сказал Верлойн, – зная о том, что с Нуброгером ехала девушка, зная о том, что я на верном пути, вы тем не менее не сказали мне об этом сразу, заморочив мне голову своими рассказами о планах Нуброгера. Зачем вы потратили столько времени, когда могли сразу же обо всем сказать? Я мог бы уже полчаса назад седлать лошадь!

Гискар нахмурился, в его глазах полыхнул огонь.

– Не забывайся, барон! Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь в эту минуту, именно из-за моего понимания ты еще не уничтожен за свою дерзость. Пойми одну простую истину: если ты пойдешь в поход на Баксард, ты должен знать о том, что твое дело правое не только для тебя лично, но и для всех стран континента! Нуброгер – опасный хищник, который ждет своего часа. И позволь напомнить тебе, что он убил твоего отца!

– Это недоказуемо, если только сам Нуброгер не признает это! – Верлойн резко встал с кресла и принялся расхаживать по залу. – А что до интересов власти, так мне до них дела нет! Я жажду только одного – вернуть свою возлюбленную. И, если для этого мне потребуется убить Нуброгера, я это сделаю, но не из-за политических соображений волшебника с юга, а потому, что Повелитель Тьмы будет мешать мне лично!

Гискар остался сидеть, глядя на юношу со странным выражением на лице.

– Неспособность мыслить шире собственных интересов погубила многих, Верлойн. Подумай об этом. Катастрофа коснется всех и каждого, тебе не удастся этого избежать. Если грянет буря, пострадают все. Так или иначе. Нуброгера нужно остановить, пока он не устроил резню, которая погубит нашу землю.

– Если Нуброгера надо остановить, нанесите упреждающий удар – объедините силы всех королевств и завоюйте королевство Тьмы, – ответил Верлойн, продолжая мерить зал шагами.

– Это невозможно, – спокойно ответил Гискар, – хотя подобное решение не раз приходило мне в голову. Это невозможно по многим причинам, о которых тебе знать ни к чему.

Верлойн остановился, задумавшись. Итак, все становится ясно. Если верить словам Гискара, Нуброгер, скорее всего, не только похитил Беллар, но и убил его отца. Беллар находится в руках Нуброгера. Значит, у Верлойна появились весьма серьезные претензии к Повелителю Тьмы и тому предстоит расплатиться за свои злодеяния.

Значит, надо ехать, и как можно скорее. Большой отряд снаряжать не имеет смысла, как и сказал Верлойн Скардиду, это может привлечь ненужное внимание. Нет, барону нужно взять как можно меньше спутников. Дрюль. Да, возможно. Дримлин может пригодиться, к тому же негоже отправляться одному, а Дрюль может составить хорошую компанию. Пусть он и остер на язык, но сможет выручить в трудную минуту или советом поможет. На подготовку к походу может уйти день. Медлить нельзя. Значит, сегодня Верлойн должен приказать Скардиду приготовить припасы, снарядить коней в дорогу, заправить мехи вином и водой... И можно отправляться в путь.

За размышлениями Верлойн совсем забыл о Гискаре, а волшебник поставил кубок с вином на стол и поднялся. Подойдя к барону, он положил свою худую длинную ладонь Верлойну на плечо и заглянул ему в глаза.

– Верлойн, пойми, твой путь – это не только месть за гибель отца и спасение Беллар. Это надежда для всех королевств, которые могут пасть и обратиться в прах под копытами боевых коней Нуброгера. Если тебе удастся то, что ты задумал, ты сможешь избавить наши страны от страшной угрозы, которая сейчас нависла над ними, подобно грозовой туче. Нуброгер есть Зло. Самое настоящее, темное Зло, готовящееся нанести смертельный удар по всем живущим. У тебя есть шанс померяться с этим Злом силами. Я вижу, что ты силен и отважен, я вижу в тебе добро, которое ты по каким-то причинам пытаешься скрыть за мнимым безразличием к судьбам тысяч людей. Но ты готов к походу, и ты можешь победить – это я вижу так же ясно, как изображение вашего родового герба над камином. И ты не будешь одинок в своей миссии. Несмотря на то что отряд твой будет мал, я предрекаю, что ты обретешь множество друзей на своем пути. Ты много потеряешь, но много и обретешь. Путь будет тернист и опасен. Но я верю в тебя и думаю, что ты с честью выйдешь из этого поединка с Тьмой. И поэтому я решил сделать тебе два подарка, равных коим не видывал свет.

Верлойн молча слушал волшебника, чувствуя, как речи Гискара заставляют кровь кипеть. Слушайся Верлойн только своего сердца, он бы сейчас же бросился к конюшне седлать коня и немедленно выезжать.

Но Верлойн слышал и голос разума, который увещевал его как следует подготовиться к предстоящему нелегкому пути. Слова Гискара придали барону уверенности и бодрости.

Однако, когда юноша услышал о подарках, он поднял руку, прерывая волшебника:

– Гискар, я не могу принять от вас дары, ибо вы и так уже слишком много мне дали. Благодаря вашей помощи я наконец-то убедился, что мои догадки были верны, ваши слова развеяли мои сомнения, и я знаю, что Нуброгер заплатит за свои злодеяния собственной кровью.

Гискар тепло улыбнулся, сжав плечо Верлойна, и сказал:

– Ты умен, отважен, учтив и благороден, барон Верлойн. Из тебя вышел бы отличный король. Но мои подарки облегчат твой путь и, я уверен, смогут спасти твою жизнь. Потому, прошу тебя, не отказывайся от них, тем более что ты еще не знаешь, чем я хочу тебя одарить. Присядем, я отниму у тебя еще немного твоего драгоценного времени, – усмехнулся чародей, подводя барона к креслу.

Верлойн уселся, чародей сел напротив, наклонился к нему поближе и тихо сказал:

– Я уверен, что ты слышал об Альбидре, великом воине прошлого, Золотом Рыцаре, изгнавшем северных варваров.

– Конечно, – кивнул Верлойн.

– Альбидру, которому была оказана великая честь защищать народы нашего континента от страшной беды, были подарены волшебные доспехи, которые изготовили в незапамятные времена четыре стихии всего сущего. Сильфы и гномы выковали доспехи и чудесный меч, а закалили их ундины и саламандры. Носящий их человек, Защитник, был практически неуязвим для оружия, выкованного смертными. Как ты наверняка знаешь, Альбидра предательски убил один из его вассалов, возжелавший волшебных доспехов. Но ему не удалось воспользоваться ими, ибо гномы спрятали их в одной из своих сокровищниц и долгие столетия доспехи Альбидра ждали своего часа, когда смогут вновь послужить Защитнику. И этот час пробил. Я доверю эти доспехи тебе, ибо вижу, что ты достоин их.

Верлойн онемел, мысли галопом скакали в его голове. Доспехи Альбидра были сказкой, которую ему как-то рассказали, он никогда не верил, что они на самом деле существуют. Но Гискар не шутил – барон видел его глаза, и в них не было насмешки. Волшебник говорил правду.

– Что же касается второго подарка, – продолжал Гискар, не обращая внимания на смятение Верлойна, – то ты его уже видел и, я уверен, оценил по достоинству. Это конь, на котором я сюда приехал. Его имя Хинсал, и это не обычный конь. Он умеет летать. Стоит ему сказать: «Драгладар!» – и у него вырастают большие крылья. Но используй его дар только в самых крайних случаях и ненадолго, ибо он быстро устает в полете и может упасть. Хинсал знает, где находится сокровищница гномов, о которой я упоминал. Учти, что тебе придется сделать крюк, ибо она находится на востоке, и тебе придется переправиться через Ридел. Как только ты пересечешь великую реку, доверься чутью Хинсала, он тебя не подведет и доставит к сокровищнице, где лежат доспехи Альбидра. Надев доспехи, ты станешь Золотым Рыцарем, защитником наших земель, а потому немедля отправляйся к Баксарду. Что-то подсказывает мне, что твоя миссия увенчается успехом и ты найдешь и то, что потерял, и то, что ищешь.

Волшебник откинулся в кресле, с довольной улыбкой рассматривая лицо Верлойна. Он наверняка понимал, какие чувства испытывает барон, читал их словно в книге. И его решительность, и его радость, и гордость, и удивление, и благодарность. Верлойн пытался найти подходящие слова, но не мог. Потому в конце концов он просто сказал:

– Благодарю.

Этого было достаточно. Гискар кивнул и поднялся. Но тут Верлойн внезапно смутился:

– Но, Гискар, как же без коня вы сможете добраться до своих владений?

– О мой юный барон, путешествия верхом не единственный способ передвижения, – ответил волшебник с усмешкой. – Он намного утомительней, чем некоторые другие способы. Не волнуйся обо мне, я уже через несколько минут буду у себя в замке.

Верлойн подивился словам Гискара, но решил не спрашивать о том, что имел в виду чародей, поэтому встал, крепко пожал ему руку и поклонился. Гискар похлопал юношу по плечу, и тот внезапно увидел появившееся за спиной чародея зеленое сияние. Воздух задрожал, словно от жара, у стола появился искрящийся светом большой овал, в который неспешно ступил волшебник. Верлойн успел услышать его слова: «Удачи, Верлойн!» – и потом овал исчез, а вместе с ним и чародей.

Верлойн стоял в полном одиночестве в зале своего замка и внезапно понял, что жизнь его безвозвратно изменилась. Изменилась раз и навсегда. И еще он понял, что теперь не имеет права на поражение. Верлойн должен победить Нуброгера любой ценой. И Небо свидетель, так оно и будет!

Весь остаток дня он провел за приготовлениями к походу. Дрюль, которому сообщили, что он будет сопровождать Верлойна в походе, принял эту новость без особой радости, но и без ропота. Он тут же отправился помогать Скардиду собирать провизию.

Верлойн же первым делом отправился в конюшню, чтобы посмотреть на чудесного коня, которого ему подарил Гискар. Конь при виде барона вел себя спокойно, без волнения, охотно угощался овсом с ладони Верлойна, фыркал от удовольствия и кивал головой, словно прекрасно знал, что теперь Верлойн – его хозяин. Не забыл юноша и о Гринальде, накормил своего старого скакуна овсом.

А затем отправился в оружейную. Его старые доспехи изрядно поистрепались, да уже и маловаты были, поэтому Верлойну нужны были новые. Расхаживая по оружейной, юноша внимательно рассматривал фамильные запасы. О тяжелом вооружении не могло быть и речи. Ему нужны были легкие доспехи, кольчуга да броня из дубленой кожи. Вскоре Верлойн нашел то, что искал, – великолепную, крепкую и легкую кольчугу, кольца которой были сплетены так ровно и ладно, что на ощупь она напоминала сброшенную змеиную кожу.

Нашел он и добротный кожаный панцирь, чтобы надеть его поверх кольчуги, крепкие сапоги из мягкой кожи, широкий ремень с ножнами для меча и кинжала. Потом принялся выбирать оружие.

Верлойну нужен был кинжал, так как его старый, хотя и был из дорогой восточной стали, но уже практически источился из-за частого использования – Верлойн им пользовался и для разделки дичи, и в схватках, правил лезвие оселком, и в конце концов клинок стал узким и еле держался в ножнах. Через некоторое время Верлойн нашел в арсенале отменный кинжал с резной рукоятью.

Меч барону не был нужен, потому что его старенький меч, который он называл Криадом, был в прекрасном состоянии и не нуждался в замене. Верлойн отнес все, что счел нужным, в свои покои, быстро перекусил и отправился на западную стену замка, приказав служанке, чтобы велела Скардиду искать его там.

Верлойн стоял возле узкой бойницы, смотрел на реку и чувствовал легкий ветерок на своем лице, думая о том, что завтра он отправляется в долгий путь. И никто не знает, будет ли он для него удачным. Верлойн провел рукой по шершавому камню крепостной стены и вздохнул. Коли судьба благосклонна к барону, вернется он живым и невредимым в родовое гнездо вместе со своей возлюбленной. А может статься так, что сгинет он навеки в чужих землях и никогда уже не увидит ни Фолкского замка, ни родных земель. Чувствуя, что ни к чему ему подобные рассуждения накануне похода, Верлойн отогнал прочь эти мысли и уставился на небо.

Вечерело, солнце уже висело у горизонта, огромное облако стерло часть небосвода мутной розоватой пеленой. Над головой барона тянулся на юг косяк перелетных птиц, оглашая воздух прощальными криками. Со стороны замка доносились запахи жареного мяса и приправ, металлическое бряцание, ржание коней и негромкий говор слуг. Сзади послышались тихие шаги и тяжелое дыхание – Скардид поднимался по лестнице на стену. Верлойн обернулся, поджидая своего верного помощника, и, когда тот показался, приветственно поднял руку. Скардид неторопливо подошел к юноше и первым делом сказал:

– Готово все, мой господин. И провизия, и лошади. Дрюль тоже, кажись, готов, отправился спать, дабы завтра быть свежим к выезду. Гордится он тем, что вы его выбрали, хоть при вас-то и виду не подавал. А всем говорит, что едет с вами по важному делу в дальние земли. Нос задирает. – Скардид усмехнулся, вытирая тыльной стороной ладони лоб.

Верлойн молча кивнул, рассматривая Скардида. Постарел тот, ох как постарел. «Увижусь ли я с ним когда-нибудь?» – подумал Верлойн. И тут же мысленно себя одернул. Почему ему в голову лезут глупые мысли? Неправильно это, нехорошо! Конечно же, он увидится со Скардидом.

– Друг мой, – сказал Верлойн наконец, – не буду я тратить твое время, чтобы учить, как вести хозяйство и заботиться о моих землях, ибо знаю, что ни к чему тебе мои советы и знаешь ты и так все прекрасно. Главное – делай все, как прежде. Лучшего управляющего не нашел бы я нигде и благодарю судьбу, что у меня есть такой замечательный помощник.

Скардид ответил легким поклоном, было видно, что он доволен похвалой.

А барон продолжал:

– Не знаю, когда я вернусь и вернусь ли вовсе, но уславливаюсь с тобой так. Коли не вернусь я через пять лет, поезжай к королю Ювандру и отвези ему мою последнюю волю, которую я завтра тебе передам.

Скардид уже открыл рот, чтобы возразить, но Верлойн поднял руку, упреждая его.

– Будем надеяться, что я вернусь, да только судьба бывает лихой, и не хочу я, чтобы пропало мое хозяйство, не хочу, чтобы родные земли достались какому-то вельможе из Гмиэра или еще какому чужаку. Потому сразу тебе говорю: если через пять лет не вернусь, все перейдет к тебе и твоим наследникам. Сын твой, я знаю, почти ровесник мне, после тебя он станет сеньором здешних земель, поэтому прошу тебя – воспитай его как следует, и, если будет он хоть каплю на тебя похож, нечего мне больше желать для своей земли и для своих слуг.

Скардид опешил. Он лишь хлопал глазами да силился что-то сказать. Верлойн положил ему руку на плечо и сказал:

– Я знаю, мой друг. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за твою службу. И знаю я, что нет в тебе зла и что не будешь ты желать моей смерти, дабы завладеть моими землями. Вот тебе единственный наказ: не отдавай мои земли никому. Ни-ко-му! Если не вернусь, оставь их себе, но ни в коем случае не отдавай их чужакам!

– Клянусь, – сказал Скардид, и Верлойн увидел у него в глазах слезы.

Над рекой Джанайм стоял плотный туман, было холодно, небо мутным занавесом, едва освещенное еще не вставшим солнцем, висело над головой. Верлойн и Дрюль удалились от замка уже на несколько миль, направляясь вдоль реки на северо-восток. Вскоре они должны были повернуть направо, проехать по восточной части Фолкского леса, добраться до переправы через реку Сомнар и через заставу королевства Изумрудных лесов попасть на западный берег Ридела. Там они должны были на пароме переправиться на восточный берег и уже оттуда направиться строго на север, к Черным скалам.

Покачиваясь в седле, на спине могучего Хинсала, Верлойн думал о расставании со Скардидом, вспоминал, как старик неохотно брал у него из рук запечатанный рулон пергамента с фамильной восковой печатью, а потом стоял у ворот и махал рукой, а вслед Верлойну неслось жалобное ржание Гринальда...

Тяжелое расставание. И Дрюль, которого Скардид называл шалуном и веселым разгильдяем, не особо веселил юношу. Дримлин ехал молча, закутавшись в плащ, покрыв голову капюшоном, смотрел прямо перед собой и даже не пытался заговорить с Верлойном. У него на сердце, наверное, было так же тяжело, и юноша прекрасно понимал дримлина. Так, молча, они свернули в лес и проехали еще миль десять.

Солнце встало, туман исчез, лес ожил и зазвенел птичьим пением, начало парить. Верлойн с Дрюлем сняли плащи, свернули их и укрепили на седлах, позади себя.

Дрюль ехал на небольшой каурой кобыле, которая была крепкой и, несмотря на тяжелые тюки с провиантом, шла легко и уверенно. Дрюль время от времени что-то ей говорил, что именно, Верлойн разобрать не мог, но казалось, что дримлин недоволен своей лошадью. Путники ехали долго, останавливались лишь один раз, чтобы быстро перекусить. Когда солнце уже миновало зенит, впереди они увидели просвет, и Верлойн понял, что вскоре они выедут к реке Сомнар.

И действительно – как только путники выехали из леса, они увидели реку, которая по ширине была такая же, как Джанайм, так же впадала в Ридел, поэтому эти две реки и называли «реками-сестрами». У пологого берега толпился народ; форт и небольшой городок у переправы кишел суетящимися людьми словно муравейник. Переправа, к которой выехали барон и дримлин, была ближайшей, еще одна находилась выше по течению, недалеко от Гмиэра. Поскольку граница королевств Карат и Изумрудных лесов проходила именно по Сомнару, у переправ стояли заставы – небольшие форты с ограниченным гарнизоном. Гмиэр и Кулар никогда не враждовали, торговые и политические связи двух королевств испокон веку были дружественными и крепкими, потому пограничные заставы существовали больше ради порядка, нежели по необходимости. Верлойн знал, что сейчас в Куларе должна была проходить ежегодная осенняя ярмарка, поэтому столько народа и толпилось у переправы. Они с Дрюлем переглянулись и, ни слова не говоря, направились к форту.

У высокого частокола стояла очередь. Караван навьюченных мулов, толпы орущих друг на друга купцов, несколько десятков путников, кто верхом, кто на своих двоих, – все стояли возле ворот, а каратские стражники в остроконечных шлемах проверяли тюки и ругались с купцами.

Барон и дримлин заняли очередь за двумя запыленными путниками, и Дрюль, перегнувшись к Верлойну, тихо сказал:

– Что-то странное. Видать, случилось что-то. Тут никогда тюки не досматривали, пропускали без разговоров. Видать, неспокойно на границе.

Верлойн лишь кивнул в ответ, привставая на стременах и пытаясь разглядеть, что происходит у ворот. Там какой-то тучный купец орал на высокого стражника, и барон слышал обрывки фраз, состоявшие в основном из грязных ругательств и вопросов: «По какому праву?»

Путники, которые устало сутулились впереди юноши, тихо разговаривали друг с другом, потом один из них обернулся. Верлойн увидел широколицего бородатого мужчину с багровым шрамом, который наискось рассекал широкий лоб. Мужчина настороженно посмотрел на барона, задержал восхищенный взгляд на Хинсале, затем что-то сказал своему спутнику. Его сосед тоже обернулся, окинул Верлойна и его коня взглядом, мельком взглянул на Дрюля и отвернулся, ничего не сказав.

Верлойн постарался сделать вид, что не замечает пристального внимания к своей персоне, смотрел вдаль, на ворота, поэтому не успел толком разглядеть второго путника. Заметил лишь, что тот невероятно худ лицом и бледен.

Мимо прошагал отряд каратских стражников с копьями на плечах. Вел отряд громадный детина: широкая спина, затянутая в серую кольчугу, мощные плечи, начищенный шлем, блиставший в лучах солнца. Верлойн не видел его лица и знаков различия, но, судя по поведению, этот детина был командиром.

Промаршировав к воротам, отряд остановился, детина подошел к спорившим купцу и стражнику, и барон увидел, что командир отряда внимательно выслушал сначала стражника, а потом громко причитающего купца. Затем что-то тихо сказал купцу, после чего тот замолчал. Потом спины впереди стоявших путников заслонили Верлойну обзор, и юноша с сожалением опустился обратно в седло, глянув на Дрюля.

– Если они скоро не разберутся, – сказал барон дримлину, – мы можем тут застрять на ночь.

– Плохо, – коротко ответил дримлин и, прищурившись, принялся разглядывать толпу у ворот.

Солнце уже не так жарило спину и неумолимо клонилось все ниже к горизонту, а очередь не продвинулась вперед ни на одного человека. За Верлойном и Дрюлем заняли очередь четверо пеших пилигримов, за которыми выстроились еще несколько десятков пеших и конных.

Верлойн спешился, велел Дрюлю присмотреть за лошадьми, а сам, придерживая левой рукой ножны, отправился к воротам. Отряд стражников, который промаршировал мимо них, все так же стоял у ворот, но теперь стражники окружили несколько человек в плащах, которые жались к трем навьюченным лошадям, а давешний тучный купец куда-то пропал. Пропал и детина.

У ворот, явно скучая, стоял стражник с длинным копьем и сонно рассматривал носки своих кожаных сапог, время от времени зевая. Верлойн прошел мимо отряда, окружившего торговцев, и направился прямо к сонному каратцу, который, заметив юношу, демонстративно зевнул.

Подойдя к нему, Верлойн некоторое время молча постоял рядом, разглядывая испуганных торговцев. Верлойн видел, что стражник косится на него и недоумевает, почему юноша молчит и не задает никаких вопросов. Барон собирался спрашивать, но хотел сначала подогреть любопытство этой сонной мухи, чтоб она как следует проснулась. Верлойн постоял так несколько минут, потом равнодушно взглянул на стражника, который уже с интересом глазел на него. Вот теперь можно было спрашивать.

– Чего стоим, служивый? – спросил его Верлойн.

Тот, видимо, ждал вопроса, поэтому тут же ответил, чуть шепелявя:

– Значить, велено так.

– То понятно, – кивнул Верлойн. – А стоим-то чего?

Стражник удивленно вскинул брови.

– Сказано же – велено так. Вот и стоим. Разбирательства идут, значить. Сейчас, стал быть, разберутся, и пойдете.

– С купцом разбираются? – добродушно спросил барон и улыбнулся.

– Ага, – ответил стражник Верлойну и, будто бы потеряв всякий к нему интерес, отвернулся и зевнул.

– Так вы с ним до ночи разбираться будете, – сказал барон. – А очередь-то вон какая выстроилась, чуть не до леса. Что ж им, до ночи стоять?

– Велено было никого не пущать, – насупившись, сказал стражник, грозно хмуря брови. – Ступайте в очередь и ждите, пока пущать не начнем!

– У вас кто старший? – спросил грозно Верлойн. – А ну тащи его сюда и поживей!

Видимо, такой холодности и такого требовательного тона стражник от него не ожидал. Он несколько мгновений его рассматривал, а потом вытянулся во весь рост и хмуро сказал:

– Ни к чему вам начальство наше беспокоить. Сказано вам – ступайте в очередь и ждите! А не то на копья подымем!

Это было действительно ново. Видимо, что-то и впрямь произошло на границе, раз гарнизону позволено поднимать на копья зарвавшихся. Правда, Верлойну больше казалось, что стражник рисуется, но, судя по его поведению, тот действительно был уверен, что у него есть полное право убить любого, кто попытается без разрешения пройти через форт.

Верлойн не любил щеголять своим титулом, тем более что ему следовало сохранять инкогнито, но в данный момент его больше волновало то, что им с Дрюлем предстоит ночевать на этом берегу. А это вовсе не входило в их планы. Поэтому Верлойн решил сыграть роль разозленного вельможи, благо видеть их приходилось не раз. Верлойн упер руки в боки, тихо заговорил, и голос его постепенно набирал силу, пока не перешел в крик:

– Да ты за кого себя принимаешь, холоп? Ты чего это о себе возомнил, паршивец? Да ты знаешь, кто перед тобой?! Да ты, шкура, не понимаешь, с кем связался! А ну тащи сюда своего воеводу! Быстро! Одна нога здесь, другая там!

Стражники из отряд каратцев, окружившие торговцев, обернулись и мрачно посмотрели на барона, но тот не обратил на это внимания и продолжал кричать:

– Ты у меня, скотина, завтра же на северную заставу отправишься, будешь вшей кормить в каком-нибудь захудалом гарнизоне, где тебе никто на лапу не даст! А ну бегом за воеводой, кому сказано!

Стражник по-прежнему стоял, широко расставив ноги и взяв древко копья в обе руки. Он явно был в смятении. У него имелся приказ никого не пропускать, но он сообразил, что перед ним не обычный путник, а какой-то вельможа, а пререкаться с вельможами – накладно. А вдруг вельможа из самого Гмиэра? А вдруг из двора? Так и головы лишиться можно... Приняв решение, он кликнул другого стражника, наказал никого не пускать, а сам молча повернулся и пошел в форт.

Верлойн волком глянул на каратцев из отряда, положил левую руку на рукоять меча и принялся расхаживать взад-вперед, изображая крайнее недовольство. И двух минут не прошло, как барон увидел, что к воротам идут давешний стражник и детина, который командовал отрядом.

Теперь Верлойн мог как следует разглядеть воеводу. Тот был поистине громадным, у него было широкое скуластое лицо с маленькими, широко посаженными карими глазами, тонкие губы и длинный нос с широкой переносицей. Детина что-то тихо спросил у стражника, тот кивнул на Верлойна и встал как вкопанный, а воевода направился к барону. Тот обратил внимание, что у великана ножны с мечом висят с правой стороны, значит, тот был левшой. С таким тяжело сражаться.

Детина подошел к Верлойну и навис над ним словно гора, сверля взглядом и играя желваками. Потом тихо, сквозь зубы сказал:

– Начальник гарнизона.

– Зовут как?

– Партад.

Скуп на слова. Воин. Судя по лицу, совсем не глуп. Верлойн решил сменить тактику и тихо, доверительно сказал:

– Партад, ваши разбирательства с купцом задерживают всю очередь.

– Я знаю. – Партад смерил барона презрительным взглядом.

– Почему бы вам не отвести в сторону задержанный для разбирательства караван, – Верлойн кивнул на трех навьюченных лошадей, – и не пропустить пока всех остальных?

– Зачем? – Воевода криво усмехнулся.

– Затем, чтобы остальные смогли пройти, – холодно ответил Верлойн.

Партад отвел взгляд от барона и уставился на длинную очередь. Потом опять усмехнулся.

– Ничего, заночуют у ворот. Не умрут, – сказал он. – Вы меня зачем вызывали? Сказать о том, чтобы я народ пропускал? Так я то знаю. Не первый год служу. Приказ есть приказ. А приказ – не пропускать никого, если есть какое-то подозрение!

– Мы что, воюем с королевством Изумрудных лесов? – удивленно спросил Верлойн. – С каких пор у застав на Сомнаре такие приказы?

– С каких надо, – отрезал Партад. – Еще какие-нибудь вопросы ко мне есть? А то чем дольше я тут с вами лясы точу, тем дольше очередь будет стоять у ворот. Понятно?

Упертый. С таким каши не сваришь. Да, подумал Верлойн, судя по всему, придется им с Дрюлем у ворот ночевать. Но просто так сдаваться не хотелось, потому Верлойн решил чуть нажать на воеводу.

– Хорошо, раз приказы у вас такие, то выполняйте. Досматривайте. Но я немедленно прошу пропустить меня и моего спутника на переправу.

– С чего это? – хмуро поинтересовался воевода.

– Мы направляемся из Гмиэра в Кулар с поручением. Нам нужно быть на восточном берегу до заката.

– Всем нужно быть на восточном берегу до заката, – усмехнулся Партад. – А коли вы посыльный из столицы, то у вас подорожная должна быть. Давайте.

Верлойн понял, что попал впросак.

– Никаких бумаг у меня нет и быть не может, – решил он гнуть свою линию. – Мы едем тайно.

– И тайно рассказываете об этом воеводе гарнизона? – опять усмехнулся Партад. – Послушайте доброго совета – ступайте-ка в очередь, пока я вас не арестовал.

Верлойн проиграл словесную баталию и прекрасно это понимал, поэтому отогнал мысль о том, чтобы попробовать дать воеводе взятку, – тогда бы тот точно усадил барона в темницу. Этот служивый был не из тех, кто берет на лапу. Поэтому Верлойн лишь с достоинством кивнул, развернулся и отправился обратно как ни в чем не бывало. Подойдя к Дрюлю, который по-прежнему сидел в седле, оперевшись на переднюю луку, Верлойн коротко сказал:

– Не вышло.

Дрюль пожал плечами, словно его это не волновало. Верлойн забрался в седло и внезапно увидел, что очередь зашевелилась. Впереди раздалось конское ржание, кто-то громко выкрикивал команды. Дрюль выпрямился в седле, прищурился, разглядывая ворота, затем сказал:

– От ворот отгоняют кого-то. Не иначе как пойдем...

Верлойн привстал на стременах и увидел, что отряд каратцев отгоняет в сторону, к частоколу, купцов с навьюченными лошадьми. Значит, Партад все же послушал совета барона и решил пропускать путников. Верлойн улыбнулся. Очередь двинулась вперед, и всего через несколько минут они с Дрюлем оказались у ворот. Стражник, на которого Верлойн накричал, хмуро велел им проезжать, не став даже досматривать. Потом была погрузка на громадный плот-паром и переправа. Когда солнце уже касалось горизонта, Верлойн и Дрюль оказались на восточном берегу.

Вороны громко и недовольно закаркали, взлетев с трупа. Тело лежало на обочине дороги, спиной к небу в неестественной позе, трава была темной от крови, в спине торчало обломанное древко черной стрелы. Даже отсюда Алдруд видел, что это Странник. Остановив коня, он спешился и медленно подошел к телу. Нагнувшись, перевернул его на спину. Выругался сквозь зубы.

Это был Гриальд, его друг, которого он не видел полгода, один из лучников Отряда. Его сбили с седла стрелой, вероятно, когда он падал, стрела сломалась, и древко еще глубже вонзилось в тело. Но он был еще жив, полз к лесу, когда его догнали и перерезали горло. Воронье уже исклевало ему руки и шею. Алдруд перевернул своего соратника на живот, выпрямился и посмотрел на дорогу.

Еще два тела лежали у кромки леса, у сломанных кустов, рядом с трупом лошади. Алдруд вернулся к коню, взобрался в седло и поехал дальше по тропе. Он был бледен, на скулах играли желваки. Вскоре он выехал на поляну и, увидев место схватки, до крови закусил губу.

Все Странники погибли, теперь это было очевидно. Поляна была изрыта копытами, тела лежали в пыли, залив землю темной кровью. Алдруд спешился и как пьяный ходил от тела к телу, узнавая своих друзей, с которыми он бок о бок сражался в самых страшных схватках, которые не раз спасали ему жизнь, которых он сам не раз вырывал из лап смерти...

И теперь они все полегли здесь, на этой поляне сбора... А его не было с ними. Он остался один... Алдруд остановился возле одного из трупов и вдруг словно очнулся. Недобрый огонек засверкал в его глазах, когда он склонился над телом воина в темно-серой кольчуге. Это был меченосец из Баксарда. Воин Нуброгера. Резко выпрямившись, Странник снова окинул взглядом поляну и только теперь заметил, что среди тел его товарищей вповалку лежат тела баксардцев. И их было значительно больше, чем погибших Странников. Значит, его братья по оружию дорого продали свои жизни.

Алдруд обошел поляну, и картина боя постепенно стала вырисовываться. Странники сидели у костра, когда на поляну вдруг напали баксардцы. Полукругом выстроившись для обороны, Странники сдерживали натиск воинов Нуброгера, намереваясь сомкнуть фланги и взять их в кольцо. Но противников было слишком много. Там, где пал Скир, лежала целая гора трупов – старый Странник, прежде чем его убили, отправил в небытие семь меченосцев... Весельчак Агир лежал на спине, глядя в небо остекленевшим глазом – второго не было, удар рассек голову южанина надвое...

Алдруд долго стоял над телом Асланда. Их вождь, который был всем Странникам как отец, лежал в пыли рядом с телом своей лошади, убитой тремя стрелами в шею... Тело Асланда было практически изрублено на куски... Глядя на страшные раны своего предводителя, Алдруд сжимал кулаки, слезы наворачивались на глаза, но он сдерживался. Чувство безысходности внезапно навалилось на него, и он сел в пыль, рядом с телами своих товарищей, обхватив голову руками.

Тиглон несся во весь опор, его громадный конь уже выбивался из сил, и тиг понимал, что загонит его, если не даст передохнуть. Но он не останавливался, подстегивая коня. Мысленно он был на поляне, там, где собирался отряд. Мысленно он сопоставлял донесение гонца о продвижении отряда нуброгерцов и местоположение поляны сбора. Он боялся самого худшего...

Когда конь в первый раз споткнулся, Тиглон понял, что, если сейчас же не остановится, конь издохнет и он все равно не успеет. И Тиглон остановил коня. Он дал ему отдохнуть два часа, сам же все это время мерил маленькую лужайку шагами, нервно посматривая на коня, который, тяжело дыша, весь в пене, стоял, повесив голову. Наконец, решив, что конь достаточно отдохнул, Тиглон забрался в седло.

Он выехал к поляне, когда уже вечерело и сумерки крались меж деревьев. И только выехав из леса, понял, что опоздал. Глядя на тела Странников, тиг проклинал все на свете. Свою медлительность, своего медлительного коня, Странников, нуброгерцев, всех и вся. Отряд погиб. Все полегли здесь, на этой поляне. Тиг спешился и стал как вкопанный рядом со своим хрипящим конем, положив огромную ладонь на жаркую шею скакуна.

Внезапно Тиглон увидел, что земля у ясеня взрыта, свежий дерн горкой возвышался рядом с широкой, но неглубокой ямой. Назначение у этой ямы могло быть лишь одно – будущая могила...

Тиг осторожно вынул из ножен, притороченных к седлу, свой двуручный меч и медленно направился к яме, внимательно разглядывая кусты, окружающие поляну, раздувая широкие ноздри, пытаясь понять, где скрывается неизвестный могильщик. Внезапно кусты раздвинулись, и на поляну шагнул высокий человек с обнаженным мечом в руке. Тиглон мгновенно его узнал. Это был Алдруд, парень, который пришел в отряд, когда Тиглон еще был Странником.

Ничего не говоря, Алдруд и тиг пожали друг другу руки. Тиглон увидел, что клинок у Алдруда перепачкан землей. Значит, это Алдруд копал могилу...

Так и не произнеся ни слова, Странники подошли к могиле и принялись мечами копать землю.

Верлойн и Дрюль заночевали на заставе королевства Изумрудных лесов. На этом берегу форт был крупнее, чем каратский, имелись даже трактир и постоялый двор. Поэтому путники решили остановиться на ночь здесь, ехать ночью в лес было неразумно. Оставив лошадей в конюшне, строго-настрого наказав конюху с них глаз не спускать и подкрепив на всякий случай наказ серебряным, они отправились на постоялый двор, где сняли на ночь маленькую комнатушку.

Ночь прошла спокойно, правда, сон к Верлойну долго не шел, барон ворочался с боку на бок и завидовал Дрюлю, который спал, как младенец. Верлойн же все размышлял о том, что делать дальше и никак не мог заснуть. Завтра им предстояло пересечь всю северо-восточную часть Изумрудного леса, добраться до очередной переправы – на этот раз через Ридел – и доехать до моста через Лугор. Потом можно было заночевать, неважно на каком берегу, и на следующий день отправиться в долгий путь через Зурнобор, доверившись чутью Хинсала, который должен был вести их аж до самых Черных скал, к сокровищнице гномов.

Сколько времени займет дорога через древний лес, Верлойн не знал, потому что ни разу там не был. Он лишь надеялся, что дорога будет не тяжелой, даже был уверен в этом, ибо королевство Изумрудных лесов славилось своими спокойными землями. Его настораживало то, что те пространства, через которые им предстояло ехать, не заселены, а следовательно, нельзя было с уверенностью сказать, правда ли они так безопасны, как о них говорят... В любом случае Зурнобор они должны миновать как можно быстрее. Верлойн чувствовал, что нельзя терять времени, нужно торопиться.

«Ах Беллар, Беллар, – думал Верлойн, – надеюсь, что мне удастся тебя вырвать из лап Нуброгера...»

С мыслями о Беллар он и уснул, а когда проснулся, Дрюль уже умылся и тихо складывал в одну из котомок свой тяжелый плащ с капюшоном, который заменял ему подстилку на жесткой кровати. Увидев, что Верлойн проснулся, дримлин чинно его поприветствовал и сказал:

– Пойду я, господин барон, гляну, где здесь можно поесть.

Верлойн кивнул, энергично растер лицо и поднялся с кровати. От жесткого ложа ломило тело, барон потянулся, разогревая онемевшие мышцы, потом принялся умываться чуть теплой водой из лохани, которую предусмотрительно выпросил у хозяина постоялого двора Дрюль.

Через некоторое время дримлин вернулся и сообщил, что в таверне на другом конце форта можно вполне прилично перекусить, правда цены кусаются. Верлойн собрался, надел кольчугу и кожаный панцирь, прикрепил к ремню ножны с мечом и отправился вслед за Дрюлем. Забрав из конюшни своих лошадей – конюх их хорошо почистил и накормил, за что получил еще одну монету, – Верлойн с Дрюлем оседлали коней и отправились к таверне, о которой говорил дримлин. Еда там и вправду оказалась вполне сносной, хотя и дорогой. Перекусив, они покинули форт, миновали узкую полосу подлеска и неспешно направились в глубь Изумрудного леса.

Дрюль, молчаливый вчера, сегодня не умолкал ни на минуту. Сначала он рассказывал Верлойну о своих приключениях, потом переключился на всевозможные забавные истории, которых наслушался в придорожных кабаках, и барон отдал должное его таланту рассказчика – язык у Дрюля был хорошо подвешен. Верлойн, однако, больше молчал, слушая рассказы дримлина вполуха. Мысли барона были о Беллар, ему ее очень не хватало, и он в какой раз корил себя за то, что оставил ее...

Изумрудный лес не был похож на Фолкский, деревья тут попадались все больше диковинные, непохожие на те, что Верлойн видел прежде, – вроде дубы дубами, да стволы с ветвями уж больно мощные и листва ярче. Вроде ясень ясенем, а цвет коры какой-то странный, в зелень отдает. Тут все было ярче, даже воздух был прозрачнее. И казалось, осень позабыла об этом лесе – листья на деревьях и кустарник еще сочились зеленью, лишь изредка можно было заметить золотые россыпи осенней листвы.

Заросли папоротника, пышные кусты, над которыми величаво возносились стволы деревьев, плотно обступали тропку, по которой ехали путники, однако тесноты не было, посмотришь по сторонам – вроде бы стенами окружен, а не душно, воздух не спертый, как обычно бывает в чащах. Ветерка разве что не было, он шелестел листвой самых верхушек крон.

Ехали они полдня, сделали всего два привала, чтобы перекусить и дать коням отдохнуть. Когда солнце стало неумолимо двигаться к западной части небосвода, путники выехали на узкую, неприметную тропу, которая вела в нужном им направлении. Деревья чуть отступили, высокая трава и кустарник окружали тропку с двух сторон, кроны деревьев уже не скрывали прозрачное голубое небо.

Верлойн с Дрюлем проехали около ста шагов, когда Хинсал вдруг остановился и тревожно стукнул копытом об землю. Дрюль, как раз рассказывавший Верлойну какую-то забавную историю, умолк на полуслове и уставился вперед, высматривая что-то на тропе. Барон тронул поводья и осторожно двинулся вперед, внимательно осматриваясь по сторонам. Его волшебный конь не мог просто так всполошиться, значит, почувствовал что-то тревожное. Верлойн ослабил меч в ножнах, однако обнажать его без причины не стал.

Барон с Дрюлем двигались вперед, когда дримлин указал на что-то в траве и сказал:

– Кровь.

Подъехав ближе, Верлойн понял, что дримлин не ошибся. То место, на которое указывал Дрюль, было залито кровью, трава примята, а кровавый след тянулся к тропе, словно тело куда-то поволокли. Верлойн огляделся по сторонам, увидел похожую картину дальше, но там след тянулся аж от деревьев. Дрюль обвязал поводья вокруг передней луки седла, вытащил из колчана, притороченного к седлу, стрелу и наложил на свой короткий лук.

Верлойн и на этот раз не стал обнажать меч, будучи уверен, что успеет его выхватить в любой момент. Вскоре путники выехали на большую поляну и остановились, пораженные увиденным.

Вся поляна была изрыта копытами и казалась темной от пролитой крови, слева от путников, у самой кромки леса, грудой лежали тела воинов и коней, сваленные в кучу, а справа, у высокого ясеня, возвышался невысокий холм, возле которого молча сидели двое. Их кони стояли рядом – большой черный скакун южных кровей и здоровенный мерин, весь пыльный, в засохшей пене. Двое, что сидели у холма, возле потухшего костра, завидев путников, не пошевелились и не произнесли ни слова. Один из них был тигом, в другом же Верлойн неожиданно узнал Странника из таверны в Гмиэре, кажется, его звали Алдрудом.

Барон и Дрюль некоторое время молча рассматривали тига и Странника, потом спешились и, взяв коней за узду, направились к ним. Учтиво поприветствовав их, Верлойн спросил:

– Что здесь случилось?

Алдруд молчал, глядя, как вороны слетаются к груде мертвецов на том краю поляны. Тиг же посмотрел на Верлойна, на Дрюля, который по-прежнему держал на изготовку лук, потом отвернулся и глухо сказал:

– Беда тут случилась.

Верлойн знаком велел Дрюлю убрать лук и сел рядом с Алдрудом, рассматривая мертвых воинов. Только сейчас он сообразил, что мертвецы одеты в темно-серые кольчуги нуброгерских воинов, стало быть, это были меченосцы из Баксарда. Что же они тут делали, что тут произошло?

– Это воины Нуброгера, – тихо сказал Верлойн. – Как они тут оказались?

– Не все ли равно, – процедил сквозь зубы Алдруд, не отрывая взгляда от воронья. – Ехали бы вы своей дорогой, путники.

Верлойн посмотрел на Странника. В его словах чувствовалась такая боль и горечь, что барон вдруг понял, что свежевырытый холм у ясеня – это братская могила и лежат там Странники. Но неужели... Неужели весь Отряд? Подобное в голове не укладывалось, поэтому Верлойн все же решился спросить:

– Неужели все Странники полегли?

Алдруд и тиг одновременно повернули головы и уставились на Верлойна. Алдруд, кажется, узнал юношу, а может быть, просто вспомнил, что где-то его видел. Он лишь коротко кивнул в ответ и резко поднялся. Тиг последовал его примеру, и Верлойн подивился его росту. Видал он высоких людей, но тиг был просто великаном по сравнению с самыми высокими из них. Алдруд подошел к черному коню и принялся возиться с седлом. Тиг приблизился к нему и что-то тихо спросил, Алдруд резко ответил:

– В Баксард!

Верлойн поднялся и направился к Страннику и тигу, тихо сказав Дрюлю, чтобы тот оставался на месте. Для себя барон уже сделал выводы из увиденного и услышанного, потому решил, что Алдруд собирается ехать в Баксард, мстить Нуброгеру за гибель Отряда, а тиг, скорее всего, будет его отговаривать. Так оно и случилось. Пока Верлойн к ним шел, тиг что-то тихо говорил Страннику, а тот, сверкая глазами, яростно возражал:

– И не собираюсь думать! Я знаю только одно – будь против меня хоть все войско Нуброгера, я до него все равно доберусь и перегрызу ему глотку! Он у меня проклянет тот день, когда его породила на этот свет жаба! А если повезет, будет он у меня умирать долго и мучительно!

Завидев Верлойна, Алдруд обратил к барону искаженное яростью лицо и громко спросил:

– Вы еще тут? Велено же вам было – ехать своей дорогой!

– Повелевать мной может только король, – спокойно ответил Верлойн, – а поскольку вассальную клятву я давал не тебе, да и не состою сейчас на службе короля, то я волен как ветер. Отправлюсь я своей дорогой – это верно. Да может статься, что дороги наши ведут в одну сторону.

Алдруд и тиг молча смотрели на барона – Странник с нескрываемой неприязнью, тиг – с интересом. Алдруд подошел к Верлойну вплотную.

– Ты о чем речь ведешь, путник? – спросил Странник.

– О том, что, судя по всему, цель у нас с тобой одна, – ответил Верлойн.

Алдруд молча рассматривал барона, потом спросил:

– Убить Нуброгера?

– Убить Нуброгера, – спокойно подтвердил Верлойн.

Так они и познакомились – Верлойн, Алдруд, Тиглон и Дрюль. Они уселись возле ясеня, и Верлойн рассказал им о том, что направляется в Баксард, чтобы отомстить Нуброгеру за смерть отца и вызволить из плена свою возлюбленную. Тиглон и Алдруд выслушали его, потом переглянулись, и Странник потер щетинистый подбородок.

– Что ж, видать, нам и впрямь по пути, – сказал он. – А раз у нас цель одна, так и ехать надо вместе. Ты что скажешь, Тиглон?

Он выжидающе смотрел на тига, тот молчал. Позже Верлойн узнал, что тиг был начальником стражи у самого Герда IV, и ему стало понятно, почему он медлил. Тиг в ту минуту решал, как поступить – вернуться на службу или отправиться в поход на Баксард. Тяжелый выбор, но тиг думал недолго.

– Я с вами, – произнес он, и Алдруд тут же радостно хлопнул его по плечу. Тиглон поднялся и сказал: – На заставе у Ридела мы сможем запастись провизией и как следует отдохнуть перед дорогой. Если выедем сейчас – к вечеру будем на месте.

– Времени терять нельзя, – кивнул Алдруд.

Дрюль, который все это время молчал, неожиданно дернул Верлойна за рукав и прошептал:

– Господин Верлойн, можно с вами поговорить?

Барон извинился перед Странниками и отошел в сторону, вслед за Дрюлем. Тот почесал лоб и сказал:

– Господин Верлойн, я тут подумал... Кхм. Так вот. Спросить хотел. А как же скрытность-то наша? Представляете – ехать в компании со Странником, да еще и тигом. Тут не схоронишься особо.

Верлойн кивнул. Дрюль отчасти был прав. Если они поедут все вместе, компания у них получится пестрой – два человека, дримлин да тиг. Но отказываться от таких попутчиков было бы неразумно. Верлойн прекрасно знал, что тиги – великолепные воины, не говоря уже о Странниках. Барон был уверен, что эти двое станут незаменимыми спутниками, и потому ответил Дрюлю:

– Ты прав, но мы поедем с ними. Это важнее, чем скрытность. Эти двое – воины. А воины нам нужны. К тому же вчетвером веселее, чем вдвоем.

Дрюль обиделся, наверное, подумав о том, что слова Верлойна – укор ему. Мол, ты, Дрюль, скучный спутник, потому я хочу ехать с этими двумя. Верлойн улыбнулся и сказал:

– Тебя, конечно, никто заменить не сможет. Смотри на это так – ты сможешь рассказать свои интересные истории не только мне, но и этим двум.

Дрюль махнул рукой и кивнул. Они вернулись к Странникам, и Верлойн сказал:

– Мы готовы.

– В путь, – коротко бросил Алдруд, ловко запрыгнув в седло.

Тиглон оказался прав. Когда солнце скрылось за горизонтом и на небе заблестели россыпи звезд, они уже были возле заставы на переправе у Ридела. Тиг, который прекрасно знал начальника заставы, распорядился выделить путникам лучшие палаты в караульном доме, велел как следует почистить их коней, а самих путников накормить и напоить. Приказы были выполнены, все поужинали и отправились спать, чтобы завтра с первыми петухами перебраться через Ридел. Тиглон же еще долго о чем-то разговаривал с воеводой. Как потом выяснилось, он просил воеводу отправить гонца в Кулар, дабы оповестить короля о неотложном деле, которое вынуждает Тиглона временно покинуть королевский двор.

Ночью положено спать, но так уж вышло, что путники просидели полночи за кувшином вина, рассказывая друг другу о своих приключениях. Комната их, по словам воеводы самая лучшая в форте, оказалась маленькой, без кроватей, с сеном на полу, столом да четырьмя стульями. Путники уселись вокруг стола, пили вино, долго говорили.

Верлойн лучше узнал Алдруда, утвердившись в мысли, что такой спутник будет очень полезен. Тот уже не кривил яростно лицо, был совершенно спокоен, шутил, но барон видел в его глазах мстительный огонек, прямое указание на то, что Странник ни о чем не забыл. И когда пробьет час, не пожалеет живота, лишь бы выпотрошить побольше воинов Нуброгера.

Дрюлю же, который в последнее время и так был весьма многоречив, вино развязало язык окончательно, и он травил байки одну за другой, совершенно невероятные и потому весьма смешные. Алдруду Дрюль понравился, Странник периодически хлопал дримлина по плечу, восклицал: «Ишь ты!» или «Врешь!», а Дрюль прижимал к груди руки и клялся, что все его небылицы – чистая правда. Путники смеялись и шутили, разве что песни не пели, когда в комнату вошел тиг и, не раздеваясь, молча лег на пол, завернувшись в свой плащ. Хмельные друзья тут же решили, что пора спать, и повалились на пол, скоро уснув.

Рано утром на следующий день они уже были на пароме. Великая река Ридел, медленно несшая свои воды в море Красных рифов, была самой крупной рекой континента, поэтому переправа через нее заняла у них чуть ли не полдня, они оказались на восточном берегу лишь тогда, когда солнце уже миновало зенит. Посыльный, которого Тиглон взял с заставы на западном берегу, поскакал в Кулар, а путники отправились на север, к мосту через реку Лугор. Мерин Тиглона был навьючен тяжелыми седельными сумками с провиантом – воевода постарался, снабдил путешественников не только едой, но и здоровенными мехами с вином и водой. Ближе к вечеру путники добрались до безлюдного лугорского моста, перебрались на тот берег и решили заночевать рядом с рекой, не въезжая в Зурнобор. Разожгли костер, приготовили еду, поели и легли спать. Перед сном Верлойн долго смотрел на темный лес впереди.

Название Зурнобор на древнесальдском означало «Большой лес». Он действительно был большим. На восток от Ридела его делили между собой два королевства – королевство Изумрудных лесов и королевство Черных скал. Собственно, границы как таковой не было. Королевства еще в глубокой древности подписали мирный договор, и потому застав на границах не было, проезд был свободным в отличие от границ с Каратом, где заставы хоть и были лишь для видимости, но все же стояли. Гарнизонов же на границе с королевством Черных скал не имелось вовсе, как не имелось и крупных поселений. И давно уже никто не ездил в королевство Черных скал через Зурнобор.

С тех самых пор, как поползли слухи о непроходимости Черных скал, к которым с этой стороны Ридела можно было добраться только через древний лес. Верлойн, конечно, слышал об этом, не раз расспрашивал Стрира, но тот неизменно сыпал непонятными учеными словами, отвечал, что все это глупые деревенские суеверия, и долго, нудно объяснял юноше что-то о политике, об ухудшающихся экономических связях и прочее. Верлойн тогда не стал вникать в заумные объяснения и благополучно забыл и о слухах, и о фактах. А факты были таковы, что Герд IV дважды отправлял к Черным скалам отряды рыцарей и меченосцев и больше их никто никогда не видел.

Теперь же, когда Зурнобор темнел впереди и до него было рукой подать, Верлойн вспомнил все, что знал о нем. И громадный лес казался ему опасным. Ибо неведомо было никому, сколько тайн скрывает в себе Зурнобор, сколько опасностей притаилось на его тропах... А барону и его спутникам предстояло это выяснить...

Верлойн уснул с тревожными мыслями, а когда проснулся, солнце еще не поднялось, но небо уже светлело и над рекой висела плотная стена тумана, наползавшая на берег. Было холодно, изо рта валил пар. Верлойн поднялся и обнаружил, что все его спутники еще спят. Но Тиглон мигом проснулся, услышав, как барон поднялся. Тиг сел, растирая глаза, широко зевнул и растолкал Алдруда с Дрюлем.

Путники умылись у реки, после чего оседлали коней и с первыми лучами солнца въехали в древний лес. Он не казался грозным с наступлением утра, напротив, был приветлив и красив. Деревья-гиганты обступали успевшую зарасти тропу, морщинистая кора стволов была похожа на темную старческую кожу, а кривые и толстые ветви, сплетающиеся над головами путников, – на руки, да и вообще лес казался одним большим, живым, древним и мудрым существом. Он дышал легким ветерком, шептал опавшей листвой, вздыхал и скрипел ветвями. Темные деревья да голые кусты – в этом лесу осень уже поработала на славу, а потому Верлойну было удивительно видеть подобный контраст между Изумрудным лесом и Зурнобором, которые стояли рядом, а природа в них хозяйничала по-разному.

Ехали путники практически весь день, дважды останавливаясь, чтобы отдохнуть. Потом была ночь, и лес издавал жуткие ночные звуки. Скрипел, ухал, трещал. Алдруд и Тиглон не обращали на эти звуки никакого внимания, барон же с Дрюлем заметно нервничали. Дримлин то и дело оглядывался по сторонам, а на подшучивания Алдруда по поводу дримлинской храбрости виновато и натянуто улыбался.

– Люблю я леса, души в них не чаю, век бы в лесах жил, – оправдывался Дрюль. – Да вот только этот... Старый он. Вспоминаю я, как в первый раз его пересекал, когда из дома ушел, – поджилки трясутся. Вроде бы все детство рядом с ним провел, должен был бы привыкнуть, но нет. Страху я тогда натерпелся...

– Так живым же вышел, – весело щурился Алдруд. – Значит, понравился ты лесу. Не бойся, мы рядом. Поможем, если что.

На следующее утро первую остановку путники сделали на небольшой лужайке возле ручья. Решили остановиться и немного отдохнуть. Дрюль стоял рядом со своей кобылой, которая жадно пила воду из студеного ручья, и глазел на красивую лужайку.

– Да, красиво здесь, – сказал он. – Жаль, что скоро зима. Люблю я осень.

– Чем тебе зима не угодила? – спросил Верлойн, повернувшись к дримлину.

– Холодно. – Дрюль поморщился. – И я всегда зимой болею.

– Хм... – Верлойн посмотрел на небо, потом на своих спутников и сказал: – Пора ехать. Кони вроде бы напились.

Дрюль дернул узду, его кобыла нехотя отошла от ручья, сердито фыркнув.

– Ну-ну, старушка, – примирительно сказал дримлин, забираясь в седло, – не волнуйся так, у нас еще будет много ручьев впереди... Мессир Верлойн, давно спросить хотел – а куда мы, собственно говоря, так торопимся?

– Чем быстрее мы доберемся до Черных скал, тем безопаснее будет наш дальнейший путь, – коротко ответил барон.

Дрюль пожал плечами, пробурчав:

– Изредка отдыхать тоже не мешает, а то умрем от истощения, так и не доехав до скал.

Верлойн не говорил Дрюлю о том, что у Черных скал они будут искать сокровищницу гномов, как не говорил об этом и Странникам. Пока не время. Да они почему-то и не интересовались особо. Помнится, в первый день спросили, почему должны ехать через Зурнобор к Черным скалам. Ответ Верлойна: «Это необходимо для нашего успеха» их устроил, поэтому вопросов больше не задавали.

Верлойн уже вдел ногу в стремя, как вдруг на поляну с криком «Помогите!» выкатился манкр. Бедолага был весь исцарапан, одежда на нем вся выпачкалась, он был истощен и еле бежал. Тиглон, который был ближе всех к манкру, схватил свой двуручный меч и бросился к малышу, который свалился без сил шагах в десяти от путников. Верлойн с Алдрудом поспешили за Тиглоном, а Дрюль все пытался слезть с кобылы, но это у него почему-то не получалось.

Тиглон помог бедняге сесть, одновременно внимательно рассматривая кусты – смотрел, нет ли за манкром погони. Малыш охнул и открыл глаза. Манкры были горным племенем, поэтому Верлойн терялся в догадках, что он делал посреди древнего леса. Внешне он был похож на обезьянку, барон видел этих симпатичных разумных существ на юге. У манкра были большие черные глаза, широкий рот, маленький курносый нос и огромные уши. На лбу, над левой бровью, у него вздулась большая шишка.

– Что с тобой случилось, приятель? – спросил Тиглон, заботливо поддерживая беднягу. – Как тебя зовут?

– Ме... меня зовут Малс, – тихо сказал манкр. – Ме... меня только что о... ограбили...

– Кто тебя ограбил?

– Ро... робблины.

– Кто-кто? – спросил Алдруд, опускаясь на колено рядом с манкром.

– Робблины. Эти разбойники опять появились в наших местах, – ответил Тиглон и покачал головой. – Все же королю необходимо выставлять заставы на границе. Зурнобор превращается в прибежище для проходимцев и разбойников. Где это произошло, Малс?

– Не... Недалеко отсюда.

– Ты знаешь, где их логово? – спросил Верлойн.

– Да... Они меня туда притащили и по... побили. Потом забрали сумку и выкинули меня вон. – Малс всхлипнул и потрогал шишку на лбу. – Хорошо хоть не порешили...

– Сумку забрали? Подумаешь, большое дело! – сказал Дрюль, подходя к путникам. – Чего ты так волнуешься?

– В сумке сокровища. Они бесценные. – Малс заплакал. – Я без них пропаду-у-у-у!

– Ну ладно, хватит реветь-то. – Дрюль почесал нос.

Наступила тишина, прерываемая всхлипываниями Малса. Алдруд и Тиглон рассматривали малыша, Верлойн же думал, как поступить. Им следовало спешить, но отказать в помощи малышу-манкру было стыдно, потому Верлойн, приняв решение, посмотрел на своих спутников и сказал:

– Я думаю, что, если мы немного свернем с пути, это нам не повредит.

– А как же спешка? – усмехнулся Дрюль.

– Дрюль, замолчи, – хмуро сказал Верлойн. – Малс, где находится логово?

Робблины были дальними родственниками гномов. Поговаривали, что в них течет изрядная доля тролльей крови, которая и сделала их прислужниками Зла. То, что робблины унаследовали самые худшие черты подземного народа, не подвергалось сомнению. Давным-давно они вышли из пещер на свет, а так как не могли прожить в солнечном мире без средств к существованию, выбрали самый простой способ выживания – грабеж.

Из поколения в поколение воспитывались профессиональные грабители, воры и бандиты. Слово «робблин» стало нарицательным – его употребляли, чтобы обвинить в воровстве. Банды робблинов, иногда весьма многочисленные, предпочитали лес – плотно сросшиеся древесные кроны напоминали им каменные своды пещер, из которых вышли их предки, а кроме того, в лесу было легче прятаться и устраивать засады. Шайки робблинов иногда насчитывали до ста разбойников, они были недисциплинированными, неряшливыми, склочными и, как это часто бывает среди отребья, – пьяницами.

На поляне, где находилось логово робблинов – пещера под небольшой серой скалой, – стояла полная тишина. Робблины, очевидно, напившись до беспамятства, спали. Тиглон повернулся к Алдруду и тихо сказал:

– Они спят, но стражу выставили. Главное – убрать их, и как можно тише.

Алдруд кивнул и знаком приказал Верлойну отползти от кустов. Тиг, подойдя к лошади, вытащил меч из ножен, притороченных к седлу. Махнув рукой Дрюлю, который снова неудачно вывалился из седла и теперь снимал с седла колчан и лук, Тиглон подошел к барону и Алдруду. Малс сидел рядом, дрожа от страха. В его глазах путники были большими, отважными и грозными рыцарями, но он-то знал, что робблинов там видимо-невидимо, о чем тут же и сообщил Верлойну.

– Да? – Барон присмотрелся. – Я пока вижу только двоих, оба спят. Вот олухи! Даже стражников трезвых выставить не могут. Один спит возле входа в пещеру, другой вон под тем дубом. Справа, видишь, Тиглон? Я займусь тем, что у входа, а ты давай позаботься о втором.

– Я на всякий случай останусь напротив входа в логово, – прошептал Алдруд. – Чует мое сердце, все не так просто, как кажется.

Верлойн задумчиво посмотрел на Странника, поняв, что тот прав. Все было слишком просто.

Малс, Алдруд и Дрюль остались под деревом, а барон с Тиглоном стали тихо подбираться к стражникам. Удаляясь от спутников, Верлойн успел расслышать, как Дрюль сказал:

– По-моему, эти болваны так напились, что, если бы сюда прибежало стадо трирогов и станцевало бы у них перед носом, они и то бы не проснулись.

Стражник, спавший под дубом, спокойно храпел, когда рука тига быстро выскользнула из-за дерева и, закрыв робблину рот, затащила его за кусты. Оттуда донесся глухой звук удара, приглушенный возглас и хруст. Со стражником у входа было сложнее – именно поэтому Верлойн решил заняться им самостоятельно. Барону пришлось выйти на открытое пространство, он быстро добежал до скалы, прижался к стене, опасаясь сигнала тревоги. Но все было тихо. Верлойн тихонько прошел вдоль стены, приблизился к робблину и, недолго думая, быстро свернул ему шею одним рывком. В ту же секунду в воздухе прожужжала стрела. Верлойн обернулся и выхватил меч. Но все вроде бы было спокойно. Вдруг прямо перед ним упал большой камень, а за ним на землю свалился робблин со стрелой во лбу.

Из кустов выбрался Дрюль с луком. Широко улыбаясь, дримлин вышел на середину поляны и сказал:

– Вы не заметили третьего стражника. Очевидно, он не был чересчур пьян и хотел вам, барон, уронить на голову булыжник. Этот был последним. Больше стражников нет.

«ТУРУ-ТУРУ-ТУРУ-ТУТУ!» – вдруг завизжала боевая труба, и Верлойн понял, что Дрюль ошибся. Еще двое стражников сидели на дереве и заметили чужаков только тогда, когда Дрюль вышел на поляну. Дримлин, поняв свою ошибку, бросился к Верлойну и, наложив на тетиву стрелу, выпустил ее в дерево, откуда доносились завывания трубы. Труба не замолчала, но с глухим криком что-то тяжелое рухнуло в кусты.

– Это я в него попал или он просто перепил? – пробормотал Дрюль, быстро накладывая вторую стрелу.

Вторая стрела заставила наконец-то замолчать трубу, но было слишком поздно. Ворота в пещеру распахнулись, и из скалы повалили робблины.

Верлойн с Дрюлем оказались в самой гуще свалки. Меч барона, Криад, со свистом опускался на головы робблинов, выскакивавших на поляну. Дрюль отбросил лук и выхватил кинжал. Первые робблины мгновенно лишились жизни. Меч Верлойна описывал круги, разбивая щиты, ломая клинки и обрубая древки копий. Робблины были низкорослыми, хилыми и трусливыми. Они практически не оказывали никакого сопротивления, бестолково спотыкались и толкали друг друга.

На поляну вылетели Алдруд и Тиглон с обнаженными мечами и присоединились к барону и дримлину, рубя разбойников. Среди полусонных пьяных робблинов началась паника. Половина разбойников уже валялась на земле, а вторая половина неслась без оглядки в лес, побросав оружие и проклиная свалившихся как снег на голову грозных воинов. Правда, трое или четверо, особо воинственные – или слишком пьяные, – пытались сопротивляться, но не продержались и двух минут.

Вскоре на поляне у скалы остались лишь путники да мертвые робблины. Тиглон огляделся, вытер побуревший от крови меч о рваный плащ убитого разбойника и повернулся к Дрюлю, который вкладывал кинжал в ножны.

– Дрюль, я тебя по-хорошему прошу – никогда больше не допускай таких ошибок!

– Больше не буду. – Дрюль, поморщившись, потрогал покрасневшее предплечье.

– Никто не ранен? – спросил Верлойн.

– Никто, – сказал Алдруд и, взглянув на Дрюля, добавил: – Если, конечно, не считать царапины нашего отважного героя.

Дрюль обиженно надул губы. Барон огляделся.

– А где Малс?

Малс сидел все за тем же кустом и, закрыв глаза лапками, рыдал, оплакивая гибель своих защитников. Когда Дрюль хлопнул его по спине, Малс отпрыгнул в сторону и запищал:

– Не трогайте меня! Я вам ничего плохого не сделал!

– Успокойся, Малс, – улыбнулся Алдруд. – Это мы.

Манкр открыл глаза и смущенно покраснел.

– Э... это вы? А я подумал – робблины. Кстати, а где они?

– Отправились навестить далеких предков. – Дрюль похлопал себя по груди, не обращая внимания на ироничные взгляды Странников. – Ну ладно, пойдем, поищем твою сумку...

Внутри логова было тепло, сыро и стояла страшная вонь. Пещера внутри скалы была довольно большой и освещалась двумя отверстиями в потолке, сквозь которые пробивался солнечный свет. На влажном полу валялись какие-то тряпки, объедки, оружие и кости. Около стен выстроились в ряд чаны с вином. В трещины скалы были вставлены потухшие факелы, оставившие на стенах налет черной копоти. Путники вышли на середину пещеры, оглядывая логово разбойников.

Дрюль откинул ногой тряпку и, зажав нос, сказал:

– Какая же здесь вонь, о Небо!

– Ну, – сказал Верлойн, осматриваясь, – и где твоя сумка?

– Вон, вон она! – Малс бросился к огромному черному трону, который стоял у дальней стены. Трон был срублен из дуба и предназначался, видимо, для предводителя робблинов. На спинке трона висела простая сумка из мешковины – к ней и направился Малс.

Вдруг откуда-то из-за чана с вином выскочил маленький робблин с огромным мечом в руке. У робблина были красные глаза, широкий рот с выпирающими зубами, серая кожа и мохнатые брови на сильно выдающихся вперед надбровьях. Судя по довольно новым доспехам, в которых болтался (другого слова и не подберешь) робблин, а также по тусклому позолоченному шлему с рогами, он-то и был предводителем разбойников. Огромный меч в лапках робблина так не соответствовал его внешнему виду, что путники невольно улыбнулись.

– Ни с места! – заверещал робблин, размахивая мечом. – Бросайте оружие!

– Ты потише маши этой штуковиной, – серьезно сказал Дрюль робблину, – а то поцарапаешь кого ненароком.

Робблин удивленно уставился на дримлина. Манкр Малс испуганно прижал к груди сумку и спрятался за трон. Верлойн со Странниками опустили мечи и, усмехаясь, рассматривали коротышку. Опасности он явно не представлял, убивать его тоже не имело смысла. Верлойн решил, что нужно его просто оглушить, связать и оставить здесь.

– Ты, – угрожающе сказал робблин, указывая мечом на Дрюля. – За это гнусное оскорбление ты расплатишься жизнью! Выходи на поединок, если не трус!

– Я не трус, – все так же серьезно сказал Дрюль и вытащил из кучи тряпья на полу старенький меч.

Верлойн хотел было остановить Дрюля, но Алдруд его удержал, подмигнув. Страннику было интересно, чем закончится этот поединок. Верлойн пожал плечами, мысленно поставив на дримлина, потому как робблин с огромным мечом в тонких лапках казался барону просто нелепым. Дримлин взял в правую руку меч и учтиво спросил:

– Вы готовы?

– Я всегда готов, – оскалился робблин, взяв рукоять меча двумя руками.

Дрюль улыбнулся, подмигнул ему и, взмахнув мечом, сказал:

– Ну что ж, тогда начнем.

Он сделал легкий выпад в сторону робблина только для того, чтобы попугать. Но не успел Дрюль и глазом моргнуть, как коротышка ринулся вперед, одним быстрым взмахом меча выбил из его руки клинок и, подняв свой огромный меч над головой, заорал:

– Умри, дримлин вонючий!

Дрюль от неожиданности оступился и упал, а робблин, подбежав к нему, занес меч над головой. Верлойн вскрикнул, Тиглон и Алдруд подняли мечи и хотели было вмешаться в поединок, как вдруг что-то прожужжало в воздухе, раздался гулкий звон, будто ударили в колокол, и робблин свалился на землю как подкошенный.

Путники не могли ничего понять, как вдруг Верлойн заметил в позолоченном шлеме робблина глубокую вмятину. Из-за кресла-трона вышел Малс. Дримлин удивленно смотрел на манкра, открыв рот. Верлойн воскликнул:

– Ай да Малс! Спас Дрюля!

Малс скромно опустил глаза и пробормотал:

– У нас в горах много голубиных гнезд. Когда я был маленьким, мы с приятелями любили кидать в них камни.

Дрюль ошалело мотал головой.

– Ну и ну, – наконец сказал он. – Никогда бы не подумал, что мне спасет жизнь трусишка Малс.

– Я трусишка, – сознался Малс.

Дрюль встал и кинул на робблина презрительный взгляд.

– Конечно, я бы и сам справился, – сказал дримлин. – Если бы меч был получше...

– Плохому скакуну всегда ноги мешают, – пробормотал Тиглон.

– Чего-чего? – нахохлился дримлин.

– Ничего, – улыбнулся Тиглон.

– Воин из тебя хоть куда, – засмеялся Алдруд.

– Ладно, – буркнул Дрюль. – Малс, ты взял свою сумку?

Манкр прижал к груди свое сокровище и часто закивал.

– Вот и отлично, – сказал Дрюль, окинув путников высокомерным взглядом. – Пошли отсюда. Здесь воняет...

Когда на землю мягко опустились сумерки и древний лес стал медленно погружаться в темноту, путники приметили поляну, вполне подходящую для ночевки. Малс, ехавший на крупе кобылы Дрюля, неловко спрыгнул на землю и стал помогать снимать седельные сумки с провиантом. Дрюль косо поглядывал на манкра, умудрявшегося помогать путникам, все время прижимая к груди свою сумку. Наконец дримлин не выдержал и все-таки спросил:

– Малс, послушай, дружок... Не знаю даже, как это лучше спросить, но нам бы... хотелось бы узнать, ради каких таких сокровищ мы рисковали жизнью.

Малс покраснел и сказал:

– Я расскажу. И покажу, когда мы покушаем...

Костер весело потрескивал, пожирая сухие ветки, и пускал в темное ночное небо быстро угасающие искры. Огонь отбрасывал яркие блики на меч Тиглона, который тиг тщательно правил оселком. Путники сидели вокруг костра, ужинали и молчали.

Верлойн с наслаждением вдыхал теплый ночной воздух, пропитанный запахом горящего дерева. Дыма от огня практически не было – Тиглон умел разводить костер. Дрюль насадил мясо на длинную веточку и пытался разогреть кусок, держа его над костром, прямо над огнем. Естественно, мясо у него тут же обуглилось, дримлин оглядел черный от копоти кусок, поморщился и выкинул его в кусты.

Дрюль украдкой поглядывал на Малса, который с несчастным видом жевал мясо и глядел на огонь. Дримлин так и порывался напомнить манкру об обещании рассказать о сумке, но Верлойн бросал на него строгие взгляды, и дримлин, вздыхая, отворачивался.

Тиглон осмотрел лезвие меча, удовлетворенно хмыкнул и аккуратно вложил меч в ножны. Положив их рядом с собой, тиг подбросил в костер веток. К требовательным взглядам, которыми щедро одаривал манкра Дрюль, присоединился и Алдруд. Странник был любителем занятных историй, поэтому ему тоже, вероятно, было интересно послушать рассказ Малса. Манкр доел мясо, вздохнул и положил сумку на колени. Алдруд быстро дожевал свой кусок, толкнул локтем Дрюля. Дримлин поглядел на манкра и тут же усиленно стал изучать пламя костра. Верлойну стало смешно, и он скрыл улыбку фальшивой зевотой.

Малс еще раз вздохнул и сказал:

– Я обещал вам рассказать, почему я так расстроился, когда у меня украли сумку, и что за сокровища в ней лежат...

– Наконец-то, – пробормотал Дрюль.

– Я вам все расскажу и надеюсь, что вы поймете. Ох... С чего бы начать? Наверное – с начала. Случилось это два месяца назад. Моя деревня стояла в самом центре Черных скал, мы, молодые – нас называли бродяги, – любили обшаривать ущелья, древние разломы в скалах, да и просто бродить далеко от дома, лазая по окрестностям. Дело в том, что мы были практически изолированы от мира, ничего, кроме гор, не видели, поэтому пытались изучить хотя бы те места, в которых живем. Кроме того, была и более простая причина наших блужданий. До нас эту часть гор занимали гномы, и мы мечтали найти их пещеры. В легендах говорилось, что гномы, уходя из обжитых мест, оставили после себя несколько пещер, заваленных сокровищами. Золото, драгоценные камни, добытые у нас в горах. Да еще и всякие магические вещицы, которые гномы припрятали на черный день. Старейшины посмеивались, а мы тешили себя надеждой и продолжали свои поиски.

Малс кашлянул, бросил несмелый взгляд на путников и продолжил:

– Так вот, однажды я забрел очень далеко от дома, в ущелье Кабалан, – там текла маленькая речушка, по имени которой ущелье и назвали. Речушка не всегда была маленькой. По весне, когда таяли снега на вершинах гор, она превращалась в бурный поток, затопляя берега ущелья, – в такую пору по ущелью пройти было невозможно. Этой весной снега стали таять поздно, поэтому я пошел туда, чтобы побродить там, пока ручей Кабалан не раздулся от тающего снега. Я пошел один, сам не знаю почему. Обычно мы ходили группками, манкров по пять. Но в тот раз... Видно, это судьба была, не иначе. Не знаю. Вообще мы, манкры, любим приключения...

Малс запнулся и настороженно посмотрел на путников – не будут ли смеяться. Те не смеялись. Малс слабо улыбнулся и продолжил:

– Я не был исключением, поэтому и бродил один, может быть, чаще всех. Вот. В общем я ходил по ущелью, любовался речкой, камнями, ущельем. А когда притомился, сел на валун, достал кисет, набил трубку...

– Чего? – спросил Дрюль.

– Манкры славятся своим умением пускать дым изо рта с помощью деревянных трубок и какой-то травы, – бесстрастно сказал Тиглон, глядя в темную чащу. Потом посмотрел на Малса и усмехнулся. – Вообще-то трава называется табак, а трубки – курительными.

– Точно! – с неподдельным восторгом воскликнул Малс. – А откуда вы знаете?

– Много путешествовал, – коротко ответил тиг и вновь принялся смотреть на темные деревья, окружающие поляну.

Малс кивнул, будто получил исчерпывающий ответ, и продолжал:

– Так вот, набил я трубку, да и уронил кисет. Вот...

Малс почему-то замолчал.

– Ну? – нетерпеливо спросил Алдруд.

– Когда я его поднимал, я случайно поглядел на стену ущелья напротив меня и увидел щель. Я был абсолютно уверен, что ее там не было, когда я садился на валун. Когда же я встал с валуна, щель исчезла. Поверите?

– Нет, – честно ответил Дрюль.

– Врешь, – убежденно сказал Алдруд.

– Я тоже не поверил своим глазам. Потому что щель была – но она оказалась прорублена так, что увидеть ее можно было, только сидя на том самом валуне, на котором сидел я. И тогда я понял, как мне повезло. Сказочно. Я нашел пещеру гномов...

Алдруд и Дрюль, раскрыв рты, смотрели на маленького манкра. Верлойн, глядя на них, усмехался, а Малс самозабвенно рассказывал, забыв о том, где он, полностью погрузившись в воспоминания. С каждой минутой барон все больше проникался симпатией к этому малышу.

– Недолго думая, я протиснулся в щель и вскоре оказался в огромном зале. Мы хорошо видим в темноте, и я разглядел три хода, ведущих из зала. Мне даже в голову не пришло рассматривать зал, я просто стоял и думал, в какой ход идти. Наконец решил, что пойду в правый. Почему – не знаю. И вот иду я по темному-темному коридору и вдруг замечаю, что потолок плавно уходит вверх, а впереди, на полу, что-то белеет. Подхожу ближе – и обмираю. На полу лежит скелет, причем кости его искрошены так, словно кто-то долго-долго молотил беднягу огромным молотом. Ну, думаю, вот я и пропал. Стою, колени дрожат, думаю: не иначе сейчас из темноты выскочит тролль-великан и пройдется по мне своей дубиной. Потом подумал я и решил, что вряд ли здесь кто-то живет, наверное, это гномы, уходя, оставили какую-нибудь ловушку. Так я подумал. Взял камень и кинул его в сторону скелета. Камень в воздухе с чем-то столкнулся, что-то протяжно засвистело, и сверху рухнул огромный обтесанный валун. Обрушившись на скелет, он окончательно превратил старые кости в пыль и медленно, скрипя, поднялся обратно под потолок. Теперь я знал, что убило того беднягу, но легче мне от этого не стало. Мне нужно было как-то перехитрить устройство гномов, поэтому я сел и стал думать. Я манкр неглупый, поэтому вскоре придумал способ, правда не был уверен, сработает он или нет. Я взял второй камень и вновь кинул его в скелет. Как только раздался свист и валун рухнул на пол, я бросился вперед. Валун начал подниматься под потолок, я юркнул под ним и чуть не погиб – наверное, я все-таки задел невидимое устройство, приводящее ловушку в действие, и валун, не поднявшись вверх до конца, опять рухнул вниз, прищемив край моего плаща. Что-то жутко скрипнуло, и валун так и остался лежать. Мне пришлось снять плащ. Я понимал, что впереди могут быть еще ловушки, поэтому пошел вперед очень осторожно, периодически подбирая камни и кидая их перед собой. Но ничего не происходило. Так я и дошел до пещеры, внутреннего зала, полностью забитого сокровищами...

Малс поглядел на путников, и глаза его сверкали в отблесках костра.

– Там было золото, горы самородков, необработанные алмазы, изумруды, топазы и аквамарины. Какой-то светящийся мох покрывал стены, и тусклый свет отражался от всех этих сокровищ с троекратной силой. Я стоял и глядел. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно молния в меня ударила... А потом я увидел сундук. Простой деревянный сундук, обитый железом. Он так не вязался с окружающим великолепием, что я пошел именно к нему. Открыв крышку, я увидел сумку. Вот эту самую, – Малс погладил сумку, лежавшую у него на коленях. – Я заглянул в нее, но ничего не увидел. Вы спрашивали, что ценного может быть в обычной сумке из мешковины? Я подумал то же самое и уже хотел положить ее обратно в сундук, но почему-то решил, что сначала ее нужно отряхнуть от пыли. Как только я ее перевернул, на пол вывалилась целая куча вещей. Вы не поверите, но у моих ног лежало семь свернутых плащей и семь ремней!

– Врешь, – вновь недоверчиво сказал Алдруд, глядя на маленькую сумку Малса.

Малс вместо ответа вытряхнул из сумки вещи. Путники смотрели на кучу вещей, лежащую у костра, и не могли поверить своим глазам.

– Да для такой кучи барахла целый мешок понадобится! – наконец воскликнул Алдруд.

Дрюль поднял один из поясов и осмотрел.

– Обычный ремень, – сказал он.

– Обычный, да необычный, – хитро прищурился Малс. – Что-то мне тогда подсказало надеть этот ремень.

Дрюль, недолго думая, опоясался и застегнул пряжку. В ту же секунду он исчез. Путники принялись удивленно оглядываться.

– Смотрите шеи не сломайте, – раздался из пустоты спокойный голос Дрюля. – Эти ремни действительно волшебные. Это ремни-невидимки... Надо же, я сам себя не вижу!

Дрюль появился на том же месте, снимая пояс.

– Действительно, ценное приобретение, – сказал он, отдавая ремень Малсу. – Только чего ж ты его не использовал, когда увидел робблинов?

– Я их не увидел, – покраснел Малс. – Они накинулись на меня из кустов и сразу связали. Я плохо ориентируюсь в лесу, поэтому...

Дрюль понимающе кивнул:

– Я так же ориентируюсь в горах, как ты ориентируешься в лесу.

Малс посмотрел на Дрюля.

– Не понял.

– То есть я вообще не ориентируюсь в горах, – пояснил Дрюль.

– А... – Малс посмотрел на ремень, лежавший на коленях, и сказал: – Да, кстати, я думаю, эти ремни помогут вам в вашем путешествии. Я все хотел у вас спросить – куда вы направляетесь?

Наступила тишина, которую нарушил Верлойн, спокойно сказав:

– В замок Нуброгера, Баксард.

Малс удивленно поднял мохнатые брови и замахал руками:

– Это, наверное, шутка? Вы же шутите?

– Это не шутка, малыш, – сказал Тиглон, подбрасывая веток в огонь.

– Совсем не шутка, – криво усмехнулся Алдруд, и в его глазах Верлойн вновь заметил яростный огонек.

Малс задумался.

– Тот, кто идет в цитадель Тьмы по собственной воле, – самоубийца, – сказал он.

– Значит, самоубийц четверо, – сказал Дрюль, улыбнувшись, – но дело, которое мы задумали, очень важно для всех королевств.

Сказав это, он посмотрел на Верлойна, будто ища поддержки. Барон качнул головой и улыбнулся. Важно для всех королевств... Эх, Дрюль, Дрюль. Словно Гискар тебя научил...

Малс медленно кивнул.

– Возможно, самоубийц станет пятеро, – сказал он наконец, – если первые четверо не откажутся взять пятого с собой.

– Мы не принуждаем тебя идти с нами, малыш, – сказал Тиглон.

– Путь предстоит нелегкий – это совершенно ясно, – сказал Дрюль.

Верлойн с Алдрудом молчали.

– Я все понимаю, – сказал Малс и упрямо поджал губы, – но у меня есть личная причина для этого похода.

– Неужто Нуброгер? – удивился Дрюль.

– Он самый. – Малса передернуло. – Чтоб он сгнил в болоте, которое его породило! Его прислужники сожгли мою деревню в Черных скалах и многих убили. Поэтому я и оказался так далеко от дома – я хотел дойти до Южных гор, но, после того как встретил вас, решил, что уж лучше пойду в Гулэр. Я почему-то решил, что вы идете туда...

Наступила тишина.

– Ну и как же Гулэр? – спросил Дрюль. – Мы ведь не туда идем.

– Это неважно, – махнул лапкой Малс. – Я все равно не знаю, чем бы я там занимался, так что...

– Пожалуй, пятый спутник нам не помешает, – сказал Алдруд, вопросительно глядя на Верлойна. – Недаром говорится, что дорога веселей, когда много друзей.

– Несмотря на то что старина Алдруд впал в поэзию и стал говорить стихами, я его полностью поддерживаю, – напыщенно изрек Дрюль.

– И кроме того, наш новый друг может оказать нам в пути немало услуг – он доказал это, когда спас Дрюля, – добавил Тиглон.

Верлойн усмехнулся. Да, манкр может им пригодиться. Его волшебные вещи могли сослужить добрую службу, да и сам Малс был не так прост, как казался. Кто ожидал, что он спасет Дрюля? Рост храбрости не мерило... Правда, Верлойн понимал, что теперь придется смотреть за манкром в оба, охранять его. Но вряд ли он станет обузой.

Барон похлопал Малса по плечику и сказал:

– Ты отчаянный паренек, Малс. Я буду рад, если ты к нам присоединишься.

– Эй, эй, погодите! – сказал Дрюль, поднимая руку. – Малс еще не закончил свой рассказ! Что же было дальше? Что ты сделал с богатствами, что были в пещере?

Малс пожал плечами:

– Ничего. Мне сразу расхотелось брать золото и изумруды. Я взял, конечно, пару монет, сунул их в сумку и ушел.

– Просто взял и ушел? А как же устройство-ловушка?

– Оно не сработало. Возможно, во время второго падения валуна что-то сломалось, так что я просто ушел, перебравшись через неподвижный валун.

– А плащи? – спросил Дрюль. – Они тоже волшебные?

– Они греют. – Малс улыбнулся. – Они могут согреть даже в самый лютый мороз.

– Плащи-грелки, значит? Забавно. Да, интересная, очень интересная история, – сказал Алдруд. – И довольно поучительная к тому же. Во всяком случае, Малс показал себя с хорошей стороны. Вряд ли среди манкров найдется более сообразительный и хитрый малыш.

Малс покраснел.

– Ладно, пора спать. – Тиглон кинул в костер охапку веток и поднялся. – Уже перевалило за полночь. Утром надо рано вставать и ехать дальше. Впереди долгий путь.

– Ваша правда, господин тиг, – зевнул Дрюль.

Верлойн, взяв плащ, улегся на траве рядом с костром.

– Спокойной ночи, – сказал он и, закутавшись в плащ, быстро уснул.

Верлойн проснулся, когда солнце едва выглянуло из-за далеких гор. В лесу было еще сумеречно, у корней деревьев стелился молочно-белый утренний туман. Трава была мокрой от росы, и плащ барона весь промок. Первые лучи солнца пробивались сквозь темную зелень деревьев, прыгали оранжевыми пятнами по траве и отражались бликами всех цветов радуги в маленьких капельках росы на паутине.

Верлойн сел и, поежившись, огляделся. Тихо храпел Дрюль, вздрагивал во сне Малс. Тиглона и Алдруда не было: их места рядом с костром пустовали, лишь валялись мокрые от росы плащи. Но кони их были на месте, значит, Странники покинули полянку ненадолго.

Верлойн поднялся и подошел к Хинсалу. Конь положил голову ему на плечо, приветливо ткнувшись мягкими губами в кожаный панцирь. Верлойн потрепал Хинсала по холке и заглянул в его большие карие глаза.

– Скоро в путь, дружок. Ты отдохнул?

Хинсал тряхнул головой, загремев сбруей, и громко заржал. Дрюль и Малс вскочили, протирая глаза.

– Что?! Где? – завопил Малс, прижимая к груди свою драгоценную сумку.

Верлойн рассмеялся. Настроение после хорошего сна у него было превосходное.

– Пора вставать, лежебоки. Скоро отправляемся. Правда, Тиглона с Алдрудом что-то не видно.

– Мы здесь. – Тиглон вышел из леса со своим двуручным мечом на плече, рядом с ним шагал улыбающийся Алдруд.

– Где вы были? – поинтересовался Верлойн у них.

– Смотрели дорогу, – ответил Алдруд. – Дорога хороша, хоть и заросла чуток да отклоняется на восток. Не стоит ехать напрямик – там непроходимая чаща, нам и пешими там не пройти, а на конях и подавно. Так что придется ехать по тропе дальше.

– Ничего, наверстаем, – бодро сказал Дрюль и, накинув на плечи плащ, подошел к своей кобыле. – Пора в дорогу! Малс, забирайся на круп да держись за седло покрепче. Если свалишься, никто над тобой охать не будет – так что гляди в оба!

Малс подобрал свой плащ и пошел за Дрюлем. Путники оседлали коней, и Верлойн направил Хинсала по тропе. Кони, хорошо отдохнувшие за ночь, резво помчались в глубь леса.

Прошло несколько дней. Путники продолжали свой путь через Зурнобор, останавливаясь на ночь на полянах, которых было немало. Древний лес, казалось, выраставший на глазах, окружал их со всех сторон, нависая над головами путников и заставляя размышлять о вечном. Иногда он пытался их испугать страшными ночными звуками, однако путешественники уже пообвыкли и не обращали внимания ни на скрипы, ни на уханья старого леса. Верлойн смотрел на древесных великанов и думал о том, что пройдет еще не одна сотня лет, а лес все так же будет стоять здесь. Сколько путников, проезжающих по нему, он увидит? Сколько путников он уже видел? Вот и они тоже едут здесь, дышат наполненным лесными ароматами воздухом. Они проедут, пройдет время, а лес так и будет расти...

Верлойн тряхнул головой. Какие-то нелепые мысли. Глянул на своих спутников. Что он о них знает?

Дрюль. Веселый, улыбчивый дримлин. Теперь Верлойну казалось, что Дрюль никогда не унывает и даже в самой неприятной ситуации видит что-то интересное. Скардид был прав: Дрюль – хороший попутчик, верный. Хоть и с придурью, да у кого ее нет.

Тиглон... Тиг был для Верлойна загадкой. Невозмутимый, молчаливый, хладнокровный и суровый воин. Подобных ему барон не встречал ни разу. Тиг практически всегда был задумчив, говорил мало, смотрел добро, но в глубине его глаз чувствовалось что-то... Боль. Какая-то грусть снедала тига, Верлойн никак не мог понять, какая именно. Это не была грусть о павших Странниках, это было что-то другое... Что за тайну скрывал тиг, барон не знал, но был уверен, что в прошлом Тиглон пережил что-то страшное.

Алдруд. Этот Странник вызывал у Верлойна искреннее восхищение и уважение. Барон видел в нем опытного бойца, был уверен, что в поединке он бесподобен. Тот яростный огонек, который Верлойн так часто видел в глазах Алдруда, сейчас скрывался в глубине, Странник был весел и бесшабашен, словно дитя. Его простодушие и прямолинейность могли обмануть кого угодно, но Верлойн точно знал, что в битве Страннику равных не будет. И барон искренне радовался тому, что Алдруд – один из его спутников.

Верлойн посмотрел на Малса и улыбнулся. Да, Малс был намного проще... Хотя был ли он действительно таким трусишкой, каким его все считают? Верлойн очень в этом сомневался. В манкре было что-то, что заставляло думать, будто он не такой и боязливый на самом деле. Случай с Дрюлем, например. Или рассказ Малса о поисках сокровищ...

Верлойн еще раз посмотрел на своих спутников и улыбнулся про себя. Да, компания у него – что надо, с такими не пропадешь. Верлойн знал, что всегда сможет на них положиться, что они помогут в трудную минуту, и эта вера в своих спутников грела барона всю дорогу через Зурнобор.

Через подъемный мост в Баксард, гремя оружием, промчался рыцарь в черных доспехах и на черном скакуне. Остановившись во дворе замка, рыцарь при помощи зубастов слез с коня и, придерживая левой рукой ножны с длинным мечом, быстро вошел в парадную дверь замка Нуброгера.

Мрачные своды, рябой от времени и влажности камень и крики пленников, приговоренных к медленной мучительной смерти, не привлекли внимания рыцаря, который уверенно шел в главный зал Цитадели Тьмы. Охрана – королевская гвардия – мрачно глянула на рыцаря и скрестила перед ним алебарды, закрыв вход в зал.

– Кто? – хрипло спросил один из стражников.

– Рыцарь Квантрен к его величеству Нуброгеру, – четко произнес рыцарь, не поднимая забрала.

– Меч, – коротко бросил второй стражник и протянул руку.

Квантрен посмотрел на протянутую руку. С каким бы удовольствием он ее отрубил... Рыцари Ордена не любили королевских гвардейцев, полагая, что те лишь жиреют в столице, охраняя короля, тогда как Черные Рыцари сражаются и гибнут, выполняя волю сюзерена. Однако неприязнь эта тщательно скрывалась, ибо все знали: дойди это до короля, тот немедленно отрубит десяток голов в назидание остальным. Поэтому рыцарь безропотно снял с пояса ножны с мечом и передал их стражнику.

– Его величество ждет тебя, – произнес стражник и пропустил рыцаря в зал.

Огромный парадный зал Баксарда являл собой мрачное и величественное зрелище: помещение с высокими стенами – потолок был так высоко, что его не было видно, стены, сложенные из огромных валунов – кладка по крайней мере столетней давности. Вдоль стен стояли длинные черные столы и скамейки, которые во время празднеств выдвигались на середину зала. Сейчас центр зала был пуст. Красный ковер вел от дверей прямо к огромному высеченному из черного гранита трону. Вокруг трона стояли пять человек, двое из которых были гвардейцами, а остальные – советниками Нуброгера.

Среди них выделялся высокий старик в коричнево-зеленых одеждах. Он стоял по правую сторону от трона, спрятав ладони в рукавах одеяния, голова его была покрыта капюшоном, который бросал глубокую тень на лицо. А лицо старика было настолько бледным, что казалось зеленоватым и словно светилось в тени от капюшона, над верхней губой нависал тонкий крючковатый нос, а ледяные глаза внимательно следили за рыцарем, вошедшим в зал.

Нуброгер сидел на троне, спокойно наблюдая за Квантреном, который, сняв шлем, опустился на колено перед своим повелителем. Рыцарь склонил голову, приветствуя Нуброгера. Тот сложил руки на мощной груди и сказал:

– Квантрен, мне нужны последние новости с юга. Что ты узнал?

Его низкий рокочущий голос разорвал тишину и эхом отдался в сводах зала. Квантрен, чуть заметно вздрогнув, поднял голову и сказал:

– У меня есть новости, о которых вы хотели узнать, мой господин.

– Встань и рассказывай.

Загремев доспехами, рыцарь поднялся.

– Отряд из Дирорна переправился через Касролл, как и планировалось. Он примкнул к нашим основным силам на восточном берегу. По пути мои соглядатаи гирагиты, которых наняли еще до разгрома Гостхомора, чтобы они наблюдали за Фолкским замком, сообщили о том, что барон Верлойн вернулся в родовое гнездо, но спешно выехал несколько дней назад, направившись на северо-восток. Совершенно очевидно, что он направляется в королевство Изумрудных лесов. Я приказал гирагитам следить за ним, держась на расстоянии. Однако намерения барона по-прежнему мне неведомы – мои лазутчики не подъезжают близко, опасаясь быть обнаруженными, и потому не слышат разговоров барона и его спутников. Волшебство же они в ход не пускают, утверждая, что оно не поможет. Я им не верю, но силой заставить их использовать чары не мог.

Нуброгер качнул головой:

– Так. Где Верлойн сейчас?

– Если верить сведениям, полученным мной, в настоящий момент они направляются к Черным скалам. Гирагиты сообщили, что барон уже пересек границу и сейчас направляется на северо-восток. Скоро они выйдут из Зурнобора.

– Что случилось с твоим отрядом? – неожиданно спросил Нуброгер. – Я слышал, с вами произошло недоразумение в Изумрудном лесу.

Квантрен моргнул.

– Мы столкнулись с Отрядом Странников, мой господин. Все Странники были уничтожены.

– Я не спрашивал, что случилось с Отрядом Странников, я спросил, что с твоим отрядом!

– Мы... – начал Квантрен, чувствуя, что внутри у него все похолодело. Взглянув на Нуброгера, он поник и опустил глаза. – Мы потеряли тридцать два человека...

Нуброгер резко встал – его просторные одежды распахнулись, и Квантрен увидел, как под ними тускло сверкнула кольчуга. Огромная мощная фигура Нуброгера возвышалась над склонившим голову рыцарем. Повелитель Тьмы сошел с трона и, подойдя к Квантрену, холодно глянул ему в глаза.

– Тридцать два твоих отборных воина, из них девять рыцарей Ордена, были убиты уставшими Странниками, которые к тому же не ожидали нападения, мирно сидя вокруг костра. Я еще не считаю ваших оруженосцев, из которых уцелели только двое и о которых ты не упомянул вовсе! – Гремящий голос Нуброгера разнесся по всему залу, заставив рыцаря вздрогнуть. – Что же это за лучшие рыцари, которых могут избить какие-то оборванные кочевники?!

– У нас была всего сотня человек, – запинаясь, сказал Квантрен, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Мы искромсали Странников на куски, сир, а сами потеряли всего лишь незначительную часть отряда...

– Сотня человек? – насмешливо переспросил Нуброгер и грянул: – Сотня человек на двадцать шесть Странников?! И ты смеешь заявлять мне, что вас была всегосотня?!

Квантрен участвовал во многих битвах и насмотрелся такого, отчего обычный человек потерял бы сознание. Но гнев Нуброгера заставил его пригнуться, и рыцарь чуть было не закричал «пощадите!».

Вместо этого он сумел выдавить из себя:

– Как вы узнали, что их было двадцать шесть?

– Я знаю все, – холодно сказал Нуброгер и вновь сел на трон. – Ты опозорил свой меч, Квантрен, хуже того – ты опозорил меня, однако на этот раз тебе повезло. Я прощаю тебя. В последний раз. Сейчас ты мне нужен, твоя задача – отправиться с отрядом рыцарей к Зурнобору и перехватить барона Верлойна и его спутников по пути к Черным скалам.

– Но как я узнаю, где они вый...

– Форт дримлинов, возле Черных скал. Они пойдут к нему.

– Сир, но как вы...

– Довольно вопросов, Квантрен! – рявкнул Нуброгер, и его глаза грозно засверкали. – Отправляйся туда вместе с отрядом и уничтожь барона Верлойна! Если возникнет необходимость, вырежьте весь поселок, но голова Верлойна должна быть доставлена ко мне любой ценой! И не вздумай подвести меня снова, иначе пожалеешь, что вообще появился на свет. Отправляйся!

Квантрен поклонился, надел шлем и молча вышел из зала. Нуброгер повернулся к высокому старику и спросил:

– Аслак, ты уверен, что твое колдовство поможет и они выйдут именно там?

Придворный колдун Аслак повернул худое лицо к Нуброгеру и усмехнулся:

– Для этого в моем колдовстве нет надобности. Среди спутников Верлойна есть дримлин, некий Дрюль, который родом из этого форта, – я уверен, что он предложит завернуть туда, чтобы повидаться с родителями. Но на всякий случай я перекрыл прямую дорогу к Черным скалам непроходимой чащей, теперь у них просто не будет выбора. Единственное, чего я действительно боюсь, так это того, что ваши рыцари все испортят.

– За моих рыцарей не беспокойся, колдун, – хмуро сказал Нуброгер. – Хотя они и не блещут умом, бойцы они неплохие.

– Столкновение со Странниками показало, насколько они хорошие бойцы, – с неприкрытым сарказмом проговорил старик.

– Закрой рот, колдун! – рявкнул Нуброгер. – Ты не понимаешь, о чем говоришь! Наш отряд состоял из наемников, половина которых – еще не оперившиеся юнцы, в битвах не участвовали и нанялись, клюнув на звонкую монету из моей казны да на посулы вербовщиков, которые не скупятся на обещания богатства и славы. А Странники – воины с головы до пят! Я удивлен, что они не вырезали мой отряд до единого человека. Видно, наемники взяли их числом. Так что думай о том, что я тебе говорю, а не о том, что тебе не положено! Тебя больше должно волновать, что я с тобой сделаю, если барон не появится в поселке дримлинов!

– Не волнуйтесь, ваше величество. – Аслак поклонился, скрывая выражение ярости на лице. – Они там появятся, будьте спокойны.

– Очень на это надеюсь, – мрачно сказал Нуброгер. – Верлойн уже не интересует меня как союзник, а то, что к нему по твоим сведениям наведывался колдун с юга, лишь наводит меня на мысль о том, что барон неспроста так спешно покинул свой замок. Если он знает о том, что...

Аслак внезапно выпрямился и посмотрел по сторонам.

– В чем дело? – спросил его Нуброгер.

– Не знаю, – сказал Аслак. – Здесь...

Посреди зала внезапно возникло свечение, и на каменные плиты ступили пятеро гирагитов. Колдуны мягко шагнули вперед, скинув капюшоны.

Гирагиты были наполовину людьми. Нижняя часть их лиц была человеческой, верхняя же представляла собой смесь рептилии с насекомым. На континенте о них ходило множество слухов. Говорили, что их невозможно убить сталью, что они владеют черным волшебством. О Гостхоморе, городе гирагитов, до того как он был разрушен по приказу Нуброгера, слагали легенды одна страшней другой.

Повелитель Тьмы медленно поднялся с трона. Аслак скрестил на груди руки и опустил голову. Гвардейцы Нуброгера по-кошачьи грациозно шагнули вперед, встав по обе стороны от своего повелителя.

Высокий гирагит, стоявший в центре, лениво оглядел зал, задержав взгляд своих фасетчатых глаз на Аслаке. Гирагита звали Агнохом, это именно он сообщал свежие новости о бароне Верлойне Квантрену. Нуброгер лично нанял этих пятерых для слежки за Фолкским замком, которому он придавал большое значение. Гирагиты через Квантрена регулярно докладывали о положении вещей в Карате, и Нуброгер был доволен их действиями. Но сразу после того как они передали последние новости Квантрену, они узнали от одного из крестьян, что Гостхомор уничтожен, а все гирагиты убиты. Дурные вести, как известно, распространяются молниеносно.

Агнох повернулся к Нуброгеру.

– Нуброгер... – тихо сказал он. – Ты предал нас. Ты отправил нас на юг, следить за замком какого-то барона, а сам ударил ножом в спину...

– Замолчи, – резко сказал Нуброгер. – И стань на колени, когда разговариваешь со своим повелителем!

Агнох вскинул голову.

– Вставать на колени перед убийцей, уничтожившим мой народ? Никогда! Напротив, ты умрешь, умрешь смертью, которой достоин предатель! Но перед этим сам станешь на колени!

Агнох сложил руки в сложном колдовском знаке и выкрикнул заклинание. Четверо его спутников сделали то же самое. Аслак, стоявший до этого без движения, внезапно ссутулился и тихо что-то зашептал, медленно отводя от своей груди скрещенные руки. Нуброгер спокойно вытащил из-под плаща тяжелый метательный кинжал. Гвардейцы выхватили мечи и бросились вперед.

Гирагиты продолжали выкрикивать заклинания, на их лицах было написано удивление. И удивлялись они не напрасно. Их объединенная сила, направленная на Нуброгера, разбилась о щит, выставленный Аслаком. Колдун в одиночку защитил своего повелителя, оградив его от заклинаний гирагитов. Когда гвардейцы двинулись вперед, а Нуброгер выхватил кинжал, гирагиты бросили всю свою силу на защиту. Они уже не нападали, они оборонялись. Но их защита так же быстро была уничтожена всего одним заклинанием, которое прочитал Аслак.

Кинжал Нуброгера просвистел в воздухе и вонзился Агноху в правый глаз по самую рукоять. Колдун повалился на пол, не издав ни звука. Его спутники уже набросились на гвардейцев, но схватка была непродолжительной. Вскоре все гирагиты лежали на полу, заливая каменные плиты черной кровью. Гвардейцы вытерли мечи об одежду мертвых колдунов и спокойно вложили мечи в ножны. Затем подошли к Нуброгеру и встали по обе стороны трона так, как будто ничего не произошло. Аслак же спрятал руки в широкие рукава и посмотрел на Нуброгера. Тот опустился на трон, глядя на скрюченные тела, лежавшие на полу.

– Радуйся, Аслак, – сказал Нуброгер. – Теперь чистокровных гирагитов нет. Ты остался единственным наследником их знаний. Ты доволен?

– О да, мой повелитель, – Аслак поклонился. – Безмерно признателен вам.

– Жаль, но мы лишились прекрасных лазутчиков. Теперь ты лично будешь следить за передвижением барона Верлойна и его спутников. Ступай. Ты хорошо поработал сегодня. Я буду ждать от тебя свежих новостей завтра к полудню. Это ясно?

– Да, милорд. – Аслак вновь поклонился, на этот раз скрывая торжествующую улыбку.

Утром десятого дня путешествия через древний лес Верлойн проснулся оттого, что кто-то громко ругался. Это был дримлин. Он сидел у потухшего костра и пытался поджечь сырые ветки, которые собрал в лесу. Вскоре, изрядно попотев и исчерпав весь запас бранных слов, которые знал, Дрюль откинул огниво, поняв, что лишь напрасно теряет время да еще и себя мучает. Отбросив ногой сырые ветки, дримлин развернулся и, увидев проснувшегося барона, устало махнул рукой.

– Бесполезное занятие, – сказал он. – Как спалось?

– Прекрасно. – Верлойн зевнул и, сев, огляделся. – А где Тиглон с Алдрудом?

Малс, сидевший возле дуба, махнул в сторону леса.

– Они поехали на разведку – смотреть дорогу. Встали чуть свет и до сих пор еще не возвратились. Как бы чего не случилось с ними, сеньор Верлойн.

Верлойн усмехнулся, поднялся и подошел к Хинсалу, который выглядел вполне отдохнувшим. Потрепав коня по шее, он оглянулся и сказал:

– Ничего с ними не случится. Ты, малыш, слишком много переживаешь.

– Конечно, – пискнул Малс. – Я ведь маленький.

Верлойн кивнул, роясь в седельных сумках в поисках еды.

– Это бывает.

Дрюль громко рассмеялся. Малс же по-прежнему тревожно озирался по сторонам. Посмотрел на Дрюля, на Верлойна, потом вновь перевел взгляд на дримлина и тоненьким голоском спросил:

– Сеньор Дрюль, вы уверены, что с сеньорами Алдрудом и Тиглоном ничего не случилось? Я так беспокоюсь! Их нет уже больше трех часов.

– Наверное, далеко заехали, – пожал плечами Дрюль. – Я уверен, что они скоро вернутся... Да вон и они, кстати!

Из-за деревьев выехали Странники, бурно что-то обсуждая. Алдруд спрыгнул с коня и быстро подошел к путникам. Верлойн, Малс и дримлин молча ждали объяснений. Алдруд, казалось, никого не замечал, думая о чем-то своем. Затем он поднял голову и сказал:

– Мы с Тигом только что смотрели дорогу и обнаружили очень странную вещь: прямая дорога к Черным скалам поросла непроходимой чащей – сплошные колючки, шипы и острые корни. Это странно, потому что Малс два дня назад там проходил, и тропа была чистой, ведь так, Малс?

Манкр кивнул.

– Насколько я знаю, эта дорога всегда была свободной, – продолжал Алдруд. – Единственная оставшаяся тропа к Черным скалам поворачивает на северо-восток. Удивительно, вам не кажется?

– Дорога заросла за два дня? – удивленно спросил Малс. – Как такое могло произойти?

– Очевидно, кто-то посадил там чащу, вот и все, – спокойно сказал Дрюль.

– Не время шутить, Дрюль, – сказал Верлойн хмурясь. – Надо думать, как нам поступить.

– Я говорю вполне серьезно, – заметил Дрюль. – За два дня дорога не могла сама зарасти, да еще так сильно. А поскольку посадить такую чащу, как ее описывает Алдруд, простому смертному не под силу, значит, это дело рук либо колдуна, либо какого-то духа.

Верлойн выругался. Не хватало только колдунов и духов. С обычными смертными, понятное дело, путники справились бы, но со сверхъестественными созданиями барону встречаться не хотелось.

– Что же нам делать? – спросил дрожащим голоском Малс.

– Похоже, у нас нет выбора, – сказал Алдруд и, обернувшись, взглянул на Тиглона, который по-прежнему сидел на коне. – Мы слишком далеко заехали на восток, чтобы сейчас поворачивать на запад, к Риделу. Мы с тигом проехали пару миль по другой тропе – она чистая, никаких препятствий мы не встретили. Кроме того, выехав из леса, мы увидели деревушку недалеко от Зурнобора – там мы сможем пополнить запасы продовольствия.

Дрюль дрожащим голосом спросил:

– А вы видели там что-нибудь похожее на огромное дерево, возле южных ворот?

– Около южных ворот или нет, но дерево там было. Я хорошо его рассмотрел – гигантский дуб с голыми ветвями внизу.

Дрюль подпрыгнул и, весело засмеявшись, захлопал в ладоши.

– Небо, да ведь это Дуб Совета! Это моя деревня! Мой родной форт!

– Шутишь? – спросил Верлойн, подумав, что Дрюль опять балагурит.

– Конечно, нет! Я уже лет шесть там не был! Заезжал разок, в гости к родителям... Небо, как давно это было! – Потом, нахмурившись, дримлин сказал: – Однако меня очень тревожит эта заросшая тропа – кто-то явно пытается нам помешать. В другой ситуации я бы бросился к отчему дому, обезумев от счастья, но сейчас надо выяснить, есть ли другая дорога, кроме той, что ведет в мой поселок?

Говоря это, он смотрел на Алдруда. Тот, нахмурившись, покачал головой.

– Мы пытались найти еще какую-нибудь тропу, но безуспешно.

Верлойн, подумав, сказал:

– У нас есть только два выхода – либо ехать по тропе, на которую нас направляют, либо разворачивать коней и ехать по домам. Дороги назад нет, но вперед ехать опять же опасно. Однако, если нас ждет засада, а я думаю, что так оно и есть, мы хотя бы знаем, что нас ждут. Так что следует ехать вперед!

Алдруд долго смотрел на барона. Потом хмыкнул и сказал:

– Господин барон, вы позволите пару слов?

Верлойн поджал губы и кивнул, хотя ему не понравился тон Странника.

– Так вот. Все это замечательно, все ваши громкие слова о том, что дороги назад нет и тому подобное. У меня аж мурашки по коже пошли. – Увидев, что Верлойн нахмурился, Алдруд успокаивающе поднял руку. – Я отнюдь не насмехаюсь над вами, нет. Я вот что хочу сказать... Посудите сами – вы знаете, что вас ждет засада. Учитывая, что дорогу нам преградила магически посаженная чаща, засада, скорее всего, будет непростой. Возможно, с колдовством. Вы когда-нибудь имели дело с магическими засадами? Нет? А я однажды имел несчастье. Не успели мы опомниться, как потеряли четверых, понимаете? Это не шутки. Я вот что предлагаю – возьмем круто на восток, там вроде бы дорога свободная. Сделаем крюк, объедем опасное место, потом продолжим путь...

– Что-то в твоих словах говорит мне о твоем нежелании подвергаться опасности, – хмуро ответил Верлойн. – Кажется, это называют трусостью?

Алдруд побледнел, его рука невольно потянулась к мечу. Тиглон, видимо, почуявший что-то неладное, направил к спорившим коня. Верлойн понимал, что играет с огнем, но в данной ситуации это было целесообразно. Странник должен был понять, что решение барона окончательное и бесповоротное, а Верлойну очень хотелось, чтобы Алдруд с ним согласился и принял предложенный план. И если для этого Верлойну необходимо разозлить его, да будет так!

Алдруд молча смотрел на барона, сверля его лицо тяжелым взглядом. Потом убрал руку от меча и сквозь зубы процедил:

– Господин барон, вы, возможно, просто не знаете об этом, но упрек в трусости – самое страшное оскорбление, которое может услышать воин. После этого обычно следует дуэль.

Верлойн вскинул голову, но ничего не ответил. Неожиданно он понял, что действительно перегнул палку, что, оскорбив Странника, он рискует нажить себе врага. Минуту его врожденная гордость боролась с благоразумием. Малс и Дрюль, затаив дыхание, смотрели на Верлойна и Странника, чувствуя напряжение, которое между ними сгущалось. Подъехавший Тиглон спросил:

– Что здесь происходит?

Алдруд, не сводя с барона глаз, ответил:

– Наш юный друг, Тиглон, увы, не совсем понимает разницу между трусостью и рассудительностью. И бросается оскорблениями направо и налево, не задумываясь о последствиях.

– Довольно, – Верлойн поднял руку. – Я прошу прощения, Алдруд, мои слова и вправду были поспешными. Но твой совет нам не подходит. Нам нельзя терять времени.

Алдруд заметно расслабился. Тиглон, качая головой, сказал:

– Надеюсь, что это был первый и последний раз, когда мы спорим между собой по пустякам.

Верлойн ничего не сказал, Алдруд нехотя кивнул и сказал:

– Хорошо. Нет времени, значит, нет. Но все будьте готовы к засаде. Поедем по двое.

Дорога через лес казалась совершенно безопасной. Тиг и Алдруд сохраняли полное спокойствие, чего нельзя было сказать об остальных путниках, не столь искушенных в военном деле. Даже на Верлойна произвел впечатление рассказ Алдруда о магических западнях, поэтому он, хоть и старался сохранять спокойствие, заметно нервничал, периодически оглядываясь по сторонам. Малс, сидевший позади барона, чуть слышно скулил – малыш был испуган до смерти. Но, хотя путники и ожидали засады, выехали они из Зурнобора без всяких приключений. Древний лес остался позади, и все вздохнули с облегчением.

Перед ними открылась череда невысоких холмов, склоны которых поросли сочной травой. Далеко на севере в небо устремлялись пики Черных скал, которые даже с такого расстояния поражали своей неприступностью – их вершины скрывались в нависших над ними грязно-белых облаках, скалы стояли плотной, непроходимой стеной. На северо-востоке собрались тяжелые дождевые тучи, среди которых изредка вспыхивали голубым огнем молнии. Над холмами же сияло солнце, приветливо играя лучами, и этот контраст – темные грозовые тучи на севере и сияющее над холмами солнце – казался поразительным.

Путники огляделись и, не заметив ничего подозрительного, поскакали на север, к поселку дримлинов. Холмы были невысокие, и форт хорошо просматривался даже с расстояния двух миль. Он представлял собой ряды довольно высоких деревянных домов, окруженных частоколом. По углам частокола стояли дозорные башни, на которых день и ночь караулили покой деревни ее хранители – дружина воинов-дримлинов. Деревня располагалась в низине, до ближайшего холма было добрых пятьсот шагов, и поэтому дружинники без труда могли заметить незнакомцев; при малейших признаках опасности они трубили тревогу. Так случилось и на этот раз. Часовой на юго-западной башне протрубил сигнал тревоги сразу, как только заметил чужаков. Не успели утихнуть последние звуки трубы, как ворота с южной стороны деревни отворились, и из них вышло пятнадцать воинов-дримлинов с копьями и щитами. Промаршировав к старому дубу, под которым уже много лет собирались старейшины деревни на Большой Совет, воины построились в боевом порядке, закрыв вход в поселок и выставив впереди себя копья.

Вскоре путники подскакали к дубу, осадили коней и остановились. Из отряда дримлинов вышел вперед высокий воин, который был, по всей видимости, начальником стражи. Одет он был в длинную кольчугу, доходившую ему до колен, поверх которой был накинут джупон – льняная туника, украшенная каким-то геральдическим знаком, полинявшим от времени и солнца так, что разобрать, что же там изображено, было практически невозможно. На нем был широкий кожаный ремень, который оттягивали с левой стороны ножны с коротким узким мечом. Плечи были защищены выпуклыми пластинами, а предплечья – крагами из толстой кожи. На голове он носил рогатый шлем пехотинца – без забрала, но с наносником в виде широкой стрелы. В общем дримлин производил впечатление воина, собравшегося на битву. Выйдя вперед, он сложил руки на груди и холодно глянул на путников.

– Кто вы такие и почему едете в наш форт?

Дрюль, ехавший позади всех, выехал вперед и, спрыгнув на землю, весело сказал:

– Отец, разве так встречают уставших путников?

Дримлин разинул рот и удивленно уставился на Дрюля, который, широко улыбаясь, развел в стороны руки.

– Отец, это я, Дрюль! Ты что, не узнаешь собственного сына?

– Дрюль! Шалопай! Неужели это ты? – завопил начальник стражи, обхватывая ручищами сына и прижимая его к своей широкой груди.

– Тише, тише, отец! – пропыхтел Дрюль. – Так ведь и раздавить можно! Милсдари, позвольте представить вам моего отца. Его имя – Зильг, и он охраняет форт от проходимцев вроде нас.

Улыбаясь, Зильг оглядел сына с головы до ног, совершенно позабыв о путниках.

– Ты поправился, Дрюль, – сказал он.

– Ага. А ты отрастил бороду, – хохотнул тот, дернув отца за густую бороду.

– Ничуть не изменился, – весело буркнул Зильг и вдруг сдвинул брови. – Кто это с тобой?

– Только что я тебя им представил. Ты был так рад меня видеть, что все пропустил. – Дрюль широко улыбнулся. – Это друзья. Мы хотели заехать в деревню передохнуть. Нам надо будет завтра выезжать к Черным скалам.

– В деревню? – переспросил Зильг и оглянулся на частокол, будто видел его в первый раз.

Верлойн проследил за его взглядом и увидел растерянные лица дружинников. Зильг повернулся к Дрюлю, лицо его изменилось.

– Так это вы, – сказал он тихо, Дрюль еле разобрал его слова. – В недоброе время ты приехал навестить нас, сынок.

Дрюль оглянулся на путников, затем посмотрел на отца, на частокол, снова на отца...

– Засада! – крикнул он.

Путники выхватили мечи. Солнце неожиданно скрыли свинцовые тучи, набежавшие с северо-востока. Огромные, они лениво ворочались в потемневшем небе, сталкиваясь и высекая молнии. На землю пала тень, а вместе с ней и первые крупные капли дождя. Через несколько мгновений небеса разверзлись, и на путников обрушился поток воды – сплошная стена дождя, которую прорезала молния, на миг всех ослепив. Грянул гром такой силы, что все невольно вздрогнули. Он прокатился по холмам, прижимая траву к земле. Гроза разыгралась не на шутку.

– Уезжайте отсюда! – прокричал Зильг, вытаскивая меч. – Здесь Черные Рыцари!

Ворота форта распахнулись, и из них, гремя доспехами, вырвался отряд с копьями наперевес. Он состоял из десяти рыцарей в полном вооружении. Раскидав во все стороны дримлинов-дружинников, они ринулись прямо к путникам. Дрюль и Зильг отпрыгнули в сторону, чтобы не попасть под копыта огромных черных коней. Дрюль выхватил кинжал, Зильг взмахнул мечом, но рыцари не обратили на них никакого внимания. Нападение можно было бы назвать неожиданным, если бы путники не ожидали засады. Верлойн, Странник и Тиглон с мечами на изготовку встали в ряд. Тиг и Алдруд мгновенно сняли притороченные к седлам щиты, у барона же щита не было, поэтому Странники выехали чуть вперед, прикрыв таким образом Верлойна с двух сторон. Верлойну не раз доводилось выходить против тяжеловооруженных рыцарей, и каждый раз у барона внутри все сжималось, когда он видел тяжелые рыцарские копья, острия которых были направлены на него.

Первый удар приняли на себя Странники. Отведя щитами наконечники копий, они ударами мечей повалили на землю двоих. Рыцари с грохотом упали в грязь и уже больше не поднимались. Один из рыцарей громко отдал приказ опустить копья и воспользоваться мечами – он, видимо, понял, что Странники не новички в военном деле и без труда отразят копья. Перестроившись, нападавшие выхватили мечи и направили коней на путников. Внезапно Верлойн услышал крик:

– Убить центрового!

Барон понял, что целью засады по какой-то неведомой причине был он. И, осознав это, взмахнул мечом, намереваясь биться до конца.

– Верлойн, разворачивайся и скачи в Зурнобор! – крикнул Тиглон, который, видимо, сделал те же выводы, что и барон.

Этот крик, кроме Верлойна, услышал и тот рыцарь, который командовал нападавшими. Это заставило его отдать приказ о немедленной атаке. Рыцари пришпорили коней. В то же мгновение ударила молния, и прямо над головами сражающихся раздался такой удар грома, что кони чуть не сбросили седоков в грязь. Верлойн, ослепший от вспышки молнии, заморгал и вдруг услышал громкий треск. Молния ударила в старый дуб, расщепив ствол дерева почти до основания. Огромное дерево накренилось и со скрипом, похожим на стон, упало вниз, прямо на головы ослепших от вспышки рыцарей. Пятеро баксардцев вместе с конями оказались раздавленными, словно червяки, на которых наступили ногой. Трое уцелевших рыцарей, среди которых был и командир отряда, издавая яростные крики, направили своих коней на путников.

Завязалась жаркая схватка. Мечи звенели, высекая искры, кони ржали, противники наносили друг другу удары неимоверной силы. Верлойну никак не удавалось вступить в бой, потому что Странники, заслонив его собой, рубились сразу с тремя. Верлойн решил обойти место схватки справа, направив Хинсала в сторону, и в то же мгновение увидел, как один из рыцарей прорвал оборону Странников и направил своего огромного скакуна прямо к нему.

Верлойн поднял меч, в бароне все клокотало, он был готов к схватке, и рука его дрожала от нетерпения. Рыцарь занес меч, готовясь нанести мощный нисходящий удар, Верлойн увидел, как тускло сверкнула темная сталь. Барон приготовился отразить удар, мысленно оценив скорость несущегося на него рыцаря и зная, с какой стороны тот будет бить. Но тут один из дружинников на дозорной башне выпустил стрелу – взрезав стену дождя, она вонзилась прямо в не защищенную доспехами шею под шлемом баксардца. Рыцарь, издав предсмертный вопль, выронил меч и дернул поводья. Его коня занесло, и воин вылетел из седла. Падая, он задел Верлойна щитом и вместе с бароном и Малсом упал на землю. Хинсал встал на дыбы и заржал. Его ржание было последним, что услышал Верлойн, падая в грязь, – от удара он потерял сознание.

Первой пришла боль. Голова и грудь. Да, голова и грудь страшно болели. Верлойн открыл глаза, но ничего не увидел. На мгновение ему показалось, будто он ослеп, но зрение вскоре вернулось – сначала он увидел лишь расплывчатую белизну, затем начали проступать детали. Над ним был потолок. Он был деревянным... Деревянным. Дома. Частокол. Рыцари. Удар.

Верлойн тихо застонал, повернул голову, которая при этом противно заболела. Боль была тупая, словно внутри головы ворочалось что-то тяжелое, пытающееся выбраться наружу. Только теперь Верлойн почувствовал, что лежит в мягкой кровати, укрытый теплыми одеялами. Он перевел взгляд на две расплывчатые фигуры, сидящие рядом. Скоро Верлойн понял, что это Малс и Дрюль. Под глазом у Малса красовался огромный синяк, голова Дрюля была перевязана. Верлойн облизнул сухие губы и прошептал:

– Что случилось? Где я?

– Тише, господин барон, – сказал Дрюль. – Вам нельзя разговаривать. Мы сами сейчас все вам расскажем.

– Я ничего не помню. – Верлойн закрыл глаза, силясь припомнить, что произошло. – Помню только... да... помню, что на меня набросился один из рыцарей... и, – Верлойн открыл глаза, – выбил меня из седла.

– Да-да, – кивнул Малс. – Я тоже это помню. Он выбил из седла нас обоих и навалился прямо на вас всей своей тяжестью. Я удивляюсь, как вы еще живы, меня бы он просто раздавил.

– Я... тоже удивляюсь. – Верлойн вздохнул, и у него тут же заныла грудь.

«Небо, какой позор», – подумал барон. Он так и не скрестил мечи ни с одним из рыцарей. В стольких схватках он участвовал, а здесь по воле нелепого случая оказался выбитым из седла! И это в первой же битве, на глазах у своих друзей! Что же они теперь о нем подумают? Чувство острого стыда мучило Верлойна сильнее, чем боль в груди и голове.

– Как вы себя чувствуете, сеньор Верлойн? – спросил Малс, беря барона за руку.

– Очень болит голова... и грудь, – прошептал тот. – Что с Черными Рыцарями?

– Они все перебиты, – гордо сказал Дрюль. – Если вы помните, двоих уложили Алдруд и тиг, и еще пятерых накрыло деревом. – Дрюль хихикнул. – Наконец-то и Дуб Совета принес какую-то пользу. Так вот, осталось только трое. Один был убит стрелой, которую выпустили с дозорной башни. Двое других дрались отчаянно. Особенно один... – Лицо Дрюля стало печальным. – Трое дримлинов погибли. Они насели на этого проклятого Черного Рыцаря, пытаясь вас защитить, но он зарубил их, а тиг и Алдруд ничего не смогли сделать – Алдруд в тот момент отражал нападение второго рыцаря, а тиг тащил вас в форт...

Верлойн закрыл глаза. Дримлины... Для которых он был никем. Просто заезжим путником. И они погибли, защищая его. Небо, какая несправедливость...

– Они пали как герои, и завтра их похоронят со всеми почестями, – грустно сказал Дрюль. – Оказалось, что эти рыцари прискакали прямо из Баксарда. Мы допросили одного из них, единственного оставшегося в живых, – это он убил дружинников. По-моему, он был предводителем Черных Рыцарей. Звать его Квантрен, и держался он гордо, хотя дела у него были плохи – мой отец пришел в ярость из-за смерти дружинников, мы его еле оттащили от Квантрена, он хотел перерезать ему горло. Это, впрочем, не понадобилось – у рыцаря была отрублена рука, и вскоре он умер. Но интересно вот что – мой отец потом рассказал, что рыцари ворвались в деревню на рассвете, избили нескольких дружинников и, взяв в заложники женщин и детей, принудили остальных воинов внимательно следить за холмами, откуда мы должны были приехать. Так вот, я никак в толк не возьму – как Нуброгер узнал, что мы будем здесь, и каким образом отряду удалось так быстро добраться из Цитадели Тьмы сюда? Квантрен сказал, что они выехали вчера.

– Вчера?! – удивился Верлойн. – За один день и ночь проехать тысячи миль?

– Нет, господин барон. За одну ночь! Как они умудрились проехать такое расстояние за такое ничтожное время – уму непостижимо!

– Кони, – сказал Тиглон, входя в комнату. Он услышал последнюю фразу Дрюля и произнес: – Кони. Удивительная порода. Я раньше видел их лишь однажды, да и то – трупы, на поляне, где погиб отряд Странников. Половина убежала в холмы – клянусь, никогда не видел такой прыти. Те, что остались, не подпускают к себе никого – кусаются, лягаются и мечутся по двору, где их заперли. Двое из трех коней уже издохли – почему не знаю.

– Кони тьмы, – прошептал Малс.

– Что? – обернулся к нему Дрюль.

– Кони тьмы. У нас про них ходят легенды. Это табун неукротимых северных лошадей. У нас говорят, что в них живут темные духи, обладающие способностью пожирать расстояние. Легенда гласит, что эти кони питаются душами убитых рыцарей, а когда их всадник погибает, они умирают вскоре после него. Очевидно, Нуброгер смог укротить их и отдал своим рыцарям.

Путники переглянулись. Дрюль пощупал голову и поморщился.

– Что у тебя с головой, Дрюль? – спросил Верлойн.

– Один из этих проклятых коней вскользь ударил меня копытом по лбу. Если б я не увернулся, валялся бы сейчас с головой, похожей на лепешку. Вот Малс – тот легко отделался.

Малс, который набивал трубку своим зельем, обиженно надул губы – из-за этого его мордашка стала настолько смешной, что даже Тиглон, который не склонен был к смеху, невольно улыбнулся.

– Ничего подобного, сеньор Верлойн, – сказал манкр. – Мне теперь с таким глазом неделю ходить! Когда на вас рыцарь навалился, он случайно двинул мне по голове своей рукой в железной перчатке. Да нет, не рукой, а ручищей! – Малс развел лапки, показывая, какой величины был кулак рыцаря.

– Как вы себя чувствуете, господин Верлойн? – спросил Тиглон.

– Уже намного лучше, спасибо. – Верлойн сел в кровати, потирая грудь. – Что с Хинсалом?

– Он в порядке, – сказал Тиглон.

– Кстати, это он столкнул с вас того рыцаря, – добавил Малс. – Я бы вас не смог освободить – я попытался, но ничего не получилось, рыцарь был слишком тяжелым. А вот Хинсал – в жизни не видел более умного коня! – он подошел и спихнул с вас рыцаря. Тут вскоре и сеньор Тиглон с сеньором Дрюлем подоспели. Пока сеньор Зильг, сеньор Алдруд и сеньоры дружинники сдерживали рыцарей, мы перетащили вас в деревню. Сеньор Тиглон сразу обратно ринулся, на поле брани, а сеньор Дрюль и я тут остались, поскольку оба были ранены.

– Послушай, малыш, – добродушно сказал Тиглон, – перестань называть меня сеньором – я не сеньор, а твой друг.

– Тиглон прав, Малс, – кивнул Верлойн, по-прежнему улыбаясь. – Не стоит.

– А меня можешь называть, – гордо сказал Дрюль. – Это льстит моему самолюбию.

Из узких окон, расположенных под самым потолком, лился солнечный свет, освещая снопами лучей каменные стены огромного помещения. Сводчатый потолок между оконцами был скрыт во мраке – лучи, рассекая темный воздух, отвесно падали вниз на пол, на котором от дверей протянулся длинный красный ковер, ведущий прямо к черному мраморному трону. Вдоль стен стояли скамейки и столы. В зале никого не было, кроме высокой фигуры, закутанной в черное, стоящей в тени возле трона.

Верлойн уставился на фигуру. Та оставалась неподвижной, но в зале вдруг раздался мощный голос, многократно усиленный эхом:

– Заходи, Верлойн. Я ждал тебя.

...Верлойн сел в кровати и протер глаза. Какой странный сон. Какой странный сон, так похожий на явь. Барон огляделся. В комнате никого не было, за маленьким окошком сгущалась тьма. Верлойн встал и прошелся по комнате. Самочувствие его намного улучшилось, только грудь еще немного побаливала. На скамейке возле кровати лежали его штаны, рубашка и безрукавка. Верлойн быстро оделся, размышляя о странном сне. Что он означал? Почему был таким отчетливым? Голова вновь начала болеть, Верлойн потер затылок, поморщившись. Он принялся обуваться, а когда выпрямился, к горлу подступала тошнота. «Да, недурно меня прихватили, – подумал он, – благодари Небо, что жив остался, Верлойн».

В комнату вошел Малс, дымя своей чудной трубкой.

– Добрый вечер, – важно сказал он и сел на стул, закинув ногу на ногу.

– Привет, Малс, – рассеянно ответил Верлойн, поднимая голову. – Какие новости?

– Никаких.

Верлойн взглянул на манкра и удивленно спросил:

– Что это ты такой довольный?

Малс расплылся в улыбке до самых ушей.

– Я, господин Верлойн, любуюсь своей работой, – сказал он, глядя на барона.

Тот недоумевал.

– О чем ты?

– Я о вас, господин Верлойн. – Малс, видимо, решил сменить слово «сеньор» на «господин». – Как вы себя чувствуете?

– Не очень хорошо, – ответил Верлойн. – Но голова почти перестала болеть, правда, грудь еще беспокоит, но я чувствую себя намного лучше.

Малс с видом лекаря слушал барона, поджав губы и кивая головой. Тут Верлойн понял.

– Так, значит, это ты меня вылечил так быстро?

Напускной важный вид с Малса как рукой сняло. Он внезапно покраснел до корней волос, его огромные уши засветились от прилившей к ним крови. Выпустив облако дыма, Малс попытался спрятаться за ним.

– Я, господин Верлойн, – ответил Малс извиняющимся тоном. – Я нашел тут неподалеку одну травку – так она бы и мертвого на ноги поставила.

Создавалось впечатление, будто Малс оправдывается, словно его поймали на воровстве.

– Да, недаром я говорил, что ты будешь полезным попутчиком, – Верлойн тепло улыбнулся и потрепал манкра по макушке. – Что бы я без тебя делал?

Физиономия Малса приобрела свой обычный розовый цвет, и манкр даже попробовал пошутить:

– Без меня бы вы, господин Верлойн, провалялись в кровати еще дня четыре.

Верлойн накинул на плечи плащ, застегнул аграф и направился к выходу.

– Пойдем, я хочу посмотреть на деревню.

– А чего на нее смотреть-то? – пробурчал Малс. – Дома – они везде дома.

Солнце уже село, но небо еще было светлым и чистым – не осталось и следа от недавно прошедшей грозы. На темнеющем с каждой минутой небосводе зажигались первые звезды, а вместе с ними зажигались в деревне костры и факелы. По узким улочкам сновали дримлины – проезжали на конях дружинники, бежали домой ребятишки, которых окликали матери. Где-то поблизости раздавался мерный стук, громко лаяла собака.

Верлойн с Малсом неспешно шли по улице, посматривая по сторонам. Дримлины, сидевшие у одного из костров и обсуждавшие что-то, замолчали и проводили их задумчивыми взглядами. Дримлины не любили чужаков. «От них всегда одни неприятности», – говаривали старейшины, и их слова подтвердились сегодня утром. Несмотря на это, дримлины были незлопамятным народом. Что прошло, то прошло, и незачем ворошить прошлое. Именно поэтому путники для дримлинов – лишь странные чужеземцы, могли сейчас спокойно разгуливать по деревне – им разрешат это, если только они не захотят остаться здесь надолго.

Верлойн глубоко дышал, втягивая в себя наполненный ароматами степи свежий ночной воздух, к которому примешивались запахи костров, жаркого и свежеиспеченного хлеба.

– Нам туда, господин Верлойн, – сказал Малс и указал на довольно большой дом, стоявший недалеко от частокола.

Дверь была открыта, и барон с манкром, войдя в дом, оказались в большой зале. Зала освещалась факелами, вставленными в металлические треножники, и камином. Сразу было видно, что хозяин дома воин: на стенах висело оружие – щиты, скрещенные копья, мечи и кинжалы. Посреди зала стоял широкий длинный стол, заставленный всевозможной едой. Чего тут только не было: и жареный гусь, и молодой зажаренный поросенок, покрытый тонкой хрустящей корочкой, и вареный картофель, и всевозможные сыры и колбасы, и многое-многое другое. За столом сидели пятеро. Несмотря на обилие пищи на столе, на лицах у сидящих не было заметно ни радости, ни удовольствия от предстоящей трапезы. Верлойн увидел Алдруда, который ближе всех сидел к камину, механически жуя какую-то зелень, взгляд его был устремлен в пространство, и казалось, что он ничего не замечает. Рядом с ним сидел Тиглон, то и дело наливающий себе вина. Напротив тига ссутулился Дрюль, сидевший между матерью и отцом. Зильг молча кивнул барону, лицо его было мрачнее тучи. Мать Дрюля – ее звали Фларда – была миловидной толстушкой, которая изо всех сил пыталась развеселить путников, но у нее ничего не получалось. Она то предлагала им какое-нибудь блюдо, то подливала вина, но лица сидящих за столом по-прежнему оставались печальными.

Верлойн со всеми вежливо поздоровался и сел рядом с Тиглоном. Дрюль представил ему своих мать и отца, позабыв, что с Зильгом путники познакомились еще у ворот, и снова стал с кислой миной жевать жареную гусиную ногу. Видя, что его спутники совсем сникли, Верлойн почувствовал, что и сам невольно начинает поддаваться их настроению.

– Ну так каков наш план? – по возможности бодрым голосом спросил Верлойн.

– План прежний, господин барон, – сказал Дрюль, кладя на стол недоеденную гусиную ногу. – Хинсал волнуется – видно, нам пора в путь.

Зильг и Фларда сразу заметно погрустнели – он еще больше нахмурился, а на ее глаза навернулись слезы.

– Вы бы еще недельку погостили, – сказала она. – Ведь шесть лет мы тебя, сынок, не видели.

– Нет, мама, нам надо ехать. Дело, которое мы задумали, очень важно, и дорог каждый день. – Дрюль взглянул на отца. – Кроме того, вы же прекрасно знаете, что завтра на нас будут косо смотреть, а послезавтра выгонят из деревни. Старейшины не потерпят чужаков в деревне.

– Ну какой же ты чужак? – спросила Фларда.

– Я – нет, но мои друзья – да, мама, – Дрюль взглянул на мать.

Зильг тряхнул своей огромной головой и кашлянул.

– Дрюль прав, мать. Хорошо, надо вам ехать – так надо. Ничего тут не поделаешь. Я дам вам воду и еду. – Зильг поднялся. – Пойду распоряжусь насчет провизии, а заодно проверю посты.

С этими словами он вышел из-за стола и пошел к выходу. Следом за ним поднялась и Фларда, вытирая глаза чистым передничком.

– Что же нам теперь делать? – спросил тоненьким голоском Малс.

Ему никто не ответил. Верлойн задумчиво смотрел на своих спутников, понимая, что они пали духом. Но ведь никто из них не погиб, все были живы и здоровы, несмотря на то, что получили ссадины и царапины. Да, погибли трое дримлинов, но... Верлойн нахмурился. Барону не нравился ход его мыслей. Конечно, дримлины были ему чужими, он не знал их, это были просто трое воинов, которые сложили головы в схватке. Но они погибли за Верлойна, защищая жизнь чужака, незнакомца. Он внезапно почувствовал себя виновным в смерти этих дримлинов, и, что еще хуже – виновным в том, что не испытывает к ним никаких чувств. Он не скорбел по ним... И это ему не нравилось. «Что же делать?» Малс задал правильный вопрос.

– Друзья, – медленно сказал Верлойн. – Я понимаю, как нам всем сейчас тяжело. Но... Нам нужно взять себя в руки. Ибо мы знали, на что идем. В конце концов, произошло то, о чем мы догадывались и чего боялись. С самого начала наш поход был опасным, и мы все знали, что легкого пути не будет. Так почему же мы пали духом? Сейчас не время унывать. Мы должны продолжать наш путь.

Алдруд посмотрел на барона, потом оглядел собравшихся и сказал:

– Вот и я не пойму, чего вы раскисли? Как будто впервые столкнулись с трудностями.

– Тебе легко говорить, Алдруд, – мрачно сказал Дрюль. – Это не твои соплеменники пали у ворот форта.

– А если бы и мои? – вскинул голову Странник. – И что? Весь мой Отряд погиб! Весь! И моих товарищей по оружию также убили рыцари Нуброгера! Но я не оскорблял их смерть слезами. Потому что по воинам негоже лить слезы. Они достойны большего – памяти и мести.

– Мести, – сказал Дрюль, глядя на стол. – Да... Мести...

Верлойн потер подбородок.

– Мы должны собраться, – сказал он. – Собраться с силами и продолжить поход. Сегодняшний день лишь добавил нам причин ненавидеть Нуброгера. По крайней мере, я теперь не сомневаюсь в том, что мы затеяли правое дело. Завтра мы отправимся к Черным скалам. И, возможно, с завтрашнего дня наш путь станет легче.

– Ты о чем? – непонимающе посмотрел на него Алдруд.

И Верлойн решил, что пришла пора рассказать своим спутникам о том, что они завтра будут искать. Раньше он не говорил им о сокровищнице гномов. Теперь же скрывать цель поездки к Черным скалам не было нужды. И Верлойн рассказал им о доспехах Альбидра, о том, что Гискар даровал ему латы Защитника, тем самым доказав важность миссии, которую выбрал барон. Его спутники сидели, раскрыв рты, даже невозмутимый Тиглон, казалось, был ошарашен.

– Вот те раз, – сказал Алдруд, когда Верлойн закончил рассказ. – Выходит, ты и впрямь важная персона, барон. Чтоб волшебник за просто так отдал волшебные доспехи... Легендарные доспехи Альбидра... Ну и дела!

– Если завтра мы найдем сокровищницу и доспехи станут моими, наш путь станет легче.

– Еще бы, – сказал Дрюль. – Ехать в компании с Золотым Рыцарем, Защитником... Да нам тогда никакие армии страшны не будут!

– Потому, друзья, все, что нам нужно сделать, – это завтра отправиться к Черным скалам. Нам лишь нужно решить, кто пойдет дальше, а кто останется. Кто остается?

Говоря это, Верлойн смотрел на Дрюля. У дримлина были все причины остаться. Ведь это его дом, он здесь нужен, особенно сейчас. Но дримлин лишь поджал губы. Никто не подал голоса, Верлойн посмотрел на своих спутников и понял, что не ошибся в выборе друзей.

В полдень следующего дня они уже ехали к Черным скалам. Расставание с дримлинами было тяжелым, особенно для Дрюля. Грусть усугублялась тем, что рано утром по дримлинским традициям хоронили погибших. На небольшом кургане поставили каменную плиту, которую за одну ночь изготовили мастера-каменщики.

Путники ехали молча. Зильг сдержал слово, и их снабдили всем необходимым – провизией, водой, дали пару мехов с вином, даже приготовили темного, выносливого пони для Малса. Черные скалы по мере приближения к ним становились все выше. Их подножия скрывались в голубоватой дымке, так что казалось, будто скалы вырастают из тумана и, показав ненадолго свои черные тела, вновь скрываются в нем. Верлойн лишь придерживал поводья, целиком полагаясь на чутье Хинсала. Именно сейчас его скакун должен был указывать дорогу, и барон верил, что слова Гискара были правдой и Хинсал приведет их к сокровищнице гномов.

Конь свернул на северо-запад и шел галопом. Достигнув подножия каменной гряды, он свернул на запад и направился параллельно скалам. Лошади скакали довольно быстро, разбрасывая копытами щебень и мелкие камни. Скалы-исполины непроходимой стеной возвышались справа от путников, нависая над головами. Ни зеленой травинки, ни цветочка не попадалось Верлойну на глаза с тех пор, как путники покинули форт и выехали к скалам. Лишь валуны, мертвый камень, блеклый мох да пожухлая трава-солома составляли унылый пейзаж, протянувшийся далеко на запад. Зарядил противный мелкий дождь; путники накинули на головы капюшоны и придержали коней.

– Надо остановиться и отдохнуть. Лошади устали. – Дрюль никогда бы не признался, что и сам валится из седла от усталости.

Алдруд нашел углубление в каменной стене, достаточно широкое и высокое, чтобы передохнуть всем путникам и завести в него лошадей. Укрывшись от дождя, они уселись на камни. Лошади стояли спокойно, ожидая продолжения пути. Верлойн взглянул на своих спутников. В общем, решил он, мы довольно неплохо перенесли первое серьезное испытание в нашем путешествии. Действительно, ведь никто не отказался от похода, хотя все знали, что впереди их ожидает нечто похуже, чем внезапное нападение вражеского отряда рыцарей. Верлойн знал, что и он, и Странники восприняли схватку с отрядом Черных Рыцарей лишь как одну из помех на пути.

Верлойн беспокоился о Дрюле и Малсе, ибо они не были воинами. Но маленькие спутники барона держались молодцом. Важно то, что они сохранили присутствие духа. Верлойн был практически уверен в том, что грусть скоро пройдет и его спутники вновь станут сами собой. Ведь, по сути, вся жизнь состоит из эпизодов. Сейчас тебе грустно, через мгновение станет весело. Что ж, это жизнь.

Вскоре путники вновь сели на коней и поскакали на запад, двигаясь к намеченной цели.

Проскакав полчаса, Хинсал вдруг резко остановился. Спутники Верлойна придержали коней, удивленно оглядываясь по сторонам. Хинсал встал напротив скалы, испещренной трещинами и шершавой от времени, ветра и дождя. Никакого намека на вход в пещеру, каковой все представляли себе сокровищницу, не было.

– Может, Хинсал ошибся? – предположил Дрюль.

Верлойн взял в руки поводья и дернул их. Но Хинсал не сдвинулся с места, он тряхнул головой и ударил копытом по камням, выбив сноп искр. Верлойн удивленно посмотрел на стену, которая была перед ним, и непонимающе уставился на своих спутников.

– Странно. Где же вход в сокровищницу, если она здесь?

Он слез с Хинсала и подошел к стене. Хинсал как будто этого и ждал. Он приблизился к скале и ударил копытом по еле приметному зеленоватому камешку недалеко от стены. В то же мгновение огромный валун, заметный вначале лишь по странной форме трещин в стене, отодвинулся вперед и в сторону, открывая темный ход. От неожиданности Верлойн оступился и чуть не упал.

– Ход! – не веря своим глазам, воскликнул Дрюль.

Путники спрыгнули на землю и, подойдя, встали рядом с Верлойном.

– Значит, Хинсал не ошибся, – сделал вывод Малс.

– Поразительная догадка, – поддразнил его Дрюль.

– Надо решить, кто туда пойдет, – сказал Алдруд.

– Туда пойду я один, – сказал Верлойн. – Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

С этими словами он обнажил свой меч и шагнул во тьму. Идти ему пришлось недолго. По каменным ступеням он медленно двигался вниз, почти в полной темноте, осторожно нащупывая ногой каждую ступень. Вскоре впереди замерцал свет. Верлойн пошел быстрее и, увидев полукруглый вход в сияющую пещеру, вошел в нее и замер, щурясь от неожиданно яркого света. Источниками света служили сталагмиты и сталактиты. Они были покрыты каким-то странным фосфоресцирующим налетом, свет которого отражался от гор сокровищ, наваленных на полу пещеры. Груда золотых монет и слитков вперемешку с алмазами, сапфирами, изумрудами, бериллами и украшениями из золота отражала свет от сталактитов, переливаясь всеми цветами радуги.

Верлойн обвел глазами эти бесценные сокровища. Рассказ Малса, всплыв в его памяти, заставил барона нагнуться и поднять горсть золотых монет. «Пещеры гномов...» Монеты сверкали на его ладони и, казалось, говорили: «Возьми нас! Забери нас себе!» Хор этих голосов слился в гул, звучащий в голове Верлойна: «Возьми нас! Возьми! Возьми! Нас хватит на всю твою жизнь! Пусть ты просто барон, с нами станешь королем!» Верлойн смотрел на монеты, и в голове его билась, словно пойманная в силок птица, мысль: «Взять это все и вернуться! Не нужно будет подвергать свою жизнь опасности, не надо будет волноваться и тревожиться. Не будет больше смертей и испытаний. Поделюсь с друзьями, сделаю их баронами в своем будущем королевстве, которое я смогу просто купить... Взять это все и вернуться!» Но одновременно с этими мыслями вдруг вспыхнула другая, заглушившая все остальные: «Но ведь ты не за этим сюда приехал!»

В дальнем углу пещеры что-то сверкнуло, оторвав его взгляд от монет. Золото со звоном упало на каменный пол. Верлойн быстро прошел в дальний угол, обходя груды золота и драгоценных камней. То, что сверкало там, было самым дорогим сокровищем в мире. Увидев это, Верлойн замер, хотя и не знал, насколько ценным было то, что он нашел. Все мысли о богатой и обеспеченной жизни пропали.

Сверкающие золотым блеском доспехи, щит и шлем лежали на груде драгоценных камней, сияя и переливаясь. Рядом со шлемом был прислонен к стене меч в ножнах. Верлойн осмотрел доспехи. На них не было никаких креплений, никаких застежек, что было весьма странно. Как же они держатся? Верлойн снял свой плащ и кожаный панцирь и надел поверх кольчуги доспехи, которые тут же повторили все изгибы его тела – членистые панцири на руках и ногах обтянули мышцы. Нагрудный панцирь с искусной гравировкой впереди, сегментная юбка с защитными пластинами на бедрах и наплечники не изменили своей формы, что, впрочем, не имело значения – доспехи как будто были сделаны специально для барона, сидели как влитые и не стесняли движений. Верлойн уселся на груду золотых монет и надел ножные пластины. Поднялся, подпрыгнул. Доспехи словно стали его второй кожей.

Верлойн поднял руку. Доспехи были невероятно легки – как легкая одежда. Барон сжал пальцы и ударил кулаком в золотой перчатке по сталагмиту. Столетний камень разбился на мелкие кусочки, хотя Верлойн и не прилагал особых усилий. На золотой перчатке не осталось и царапины. Барон понял, что доспехи сделаны не из золота, а из какого-то неизвестного металла.

Потом он взял в руки меч. Этот меч был легендой. Звался он Лодрейстом и был выкован сильфами и гномами, а закален ундинами и саламандрами. Об этом Верлойн прочитал, вытащив меч из ножен. Слова были выгравированы на основании сияющего, начищенного до зеркального блеска, клинка. Верлойн держал в руках легенду...

Рукоять Лодрейста была обтянута белой кожей какого-то животного, шершавой на ощупь; набалдашник рукояти был сделан из чистого золота и украшен четырьмя сапфирами, эфес меча инкрустирован золотом, а в основании рукояти, в середине гарды мерцал камень, меняющий цвет. Что-то подсказало Верлойну нажать на него. Как только он это сделал, клинок меча вытянулся, рукоять удлинилась и меч превратился из обычного в двуручный.

Затем Верлойн поднял шлем и осмотрел его. Шлем с поднимающимся забралом переливался всеми цветами радуги даже здесь, в сумраке пещеры. Барон надел его. Взмахнув мечом, Верлойн ощутил, что умеет прекрасно владеть им, как будто учился этому с детства и всю свою жизнь только и делал, что сражался. Он внезапно почувствовал себя непобедимым. Сделал выпад, провел финт, закаленная сталь со свистом рассекла воздух...

Верлойн поднял Лодрейст над головой.

Дождь перестал моросить, но тучи по-прежнему нависали над скалами, скрывая вершины. Спутники ждали Верлойна около входа в пещеру. Когда они увидели барона, лица их вытянулись, а потрясение на их лицах красноречиво говорило о том, что они поражены словно ударом молнии.

Из пещеры вышел Золотой Рыцарь, державший в левой руке щит, а в правой – меч в ножнах. Солнечный луч, пробившись сквозь темно-серые облака, заиграл на золотых доспехах, подчеркивая их сияющую волшебную красоту. Рыцарь подошел к Хинсалу и повесил щит на седло.

Верлойн снял шлем и повернулся к своим ошеломленным спутникам. Не говоря ни слова, они смотрели на него, ожидая, что он скажет. А он должен был что-то сказать. Они ждали...

Верлойн, сощурившись, взглянул на тучи, сквозь которые пробивался солнечный луч, пробежал взглядом по лицам своих друзей и сказал:

– Ну что ж. Время пришло...

– Произошло то, чего я опасался, мой повелитель, – ваши рыцари все испортили. – Аслак, нахмурившись, смотрел на Нуброгера. – И это после того, как я потратил столько сил на то, чтобы создать чащу на прямой дороге к Черным скалам! Из-за этого провала барон Верлойн уже, должно быть, спешит к Черным скалам и скоро будет в Валунной степи.

Король и колдун находились в комнате Аслака, где тот занимался своим чародейством. В комнате не было окон, так что ни один солнечный луч не мог помешать свершать обряды колдовства. Нуброгер стоял возле огромного хрустального шара, установленного на фигурной подставке, ножки которой были искусно сделаны в виде рычащих драконов. Король, казалось, не слушал обличительную речь придворного чародея, однако, как только Аслак закончил, Нуброгер хмуро глянул на него и прорычал:

– Ты мой советник, колдун и не более того! То, что я назвал тебя придворным чародеем, вовсе не дает тебе права нарушать границы дозволенного. Я – твой король и повелитель, в моей власти сделать с тобой такое, о чем ты даже не подозреваешь, – мои пленники, которых я отдавал тебе для совершения твоих грязных ритуалов, не испытывали и сотой доли того, что я могу с тобой сделать, если ты станешь забываться!

– Вы правы, мой господин. – Зеленоватое лицо Аслака съежилось. – Я всего лишь советник и ваш покорный слуга. Но поверьте мне, ваше величество, я вовсе не намеревался оскорбить вас. Я всего лишь забочусь о вас и пытаюсь сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить появление в вашем королевстве сына барона Остина. Вы же знаете, каково это – быть одержимым местью...

Нуброгер усмехнулся и кивнул. Он не верил Аслаку, как не верил, впрочем, никому в своем королевстве. «Может быть, поэтому я до сих пор жив», – подумал он и вновь усмехнулся.

– Вот что, Аслак. Мне нужно знать, по какой причине барон Верлойн, вместо того чтобы прямиком отправляться в Баксард, зачем-то переправился через Ридел и едет к Черным скалам. Если твои сведения насчет того, что Гискар приезжал к нему в замок, верны, ему разумнее было бы тут же отправиться на север, а не делать гигантский крюк на восток. Возможно, что мы ошибаемся, и его цель – вовсе не Баксард.

Аслак качнул головой.

– Уверяю вас, мой повелитель, его цель именно Баксард. И Гискар, этот немощный старик, называющий себя чародеем, – губы Аслака скривились в презрительной усмешке, – наверняка рассказал мальчишке о гибели барона Остина. Этот ленивый старикашка не вышел бы из своего замка, если путешествие не сулило бы ему выгоды. Уверен, что он натравил Верлойна на вас и барон едет именно в Баксард. Что же касается его странного маршрута... – Аслак хмуро посмотрел на короля и произнес: – Я опасаюсь самого худшего, ваше величество.

– О чем ты?

– Я говорю о волшебных доспехах Альбидра.

Нуброгер вздрогнул, и Аслак с удовлетворением заметил, как усмешка сползла с лица короля. Поведение короля колдуну было более чем понятно. Аслак знал, что в Нуброгере течет кровь северян-варваров, которых Альбидр победил столетия назад. Также он знал, что в племенах северян сказания о том позорном поражении до сих пор передаются из уст в уста, причем уста эти часто искривлены в гримасе ненависти. Имя Альбидра стало у северян нарицательным, им пугали детей. А уж о доспехах Альбидра, о Золотых латах Защитника знали все, от мала до велика.

– После смерти Альбидра, – продолжал Аслак, стараясь сохранять невозмутимость, – они бесследно исчезли, и в их исчезновении немаловажную роль сыграли гномы, у которых тысячи хранилищ в Черных скалах. Позже я узнал, что об их местонахождении известно Гискару, и я опасаюсь, как бы этот старик не сказал мальчишке, где спрятаны доспехи.

Нуброгер хватил кулаком по столу, заваленному древними рукописями и пергаментами.

– Хватит опасаться! – рявкнул он. – Надо что-то делать, а не болтать языком! Сделай все, чтобы помешать мальчишке завладеть доспехами Альбидра!

– Я сделаю все, что в моих силах, мой господин. – Аслак поклонился.

– И немедленно отошли приказ о начале выполнения нашего плана на востоке!

– Будет сделано, ваше величество.

Нуброгер вышел вон, громко хлопнув дверью.

Варольд и Гринд сидели на вершине холма, глядя на долину у берега. Их маскировочные плащи и оружие лежали рядом, разведчики перекусывали скудным пайком и вели неспешную беседу, обсуждая план дальнейших действий.

– Нам нужно перебраться вон на ту гряду, – Гринд указал на теряющуюся в тумане цепь высоких холмов. – И уже оттуда наблюдать и за переправой, и за дорогой. В случае чего мы всегда успеем сняться с места и переправиться на наш берег.

– Угу, – промычал с набитым ртом Варольд, – только я в толк не возьму, какого тролля нас вообще сюда отправили. У меня жена с детьми дома некормленые, хибара вся покосилась. Сейчас бы делами заниматься, так нет же, вспомнили, что служил в разведке. Что у них, молодняка нету, что ли? Отправили бы сопляков опыту в дозоре набираться.

– Приказ есть приказ, – ответил Гринд. – Ты же мессира слышал. Велено вести усиленное наблюдение за переправой и дорогой. А нас отправили – значит, верят. Видать, ответственное дело-то наше. Хотя я б лучше тоже дома сидел, дровишек бы запас, зима, говорят, лютая будет. Да не судьба. Чего-то всполошились в столице. Видать, худые времена настают, коли нас тайно на чужой берег в дозор отправляют.

– Худые, и то верно, – кивнул Варольд, аккуратно засовывая недоеденный хлебец в маленькую котомку. – Слыхал, чего с рыцарями-то приключилось?

– Да, – мрачно кивнул Гринд. – Беда. Мы сейчас что голые. Забирай кто хочешь. Видно, поэтому мы и здесь. Боятся в столице нападения.

– Правильно делают, что боятся. Да только нас не на тот берег отправили. Отсюда-то вряд ли кто к нам сунется... Вот на западном берегу Ридела – это да, оттуда жди беды.

– Пойдем. – Гринд поднялся, не спуская глаз с долины и гряды холмов. – Пешком топать придется, а это день пути.

– Твоя правда, – вздохнул Варольд. – Ничего, на месте отдохнем как следует.

Гринд оторвал взгляд от долины, чтобы поднять оружие и плащ, а когда выпрямился и вновь глянул на гряду холмов, сердце его упало.

– Варольд, – тихо позвал он.

Варольд поднял голову и, проследив за взглядом друга, ахнул. В долину от гряды холмов въезжала колонна всадников. Их было много, сотни, может быть, тысячи, колонна стройными рядами шла по долине, направляясь к реке. Гринд и Варольд, обладавшие орлиным зрением, беззвучно шевелили губами, считая блестевшие в лучах солнца наконечники копий пеших и верхушки шлемов верховых.

– О Небо, – прошептал Гринд, когда сбился со счета. – Да это же настоящая армия! И она движется к границе.

– Вторжение, – сипло произнес Варольд. – Нужно немедля доложить в столицу!

Разведчики кинулись по склону холма к реке. Ветер трепал их плащи, свистел в ушах, и потому они не услышали, как позади них загрохотали копыта коней. Когда Гринд услышал топот, он обернулся, но было уже поздно. За ними неслись трое всадников в черных доспехах с обнаженными мечами. Они появились с другой стороны холма, видимо, заметив разведчиков, когда те бежали по склону. Дозорный разъезд противника. Гринд понимал, что они не успеют к берегу, они не могут состязаться в скорости с черными конями, которые, казалось, не скакали, а летели по холму, едва касаясь земли мощными копытами.

– Варольд, сзади! – крикнул Гринд, обнажая меч и оборачиваясь.

Варольд, похоже, не услышал крика и продолжал бежать вперед. Гринд остался стоять лицом к лицу с верховыми, которые были от него уже в сотне шагов. Рыцари направили коней на него, Гринд видел поблескивающие на солнце клинки из темной стали, тусклые нагрудные пластины на конях, черные шлемы наездников. Он не успел даже ударить кого-либо из противников – кони просто сшибли его с ног и затоптали. Варольду удалось добежать до берега, он бросился в реку, но, вскрикнув, рухнул в темные воды, которые тут же окрасились алым – один из верховых метнул кинжал, который вонзился разведчику в шею. Верховые недолго смотрели, как мертвое тело уносит течением на юг, потом развернули коней и отправились на вершину холма.

– Я думаю, вам стоит зайти в пещеру, – сказал Верлойн, равнодушно взглянув на темный ход. – Там золото и драгоценные камни – они могут нам пригодиться.

Его друзья взяли небольшие мешки и спустились в пещеру, Верлойн остался ждать их около входа. Через несколько минут они вернулись. Небо, в каком они были виде! Алдруд был в сияющей чешуйчатой кольчуге, напоминающей драконью чешую; Дрюль надел на свой колпак золотой обруч и шел, неся на себе небольшой мешок, набитый золотом, – лицо дримлина расплылось в довольной улыбке; Тиглон набрал золотых монет в мешочек на поясе; Малс вышел подпоясанный ремнем, который был инкрустирован серебром и золотом. Все были довольны.

Улыбаясь, Дрюль укрепил мешок на седле и запрыгнул на свою кобылу.

– Ну что? Куда теперь? – спросил дримлин, поворачиваясь к Верлойну.

– К перевалу, – ответил за барона Алдруд, садясь на коня.

Верлойн сел на Хинсала и направил его к входу в сокровищницу. Конь ткнул копытом в тот же самый зеленоватый камешек, и вход в пещеру закрылся.

– Вперед, – Верлойн развернул коня и поскакал на запад.

Через полчаса Дрюль заметил, что его кобыла явно устала – неудивительно, ведь мешок с золотом был хоть и небольшим, но тяжелым.

– Надо отдохнуть! – крикнул дримлин и остановил кобылу.

Путники слезли с коней и уселись отдохнуть. Алдруд похлопал себя по груди и весело сказал:

– Кольчужка что надо! Видать, сделана из драконьего панциря. Трудно будет ее проколоть.

– Твоя кольчужка по сравнению с доспехами Верлойна – ничто, – засмеялся Дрюль. – Глянь, какая прелесть! А сверкает-то как!

– Твоя правда, – усмехнулся Странник. – Доспехи у барона – что надо. Да только, помню, говорили, будто их хозяин непобедим лишь до тех пор, пока все доспехи на нем. Стоит потерять перчатку – и все, что есть доспехи, что нет их, толку никакого.

Верлойн кивнул:

– Да, я тоже о том слышал. Неудобное качество. В битве всякое может случиться, а я не могу сказать, что виртуозен в обращении с оружием... Хм. Потренироваться бы надо.

Сказав это, Верлойн вопросительно взглянул на Алдруда, и тот, догадавшись, о чем барон ведет речь, согласно кивнул:

– Дело полезное. Вот и будем тренироваться, когда минута свободная выпадет. И вам хорошо, и мне ладно.

Вскоре путники продолжили свой путь на запад, вдоль бесконечной каменной стены. Наступал вечер – тучи, окутавшие небо над Черными скалами, потемнели. Верлойн с Алдрудом скакали впереди, всматриваясь в сгущавшуюся тьму на западе. Наконец Алдруд повернулся к барону и прокричал:

– Мы уже недалеко! Надо остановиться и отдохнуть!

Остановив коней, путники спешились и огляделись. Справа возвышалась каменная гряда, а слева протянулась каменистая пустыня, границы которой терялись во тьме. Тиглон и Дрюль решили разжечь костер и отправили Малса на разведку – поискать дров. Малс пошел на юг, внимательно осматриваясь по сторонам. Верлойн подумал: «Как же он найдет дрова? Уже совсем стемнело». Но потом вспомнил, что манкры, как и тиги, наделены способностью видеть в темноте.

Верлойн подошел к Алдруду. Тот возился с седлом, но, услышав шаги барона, обернулся и сказал:

– Ну вот, господин барон, до перевала уже рукой подать – осталось каких-то пять миль. Ночью туда нечего и соваться – провалимся в первую же пропасть. Подождем до утра, а там видно будет.

– Ты был на этом перевале, Алдруд?

– Да что это за перевал? – усмехнулся Странник. – Одно название. Перевалом называют заброшенную тропу, по легендам, протоптанную троллями. Я там не был, но очень много о ней слышал. Говорят, что тропа эта гиблая.

– Почему?

– Я слышал, что на этой тропе иногда появляются оборотни, – неохотно ответил Странник. – Не знаю, правда это или нет, может, просто деревенские легенды, но только ею давно уже не ходят – предпочитают плыть по Риделу: говорят, это безопасней.

– Вот это новость, – сказал Верлойн, проведя рукой по лбу. – Помню, мне говорили что-то об этом перевале. Но про оборотней... Что еще за оборотни? Я о них никогда не слышал.

Алдруд промолчал, возясь с седлом, и, казалось, будто не слышал вопроса. Верлойн уже было открыл рот, чтобы повторить его, но в этот момент Странник медленно обернулся и сказал:

– Честно говоря, Верлойн, не хочется мне об этом говорить, да и знаю я о них немного. Легенда гласит, что оборотни – это бывшие когда-то людьми существа. В полнолуние они превращаются в кровожадных волков-убийц и бродят в темноте в поисках жертв. Также говорят, что убить их можно только с помощью посеребренной стали, но в это я не верю. Нет на земле существ, которые не умирали бы от удара вот этой, обычной стали, – Алдруд похлопал по ножнам с мечом.

Затем Странник задумался, глядя в темноту.

– Впрочем, я никогда оборотней не видел и не могу знать наверняка. Хотя я думаю, что они вряд ли существуют, тем более я не верю, что они обосновались на перевале. Им же надо чем-то питаться, а еды там, судя по всему, маловато... Знаете что, господин барон, и об оборотнях, и о перевале лучше спрашивать у Малса – я слышал, что он родился в Черных скалах.

– Это верно, – согласился Верлойн, обернулся и увидел, что Малс уже вернулся, но без дров.

Он отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить Тиглону. Дрюль, стоявший рядом, внимательно слушал сбивчивую речь манкра. Тиглон, выслушав Малса, взял двуручный меч и вместе с малышом ушел в темноту. Дрюль, оставшийся без компании, пошел к Верлойну и Алдруду, насвистывая какую-то дримлинскую песенку.

– Что произошло, Дрюль? – спросил Верлойн.

– О, это долгая история, господин барон, – весело сказал Дрюль. – Сначала вы вернулись в родовое гнездо, а я по ошибке чуть было не велел вас выгнать взашей, потом вы решили отправиться в замок Нуброгера, причем не в гости, а для того, чтобы его...

– О Небо, Дрюль! Я не о том, – нетерпеливо перебил Верлойн дримлина. – Что вам сказал Малс?

– Начнем с того, – важно ответил Дрюль, – что говорил он вовсе не нам, как вы изволили выразиться, а одному Тиглону, а я, так сказать, был случайным слушателем этой интереснейшей беседы, к тому же...

– Дрюль, – устало сказал Верлойн, отчаявшись услышать что-либо стоящее.

Дримлин обиженно надул губы, но все-таки смилостивился и сказал:

– Дело в том, что Малс нашел старое засохшее дерево и попросил Тиглона пойти вместе с ним.

– А зачем Тиглон взял меч? – спросил Верлойн.

Дрюль удивленно уставился на барона и принялся молча загибать пальцы. Загнув третий палец, он, улыбаясь, сказал:

– Есть три причины, по которым Тиглон мог взять с собой меч, господин барон. Извольте отгадать.

Верлойн мог бы прикрикнуть на дримлина, но веселое настроение того передалось барону, потому и он решил покуражиться.

– Ладно, – кивнул Верлойн. – Первая причина – топора у нас нет, значит, рубить дрова придется мечом...

– Гениально! – воскликнул, перебивая его, Дрюль.

– Вторая – сейчас уже вечер, и неизвестно, кто бродит здесь по ночам, значит, меч нужен и для обороны.

– Восхитительно! – вскричал дримлин.

– Третья причина... – Тут Верлойн запнулся и посмотрел на Алдруда, ища у него помощи.

Но Странник по-прежнему возился с седлом, что-то подправляя, что-то подтягивая, и не проявлял никакого интереса к интеллектуальной беседе дримлина и барона. Верлойн понял, что помощи ждать неоткуда, и, повернувшись к Дрюлю, сказал:

– Третью причину я, по правде сказать, не могу вычислить.

– Удивительно! Превосходно! – восклицал Дрюль. – Никогда еще я не видел такого ума, такой потрясающей прозорливости! Посмотрите на него – он же гений! Просто гений! Третья причина, – продолжал дримлин тоном, претендующим на серьезность, – самая главная, поскольку она, так сказать, непосредственно связана с первыми двумя.

– Хватит дурачиться, Дрюль, – нахмурился Верлойн.

– Де... – начал было Дрюль, но его перебил отдаленный стук меча о сухое дерево – Тиглон приступил к работе, заготавливая топливо для костра. Дрюль удовлетворенно хмыкнул и продолжил: – Дело в том, что Малс, обнаружив это самое дерево, увидел, что под ним кто-то сидит, а поскольку – что скрывать! – наш манкр не отличается особой храбростью, он побежал обратно и позвал Тиглона. Стук меча по дереву может означать только три вещи – либо Тиглон прибил загадочного ночного седока, либо он, этот седок, заметив Малса, убежал, либо седок прибил Малса и Тиглона и готовит в данный момент погребальный костер. Третий вариант, должен сказать, совершенно невозможен по трем причинам – первая...

– Я все понял, – поспешно сказал Верлойн, останавливая распричинившегося дримлина.

Стук меча прекратился. Верлойн и дримлин отправились к камням, которые Дрюль и Тиглон разложили вокруг будущего кострища, и уселись на валуны, ожидая появления Малса и Тиглона. Однако из темноты вышли не две, а три фигуры.

Тиглон, повесив меч за спину, нес в руках охапку дров, рядом с ним шел Малс, а рядом с манкром шел дримлин – маленький остроухий человечек с круглым лицом и печальными глазами. Одет он был в шерстяные штаны, белую рубашку, которая от грязи стала серой, и в кожаную безрукавку. Стуча по камням деревянными башмаками, он шел, оглядываясь по сторонам.

Тиглон кинул дрова на землю и объявил:

– Позвольте вам представить дримлина Мидлора. Прошу любить и жаловать!

Мидлор поклонился. Верлойн улыбнулся и взглянул на Дрюля.

– Четвертый вариант ты не учел, Дрюль.

– О чем это вы? – спросил Тиглон.

– Да так, пустяки, – махнул рукой Дрюль.

Огонь жадно пожирал дрова, треща и плюясь искрами. Путники сидели вокруг костра и ужинали. После короткой церемонии знакомства Алдруд поинтересовался, каким образом Мидлор оказался в такой глуши, так далеко от деревни дримлинов. Мидлор рассказал, что, когда на деревню напали рыцари Нуброгера, он сбежал и теперь намеревался идти к своей тетке в Гулэр – та была единственной родней, которая у него осталась.

Узнав, что путники идут в сторону Гулэра, Мидлор несказанно обрадовался и признался, что одному ему идти через перевал было бы страшно.

Услышав про перевал, Малс невольно вздрогнул. Верлойн это заметил и сказал:

– Кстати, Малс, я как раз хотел расспросить тебя про этот перевал. Ходят всякие слухи про то, что он гиблый. Это правда?

Манкр потупил взор и, быстро набив трубку, прикурил от уголька. Выпустив облако дыма, он сказал:

– Я никогда не бывал на Троллем перевале...

– Так он называется? – перебил его Дрюль.

– Да, – кивнул Малс и продолжил: – Я никогда там не был, но слышал о нем очень много. Легендами о нем пугали у нас детишек, не слушающихся матерей. Говорят, в Черных скалах испокон веков живет Темная Сила, которая в один прекрасный день решила создать себе слуг. Она поднялась из недр горы на поверхность и выкрала целый караван купцов, направлявшихся по перевалу к Гулэру. Забрав их с собой под землю, эта Сила сделала из них полуволков. Оборотней... Слухи это или правда, мне судить трудно, но я точно знаю, что мой друг Явон ушел на перевал проверять эти самые слухи и сгинул там навсегда. – Малс помолчал и потом добавил: – Легенда также гласит, что оборотни засели на перевале и каждое полнолуние выходят на охоту – они кормят Силу, что породила их, а та дарует им за это бессмертие...

– Так кто же все-таки эти оборотни? – спросил Верлойн.

– Это люди, в полнолуние обрастающие шерстью и превращающиеся в волков. Они ужасно кровожадные. – Малс помолчал. – Явон не верил, что оборотни могут жить на перевале – слишком уж там мало еды – и на спор пошел проверять... Как раз в полнолуние.

Малс вздохнул.

– Но то, что Явон не вернулся, не означает, что на перевале живут оборотни, – произнес Тиглон. – Он мог провалиться в трещину, его мог накрыть оползень – в горах может случиться все, что угодно!

Малс ничего не ответил, покачал головой и снова вздохнул.

– Так, – сказал Дрюль. – Предлагаю следующее: едем к Риделу, переправляемся по реке, и никакие оборотни нам не будут страшны. А? Что скажете?

Верлойн с Алдрудом одновременно покачали головами. Барон сказал:

– Нет. Ридел слишком далеко. Мы поедем через перевал.

– К тому же, – добавил Алдруд, – что-то не верится в эти сказки про оборотней. Легенды легендами, но ими меня не испугаешь. Не верю я, что на перевале живут какие-то там полуволки.

– А я очень даже верю. – Дрюль выпятил нижнюю губу. – Явон тоже сомневался – слышал, что с ним произошло?

– Я не слышал ничего, кроме того, что манкр ушел в горы и не вернулся. И Тиглон, кстати сказать, прав – в скалах может случиться все, что угодно.

Малс печально взглянул на Алдруда. Он хотел было сказать, что с человеком в скалах и вправду может произойти все, что угодно, но с манкром – никогда. Они – горное племя и знают скалы так же хорошо, как гномы подземный мир. Однако манкр понимал, что объяснять это Страннику бесполезно – он принадлежал к тому сорту людей, которые верили только в то, что можно потрогать руками.

– Итак, решено, – сказал Верлойн. – Завтра мы едем к Троллему перевалу.

Наступление утра следующего дня можно было заметить только по посветлевшим облакам. Из грязно-белых туч опять брызнул мерзкий моросящий дождь. Путники неспешно ехали на запад. Алдруд и Малс смотрели на скалы, разыскивая начало Троллего перевала. Верлойн ехал, понурив голову, и думал о том, что ждет их на перевале. Мысли его были невеселые. Оборотни, гиблая тропа – радоваться нечему. Хотя Верлойну, как и Алдруду, с трудом верилось в существование оборотней, он чувствовал: что-то в рассказе Малса было правдой, иначе зачем называть тропу гиблой?

Дрюль разговаривал о чем-то с Мидлором, который сидел позади него на крупе лошади. Тиглон, накрыв голову капюшоном, ехал справа от Верлойна. Проехав четыре мили, Алдруд и Малс одновременно воскликнули:

– Вот он!

Скалы разошлись, и стала видна довольно широкая тропа. Она шла вверх и скрывалась в белесом тумане, который клубился между отвесными стенами скал. Путники остановили коней и молча разглядывали дорогу. Она была вполне ровной, с двух сторон ее окружали насыпи битого камня и огромных валунов. Название «Троллий перевал» перестало казаться Верлойну таким забавным, как раньше.

– На, – нарушил молчание Алдруд и взглянул на барона. – Невеселенькое зрелище. Ничего удивительного, что про эту тропу ходят легенды, – на нее только посмотришь, как за каждым валуном оборотни будут мерещиться. – Странник посмеялся над своей шуткой, но, заметив, что его никто не поддержал, кашлянул и сказал: – Дорога вроде бы ровная, лошади ноги не сломают, так что, по крайней мере, с ними у нас проблем не будет...

– Еще неизвестно, что нас ждет за этим туманом, – перебил его Тиглон и мрачно посмотрел на тропу. – Очень странно, что туман не ползет вниз. Не нравится мне это. Я бы не стал особо надеяться на то, что дорога будет легкой.

Наступила гнетущая тишина. Верлойн чувствовал напряжение своих спутников, но разговаривать не хотелось, да и не время сейчас было пустые разговоры вести. Поэтому барон, не говоря ни слова, тронул уздечку и направил Хинсала к перевалу.

Тропа начала петлять, продолжая подниматься все выше. Щербатый, битый ветром камень неровными грудами возвышался рядом с тропой, за этими кучами разбитых валунов мрачными черно-серыми стенами возвышались скалы, нависая над головами путников.

Верлойн разглядывал эти каменные уступы, и, чем дольше он на них смотрел, тем больше ему казалось, что они вот-вот рухнут и погребут их на этой тропе. Разумеется, это были его фантазии, однако Верлойн чувствовал гнетущее напряжение. Этот перевал вызывал в нем какие-то странные чувства. Вроде бы все было тихо и спокойно, но тем не менее в воздухе постоянно ощущалась угроза, нечто неосязаемое и тревожное. Неужели купцы отваживались ходить через этот перевал даже тогда, когда его еще не называли гиблым? Купцы – народ трусливый, а здесь даже и без видимых опасностей несло угрозой со всех сторон...

Но пока ничто не мешало продвижению путников по дороге. Верлойн подождал Малса, который ехал слева от него на своем маленьком черном пони.

– Послушай, Малс, а в ваших легендах ничего не говорилось о длине перевала? – спросил Верлойн.

Манкр потрепал холку своего пони и сказал:

– Нет, господин Верлойн. Но в том нет надобности – я примерно знаю, сколько нам ехать.

– И сколько же?

– День, самое большее – два. Если, конечно, нам ничего не помешает. Кстати, господин Верлойн, – Малс посмотрел по сторонам, – старайтесь не шуметь.

– Почему?

– Духи скал не любят, когда их тревожат. Если мы будем шуметь, они рассердятся и закидают нас камнями – произойдет обвал.

– Вот как, – тихо сказал Верлойн и кивнул.

В этом месте было легко поверить в духов. И хотя Верлойн в глубине души считал слова Малса обычным суеверием, совет принял. Духи не духи, а шуметь тут и впрямь ни к чему.

Прошло уже два часа, как путники въехали на перевал. Вскоре они достигли стены тумана. Туман оказался не таким плотным, каким выглядел издали, так что они спокойно ехали по вполне просматривающейся тропе, однако коней не гнали, напротив – перешли на шаг. Осложнение возникло где-то через час – с грязно-серого неба пошел слабый снежок, который с каждой минутой становился сильнее.

– Снег, – сказал Мидлор Дрюлю.

– Я заметил, – поежился дримлин и накинул на голову капюшон.

Снежок засыпал тропу белым ковром, снежинки, падая на камни, таяли, но их место тут же занимали другие – все указывало на то, что скоро начнется сильный снегопад. Белые хлопья снега медленно опускались на скалы и путников, но маленький отряд продолжал подниматься по тропе. Внезапно поднявшийся ветер разогнал туман, снежинки прекратили свой отвесный полет – они стали падать косо, забиваясь в щели скал и налипая на лица путников.

– Стойте! – вдруг сказал Алдруд, придерживая коня.

– Что случилось? – обернулся Верлойн.

– Дальше ехать нельзя. В такой снегопад мы будем как слепые котята – провалимся в пропасть или заблудимся.

Алдруд спешился и осмотрелся. Заметив довольно глубокую и достаточно широкую нишу с выступающей над ней словно козырек скалой, Странник указал на нее:

– Вот здесь мы сможем переждать.

Доводы Алдруда были разумными, путники тоже спешились и завели лошадей в нишу. Усевшись в дальнем углу на камни, они наблюдали, как снег превращается в настоящую лавину, обрушившуюся на скалы.

Такого Верлойн в жизни не видывал и был уверен, что и его спутникам такой снег в диковинку. Да и сам снегопад в середине осени, пусть даже и в горах, был удивительным. Малс не мог припомнить ничего подобного, он утверждал, что снег начинает падать только ближе к зиме.

Хлопья снега посыпались быстрее, ветер усилился, снежинки забивались в каждую щель, в каждую трещину в скалах. На валунах вырастали белые снеговые шапки, дорога покрылась толстым белым ковром. Вскоре снег посыпался еще быстрее и превратился в сплошную стену беснующихся снежинок. Верлойн внезапно почувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Впрочем, он был не одинок в своем желании – все путники начали клевать носами. Завернувшись в плащи, они прислонились к холодным стенам своего убежища и задремали...

Алдруд проснулся от холода. Обычно неприхотливый, не обращающий внимания на дождь, жару или холод, Странник проснулся от стука собственных зубов.

Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что наступили сумерки и снегопад кончился. По крайней мере, ему так показалось, потому что в убежище путников стояла практически полная тишина и было довольно темно.

Однако, взглянув на вход в нишу, Алдруд удивленно уставился на стену снега, замуровавшую путников. Оказалось, что снегопад был таким сильным, что нишу полностью отрезало от внешнего мира.

Алдруд подошел к стене снега и попробовал прокопать ход. Это ему удалось – он очень быстро углубился в снег, копая туннель. Отойдя шагов на десять-пятнадцать, Алдруд вдруг услышал позади себя шорох и, обернувшись, с ужасом обнаружил, что туннель, который он прокопал, засыпан – пустота в тех местах, где прошел Странник, вызвала оседание верхних слоев снега. Алдруд оказался в снежной темнице – он был со всех сторон окружен белыми холодными стенами.

Сначала Страннику это показалось смешным, но вскоре смеяться ему расхотелось. Он повернул обратно и снова стал прокапывать ход, только теперь обратно в нишу. Через пятнадцать минут Алдруд уперся в каменную стену.

Теперь он должен был признать, что попал в беду – он потерял ориентацию в проклятых сугробах. С трудом вспомнив направление, в котором он шел, Странник сделал вывод, что взял левее и поэтому промахнулся мимо входа в нишу. Алдруд двинулся направо, касаясь рукой стены и ругая на чем свет стоит все эти сугробы и скалы.

Верлойн проснулся, услышав громкую брань, и, открыв глаза, увидел замерзшего Странника, который ввалился в нишу, разбудив всех руганью и испугав лошадей своим видом – он был весь в снегу, руки и лицо были бледны, на щеках горел болезненный румянец, а посиневшие губы скривились в подобии усмешки.

– Что случилось, Алдруд? – спросил Верлойн. – Почему так темно?

Странник простучал зубами что-то неразборчивое. Усевшись на валун, он принялся растирать онемевшие от холода руки. Взглянув на своих спутников, Алдруд кивнул на снежную стену у входа и сказал:

– Друзья, мне кажется, нам на головы свалилась беда...

...Малс раздал всем плащи из сумки, и через несколько минут путники уже не чувствовали холода, благодаря Небо за то, что у манкра есть сумка со столь замечательным содержимым.

– Так что же мы будем делать? – спросил Верлойн, закутываясь в плащ. – Мы же не можем вечно сидеть в этой темнице из камня и снега, надо что-то делать!

– Верно, господин Верлойн! – воскликнул Малс.

– «Верно, господин Верлойн!» – передразнил манкра Алдруд. – Я уже попробовал что-то сделать и чуть не околел в этих сугробах.

Странник принялся осыпать проклятиями погоду и снегопад, замуровавший их в нише.

– Погодите! – внезапно сказал Мидлор. – У вас есть веревка?

– Есть ли у нас веревка? – удивленно переспросил Дрюль. – Зачем? Чтобы повеситься?

– Да нет же. – Мидлор улыбнулся. – Мы можем прокопать ход, это вполне возможно, но нам нужна веревка.

– Что ты имеешь в виду, малыш? – спросил Тиглон.

– Ну... Тот, кто пойдет первым, обвяжется веревкой и мы, держась за нее, пойдем вслед за ним – так мы выберемся из сугробов.

Дрюль хлопнул своего собрата по плечу и воскликнул:

– Недаром говорят, что дримлины – самый сообразительный народ на свете! Мы пойдем за первым и выйдем на свободу. Просто и гениально!

– Ага, гениально, – пробурчал Алдруд. – А тот, кто пойдет первым, провалится в первую же расщелину, скрытую снегом.

Это простое замечание поставило всех в тупик. Однако Мидлор вскоре сказал:

– Для того чтобы идти в верном направлении, надо будет взобраться на скалу неподалеку – я ее приметил, когда мы сюда ехали, – и осмотреться. Она не очень высокая, но над снегом, я думаю, она возвышается достаточно. После этого мы спокойно отсюда выберемся.

Алдруд опять открыл рот, но Дрюль его опередил:

– Во всяком случае, это лучше, чем сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего. – Дримлин с улыбкой посмотрел на Алдруда.

Тот в ответ скорчил подобие улыбки и погрозил Дрюлю кулаком.

– Решено! – сказал Верлойн, вставая. – Первым пойду я, вы – за мной, ведя лошадей. Но сначала я залезу на скалу и посмотрю, что к чему, а вы...

Речь барона внезапно прервалась отдаленным топотом, который с каждой секундой становился сильнее. Глухие удары – словно кто-то огромный шел по скалам – раздавались все ближе и ближе. Над скалами прокатился рев какого-то животного, от которого у путников волосы встали дыбом. Затем топот стал утихать и вскоре исчез совсем.

– Что... что это было? – испуганно спросил Малс.

– Может, ты нам скажешь? – Дрюль взглянул на манкра. – Ведь это ты родился в Черных скалах – тебе лучше знать, что за твари тут у вас бродят.

– Не иначе как тролль-великан, – прошептал Малс.

– Судя по реву, скорее дракон, – заметил Тиглон.

– Да брось ты, Тиглон, – усмехнулся Алдруд. – Драконы все давно повымерли. Во всяком случае, пока я их сам не увижу, ни за что не поверю, что они существуют.

Верлойн взглянул на Дрюля.

– Дрюль, где веревка?

– Здесь, – Тиглон снял со своей лошади седельную сумку и вынул моток прочной веревки.

Верлойн обвязался ею как поясом, накинул на голову капюшон плаща-грелки и без лишних слов шагнул к выходу.

Колючий холодный снег набивался в капюшон, и Верлойну приходилось наклонять голову, чтобы защитить лицо. Прокапывая ход сквозь снег, он все дальше пробирался в сугробах, пытаясь найти скалу, о которой говорил Мидлор. Дримлин объяснил, что скала находится чуть правее, недалеко от ниши, но барон никак не мог припомнить какую-либо скалу рядом с убежищем путников.

К тому же, даже если скала и была, мидлоровское «чуть правее», похоже, растянулось на милю – Верлойн прокапывал ход уже четверть часа. Он осторожно продвигался вперед, помня замечание Алдруда о расщелинах, скрытых снегом. Никакого намека на скалу не было.

Было трудно дышать, руки онемели, даже плащ-грелка уже не спасал от холода. Юноша собрался было поворачивать назад, как вдруг его руки больно ударились о камень. Скала! Верлойн принялся расчищать вокруг каменной стены снег. Вскоре с мягким звуком «флуфп» верхние слои снега сползли вниз, прямо ему на голову.

– Проклятие, – пробормотал Верлойн.

Отряхнувшись, он поглядел наверх. На самом верху остался наст – тонкая корочка снега, сквозь которую слабо пробивались лучи солнца. Там, наверху, был день. Причем солнечный день.

Верлойн осмотрел скалу. Трещины и выступы на ее поверхности образовывали почти ступени – во всяком случае, забраться на вершину было, наверное, нетрудно. Верлойн подумал о том, что было бы, если бы скала оказалась совершенно гладкой, тряхнул головой и начал карабкаться вверх, осторожно цепляясь за выступы.

Руку сюда, ногу туда, руку сюда, ногу туда. Вдруг его нога соскользнула с заледенелого камня, и он чуть не полетел вниз. Судорожно вцепившись пальцами в выступ, барон повис на руках, затем осторожно поставил правую ногу на уступ и, переведя дыхание, взглянул вниз. Лететь было бы недалеко – Верлойн залез наверх немного, от его пяток до земли было локтей пять. Но внутри у него, в области солнечного сплетения, что-то противно сжалось, и Верлойн пополз вверх осторожнее.

Ему мешала веревка, она сковывала движения, но спутники барона, оставшиеся в нише, внимательно следили за ней и приотпускали ее, когда она натягивалась.

Верлойн подполз к корочке замерзшего снега и, проломив ее головой, подтянулся на руках. Зажмурился от яркого света и глубоко вздохнул, глотнув свежего морозного воздуха. Повисев в таком положении несколько мгновений, Верлойн открыл глаза и осмотрелся.

Ровный покров белого снега блестел миллиардами снежинок, отражавших солнечные лучи. Верлойн посмотрел вверх. Вершина скалы была недалеко – локтей шесть...

Барон пополз быстрее и вскоре достиг плоской вершины. Смахнув часть снеговой шапки, покрывающей ее, Верлойн подтянулся и забрался наверх. Поднявшись, огляделся. Справа и слева устремлялись в звенящее голубое небо пики Черных скал. Никаких облаков, никаких туч – небо было абсолютно чистым.

Скалы были словно раскрашены белыми полосами – снег отметил каждый выступ, каждую выемку на черных телах тысячелетних исполинов. Верлойн взглянул вниз, на покрывало снега, и растерянно заморгал. Он даже откинул назад капюшон, чтобы получше разглядеть то, что увидел внизу, недалеко от скалы.

Ровный покров снега был смят и разрушен, сквозь сугробы была проложена широкая тропа.

– О Небо, – прошептал Верлойн.

Если от земли до поверхности снега около десяти локтей, то какой же высоты было существо, протоптавшее такую тропу? И какой ширины? Сверху было хорошо видно, что по этой тропе можно спокойно проехать одновременно двоим, не заботясь о том, что заденешь снежную стену справа или слева. Было совершенно ясно, что существо, протоптавшее эту тропу, было гигантским, и Верлойн посмотрел вперед, словно ожидая увидеть на фоне скал огромную фигуру, шагающую через сугробы.

Но каким бы это существо ни было, оно создало выход из сугробов, и Верлойн пополз вниз, спеша сообщить своим спутникам обо всем, что увидел.

– ...Так что, – закончил барон свой рассказ, – перед нами выбор – либо выйти наконец-то из этой темницы на тропу, протоптанную... м-м-м... кем-бы-то-ни-было, кстати, я уверен, что это оно рычало, помните? Либо идти вслепую сквозь сугробы.

– Все понятно! – сказал Алдруд. – Первый вариант лучше. Что бы ни протоптало тропу, оно ушло и для нас не опасно.

– Если только оно не залегло где-нибудь, ожидая нашего появления, – подытожил Дрюль.

Странник взглянул на дримлина и красноречиво похлопал по своему мечу.

– Если оно нас ждет, мы будем готовы к встрече, – сказал Алдруд и улыбнулся уголком рта.

Дрюль пожал плечами.

– Надо выбираться отсюда, – произнес Тиглон, беря своего коня под узду. – Чем дольше мы будем думать и решать, тем больше времени потеряем. Раз у нас появился шанс отсюда убраться, им надо воспользоваться. А если нас действительно кто-то поджидает, мы, как сказал Алдруд, будем готовы...

Снежные стены были неровными – явно тот, кто протаптывал дорогу, торопился и не задумывался об архитектурной красоте своего творения. Путники выбрались на тропу без всяких приключений и, оседлав коней, медленно поехали вперед, осматривая снежный туннель.

– Наверное, это был трирог, – вдруг шепотом сказал Мидлор.

– С чего ты взял? – повернулся к нему Дрюль.

– Не знаю, – смущенно пробормотал Мидлор.

Алдруд, ехавший впереди всех с обнаженным мечом в руке, вдруг остановил коня. Тропа поворачивала направо и прямо за поворотом полого уходила вверх.

– Эй, поглядите-ка! – воскликнул Алдруд.

Путники подъехали к нему и облегченно вздохнули. Тропа выходила из сугробов, плавно поднимаясь к каменистой возвышенности, лишь слегка покрытой снегом, – нависшие над ней скалы защитили ее от снегопада.

– Вперед, из этих сугробов! – бодро сказал Алдруд, пришпоривая коня.

Путники торопливо двинулись за ним. Снежные стены туннеля постепенно уходили вниз, и вскоре копыта коней застучали по камням – отряд выбрался на возвышенность. Верлойн оглянулся на белую равнину и вновь вздохнул с облегчением. Наконец-то снег остался позади! Ну, теперь все будет отлично.

– Эй, а это еще что такое? – раздался вдруг удивленный голос Алдруда.

Верлойн обернулся. Оказалось, что его спутники уехали уже далеко и теперь стояли перед огромным туннелем в скале. Вход в него был в виде аккуратного полукруга, что говорило о его искусственном происхождении. Рядом с туннелем, под нависшим козырьком горной породы, приютилось давно высохшее мертвое деревцо.

Верлойн подъехал к своим друзьям, обсуждавшим неожиданное препятствие. Манкр говорил о том, что туннель, если верить преданиям, вырубили в скалах гномы; Алдруд предлагал идти в туннель; Дрюль возражал, напоминая о том, что там мог притаиться тот, кто протоптал тропу; Тиглон молчал, а Мидлор пытался слезть с кобылы Дрюля.

– Тихо! – сказал барон, и спорившие замолчали, с удивлением глядя на него.

– Что случилось? – пискнул Малс.

– Нам надо решить, ехать туда или нет.

– Между прочим, именно этим мы и занимались, господин барон, – ехидно сказал Дрюль.

– Надоело решать, что делать, перед каждым камешком, вставшим на нашем пути! – вскипел Алдруд. – По скалам же мы не проедем – значит, надо ехать в туннель!

– А что, если он не сквозной? – спросил Верлойн.

Алдруд указал на Малса:

– Малс говорит, что сквозной.

Манкр виновато развел лапками:

– Я не уверен, потому что сам тут никогда не был. Но легенда гласит, что он сквозной.

– Конечно, сквозной, – кивнул Мидлор. – Иначе это место не называлось бы перевалом.

– Не забывайте о том, кто протоптал тропу, – напомнил Дрюль.

– Дрюль, – в сердцах сказал Алдруд, – ты меня замучил уже своими чудовищами, которые поджидают нас за каждым углом. Перестань трусить!

– Кто сказал, что я струсил?! – возмутился Дрюль.

– Ладно, – сказал Тиглон, поднимая руку. – Хватит! Надо ехать; кто не хочет – может оставаться здесь. Факелов у нас нет, но я думаю, вот это деревце подойдет, – Тиглон указал на мертвое дерево у входа в туннель.

Тиг, решивший таким образом вопрос «ехать или не ехать?», заставил всех спешиться. Через несколько минут факелы были готовы. У мертвого деревца срубили пять ветвей и обмотали их тряпками. Импровизированные факелы взял Верлойн, Алдруд, Тиглон, Дрюль и Мидлор. Малс, оказавшийся без факела, тут же пристроился к Верлойну.

Ведя лошадей в поводу, путники вошли в туннель и зажгли факелы. Дерево затрещало и нехотя загорелось. Маленький отряд двинулся во мрак...

Сухие гладкие стены сходились высоко вверху, образуя сводчатый потолок. Каждый шаг, каждый удар копыта по камню отдавался в стенах гулким эхом.

Путники шли молча, опасливо озираясь по сторонам. Пару раз они замечали низкие ходы в стенах туннеля – ответвления уходили в глубь скал, но путникам вовсе не хотелось проверять, куда они ведут.

Воздух в туннеле был затхлым, к нему примешивался какой-то неприятный запах. Гнетущее ощущение опасности давило на всех – страх почувствовал не только Верлойн, видно было, что напуганы все без исключения. Чем дальше они пробирались вперед, тем сильнее становилось чувство, что вскоре должно произойти что-то неприятное. Тишина и мрак древнего туннеля действовали на нервы – мрак не могли разогнать даже яркие факелы, а тишина, нарушаемая лишь шагами путников и цокотом копыт коней, казалась пугающей.

Алдруд и Тиглон шли впереди, освещая дорогу. За ними осторожно пробирались Дрюль и Мидлор, Верлойн двигался позади всех с Малсом, у которого от страха стучали зубы.

Манкр находился сейчас в ранее неизвестной ему части Черных скал и, веря в легенды, рассказывающие об этом месте, чувствовал себя малышом, чье сердце холодными пальцами сдавил страх.

Противный запах становился все ощутимее. Вдруг Дрюль остановился, углядев что-то на полу, и, вскрикнув, с отвращением отшатнулся от того, что привлекло его и Мидлора внимание. Путники подошли к ним, и Алдруд присвистнул.

По пыльному полу, изгибаясь словно змея, ползла широкая темная струйка крови.

– Эт-то что такое? – шепотом пробормотал Мидлор.

– Похоже на кровь. – Алдруд склонился над струйкой и поднял над ней факел, чтобы получше рассмотреть.

– Кровь? Откуда она тут взялась? – запаниковал Дрюль.

Алдруд взглянул на дримлина.

– Ты действительно хочешь это узнать?

– Да нет, не очень. – Дрюль отступил от струйки, которая текла к его ногам.

– Но нам придется это узнать, – сказал Тиглон. – Это по пути – впереди нас.

– Проклятие! – Верлойн надел шлем и вытащил Лодрейст из ножен на седле.

Чувство приближающейся опасности вновь овладело бароном, и он решил, что пора вооружиться, чтобы быть готовым к нападению. Алдруд и Тиглон последовали его примеру, обнажив клинки. Дрюль сжал рукоять своего кинжала и похлопал по холке кобылу, которая шарахнулась в сторону от крови.

– Успокойся, старушка. Все в порядке.

Но все было не в порядке. Это чувствовали все.

Путники пошли вперед. Струйка становилась все шире, превращаясь в ручей, а затем в огромную темную лужу, в которой лежало что-то бесформенное и огромное. Осторожно ступая, Алдруд осветил тушу, лежащую в луже крови, подняв факел над головой.

– А вот и тот, кто протоптал тропу, – сказал Странник и поморщился.

Факел Алдруда выхватил из темноты груду мускулов, покрытых пупырчатой зеленовато-желтой кожей, маленькую лапку с двумя когтистыми пальцами (на месте второй зияла рваная рана) и огромную голову, судорожно прижатую к туловищу. На голове торчали три рога – два на лысой макушке и один на носу.

– Это трирог, – сказал Мидлор.

– Да, похоже, ты был прав, – шепнул ему Дрюль.

Легенды упрямо называли трирогов драконами, хотя большинство ученых людей склонялись к тому, что определение это неверно. В отличие от огнедышащих драконов, имевших способность летать и отличавшихся изрядной глупостью и страстью к золоту, трироги были бескрылы, огнем не дышали, к золоту были равнодушны, и, что самое главное, – они были разумны.

Однако же, несмотря на очевидные различия, трироги все же были ящерами и приходились обычным драконам дальними родственниками. Трироги, как и обычные драконы, были настолько редки, что увидеть их случалось единицам, а людская молва не терпела заумность, потому и определяла трирогов не иначе как драконов.

Горло трирога, лежавшего в туннеле, было разорвано – кровь уже не текла, она запеклась, окружив огромную темную дыру с рваными краями на короткой пластинчатой шее. Живот, покрытый костяным панцирем, был распорот, на каменный пол вывалились сизые внутренности.

– Небо, кто же его так? – невольно прошептал Верлойн.

– Н-да, это непонятно, – кивнул Тиглон. – Такое впечатление, что он сразился с другим драконом.

– Давайте пойдем отсюда, – пропищал Малс, прижимаясь к своему пони. – Мне страшно.

– Мне тоже страшно, малыш, – повернулся к дрожащему манкру Алдруд. – Тем более что я наконец-то убедился, что драконы существуют.

– Этот существовал, – уточнил Верлойн, рассматривая мертвого дракона.

Надо же, значит, легенды о драконах действительно были правдой. Они не деревенские сказки, а реальные существа. Этот растерзанный трирог был первым драконом, которого Верлойн видел в своей жизни.

– Верно, – кивнул Алдруд, обходя тушу справа. – Этот существовал. Все же интересно, кто же мог его так обработать?

– Оборотни, – шепотом произнес Мидлор, но шепот неожиданно громко отдался эхом в сводах туннеля, и дримлин вздрогнул.

– Оборотни? – переспросил Тиглон. – Ну нет, малыш, ты ошибаешься. Как рассказывал Малс, оборотни – это бывшие когда-то людьми волки, а здесь побывал и поработал кто-то покрупнее волка.

– Верно, – сказал Мидлор, – но что, если...

Его прервал нахлынувший на путников тошнотворный запах. Хинсал заржал и забил копытом. Другие кони тоже заволновались.

– Что такое? – растерянно спросил Верлойн.

Словно отвечая ему, по туннелю пронесся вой, похожий на голодный вопль волка. Впереди в темноте туннеля засверкали пары зеленых огоньков, похожих на глаза. Пар было около десятка... «Как же так? – мелькнуло у барона в голове. – Оборотни? Но ведь сегодня не полнолуние и сейчас не ночь!»

Огоньки приближались с невероятной быстротой. Реакция Алдруда была молниеносной. Взмахнув мечом, он быстро отступил от туши трирога и крикнул:

– К оружию!

Путники подняли мечи, все, кроме Мидлора и Малса, у которых мечей не было. Малс спрятался за спиной барона, скуля от ужаса.

Вой раздался ближе, и из темноты в свет факелов с глухим рычанием выпрыгнули два оборотня. Это были огромные звери, напоминающие волков, с белой мощной грудью, длинной серебристой шерстью и мускулистыми ногами. Морды их сморщились от ненависти, пасти были открыты, обнажая длинные, острые как бритва клыки, с которых обильно стекала слюна. Зеленые светящиеся глаза безжалостно сверкали.

Не утруждая себя разглядыванием противника, оборотни ринулись на Алдруда, который был к ним ближе всех. Сделав два огромных прыжка, первый оборотень взвился в воздух, целясь широко открытой пастью Страннику в горло. В полете его остановил меч, который Алдруд выбросил вперед. Меч пронзил оборотня насквозь, огромные челюсти судорожно щелкнули, и по туннелю прокатился вой боли.

Откинув дергающееся тело зверя к стене, Алдруд стремительно отпрыгнул в сторону и ткнул факелом в морду второго оборотня, который с рычанием кинулся на Странника. Факел обжег оборотню морду, и он с воем попятился в сторону.

Из мрака появилось еще шесть оборотней. Они, в отличие от первых двух, не стали сразу кидаться на путников. Звери встали поодаль в ряд, рассматривая незваных гостей. Тот оборотень, которого отпугнул факел Алдруда, тем временем сделал длинный скачок в сторону Верлойна. Малс за спиной барона завизжал, но Верлойн молниеносно взмахнул мечом, и голова оборотня с глухим стуком покатилась по полу. Вся стычка заняла не больше минуты. Но это была всего лишь прелюдия.

Оставшиеся шестеро оборотней вдруг затряслись мелкой дрожью и встали на задние лапы. Замерев от ужаса, путники увидели, что оборотни меняются. Шерсть стала исчезать, волчьи морды втянулись, задние лапы вытянулись, превращаясь в ноги, передние обрели пальцы и стали руками. Прямо из тел проступила одежда, и путники удивленно уставились на бывших волков-оборотней. В сердца каждого холодной сталью ударил ужас, смешанный с потрясением – путники внезапно поняли, почему трирог был так страшно изуродован. Оборотни превратились в них – в точные копии, вплоть до одежды и цвета волос.

– Ничего себе! – вырвалось у Алдруда, который увидел напротив себя свою точную копию с мечом в руке.

С яростным воплем оборотни кинулись на путников, оторопевших от ужаса. Началась битва. Верлойну выпала честь сражаться с двойником Тиглона, который был на две головы выше барона.

Размахивая двуручным мечом, «Тиглон» набросился на Верлойна, зазвенели мечи, и барон с удивлением обнаружил, что двуручный меч оборотня вполне настоящий, что опровергало его предположение о том, будто все это – иллюзия. Впрочем, хотя оборотни и приняли вид путников, воинское мастерство они перенять не смогли.

Верлойн легко парировал выпады «Тиглона» и вскоре выбил меч из рук оборотня. «Тиглон», оставшись безоружным, раскрыл пасть, из которой вырвался рев, и кинулся на барона, широко расставив руки. Его резцы удлинились и превратились в огромные клыки, из пальцев вылезли угрожающих размеров когти. Верлойн отрубил тянущуюся к нему когтистую лапу и быстрым ударом Лодрейста снес оборотню голову.

В тот же миг на Верлойна накинулся двойник Малса. Настоящий Малс, прятавшийся за бароном, удивленно хрюкнул. Двойник был таким же маленьким, как манкр, на боку у него болталась сумка, но на этом сходство заканчивалось. Фальшивый Малс был свирепым, как медведь; у него не было оружия, и он вырастил из рук длиннющие когти-бритвы. Верлойн пнул «Малса» ногой, но оборотень, отлетев к стене, поднялся и возобновил атаку, размахивая когтистыми руками. Барон разрубил его надвое.

В это время Тиглон расправлялся с двойником Верлойна, а Алдруд сражался со своей собственной копией. Мидлор и Дрюль сцепились в схватке со своими двойниками и катались по каменному полу туннеля, пытаясь убить обезумевших оборотней, опьяненных запахом крови.

Вскоре, невольно вскрикнув, Алдруд вонзил меч в грудь своего двойника, а Тиглон зарубил «Верлойна». Вытащив двуручный меч из тела оборотня, Тиглон бросился на помощь Дрюлю и замер.

По полу катались два Дрюля, и, какой из них был настоящим, определить было трудно. Тиглон так бы и остался стоять в раздумье, как вдруг Дрюль, который был сверху, заметил его и крикнул:

– Ну быстрее, быстрее! Помоги же мне!

Тиглон шагнул было вперед, но Дрюль, который был снизу, закричал:

– Тиглон, это я! Помоги мне!

Тиг зарычал от ярости – он никак не мог понять, кто из дримлинов настоящий.

– Тиглон! – завопил нижний Дрюль. – Я родом из деревни у Черных скал, мы недавно там были... хр-р-р-а-а!

Верхний Дрюль, вцепился ему в горло и принялся душить. Нижний дримлин захрипел. Верхний повернулся к Тиглону и сказал:

– Не слушай этого проклятого оборотня, Тиглон! Он специально так говорит, чтобы сбить тебя с толку. Лучше помоги мне его добить.

Тиглон, сделавший выбор, шагнул вперед и занес меч. По туннелю разнесся волчий вой, когда лезвие острого двуручного меча Тиглона коснулось шеи верхнего Дрюля. Голова оборотня слетела с плеч, и обезглавленное тело тяжело повалилось на дримлина, заливая его кровью.

Верлойн подбежал к тигу и скинул с Дрюля обезглавленное тело.

– Слава Небу! – прохрипел нижний Дрюль, вставая и потирая шею, на которой остались багровые отпечатки пальцев.

Из темноты вынырнул запыхавшийся Мидлор с запачканными кровью руками.

– Мидлор, ты в порядке?

Тот кивнул и, поморщившись, вытер руки о штаны.

– Ну, должен вам сказать, – промолвил Алдруд, вытирая покрасневший от крови меч и засовывая его в ножны, – такого я еще не видел. Надо же! В одночасье убедиться в существовании драконов и оборотней!.. Честно говоря, мне даже жалко было убивать своего двойника.

– Надо убираться отсюда, – сказал Тиглон, поддерживая ослабевшего Дрюля и оглядывая место побоища, – пока сюда не нагрянули приятели этих, – тиг кивнул в сторону убитых оборотней.

– Быстрее! – пропищал Малс.

Путники взяли коней за поводья и быстро пошли по туннелю. Кобыла Дрюля шарахнулась от дримлина и Мидлopa, идущего рядом, но Дрюль быстро ее успокоил.

Проходя мимо своего мертвого двойника, Верлойн обратил внимание на то, что руки трупа вновь превратились в мохнатые мускулистые лапы, сквозь золотистые латы пророс мех, а лицо вытянулось в оскалившуюся волчью морду.

– Что же получается? – спросил Верлойн, когда они достаточно удалились от места побоища. – Малс, ты же говорил, что оборотни выходят только ночью, в полнолуние, да и вообще, что они люди, превращающиеся в волков, а не наоборот!

– Я не знаю, господин Верлойн. – Малс уже немного успокоился после битвы с оборотнями и теперь ехал на Хинсале. Барон шел рядом, ведя за собой пони Малса. – Видите ли, я-то никогда оборотней не видел, но у нас в легендах утверждалось, что они – люди, превращающиеся в волков.

– Видать, легенды неправильные, – сказал Дрюль. – Боюсь, что и легенда о сквозном туннеле окажется неправдой.

– Нет, – твердо сказал Малс. – Этот ход точно должен быть сквозным. Не знаю, как насчет оборотней, но насчет туннеля легенды не лгут. Как сказал Мидлор, именно поэтому тропу и назвали перевалом. Верно, Мидлор?

Мидлор обернулся и кивнул.

– А что касается оборотней, – продолжал Малс, – возможно, это были какие-то другие оборотни, я имею в виду – другая порода. Может, эти были пещерными, и о них никто ничего не знает.

– Теперь понятно, что стало с беднягой трирогом, – сказал Дрюль. – Видать, эти проклятые твари превратились в трирогов и разорвали настоящего на куски. Бр-р-р! Хорошо хоть с нами этого не случилось!

Алдруд и Тиглон шли впереди, освещая путь факелами, которые начинали гаснуть.

– Проклятие, нам надо поторопиться, – сказал Алдруд. – Факелы скоро потухнут, а идти в полной темноте, когда тут могут прятаться эти твари, мне совсем не хочется!

Путники зашагали быстрее. Сколько времени шли, они не знали. Время в древнем туннеле не имело значения, имели значение только повороты и пройденный путь.

Первым погас факел Алдруда. Ругнувшись, Странник кинул потухший факел на землю. Тропа начала вилять – бесчисленные повороты зарябили в глазах. Путники старались идти как можно быстрее и вскоре начали уставать. Туннелю, казалось, не было конца.

– Что же это такое? – попискивал Малс. – Он что – бесконечный?

Пару раз над ними шелестели крылья, и что-то темное проносилось над их головами. В первый раз, когда это случилось, все шарахнулись в сторону и пригнулись, но Тиглон быстро всех успокоил, сказав:

– Не волнуйтесь, это всего лишь летучие мыши.

Вскоре потух факел Верлойна и почти сразу за ним – факел Дрюля. Остался лишь факел Тиглона, так как Мидлор выронил свой во время схватки с оборотнями. Это заставило путников двигаться еще быстрее. Тропа вскоре стала опять прямой, но радость путников быстро сменилась унынием – впереди по-прежнему была темнота, и факел Тиглона почти ничего не освещал.

Вдруг они почувствовали холод, который становился все ощутимее. В их лица дунул ветерок.

– Ура! – вскричал Дрюль. – Мы уже близко!

В этот момент факел Тиглона пару раз мигнул и потух. Путники оказались в полной темноте.

– Проклятие, – ругнулся Алдруд.

Верлойн вытянул правую руку и нащупал каменную стену.

– Держитесь стены, – сказал он. – Надо продолжать идти.

Это понимали все. Тиглон, как и Малс, видел в темноте, и они вместе с манкром указывали путникам, куда идти. Верлойн чувствовал себя слепым и беспомощным, его окружала полная, всепоглощающая темнота. Пройдя, как им показалось, милю, путники почувствовали, что дальше идти не могут, – ноги от напряжения казались окаменевшими и подгибались, на спины словно положили наковальни. Вдруг Алдруд воскликнул:

– Я вижу свет!

Сначала Верлойну показалось, что Алдруду померещилось, но впереди действительно забрезжил слабый дневной свет.

– Вперед, друзья! – воскликнул Странник. – Мы почти у цели!

Воспрянув духом, путники устремились вперед и вскоре, жмурясь и прикрывая глаза руками, вырвались из темноты туннеля. Над Черными скалами сияло солнце, которое уже миновало зенит и направлялось к западу. Смеясь от восторга, путники вдыхали свежий горный воздух, с закрытыми глазами нежась под лучами негреющего солнца. И тут Мидлор упал в обморок. Дрюль подхватил его и воскликнул:

– Эй! Мидлор потерял сознание!

Все повернулись к дримлину.

– Что это с ним? – удивился Малс.

– Наверное, из-за солнца, – сказал Дрюль, поддерживая дримлина. – После темноты, знаете ли, солнце может и убить. Я сам чуть не свалился от этих ярких лучей.

Мидлор быстро пришел в себя и, щурясь, извинился:

– Сам не знаю, что со мной. Я просто лишился чувств – видно, сказалось напряжение после схватки с оборотнями. – Он помолчал, а потом засмеялся: – А здорово мы их, а?! Раз-два и готово!

Путники тоже рассмеялись, и Мидлор даже повыл по-волчьи, изображая вопли оборотней.

– Неплохо у тебя получается! – расхохотался Дрюль. – Кстати, предлагаю всем немного перекусить, а то у меня живот уже точно так же воет с голодухи.

Из туннеля раздался приглушенный расстоянием вой боли. Все замерли.

– Дрюль, надеюсь, это воет твой живот, – сказал Алдруд.

– Боюсь, что нет, – сказал дримлин, широко открытыми глазами глядя на темный выход из туннеля.

– Это они! – в ужасе воскликнул Малс. – Бежим! Быстрее!

– Да нет, вряд ли это они, – сказал Мидлор. – Скорее всего, какой-то смертельно раненный оборотень очнулся и воет от боли.

Вой повторился. Теперь он был слышен лучше и больше походил на крик ярости.

– Мидлор, ты не прав. – Дрюль повернулся и кинулся к своей кобыле.

Путники запрыгнули в седла и пришпорили коней. Тропа по эту сторону туннеля была шире, и кони скакали быстро. Повернув за скалу, тропа, извиваясь, вела вниз, затем пошла вверх и выровнялась. Алдруд, скакавший впереди всех, вдруг осадил коня и закричал:

– Стойте! Стойте!

Прямо перед Странником была широкая трещина. Из-под копыт остановившегося коня вниз полетели камешки, ударяясь о черные стены пропасти, и скрылись в клубившемся внизу светло-сером тумане. Верлойн подъехал к Алдруду и заглянул в пропасть. У барона вдруг появилось странное чувство, что внизу нет дна – трещина будто уходила в самые недра земли. Путники молча уставились в бездну.

– Здесь должен быть мост, – наконец сказал Алдруд.

– Как видишь, его нет. – Тиглон слез с коня и подошел к обрыву. – Пропасть довольно узка, – сказал он, примериваясь, затем опустил глаза и покачал головой. – Но на коне ее не перепрыгнуть, не говоря уже о пони Малса.

– Что же делать? – воскликнул Дрюль.

– Прекрасный вопрос! Скоро он, похоже, станет главенствовать в наших разговорах. – Алдруд спешился и вновь заглянул вниз, в клубившийся туман. – Ну и денек выдался!

– Мост тут был, это точно, – сказал Малс.

– От этого не легче – сейчас-то его нет, – в сердцах сказал Алдруд, поворачиваясь. – Надо прекращать плакать над бывшим здесь когда-то мостом, пора думать, как перебраться на ту сторону.

Верлойн молча смотрел на каменную площадку, которую отделяла от них пропасть.

– Послушайте, – повернулся Верлойн к своим спутникам. – Хинсал умеет летать. Почему бы мне не перелететь на ту сторону и не натянуть веревку? По ней мы быстро перебрались бы.

– Хинсал умеет летать? – удивленно воскликнули его спутники.

– Да, – кивнул Верлойн. – Но это долгая история. Потом как-нибудь расскажу.

Дримлин посмотрел сначала на Верлойна, потом на свою кобылу.

– Барон, но как же лошади? Мы же не можем переправить их на ту сторону по веревке?!

– Лошадей придется бросить, – нахмурившись, произнес Верлойн. – Мне это не по душе, но тут не приходится выбирать – либо мы, либо они.

– Ну нет, я свою кобылу оборотням не оставлю! – горячо воскликнул Дрюль. – Я останусь здесь и дам этим тварям бой!

– Дрюль, не валяй дурака! – сказал Тиглон. – Верлойн предлагает дельный план.

– Да, но, даже если мы бросим здесь коней, дальше-то мы как без них?! – воскликнул Дрюль.

– Пойдем на своих двоих, – скрипнул зубами Алдруд. – Ты что же, Дрюль, думаешь, тебе одному жалко свою кобылу? Я Римула тоже никогда бы не бросил, но здесь выбирать не приходится!

Позади раздался вой, заставивший всех обернуться.

– Слишком поздно! – воскликнул Малс. – Они уже близко!

– Проклятие! – Алдруд выхватил меч. – Но, может, это и к лучшему, – добавил он, поглядев на Римула, беспокойно топтавшегося на месте.

Судя по реву, вою и рычанию, которые приближались к путникам, оборотней была целая стая. Надежда Верлойна на то, что оборотни не выйдут на солнечный свет, лопнула как мыльный пузырь. Путники встали на каменной площадке, достали мечи и приготовились к смертельной схватке – все они понимали, что бой будет не на жизнь, а на смерть: позади них была пропасть, и отступать было некуда.

Вдруг над их головами раздался оглушительный треск, и вниз посыпались камешки. Путники задрали вверх головы, и Малс крикнул:

– Обвал! Берегись!

Путники бросились врассыпную, ведя коней за собой. Сверху посыпались камни покрупнее, и вдруг с грохотом и ревом, от которого задрожал воздух, вниз полетала сорвавшаяся сверху огромная скала.

– Мы погибли! – заверещал Малс, закрывая глаза лапками.

С диким свистом и грохотом скала рухнула на площадку, заставив ее содрогнуться. Путники попадали на землю, лошади заржали. Пыль клубами поползла по площадке, вызывая у всех страшный кашель.

– Что?! – вдруг услышал Верлойн удивленный голос Алдруда.

За ним раздался голос Тиглона:

– Я глазам своим не верю!

Верлойн поднялся и сквозь оседающую пыль увидел такое, что ему не могло и присниться, – огромная скала рухнула прямо поперек пропасти, образовав каменный мост, причем та ее сторона, которая была повернута к небу, была почти плоской, что еще более усиливало сходство с мостом.

– Каким образом?.. – начал было Дрюль.

– Дрюль, сейчас не время! Скорее! – закричал Верлойн. – Быстрее, пока она не сорвалась вниз!

Барон заметил разбегающиеся от конца скалы на их площадке тоненькие трещины, которые складывались в какой-то безумный узор, и понимал, что скала вот-вот сорвется в пропасть. Алдруд схватил своего коня за узду и кинулся к каменному мосту. Осторожно ступив на поверхность скалы, Странник быстро пошел вперед, ведя за собой коня.

– Все равно погибать, – бормотал он, – какая разница как?

Но скала держалась крепко, по крайней мере пока, и Алдруд оказался на другой стороне живой и невредимый. Повернувшись к своим спутникам, Странник махнул рукой.

– Давайте! – крикнул он. – Скала еще держится!

Тиглон подхватил Малса, который пищал от страха и не хотел идти вперед, и понес его на себе, ведя за собой своего коня и пони Малса. Дрюль и Мидлор быстро перебрались через пропасть, стараясь не глядеть вниз.

Верлойн подождал, пока все переберутся на ту сторону, и затем, услышав за своей спиной вой оборотней, которые были уже совсем близко, быстро пошел вперед, держа Хинсала за узду.

Когда он был на середине каменного моста, скала под ним затрещала и закачалась. Верлойн услышал, как вскрикнули его спутники, чуть было не потерял равновесие и бросился вперед. Хинсал следовал за бароном.

В тот момент, когда Верлойн ступил на безопасную сторону, на площадку, где только что находились путники, выскочили оборотни. Их было около тридцати. В солнечном свете нельзя было не восхититься их кровожадной красотой – их тела были почти совершенны, мягкий серебристый мех искрился, а глаза, отражая солнечные лучи, сверкали. Но, несмотря на свою красоту, они представляли собой ужасную опасность, и путники это знали.

– Что же делать?! – закричал Малс. – Если они переберутся!..

Первые три оборотня в два прыжка оказались у моста и рванулись вперед. В их вое послышалась звериная радость – наконец-то они отомстят ненавистным пришельцам за смерть своих братьев. Верлойн молниеносно кинулся обратно к мосту и изо всех сил ударил по скале латной перчаткой. Сила, заключенная в его доспехах, заставила скалу затрястись еще сильнее. В том месте, где опустился закованный в латы кулак барона, появилась трещина, быстро пробежавшая по камню.

Оборотни были на середине моста, когда он треснул и сорвался вниз, прихватив с собой половину площадки, на которой сгрудились оборотни. Вой смертельного страха пронесся по скалам, около десяти оборотней, включая тех, что были на мосту, ухнули вниз, в бездонную пропасть и исчезли вместе со скалой в тумане внизу. Оставшиеся в живых шарахнулись от обрыва, воя от ярости и бессилия, – недосягаемые теперь для них чужаки стояли на другой стороне, и отомстить за убитых собратьев оборотни уже не могли.

Когда грохот внизу затих и эхо исчезло в расщелинах, Верлойн устало отошел от края пропасти и повернулся к своим спутникам. Лица их застыли – видимо, они пытались осознать, какой опасности только что избежали. Затем их лица озарились улыбками.

– Мы спасены! – с облегчением выдохнул Малс.

– Чтоб мне провалиться, ты прав, малыш! – воскликнул Тиглон.

– Провалиться тебе, судя по всему, не придется, – улыбнулся Алдруд. – Все, кто мог, уже провалились.

– Ага, – пробормотал Дрюль, подходя к своей кобыле и снимая с седла лук и стрелы. – А те, что не провалились, заслужили пару хороших стрел!

– Нет! – воскликнул Мидлор, хватая Дрюля за руку. – Не надо!

– Почему? – удивился Дрюль и посмотрел на оборотней, которые сбились в одну воющую кучу, представляя собой прекрасную мишень. – Как раз надо, – сказал дримлин, накладывая стрелу на тетиву.

– Мидлор прав, Дрюль, – возразил Тиглон. – Оборотни уже не опасны, а стрелы следует поберечь. Если ты их все сейчас расстреляешь, мы можем позже об этом пожалеть. Понимаешь? Оставь их.

Дрюль с сожалением пожал плечами и повесил лук и колчан обратно. Верлойн подошел к Хинсалу и запрыгнул в седло.

– Слава Небу, из этой передряги мы выпутались, – сказал барон. – Солнце садится, надо спешить – может быть, мы успеем до захода добраться до степи. Малс, как ты думаешь, сколько осталось до конца перевала?

– Немного, – засмеялся манкр. – По крайней мере, самую опасную часть пути мы уже прошли.

– Ты думаешь? – взглянул на Малса Тиглон.

– Уверен. Скоро мы будем в Валунной степи – помяните мое слово. – Малс сел в седло.

Путники развернули коней и поехали на север. Вслед им еще долго неслись вопли и вой оборотней.

Дорога вела вниз. Она была покрыта мелкой каменной крошкой, то слева, то справа валялись расколовшиеся валуны. Пучки засохшей травы, погибшие от холода деревья попадались на пути все чаще. Скалы поредели. Воздух заметно теплел, по мере того как путники продвигались дальше. Однако дорога вскоре снова начала вилять, каменные исполины черных скал вновь стали плотной стеной, возвышающейся впереди.

Путники ехали, бурно обсуждая недавнее происшествие.

– Но как же она могла так точно упасть? – восклицал Дрюль. – Ведь надо же – бабах! – упала точно поперек пропасти, да и плоской оказалась! Поразительно!

– Может быть, это из-за наших криков? – предположил Малс. – Ведь духи скал не любят, когда их тревожат.

– Ну да, – недоверчиво сказал Алдруд. – Не верю я в эти сказки – духи скал, ха! Да к тому же, даже если они действительно существуют и если бы им не понравились наши крики, они бы сбросили скалу нам на головы!

– Н-да, тут бы нам и конец, – нервно хохотнул Дрюль. – И все-таки не могу я понять, как это получилось? Как ты думаешь, Мидлор?

Дримлин, который сидел позади Дрюля, пожал плечами. Верлойн с Тиглоном ехали впереди, не участвуя в беседе.

– Тиглон, ты заметил, как потеплел воздух?

– Да, господин барон. Мы уже почти достигли Валунной степи.

Верлойн посмотрел на возвышающиеся прямо над ними скалы. Над черными вершинами с криками кружили какие-то птицы.

– Меня беспокоит эта гряда скал, – сказал Верлойн. – Так хочется взглянуть на что-нибудь, кроме этих черных стен и камней!

– Не беспокойтесь, господин барон, все будет в порядке. Скоро мы выедем в степь... Только бы успеть до заката, – Тиглон взглянул на склоняющийся к западу диск солнца.

Путники проехали еще метров двести, как вдруг дорога вильнула, скалы расступились, и Алдруд воскликнул:

– Степь!

Впереди лежала бескрайняя равнина, покрытая высокой травой, которая под порывами ветра перекатывалась оранжевыми волнами, ибо в свете заходящего солнца трава окрасилась в ярко-оранжевый цвет. Посреди этих травяных волн возвышались, подобно островам в море, огромные валуны, невесть как попавшие сюда, – именно из-за них эта равнина получила название Валунной степи. На западе блестел под последними лучами заходящего солнца Ридел; на северо-западе была еле видна безымянная гряда гор, которую все называли просто Грядой. На востоке, кроме степи, не было видно ничего – бескрайняя безлюдная равнина протянулась далеко на восток и где-то за горизонтом переходила в большой Шумящий лес. Этот лес лежал между равниной Суар-Дир и Валунной степью, он тянулся с запада на восток и доходил до пограничной реки Касролл. Сейчас Шумящего леса не было видно, хотя он лежал прямо по курсу – на севере.

– О Небо, какая красота, – прошептал Верлойн.

Путники остановили коней и, восхищенно восклицая, разглядывали панораму, открывшуюся их взорам. Один Тиглон, казалось, сохранял полное спокойствие. Окинув взглядом степь, Тиглон повернулся к Верлойну и сказал:

– Господин барон, я думаю, нам лучше поспешить и переночевать в степи, на траве. Это лучше, чем ночевать на камнях.

– Ты прав, тиг.

Алдруд удовлетворенно похлопал себя по груди и шумно вздохнул.

– Небо, кажется, отдал бы полжизни за то, чтобы побыстрее убраться из этих проклятых скал и почувствовать на лице свежий степной ветер. Вот где свобода!

– Тогда поторопимся! – воскликнул Дрюль.

Путники пришпорили коней, которые в этом и не нуждались, – почувствовав близость сочной травы, они летели вперед словно птицы. Тропа полого уходила вниз, скалы расступились, и, промчавшись мимо последнего мрачного великана – потрескавшейся от времени и степных ветров черной громады, – маленький отряд на полном скаку выехал в степь.

Переночевав возле Черных скал, они встретили восход солнца верхом. Черные великаны скал теперь не пугали своим видом – вырвавшись в степь, путники чувствовали прилив сил, особенно после сна и довольно сытного завтрака.

Алдруд предложил ехать к мосту через Ридел – так он частенько добирался в Валунную степь со своими друзьями Странниками в то время, когда Отряд еще существовал. Алдруд объяснил, что мост находится на западе, по нему можно переправиться через Ридел и, проехав вдоль скал, носивших название Драконий Хвост, выехать к Драконьим горам, а дальше – через Черную чащу – двигаться прямо на север, к замку Нуброгера.

План Алдруда был принят, и путники повернули коней на запад. Границы Валунной степи терялись на горизонте, Ридел, довольно хорошо видимый с Черных скал, теперь пропал – река была слишком далеко. Каменные исполины валунов попадались на пути чуть ли не каждые сто шагов. Были валуны небольшие, в рост человека, встречались и поистине громадные – они возвышались над степью подобно башням.

Кони, поев свежей травы и набравшись сил, скакали быстро – дорога сквозь высокую траву была ничуть не утомительна. Проскакав миль пять, путники решили передохнуть. Небо было чисто, лишь с севера надвигалась белая стена облаков. Первым делом путники вернули Малсу плащи-грелки, развернули свои и, усевшись на них, достали хлебцы, которыми их снабдил Зильг.

– Интересно, – с набитым ртом сказал Дрюль, – Нуброгер знает, что мы уже в Валунной степи?

– Какая разница? – Алдруд уже перекусил и теперь с наслаждением растянулся на траве. Степь – вот что было нужно Страннику, и он чувствовал себя по-настоящему счастливым. – Все равно, даже если знает и пошлет сюда своих рыцарей, незамеченными они не подберутся.

– Это верно, – сказал Верлойн.

Огромные равнинные пространства действительно прекрасно просматривались. Если бы путники и столкнулись с отрядом нуброгеровцев, незамеченным он бы к ним не приблизился.

Верлойн смотрел на запад, куда лежал их путь. Сейчас им нужно было добраться до большого моста через Ридел, который соединял два берега недалеко от отрогов Черных скал. Перебравшись на другой берег, они ступят на чужую, враждебную землю. На землю Нуброгера, где на каждом шагу их будут ожидать опасности. Правда, происшествие в поселке дримлинов доказало Верлойну, что и на этом берегу они не могут чувствовать себя в безопасности. Верлойна удивляло лишь то, что Нуброгер посылает своих верных рыцарей для того, чтобы убить именно его, это было странно, и барон не понимал, чем заслужил такое внимание к своей персоне со стороны Повелителя Тьмы. Размышляя об этом, Верлойн все больше убеждался, что Нуброгер его боится, а значит, действительно замешан в убийстве отца барона. И если Гискар не солгал, значит, Нуброгер опасается мести. Верлойн невольно хмыкнул. Король опасается мести барона. Удивительно.

– Этим мне и нравится степь, – продолжал Алдруд, – своей открытостью. Все как на ладони, враг не подкрадется незаметно и, что самое главное, – никаких тебе трирогов, никаких оборотней.

– Точно, – хмыкнул Дрюль. – Одни рыцари Нуброгера.

– Типун тебе на язык, Дрюль, – в сердцах сказал Алдруд.

Тиглон поднялся во весь свой гигантский рост, осмотрелся и сказал:

– Пора в путь.

Путники вскочили в седла и вновь двинулись на запад. Солнце прошло половину своего дневного пути по небосводу и теперь сияло в зените. Гряда облаков с севера приблизилась. Заметно покрепчавший ветер свистел в ушах и развевал плащи. Алдруд скакал впереди, наслаждаясь движением. Его черный плащ с капюшоном хлопал за спиной, как крылья летучей мыши.

Верлойн ехал рядом, глядя прямо перед собой и вновь размышляя о Беллар. «Где ты сейчас, моя любовь? – думал он с тоской. – Неужто томишься в темнице?» Верлойн молил Небо о том, чтобы Беллар была жива и здорова. «Помощь уже в пути, любимая, – мысленно пытался сказать Верлойн, словно мог передавать мысли на расстоянии. – Скоро я вырву тебя из лап Нуброгера... Очень скоро...»

Внезапно внимание Верлойна привлекли черные точки, которые приближались к путникам с севера. Верлойн толком не мог рассмотреть, что это, поэтому прокричал Алдруду, у которого, как он знал, было великолепное зрение:

– Алдруд, что это там, на севере?

Странник повернул голову в ту сторону, куда указывал барон, и прищурился. Затем осадил коня и воскликнул:

– Проклятие!

– Что? – Верлойн видел пока лишь далекое темное пятно. – Что это?

Алдруд вытащил меч и, повернувшись к барону, сказал:

– Дрюль накаркал. Это рыцари.

– О Небо, – вздохнул Верлойн, – дадут нам когда-нибудь отдохнуть?

Путники остановили коней. Близится схватка. На этот раз Верлойн не сомневался, что будет в ней участвовать. Он повернулся к своим спутникам и сказал:

– Приближаются рыцари. Малс и Мидлор, слезайте с коней и спрячьтесь за этот валун, – Верлойн указал на огромную глыбу камня неподалеку. – Быстрее.

Малс послушно слез с пони и повел его за собой к валуну. Мидлор последовал за манкром. Верлойн, Дрюль, Алдруд и Тиглон развернули коней и поставили их в ряд. Барон надел шлем и, натягивая перчатки, сказал:

– Ну что ж, друзья, похоже, предстоит работа.

– Поменьше бы такой работы, – пробормотал Дрюль, наблюдая за приближающимися рыцарями. – В следующий раз буду следить за своим языком. Вот ведь – никогда бы не подумал, что накликаю беду.

Алдруд усмехнулся. Тиглон снял с плеч плащ, аккуратно сложил его и прикрепил к седлу. Сняв с перевязи двуручный меч, тиг внимательно осмотрел клинок и удовлетворенно кивнул.

Верлойн вынул из ножен на седле свой меч Криад и протянул его Дрюлю:

– Дрюль, возьми. Тут кинжалом не обойдешься.

Дримлин с сомнением взглянул на барона, но меч взял. Верлойн проверил, легко ли выходит Лодрейст из ножен и снял с седла щит, который заблестел под лучами солнца.

Рыцари теперь были хорошо видны. Их было семь – семеро всадников в черных доспехах с копьями, наконечники которых были устремлены в небо. Рыцари, поверх доспехов которых были накинуты развевающиеся серые плащи, приближались к путникам с ужасающей быстротой. Черные огромные кони взрывали мощными копытами землю, хвосты и гривы разметались на ветру, красные глаза сверкали из темных глазниц.

Путники тронули поводья и направили своих коней навстречу рыцарям. Те, подъехав, остановились в двадцати шагах от незнакомцев, и вперед выехал рыцарь, казавшийся настоящим великаном из-за своего телосложения и гигантского скакуна. Рыцарь развернул огромного коня и поднял забрало.

– Эй, это пугало похоже на того, что мы прибили в деревне, – громко сказал Дрюль. – Как там его звали? Квантрен, кажется.

Рыцарь нахмурился. Он действительно был похож на Квантрена, но только глазами. Лицо его было шире, нос был тонким и острым, искривленным, словно клюв хищной птицы. Имя рыцаря было Арбад.

Путники не знали, что весть о разгроме отряда Квантрена дошла до Нуброгера очень быстро. Арбад получил задание от Аслака перехватить Верлойна на пути из форта к перевалу. Цель задания была проста – не дать барону завладеть доспехами Альбидра, и поэтому рыцари, возглавляемые Арбадом, оказались немало удивлены, встретив путников здесь, в Валунной степи.

Пожалуй, если бы Дрюль не сказал своих злых слов, отряд проскакал бы мимо, приняв путников за обычных пилигримов. Но дримлин допустил ошибку, и Арбад понял, что перед ним те самые путники, которые должны быть уничтожены. Его отряду был дан приказ – убить Верлойна и его спутников. Рыцарь намеревался выполнить это задание.

Сверкнув змеиными глазами, Арбад холодно сказал:

– Барон Верлойн?

Верлойн выехал вперед.

Увидев сверкающие доспехи барона, рыцари вздрогнули и зашептались. Арбад поджал губы. Слишком поздно. Мальчишка завладел доспехами.

– Могу я узнать ваше имя? – требовательно спросил Верлойн у рыцаря.

Тот мгновение медлил с ответом, словно раздумывая, стоит ли разговаривать с бароном, потом ответил:

– Мое имя Арбад, сударь.

– Что вам нужно? – спросил Верлойн. – Мы мирные путники и никому не причинили вреда.

– Ложь не украшает рыцаря, милостивый государь, – хмуро сказал Арбад. – Мирные путники не ходят вооруженными до зубов. Кроме того, не знаю, как вам это удалось, но вы уничтожили Квантрена и его рыцарей.

– Это была не наша вина, – произнес Верлойн. – Они напали первыми и без предупреждения. Что же касается нашего оружия, оно для защиты, а не для нападения. Полагаю, я разъяснил вам все, что вас интересовало. А теперь я повторю свой вопрос – что вам от нас нужно?

Арбад понял, что зря вообще завязал разговор. В другой ситуации он, может быть, и поспорил бы с мальчишкой, но только не в этот раз. У рыцаря был приказ, и его нужно было исполнять, в противном случае Арбада ждали подземелья Баксарда и мучительная смерть.

– Что нам нужно? – усмехнувшись, переспросил Арбад. – Нам нужна твоя голова, барон Верлойн, и мы ее получим!

– Для этого вам придется постараться, – спокойно ответил Верлойн, положив ладонь на рукоять Лодрейста.

– Неужто? – Рыцарь захлопнул забрало и, повернувшись к отряду, крикнул: – Вперед!

С яростными криками рыцари пришпорили коней. Арбад опустил копье и направил своего скакуна прямо на барона. Верлойн послал Хинсала навстречу противнику. Они сошлись; рыцарь не успел как следует разогнаться, и Верлойн отразил несильный удар копья щитом – копье скользнуло по округлой поверхности, не причинив барону никакого вреда. Верлойн не успел нанести ответный удар – Арбад пронесся мимо и направил коня на Тиглона. В этот момент откуда-то сбоку на рыцаря кинулся Алдруд и перерубил копье.

Арбад откинул обрубок и схватился за меч, но было поздно – черный конь рыцаря понес его прямо к Тиглону. Тиг с диким воплем взмахнул двуручным мечом и с ужасающей силой обрушил сияющее лезвие на шлем рыцаря. Ослепительная вспышка и боль – вот последнее, что почувствовал Арбад. С раскроенным черепом он вывалился из седла и полетел в траву, раскинув руки.

Оставшиеся рыцари, в то время как их предводитель падал на землю, столкнулись с Верлойном, Дрюлем и Алдрудом. Странник, яростно крича, успел сбросить на землю одного из нападавших, но тут его настигло копье другого Черного Рыцаря. Удар был такой силы, что Странник, вылетев из седла, кувыркнулся через круп своей лошади. Верлойн увидел, что копье попало Страннику в грудь, рядом с сердцем, и яростно закричал, подумав, что Алдруд погиб. Однако тут же увидел, что Странник встал на колени и, шатаясь, поднялся. Его спасла кольчуга, которую он нашел в пещере гномов. С трудом поднявшись на ноги, Странник прижал левую руку к груди, пытаясь нащупать рану. Раны не было; посмотрев на руку и не увидев крови, Странник прокашлял: «Ничего себе!» – и принялся искать оброненный во время падения меч.

Дрюль, который успел обрубить копье пронесшегося мимо рыцаря, яростно кричал, размахивая мечом. Рыцарь отбросил обрубок копья и, развернув коня, выхватил меч, сделанный из тусклой серой стали. Взмахнув мечом, он набросился на дримлина и скрестил с ним клинки. Верлойн бросился на помощь Дрюлю, но его опередили. Дрюль отбил первые два удара, и тут подоспел Тиглон. Он схватил рыцаря за доспех под шлемом и стащил его с седла. Рыцарь, рухнув на землю, от удара потерял сознание.

Верлойн в это время обезглавил одного из Черных Рыцарей, который мчался к дримлину, и схватился с новым противником – рыцарем, который сбросил Алдруда на землю. Мечи при ударах высекали снопы искр. Верлойн обнаружил, что его противник прекрасно владеет не только копьем, но и мечом. Учитывая то, что сражаться на конях было намного сложнее, чем пешими, баксардец, безусловно, показал свое мастерство, пока его наконец не нашел Лодрейст, – отбив очередной удар щитом, Верлойн насквозь пронзил рыцаря мечом. Клинок прошел через доспехи и тело рыцаря, словно раскаленный нож сквозь масло. Сдавленно вскрикнув, рыцарь выронил меч и схватился обеими руками за лезвие Лодрейста, торчащее у него в груди. Верлойн выдернул меч, баксардец со стоном сполз с седла, его нога запуталась в стремени, и черный конь, жалобно заржав, понесся в степь.

Барон шумно вздохнул, ибо убитый им соперник был весьма искусен в ведении боя и чуть было не отправил барона в Долину Небытия. Верлойн не мог не отдать должное мастерству баксардца.

Осталось еще три рыцаря: двое набросились на Верлойна и Тиглона, а третий понесся на Дрюля.

Дримлин ошарашенно смотрел на надвигающуюся на него громаду из мускулов, и лицо его было искажено страхом – он прекрасно владел луком, но в схватке на мечах был далек от совершенства. Спасения не было – рыцарь разрубит его надвое. Кобыла Дрюля от страха присела, а дримлин широко открытыми глазами смотрел на поднимающийся черный меч.

Дальше все происходило замедленно, по крайней мере в сознании Дрюля. И путники, и рыцари на время совсем забыли о пешем Алдруде. Найдя свой меч, Странник поспешил на помощь Дрюлю. Когда рыцарь был всего в пяти шагах от дримлина, Алдруд выскочил из травы и бросился наперерез – его меч сверкнул в лучах солнца как молния, и отрубленная нога рыцаря полетела в траву. Рыцарь взвыл от боли, наклонился к обрубку ноги, и опомнившийся от неожиданности Дрюль со всей силы ударил по его склоненному шлему. Коротко охнув, рыцарь вывалился из седла, и Алдруд добил его.

Оставшиеся двое баксардцев рубились с Верлойном и Тиглоном. Скоро оба рыцаря валялись мертвыми в траве, и тиг с бароном, тяжело дыша, направили коней к своим спутникам.

Тиглон слез с лошади, сорвал пучок травы и, вытирая им окровавленный меч, сказал:

– Кажется, дело сделано.

– Похоже на то. – Верлойн вздохнул и снял шлем. Оглядевшись по сторонам, он покачал головой: – Жаркая была схватка.

– Это верно, господин барон, – сказал Алдруд, приближаясь к Верлойну и тигу. – Жаркая битва. Но мы победили. Проклятие, – он схватился за грудь и закашлялся.

Верлойн хотел было ему помочь, но Странник поднял руку, показывая, что с ним все в порядке. Он направился к Римулу, который был цел и невредим, – конь Странника, после того так Алдруда выбили из седла, отошел подальше и спокойно ждал хозяина. Однако, когда Странник приблизился к Римулу, конь, видимо, решил с ним поиграть и пошел в степь, осыпаемый проклятиями Алдруда, который пытался его поймать. Наконец Страннику удалось догнать своего коня; он с трудом сел в седло и направил Римула к путникам.

Все черные кони разбежались, за исключением одного, который, тяжело дыша, стоял на месте, глядя вниз, в траву, и, казалось, чего-то ждал. Путники лишь мельком взглянули на него, не обратив особого внимания. Мидлор и Малс вышли из своего укрытия и теперь направлялись к путникам, сияя от счастья. Малс радовался словно дитя.

– Здорово вы их проучили! – воскликнул он, потрясая своей сумкой.

– Да, – кивнул Мидлор. – Здорово!

– Ладно, – сказал Странник, – повеселились, и будет. Надо ехать дальше, пока здесь не появились другие рыцари.

– Но вы же их всех поубивали, – наивно сказал Малс.

– Поверь мне, малыш, это были не последние рыцари Нуброгера, всех мы не перебьем. К тому же вдруг это был всего лишь передовой отряд? Разведчики. Мало ли что? – Алдруд развернул коня на запад. – Поехали.

– Отдохнуть бы, – сказал Дрюль.

– Отдохнем потом, – произнес Тиглон. – Алдруд прав – надо побыстрее убираться отсюда.

– Кстати, Алдруд, – повернулся к Страннику Дрюль. – Спасибо. Я твой должник.

– Пустяки, – махнул рукой Алдруд. – Как-нибудь сочтемся.

Проехав мимо одинокого черного скакуна, путники поскакали на запад. Дрюль обернулся, посмотрел на вороного и спросил:

– Интересно, почему этот конь не ускакал?

Причина была проста – его наездник был жив. Когда путники отъехали на достаточное расстояние, рыцарь, которого сбросил на землю Тиглон, встал и поднял забрало. Его лицо было окровавлено, левая рука была, по всей видимости, сломана и поэтому бессильно висела. Рыцарь, стеная, с трудом забрался в седло, захлопнул черное забрало и, развернув черного скакуна, направил его на север.

Проехав пять миль, путники остановились передохнуть. Стена облаков с севера наконец-то достигла степи и накрыла небо белым покрывалом. По земле бежали на юго-восток темные тени облаков, подгоняемых ветром, который крепчал с каждой минутой.

– Как бы дождь не начался, – сказал Дрюль, посматривая на небо. – Здесь от него не укроешься.

Верлойн рассеянно кивнул. Алдруд, который правил свой меч, поднял голову и неожиданно сказал:

– Кстати, а вы слышали когда-нибудь о Шакор?

Верлойн удивленно посмотрел на Странника. Это имя ему ни о чем не говорило, поэтому он покачал головой. Как и все путники. Алдруд вскинул брови и, сунув меч в ножны, потер руки.

– Ого! Так, значит, теперь и я смогу порадовать вас занимательной историей. Вам никогда не приходило в голову, почему эта степь до сих пор не обжита? Столько земли, а поселений нет, не считая нескольких фортов у Касролла. Нет? Так вот причина проста. Здесь живет ведьма, имя ей – Шакор.

Алдруд довольно улыбнулся, увидев нахмурившиеся лица своих спутников.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Она не опасна, хоть и жива до сих пор. Слыхали когда-нибудь о чародее Гискаре?

Верлойн с Дрюлем переглянулись. Странник, не дождавшись ответа, продолжал:

– Гискар – белый маг, колдун, попросту говоря. В свое время Шакор ему чем-то насолила, и они затеяли колдовской поединок. Говорят, страшное было дело, земля тряслась, небеса извергали потоки пламени, в общем – жуть. Ну, Гискар, понятное дело, ведьму одолел. Но не убил ее. Место, где она сейчас живет, называется Ведьминой плешью, это совсем недалеко от нас, чуть южнее. Место то гиблое, все обходят его стороной. Но очень часто оттуда слышатся пронзительные крики, от которых кровь стынет в жилах. Я сам их слышал, когда мы с отрядом проезжали мимо Ведьминой плеши. Я человек не из пугливых, но признаюсь, у меня на голове волосы встали дыбом от этих воплей. Очень сложно их описать – как будто крики боли и ужаса одновременно. Они были похожи на то, словно... – Странник задумался. – Словно кого-то резали на куски.

Малс сжался в комок, испуганными глазами смотря на Алдруда.

– Что ж, – произнес Верлойн. – Выходит, это место надо объехать.

– Почему же? – спросил Мидлор. – Наоборот, надо посмотреть, что там. Мы же не трусы!

– Верно, – Верлойн взглянул на дримлина, – мы не трусы. Но и не глупцы. Лезть в лапы опасности, к тому же зная, что впереди нас ждет колдовство, – безрассудно. Этому меня научил Алдруд, и он прав. Если есть возможность обойти беду – ее надо обойти, а не класть головы на плаху неизвестно зачем. Если бы мы ехали, чтобы убить Шакор, мы не повернули бы вспять. Но у нас другая цель, и ведьма не должна нас волновать. Это не трусость, а благоразумие.

– Верлойн прав, – сказал Алдруд, в упор глядя на дримлина. – Ты, Мидлор, не слышал этих криков. А я знаю, что это такое – под завывание ветра слушать ужасные вопли, да еще ночью, когда ни зги не видно.

– Но вдруг там кто-то погибает? – спросил Мидлор. – Надо ему помочь.

– Там никто не может погибать, – хмуро ответил Алдруд. – Я же говорил, что туда никто не ходит. Это кричит Шакор.

Мидлор пожал плечами.

– Мы объедем это место, – сказал Верлойн, поднимаясь.

– Да-да, надо его объехать, – поддакнул Малс.

– Эх, Малс, Малс, – улыбнулся Дрюль. – Всего-то ты боишься.

– А бояться надо, Дрюль, – сказал Алдруд. – Страх перед неведомым вполне нормален. Человек, говорящий, что никогда ничего не боялся, – либо лжец, либо неисправимый глупец. Посмотрю я на тебя, друг мой дримлин, когда ты услышишь крики ночью. Впрочем, надеюсь, мы их вообще не услышим. – Странник отвернулся и, сорвав травинку, принялся ее жевать.

Тиглон посмотрел на небо.

– Скоро вечер. Может, переночуем здесь?

Странник выплюнул травинку и кивнул.

– Твоя правда. Лучше заночевать здесь.

– Только костра мы, увы, не разожжем, – сказал Дрюль. – Дров тут нет.

– Когда ночевали у Черных скал, костра не разжигали, – усмехнулся Тиглон, – так что и сейчас переживем.

– Ну-у-у! Тогда мы валились с ног от усталости, – возразил Дрюль. – А сейчас... Тем более после рассказов Алдруда спать без костра вовсе не хочется.

Тиглон махнул на дримлина рукой.

Солнце зашло. На западе у горизонта разлилось багровое зарево, переходящее вверху в ярко-оранжевое сияние. Фронт облаков ушел на юго-восток, ветер стих, и в темно-голубом небе протянулись перистые облака, подкрашенные красками заката.

Путники, завернувшись в плащи, наблюдали за гаснущим заревом на западе и пили вино из своих запасов. Никто не хотел спать, они переговаривались, обсуждая предстоящий путь. Наконец на уже темно-синем небе зажглись звезды, зарево постепенно угасло, и наступила ночь.

– Коларда взяла свое, – произнес Дрюль. – Сегодня она в хорошем настроении.

– Кто? – спросил Алдруд.

– Коларда. Царица Ночи.

– Вот как? – улыбнулся Странник. – А у нас, в Димер-Диде, ее называют Самортой.

– Разные народы – разные легенды, – пожал плечами Малс.

– Не совсем так, – сказал Верлойн, улыбнувшись. – Скорее, разные народы – разные названия. Я помню, один старик-книжник учил меня этому. Возьмем хотя бы легенду о царице Ночи. Два имени – Саморта и Коларда, а имеется в виду одно и то же. Так и с другими легендами. Разные герои, разные имена, разные названия, быть может, даже разные приключения, но смысл один и тот же. Мудрость разных народов очень часто совпадает в морали легенд. Есть, конечно, исключения, но совпадающих по смыслу сказаний все равно больше. Языки разные, у каждого народа он свой, но есть один общий – разумный и мудрый язык, повествующий о том, что близко каждому живущему под небом. Вот так-то.

Верлойн сам не знал, что на него нашло и зачем он говорил все это друзьям. Ночь, наверное, так на него подействовала или вино, а может, напряжение после схватки. Верлойн так не изъяснялся со времен пребывания в Гмиэре. Его спутники молча слушали, а потом Алдруд уважительно сказал:

– Ничего себе. Вот это речь.

Верлойн потер подбородок.

– Не зря я учил историю наших земель. Хотя все это глупости, – прервал Верлойн себя, опасаясь, что сейчас его потянет в долгие рассуждения о бытии. – Пора спать.

Путники согласно кивнули и улеглись, завернувшись в плащи. Уже проваливаясь в сон, Верлойн увидел, что Малс сел в сторонке и принялся глядеть на звезды. Они сверкали в темном небе, освещая своим холодным светом степь и темные силуэты далеких Черных скал.

Верлойн проснулся посреди ночи от ощущения опасности. Барон научился доверять своим чувствам, и, хотя никакой видимой угрозы не было, рука его непроизвольно легла на рукоять Лодрейста.

Все вроде бы было спокойно; друзья барона спали – Алдруд ворочался во сне, Дрюль похрапывал, Тиглон тихо сопел, Мидлор спал как ребенок, Малс... Малс! Где же манкр?

Верлойн сел и осмотрелся. Малса не было.

– Что такое? – прошептал Верлойн, глядя по сторонам.

Ощущение случившейся беды стало еще сильнее. Барон поднялся, и тут его взгляд упал на предмет, лежавший в траве рядом с Дрюлем. Верлойн похолодел и понял, что беда действительно стряслась. В свете звезд он увидел лежащую в траве сумку Малса.

– Друзья, – прошептал Верлойн, тронув Алдруда и Тиглона за плечи. – Просыпайтесь. Беда!

Алдруд и тиг, еще сонные, мигом вскочили. Странник схватился за меч, огляделся и сонно посмотрел на барона, явно недовольный, что его разбудили.

– Что случилось?

– Малс пропал.

– Что? – Алдруд и тиг мигом очнулись от дремы.

– Смотрите, – Верлойн указал на сумку манкра. – Малс никогда бы ее не оставил. Случилась беда, я уверен.

Дрюль проснулся и сонным голосом спросил:

– Ну чего вы раскричались? Поспать не дадут.

– Дрюль, вставай. – Тиглон сверкнул глазами и огляделся. – Поднимайся. Малс пропал.

– А? – Дрюль еще плотнее укутался в плащ и зевнул. – Ладно, когда найдете его, разбудите меня.

И тут смысл слов Тиглона дошел до него сквозь пелену сна. Дрюль вскочил.

– Как пропал?

– Сумка здесь, а его нет.

– Не может быть. Малс никогда бы не оставил свою драгоценную сумку без присмотра.

– Вот именно, – кивнул Верлойн. – Что будем делать? Ночью Малса трудно будет искать. И куда он, интересно, мог подеваться?

– Может, он решил побыть один и пошел погулять? – предположил дримлин.

– Только не Малс, – покачал головой Тиглон.

– Это верно, – согласился Дрюль. – Ночью, один да еще рядом с ведьмой...

Путники замерли. Страшная догадка мелькнула у Верлойна в голове.

– Шакор, – прошептал он.

– Да, но...

– Я чувствую это, – сказал Верлойн. – Он у нее в лапах.

– Но как?

– Не знаю, но я уверен, что он там. Тиг, сколько до рассвета?

Тиглон взглянул на небо.

– За полночь уже давно перевалило, – сказал он, словно рассуждая вслух. – Часа два, я думаю.

– Два часа... Слишком долго, – покачал головой Алдруд. – Мы не можем ждать до рассвета, надо выезжать немедленно, иначе будет поздно. Будите Мидлора.

Путники скакали на северо-запад почти в полной темноте. Небо на востоке посветлело, звезды стали пропадать, но степь все еще была погружена во мрак. Мимо проносились темные громады валунов, холодный ветер обжигал лицо и заставлял глаза слезиться.

Путники проехали уже милю или две, но никаких следов Малса не обнаружили. Они направили коней на юго-запад и поскакали прямо к Ведьминой плеши. И опять никаких следов Малса, хотя Алдруд дважды слезал на землю и пытался найти хоть какой-нибудь знак, указывающий на местонахождение малыша-манкра.

Верлойн уже засомневался в правильности своего предположения, как вдруг до их слуха донесся крик. Парализующий вопль достиг ушей путников почти на грани восприятия, вселяя в душу дикий ужас. Что-то жуткое и в то же время необычайно сильное чувствовалось в этом крике. Верлойн почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом, – на мгновение показалось, что он оглох, но слух быстро вернулся. Кони заволновались, и их пришлось успокаивать до тех пор, пока крик не затих где-то вдали.

– Мы недалеко. – Алдруд положил руку на рукоять меча.

Через несколько мгновений копыта коней застучали по земле – травы кончились, и путники выехали на как будто спекшуюся равнину. Земля здесь была выжжена и утрамбована, на ней не росло ни травинки.

– Ведьмина плешь! – крикнул Алдруд. – Тут уже близко.

И действительно – впереди показался огонек. Путники неслись вперед. Чувство случившейся беды теперь охватило Верлойна полностью. Впереди показалась черная тень, в которой мерцал свет. Это было жилище Шакор.

– Вперед! – воскликнул Верлойн. – Может быть, еще не поздно!

Кони, понукаемые путниками, понеслись еще быстрее – казалось, их копыта не касаются земли. Черная тень с огоньком приближалась. Теперь было видно, что это довольно большой каменный дом, на крыше которого лежал толстый слой соломы. Свет шел из единственного маленького окошка. Дом не был окружен ничем – не было ни частокола, ни амбара, ни хлева. Все это было не нужно Шакор.

Хотя Гискар действительно победил колдунью в поединке и практически лишил ее способности к чародейству, Шакор за семнадцать лет затворничества в своем жилище сумела по крупицам восстановить свою силу. Конечно, она была неизмеримо мала по сравнению с прежней, но ее было вполне достаточно, чтобы чарами завлекать в свое жилище степных животных или птиц и питаться ими.

Малс действительно попал к Шакор. Это случилось около полуночи. Манкр сидел, глядя на звезды, и вдруг услышал далекое пение. Песня была прекрасной, голос мелодичным и завораживающим. Манкр почувствовал, что его глаза застилает пелена, пение манит к себе, кто-то зовет его.

Малс выронил сумку, ноги сами понесли его к источнику голоса. Пение не стихало, песня лилась по степи; слова были непонятны, но Малс не сомневался, что они прекрасны. Манкр забыл обо всем, он ничего не видел, ничего не замечал вокруг и ничего не ощущал, кроме тяги к невидимому певцу.

Пела Шакор. Она давно наблюдала за путниками с помощью волшебного отвара, который давал ей возможность обозревать окрестности. Малс ей был нужен не для еды. Шакор намеревалась претворить в жизнь свою давнюю мечту, к осуществлению которой она готовилась все эти долгие семнадцать лет. Но для того, что она задумала, нужен был кто-то впечатлительный и слабовольный, и Шакор, решив не рисковать, остановила свой выбор на Малсе.

Другие путники не слышали пения, да они и не могли его слышать – оно раздавалось только в ушах манкра. Малс шел словно во сне, и вскоре пение стало громче, голос лился по степи, переливаясь хрустальными колокольчиками.

В то время как Малс уже ступал на голую землю Ведьминой плеши, путники обнаружили его отсутствие и оседлали коней.

Когда Малс подошел к дубовой двери жилища Шакор, путники проскакали полторы мили.

Когда Малс вошел в дом ведьмы и увидел, что его там поджидает, он очнулся, но было уже поздно. Раздался пронзительный крик ведьмы, и Малс упал, парализованный ужасом.

В тот момент, когда путники, спешившие на помощь к Малсу, услышали этот вопль, манкр потерял сознание...

Подскакав к жилищу ведьмы, Верлойн, даже не останавливая Хинсала, спрыгнул на землю. Чудом удержавшись на ногах, он бросился к двери, толкнул ее плечом, но она не поддалась. Тут подоспели Алдруд с Тиглоном. Разбежавшись, Странник и тиг одновременно ударили в дверь плечами. Дверь слетела с петель, и путники ввалились в жилище. То, что они там увидели, поразило их словно удар молнии.

Путники оказались в большой и, судя по всему, единственной комнате жилища. Она освещалась ярко горящим камином и факелами в железных треножниках, стоявших у каменных стен. На стенах висели деревянные полки, заваленные толстыми книгами в кожаных переплетах. Кроме книг, на трех или четырех полках были свалены в груду кости странного зеленоватого оттенка, рядом с которыми стояли в ряд черепа, уставившиеся в вечность пустыми глазницами. На некоторых еще сохранилась кожа, сморщившаяся и пожелтевшая от времени.

В правом углу с потолка свисали железные цепи с крючьями, на них болтались окровавленные тушки каких-то степных животных, с которых была содрана кожа, а в углу слева стоял огромный чан с почерневшими от копоти боками; над ним вился оранжевый туман.

Но не обстановка комнаты поразила путников. Посреди комнаты стоял массивный каменный стол, на котором лежал бесчувственный Малс, а рядом стояла колдунья. Все, что угодно, готовы были увидеть путники, но только не стройную девушку с мягкими белоснежными волосами, свободно падающими на точеные белые плечи.

Девушка была в простой холщовой рубахе, но ее одеяние никоим образом не портило красоты колдуньи, подобно тому, как плохая оправа не может испортить великолепный драгоценный камень. Все внимание приковывало лицо Шакор – аристократически белое, с тонкими, четко очерченными, горящими багровым цветом губами; огромные глубокие карие глаза с длинными ресницами смотрели на путников. В них не чувствовалось и тени страха, в них были только удивление и обида. Алдруд, взглянув в эти глаза, почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Смотрите-ка, кто у нас тут, – сказал Алдруд, который не мог оторвать взгляда от девушки.

– Алдруд, – мягко сказала девушка очаровательным голосом. – Как тебе не стыдно? Вот уж никогда бы не подумала, что отважный Странник вломится в дом бедной затворницы словно разбойник.

Алдруд широко раскрыл глаза.

– Иди сюда, мой дорогой. – Голос колдуньи лился словно мед. Она подняла руку и поманила Странника к себе. – Ты так долго страдал, тебе нужен покой. Подойди ко мне.

Алдруд невольно сделал шаг вперед, зачарованный красотой и голосом девушки. Но Верлойн схватил его за плечо, выставив перед собой Лодрейст. Девушка отшатнулась, из ее прекрасного рта вдруг вырвался звук, похожий на шипение разъяренной гюрзы.

– Назад, Шакор! – Верлойн встал перед ведьмой, держа в вытянутой перед собой руке Лодрейст и направив острие на колдунью. – Мы пришли за нашим другом. Мы возьмем его и уйдем. Я даю тебе слово, что тебя мы не тронем.

– Барон Верлойн, – задумчиво сказала Шакор. – Хотя лицо твое скрыто шлемом, я чувствую твою боль. Ты что-то потерял... О... Ты потерял свою любовь...

– Довольно! – резко сказал Верлойн. – Оставь свои речи, ведьма! Иначе я завершу то, что не доделал Гискар!

Глаза девушки сверкнули при упоминании имени волшебника. Она вперила в барона взгляд своих изумительных бездонных глаз, и Верлойн почувствовал, как какая-то странная истома заставляет его руки дрожать.

– Гискар свое получит, милый, – сладко сказала Шакор. – Поверь мне, я одержу над ним верх... Чуть позже.

Она шагнула к барону, а Верлойн все силился оторвать свой взгляд от глаз ведьмы. В них вдруг заполыхал янтарный огонь, и рука юноши, держащая Лодрейст, невольно опустилась.

– Что... – произнес Верлойн, глядя в пылающие глаза Шакор, словно кролик, который смотрит в глаза змее. – Что ты собиралась сделать с Малсом?

– Ты хочешь знать правду, милый? – сладко спросила колдунья. – Я уверена, ты знаешь, что у всего на этой земле есть цена. Есть она и у правды. И, поверь мне, правда в этом мире стоит дорого. Но забудь об этом. И забудь о своем друге-манкре. Забудь обо всем. Иди ко мне, и мы заключим мир.

Тиглон и Алдруд, молча наблюдавшие за этой сценой, шагнули вперед.

– Назад, – спокойно сказала Шакор, не сводя с Верлойна глаз. – Стойте, где стоите, и не вмешивайтесь.

Странник и Тиглон замерли на месте, как будто чужая воля превратила их в камни.

– Итак, Верлойн, – ласково сказала Шакор. – Прежде чем мы объединимся, я хочу получить ответ на один вопрос. Меня гложет любопытство. Скажи мне, почему ты так далеко от своего большого и безопасного дома? Неужели ты готов все бросить ради своей любви? Нет, дело не только в этом. Ты не просто ищешь свою возлюбленную. У тебя есть и другая цель... Какая? Ответь мне, я никому не раскрою твоей тайны...

Верлойн стиснул рукоять Лодрейста, сознание его словно раздвоилось. Одна его часть кричала, требуя не раскрывать цели миссии, вторая часть его сознания требовала обратного. Верлойн делал огромные усилия, чтобы не рассказать ведьме все, что та хотела выведать. Вязкий туман окутывал Верлойна, и он чувствовал, что слабеет... Руки его онемели, ноги застыли, будто обратившись в камень, теперь Верлойн не видел ничего, кроме горящих огнем глаз ведьмы...

– Мой милый, – сказала Шакор. – Ты не желаешь открыть мне правду? Ладно. Ничего страшного. Ты, наверное, очень устал. Иди ко мне, я позабочусь о твоем отдыхе. Ты так долго странствовал, ты винишь себя за потерю возлюбленной, ты хочешь повернуть время вспять... Со мной ты забудешь обо всем. Забудь о своих друзьях, освободи свой разум. Не думай о Малсе. Он мне не нужен. Мне нужен ты. Мне нужно слияние с твоим телом.

– Моим телом? – вяло пробормотал Верлойн, слабо соображая, о чем говорит ведьма.

– Да, барон. Я возьму его себе. – Шакор улыбнулась. – Это и будет мир, который мы заключим. Придется потрудиться, ибо воля твоя сильна, но я справлюсь. К сожалению, девушек в вашем отряде нет, придется мне некоторое время носить мужское тело. Иди ко мне, Верлойн, приблизься. Ты же знаешь, что так и должно быть. Приди, и мы станем одним целым, одним существом.

Глаза ведьмы запылали еще ярче. Верлойн почувствовал, как чужая воля подавляет его разум, пытается опутать его невидимыми путами, подчинить... Воля барона слабела с каждым словом Шакор, Верлойн отчаянно сопротивлялся, но силы оставляли его. Он как в забытьи сделал шаг вперед, и тут что-то просвистело в воздухе, и Шакор с воплем отлетела к стене. Из ее плеча торчала стрела, пронзившая плоть ведьмы насквозь.

Чары мигом исчезли – Верлойн очнулся и затряс головой, Тиглон и Алдруд вынырнули из темных глубин забытья. Путники обернулись и увидели, что в дверях стоит бледный Дрюль, держащий в вытянутой левой руке лук с еще звенящей тетивой. Верлойн повернул голову к ведьме...

Шакор стояла у стены со стрелой в плече и смотрела на путников злобно и насмешливо.

– Глупцы, – сказала она, взявшись за древко стрелы. – Вы не понимаете, с кем связались. После поединка с Гискаром я наложила на себя заклятие, оберегающее меня от оружия смертных. Ваше оружие не способно причинить мне никакого вреда!

С этими словами ведьма сломала древко и отшвырнула его в сторону.

– Говоришь, не способно? – спросил Верлойн, шагнув вперед и занося для удара Лодрейст. – А что ты скажешь об этом?

Ведьма зашипела и взмахнула рукой. Лодрейст как будто вырвали из рук барона, меч кувыркнулся в воздухе и, зазвенев, упал на каменный пол у стены.

– Даже Лодрейст! – крикнула Шакор. – Вы все погибнете тут! Все! Глупцы! Зря вы вошли сюда, зря понадеялись на свою мощь! Вам не победить меня! Меня, великую Шакор!

Колдунья закрыла глаза, собирая силу, чтобы одним мощным ударом парализовать сразу всех путников. С радостью отметила она, что силы ее не уменьшились от ранения – казалось, они даже возросли. Шакор открыла глаза, взмахнула руками и вдруг закричала.

Ее крик заставил путников пригнуться, но этот крик не был направлен на них. Он был направлен в никуда. Это был крик боли. Из груди ведьмы торчал Лодрейст, который вошел в тело Шакор почти по рукоять. Колдунья дико кричала, корчась от боли и пытаясь вытащить лезвие из груди. Наконец она рухнула на пол, судорожно забив руками и ногами; черная кровь хлынула из ее горла, заливая каменные плиты.

Путники в ужасе наблюдали за умирающей колдуньей. Алдруд был бледен как полотно – это он подобрал Лодрейст и изо всех сил метнул его в Шакор. Вид прекрасной девушки, извивающейся в собственной крови на каменном полу, настолько поразил Странника, что он на время потерял способность ясно воспринимать реальность.

Шакор согнулась в конвульсии, и из ее горла вместе с кровью вырвался булькающий хрип:

– Ты... не то... барон, – быстро мутневшие глаза смотрели на Верлойна.

Барон отшатнулся.

Ведьма разогнулась и, дернувшись пару раз, замерла. Она была мертва.

Путники привели в чувство Малса, который не помнил ничего с того момента, как все улеглись спать. Однако не стали ему ничего объяснять; они желали лишь одного – побыстрее покинуть жилище ведьмы.

У всех было подавленное настроение. Алдруд и Тиглон задержались, сваливая в кучу колдовские книги. Найдя на одной из полок масло, они полили им всю комнату. Затем, стараясь не смотреть на труп Шакор, вышли. Тиглон прихватил факел, который снял с одного из треножников. Выйдя за порог, тиг обернулся и швырнул горящий факел на груду книг посреди комнаты. Древняя бумага занялась мгновенно.

Путники сели на коней и поскакали на северо-запад. Напоследок Верлойн оглянулся.

Позади него вставало солнце и горело жилище Шакор. Яркие языки пламени лизали соломенную крышу, от огня исходили потоки жара, заставляя круг солнца и бледно-голубое небо дрожать. Эта картина навсегда запечатлелась у барона в голове. Жизнь состоит из эпизодов... Из эпизодов...

Наступал новый день.

Был полдень, когда путники достигли Ридела. Огромная река в том месте, куда они выехали, быстро несла свои воды, приближаясь к Черным скалам. Поток можно было назвать даже бурным, что было удивительно, учитывая ширину реки, – противоположный берег был едва виден.

Степь обрывалась у крутого склона, который вел к воде. Недалеко внизу шумели заросли камыша, шелестя от ветра, дующего с реки. Отряд спустился к реке, и путники решили устроить привал. Помыв лошадей, торопливо умылись сами и уселись перекусить.

Прохладная речная вода освежала, но след, оставленный ужасными воспоминаниями прошедшей ночи, был все еще свеж, и путники молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Всех тяготило чувство, что они совершили преступление. Всех, кроме Малса и Мидлора, которые ничего не видели. Мидлор сторожил лошадей во дворе и поэтому не был свидетелем ужасного действа, разыгравшегося в доме Шакop. Что же касается Малса, то он в своей тяге к страшным историям докучал путникам расспросами.

Единственное, что Верлойн мог сделать, – это рассказать все манкру, пока кто-нибудь не нагрубил любознательному малышу. Потому он и поведал Малсу обо всем, что произошло в жилище ведьмы. Хотя солнце приветливо играло лучами на безоблачном небе, а с Ридела дул легкий успокаивающий ветерок, Малс, внимательно слушавший барона, явно был в ужасе. Услужливое и богатое воображение манкра нарисовало жуткую картину со всеми подробностями.

Подходя к концу истории, Верлойн поймал себя на мысли, что рад, что убийцей Шакор оказался не он. Потрясение, испытанное им этой ночью, было невероятно сильным. Барон, заканчивая историю, пытался мысленно убедить себя, что убийство ведьмы было необходимым, что, в конце концов, все путники обязаны Алдруду своими жизнями, но что-то внутри Верлойна протестовало.

Малс же осознал, какой опасности он чудом избежал, и принялся горячо всех благодарить, как только Верлойн закончил рассказ. Алдруд коротко сказал: «Пожалуйста», – и принялся рассматривать противоположный берег. Потом поднялся и пошел к лошадям, глядя под ноги. Верлойн отправился за ним, думая о том, что же сказать.

– Алдруд, – обратился он к Страннику, – погоди.

Тот остановился и повернулся. Он не взглянул на Верлойна, он вновь смотрел на противоположный берег и мутную воду Ридела.

– Я хотел, – начал барон, – сказать тебе, что ты ни в чем не виноват.

Странник исподлобья взглянул на него.

– Ты пошел за мной, чтобы утешить, барон Верлойн? – жестко спросил он. – Я не нуждаюсь в утешениях. Сегодня я убил женщину. Основное правило Странников – не убивать женщин и детей. И я нарушил обет, данный мною когда-то. Тебе этого не понять.

– Но... – Верлойн попытался сказать что-то успокаивающее.

– Тебе не понять этого, Верлойн, – повторил Странник. – Я прекрасно знаю, что, если бы не убил Шакор, мы все были бы уже мертвы. Но я убил женщину. Хладнокровно. И это останется со мной до конца дней.

– Она была ведьмой, – пробормотал барон, отводя взгляд.

– Она была женщиной, – резко сказал Алдруд. – Женщиной...

Алдруд помолчал, склонив голову, потом взглянул на Верлойна и сказал:

– Мост чуть севернее. Он совсем недалеко. Может, поедем?

– Поехали, – кивнул барон головой, не глядя на Странника.

Что он мог возразить Алдруду? Ничего. Совершенно ничего...

Мост действительно оказался почти рядом – не больше половины мили от привала. Но путников ждало жестокое разочарование – моста как такового не было: от берега в воду уходили плотно пригнанные друг к другу каменные плиты, которые обрывались через пятнадцать локтей. Переправиться на тот берег было невозможно.

Алдруд спешился и подошел к бывшему мосту, который теперь был бесполезным нагромождением камней.

– Проклятие! – вскричал Странник, ударив ногой древний камень бывшего моста. – Что же это за напасть такая?!

– М-да, нам явно не везет с мостами, – покачал головой Дрюль. – И в отличие от перевала здесь неоткуда свалиться скале. Разве что с неба.

Малс задрал голову, будто ожидая, что с неба сейчас упадет огромная скала. Дрюль это заметил и сказал:

– Я пошутил, Малс.

Верлойн спешился и подошел к Алдруду, который был вне себя от гнева.

– Проклятые рыцари! – кричал Странник. – Уверен, это их работа! Проклятие на их головы, чурбанов железных!

– Успокойся, Алдруд, – барон положил руку на плечо Странника. – Нам надо решить, куда ехать дальше.

Алдруд покачал головой:

– Не знаю куда, теперь не знаю. Вброд Ридел не перейти – сам видишь. Поток слишком бурный, не говоря уже о глубине реки. Там путь перекрывают горы, – Алдруд махнул рукой на север, где возвышались темные тени скал Гряды. – Так что вдоль Ридела нам не пройти. Проклятье!

Алдруд уселся на большой черный камень и обхватил голову руками. Верлойн молча глядел на воды Ридела и на остатки моста. Барон склонил голову, задумавшись, затем посмотрел на северо-восток. Гулэр... Да, возможно, это выход.

– Тиглон, – сказал барон, – какой у нас запас продовольствия?

– На три-четыре дня, – ответил Тиглон и добавил: – Если экономить.

– Хорошо, – сказал Верлойн.

– Хорошо?! – Дрюль уставился на него как на сумасшедшего.

– Да, хорошо. Вот что мы сделаем. Мы поедем в Гулэр, ведь Мидлор все равно туда направлялся. Там мы пополним запасы, а затем поедем к мосту через Ридел. Я слышал, что возле Темных Болот есть мост.

– Верно, – сказал Тиглон, – там есть мост, но он опасен.

– Что это значит?

– Я слышал, что этот мост охраняет старый трирог, из-за него этот мост так и называют – мост Трирога. Если мы поедем туда, нам придется сражаться с драконом.

Дракон. О Небо! Верлойн покачал головой. Им определенно не везло всю дорогу. Они не проделали еще и половины пути, а уже столько препятствий. Что же будет дальше?

– Посмотрим, – сказал Верлойн. – Я почти уверен, что Нуброгер не ожидает нашего появления у моста Трирога. Если Тиглон прав и этот мост действительно охраняется драконом, то Нуброгер должен считать этот путь в свое королевство неприступным. Так что скажете? – Барон поглядел на своих спутников. – Мы вновь сделаем крюк, но это лучше, чем поворачивать назад или тонуть в Риделе в поисках брода.

– Барон прав, – сказал Алдруд, поднимаясь и направляясь к Римулу. – Надо ехать в Гулэр.

На том и порешили. Путники направили коней на северо-восток, к Молчащему лесу, который издалека казался маленьким и безобидным.

Путники доехали до Молчащего леса на закате. Лес начинался на юго-востоке, упираясь в скалы, и заканчивался на северо-востоке, протянувшись на север вдоль Гряды. На востоке он уступал место Шумящему лесу. Эти две чащи занимали все пространство между равниной Суар-Дир и Валунной степью.

Молчащий лес лишь издалека казался маленьким; на самом деле он был довольно большим, хотя, конечно, не таким огромным, как Зурнобор по ту сторону Черных скал или как Черная чаща на северо-западе, но больше, чем родной лес барона, – Фолкский.

Начинался он небольшими молодыми деревьями, среди которых преобладали тополя. Тропа шла на северо-восток и вела в глубь леса. Въехав в подлесок, путники были удивлены отсутствием каких-либо звуков. Птицы, казалось, покинули лес, и он стоял в полной тишине, если не считать ветерка, шелестевшего в ветвях деревьев. Здесь было гнетуще тихо, любой звук будто бы гаснул в этом вязком, душном воздухе, но в подлеске было относительно свежо.

Проехав милю на северо-восток, путники очутились в глухой чаще, состоящей из древних дубов и ясеней. Вот здесь они и почувствовали себя словно в темнице. Деревья-великаны стояли так близко друг к другу, что корни их переплелись, а в некоторых местах срослись; голые ветви образовали в вышине над тропой древесные своды. Трава была пожухлой, ее почти не было видно из-за толстого слоя пожелтевших, полусгнивших листьев, укрывающих землю подобно ковру. Древний лес будто вымер.

Верлойну чудилось, что на лес наложено проклятие, не дающее ему разрастаться. Толстые стволы деревьев были облеплены слоем желто-зеленого мха, чуть выше, локтях в четырех от земли, на некоторых деревьях козырьками торчали большие древесные грибы. По мере продвижения в глубь леса деревья все теснее жались друг к другу, тропа сузилась, и путникам пришлось ехать гуськом.

Сумерки здесь наступали быстро – солнце еще не успело сесть, а темнота уже опустила на лес свою тяжелую черную лапу. Путники еле успели заприметить небольшую полянку рядом с тропой и остановились переночевать.

Спали они плохо. Когда наступило утро и лучи солнца пробили древесную крышу Молчащего леса, путники уже оседлали коней и отправились дальше по тропе, храня молчание. Верлойн не выспался, ночью долго ворочался, преследуемый кошмарными воспоминаниями о прошлой ночи. Точно так же, как и барон, ворочались Дрюль с Алдрудом. Что же до Тиглона, тот вообще не спал всю ночь, тревожно наблюдая за лесом. Его явно что-то беспокоило, но он не делился своими подозрениями со спутниками.

Итак, наступило утро, а с ним пришел и новый день. Путники отправились дальше. Лес не изменился – все та же сплошная стена огромных деревьев по обе стороны от тропы и все та же тишина.

– Ух, теперь понятно, почему этот лес называют Молчащим, – сказал Дрюль...

– Не то слово. – Алдруд посмотрел по сторонам. – Если бы спросили меня, я бы посоветовал назвать его Мертвым.

– Но деревья же растут, – робко сказал Малс.

– А что толку? Ни одного зеленого листика! Птиц нет, животных я здесь пока тоже не видел. Просто ужас!

– Конечно, ужас, – усмехнулся Дрюль. – Особенно для тебя, Алдруд. Нашего степняка, очевидно, этот мрачный лес раздражает.

– Молчал бы лучше, – улыбнулся Алдруд. – Впрочем, ты прав. После степи этот проклятый лес действительно мне не по душе.

Весь день путники провели в седлах, но устали немного, ибо поездка была неспешной и лошадей не гнали. За день они проехали около десяти миль в глубь леса и с наступлением темноты неожиданно оказались на огромной поляне, которая, как и тропа, была окружена огромными величественными деревьями. Посреди поляны валялись давно срубленные ясени, стволы которых зарылись в мягкий ковер опавших листьев.

– Ура! – вскричал Дрюль. – Хоть какая-то комнатка нашлась для нас в этом древесном замке! Переночуем здесь.

С этими словами дримлин спрыгнул на землю и принялся снимать с седла мешки с провизией. Алдруд, недолго думая, разлегся на листьях, Дрюль с Малсом и Мидлором принялись разбирать продовольствие и готовить кострище, Верлойн же с Тиглоном отправились за дровами.

Когда костер был готов и путники уселись ужинать, Мидлор очень всех удивил, заявив, что есть не хочет.

– Я лучше пойду, поброжу неподалеку, – сказал он и, улыбнувшись, добавил: – Не волнуйтесь.

Алдруд ослепительно улыбнулся в ответ, но улыбка мгновенно сошла с его лица, как только Мидлор повернулся к нему спиной.

Верлойна немного удивила реакция Странника. Однако барон вскоре забыл об этом, потому что они с Алдрудом решили потренироваться. Алдруд, побывавший в несчетном количестве битв и схваток, наставлял Верлойна, обучая того новым приемам и финтам. Барон внимательно слушал и повторял все движения, которые показывал Странник.

Верлойн нередко участвовал в стычках на юге, но в крупных сражениях побывать не пришлось, поэтому ему нужно было многому научиться. Алдруд оказался великолепным учителем. После каждого удара он объяснял, что и как нужно делать, демонстрировал сам, заставлял Верлойна повторять его движения точь-в-точь. Они тренировались весь вечер, до тех пор, пока лес не погрузился в полную тьму. А потом усталость взяла свое, и путники легли спать.

Утренний туман ползал у корней деревьев, скрывая тропу, но для путников это не имело никакого значения – деревья опять превратились в длинные древесные стены, а тропа вновь стала чем-то вроде коридора, сбиться с нее было невозможно.

Эту ночь путники провели неплохо. Мидлор вернулся около полуночи, его встретил Дрюль. Два дримлина немного поговорили и вскоре улеглись спать.

Как и вчера, едва только выглянуло солнце, путники уже седлали коней. Однообразие Молчащего леса действовало на нервы. Алдруд начал ворчать – очень уж ему не по душе был этот лес. Дрюль поддерживал Странника, Малс скулил свое обычное: «Как бы не случилось чего-нибудь», Мидлор молчал, а Верлойн с Тиглоном старались не обращать внимания на весь этот гам, хотя барону внезапно стало не по себе.

Он вообразил, что все это из-за него, ведь это он предложил ехать через этот лес, которому конца-краю не видно. Из-за этих мыслей у него испортилось настроение. Тиглон это заметил, внезапно обернулся к своим галдящим спутникам и коротко сказал:

– Хватит ныть!

Алдруд, Дрюль и Малс оторопело замолчали. Верлойн был благодарен тигу, но не сказал ни слова, тем более что теперь настроение испортилось у всех. Дальше ехали молча.

К полудню путники заметили, что лес поредел – деревья уже не стояли так плотно, среди дубов появились сосны, наполнившие воздух запахом хвои. Все чаще стали попадаться на пути лужайки и опушки, время от времени сменявшиеся буреломами. К вечеру путники выехали на огромную поляну, видимо, искусственного происхождения – посреди нее торчали пни срубленных деревьев. Алдруд спрыгнул на землю и подошел к пням.

– Деревья срубили совсем недавно, – сказал Странник. – Кто-то заготавливал здесь дрова на зиму. – Он огляделся и добавил: – Но стволы, судя по всему, рубили на дрова не на этой поляне. Непонятно. Хм...

Верлойн спешился и сказал:

– Переночуем тут.

– Вы уверены, господин барон? – спросил Алдруд. – Что-то не нравится мне эта поляна...

– Чем она тебе не нравится?

Алдруд пожал плечами.

– Не знаю. Просто не нравится, и все.

Путники принялись готовиться к ночлегу. Тиглон пошел за дровами, потому что, кроме мелких веток, подходящих дров на поляне не было. Верлойн с Алдрудом решили продолжить тренировку, но Малс, Дрюль и Мидлор все время им мешали, то подбадривая барона, то смеясь над его неудачами.

Верлойн устало отшучивался как мог, но вскоре запас его остроумия иссяк, и он начал злиться. Верлойн принялся молотить по мечу Странника Лодрейстом, давая выход ярости, но Алдруд, легко парировав все выпады, выбил из рук барона Лодрейст. Подняв указательный палец, Алдруд серьезно сказал:

– Ярость, господин барон, плохой помощник в схватке. Главное – не терять головы! Как это ни глупо звучит, в схватке необходимо думать. Потеряв голову, вы становитесь легкой добычей для противника, если, конечно, у него все в порядке с самообладанием. Запомните это! А вы, – повернулся он к манкру и дримлинам, – занялись бы лучше костром. Вояки!

Дрюль и Малс, обиженно надув губы, принялись расчищать место для кострища, а Мидлор стал разбирать продовольствие.

– Пойдем, Верлойн, – обернулся к барону Алдруд, по своему обыкновению легко переходя с «вы» на «ты» и наоборот. – Я тут приметил хорошую небольшую полянку неподалеку, там-то нам никто не помешает.

Верлойну оставалось только кивнуть. Они с Алдрудом оседлали коней и поехали на юго-запад. Поляна, о которой говорил Алдруд, оказалась локтях в ста пятидесяти от привала. Там они продолжили тренировку, не подозревая, что подкрадывается беда...

Нуброгер выслушивал доклад единственного оставшегося в живых рыцаря из отряда Арбада. Повелитель Тьмы молчал, его глаза сверкали холодным блеском. Когда рыцарь закончил, Нуброгер спокойно произнес:

– Итак, насколько я понял, мальчишка живым и невредимым пересек Черные скалы, выехал в Валунную степь, разгромил отряд Арбада и сейчас уже добрался до Ридела. – Нуброгер помолчал, склонив голову, затем продолжил: – Но это пустяк, главное не в этом. Главное, – Повелитель Тьмы неожиданно рявкнул, – в том, что у него доспехи Альбидра!

Раненый рыцарь в ужасе попятился, а советники побледнели, как бледнели при каждой вспышке гнева Нуброгера. Повелитель Тьмы показал раненому рыцарю на дверь, сказав:

– Передай мой приказ лекарям – пусть залечат твои раны и позаботятся о тебе, дабы ты как можно быстрее вернулся в строй и служил мне.

Рыцарь поклонился и вышел из зала. Нуброгер откинулся в кресле и опустил глаза, разглядывая каменные плиты пола.

– Аслак, – позвал он.

Колдун сделал шаг вперед и поклонился. Нуброгер поднялся, сошел с трона и подошел к Аслаку. Его рука, скрытая черной перчаткой, потянулась к колдуну. Тот непонимающе глядел на руку, пока она не приблизилась к его горлу. Пальцы сжали сморщенную шею колдуна так, что тот захрипел.

– Проклятый колдун, – прорычал Нуброгер. – Значит, мальчишка не получит доспехи Альбидра?! Он не переберется через перевал без потерь? Где то, что ты мне обещал? Собери воедино остатки своей сгнившей мудрости и попробуй придумать достойный ответ! Или твои мозги совсем заплесневели?

Но колдун лишь хрипел, хватаясь за огромную руку Повелителя Тьмы. Капюшон слетел с головы Аслака, обнажив лысый, обтянутый зеленоватой кожей череп. Пигментные пятна на его коже от прилива крови потемнели, и колдун стал похож на лягушку-переростка. Нуброгер ослабил хватку и произнес:

– Что, тебе нечего сказать? Я так и думал. – В его голосе слышалась усмешка.

Нуброгер отпустил колдуна, оставив его задыхаться и потирать смятую стальной хваткой шею, а сам сел на трон и задумчиво сказал:

– Ну что ж, и этот план провалился. Мне в последнее время не везет.

– Ваше величество, – произнес Аслак, хрипя. – Если вы позволите мне сказать – нет нужды отчаиваться.

– А кто отчаивается? – холодно спросил Нуброгер.

– Дело в том, что все идет не так уж и плохо. Путники, судя по рассказу вашего рыцаря, потеряли двоих, их отряд сократился. Правда, я не могу понять, как они не погибли в снегопаде, который я устроил... И как умудрились перебраться через бездонную пропасть, которая преграждала путь дальше по перевалу. Так же непонятно, как они прошли по туннелю Оборотней, – древние звери стерегли перевал уже давно и вполне надежно. Им невероятно везет... Как бы то ни было, Верлойн действительно уже достиг Ридела. Я уверен, что он хотел переправиться через реку по мосту, а затем через Черную чащу проехать сюда. Но его ждет разочарование – я уничтожил и этот мост, отрезав им путь в наше королевство.

– Поправь меня, если я ошибусь, – медленно сказал Нуброгер. – Ты уничтожил большой мост, соединяющий Валунную степь и равнину перед Драконьими горами?

– Вы правы, ваше величество, – улыбнулся Аслак.

– Дурак! – взорвался Нуброгер. – Ты что, не понимаешь, что ты разрушил один из основных трактов, по которому в наше королевство везли товары? Каким образом с востока мне будут доставлять мед и меха?! Ты понимаешь, что теперь им придется делать гигантский крюк?

Аслак побледнел, но довольно твердо сказал:

– Я старался сделать все, что в моих силах, чтобы помешать Верлойну попасть в ваше королевство.

– Да этот щенок волнует меня меньше всего! У меня тут советники подрывают экономику королевства! О Небо, я окружен глупцами!

Нуброгер хватил кулаком по подлокотнику трона, внезапно задумался, позабыв о своем гневе, потом вновь посмотрел на колдуна.

– Так что ты там говорил? – спросил он у молчавшего Аслака.

– Кхм. Я говорил, что, поскольку мост на их пути разрушен, единственный путь для них – это ехать на северо-восток, к мосту Трирога. Это единственная переправа, которую я оставил нетронутой, не считая моста через Черную реку на севере.

– Великолепно, – хмуро сказал Нуброгер. – Но в одном ты прав: мост Трирога неприступен. Этот путь в мое королевство закрыт для всех с тех пор, как там обосновался дракон.

– Да, ваше величество, мы всегда хорошо заботились о Трироге, я уверен, что он предан нам. Но нельзя забывать, что у мальчишки доспехи Альбидра.

Нуброгер заскрежетал зубами.

– Да, они у него. И это произошло потому, что в сырых подземельях твои мозги обросли мхом окончательно. Мне следовало бы бросить тебя в темницы Баксарда и медленно поджаривать на огне. Но... ты мне пока еще нужен. – Нуброгер потер подбородок. – Никогда бы не подумал, что буду прятаться, словно улитка в своем домике, от какого-то щенка... Нет, надо уничтожить его, и уничтожить немедленно! – Нуброгер встал. – Если обычный отряд не может с ним справиться, надо предпринять более действенные меры.

– Вы правы, ваше величество, – Аслак усмехнулся. – Более действенные меры... Если мальчишка направится к мосту Трирога, ему придется ехать через Молчащий лес. А там его уже кое-что поджидает. Нужно лишь послать весточку...

– Делай все, что сочтешь нужным! Я устал от того, что ты морочишь мне голову своими оправданиями и ненужными подробностями. Доложишь мне обо всем, когда голову Верлойна доставят ко мне во дворец, я больше не желаю слышать о нем! А теперь докладывай о положении на востоке!

– Да, ваше величество.

– Запомни, Верлойн, – в который раз сказал Алдруд, когда барон оказался на земле, – в битве все средства хороши. Я сейчас говорю о настоящей схватке, а не о поединке. В поединке есть свои правила, которых должен придерживаться каждый настоящий рыцарь, но в битве, Верлойн, эти правила могут не действовать. Ты вряд ли меня поймешь – для того чтобы познать, что такое битва, нужно сначала принять в ней участие. Дело в том, что, когда ты сражаешься в строю, ты не можешь быть до конца уверен, знает ли твой противник о тех самых правилах, о которых я только что упомянул. И ты рискуешь лишиться головы, выказывая свою учтивость. Поэтому запомни – ты должен быть непредсказуем в битве. Если будешь следовать правилам поединка, тебя убьют, не дав закончить салют мечом. Понимаешь? Вот я только что ударил тебя в грудь свободной рукой (правда, чуть все кости не переломал о твои доспехи), но ты мне скажи – ты этого ожидал?

– Разумеется, нет, – ответил Верлойн, поднимаясь.

– Что и требовалось доказать. Хитрые приемы, непредсказуемость действий и неожиданность – залог победы в битве. Понял?

Верлойн кивнул и встал в стойку, взяв в обе руки рукоять Лодрейста, как вдруг по всему лесу пронесся пронзительный крик. Кричал Малс – его писк нельзя было ни с чем спутать. Спустя мгновение закричал Дрюль, его голос был хорошо слышен:

– На помощь! Помогите!

В ответ раздалось рычание. Рычало что-то огромное. Затем раздался треск, грохот и крики стали затихать.

Сердце Верлойна упало, горячий пот, который выступил во время тренировки, неожиданно стал холодным. Барон с Алдрудом переглянулись и бросились к коням. Сердце Верлойна теперь бешено колотилось – случилась беда, в этом ни он, ни Алдруд не сомневались. Две минуты бешеной скачки, и кони вынесли их на поляну, где полчаса назад были их спутники.

Именно были, потому что поляна оказалась пуста. Деревья с северо-восточной стороны были сломаны так, словно кто-то огромный ломился сквозь чащу; громадные следы, оставленные непонятно кем, виднелись по всей поляне. Чьи-то гигантские ступни вмяли в землю опавшие листья и плащ Дрюля. Ни друзей, ни лошадей, ни мешков с провизией. Лишь дымящееся, втоптанное в землю кострище. Алдруд спрыгнул на землю и внимательно осмотрел следы. Верлойн лишь оторопело разглядывал поляну, не имея ни малейшего представления, что здесь произошло.

– Их было двое... По меньшей мере.

– Кого? – спросил Верлойн.

– Хотел бы я знать. – Алдруд покачал головой. – Судя по следам, эти «кто-то» были на двух ногах и гигантских размеров. Великаны, возможно. Я думаю, мы скоро все узнаем. Следы ведут на северо-восток, как ты, впрочем, сам видишь, – Странник указал на поломанные деревья.

– Что же нам делать? – нахмурился барон, задавая этот вопрос скорее себе, чем Алдруду.

– Ночью идти по следам похитителей весьма опасно, но все равно нам следует отправиться в погоню и если не освободить наших друзей, то по крайней мере узнать, где они находятся.

– Ну так поспешим! – воскликнул Верлойн.

– Погодите, господин барон. По-видимому, вы ничего не вынесли из моих уроков. Горячность делу не помощник! Всегда нужна ясная голова и разумный план. Если мы сию же минуту бросимся сломя голову в погоню – кто знает, может быть, нас тут же схватят, и тогда и нам, и нашим друзьям – конец. Мы-то ладно, хотя мне, как, впрочем, и вам, жизнь дорога; но надо подумать и о наших товарищах. Мы для них – последняя надежда на спасение. Так что, если мы погибнем, кто их тогда будет спасать? Поэтому мы поедем осторожно, стараясь не шуметь и подготовившись ко всяким неожиданностям. Понятно? Вот и хорошо. Поехали.

Алдруд сел на коня и осторожно подергал уздечку. Римул и Хинсал медленно тронулись с места, и путники поехали по следам неизвестных.

Ехать, медленно и осторожно, пришлось около получаса. За это время на ночном небе появились яркие огоньки звезд, но их свет не рассеивал темноту, которая украла краски леса и превратила деревья вокруг в темные силуэты.

Следы, по которым ехали Верлойн с Алдрудом, тем не менее были хорошо видны даже в темноте – словно ураганом поломанные, как зубочистки, стволы молодых сосен и в пыль растоптанные кусты образовывали что-то вроде широкой тропы. Неожиданно путники увидели впереди огонь. Они остановили коней, и Странник, приложив палец к губам, призывая Верлойна к молчанию, бесшумно спрыгнул на землю. Затем прошептал:

– Оставим коней здесь.

Верлойн спешился и привязал Хинсала рядом с Римулом, которого Странник оставил возле высокой сосны. Стараясь не шуметь, они двинулись вперед, к огню, который был от них в сорока локтях. Бесшумно они пробирались по лесу, настороженно прислушиваясь. До слуха донеслось приглушенное рычание, в котором можно было разобрать отдельные слова.

По мере приближения путников к огню рычание становилось громче, а слова отчетливей. Первая же фраза, услышанная путниками, заставила их остановиться и пригнуться:

– Да ведь среди них нету того главного, кто нам нужен, – в золотых доспехах.

Странник взглянул на Верлойна. Тот нахмурился. Небо, опять кто-то охотится за ним. Неужели Нуброгер? Но голоса явно принадлежали не Черным Рыцарям...

– Какая разница, – ответил первому голосу другой, более грубый. – Нам велено было поймать этих уродов – мы их и поймали. Остальное нас не касается!

– Ага, не касается, – сказал первый. – А вот когда ОН сюда нагрянет и твою дурную голову тебе, Ярган, прочистит, ты по-другому запоешь!

– Катись в болото, Ваклюск! – прорычал второй. – Не боюсь я ни тебя, ни твоего дружка-колдуна!

– Заткнитесь оба! – вдруг раздался третий голос. – Хватит орать! Надо пожрать, а вы своим воем всю дичь на пять миль вокруг распугали!

– Подумаешь – большое дело! – сказал второй голос, обладателя которого назвали Ярганом. – Сожрем этих четверых, хоть какая-то еда! Хотя эти коротышки и на один укус, зато того здорового можно припасти на основное блюдо.

Во время этого разговора путники подползли к кустам, которые загораживали своими голыми ветвями огонь, к счастью, не настолько, чтобы не увидеть то, что происходило на большой поляне, у края которой возвышалась темная громада скалы.

На ее стены отбрасывал ярко-оранжевые блики большой костер, разложенный посреди поляны, вокруг костра сидели три тролля-великана. Точнее, на массивных валунах сидели двое, третий же стоял, уперев мощные волосатые руки в бока. Этот тролль был около двенадцати локтей в высоту, что на восемь локтей больше обычного человеческого роста. Одежда великанов состояла из меховых набедренных повязок и таких же безрукавок. На толстых как бревна ногах были плетеные сандалии, на мускулистых шеях поблескивали золотые цепи. Увидев троллей, Верлойн стал припоминать все, что он о них знал, и все, что запомнил из уроков старика-книжника.

Когда-то очень давно, так давно, что в памяти людей воспоминания о том времени едва сохранились, тролли-великаны жили рядом с людьми, причиняя им большие беспокойства. Обычным для троллей занятием тогда было нападать на крепости, руша все вокруг и убивая всех, кто попадался под руку, а потом пировать на развалинах замков, восхваляя свою силу и храбрость.

Немало славных рыцарей полегло в схватках с троллями-великанами, которые донимали местных жителей. Немало погибло и невинных людей, ставших жертвами кровожадной ярости разгневанных троллей. В общем тролли и люди враждовали и как могли досаждали друг другу.

Но скоро по неизвестной причине тролли-великаны стали вымирать. Некоторые считали, что это происходило из-за расплодившихся драконов, с которыми они не ладили; другие видели причину в их бесконечных стычках между собой, еще одни – в неизвестной болезни. Что из этих предположений было правдой, а что нет, до сих пор не ясно, эта тайна скрыта завесой времен, и люди так и не сошлись во мнении относительно странного вымирания троллей.

Как бы то ни было, троллей-великанов становилось все меньше, а людей все больше. Поняв, что им грозит исчезновение, тролли стали держаться группами и нападать на одиноких путников или караваны купцов, в глубине своих негодяйских душонок все-таки опасаясь мести людей. О том, чтобы брать крепости, не было и речи. Теперь они боялись даже выходить на открытые пространства и поэтому прятались в глухих чащах или в горах. Не были исключением и эти тролли, бурно обсуждавшие сейчас проблему ужина. Само собой разумеется, они не являлись друзьями – тролли не могли ими быть, разве что сообщниками.

– Разве я не прав? – вопрошал тот, что сидел справа от костра. По голосу Верлойн понял, что это Ярган. – Все равно от этих уродцев толку мало, пусть хоть наш голод утолят.

– Заткнись, дубина! – зарычал тот, что стоял. – Путников трогать нельзя! Ваклюск прав – надо дождаться колдуна. Он нам скажет, что с ними делать. А пока его нет – выброси мысли о пленниках из своей тупой башки! Кто знает, какие у колдуна планы? Может, они нужны ему живыми, и тогда, если с пленниками что-нибудь произойдет, нам открутят головы, и тебе, Ярган, в первую очередь!

– Тебе, Харан, тебе первому открутят голову! – хрипло прорычал Ярган. – Ведь это ты у нас вроде как главный – ты и будешь отвечать! Кстати, с чего это ты вдруг объявил, что ты у нас главный, а?

Харан без лишних слов подскочил к Яргану и обрушил огромный кулачище ему на голову. Ярган издал страшный рев и упал с валуна с таким грохотом, что затряслись деревья и закачалась земля. Держась левой рукой за голову, тролль поднялся, схватив правой рукой прислоненную к валуну дубину.

– Хватит! – закричал Ваклюск, что сидел слева. – Угомонитесь! Про коней нам ничего не сказали – вот их мы и сожрем на ужин!

Ярган и Харан рыча разошлись и заняли свои места возле костра.

– Коней тоже трогать не будем, – сказал Харан. – Сегодня ничего жрать не станем. Завтра с утра будем искать золотые доспехи, а заодно и поймаем что-нибудь на завтрак.

– Да он нас голодом заморить хочет! – завопил Ярган. – Я говорю – давайте сожрем этих уродов и лошадей в придачу! Сейчас же!

Харан положил свою огромную дубину на колени и хмуро взглянул из-под сдвинутых бровей на Яргана.

– Ты что-то сказал? – зарычал он. – Заткнись, пока не поздно! Иначе над твоим трупом будут пировать вороны! Понятно?

Ярган замолчал, но кинул на Харана такой испепеляющий взгляд, что сразу стало ясно, какого он о Харане мнения. Ваклюск покачал головой и со злостью взглянул на скалу.

– Проклятые уроды, – сказал он. – Из-за них теперь придется до утра сидеть голодным!

Алдруд зашевелился и подал Верлойну знак отползать. Барон послушался и, когда достаточно удалился от поляны, встал и пошел к коням. Алдруд следовал за Верлойном, поминутно оглядываясь.

– Проклятие, – тихо сказал Алдруд, садясь на Римула. – Я-то думал, эти твари все давно издохли, так на тебе! К тому же они ждут какого-то колдуна. А вот чародеи будут нам совсем некстати.

– Они ни слова не сказали о том, где спрятаны наши друзья. – Верлойн развернул Хинсала.

– Ничего страшного. И так понятно, где они. Они там же, где и кони.

– Где?

– В скале.

Путники поехали на юг, обсуждая план освобождения своих товарищей.

Когда рассвело, огромные каменные ворота раскрылись, и из темного нутра скалы вылез на свет Ярган. Выпрямившись во весь свой гигантский рост, тролль-великан потянулся и зевнул, ужасный рык прокатился по лесу. Почесав копну спутанных черных волос, Ярган огляделся.

В свете восходящего солнца лицо тролля-великана можно было разглядеть получше. Оно было почти квадратным из-за высоких скул и мощных челюстей, большой крючковатый нос, изогнутый вниз рот, вокруг которого залегли складки, тяжелый подбородок, сверкающие из темных глубоких глазниц продолговатые глаза, мохнатые брови, сросшиеся на переносице, и широкий покатый лоб. Добавьте к этому свирепое выражение лица, и вы получите представление о физиономии тролля.

Ярган прошелся по поляне, разминая свои огромные конечности, затем подошел к входу в пещеру, нагнулся и рыкнул:

– Эй, подымайтесь! Солнце уже взошло.

В ту же секунду ему на шею спрыгнул Алдруд. Тролль вскинул голову, но было поздно. Алдруд сидел на его шее, крепко сцепив ее ногами и схватившись левой рукой за волосы великана. Ярган ничего не успел понять, он только удивленно рыкнул. Алдруд, размахнувшись, воткнул в его шею меч, который пронзил ее насквозь, рассек кадык и вышел из горла, обдав скалу черным фонтаном крови. Ярган захрипел и попытался дотянуться до Странника ручищей, но не тут-то было – Алдруд резко выдернул меч и спрыгнул на землю, чуть не сломав себе при этом ноги, после чего быстро откатился в сторону. Поднявшись, Странник взмахнул мечом, стряхивая с него кровь тролля, а Ярган, схватившись за горло, пошел, шатаясь, в лес и рухнул на две иссохшие сосны, которые под его тяжестью сломались с оглушительным треском.

– Что за шум? – послышался из глубин скалы недовольный голос Ваклюска.

Алдруд отбежал к скале и спрятался за створками ворот; Верлойн в это время выбежал из своего укрытия на краю поляны и так же, как и Алдруд, спрятался за одной из каменных створок ворот.

Из пещеры вылез Ваклюск, щурясь под лучами солнца. Быстро привыкнув к солнечным лучам, тролль огляделся и увидел неподвижно лежавшее тело Яргана. Страшно зарычав, Ваклюск бросился к нему. Верлойн с Алдрудом одновременно кинулись на тролля из-за створок ворот, намереваясь ударами мечей подрубить ему ноги, но опоздали, и их мечи просвистели в воздухе, поразив лишь пустое пространство, – тролль ринулся вперед слишком быстро. Услышав за спиной свист мечей, Ваклюск затормозил, обернулся и уставился на двоих незнакомцев, стоящих с мечами наголо. Верлойн с Алдрудом тоже растерянно смотрели на громадного тролля – их спешно придуманный план дал первую трещину, а что делать в случае неудачи, они сообразить не успели.

Ваклюск мигом очнулся от удивления, увидев золотые доспехи Верлойна и узнав в незнакомцах давних врагов троллей – людей.

– Тревога! – заревел он.

Из пещеры в скале появился Харан, державший в руке огромную дубину. Путники оказались меж двух огней – сзади на них надвигался Харан, а впереди был Ваклюск, который нагнулся и поднял валун, служивший троллям сиденьем. Верлойн с Алдрудом переглянулись и бросились в разные стороны – это их и спасло. Тролли растерянно замерли, не зная, за кем бежать. Но их замешательство длилось всего мгновение – Харан бросился за Алдрудом, а Ваклюск метнул валун в Верлойна.

Гигантский камень просвистел над головой барона и с грохотом влетел в кусты. Единственное спасение путников было в быстроте. В силе они не могли тягаться с троллями, которые швырялись валунами и размахивали словно тростинками дубинами толщиной в ствол дерева. Увернувшись от валуна, Верлойн обернулся и увидел, что Алдруд бежит в лес. Странник собирался устроить ловушку для Харана, поэтому иногда приостанавливался, чтобы убедиться, что тролль следует за ним. Харан, потрясая дубиной, бежал за Странником, и вскоре оба они скрылись в лесу.

Верлойн бросился к Ваклюску, который потянулся за еще одним валуном. Подбежав к ослепшему от ярости троллю, барон рубанул по его ноге Лодрейстом. Ваклюск взвыл, выронил валун и взглянул вниз. Увидев Верлойна, тролль попытался было его схватить, но барон взмахнул мечом и отрубил троллю два пальца. Ваклюск заревел, как десять раненых медведей, и ударил барона кулаком левой руки. Удар пришелся чуть ли не во все тело юноши – так велика была рука тролля. Верлойн отлетел на середину поляны, тяжело рухнув на пожухлую траву. По какой-то причине он не потерял сознание, но...

...как будто оказался в другом мире. Лес, поляна, скала были на месте, но тролли куда-то пропали – на поляне не было никого, кроме высокого мужчины в белых одеждах. Лицо его не было знакомо Верлойну – широкие скулы, большие зеленые глаза, внимательно смотрящие на барона, густые черные волосы, зачесанные назад, борода и усы, которые были коротко пострижены. Мужчина лишь мгновение разглядывал Верлойна, затем печально улыбнулся и поманил его за собой. Барон поднялся и, не выпуская Лодрейст из рук, пошел за уходящим в лес мужчиной...

Верлойн очнулся на поляне и, сев, огляделся. Посреди поляны лежал кем-то обезглавленный Ваклюск, возле леса неподвижно распростерся бездыханный Ярган. Кроме трупов троллей, никого на поляне не было.

Верлойн почувствовал, что сжимает что-то в левой руке. Разжав кулак, он удивленно заморгал. На его ладони мерцал тусклым оранжево-красным светом круглый камень. Откуда он взялся, Верлойн не помнил: он не помнил ничего после удара Ваклюска. Тем не менее Верлойн был уверен, что камень очень важен и обладает какой-то силой. Что произошло? Где он был? Кто обезглавил Ваклюска? Неужели Алдруд?

Верлойн огляделся и, поднявшись, обнаружил, что Лодрейст лежит возле его ног, указывая острием на северо-восток. Верлойну показалось, что меч лежит так неспроста. Подняв Лодрейст, он засунул его в ножны и пошел к скале, на ходу пряча загадочный камень в мешочек на поясе.

– Алдруд! – позвал Верлойн.

Войдя в пещеру, он понял, что она пуста уже довольно долго. На каменном полу лежали разрезанные веревки и тряпки; путников нигде не было. Верлойн был совершенно растерян и ничего не понимал. Где же его друзья? Если он потерял сознание, почему они не привели его в чувство? Ведь Верлойн лежал на поляне, на самом виду... Что происходит?

Неожиданно у входа в пещеру раздалось ржание. Верлойн быстро вернулся обратно и увидел Хинсала, который стоял возле скалы, глядя на барона своими умными глазами.

– Хинсал? – Верлойн огляделся. – Где же Алдруд? Где все?

Конь лишь топнул копытом и тряхнул головой, зазвенев сбруей. Только сейчас Верлойн заметил, что уже смеркается – наступил вечер, а это значит, что прошел целый день. Почему друзья не заметили барона? Неужели Верлойна и вправду не было на поляне? Но если так, то где же он был? Этого он не мог вспомнить.

– Что же мы будем делать, Хинсал? – спросил Верлойн, подойдя к своему верному коню и гладя его по голове.

Вскоре барон понял, что ответ очевиден – надо ехать в Гулэр. Именно туда указывало острие Лодрейста, именно туда направлялись путники, пока их не разделили загадочные обстоятельства. Верлойн был почти уверен, что в Гулэре он найдет своих друзей. Запрыгнув в седло, он направился на северо-восток.

Мысли его были заняты тем, где он побывал, тем более что барон вообще не помнил того места. Стараясь шаг за шагом восстановить в голове ход событий, Верлойн постоянно упирался в стену забытья, как только доходил до удара Ваклюска. Больше всего его поражало то, что в его руке оказался загадочный камень. Верлойн положил руку на поясной мешочек, проверяя, там ли находка. Камень оказался на месте. Выходит, барон и впрямь где-то был. Но где? Опять этот вопрос.

Тряхнув головой, Верлойн отогнал эти мысли и огляделся. Лес поредел, деревья расступились, и вскоре юноша выехал в степь. Этот неширокий перешеек степи разделяли Молчащий и Шумящий леса, а на севере он сливался с равниной Суар-Дир. Степь была почти такой же, как и Валунная, только валунов не было. Поскольку перешеек был нешироким, Верлойн без труда разглядел бы на востоке Шумящий лес, если бы сейчас был день.

Но землю быстро окутывал мрак – наступала ночь. На черном бархате неба Коларда рассыпала свои драгоценные камни – звезды. Верлойн вздохнул полной грудью, радуясь свежему ветру и славя Небо, что Молчащий лес наконец-то закончился.

Барон отъехал от Молчащего леса на милю, спешился и, завернувшись в плащ, мгновенно уснул.

Верлойн стоял на плоской вершине черной скалы, исчерченной тоненькими неглубокими трещинами. Небо заволокло желто-зелеными тучами, среди которых часто вспыхивали змейки лиловых молний. Тучи были везде – справа, слева, сверху, спереди, сзади – они окружали скалу со всех сторон. Прямо напротив Верлойна стоял... он сам в золотых доспехах и с Лодрейстом в ножнах на бедре.

Барон выхватил меч, но незнакомец, вместо того чтобы вступить в поединок, снял Лодрейст, не вынимая его из ножен, и положил у своих ног.

– Я не буду сражаться с тобой, Верлойн. Я лишь хочу поговорить.

Барон в замешательстве взглянул на незнакомца. «Это сон», – подумал он, но все было очень реально и не походило на сновидение.

– Кто ты? – спросил Верлойн.

Незнакомец снял шлем. Перед бароном стоял мужчина с усами и бородой; его лицо было чем-то знакомо. Где-то Верлойн уже его видел. Но где? Этот вопрос!.. Так, значит... может быть...

Мужчина не дал барону закончить размышления, сказав:

– Ты не знал меня, Верлойн... – Эта фраза вновь смешала все мысли Верлойна. Незнакомец закончил: – В реальном мире...

– Что это значит?

– Это значит, что сейчас ты находишься в другом мире. Мире иллюзий и снов, мире, где прошлое возрождается, а будущее становится явью. Мире, где все движется по кругу и все предопределено. И я твой проводник в этом мире. Должен сказать, что немногим смертным открывается этот мир, но ты... ты особенный.

– Ты говоришь загадками, незнакомец.

– Ты прав, Верлойн. Жизнь – самая большая загадка. Но тебе предстоит разгадать мои загадки. Взгляни.

Незнакомец повернул голову. Барон проследил за его взглядом и увидел внизу огромный белый город, окутанный клубами черного дыма. Город горел. Над ним кружила огромная черная птица – коршун, крылья которого отбрасывали на город тень и, казалось, помогали огню разгореться. Глаза коршуна светились кровавым блеском, хищный клюв раскрывался.

Вдруг из огня вырвалась другая птица. Белый ястреб. Он был могуч, но барону показалось, что его гложет какая-то болезнь. Ястреб отважно набросился на превосходящего его силами и размером коршуна и завязал отчаянную битву. Исход этой схватки был, увы, предопределен – коршун схватился с ястребом, разрывая его белое тело огромными когтями. Ястреб слабел, его белые перья были залиты кровью.

И тут что-то произошло. В небе над сражающимися птицами вдруг засверкал кровавым блеском огромный камень. Его лучи ударили в бьющихся птиц, и белый ястреб, казалось, вырос, а его противник уменьшился и постепенно стал терять силы. Раны ястреба затянулись, его мощные крылья стали увереннее рассекать воздух.

Теперь все изменилось – ястреб с новыми силами набросился на коршуна, который слабел на глазах, издавая протяжный клекот. Неожиданно видение исчезло. Там, где стоял горящий город и сражались птицы, теперь клубились тучи.

Верлойн повернулся к незнакомцу, но того уже не было. На его месте в воздухе висел сияющий Лодрейст. Барон удивленно взглянул на свою правую руку. Она была пуста. Верлойн протянул руку, чтобы взять меч, но лезвие Лодрейста неожиданно оросилось алой кровью, которая, быстро стекая с клинка, падала на поверхность скалы темными тяжелыми каплями. Верлойн отшатнулся.

На рукоять меча, обхватив гарду когтистыми лапами, уселся невесть откуда взявшийся белый ястреб и, не мигая, взглянул Верлойну в глаза. Расправив крылья, ястреб повернул голову в ту сторону, где бился с коршуном, и замер в такой позе. Меч, залитый кровью, и белый ястреб, расправивший крылья, были последними видениями барона. Где-то далеко зарокотал гром и...

Верлойн очнулся...

Гремела далекая гроза. Было сумеречно, но по светлым тучам Верлойн понял, что уже наступило утро. Видение до сих пор стояло перед его глазами, и он машинально нащупал рукоять Лодрейста. Меч был в ножнах. Верлойн обнажил его, неизвестно почему ожидая увидеть окровавленное лезвие, но клинок был чист. Это немного успокоило.

Барон поднялся и надел плащ. Ветер был холоден, но тучи быстро уходили на восток, и вскоре над перешейком засияло солнце. Его лучи Верлойн встретил в седле, направляя Хинсала к Шумящему лесу.

Верлойн понимал, что ему надо раскрыть смысл видения – от этого что-то зависело. Но как он ни пытался разгадать эту загадку, ответа не было. Верлойн очень смутно помнил короткий разговор с незнакомцем, но одна фраза четко отпечаталась в его памяти. «Это мир, где будущее становится явью».

Возможно, именно поэтому видение ему непонятно – из-за того, что оно связано с будущим? А может быть, и нет – кто знает? Небо, помоги понять! Верлойн был уверен лишь в одном – что его загадочное исчезновение во время схватки с троллями и видение, которое было этой ночью, несомненно, связаны между собой. Верлойн почувствовал, что если и дальше будет задавать себе эти бесконечные вопросы, то сойдет с ума, поэтому решил не ломать над этим голову. Шумящий лес вырастал на глазах по мере приближения к нему. Барон слегка натянул поводья, и Хинсал с галопа перешел на рысь.

Было еще прохладно, и солнце еле грело. Верлойн запахнул плащ и въехал в лес. Шумящий лес был полной противоположностью Молчащему.

Как и Молчащий лес, он полностью оправдывал свое название. Щебет птиц звенел в утреннем воздухе, радуя слух, по деревьям скакали белки. Все деревья были покрыты золотой листвой. В лесу, видимо, недавно прошел дождь, и лучи солнца отражались от тысяч капелек, застывших на листьях дубов, берез и ясеней. Дымка висела в воздухе, иногда появлялась маленькая радуга. Ехать по Шумящему лесу было настоящим удовольствием. Верлойн с наслаждением вдыхал свежий утренний воздух, наполненный ароматами леса, слушал пение птиц и чувствовал явный прилив сил. Утро в Шумящем лесу было чудесным.

Вскоре барон выехал на широкую тропу, уходящую на восток, в глубь леса. По тропе неторопливо двигался караван купцов – семь телег, нагруженных товарами. Купцы правили телегами, еще несколько ехали верхом, вслух выражая свое восхищение прекрасным утром. Караван двигался на восток. Верлойна удивило отсутствие охраны, но скоро он заметил, что купцы, правившие телегами, держали рядом с собой обнаженные мечи и секиры. Судя по оружию, это были скорее телохранители, переодетые купцами. Догадка барона оказалась верной. Настоящими купцами были лишь двое – они ехали рядом с передней повозкой, неторопливо обсуждая события прошедшего дня.

Верлойн выехал на тропу и спокойно поехал рядом с одной из телег. Человек, правивший мулами, одетый как купец, настороженно поглядел на барона и положил руку на резную рукоять огромной двусторонней секиры.

Верлойн не мог осуждать этого человека, мысленно взглянув на себя со стороны, – он действительно выглядел подозрительно. Лицо его, когда-то открытое и внушающее доверие, теперь было скрыто выросшей за недели пути бородой, которая существенно изменила его облик. Верлойн был закутан в плащ, скрывающий доспехи и притороченный к седлу щит, но внимательный взгляд мнимого купца остановился на рукояти Лодрейста, выглядывавшей из-под плаща. Настороженность купца была понятна – возле больших городов всегда полно грабителей.

– Не беспокойтесь, сударь, – сказал Верлойн. – Я не разбойник.

Лицо «купца» было круглым и заросло бородой чуть ли не до глаз. Мохнатые брови были нахмурены. Услышав фразу барона, «купец» хмыкнул и сказал густым басом:

– Да ну? А если бы вы были разбойником, то так бы мне и сказали: «Здравствуйте, я разбойник?»

Верлойн улыбнулся:

– Ваша правда. Но я действительно не разбойник. Я рыцарь.

Человек недоверчиво хмыкнул. Верлойн откинул полу плаща, обнажив золотые доспехи. «Купец» удивленно прищурился, разглядывая латы барона, и убрал руку с секиры.

– Тот, кто носит доспехи, не всегда рыцарь.

– Вы вновь правы, сударь. Я тоже еще не посвящен. Но даю вам слово – я не граблю караваны. Мое имя Верлойн.

– Да ну? Интересно. – Человек опять хмыкнул.

Это было грубо. Верлойн перестал улыбаться, рука его легла на рукоять Лодрейста. «Купец» это заметил и быстро поднял руку:

– Успокойтесь, сударь, прошу вас! Я не хотел вас обидеть. Правда ваша, когда человек называет свое имя, принято называть в ответ свое. Теперь я вижу – хоть вы и не были посвящены, гордости у вас, как у лучших рыцарей этого мира. Мое имя Канар, я служу при этом караване...

– ...телохранителем, – закончил Верлойн за него.

Канар удивленно поднял брови.

– Вы правы.

– Эта дорога ведет в Гулэр?

– Да.

– И ваш караван направляется туда?

– Совершенно верно. Кстати, если вы собираетесь задавать вопросы, сударь, я советую вам обратиться к хозяевам каравана. Я-то всего лишь телохранитель, и они все знают лучше меня, – в голосе Канара послышалась плохо скрываемая горечь пополам с иронией. – Вон они, впереди.

– Благодарю за совет. – Верлойн кивнул и тронул поводья.

Хинсал пошел быстрее, обгоняя одну повозку за другой. Возницы провожали барона долгими взглядами, некоторые оборачивались на Канара. Тот качал головой и махал рукой. Верлойн тем временем обогнал нескольких всадников и подъехал к купцам. Владельцы каравана прервали разговор и уставились на барона, настороженно ощупывая его взглядами.

– Приветствую вас, достопочтенные купцы. Мое имя барон Верлойн, я направляюсь в Гулэр, а потому хотел присоединиться к вашему каравану.

Сказав это, Верлойн понял, что совершил ошибку. Купцы недоверчиво оглядели его с головы до ног и, естественно, приняли за самозванца. Осторожность, присущая людям их сорта, не позволяла им сразу посмеяться над бароном, но в этом не было нужды – недоверие так и светилось у них на лицах, хотя слова были осторожны.

– Добрый день, господин барон, – сдержанно сказал один из купцов. – Мы рады, что встретили вас на пути в Гулэр. Мы будем счастливы, если вы составите нам компанию.

Верлойн вздохнул. Так и есть – приняли за самозванца. Упрекать в этом купцов не имело смысла – недоверчивость всегда свойственна осторожным людям. А купцы – это сверхосторожные люди. К тому же Верлойн сомневался, что сам бы поверил какому-то незнакомцу, закутанному в плащ, который вдруг объявил бы, что он – барон.

– Благодарю, – сказал Верлойн.

Один из купцов спросил:

– Вы владеете землями, мессир?

– Да, – неохотно ответил Верлойн. – Фолкские земли, недалеко от Гмиэра.

– О! Рядом со столицей королевства Карат, – понимающе закивал второй купец. – Какими судьбами вы очутились тут, так далеко от дома?

– Мне нужно в Гулэр.

– Дипломатическая миссия? – спросил другой купец, и в его голосе явно послышалась насмешка. Еще бы! Барон едет с официальным визитом в Гулэр без охраны, без слуг, один!

– Нет, – вздохнул Верлойн. – Я еду инкогнито.

– Разумеется. Мы заметили, – кивнул первый купец, убедившись, что перед ними самозванец и, возможно, сумасшедший (говорит, что едет инкогнито, а сам признался первым же встречным, что он – барон). – Мое имя Сагорл, а это – мой брат Пакар.

– Рад познакомиться. Вы направляетесь в Гулэр?

– Да, там скоро ярмарка, мы собирались выгодно продать наш товар. Кстати, мы совсем недавно были в Гмиэре, перед поездкой в Кулар. Прекрасный город, не правда ли?

Верлойн для поддержания разговора хотел было согласиться и спросить, что за товар они везут в Гулэр, но передумал – купцы и так ему не доверяют, а могут вообще заподозрить в разбойничьих замыслах. «А-а, все равно разговор был неудачным», – подумал Верлойн и сказал:

– Если не возражаете, я чуть отстану от вас. Мне надо поговорить с вашим телохранителем Канаром.

Купцы пожали плечами. Теперь они окончательно утвердились в мысли, что перед ними – самозванец. Какой барон предпочтет общество образованных купцов компании неграмотного телохранителя? На самом же деле Верлойн не собирался разговаривать с Канаром – он просто хотел побыть один и обдумать ситуацию, в которую попал. Поэтому он отстал от купцов, не спеша следуя рядом с одной из телег.

Караван направлялся в Гулэр, и это уже было хорошо. Верлойну не хотелось ехать одному, он уже привык к обществу. Правда, первый опыт общения с незнакомыми людьми закончился плачевно – Канар его чуть не зарубил, купцы приняли за самозванца.

Верлойн остро ощутил тоску по своим друзьям, которым не надо было доказывать, что он не разбойник и не сумасшедший. К тому же с ними можно было поговорить, а с этими купцами и говорить-то не о чем, как, впрочем, и с любым из этого каравана.

– О чем вы задумались, сударь? – внезапно прозвучал справа звонкий голосок.

Голос раздался так неожиданно, что Верлойн вздрогнул. Повернувшись, он увидел заговорившую с ним девушку. Она сидела на изящной черной кобыле. На плечи девушки был накинут темно-синий плащ, голову покрывал капюшон, а нижнюю часть лица скрывала вуаль. На барона смотрели большие голубые глаза с длинными ресницами, над которыми изогнулись черные соболиные брови. Из-под капюшона выбивалась челка, черная как смоль.

Верлойна зачаровали глаза девушки; он никак не мог понять, почему ее лицо скрыто вуалью – если оно было хотя бы вполовину так же прекрасно, как ее глаза, его следовало специально выставлять напоказ, а не скрывать.

Девушка, заметив, как Верлойн вздрогнул, засмеялась. Барону показалось, что зазвенели хрустальные колокольчики.

– Простите, – сказала она. – Я не хотела вас испугать.

Верлойн насупился, но, когда заговорил, голос его был более чем учтив.

– Простите, вы обращаетесь ко мне?

Едва договорив, Верлойн покраснел. Проклятие! Теперь и девушка решит, что он сумасшедший. С кем она ехала рядом? С ним. К кому еще она могла обращаться? К лошади, что ли? Девушка, однако, и виду не подала, что удивлена вопросом.

– Совершенно верно, – сказала она, – к вам. Я увидела, что вы загрустили, и решила узнать причину.

Верлойн нахмурился. У девушки дивный голос, она красива... Она немного напоминала барону Беллар, правда, у возлюбленной Верлойна глаза прозрачно-голубые, а не такие темные, как у незнакомки, да и волосы чуть светлее. Ах, Беллар, Беллар... Воспоминания о ней заставляли Верлойна избегать общества женщин все эти годы. Он был верен ей и в мыслях, и в делах, ни разу даже не взглянув на южных красавиц, не говоря уже о своих собственных служанках. Верлойн был верен ей прежде, он останется верен ей и сейчас.

Занятый своими мыслями, Верлойн совершенно забыл, о чем спросила его девушка. Она так и не дождалась ответа и вновь засмеялась своим удивительным смехом.

– Похоже, вы несколько смущены. Понимаю. Очевидно, у вас не принято, чтобы девушка первой начинала разговор, но, честно говоря, я очень плохо знакома с местными традициями.

– Я не из этих краев. – Верлойн очнулся от своих мыслей и решил из вежливости поддержать разговор.

Девушка оживилась, ее глаза заблестели.

– Правда? Удивительное совпадение. Я тоже здесь в первый раз. Меня часто зовут Эна. Это сокращенно от Лэнарда. А как ваше имя?

– Верлойн, – нехотя ответил барон. Про себя он, усмехнувшись, добавил: «Барон Фолкских лесов». Вслух, по вполне понятным причинам, произносить это не стал.

– Очень приятно, – весело сказала девушка. – Знаете ли, мне скучно ехать с этим караваном – совершенно не с кем поговорить.

Верлойн хотел сказать, что прекрасно ее понимает, но вместо этого произнес:

– Я думал, что вы путешествуете вместе с ними.

– Я их встретила совсем недавно.

Верлойн недоверчиво поглядел на Лэнарду.

– Вы хотите сказать, что путешествуете одна?

– Не верится, правда? – засмеялась девушка. – Честно говоря, у меня был телохранитель, но я от него убежала.

Верлойн ничего не понял и прямо об этом сказал.

– Понимаете, мой отец побоялся отпускать меня в путешествие одну и снарядил со мной телохранителя. Он славный рыцарь, но, увы, очень скучен. И я как-то ночью взяла, да и сбежала от него. Хотела бы я посмотреть на его лицо, когда он обнаружил, что меня нет!

Теперь барон засомневался в ясности своего собственного рассудка. Верлойн никак не мог понять, как девушка может путешествовать одна. И что же это были за причины, заставившие ее сбежать от телохранителя? То, что он был скучен, вряд ли могло служить достаточным основанием. Хотя...

– Должен сказать, что вы совершили легкомысленный поступок, – сказал Верлойн.

– Конечно, но, если бы вы знали, как трудно было мне выслушивать его наставления! «Эна, будь осторожна! Эна, смотри не упади – расшибешься! Эна, не слезай с лошади – тут могут быть волки!» Я не смогла этого вынести и, – девушка вновь засмеялась, – покинула своего рыцаря.

Верлойн покачал головой.

– Кроме того, – продолжала Лэнарда, – со мной так ничего страшного и не случилось.

– Вам просто повезло. – Верлойн сдержанно улыбнулся. – Первый раз вижу, чтобы девушка путешествовала одна.

Лэнарда склонила голову.

– А вы часто путешествуете, Верлойн?

Барон замялся.

– Бывает, – ответил он, отворачиваясь.

– Вы направляетесь в Гулэр, да?

– Да.

– А зачем?

Такой наивный вопрос! Верлойн заломил бровь и посмотрел девушке в глаза. Та кивнула:

– Понимаю, вы не хотите об этом говорить. Наверное, это тайна, да? Обожаю тайны!

Барон вздохнул и покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Это не тайна. Я надеюсь встретить там своих друзей. Мы с ними разошлись во время... одного события.

– Как интересно! А кто ваши друзья?

Похоже, у девушки в запасе миллион вопросов. Но у барона не было сил отказаться отвечать ей. Верлойну она нравилась, к тому же с ней действительно можно было довольно мило побеседовать. Кроме того, Верлойн был уверен, что скоро расстанется с ней, так почему бы не скрасить путь занимательным разговором?

И барон описал каждого из своих спутников. Как ни странно, девушке удалось его разговорить, и Верлойн даже рассказал несколько забавных эпизодов из их путешествия. Так, за разговором, незаметно пролетел час.

Больше всего Верлойну понравилось, что девушка не задавала вопросов относительно цели его путешествия. Наверное, она думала, что Гулэр и есть место, куда он направляется. Вот и хорошо. Девушка оказалась достаточно тактичной, остроумной и веселой. Своей веселостью она заразила и Верлойна, хотя он поначалу вообще не склонен был с ней разговаривать.

Они ехали вперед, увлеченные беседой, не замечая ничего вокруг. Верлойн поймал себя на мысли, что ему очень нравится девушка, и он все порывался спросить ее, почему она скрывает свое лицо под вуалью. Однако, уже открывая рот, он все время замолкал, опасаясь, что неосторожный вопрос обидит девушку, а возможно, и рассердит.

– А откуда вы едете? – спросила Лэнарда.

Верлойн забеспокоился. Следующий вопрос мог начаться со слов «а куда?»

– Я еду из Гмиэра.

– О, из столицы королевства Карат! Я слышала, что это прекрасное королевство.

– Вы правы.

– Так, значит, вы уже давно в пути?

– Не очень. Около месяца.

– А как вы ехали?

– Что вы имеете в виду?

– Какие места проезжали?

– Сначала через Зурнобор, потом через Черные скалы, затем по Валунной степи, а потом через Молчащий лес.

– Значит, вы переправлялись через Ридел?

– Нет.

Девушка удивилась.

– Вы хотите сказать, что перешли через Черные скалы?

– Да.

– А потом сделали такой крюк? Почему же вы сразу не поехали к Гулэру?

– Видите ли, Лэнарда, мы ехали к... – Верлойн запнулся. – В одно место в Молчащем лесу, а затем решили ехать в Гулэр.

– Вот как.

– Послушайте, Лэнарда... – начал было Верлойн, но его прервали.

Увлекшись беседой, барон и девушка не заметили появления впереди шестерых рыцарей с оруженосцами. Верлойн остановил коня, девушка последовала его примеру, а барон внимательно рассмотрел незнакомцев.

Всадники вели себя агрессивно, и Верлойн решил было, что это очередной отряд Черных Рыцарей, но вскоре понял, что ошибся, – их доспехи были ему незнакомы. На головах рыцарей были рогатые шлемы с удлиненными забралами, заканчивавшимися острыми шипами, тела были затянуты в кольчуги, поверх которых были накинуты серые одеяния с незнакомой эмблемой на груди – горы с заснеженными вершинами в середине белого круга. Пояса рыцарей стягивали широкие ремни, предплечья закрывали кожаные пластины с металлическими накладками. Мешковатые черные штаны были заправлены в сапоги из мягкой кожи. Оруженосцы были одеты проще – длинные рубахи, стянутые поясами, штаны из черной грубой ткани и высокие сапоги.

Рыцари хохотали, видимо, потешаясь над купцами, которые тряслись от страха, глядя на длинные мечи незнакомцев. Один из рыцарей неожиданно ударил Сагорла, и купец, охнув, упал с лошади. Телохранители торговца, в том числе и Канар, набросились на рыцарей, но те их быстро обезоружили.

Верлойн спокойно наблюдал за схваткой, невольно удивляясь легкости, с которой нападавшие справились с охраной каравана. Слуги торговцев в схватке не участвовали и вскоре вместе с безоружными телохранителями сбились в кучу, испуганно глядя на хохочущих рыцарей.

Лэнарда обеспокоенно взглянула на барона, но тот невозмутимо наблюдал за происходящим, не делая попытки вмешаться.

– Верлойн, разве вы не хотите спасти этих несчастных?

– Я не люблю кровопролитие, – ответил Верлойн.

– Но они же убьют их! И будет кровопролитие!

– Вряд ли. Скорее всего, просто похохочут и уедут. Наверное, даже товар не тронут, – спокойно ответил барон. – Рыцари не грабят караваны.

– Смотря какие рыцари, – гневно сказала Лэнарда, и внезапно Верлойн расслышал в ее голосе упрек.

Верлойн улыбнулся девушке, чуть качнул головой и тронул поводья. Лэнарда последовала за бароном.

Рыцари хохотали над стонущим Сагорлом, который с трудом поднялся с земли. Сагорл был тучен, и неудивительно, что ему было тяжело встать на ноги после удара.

Посмотрев на рыцарей, Сагорл принялся было проклинать их, но его быстро успокоил один из оруженосцев, приставив длинный кинжал к горлу купца. Брат Сагорла, Пакар, попытался вмешаться, но один из рыцарей что-то грубо ему сказал, и торговец, побледнев, замолчал.

В это время Верлойн приблизился настолько, что его наконец-то заметили. Плащ почти полностью скрывал фигуру барона, и он вполне мог сойти за усталого пилигрима – рыцари так и подумали, не заметив ни Лодрейста, ни щита, прикрепленного к седлу справа.

– Эй, смотрите-ка! – гаркнул один из рыцарей. – Никак один из торговцев решил вмешаться!

– Эй, парень! – крикнул другой. – Иди своей дорогой, пока цел!

У рыцарей был странный акцент. Верлойн нащупал под плащом эфес Лодрейста, хмуро оглядел рыцарей и сказал:

– Не думаю, что ваше поведение может служить примером, милостивые государи. Вы позорите звание рыцаря, издеваясь над беззащитными купцами.

– Ого! – воскликнул один из рыцарей. – Этот молокосос вздумал нас поучать! Проваливай, мальчишка!

Верлойн спокойно покачал головой.

– Смотрите, с мальчишкой девушка! Девица, зачем тебе нужен этот торговец? С нами тебе будет веселее!

Лэнарда звонко ответила:

– Мне будет веселее в полном одиночестве, нежели с тобой, скотина! Езжайте своей дорогой, негодяи! Оставьте этих несчастных в покое!

– Ба, да у дамочки остренький язычок! Может быть, его нужно подрезать? – сказал один из рыцарей, направляя своего коня к девушке.

Верлойн преградил ему дорогу.

– Назад, – спокойно сказал он. – И советую извиниться перед девушкой за сказанные вами слова.

– Хм... – Рыцарь поравнялся с бароном. – Ты никак хочешь смерти, мальчишка?

Верлойн уже не раз обращал внимание на то, что в момент опасности течение времени для него каким-то странным образом замедляется, а потому он получает возможность видеть все намного четче, действовать быстрее и реагировать молниеносно. Так случилось и на этот раз.

Рыцарь взялся за рукоять меча, но вытащить его не успел – сверкнула сталь меча, и Верлойн мгновенно обрушил Лодрейст на шлем противника. Тот, оглушенный, свалился с коня. Рыцари удивленно вскрикнули. Верлойн быстро отстегнул плащ, снял с седла шлем и надел его на голову.

Золотые доспехи засверкали на солнце, холодно блеснул клинок Лодрейста. Не представляющий опасности торговец в мгновение ока превратился в грозного рыцаря в сияющих доспехах. Верлойн был искренне горд собой, зная, что выглядит в золотых доспехах величественно. Лэнарда удивленно смотрела на барона, не веря своим глазам.

– Ну что ж, господа, – сказал Верлойн. – Будь по-вашему.

Всадники, не торопясь, спешились.

– Сударь, мы не знали, что вы рыцарь. И не хотели оскорбить вас.

– Вы оскорбили не меня, а девушку. Извинитесь перед ней, и тогда мы мирно разойдемся.

Рыцари покачали головами:

– Она первой оскорбила нас. Пусть даже она и дама, никому не позволено оскорблять рыцарей Свана.

«Сван, – пронеслось в голове у Верлойна. – Что-то знакомое».

– Ну что ж, – сказал барон. – Тогда брани не миновать. Если не возражаете, устроим пеший поединок, потому что у меня нет копья.

– Хорошо, сударь, если это вас, конечно, не затруднит, – в голосе говорящего слышалась ирония.

Рыцари не особенно беспокоились – по их мнению, у Верлойна не было и шанса на победу. Пятеро на одного – довольно большой перевес в силе. Интересно, неужели этот выскочка думает, что они будут выходить на поединок по очереди? Но рыцари, видимо, не знали легенд о доспехах Альбидра, если не опознали их сразу. А отсутствие знаний порой оборачивается бедой для глупцов.

Верлойн быстро спешился, рыцари взяли его в полукруг. Барон сделал несколько взмахов мечом, разминая плечи, и встал в стойку, которой научился у Алдруда, нацелившись острием Лодрейста в грудь ближайшего рыцаря.

Трое противников набросились на Верлойна одновременно, что не соответствовало рыцарскому этикету, по которому они должны были вступать с бароном в поединок по очереди. Их поступок был коварным и стратегически верным – трое сражаются, двое ждут, чтобы при необходимости заменить уставших или раненых. Одиночке в такой схватке выстоять невероятно сложно.

Но коварство не спасло рыцарей. Схватка была молниеносной. Верлойн отразил пару выпадов и перешел в стремительную контратаку, его правая рука, держащая Лодрейст, мелькала подобно молнии. Сейчас действовал не сам Верлойн, а его доспехи. В настоящий момент Верлойн был лишь носителем тела, которое использовалось кем-то другим: более могущественным, более опытным, более искусным воином, чем барон.

Лодрейст описал несколько сияющих кругов, и через мгновение двое рыцарей лишились голов, третий – руки, четвертый, ринувшийся вперед, упал на землю с рассеченным животом, а пятый был проткнут насквозь – не помогла и кольчуга.

Такого никто из свидетелей схватки не видывал. Оруженосцы растерянно уставились на Верлойна, тот же лишь бросил на них холодный взгляд и, стряхнув с лезвия кровь, вложил Лодрейст в ножны. Барон поднял с земли свой плащ и вновь сел на Хинсала. Над тропой повисла тишина, казалось, даже птицы перестали петь.

– Вы удовлетворены? – тихо спросил Верлойн Лэнарду, застегивая аграф.

В нем еще клокотала ярость боя, он прилагал колоссальные усилия, чтобы руки его не дрожали. Лэнарда удивленно смотрела на Верлойна, не говоря ни слова. В полной тишине бледные оруженосцы подняли тела убитых и положили их поперек седел своих мулов, безрукому и рыцарю с раной в животе кое-как наложили повязки, а бесчувственного рыцаря, который первым пострадал в этой схватке, еле усадили на коня. Через минуту оруженосцы исчезли, увозя своих убитых и покалеченных сеньоров.

После того как неизвестные удалились, Верлойн снял шлем и пристегнул его к седлу. Барон хмурился и злился на девушку, хотя сам прекрасно понимал, что мог бы избежать крови. Бессмысленные смерти... Зачем?..

Пришедшие в себя купцы принялись горячо благодарить Верлойна за их спасенные жизни и товар. Они по-прежнему принимали барона за самозванца, называя его только «господин рыцарь» или «спаситель», что, впрочем, вполне устраивало Верлойна, ибо он не хотел, чтобы девушка знала о его титуле. Сам не зная почему, но внезапно Верлойн понял, что ему не безразлично, что думает о нем Лэнарда. И это не пришлось ему по душе.

– Я не знала, что вы рыцарь, – наконец сказала Лэнарда.

Верлойн пожал плечами.

– Какая разница? Я тот человек, с которым вы проговорили час.

– Вы правы, – сказала девушка, и барону показалось, что она улыбнулась, хотя он не мог знать этого наверняка из-за вуали, которая скрывала ее лицо.

Телохранители купцов уже разошлись к своим повозкам, караван вот-вот должен был вновь тронуться вперед, как вдруг раздался треск веток, и на тропу тяжело выскочил гнедой конь, весь в кровавой пене. Наездник склонился к шее коня и, по всей видимости, еле держался в седле. На голове всадника был остроконечный металлический шлем, не скрывавший окровавленного лица. Судя по его одеянию, всадник был гонцом – легкая кольчуга, поверх нее туника, залитая кровью, рог, пристегнутый к седлу.

Купцы шарахнулись от всадника, а Лэнарда испуганно вскрикнула. Верлойн быстро спешился и подбежал к остановившемуся гнедому. Наездник сполз с седла прямо на руки барона, и тот нащупал стрелу, вонзившуюся в спину гонца. Обломав древко, Верлойн осторожно положил гонца на землю. Тот открыл глаза, взглянул на барона и тихо сказал:

– Уезжайте отсюда. Вы в опасности.

– Что он говорит? – обеспокоенно спросил Сагорл.

Гонец начал что-то шептать так тихо, что Верлойну пришлось приблизить ухо прямо к устам умирающего незнакомца. Гонец прошептал свои последние слова, вздрогнул и закрыл глаза. Он был мертв. Верлойн осторожно сложил его руки на груди, лихорадочно соображая. То, что сказал гонец, было невозможно... Это было совершенно некстати... Это меняло почти все... Это было так не вовремя!..

Повернувшись к купцам, Верлойн сказал:

– Это был гонец из Гулэра. Боюсь, он нес плохие новости. Город осажден уже два дня. Идет война с королевством Восточных гор.

– Война?! – воскликнул Сагорл. – О Небо, война!

Верлойн поднялся, глядя на мертвого гонца; в это время Сагорл забрался в седло и громко крикнул:

– Мы поворачиваем назад! Немедленно!

Канар переглянулся со слугами, хмуро взглянул на купца и спросил:

– Сагорл, почему?

– Как это почему? Впереди война! Ты что, не слышал? Мне моя жизнь и мой товар дороже бравады!

– Но мы везем с собой пять телег, нагруженных оружием Каркинора! Гулэр, возможно, купит его.

– Да? – Голос купца перешел на визг. – Если до этого нас не убьют горцы! Я сказал – мы поворачиваем назад!

– Я останусь, – коротко сказал Канар.

– Что?! Ты обезумел, слуга? Ты будешь делать то, что я тебе скажу!

– Во-первых, милсдарь, я не ваш слуга. Я ваш телохранитель, и меня наняли, чтобы я рисковал жизнью, спасая ваше толстое брюхо!

Остальные телохранители и слуги ахнули. Верлойн отвлекся от своих невеселых мыслей и удивленно поднял брови.

– А во-вторых, я – свободный человек и могу отказаться от работы, когда мне вздумается! Так что я требую полный расчет!

Сагорл, онемевший от дерзости Канара, вновь обрел дар речи и закричал:

– Ты не получишь ничего! Убирайся!

– Хорошо. Я обойдусь и без денег, – пожал плечами Канар и, повернувшись к другим телохранителям, спросил: – Кто-нибудь пойдет со мной, ребята?

Сагорл прошипел:

– Клянусь, тот, кто пойдет с этим мерзавцем, не получит ни монеты!

Телохранители лишь опустили головы, и Канар вздохнул.

– Ну что ж, пойду один. – Он повернулся к Верлойну. – Надеюсь, вы-то не повернете обратно?

Барон отрицательно качнул головой.

– Если вы не возражаете, я последую за вами, сударь.

– Я не возражаю, Канар.

Сагорл плюнул в сторону своего бывшего телохранителя. Торговцы спешно развернули коней и поехали по тропе в обратном направлении. Повозки как можно быстрее двинулись за купцами.

– Зачем тебе нужно в Гулэр, Канар? – Верлойн повернулся к телохранителю.

Тот хмыкнул:

– Руки мои соскучились по настоящему делу. Битва – вот что по мне! Вы думаете, мне было приятно служить у этих купцов? Ха! Да у этих скряг лишь одна мысль – о деньгах! С тех пор как я устроился к ним телохранителем, ни одного настоящего дела не видел. Эти трусы разворачивали коней, как только начинало попахивать жареным. Как вы думаете, почему мы так быстро сдались этим подонкам в доспехах? Просто все забыли, как воевать надо. Я-то все прекрасно помню, благо с пеленок зарабатывал на жизнь войной – и наемным солдатом был, и телохранителем. Только вот этих толстяков мне защищать не хотелось. С моей стороны это даже можно назвать маленькой местью – признаюсь, мне было забавно наблюдать, как их унижали!

Верлойн нахмурился. Он не одобрял такого отношения телохранителя к своему нанимателю, но читать нотации Канару не собирался, хотя про себя отметил, что не хотел бы, чтобы Канар ему служил.

– К сожалению, – продолжал тот, – мои друзья зависят от денег. В отличие от меня. Мне на деньги наплевать. Была бы секира в руках да побольше врагов – вот дело по мне. Тем более что в Гулэре у меня родня, а им сейчас...

Внезапно Канар замолчал, глядя за спину барона. Верлойн обернулся и удивленно уставился на Лэнарду, которая равнодушно смотрела на удаляющийся караван. Верлойн, слушая Канара, совсем забыл о девушке и теперь внезапно смутился.

– Лэнарда? Вы еще здесь? Я думал, вы уедете с караваном.

– Ни в коем случае, – засмеялась девушка. – Напротив, я намерена отправиться в Гулэр.

– В Гулэр? – вмешался в разговор Канар. – Ты что, девочка, не слышала, что идет война? Город осажден. Дамам нечего делать на войне.

– А я не собираюсь воевать. Это мужское дело. Я должна попасть в Гулэр – вот и все.

– Зачем? – Канар непонимающе смотрел на девушку.

– По правде говоря, это не ваше дело, – в голосе девушки послышались металлические нотки, – так что, сударь, прошу вас не задавать мне более вопросов. Я не собираюсь на них отвечать.

Канар пожал плечами. Верлойн же, тронув поводья, подъехал к девушке и тихо сказал:

– Лэнарда, я не хочу давать вам советы, но вам не кажется, что вы совершаете очередную ошибку? Канар прав – он хочет вам добра, и война действительно не для вас. Вы уже совершили ошибку, опрометчиво оставив себя без телохранителя.

Лэнарда вспыхнула, ее брови нахмурились, но глаза вдруг озорно прищурились, и она сказала:

– Знаете, Верлойн, а ведь вы совершенно правы! Без телохранителя мне в Гулэр ехать нельзя. Посему я хочу просить вас стать моим телохранителем.

Верлойн опешил. Телохранителем? Он? Девушка заметила его растерянность и, неправильно ее истолковав, быстро сказала:

– Конечно же, за определенную плату.

На этот раз Верлойн просто оскорбился. Девушка тут же поправилась:

– Не обижайтесь, я пошутила.

Верлойн вздохнул. С ней будет очень сложно. Но не мог же он оставить ее тут, на тропе. Судя по всему, она весьма упряма и наверняка продолжит свой путь в Гулэр. Мало ли что с ней может произойти... Потому Верлойн кивнул. Он задумал довезти ее до Гулэра и там с ней расстаться.

На ночь они остановились недалеко от тропы. Кобыла девушки, Хинсал и гнедой мертвого гонца, на котором теперь ехал Канар, стояли возле большого дуба, мирно пощипывая траву. Путники разожгли костер и устроились на мягкой траве, закутавшись в плащи. Ночь опустилась на Шумящий лес, словно черное покрывало, и Верлойн в который раз поразился отличию этого леса от Молчащего – здесь даже темнота не пугала. В ночном воздухе летали светлячки, мерно шумела листва под вечерним ветерком, пела ночная птица. Ее трели убаюкивали, и путники, немного поговорив, улеглись спать, но к Верлойну сон долго не шел. Он поплотнее укутался в плащ, ибо вечерний воздух был холоден, и, глядя на медленно угасающий костер, задумался.

Мысли о том, что теперь на его плечах лежит ответственность за безопасность девушки, не давали покоя. Почему она так рвется в Гулэр? Верлойн взглянул на Лэнарду, лежавшую справа, и вздохнул. Он не имел ни малейшего представления, что нужно делать телохранителю. Может, спросить у Канара? Ведь он охраной зарабатывал себе на жизнь, значит, должен знать, как и что делать. Впрочем, наверное, ничего сложного в этой работе нет.

Рука сама собой нащупала таинственный камень на поясе. Видение... Его смысл так до сих пор и не был понятен. Когда же оно сбудется, если сбудется вообще? Верлойн вновь взглянул на спящую девушку. Все-таки интересно, почему она скрывает лицо под вуалью? «Ах, Беллар, – подумал Верлойн. – Видела бы ты меня сейчас... Проклятие». В последние дни жизнь Верлойна становилась все более и более запутанной.

Верлойн улегся, положив рядом Лодрейст, и заснул с надеждой, что ему опять что-нибудь привидится.

Верлойн проснулся от шороха в кустах прямо напротив. Рука привычно нащупала рукоять Лодрейста. Барон открыл глаза, но не двигался – зачем выдавать себя до того, как узнаешь, кто крадется по лесу? Причем так неосторожно – слух Верлойна вновь уловил шорох и треск сучка под чьей-то ногой. Или копытом. Может, это олень?

Листья опять зашелестели, заглушая ночные песни сверчков, и Верлойн напрягся, увидев темную фигуру, вышедшую из-за кустов. Костер по-прежнему тлел, и его неровного света было достаточно, чтобы увидеть, что фигура – человеческая. Незнакомец быстро осмотрел полянку, на которой остановились путники, остановил взгляд на лошадях – и направился к ним. Это было ошибкой.

Хинсал громко заржал и затоптался на месте, а человек ошарашенно остановился. Канар и Верлойн вскочили одновременно – барон кинулся к чужаку с обнаженным мечом в руке, а Канар занес секиру, целясь ею в голову незнакомца.

Тот, как кошка, отпрыгнул в сторону, в его руке тускло сверкнула сталь меча. Клинок описал в воздухе круг. Канар зарычал, словно медведь, и шагнул к ночному гостю. Верлойн же поднял руку, останавливая его.

– Кто ты? – обратился барон к незнакомцу.

– Мое имя – Макадор, – ответил тот, и Верлойн понял, что перед ним юноша.

– Что ты здесь делаешь? – грозно рыкнул Канар.

– Сначала ответьте мне, кто вы.

– Мы – путники, – ответил Верлойн, – и направляемся к Гулэру.

– Но вы защитники Гулэра или рыцари Свана? – В голосе юноши послышалось напряжение.

– А какая разница? – спросил Канар.

– От этого зависит, буду я с вами разговаривать или нет.

– Велика причина! – рявкнул Канар. – С конокрадами лично у меня один разговор – при помощи секиры!

– Погоди, Канар! – Верлойн повернулся к разбушевавшемуся телохранителю. – Не пугай юношу. – Затем он вновь посмотрел на незнакомца. – Мы не имеем к этой войне никакого отношения, но, если тебе нужен ответ, – мы не приветствуем вероломство и потому сочувствуем гулэрцам.

Макадор заметно расслабился, рука с мечом опустилась.

– Слава Небу! А я принял вас за рыцарей Свана. – Юноша вернул свой меч в ножны и развел руками. – Именно поэтому я и хотел лишить вас лошадей.

– Что здесь происходит? – вдруг раздался сонный голос Лэнарды.

– Ну ты, девочка, и горазда спать! – сказал Канар, опуская секиру. – Я тут так орал, что разбудил, наверное, жителей далекого севера.

– Ничего особенного не произошло, – сказал Верлойн, вкладывая Лодрейст в ножны. – Просто откуда ни возьмись появился юноша по имени Макадор, вознамерившийся украсть у нас лошадей. Садись, – он указал место возле потухшего костра.

Вскоре костер вновь осветил поляну, и Макадора стало возможно разглядеть получше. На нем была свободная, зеленого цвета рубаха с широкими рукавами и теплые коричневые штаны, заправленные в сапоги, доходящие до колен. Талию перехватывал узкий пояс из темной кожи с ножнами на левой стороне. На плечи юноши был накинут темный теплый плащ, местами порванный. Лицо Макадора оказалось узким, с тонким носом и большими глазами. Грива длинных волос была зачесана назад.

Юноша обрадовался, найдя в путниках союзников Гулэра, и рассказал о военных действиях, развернувшихся на востоке и быстро переместившихся на запад.

Оказалось, что недели две назад из Свана, столицы королевства Восточных гор, вышло войско горцев, к которому вскоре присоединились отряды из крепости Матаф, что стоит на границе с королевством Черных скал и является одной из самых больших крепостей горцев. Одна часть этого войска двинулась к северному мосту через реку Касролл, другая направилась к южному. Без объявления войны войска перешли реку и почти одновременно напали на пограничные крепости черноскальцев – Сардан и Рапорл. Сардан уже пять дней держит оборону, Рапорл же пал в первый день осады из-за предательства начальника гарнизона. Часть спасшегося мирного населения и остатки гарнизона Рапорла скрылись в Шумящем лесу и направились в Гулэр в поисках спасения. Преследуемые по пятам горцами, они с большими потерями все же добрались до столицы, принеся с собой весть о нападении на Рапорл.

В это время войска Свана объединились и двинулись на Гулэр, предавая все на своем пути огню и мечу. Беженцы из Рапорла надеялись найти в Гулэре войско и дать отпор вероломным соседям, но в столице их ждала ужасная новость, – на этом месте своего рассказа Макадор понизил голос и принялся оглядываться по сторонам, – о том, что все рыцари Гулэра, исключая разве что гарнизон охраны стен, заболели загадочной болезнью, превратившей их в живых мумий. Эта же болезнь скосила за пять дней до того рыцарей Роки – третьей крепости черноскальцев, стоящей на границе. Из Роки их перевезли в Гулэр, надеясь на мастерство столичных врачевателей, но те оказались бессильны.

Таким образом, Рока осталась почти без охраны, но, что удивительно, войска Свана не напали на практически беззащитную крепость, хотя для ее захвата хватило бы и сотни воинов. Горцы направили все силы на Гулэр, и столица три дня назад оказалась в кольце войск противника, к которым присоединяются рыцари с северо-запада, прибывшие из королевства Тьмы.

Ни о какой вылазке не может быть и речи – защитников Гулэра едва хватает на оборону стен. Жители столицы, все, кто мог держать в руках оружие, ушли на стены. Запасов продовольствия хватит еще недели на две – ртов прибавилось с прибытием в Гулэр беженцев с востока. После этого начнется голод, а за ним и смерть – защитники не смогут выдерживать напор войск горцев, которым постоянно поставляют продовольствие. Позавчера горцы пошли на штурм, уже второй по счету, но их отбросили от стен Гулэра, хотя и с большим трудом.

– Так что, – закончил свой рассказ Макадор, – Гулэр, увы, обречен. Но мы не теряем присутствия духа – через кольцо горцев смогли прорваться два гонца короля Аварна III, правителя Гулэра. Один направился в королевство Казарад, что на севере, за помощью к брату нашего сюзерена, королю Стафиру. Второй же – в королевство Карат, искать помощи у короля Ювандра.

– Боюсь тебя огорчить, Макадор, но гонец, что ехал в королевство Карат, был убит, – сказал Канар. – Его сразила стрела горцев.

Макадор лишь печально покачал головой.

– А что это за болезнь, скосившая рыцарей Гулэра и Роки? – спросила Лэнарда.

– Не знаю. Об этой болезни никто никогда не слышал – она лишила рыцарей сил, и они лежат теперь в одной из врачевательных палат словно мертвые. Я сам их видел, как только их привезли из Роки. Дело в том, что я служил помощником одного из лекарей Гулэра по имени Прикул. Он учил меня пользоваться всякими целебными травами, но я мало что вынес из его уроков, как он ни старался. – Юноша улыбнулся. – Так вот, Прикул считает, что эта болезнь вызвана страшным заклятием, но кто его наложил, остается загадкой. Впрочем, ходят слухи, будто это дело рук колдуна из Баксарда – Аслака.

– Аслак? – переспросил Верлойн и задумался. – Я уже слышал это имя.

– А сколько рыцарей пострадало от порчи? – спросил Канар.

– Не менее тысячи, – ответил Макадор.

Путники удивленно вскрикнули.

– Да, – кивнул Макадор. – Почти весь цвет рыцарства Гулэра и Роки плюс пешие воины – в результате получается около тысячи. Если бы порчу сняли, – глаза юноши заблестели, – клянусь, нам не нужна была бы помощь со стороны, мы бы сами заставили рыцарей Свана пожалеть о том, что они явились на нашу землю без приглашения!

Верлойн задумался. Итак, несчастье все-таки случилось. Но нападение было не со стороны Баксарда, как предсказывал Гискар. Хотя, вероятно, что и Нуброгер приложил руку к этому вторжению. Вполне возможно, что Повелитель Тьмы заключил союз с горцами и намеревается их руками загрести жар. Макадор в своем рассказе упомянул об отрядах из королевства Тьмы, значит, и Черные Рыцари сражаются на стороне агрессоров. Политика... Судьбы королевств... Верлойн мало что в этом понимал. Более всего его занимало сейчас другое.

– Есть ли возможность проникнуть в город?

Макадор тряхнул головой.

– Когда началась осада, я был вне стен Гулэра, в поселке. Горцы налетели на поселок подобно урагану, не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков. Если бы вы только видели эту резню... – Юноша замолчал, словно заново переживая ужасные события, свидетелем которых он стал. – Мне удалось скрыться в лесу, уже два дня я хожу возле Гулэра, пытаясь проникнуть в столицу, но тщетно. За это время я прикончил троих. – Юноша гордо вскинул голову. – Немного, но хоть какой-то вклад в защиту города. Так вот, если вы хотите проникнуть в Гулэр, вам придется снять осаду, ибо горцы окружили город плотным кольцом. А потом вам надо будет еще убедить защитников Гулэра, что вы не враги, – это будет очень сложно, так как лучники день и ночь стоят на стенах и убивают всех, кто движется возле стен столицы.

– Ты говорил о каком-то поселке, – сказал Канар. – Что это?

– Поселок вне стен Гулэра, – объяснил юноша. – Столице уже две сотни лет, она разрасталась и в конце концов вышла за внешнюю стену, а новую построить не успели. Так вот и появился поселок. Там проводились ежегодные ярмарки, поэтому его часто называют Рыночным.

Верлойн потер подбородок. Мысли его кружили в голове подобно стервятникам, навевая уныние. Судя по рассказу Макадора, своих друзей барону будет очень сложно найти. Да и вообще, поехали ли они в Гулэр? Верлойн решил, что только счастливый случай и удача могут помочь ему.

Он поднял голову и взглянул на девушку. Лэнарда сидела, обхватив колени руками, и смотрела на барона. Верлойну показалось, что она чего-то от него ждет.

– С рассветом отправляемся дальше. – Верлойн поднялся. – Мы все-таки попытаемся проникнуть в город – на месте разберемся, как это сделать.

Макадор удивленно посмотрел на барона. Тот кивнул:

– Если хочешь, можешь оставаться с нами, Макадор.

Юноша радостно заулыбался:

– Я-то думал, что после всего, что я вам тут наговорил, вы повернете назад! Вы славные ребята, как я погляжу.

– А как я погляжу, у тебя язык без костей, – усмехнулся Канар. – Ладно. – Он положил ладонь на рукоять секиры. – Вы спите, а я, пожалуй, посторожу. Так оно безопасней будет.

Утро было холодным и пасмурным, вскоре должен был пойти дождь – тучи затянули все небо, застыв светло-серой пеленой. Где-то далеко зарокотал гром. Несмотря на погоду, лес по-прежнему жил своей жизнью – щебетали птицы, дорогу перебегали семейства ежиков, над головами путников прыгали белки.

Макадор, Лэнарда, Канар и Верлойн медленно ехали на восток по тропе. Барон закутался в плащ, скрывший доспехи, набросил капюшон; Канар ехал с непокрытой головой, однако тоже укутавшись в плащ, под полой которого держал наготове секиру. Макадор же ехал насвистывая – он не заботился о маскировке, как не заботилась о ней и Лэнарда.

– Я чувствую запах дыма, – сказал вдруг Канар, раздувая широкие ноздри.

– Мы приближаемся к поселку, – сообщил Макадор.

– Там что, пожары? – спросил Верлойн.

– Да, есть немного. Рыцари Свана подожгли несколько домов, некоторые разобрали на тараны, однако большая часть поселка уцелела. Правда, жителей там осталось немного – половина убежала на юг, к Черным скалам, а другие прячутся по домам, позакрывав все окна и двери. Впрочем, вы сами все увидите. – Макадор задумался. – Правда, трактир работает. Можно будет туда зайти. Вид у нас, – юноша окинул путников быстрым взглядом, – подходящий, за пилигримов мы сойдем, так что горцы нас не тронут. Главное – поплотнее закутаться в плащи.

Макадор беспечно рассмеялся. Канар неодобрительно поглядел на юношу и хмыкнул.

Вскоре путники выехали из леса, и их взору открылась картина, заставившая Верлойна и Канара невольно содрогнуться.

Тропа полого уходила в низину, посреди которой возвышался огромный холм, окруженный серыми стенами крепости. Холм был искусственного происхождения. Первое кольцо крепостных стен проходило у подножия холма, второе – посередине, а третье окружало дворец, стоявший на плоской вершине. За каждой крепостной стеной, кроме третьего кольца, ютились невысокие каменные дома, стоящие так плотно друг к другу, что казалось, в Гулэре нет улиц.

Гулэр был огромен – по размерам он намного превосходил Гмиэр или Кулар, крепостные стены первого кольца были невысоки, но их защищал ров, вырытый у подножия холма, и оборонительный вал перед рвом; что же касается второго и третьего колец, то они были намного выше передовых крепостных стен. Вал перед рвом был усыпан обломками каких-то стенобитных орудий, балками, бревнами и множеством трупов, что свидетельствовало о яростной обороне города во время последнего штурма.

До войны столица была центром королевства, и со всех сторон света к ней вели широкие дороги, по которым шли караваны, нагруженные товарами. Теперь все эти дороги пустовали, кроме двух северо-западной и восточной. По ним к Гулэру двигались войска Свана и Черные Рыцари Нуброгера – горцы словно муравьи наводнили низину перед Гулэрским холмом. То тут, то там можно было увидеть стенобитные орудия, катапульты, баллисты и тараны, правда, что касается последних, те пока стояли в бездействии, ибо вал, ров и поднятый подъемный мост не давали возможности их применить. Некоторые катапульты и баллисты находились еще в стадии сборки.

Шагах в двухстах от вала полукругом раскинулся тот самый поселок, о котором говорил Макадор. Он представлял собой линии деревянных двух-, трехэтажных домов, крытых черепицей, среди которых вились довольно широкие улицы, сходящиеся на рыночных площадях. Сейчас ровные линии были нарушены – несколько домов были разобраны, некоторые сожжены. Дымящиеся развалины наполняли воздух запахом гари – именно его почувствовал Канар на подходе к поселку, теперь же его чувствовали все.

В домах не было заметно движения, зато по улицам сновали воины Свана – пешие в легких кольчугах, всадники вроде тех, что совсем недавно покалечил Верлойн, лучники с большими черными луками за спинами. Самое большое скопление воинов, не занятых осадой, было возле огромного каменного дома, который явно и был трактиром, упомянутым юношей, – из массивных дубовых дверей валила толпа, распевавшая песни и шатавшаяся из стороны в сторону.

Хотя в захваченном поселке, казалось, царил полный хаос, у вала явно поддерживалась железная дисциплина. Несмотря на то что дома немного закрывали обзор, Верлойн ясно видел четкую линию рыцарей у вала. Они находились на расстоянии полета стрелы от стен города и молча разглядывали Гулэр, наблюдая за обороняющимися; те находились на стенах, глядя, в свою очередь, на воинов-горцев и на разоренный поселок. Лучники Свана стояли, изготовив луки, но не тратили зря стрелы. Они ожидали команды, когда прозвучит крик: «На штурм!» – тысячи стрел полетят в защитников города.

Сейчас штурмовые отряды отдыхали – третий штурм пока откладывался, но, как барон видел даже отсюда, приготовления к нему шли полным ходом. В воздухе, пропитанном дымом, казалось, витала сама Смерть, ожидая гибели Гулэра.

– Ну и ну, – проворчал в бороду Kaнap.

Макадор, нахмурившись, указал на сине-белые шатры, раскинувшиеся возле дороги к главным, западным воротам Гулэра. Возле них суетились пешие воины, а у каждого шатра, у входа, стояли меченосцы, положив ладони на рукояти мечей.

– Шатры полководцев Свана, – сказал Макадор. – В самом большом из них расположился Санард – главный полководец горцев, который руководит всеми военными действиями с самого начала войны. Там он и офицеры горцев планируют штурм города. Я несколько раз пытался к ним подобраться, чтобы перерезать пару начальничьих глоток, но, увы, их так охраняют, что подойти ближе чем на сто шагов не удалось.

– Эгей, посторонись! – вдруг раздался за спинами путников громкий голос с ужасным восточным акцентом.

Путники оглянулись. Они не заметили, как сзади подъехала повозка, которой правил меченосец в тяжелом темном шлеме с поднятым забралом. На горце был кольчужный костюм, поверх которого была накинута белая туника, перехваченная на талии широким поясом. На боку висели ножны с узким мечом. Рядом с меченосцем сидел пикинер, одетый так же, как и его товарищ. В руке он держал короткую легкую пику с острым наконечником.

Горцы окинули путников подозрительными взглядами и, видимо, решив, что непрошеными гостями должны заниматься заставы, расставленные вокруг Гулэра, поехали дальше, направляясь к поселку.

– Проклятые горцы, – пробормотал им в спину Макадор.

– Так что делать-то будем? – спросил Канар.

– Отправимся к трактиру, – ответил юноша. – Там можно будет перекусить, а заодно и узнать последние новости.

Верлойн огляделся и спросил:

– Почему здесь нет застав, охраняющих дороги к Гулэру?

– На этой дороге есть одна, но мы ее уже проехали. – Заметив удивление барона, Макадор рассмеялся. – Заставы они всегда умело маскируют. Хотя воинов Свана и называют горцами, лес они знают так же хорошо, как и мы, и, поверьте, умеют хорониться! Вы-то заставу не увидели, а я сразу приметил пятерых лучников и трех меченосцев – они сидели по обе стороны тропы, спрятавшись за кустами. Раз они нас не тронули, значит, решили, что мы – безобидные путники. А это было, надо сказать, нам на руку! Ладно, поехали к трактиру, отведаете нашего гулэрского эля. Могу поспорить, ничего лучше вы в своей жизни не пили!

При упоминании об эле Канар крякнул, широко улыбнулся и погладил бороду, Лэнарда нахмурилась, а Верлойн лишь качнул головой и усмехнулся.

Трактиром, как и предполагали путники, оказался трехэтажный каменный дом – пьяная толпа уже разошлась, несколько вдрызг пьяных горцев валялись на траве возле дороги, некоторые громко храпели в сточной канаве.

Над дубовыми, окованными бронзой дверями висела вывеска с названием трактира: «Стальной кабан».

– Странное название, – сказала Лэнарда.

Верлойн хмыкнул. Он встречал названия и нелепее этого. Да и Канар, судя по его ухмылке, был не понаслышке знаком с такими заведениями. На западе и юге не осталось практически ни одного трактира, который Канар не посетил, – за долгую жизнь путешественника он обошел все злачные места крупных городов южных и западных королевств.

Спешившись, путники оставили коней на попечение уставшего бледного слуги, который увел скакунов в конюшню, и вошли в трактир. Они оказались в большом зале, заполненном табачным дымом, – тот, словно сизый туман, скрывал подробности обстановки. В нос ударил острый запах скисшего вина, забродившего эля, дыма и пота. Огромное помещение, в котором они очутились, освещалось пылающим камином и маленькими оконцами, сквозь которые с трудом пробивался солнечный свет. Вечером зажигались факелы, вставленные в специальные крепления на стенах. Массивные дубовые столы и длинные скамейки представляли собой почти всю мебель зала.

Сейчас трактир был почти пуст – лишь четверо посетителей сидели у камина, громко разговаривая, да один пьяный горец уронил голову на дубовый стол, обняв пустую кружку. Четверо сидящих у камина были рыцарями Свана. Их широкие мечи были прислонены к столу, черные рогатые шлемы лежали рядом с кружками, наполненными вином и элем.

Когда путники вошли в трактир, громкий разговор смолк, и четверо повернулись к ним. Быстро оглядев Верлойна и Канара, внимательно рассмотрев Макадора и Лэнарду, горцы отвернулись и продолжили беседу.

Перед путниками из серого табачного дыма появился хозяин – дородный мужчина с густыми усами и бородой, одетый в свободную, промокшую от пота рубаху, заправленную в синие штаны, которые, в свою очередь, были заправлены в невысокие кожаные сапоги. Он выглядел типичным хозяином трактира, коих полно на той и другой стороне Ридела.

– Что пожелают господа? – устало спросил он, выдавив из себя улыбку.

Его маленькие глазки быстро оглядели каждого из путников, и, видимо, осмотр его удовлетворил: хозяин решил, что перед ним – обычные чужеземцы, невесть как оказавшиеся в центре военных действий.

Привычный к трактирной жизни Канар ответил:

– Господа пожелают четыре кружки эля, что-нибудь пожевать, и побыстрее!

Трактирщик кивнул – ответ был обычным и не вызывал подозрений. Трактирщик ретировался, словно призрак растворившись в табачном дыму.

Путники заняли столик у окна, где не так чувствовался тошнотворный запах ночной гулянки. Верлойн обратил внимание на то, что Лэнарда заметно нервничает: девушка, видимо, не привыкла к подобным заведениям. Макадор же с Канаром чувствовали себя как нельзя лучше в этой смрадной обстановке.

Когда трактирщик принес пенистый эль в больших кружках и мелко нарезанную вареную говядину, юноша и телохранитель сразу взялись за выпивку, заметно оживившись. Канар отхлебнул половину кружки, удовлетворенно хрюкнул и подмигнул Верлойну. Тот поднял свою, мигом ее осушил и кивнул. Эль и впрямь был славный.

В это время Макадор поманил пальцем трактирщика. Тот подошел и наклонился к юноше, рассматривая его лицо.

– Где-то я тебя видел, паренек, – сказал трактирщик. – Ты случайно не местный?

– Может, местный, может, нет, – рассмеялся Макадор. – Какая разница? Ты мне лучше вот что скажи, – он кивнул в сторону горцев, – новости какие есть?

Трактирщик обернулся, взглянул на рыцарей, пробормотал проклятие и вновь посмотрел на Макадора.

– Да нет пока. Один тут, правда, разболтал по пьяни, что дня через четыре готовят решающий штурм, да кто его знает – может, врал. Сейчас они только и делают, что дерут глотки, распевая победные песни, да хлещут эль и вино словно свиньи.

– Видно, ночка горячая выдалась? – сочувственно поинтересовался Канар.

– Еще какая, – вздохнул трактирщик. – Слава Небу, хоть трактир не сожгли!

– Эй, трактирщик! Давай сюда еще эля! – гаркнул один из горцев.

Трактирщик вздохнул и отправился выполнять заказ. Макадор хмыкнул и, хлебнув эля, взглянул на Лэнарду, игриво подняв брови.

– Сударыня, а вы почему не пьете?

Девушка удивленно уставилась на Макадора.

– Спасибо, я вообще-то редко пью и в любом случае предпочитаю элю вино...

– М-м, – покачал головой Макадор, – вино тут не ахти какое. Не советую.

– ...но в данный момент я не испытываю жажды, – закончила фразу девушка, – так что пить это пойло не собираюсь.

– Как знаете, – усмехнулся Макадор. – Канар, дружище, я уверен, ты не откажешься от еще одной кружки, а?

– Да, – кивнул Канар. – Эль что надо! Что ты думаешь, Верлойн?

Эль взбодрил барона, поэтому он согласно кивнул. Но сначала нужно было уладить одно дело.

Верлойн поднялся и направился к трактирщику, который как раз появился в зале, держа в руке здоровенный кувшин с элем.

– Послушай, хозяин, – обратился барон к нему. – Я хочу узнать у тебя кое-что.

– Я весь внимание. – Хозяин по привычке ощупал взглядом лицо барона, но, наткнувшись на мрачный взгляд, почему-то вдруг растерялся и отвел глаза.

– Не встречал ли ты здесь пятерых путников, приехавших с юго-запада? – Верлойн быстро описал своих спутников, кладя в руку трактирщика золотой.

При виде золота, лежащего у него на ладони, трактирщик так разволновался, что чуть не расплескал эль. Он быстро сунул монету в карман и торопливо заговорил:

– Нет, сударь, не видел, зато очень много слышал. Судя по разговорам вон тех горцев, ваши друзья недавно разгромили одну из застав в Молчащем лесу. Я не все слышал, но понял, что горцам устроили хорошую взбучку, правда, собираются ли ваши друзья сюда ехать или они уже здесь – того не ведаю, но, если вы скажете мне, где остановитесь, я их к вам пришлю.

– Как твое имя?

– Паралд, сударь.

– Слушай внимательно, Паралд. Если ты найдешь моих друзей, получишь еще один золотой.

Трактирщик закивал, его глаза заискивающе засверкали.

– Считайте, что эль и говядина, которые вы и ваши спутники заказывали, – за счет заведения.

Верлойн усмехнулся и, хлопнув Паралда по плечу, вернулся к столу.

– Что случилось, господин Верлойн? Не иначе как платили за эль? – спросил Канар.

– Да, – улыбнулся барон. – Что-то в этом роде.

Попросив хозяина сообщить им, если что-нибудь случится, путники сняли комнату в «Стальном кабане», хотя на ночь оставаться в трактире не собирались. Им надо было проникнуть в Гулэр этой ночью, и они намеревались это сделать. Макадор и Канар вместе с Верлойном выдвигали планы один безумней другого, а Лэнарда молча их слушала и качала головой.

Наконец, исчерпав запас безумных идей, Макадор и Канар обхватили головы руками и почти одновременно простонали:

– Что же делать?!

Верлойн расхаживал по маленькой комнатушке, поражаясь отсутствию в своей голове каких-либо дельных мыслей. Он никак не мог придумать более или менее разумного плана и ничего с этим поделать не мог. Как прорваться сквозь кольцо горцев, окруживших город, как перебраться через защитный вал, учитывая лучников как Свана, так и Гулэра, как переплыть ров, и вообще – как проникнуть в город?!

– Проклятие, – пробормотал Верлойн. – Вот если бы Малс был здесь...

– Кто? – спросил Макадор.

Верлойн рассеянно взглянул на юношу и пояснил:

– У Малса, одного из моих спутников, были ремни-невидимки – с их помощью мы смогли бы незамеченными перебраться через все препятствия на пути к стенам.

– Ух ты! – воскликнул Макадор. – Ремни-невидимки!

– А что толку-то? – пробурчал Канар. – На стены-то мы как заберемся?

– Ну, это не проблема, – произнес Верлойн, отворачиваясь.

Можно было бы использовать Хинсала... Но пока об этом рано говорить.

– Проклятие, – проворчал Канар. – Надо бы сходить вниз, промочить горло элем. В этом трактире, должен сказать, прекрасный эль, лучший на восточном берегу Ридела!

Макадор причмокнул.

– Ты прав, Канар, тысячу раз прав! Если на трезвую голову нам ничего не приходит на ум, то, может, на хмельную что-нибудь да придет!

Верлойн развел руками.

– Ну что ж, если других блестящих идей нет, пожалуй, следует спуститься вниз и поискать ответ в кружке эля.

Барон обратил внимание, что Лэнарда нахмурилась, взглянув в окно. На улице смеркалось – удивительно, но почти весь день ушел на бесплодные поиски решения. Мысль о том, что через час в трактире закипит ночная жизнь, не радовала девушку – десятки пьяниц, вопящих песни, отвратительные запахи, пьяные драки и смрадный табачный дым вовсе не прельщали Лэнарду, которая уже имела несчастье познакомиться с этими прелестями.

Лэнарда рассказала не всю историю о своем побеге от телохранителя. В ту ночь они зашли в трактир, рыцарь напился как свинья и стал к ней приставать. Это совсем не понравилось девушке, и Лэнарда сбежала. Так что предстоящая буйная ночь вызывала у нее вполне понятное чувство отвращения.

Путники собрали вещи и покинули комнату, отправившись в главный зал трактира.

– Да здравствуют славные рыцари Свана! – заорал кто-то, и этот лозунг подхватила еще дюжина глоток.

Оглушительный рев перешел в отдельные выкрики:

– Эй, еще вина сюда!

– И эля, толстяк, побольше эля!

– Где баранина, которую я заказывал?

– Пива мне!

– Ура мессиру Санарду!

– Ура! Ура! Ура!

– Эй, а вы чего молчите? А ну кричите: «Славься, мессир Санард!» Или вы не уважаете нашего полководца? – проорал пьяный горец, обращаясь к четверке путников, сидевших у открытого окна.

Путники молчали и хмурились. Верлойн пил третью кружку эля, размышлял, как проникнуть в город, и почему-то совсем не беспокоился о том, что их окружают сотни горцев, которые, прознай, что путники сочувствуют гулэрцам, мигом перережут им глотки. Вскоре, однако, Верлойн убедился, что не волнует это не только его.

Услышав обращенный к ним крик, Канар спокойно ответил:

– А почему я должен пить за прихвостня захватчика, который вероломно вторгся в эту страну?

На секунду в зале повисла почти осязаемая тишина – только дрова трещали в камине. Затем какой-то пьяница рыгнул, и тут же на путников обрушился вал воплей, криков и угроз. Горцы орали, хватаясь за рукояти кинжалов и мечей, опрокидывали скамейки и кувшины, успевая при этом ругать негодяя, дерзнувшего оскорбить великого Санарда.

Канар спокойно поднялся, обвел полным презрения взглядом зал и откинул полу плаща. В его руке сверкнула тусклая сталь секиры. Поигрывая мускулами, Канар рыкнул:

– У кого-то есть возражения?

И опять в прокуренном воздухе трактира повисла тишина. Горцы вдруг увидали, что перед ними стоит огромный человек, закутанный в плащ, и в его руке – ужасающего вида секира с остро отточенным лезвием. Взгляд Канара не предвещал ничего хорошего, и горцы невольно задумались – а стоит ли ставить на место этого негодяя? «Стоит!» – решил один из самых пьяных горцев и вышел вперед, громко сказав:

– Ты, проклятый черноскалец... ик! – вдруг икнул он, затем продолжил: – За свои дерзкие слова ты поплатишься жизнью. Никто не смеет оскорблять великого Санарда!

– Я смею, – гордо сказал Канар. Несколько минут назад он опорожнил четыре огромные кружки эля, и теперь ему было все равно – один горец на него нападет или сотня. – А ты, пьяная свинья, – обратился он к горцу, бросившему вызов, – иди лучше проспись!

Горец издал ряд неразборчивых звуков, похожих на ругань, и, с трудом вытащив меч из ножен, пошел на Канара. Тот хмыкнул, наблюдая за пошатывающимся горцем, и, шутя, повращал секирой, разминая мышцы. Свист закаленной стали, рассекающей воздух, заставил горца остановиться и вновь икнуть. Воины Свана встали полукругом, ожидая схватки, – противники встали друг напротив друга, держа оружие наготове.

– Небо, – прошептала Лэнарда. – Я так и знала!

Верлойн, услышав ее слова, быстро взглянул на девушку и улыбнулся. Рука барона под столом нащупала рукоять Лодрейста, и Верлойн в случае чего мог легко обнажить клинок. Раз уж Канар решил сразиться с горцем, ему может понадобиться помощь.

Горцы подбадривали своего товарища криками – они ожидали схватки, и та состоялась. Однако она была недолгой – горец, которому поддержка товарищей придала решимости, шагнул вперед, бестолково размахивая мечом, потом раздался свист, и горец упал. Сначала никто ничего не понял. Потом все догадались, что Канар плашмя ударил горца лезвием секиры по голове – этот удар был настолько быстрым, что его почти никто не заметил. Казалось, что Канар беспечно вертит секирой, потом вдруг его рука с зажатым в ней оружием описала круг, и... горец упал.

Когда воины осознали, что произошло, они оторопело посмотрели сначала на Канара, а потом на валявшегося на полу горца. Раздалось несколько невнятных восклицаний, которые вдруг заглушил громкий голос:

– Эй, смотрите-ка, что у нас тут! Не иначе как заварушка!

Верлойн резко обернулся. В дверях стоял человек в плаще с опущенным капюшоном. Одежда мешала рассмотреть его фигуру и внешность. Глубокая тень, отбрасываемая капюшоном, скрывала верхнюю часть лица; видны были лишь искривленные в усмешке губы, усы и борода. Незнакомец шагнул вперед, его плащ чуть распахнулся, и Верлойн увидел сверкнувшую под ним золотую чешуйчатую кольчугу.

– Алдруд? – воскликнул Верлойн.

Незнакомец замер, словно пораженный молнией, и, обернувшись к барону, сбросил капюшон. Это действительно был Странник – на его заросшем лице застыло выражение крайнего удивления, когда он увидел Верлойна. Барон поднялся и, бросившись к Алдруду, радостно воскликнул:

– О Небо! Какая удача! Я-то думал, что никогда вас не найду!

– Верлойн? – Алдруд, казалось, не верил своим глазам. – Вот уж не надеялся увидеть тебя здесь!

Друзья обнялись.

– Где ты пропадал все это время, Верлойн?

– Это долгая история, Алдруд. Очень долгая. А где остальные? С ними все в порядке?

– Да, все превосходно. Наши друзья недалеко, отдыхают. Мы рассчитывали встретить тебя в Гулэре, но, клянусь, я не думал, что ты найдешься в трактире!

Верлойн усмехнулся.

Алдруд огляделся и наконец заметил злобные физиономии горцев. Воины Свана стояли молча, и в их головах роились путаные мысли. Похоже, что у наглеца и его друзей появился союзник, причем, судя по виду, чрезвычайно опасный. Алдруд действительно выглядел грозно. Он, мрачно усмехаясь, оглядел толпу и, уперев кулаки в бока, хмыкнул:

– Бараны сбились в кучу. У вас что, других дел нет, что ли? Чего глаза вылупили?

Горцы заворчали, но нападать на грозного незнакомца никто не решился. На счастье Алдруда, в трактире не было рыцарей Свана – те на оскорбления обычно отвечали вызовом на дуэль. Офицеры и рыцари заходили в трактир днем, но ночью пить с простыми воинами они считали ниже своего достоинства. Половина уже протрезвевших горцев развернулась и направилась обратно к своим столам, громко требуя вина и эля. Оставшиеся по-прежнему стояли, тупо уставившись на Алдруда. Странник же, уже не обращая внимания на горцев, хлопнул Верлойна по плечу.

– Ну что, пойдем?

– Подожди, Алдруд. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Верлойн подвел Странника к столу, за которым сидели его новые друзья, и представил им Алдруда. Затем назвал их имена. При упоминании Лэнарды брови Странника поползли вверх. Он растерянно уставился на девушку, глядя ей прямо в глаза. Верлойну эта пауза показалась немного неловкой, он кашлянул. Алдруд моргнул и, мельком взглянув на барона, вновь перевел взгляд на девушку.

– Прошу прощения, – сказал Странник, склонив голову, – но я хотел бы поговорить с Верлойном с глазу на глаз, если не возражаете.

С этими словами Алдруд взял барона под локоть и отвел от стола.

– Верлойн, где ты взял эту девушку? – тихо спросил Странник.

– Я встретился с ней по пути в Гулэр. Мы разговорились, оказалось, что ей надо попасть в столицу... Теперь я ее телохранитель.

– Что? – Брови Алдруда вновь взметнулись вверх. – Ты ее... кто?

Верлойн пожал плечами:

– Телохранитель.

Алдруд удивленно посмотрел на барона и потер подбородок.

– Верлойн, ты хоть понимаешь, что это значит? Тебе придется постоянно быть рядом с ее особой, постоянно следить, как бы с ней чего не случилось. Я надеюсь, ты еще не забыл, зачем мы прибыли сюда? А что будет, когда мы после Гулэра отправимся дальше? Ты же ее за собой не потащишь?

– Не потащу, – еле сдерживая гнев, ответил Верлойн. – Алдруд, я слишком рад тебя видеть, чтобы сейчас ссориться. Я буду ее телохранителем, но только до отъезда из Гулэра. Потом я попрощаюсь с ней, так что прошу тебя – переживи ее присутствие, даже если тебе это неприятно.

– Отчего же? – Алдруд бросил взгляд в сторону стола. – Наоборот. Весьма красивая дама. Глаза у нее – как два бездонных горных озера. Только почему она скрывает лицо?

Верлойну не понравились слова Алдруда. Он нахмурился и вдруг понял, что ревнует. «Как же так? – растерянно подумал барон. – Я ревную Лэнарду? По какому праву? Зачем?.. О Небо».

– Это нас не касается, – сказал Верлойн, направляясь к столу.

Алдруд последовал за бароном.

– Я нашел своих друзей, – сказал Верлойн, оглядев лица своих спутников. – Они сейчас отдыхают неподалеку. Я предлагаю взять коней и пойти с Алдрудом.

– Хорошо, – кивнул Канар и подмигнул Макадору. – Только сначала пропустим по кружечке эля, а?

– Верно! – воскликнул Макадор. – Алдруд, присаживайтесь, испробуйте здешнего эля!

– Да я, собственно, за этим сюда и шел, – усмехнулся Странник и сел рядом с юношей, который заорал:

– Хозяин!

Через минуту на столе перед ними стояли пять кружек эля и блюдо с жареной говядиной.

Алдруд глотнул и причмокнул.

– Чтоб я провалился, эль действительно хоть куда! – воскликнул он и осушил кружку несколькими долгими глотками.

Верлойн понял, что Алдруд, Макадор и Канар теперь будут друзьями неразлейвода. Или эль?

Нельзя описать, как были удивлены и обрадованы старые друзья Верлойна, когда тот появился на пороге вместе с Алдрудом. После долгих обниманий, хлопков по плечам и рукопожатий Верлойн познакомил своих старых друзей с новыми и предложил не мешкая приступить к разработке плана проникновения в Гулэр.

Теперь, когда с ним были его вновь обретенные друзья, он не сомневался, что идея, пришедшая ему в голову, вполне может осуществиться. Перебиваемый шутками Дрюля, который на радостях опять начал нести чушь, Верлойн изложил свой план проникновения в Гулэр. Однако Канар вновь напомнил о крепостных стенах. Верлойн, улыбаясь, сказал, что обо всем позаботится, на что Канар лишь пожал плечами и пробурчал что-то неразборчивое. Приготовления заняли немного времени, и после полуночи все было готово.

Семь темных фигур вынырнули из темноты со стороны поселка. Двое караульных стояли за огромными деревянными щитами на колесах у самого вала и наблюдали за стенами Гулэра.

Знаком показав, чтобы все надели ремни-невидимки, Алдруд вместе с Тиглоном подкрались к горцам, и два удара кинжалами заставили нерадивых стражников тяжело осесть на землю. Затем Странники также надели ремни-невидимки и растворились в воздухе.

В это время подоспели Макадор и Дрюль, тащившие плот, один из многих, приготовленных горцами для форсирования рва у стен Гулэра. Плот был достаточно широк, и, когда его осторожно опустили на воду, все семь путников расположились на нем – Алдруд и Канар впереди, Малс, Мидлор и Дрюль посередине, Макадор и Тиглон сзади. Тиглон принялся грести самодельным веслом, заранее изготовленным в доме, где прятались заговорщики.

Два-три мощных гребка – и путники оказались на другой стороне рва и выбрались на полоску земли у стен.

– Тихо, – сказал Алдруд и присел на корточки. – Теперь будем ждать.

Все присели и молча стали смотреть на темное небо. На севере полыхали зарницы – собравшиеся над Гулэром тучи вот-вот готовы были разразиться дождем.

Верлойн с Лэнардой покинули прибежище путников, попрощавшись с хозяином и дав ему несколько монет. Ведя за собой Хинсала и держась в тени, они прошли по темным улицам поселка и, повернув в переулок недалеко от вала, остановились. Верлойн повернулся к Лэнарде и указал на коня:

– Садитесь в седло.

Девушка остановилась в нерешительности и, взглянув на барона, сказала:

– Не думаю, что в платье я смогу проделать такой трюк. У вас мужское седло...

Верлойн покачал головой, обхватил девушку и, легко подняв ее, посадил на коня. Затем забрался на круп Хинсала и сказал:

– Ну что ж, Хинсал, сегодня день, когда мне понадобится твой талант.

– Какой еще талант? – удивилась Лэнарда.

Вместо ответа Верлойн обнял девушку левой рукой за талию, а в правую взял поводья. Лэнарда возмущенно взглянула на его левую руку и уже хотела выразить бурный протест, но барон ее опередил, сказав:

– Не волнуйтесь, Лэнарда. Мне придется поддержать вас – это необходимо.

Верлойн посмотрел на небо и вспомнил слова Гискара: «Скажи „драгладар“, и у Хинсала вырастут крылья». Верлойн прикинул расстояние до крепостной стены, вздохнул и открыл рот, чтобы произнести заветное слово, но сзади вдруг раздался громкий окрик:

– Эй! Вы кто такие?

Барон медленно обернулся, нащупывая правой рукой метательный кинжал, который дал ему Канар перед расставанием.

Позади стоял горец, скорее всего капитан пехоты, судя по значкам на грудном панцире и инкрустированному серебром темному шлему. Было темно, и Верлойн лихорадочно искал уязвимое место у горца, куда можно было бы метнуть кинжал. Такого места, однако, вроде бы и не было вовсе. Верлойн слез с Хинсала и повернулся к горцу, держа кинжал наготове под полой плаща.

– Что вы тут делаете? – гаркнул незнакомец, с подозрением разглядывая барона.

– Гуляю, – брякнул Верлойн первое, что пришло на ум.

– Что?! – Горец, видимо, решил, что над ним смеются. – Гулять ночью, да еще во время военных действий, когда мессир Санард приказал наказывать всех, кто шатается по улицам поселка после полуночи?! Ты что, спятил?

Верлойн понял, что попал впросак.

– О Небо, что это?! – воскликнул барон, указав левой рукой на небо.

Горец задрал голову, обнажив не защищенную кольчугой шею. В ту же секунду кинжал резко просвистел в воздухе, и капитан, захрипев, рухнул как подкошенный на спину, зазвенев доспехами. Лэнарда вскрикнула. Верлойн быстро запрыгнул на Хинсала и сказал:

– Драгладар!

Хинсал затоптался на месте и захрапел, кожа на его плечах лопнула, и из-под нее появились свернутые крылья. Быстро удлиняясь, они развернулись, и Верлойн увидел, что они похожи на крылья летучей мыши, только белые.

Перепонки напряглись, крылья не могли развернуться до конца из-за попоны и подпруги. Верлойн пробормотал: «Проклятье!» – и, нагнувшись, быстро перерезал подпругу. Теперь крыльям ничего не мешало, они развернулись на всю длину, поднялись и опустились, словно конь разминал мышцы перед полетом. Верлойн подобрал под себя ноги, чтобы не мешать работе крыльев, и сказал:

– Держитесь крепче, Лэнарда.

Девушка была настолько потрясена, что не обратила внимания ни на слова барона, ни на его руку, когда он вновь обнял Лэнарду. Хинсал взмахнул крыльями и взлетел. Плавно набирая высоту, он послушно следовал направляющей руке Верлойна.

Когда Хинсал поднялся над поселком, внизу послышался женский визг и какой-то человек закричал:

– Дракон! Дракон! Люди, спасайтесь! Белый Дракон вернулся!

Снизу Хинсала и впрямь можно было принять за летящего дракона. Виной тому были перепончатые, широкие в размахе крылья, ибо конь поднялся уже высоко и, кроме крыльев и туловища, снизу ничего не было видно.

Внизу начался переполох. Горцы метались по лагерю возле вала, хватаясь за оружие, люди, жившие в поселке, забыв о приказе мессира Санарда, выбежали на улицу поглазеть на живого дракона.

– Это знамение! – кричал кто-то внизу.

На счастье Верлойна и девушки, горцы были настолько ошарашены появлением «дракона» в ночном небе, что не сразу догадались пустить в ход стрелы. Хинсал же, не обращая никакого внимания на крики внизу, еще раз взмахнул могучими крыльями и стал планировать к крепостной стене, где, подхваченные ночным ветром, колыхались штандарты Гулэра.

Семеро сидящих внизу терпеливо ждали. Когда в поселке раздался первый крик, Алдруд поднял голову и прошептал:

– О Небо.

Все задрали головы и замерли, пораженные увиденным. На фоне темных туч, освещаемый вспышками далеких молний, парил летающий конь. Быстро приближаясь, он немного снизился, и путники различили у него на спине две фигуры.

– Это они, – прошептал Макадор. – Будь я проклят, если конь Верлойна не умеет летать!

– Ай да Хинсал! – воскликнул Дрюль и от переполнивших его чувств чуть не свалился в ров. Его вовремя подхватил Тиглон.

– Хватит орать, – прошипел тиг. – Не хватало еще, чтобы горцы нас заметили.

Словно в ответ на замечание Тиглона на вал на том берегу рва поднялись несколько лучников Свана. Спохватившиеся офицеры горцев приказали им стрелять – лучники, взобравшись на вал, достали из колчанов за спинами стрелы и наложили их на тетиву. Подняв луки, они прицелились в снижающегося Хинсала.

– Проклятие, – пробормотал Макадор.

– Лук у нас есть? – тихо спросил Алдруд.

– Нет, я забыл свой лук в убежище, – нахмурившись, сказал Дрюль, растерянно глядя на меч, который Верлойн дал ему в Валунной степи и который дримлин схватил вместо лука.

– Что же нам делать? – спросил Мидлор.

Над их головами просвистела стрела и с глухим стуком вонзилась в грудь одного из лучников. Его откинуло на вал, который был тут же утыкан десятком стрел, – это лучники Гулэра, заметив на валу горцев, открыли по ним стрельбу. Под градом стрел враги были вынуждены обратиться в бегство.

В это время Хинсал снизился и опустился на стену первого кольца обороны Гулэра. Сверху раздались удивленные крики гулэрцев.

– Слава Небу! – выдохнул Алдруд.

– Надеюсь, с господином Верлойном и госпожой Лэнардой все в порядке, – сказал Малс.

Когда копыта Хинсала коснулись широкой стенной дороги, защищенной толстыми зубцами, Верлойна с Лэнардой окружили гулэрцы. Хинсал, тяжело дыша, сложил крылья, и те быстро втянулись в потные бока коня, исчезнув под белой кожей, на которой не осталось ни шрама, ни складки – ничего.

Девушка и барон, не обращая внимания на удивленные восклицания гулэрцев, сидели не двигаясь, находясь под впечатлением от полета. Верлойн выдохнул, быстро спрыгнул на каменные плиты стены и помог спуститься девушке. Обернувшись, он вдруг увидел перед собой трех лучников, чьи легкие луки были направлены ему в грудь. Увидев наконечники стрел и услышав скрип тетивы, удерживаемой лишь двумя пальцами лучников, Верлойн вдруг почувствовал, как на лбу выступил пот.

Однако волновался он не за себя – доспехи защитили бы его, – а за Лэнарду. Одно неправильное движение или слово – и девушка будет утыкана стрелами, что ежик иголками. Разведя руки в стороны в древнем жесте мира и стараясь своим телом прикрыть Лэнарду, Верлойн сказал:

– Приветствую вас, защитники Гулэра. Я пришел к вам с миром и предложением о помощи.

– Ага, – сказал один из лучников, не опуская оружия.

Верлойн огляделся и увидел, что к трем лучникам присоединились еще двое стрелков и пять копейщиков, чьи пики были также направлены на чужаков. Справа подбежали шесть меченосцев с обнаженным оружием в руках.

– Поверьте мне, – сказал Верлойн. – Я не горец, я ваш союзник и пришел помочь, понимаете?

– Кем бы ты ни был, колдун, – сказал один из меченосцев, – тебе здесь не место. Чернокнижников в Гулэре не больно-то чтут. Либо ты уберешься отсюда туда, откуда прилетел на своей летающей кляче, либо полетишь вниз со стены.

Хинсал сердито захрапел и топнул копытом. Меченосец испуганно уставился на коня.

– Во-первых, это конь, а не кляча, – сердито сказал Верлойн, – во-вторых, я не колдун, а в-третьих, неразумно убивать людей за их желание помочь. У Гулэра мало защитников, а тут, под стеной, ждут семь воинов. Они ждут, пока я кину им веревку, по которой они могли бы подняться наверх.

Меченосец фыркнул.

– Я даю вам слово рыцаря, – продолжал Верлойн, – что они сдадут оружие и отдадут себя на милость Аварна III, как только окажутся наверху.

– Ты – рыцарь? – с сомнением спросил меченосец. – Одет ты как рыцарь, но что с того?

– Я – воин, – нахмурившись, ответил барон. – А кто в этом сомневается, может опробовать мой меч на своей шкуре.

– Ладно, – буркнул меченосец. – Ребята, опустите луки. Пусть король сам решает, что с ними делать. Я уважаю слово рыцаря, сударь, но все же не угодно ли вам отдать мне меч?

Верлойн склонил голову и, не говоря ни слова, отдал меченосцу Лодрейст. Затем снял с седла веревку, размотал ее и, сбросив один конец вниз, другим концом обвязал зубец стены. Проверив прочность узла, он нагнулся и крикнул:

– Пора!

Веревка натянулась и заскрипела. Копейщики выставили вперед пики, направив острия на веревку, меченосцы подняли мечи. Вскоре раздалось приглушенное бормотание, затем бряцание оружия. Лица гулэрцев вытянулись – звуки раздавались прямо перед ними, но никого не было видно. Наконец послышалось отчетливое проклятие и за ним – звук, как если бы кто-нибудь спрыгнул на каменные плиты стены.

– Демоны, – прошептал один из меченосцев. – Проклятие! Мы во власти каких-то магических чар!

– Каких еще чар, болван? – раздался голос Алдруда, и Странник появился рядом с веревкой, снимая ремень-невидимку.

Гулэрцы в страхе отпрянули, бормоча охранительные заклинания и делая знаки против демонов. Алдруд действительно был зол как демон.

– Проклятые ремни! – говорил он, не обращая внимания на гулэрцев. – Чувствую себя последним неуклюжим недоумком! Рук не видно, ног не видно, по веревке еле взобрался! Если бы меня только кто-нибудь увидел – помер бы со смеху! Проклятие!

Точно так же, ругаясь, на стену взобрался Канар, который тащил на спине Малса. Малс, сняв ремень, стал тоненьким голоском обвинять Канара и Алдруда в непочтительном отношении к его собственности. Те, в свою очередь, заявляли, что они в гробу видали такую дурацкую собственность. Малс, насупившись, говорил, что, если бы не его «дурацкая собственность», Канар и Алдруд уже валялись бы мертвыми внизу, утыканные стрелами горцев. Перепалка продолжалась бы еще долго, если бы Верлойн не остановил спорящих, сказав:

– Друзья, сложите оружие: мы – временные пленники короля Аварна III.

Спорящие сразу замолчали.

– Чего? – вежливо спросил Канар.

– Мы – пленники? – переспросил Алдруд.

– Да, – кивнул барон.

– Временные, – добавила Лэнарда.

– Угу, – кивнул Алдруд. – Пленники, значит. Хм. Пленники так пленники.

Алдруд пожал плечами и отстегнул ножны с мечом, Канар засопел, но секиру отдал. Вскоре на стену взобрался Тиглон с Мидлором на спине, за ними – Дрюль, последним поднялся Макадор.

Верлойн объяснил им положение, в котором они все оказались, и путники, кто безразлично, кто насупившись, сложили оружие. Веревку Тиглон смотал и сунул в мешок Дрюля. Пока путники обсуждали безобразное, наглое и негостеприимное поведение гулэрцев, те стояли, открыв рты.

Через полчаса друзья были доставлены во дворец короля. По пути во дворец Верлойн смог убедиться, что дела у гулэрцев идут действительно из рук вон плохо. Несмотря на ночное время, по улицам, поврежденным снарядами катапульт, ходили испуганные жители. Верлойн заметил, что крепостные стены и несколько домов сильно разрушены горцами, которые расстреливали город из дальнобойных катапульт и баллист.

Третье оборонительное кольцо пострадало меньше, чем первые два. Прямо за ним, на вершине холма, над городом возвышался дворец короля. Во внутреннем дворике меченосец, сопровождавший путников во дворец, доложил о пленниках начальнику стражи, и под усиленной охраной королевских гвардейцев их доставили к дверям Зала Совета.

Приемная, в которой оказались путники, была довольно большой – белые колонны подпирали сводчатый, украшенный резьбой потолок, на стенах висели потемневшие от времени гобелены, оружие и декоративные доспехи, мраморный пол был натерт до блеска. Двери высотой в восемь локтей были покрыты резьбой по дереву, изображавшей пикирующего ястреба – геральдический символ королевства Черных скал. У дверей стояли два стражника, которые скрестили свои алебарды прямо перед носами путников.

– Кто? – спросил один из воинов.

– Демоны, – ответил Алдруд и оскалился.

Лэнарда хихикнула. Начальник стражи покачал головой и сказал:

– Этих людей схватили на первом кольце. Они проникли в город со стороны поселка. Желают видеть короля.

– Король проводит военный совет.

Начальник стражи кивнул и, повернувшись к путникам, сказал:

– Подождите здесь.

Верлойн пожал плечами. Положение пленников не оставляло им другого выбора – возражать и требовать было бесполезно и неразумно.

– Присмотрите за ними, мне нужно спуститься ко второму кольцу, – с этими словами начальник стражи покинул приемный зал.

Гвардейцы, окружившие путников, положили руки на мечи. Канар посмотрел по сторонам и обратился к стражнику, стоявшему рядом:

– Эй, парень, а поесть нам дадут?

Гвардеец хмуро глянул на Канара. Тот кивнул и, повернувшись к друзьям, сказал:

– Видимо, придется ждать с пустыми желудками.

Через полчаса двери в Зал Совета отворились, оттуда вышел худой бородатый мужчина в синем одеянии и плаще. Темные круги под глазами и морщины, избороздившие его лицо, указывали на то, что он не спал уже несколько суток. Мельком взглянув на путников, человек прошел мимо и направился в глубь замка.

Вслед за ним в приемный зал вышел высокий усатый мужчина. Стальная нагрудная броня и тяжелый меч на боку говорили о том, что человек имеет отношение к армии. Если бы путники лучше разбирались в знаках различия офицеров Гулэра, они бы поняли, что перед ними – генерал. Мужчина посмотрел на них, не скрывая раздражения, затем перевел взгляд на гвардейцев и поднял бровь. Меченосец, присутствовавший при аресте, вышел вперед и почтительно склонил голову.

– Генерал Гвендр, эти люди схвачены на первом кольце. Судя по всему, они обладают колдовскими навыками – во всяком случае, у одного из них есть летающий конь, а другие по желанию могут становиться невидимыми. При аресте сопротивления не оказывали. Желают видеть короля.

– Колдуны, говоришь? Хм-м... – Гвендр задумчиво посмотрел на путников. – Сжечь их завтра на главной площади. Утром.

Все опешили.

– Что?! – возмущенно вскричал Дрюль.

– Как это – сжечь?! – завопил Малс.

– Нас – и на костер? Погодите, какие же мы колдуны? – Алдруд шагнул вперед.

Гвардейцы обнажили клинки.

– Спокойно, ребята, спокойно. – Алдруд приподнял руки. – Я просто хочу объясниться! Верлойн, ну объясни же ему!

Верлойн вышел вперед.

– Мессир Гвендр, позвольте объяснить вам. Мы – союзники Гулэра. С большим трудом мы пробились сквозь кольцо горцев, окруживших Гулэр... – Барон подробно рассказал о проникновении в столицу. – ...После этого мы тут же сдали себя в руки стражников, надеясь на мудрость короля и его советников, которые, разумеется, не откажутся от помощи. Мы видели, какое положение в городе, и готовы помочь вам чем сможем.

– Что нам нужно, так это пара-тройка тысяч воинов, – хмуро ответил Гвендр. – Как вы правильно заметили, положение в городе действительно бедственное. Горцы постоянно получают провизию, мы же только потуже затягиваем пояса. Ситуация крайне напряженная, а вы приходите и говорите о помощи. Чем вы можете нам помочь?

– Пара-тройка лишних мечей вам тоже не помешает, – буркнул Алдруд.

Гвендр оценивающе посмотрел на Странника, затем глянул на Тиглона, Канара и наконец перевел взгляд на Верлойна.

– Хм, это верно. Выглядите вы словно бывалые наемные солдаты. Вот только... Вы можете доказать, что вы не лазутчики горцев? У них полно наемников.

Путники растерянно переглянулись. Верлойн лихорадочно соображал, что делать. Как доказать гулэрцам, что они не горцы? Внешность тут не имеет значения, на стороне Свана сражались тысячи наемников... Верлойн взглянул на свой шлем, который все это время держал в руках, и внезапно понял, что можно рискнуть. Барон твердо сказал:

– Я могу это доказать, но только в присутствии короля. Если его величество решит после этого нас сжечь, я первый взойду на костер.

– А я нет, – возмущенно сказал Дрюль. – Я разве похож на колдуна?

– Замолчи, Дрюль, – не сводя глаз с Гвендра, сказал Верлойн.

Генерал молча поманил барона рукой, затем сказал:

– Милостивый государь, вы должны понимать, что отвлекать короля в столь скверные для государства минуты по пустякам более чем неразумно. Все вопросы, так или иначе связанные с обороной города, возложены на мои плечи. Но тем не менее... Хорошо, сударь. Но пока к королю зайдете только вы. Ваши друзья подождут здесь.

С этими словами Гвендр открыл дверь в Зал Совета.

– И да хранит вас Небо, если вы вздумаете что-нибудь учудить! – добавил генерал, пропуская Верлойна вперед.

Зал Совета оказался огромным овальным помещением. Стены и пол были выложены темно-красным мрамором, колонны по краям помещения уходили под потолок, расписанный лучшими художниками королевства. Между колоннами, вдоль стен, стояли ряды скамеек, сейчас пустующих – в данный момент король проводил совет, на котором присутствие придворных было не только необязательно, но и нежелательно. Войдя в зал, Верлойн ожидал увидеть трон, но ничего похожего не заметил. Так где же король?

Прямо посередине зала стоял длинный стол с девятью креслами. Король вместе со своими советниками сидел за столом. Барону хватило одного взгляда, чтобы безошибочно определить короля среди сидящих. Аварн III был худощав, королевская жизнь не наложила на его фигуру печать частых праздников и пиров. У него было продолговатое лицо с прямым носом, бородка и усы, в которых уже пробивалась седина, – на вид королю было около сорока пяти лет. Но Верлойн узнал его не по внешности. Встретившись с ним глазами, барон словно натолкнулся на невидимый барьер. Это был взгляд короля, и Верлойн не ошибся.

Аварн III пристально посмотрел на Верлойна и повернулся к Гвендру.

– В чем дело, генерал? – Его голос был спокоен, в нем чувствовалась необычайная мощь.

Советники также повернули головы и уставились на вошедших.

– Ваше величество, этот юноша с товарищами каким-то образом проник в город, воспользовавшись колдовством. Он утверждает, что является нашим союзником, и сказал, что может доказать это. Если он этого не сделает, я рекомендую казнить как его, так и его товарищей.

Аварн III откинулся в высоком кресле и кивнул. Верлойн вышел вперед и поклонился.

– Ваше величество, я действительно являюсь союзником Гулэра. Я даю вам свое слово.

Король удивленно поднял брови, советники фыркнули, Гвендр посмотрел на барона как на безумца.

– Это и есть твое доказательство? – спросил генерал, кладя руку на меч.

– Ты даешь свое слово? – спросил король.

– Да, ваше величество. Я понимаю, что слово лазутчика горцев вы отвергнете, но я думаю, вы примете слово Защитника.

С этими словами Верлойн скинул с плеч плащ. В зале повисла тишина. Все зачарованно смотрели на золотые доспехи, а барон молил Небо, чтобы в Гулэре еще помнили легенду об Альбидре. Верлойн играл с огнем и сейчас напряженно ожидал реакции присутствующих.

Один из советников короля поднялся. Это был высокий старик, его широкое лицо было бледным, чуть раскосые глаза не отрываясь смотрели на Верлойна. Старик вышел из-за стола и приблизился.

– Защитник, – сказал он, внимательно рассматривая доспехи, и голос его был холоден. – Многие мастера пытались воссоздать доспехи Альбидра, дабы носящий их смог получить поддержку у простого люда... И многие разбойники надевали эти подделки, пользуясь доверчивостью крестьян.

– Вы обвиняете меня в самозванстве? – в тон ему холодно спросил Верлойн.

– Пока я ни в чем вас не обвиняю. – Советник приблизился настолько, что барон мог различить маленький шрам на его широком лбу. – Я лишь желаю удостовериться, что вы именно тот, за кого себя выдаете.

Аварн III молча смотрел на эту сцену, сложив руки на груди. Он хмурился. Верлойн понимал, что нужно немедленно доказать свою правоту, поэтому, недолго думая, повернулся к Гвендру.

– Господин генерал, на стене во время ареста я отдал вашим гвардейцам свой меч. Не могли бы вы распорядиться, чтобы его принесли сюда? – Верлойн вновь повернулся к советнику и продолжил: – Я бы мог продемонстрировать силу своих доспехов, но не хочу ничего разрушать в королевском зале, поэтому уверяю, когда вы увидите Лодрейст, сомнения оставят вас.

Гвендр молча посмотрел на короля. Тот кивнул, и генерал спешно покинул зал. Через несколько мгновений он вернулся, держа в руках меч в ножнах. Советник с раскосыми глазами принял Лодрейст из рук Гвендра и осторожно вытащил клинок из ножен. С минуту он рассматривал его, затем повернул растерянное лицо к королю.

– Это Лодрейст, – хриплым голосом сказал он. – Это настоящий Лодрейст. Этот человек действительно Защитник...

В зале опять повисла тишина, которую прервал голос короля:

– Что ж, коль скоро главный оружейник страны подтверждает подлинность меча, значит, я верю вашему слову, милостивый государь. Мне доподлинно известно, что доспехи Альбидра никогда не достались бы человеку, замышляющему дурное, и никогда не служили бы вероломству. Назовите свое имя.

– Мое имя – Верлойн, – ответил Верлойн, – я барон Фолкского леса.

– Барон Верлойн... – Аварн III поднялся и подошел к барону, не спуская с него глаз. – Ваш визит в Гулэр носит частный или официальный характер?

Верлойн вздохнул.

– Боюсь, что частный, ваше величество. Я вообще путешествую инкогнито... Разумеется, я понимаю, что вам было бы намного легче, если бы я сообщил, что за мной идет армия короля Ювандра, но, к сожалению, я не могу этого сказать, ибо это будет ложью. Также я ничего не могу заявлять по поводу официальной точки зрения Гмиэра на вашу войну с королевством Восточных гор. Единственное, что я могу утверждать с определенностью, что король Ювандр, я уверен, немедленно послал бы вам помощь, если бы знал, что на ваше королевство вероломно напали.

Аварн III печально улыбнулся и дружески пожал Верлойну руку. Барон видел в его глазах разочарование. Да, армия была бы лучше...

– Я рад вашему появлению здесь, барон Верлойн. Хотя обстоятельства нашей встречи могли бы быть и лучше. Кресло!.. Садитесь, барон, нам есть о чем поговорить.

Удача улыбнулась путникам. Им выделили свободные комнаты во дворце, и друзья, помывшись, приодевшись и выспавшись, отправились утром в Зал Совета, где проходило очередное военное заседание. На утреннем Совете присутствовала вся знать Гулэра, не занятая обороной города. Этот Совет ничего не решил, как и все предыдущие. Путники сидели в стороне, внимательно слушая предложения по снятию осады, но в обсуждении участия не принимали.

Верлойн повернулся к Алдруду, сидевшему рядом. Странник, сложив руки на груди и нахмурившись, слушал выступающих советников короля и недовольно качал головой.

– Алдруд, – тихо сказал Верлойн. – За всей этой суетой я совсем забыл спросить тебя, что случилось на поляне у Троллего перевала?

Странник удивленно посмотрел на барона и также шепотом ответил:

– Что случилось? Да как вам сказать, господин барон. Я увел за собой того тролля, уж и не помню, как его звать, устроил ему ловушку, подрубил ноги и заколол. Затем вернулся на поляну и обомлел. Там лежал обезглавленный тролль, который погнался за вами, а вас не было. Я решил, что вы уже освобождаете наших друзей, пошел в пещеру. А они там сидят связанные. Я первым делом спрашиваю, мол, где Верлойн? А они в ответ – не видели его. Ну я выбежал, принялся вас искать, но не нашел. Ни вас, ни Хинсала. Мы быстро обсудили ситуацию и предположили, что по какой-то загадочной причине вы решили отправиться в Гулэр один. Ну, собрали мы наш скарб и поспешили в Гулэр.

Верлойн, хмурясь, слушал Странника, и в голове его роились тысячи вопросов, на которые, как он ни пытался, никак не мог найти ответ. И рассказ Алдруда ни капельки не пролил свет на то, что с ним случилось.

– И что же, никаких моих следов ты не обнаружил?

– Ну как же. Обнаружил. Судя по всему, вас ударил тролль, вы вскочили на ноги и почему-то поспешили в лес, причем следы ваши обрывались, словно вы растворились в воздухе, а тролль остался на месте и топтался возле костра. И там его кто-то лишил головы. Это были не вы. Меня до сих пор мучает вопрос, кто же?

– Дело в том, что я потерял сознание, когда меня ударил тролль, – хмуро ответил Верлойн, – и я совершенно не помню, что произошло позже.

Алдруд недоверчиво взглянул на барона, потом пожал плечами.

– Как бы то ни было, господин барон, – сказал он, – на поляне случилось что-то странное. Что-то очень странное. Но это что-то было нам на руку.

Верлойн уже не смотрел на Странника, задумчиво разглядывая штандарт, висящий над длинным столом, – белый ястреб на синем фоне. Белый ястреб...

Верлойн повернулся к Макадору.

– Макадор, как звали того лекаря, у которого ты учился врачеванию?

Юноша удивленно посмотрел на барона.

– Прикул.

– Он здесь, во дворце?

– Да.

– После Совета проводи меня к нему.

Как только Совет закончился, Верлойн объяснил, что у него есть неотложное дело, и покинул друзей, отправившись вместе с Макадором по коридорам дворца вниз, в подземелья. В конце нижней галереи были две обитые железом массивные двери. Макадор открыл левую и пригласил Верлойна войти.

Барон увидел небольшую комнату, увешанную сушеными целебными травами, от которых в каморке стоял устойчивый лекарственный запах. Когда Верлойн и Макадор вошли в каморку, человек, сидевший за столом, поднял голову. По правде говоря, Верлойн ожидал увидеть умудренного жизнью старца, но Прикул оказался молодым человеком с грустными глазами. Увидев за спиной барона Макадора, Прикул погладил коротко остриженную бородку и без всякого энтузиазма сказал:

– Ого, кого я вижу. Сорванец вернулся.

Макадор усмехнулся:

– Ненадолго. Лекарь Прикул, позвольте вам представить барона Верлойна.

Лекарь вяло кивнул:

– У меня мало времени – надо идти в целительные палаты, вот подберу пару комбинаций трав и...

– Тем лучше, – перебил его Верлойн. – Макадор сказал, что в Гулэре находятся пострадавшие от болезни рыцари. Где они?

Прикул, явно не ожидавший такого вопроса, удивленно уставился на барона. Тот повторил:

– Где они?

– Они здесь, в двух шагах, так сказать, – произнес Прикул, неопределенно кивнув в сторону двери.

– Я хочу на них взглянуть. Проводите меня туда.

– Позвольте, но зачем?..

– Я прошу вас, – настойчиво сказал Верлойн.

Прикул пожал плечами. Выйдя из каморки, он, что-то бормоча, вытащил связку ключей и открыл дверь рядом с врачебной комнатой, пропустив Верлойна и Макадора вперед. Они оказались в огромном помещении, освещаемом лишь свечами. Все помещение было заставлено сотнями скамеек, на которых лежали люди. Воины. Цвет рыцарства Гулэра. Все они были неподвижны, не было заметно даже, что они дышат, а зеленоватые, болезненного оттенка лица застыли, создавая ощущение, что на скамейках лежат мумии.

– Сколько их здесь? – шепотом спросил Верлойн у Прикула.

– Пять с половиной сотен рыцарей, – ответил лекарь, – и триста пеших воинов.

– Что с ними?

– Я считаю, что это порча. Иначе я не могу объяснить странную избирательность болезни – пострадали только рыцари и воины. Также я не могу объяснить бессилие всех лечебных трав и снадобий, которые у меня были. Я даже чистотел и мандрагору пробовал – не помогает. – Прикул оглядел огромный зал и покачал головой. – Нет, это явно дело рук колдуна. Как снять порчу, не знает никто. Придворный колдун Сальдарг умер год назад от старости, не оставив после себя учеников. Боюсь, им, – Прикул кивнул на рыцарей и воинов королевства Черных скал, – так и придется лежать тут...

Верлойн посмотрел на свои руки и понял, что чего-то не хватает. Чего-то... Внезапно он понял четко и ясно, что нужно делать. Верлойн положил руку на поясную сумку, развязал тесемки и достал красный камень. Барон закрыл глаза и поднял камень над головой. Почувствовал жар, исходящий из камня, открыл глаза и взглянул на поднятую руку. Камень слабо светился кровавым светом, словно пробуждаясь к жизни, постепенно разгораясь все сильнее. Наконец красный свет сменился оранжевым, затем желтым и после – ослепительно белым.

Прикул и Макадор застыли, глядя на открывшуюся их глазам картину. Камень теперь горел, испуская яркое сияние, по краям которого плясали изумрудно-зеленые искорки. Затем из этого сияния потянулся через весь зал ослепительный луч, из которого вдруг ударили яркие зеленоватые молнии. Сотни молний. Они вонзились в рыцарей, заставив тех судорожно выгнуться.

– О Небо, он убьет их! – воскликнул Прикул, протягивая руку к Верлойну, но Макадор схватил его сзади:

– Стой! Не надо!

– Измена! – закричал Прикул, но грохот, раздавшийся в зале, заглушил его.

Тысяча воинов тряслась на скамейках, охваченная зеленоватым сиянием, гром рокотал под низкими сводами зала, камень в руке барона сиял словно звезда. Казалось, замок сейчас рухнет – от непрерывного грохота завибрировали стены, с потолка посыпалась пыль. Верлойн чувствовал, как сквозь него бьет невидимая сила, как через камень она превращается в свет...

Наконец все кончилось. Сияние погасло, камень рассыпался в прах, воины рухнули на скамейки, Прикул и Макадор застыли. Верлойн опустил руку и разжал ладонь. Красноватая пыль посыпалась на пол. Барон был слаб и бессилен, словно весь день сражался...

Посмотрел на рыцарей. Те лежали без движения.

– Не понимаю, – прошептал Верлойн. – Должно было получиться. Не могло не получиться...

– Ты слышал грохот на нижней галерее?

– Да, сударь.

– Возьми пятерых, спустимся – посмотрим.

Начальник стражи, которого звали Вадар, взялся за рукоять меча и стал спускаться по широкой лестнице вниз. За ним, держа наперевес гизармы, шли шестеро гулэрцев из охраны дворца. Нижняя галерея служила входом в «хранилище» заболевших неведомой болезнью рыцарей Гулэра и Роки. Это место старались обходить стороной все, кроме лекарей и советников короля, настолько была велика боязнь заразиться. Именно поэтому воины, спускавшиеся по лестнице, шли очень осторожно.

Не дойдя до середины лестницы, Вадар остановился, прислушиваясь.

– Не может быть, – сказал он удивленно.

Король Аварн III обсуждал с баронами положение в городе, когда в Зал Совета вбежал слуга с округлившимися от изумления глазами.

– Рыцари! – завопил он. – Рыцари излечились!

– Что?! – Гвендр поднялся из-за стола, растерянно глядя на слугу.

– Рыцари, заболевшие перед войной, ожили! Они идут сюда!

И действительно, в коридоре послышался шум, словно к Залу приближалась толпа, бурно что-то обсуждавшая. Двери распахнулись, и в Зал вошли воины – их были десятки, сотни, они шли, весело улыбаясь, и по их виду нельзя было сказать, что всего пару минут назад они были лишь бездвижными мумиями. Впереди шли Верлойн, Макадор, Прикул и Вадар, начальник стражи.

– Ваше величество! – воскликнул Прикул. – Свершилось чудо! Этот юноша каким-то неведомым мне способом освободил наших рыцарей от заклятия! Они живы и здоровы!

– О Небо! – Гвендр, не веря своим глазам, смотрел на рыцарей, которые как один опустились перед королем на колени.

Аварн III был поражен, словно ударом молнии. Он встал и, выйдя из-за стола, направился к рыцарям.

– Альдан! Гордил! Жак! Друзья, – говорил он взволнованным голосом, протягивая руки к воинам. – Неужели это правда? Вы здоровы! Встаньте, друзья мои, встаньте!

Рыцари поднялись. Вперед вышел могучий рыцарь с абсолютно седой головой.

– Ваше величество! Мы вполне здоровы, но скажите – верно ли, что на наше королевство обрушилась какая-то беда? Никто нам толком ничего не объяснил.

– Ах, Гордил, вы же заболели еще до войны! Вы же ничего не знаете!

– Война?! – как один вскричали рыцари.

– Увы, это правда, друзья. Воины Свана вероломно перешли границу, и вот уже четвертый день Гулэр в осаде.

– Вот как? – Еще один рыцарь вышел вперед. – Сир, одно ваше слово, и мы возьмемся за мечи. Не подобает рыцарям Гулэра сидеть сложа руки, когда королевство в опасности! Верно я говорю, друзья?

– Верно! – проревели рыцари.

– Альдан, твой пыл делает тебе честь. – Аварн III улыбнулся. – Но сломя голову никто на врага не нападает. Слушайте все! Рыцарям Гулэра и Роки выделить лучшие покои! Днем мы соберемся на Большой Совет, а вечером я устраиваю пир в честь рыцарей королевства Черных скал, дабы они набрались сил. Проследите, чтобы все жители Гулэра получили дополнительную пищу и вино!

– Да здравствует король! – вскричали рыцари.

Поздно вечером, когда пир был в самом разгаре, Верлойн вышел на балкон парадного зала и, опершись на мраморные перила, задумчиво посмотрел на город, на темную, едва различимую во мраке, полосу леса и на огни в стане горцев. «Завтра, – думал он, – завтра – битва. Большой Совет закончен, все продумано до мелочей – завтра все решится».

Что-то не давало Верлойну покоя. Был ли это страх перед первой серьезной битвой в его жизни или просто волнение, которое всегда испытываешь перед вратами неизвестного? За спиной раздались шаги. Верлойн повернулся и увидел Алдруда, который, улыбаясь, шел к барону, держа в каждой руке по кубку с вином.

– За завтрашнюю битву, Верлойн! – воскликнул Странник, передавая Верлойну кубок. – Эх, давно же я не рубился как следует!

Алдруд отпил немного вина и украдкой взглянул на барона. Тот, нахмурившись, глядел на темную жидкость в кубке, потом очнулся и отпил вина. Странник поставил кубок на перила и, подняв брови, вновь посмотрел на Верлойна.

– Послушай, малыш, – сказал он. – Мы многое вместе пережили, и я надеюсь на твою откровенность. Не хотел я начинать серьезный разговор, да, видно, придется. У меня это сражение будет девятым, не считая мелких стычек и поединков; я многое видел в этих боях и, в частности, видел, как погибали парни вроде тебя в свою первую битву...

Алдруд замолчал. Верлойн удивленно на него взглянул.

– Правильно ли я тебя понял, Алдруд? Ты хочешь отговорить меня от участия в завтрашней битве?

Странник заметно расслабился – было видно, что он доволен, что эти слова произнес не он.

– Ты сам себе хозяин, – сказал Алдруд, глядя в темноту ночи. – Никто не волен распоряжаться твоей судьбой, кроме тебя самого. И никто не вправе требовать от тебя того, чего ты не хочешь. Так вот, я и хочу узнать – желаешь ли ты биться завтра с горцами?

Верлойн сначала опешил. Потом задумался. А действительно – хочет ли он сражаться за чужой народ, за чужое королевство? Что ему до гулэрцев? У него есть своя миссия, он не обязан воевать за освобождение столицы королевства Черных скал. И, в конце концов, он не рыцарь... Но как объяснить Алдруду, что уже поздно? Поздно что-то менять. Они уже здесь, за стенами Гулэра, их здесь приняли как равных, не сразу, правда, но приняли. Сейчас уже поздно колебаться – надо было это делать до проникновения в Гулэр. А если завтра Верлойн откажется принимать участие в битве, пусть даже из собственных соображений, не сочтут ли его трусом?

– Это мой долг, Алдруд, – с трудом сказал Верлойн.

Он был уверен, что Странник сейчас скажет, что это не долг, а юношеская бравада – мол, я все знаю, все умею, любая битва мне нипочем, у меня есть волшебные доспехи, с которыми мне никакие горцы не страшны.

Но Алдруд лишь качнул головой и сказал:

– Хорошо. Но помни, что я тебе говорил: битва – это не поединок, где соблюдается этикет. Здесь этикета не будет – либо ты, либо тебя. Гулэрцы это прекрасно понимают. Эта вылазка для них будет последней – либо победа, либо смерть или рабство, отступать-то некуда. Насколько я знаю гулэрцев, ярмо рабства – не для них, поэтому я хочу развеять твои возможные иллюзии и сказать правду. Гулэрцы завтра пойдут умирать. Если не случится чуда, битва будет проиграна. Горцев слишком много. Слишком. – Алдруд замолчал, отпил из кубка. – Ты пойми, Верлойн. Не хочу я видеть, как ты погибнешь среди гулэрцев, с которыми тебя ничего не связывает. Они обречены – у них все, что осталось, это надежда на чудо да на собственные руки. Поэтому говорю тебе – решать будешь ты, но коли увидишь, что битва проиграна, скачи на север. И пусть тебя не мучают угрызения совести, ты и так много сделал для черноскальцев.

Верлойн, не глядя на Странника, спросил:

– А ты?

– Что?

– Почему ты будешь завтра биться вместе с гулэрцами, с которыми тебя, как и меня, ничего не связывает? Почему должны биться все мои друзья, а я не должен? И не говори мне, что ты соскучился по настоящему делу, – я знаю, что причина не в этом.

Алдруд странно посмотрел на барона и не ответил. Верлойн уже знал ответ на собственный вопрос.

– Я знаю почему, Алдруд. И меня это пугает. Я знаю, что тебе наплевать на смерть. И ты ищешь ее. Именно поэтому ты пришел уговаривать меня, как это ни странно звучит. Ты не выбрал Тиглона или Дрюля, ты выбрал меня, потому что завтра будешь рубиться, как никогда, будешь убивать направо и налево, пока не убьют тебя. И если это произойдет, ты хочешь, чтобы за тебя отомстили. Ты хочешь, чтобы наша миссия была завершена, а Нуброгер – убит. Поэтому ты и выбрал меня – у меня больше, чем у всех остальных, причин ненавидеть его. А если ты завтра умрешь, ты хотел бы быть абсолютно уверенным, что Нуброгер все равно погибнет – его убьет Верлойн вместо погибшего Алдруда, отомстив за отряд Странников. Я прав, не так ли?

Алдруд отвернулся. Верлойн положил ему руку на плечо.

– Друг мой, – сказал барон, – поверь мне, мы победим завтра. И закончим нашу миссию вместе.

Небо на востоке светлело, высвечивая силуэты деревьев Шумящего леса. Первые лучи солнца осветили шпили башен Гулэра, на которых слабо колыхались под утренним ветерком штандарты королевства Черных скал. На стенах крепости не было заметно никакого движения. Гулэр словно вымер.

Под стенами столицы горцы занялись своими обычными делами, то есть готовились к очередному штурму. Когда мессир Санард отдаст приказ об атаке – никто не знал, но то, что штурм будет в ближайшие дни, никто не сомневался. Стрелки проверяли механизмы катапульт и баллист, меченосцы надевали доспехи, конные воины с усмешкой поглядывали на них и чистили коней, уверенные, что для них в ближайшее время работы не будет – при штурме конница не нужна.

На рубеже возле вала сменялись стражники. Горцы первого кольца осады зевали во весь рот, неторопливо осматривая свое оружие. Гулэрцы не подавали признаков жизни. Может, они уже вымерли? Бросая взгляды на пустые стены Гулэра, горцы качали головами и говорили, что штурма, возможно, и не потребуется.

В шатрах рядом с поселком мессир Санард уже бодрствовал, составляя первоначальный план третьего штурма. Время поджимало – Гулэр слишком долго держится, король Индир выказывает недовольство. При разработке плана войны предполагалось, что Гулэр будет взят с ходу. И армия попыталась это сделать, но проклятые черноскальцы подготовились к осаде. Хотя они не успели наполнить кладовые едой, зато собрали все оружие, бывшее в округе. Санард помассировал виски, глядя на лист пергамента, лежавший перед ним на столе. Надо написать королю письмо, доложить об обстановке у стен Гулэра.

Мессир посмотрел на карты местности, затем достал из ящичка на столе трубку, набил ее табаком и закурил. Как и многие горцы, он был неравнодушен к табаку, а потому позволял себе время от времени закурить, особенно когда его одолевали невеселые мысли. Как сейчас.

Ему не нравилась эта война. Он был солдатом до мозга костей и привык, что битвы выигрывают гений полководцев и мечи сражающихся, а не колдовство и вероломство. В душе Санард восхищался гулэрцами. Было уже два штурма, а они выдержали... Потеряли многих, но устояли и отразили атаки нападающих.

Санард прекрасно знал, что при осаде преимущество практически всегда на стороне осажденных. Тем более если осаждаемая крепость хорошо укреплена. Гулэр был укреплен превосходно. Если бы не обстоятельства и неожиданность, осаждать этот город можно было бы годы и не добиться ничего.

Но в этой войне все было иначе. У гулэрцев кончалось продовольствие, еще день или два они продержатся, а потом начнется голод. Если бы не приказ короля Индира, Санард бы не стал штурмовать город и просто подождал бы – этим он бы спас много жизней. Но король настаивает на скором штурме – в письме, которое вчера привез гонец из Свана, черным по белому написано: взять Гулэр во что бы то ни стало в течение трех дней. Кроме того, король требовал, чтобы Аварн III был взят живым.

Причину этого приказа Санард понимал. Королю Индиру нужно было унизить короля черноскальцев, заставить снять с головы корону и признать победу горцев. Именно поэтому черное колдовство, подкосившее рыцарей черноскальцев, не коснулось короля и его приближенных.

Санард затянулся, прислушиваясь к треску табака в трубке, и прищурился. Уже который год он ловил себя на мысли, что служба королю Индиру тяготит его. Он долго не мог понять, в чем дело, пока не осознал, что не разделяет взглядов своего сюзерена. Но барон Санард был солдатом до мозга костей. Он знал, что такое приказ. «Правителей не выбирают. Правителям подчиняются». И единственное, что мог делать барон, – это лишь просить...

Санард отложил трубку и взял в руки перо с твердой решимостью просить короля отложить штурм ввиду истощенности гарнизона Гулэра и возможной скорой сдачи города. Надо ждать. Ждать.

Внезапно в шатер вбежал запыхавшийся паж. Рухнув на одно колено, он заверещал:

– Ваша светлость!

Санард поморщился.

– Чего тебе?

– Ваша светлость, у западных ворот Гулэра выстроился небольшой отряд гулэрцев с белым флагом!

Санард медленно поднялся. Сразу несколько мыслей замелькало в его голове. Переговоры? Сдача? Ловушка?

Быстро надев на плечи белый плащ, Санард снял со специального ложа меч в черных ножнах. Выйдя из шатра, мессир подозвал сотника, отдал ему пару приказов и сел в седло подведенного к нему коня. Забираясь в седло, Санард непроизвольно скрипнул зубами – его левая рука, пораженная стрелой гулэрцев во время второго штурма, по-прежнему болела. Вокруг мессира уже сидели на конях его приближенные, некоторые зевали и продирали глаза.

Нахмурившись, Санард направил коня к западным воротам. По пути он почувствовал нарастающую тревогу. Гулэрцы вышли на переговоры? На них не похоже.

Воины первого кольца осады стояли, подняв копья. Они расступились, пропуская барона, и Санард увидел небольшую группу пеших гулэрцев, среди которых было только двое верховых. Первого, усатого великана в голубых доспехах, Санард узнал сразу – это был генерал Гвендр, человек, который пришел с востока и одно время воевал на стороне королевства Восточных гор. Это было очень давно – теперь Гвендр был командующим армией черноскальцев. Гвендр был из тех людей, для которых война – любимая работа, именно поэтому он был симпатичен Санарду. Однако если уж он вышел сдаваться... Как ни пытался Санард себе это представить, у него ничего не получалось. Что-то здесь не так.

Второй всадник барону был незнаком, тем более что его лица не было видно за забралом. Да, подумал Санард, прекрасные доспехи. Латы на втором всаднике сверкали под лучами восходящего солнца. «Золото?» – подумал барон, но тут же отогнал эту мысль.

Приблизившись к группе черноскальцев на пятьдесят шагов, Санард остановил коня и выжидающе посмотрел на Гвендра. Тот тронул поводья и направился к главнокомандующему горцев. За ним последовал рыцарь в сияющих доспехах.

– Генерал Гвендр.

– Мессир Санард.

– Вы вызвали меня на переговоры. Я весь внимание. Чего вы хотите?

– Правильно, мессир. Ни к чему все эти дипломатические реверансы. Мы оба – люди военные, посему я буду говорить только по делу. По правде говоря, вы поставили нас в очень невыгодное положение, развязав необъявленную войну. Надеюсь, вы понимаете, что это будет лишь очередным уроком истории. Вы, я уверен, помните, чем кончаются необъявленные войны для королевства Восточных гор?

Санард поджал губы. Гвендр имел в виду войну столетней давности, когда бывший король страны Восточных гор развязал войну с королевством Черных скал. Тогда его войска были разбиты и позорно бежали, а сам король убит. Барон, как человек военный и образованный, разумеется, прекрасно знал эту историю.

– Это было давно! – громко сказал граф Сирдал, который, вероятно, не знал историю так хорошо, как знал ее Санард.

Мессир покосился на графа, затем взглянул на Гвендра.

– Вы сказали, что будете говорить только по делу, генерал. Однако я понял ваш намек. Но, надеюсь, вы понимаете, что я учел все ошибки короля Бриарда и не повторю их. Это доказывает хотя бы то, что в данный момент я осаждаю Гулэр, а Бриард не мог об этом и мечтать.

– Ваша правда, Санард, – кивнул Гвендр. – Вы прижали нас к стенке – отступать нам некуда. Скоро начнется голод, погибнет много невинных людей, находящихся в городе. У нас есть только один выход из сложившейся ситуации...

Горцы за спиной Санарда радостно зашептались. Мессир удивленно подумал: «Неужели все-таки сдача? Конец войне?»

Гвендр посмотрел на мессира, его сопровождающих, потом на ряды горцев за их спиной и штандарты Свана.

– Но, – продолжал он, повысив голос так, что шепот в свите Санарда сразу смолк, – вы все-таки допустили одну ошибку. В самом начале, когда перешли Касролл и вероломно напали на наши земли. Поэтому я отвечаю вам тем же. Надеюсь, вы поймете мой поступок.

С этими словами Гвендр выхватил метательный кинжал и молниеносно выбросил руку вперед. Но реакция Санарда была еще быстрее. Подсознательно он все это время ждал нападения, поэтому успел отклониться вправо, и кинжал по рукоять вошел в горло графа Сирдала, вместо того чтобы вонзиться в грудь барона. Гвендр громко выругался и выхватил меч. Его спутник в золотых доспехах тоже обнажил меч и пришпорил коня. В ту же секунду раздался вой боевых труб, и западные ворота распахнулись.

Дальше события разворачивались настолько быстро, что Верлойн, даже если бы и захотел, не смог бы восстановить их последовательность. Гулэрцы расступились в стороны, доставая из-под плащей небольшие луки с уже наложенными стрелами. Семь стрел со свистом разрезали утренний воздух, и семеро горцев из свиты Санарда упали на землю. Сам Санард избежал смерти только благодаря своей реакции и доспехам. Он развернул коня и ринулся назад, к опешившим воинам Свана. Стены Гулэра ожили. На первом кольце появились сотни лучников, и восходящее солнце закрыла туча стрел. Настенные катапульты гулэрцев методично обстреливали шатры горцев и ряды войск.

Из ворот появилась легковооруженная конница с копьями наперевес. Крики «За Гулэр и короля!» заглушили свист стрел и вой снарядов катапульт. Верлойн взмахнул мечом и направил Хинсала вперед, на ряды горцев. Рядом, рыча словно зверь, скакал Гвендр. Конница рассыпалась в цепь и атаковала ряды воинов Свана, подобно урагану разметав первое кольцо осаждавших. За конницей из ворот вышли меченосцы, а за ними панцирники с пиками наперевес.

Нападение было настолько неожиданным, что горцы сперва просто не оказывали сопротивления. Гулэрская конница врезалась в строй воинов Свана, рубя направо и налево. Горцы падали раненые или мертвые, так, видимо, и не поняв, что произошло. Как так? Умирающий Гулэр, и вдруг – атака?!

Верлойн почувствовал, как в грудь ударила вражеская стрела, отскочившая от волшебных лат и не оставившая даже царапины на золотой поверхности. Значит, лучники горцев очухались. Действительно – вон они. Воткнули в землю свои огромные луки и бьют прямо по коннице. Но им мешала прицелиться отступающая пехота, да и стрелки Гулэра не спали.

Размахивая мечом, разя направо и налево, Верлойн продвигался вперед в рядах противника, Хинсал сбивал бегущих горцев грудью и давил копытами зазевавшихся. Заметив краем глаза какое-то движение справа, недалеко от себя, Верлойн мельком взглянул туда и увидел Тиглона. Тиг, облаченный в голубые гулэрские доспехи, мчался вперед, орудуя копьем так, словно это было не копье вовсе, а зубочистка. Уперев тупой конец копья в фокр на седле, он направлял орудие на очередного бегущего горца, подкидывал его силой удара вверх и тут же вонзал гибкое копье с треугольным наконечником в другого неприятеля.

Внезапность нападения действительно сперва выбила горцев из колеи. Если бы Санард погиб, гулэрцы могли бы уже праздновать победу, но главнокомандующий был жив. Он немедленно организовал контратаку.

Верлойн рубанул бегущего пехотинца горцев по не защищенной доспехами шее и тут же обрушил следующий удар на противника слева. Горцы бежали. «Это проще, чем казалось», – подумал Верлойн, глядя на спины бегущих.

И вдруг все смешалось. Впереди показалась свежая легковооруженная конница горцев, неумолимо приближающаяся к нападающим. Отступавшая пехота, боясь попасть под копыта коней своих же рыцарей, развернулась и бросилась в контратаку, с криками направив оружие на наступающую конницу гулэрцев. Вот тут-то и началась настоящая битва.

Лэнарда подавала стрелы Дрюлю, который неутомимо натягивал и спускал тетиву. Они стояли на стене первого кольца вместе с сотнями лучников Гулэра. Рядом ухала настенная катапульта, выпуская каменные снаряды по лагерю горцев, круша осадные башни, катапульты и баллисты, разметая шатры.

Лэнарда сама вызвалась помогать Дрюлю, когда узнала, что дримлин будет вместе с лучниками на первом кольце. Руки у нее болели от непрерывного движения, но девушка старалась не обращать на боль внимания.

– Стрелы! – закричал кто-то слева.

Тут же к лучнику подбежал растрепанный мальчишка с охапкой стрел в руке.

– Не зевай, – сказал Дрюль, отнимая у отвлекшейся девушки стрелу. – И вообще, – сказал он, пуская стрелу в гущу врага, – что ты тут делаешь? Сидела бы, как все женщины, за вторым кольцом.

– Сам сиди, – обиженно сказала Лэнарда.

Битва у западных ворот была в самом разгаре, когда открылись восточные. Санарду доложили об этом через четверть часа. Мессир приказал отозвать часть войск от южных и северных ворот города и направить их на фланги противника, сражающегося на западе и востоке.

Распоряжение было выполнено.

В дикой ярости боя Верлойн потерял ориентацию во времени. Натолкнувшись на свежую конницу Свана, легкая конница Гулэра вынуждена была отступить. Вокруг мелькали мечи, сыпались стрелы, падали умирающие, гремели доспехи. В воздухе стоял смешанный запах пыли, пота, железа и крови. Круговерть тел людей и лошадей, хриплое дыхание, звон мечей, вопли, стоны...

Верлойн словно бы лишился чувств, оставаясь при этом в сознании. В нем вспыхнула первобытная ярость, проснулось что-то звериное, заставляющее убивать, чтобы не быть убитым самому. Верлойн уворачивался от ударов, поднимал и стремительно опускал руку с побагровевшим от крови Лодрейстом. Сознание реагировало только на движения противника. Справа. Удар – и горец, занесший было боевой топор, падает с рассеченным шлемом и головой. Слева. Удар – рыцарь на кауром коне отбил его. Второй удар – сталь не выдерживает, и меч горца со звоном ломается. Лодрейст, продолжая свой неумолимый путь, вонзается в шею рыцаря. Тот валится из седла, его отсеченная голова падает в пыль, под копыта боевых коней. Впереди пешие горцы крючьями алебард стаскивают с коня одного из гулэрских конников, к ним тут же подскакивает еще один пехотинец, вооруженный клевцом и с размаха всаживает острие своего страшного оружия в шлем упавшего гулэрца.

Алдруд был прав, это не поединок – это настоящее безумие войны, когда люди теряют человеческий облик, превращаясь в хрипящих и рычащих зверей. Убить врага – никаких других мыслей нет.

И вдруг Верлойн услышал прокатившийся по полю брани боевой крик горцев: «Сван! Айя! Сван!» Это шла конница и пехота от южных и северных ворот. Нападающие оказались в клещах.

– О Небо! – выдохнула Лэнарда, взглянув на равнину внизу, перед Гулэром.

Из-за поднимающейся пыли происходящее на севере и юге не было видно, но то, что можно было рассмотреть, повергло девушку в ужас. Голубые доспехи гулэрцев и серо-белые горцев смешались в одно светлое пятно. Оно колыхалось, волнуясь, словно неспокойное море.

– Наши могут выиграть, – заметил Дрюль, прицеливаясь и выпуская стрелу. – Во всяком случае, они пока хорошо держатся. Пока, – добавил он.

Словно в ответ на его замечание, с юга и севера раздались крики горцев.

– Чтоб мой язык отсох! – в сердцах воскликнул дримлин, забирая у Лэнарды последнюю в связке стрелу.

Девушка взяла вторую связку и, передавая тонкое древко оперением вперед, выглянула из-за плеча Дрюля.

Даже не сведущая в военном деле Лэнарда поняла, что произошло. Справа и слева на бьющихся гулэрцев навалилась черно-серая конница горцев. Смяв фланги, она начала сжимать клещи, но ей помешали пикинеры, выставившие перед собой пики в два ряда. Стремительная атака горцев захлебнулась, но рыцари упорно оттесняли панцирников к валу и рву.

– О Небо! – снова воскликнула девушка. – Их же окружают!

– Посмотрим, – пробормотал Дрюль.

По стене пробежал посыльный, сообщая поправку на ветер. Стрелы вновь взмыли в небо подобно туче.

«Держаться» – билась в голове мысль. Теперь она вытесняла все остальное, и Верлойн цеплялся за нее, словно это была самая ценная мысль в его жизни. Пот заливал ему глаза...

«Держаться», – твердил барон, когда боковым зрением увидел Алдруда в сияющей кольчуге, уже практически полностью залитой кровью (его кровь или чужая?), отбивающегося от двух пеших и одного верхового горца.

«Держаться», – повторял он, когда под Гвендром пал конь, а у Тиглона сломалось копье.

Сколько уже шел бой, Верлойн не знал. Он лишь рубил, кромсал, отбивался и снова рубил, все остальное не имело значения – ни боль в уставших руках, ни пелена, застилающая глаза. Кровь, всюду кровь и враг – враг, которого нужно уничтожить во что бы то ни стало. Либо они, либо мы – третьего не дано. «Гулэрцы идут умирать». И они умирали.

Легковооруженная конница потеряла половину, пехота – намного больше. Панцирники на флангах хоть и медленно, но отступали. Еще несколько минут – и все. Окружение, сжимающиеся клещи и гибель. Нет! Верлойн хотел жить, он слишком мало прожил, чтобы сейчас умирать. И поэтому он снова и снова поднимал и опускал меч, разя противника. Рядом оказался Канар – его лицо под стальным шлемом было окровавлено, сам шлем помят; бывший телохранитель бешено вращал черной от крови секирой, убивая горцев направо и налево. Вокруг него выросла груда трупов, а Канар, яростно рыча, отбрасывал тела в сторону и опускал острие секиры на очередного горца.

«Все, – мелькнуло в голове Верлойна. – Отступать больше нельзя».

На Канара навалились пятеро, и барон потерял его из виду. Скрипя зубами, Верлойн рубанул по шлему пешего алебардщика.

– Мессир, войска противника у западных и восточных ворот почти окружены. Еще немного, и враг будет уничтожен.

Санард мрачно взглянул на докладывающего сотника. Еще немного! Да они должны были быть уничтожены час назад! Откуда у Гулэра столько воинов? Раньше гулэрцев еле-еле хватало на защиту стен. Или нет? Или они специально держали свои основные силы про запас, создавая иллюзию, будто им не хватает людей? Непонятно. Да и не время сейчас решать головоломки.

– Что прикажете передать коннице, стоящей в поселке? – спросил сотник.

– Ее выход отложить, – распорядился Санард. – Что-то тут не так. – Эдмос! – позвал он своего поверенного.

– Да, ваше сиятельство.

– Что слышно о подкреплении с северо-восточной дороги?

– Они на подходе, ваше сиятельство, – ответил Эдмос и улыбнулся. – Гулэрцы в ловушке.

Рядом с ревом рухнул снаряд настенной гулэрской катапульты. Пятеро из личной охраны барона были убиты на месте.

Санард хмуро посмотрел на Эдмоса.

– Неужели все? – в отчаянии спросила Лэнарда.

– Похоже, ты права – все стрелы кончились, – ответил Дрюль, опираясь на бесполезный теперь лук.

– Да как же ты не понимаешь, я не о том! Они же почти окружены! Что делать? Что?

– Ждать, – ответил дримлин и повернулся к соседнему лучнику. – Эй, друг, у тебя пара лишних стрел не завалялась?

– Шутишь никак? – хмуро спросил гулэрец, тщательно прицеливаясь и выпуская оперенную смерть в конницу горцев.

– Понятно. – Дрюль повернулся к девушке. – Вот что, Эна, сбегай-ка вниз, посмотри, есть ли на складах еще стрелы?

Девушка покорно встала, и тут о зубец стены чиркнула черная горская стрела. Лэнарда испуганно отшатнулась.

– Да пригнись ты! – закричал на нее Дрюль. – Захотела умереть раньше времени?

Вдруг что-то произошло. Воздух дрогнул – Лэнарда сначала не поняла, что это. Это были крики. Громкий вопль из сотен глоток сразу: «Гулэр! За короля!»

Лучники даже опустили луки и, прильнув к бойницам, жадными глазами уставились на поле битвы.

Казалось бы, безнадежная для гулэрцев ситуация неожиданно изменилась. И виновата в этом была тяжеловооруженная рыцарская конница гулэрцев, обрушившаяся на тыл противника, сжимавшего клещи подобно лавине. Стальной лавине.

– Все по плану, – довольно усмехнулся Дрюль.

– Какому плану? – спросила девушка.

– Такому. Рыцари ждали своего часа. И он настал.

Дрюль был прав – час гулэрских рыцарей настал. Видя, что дольше медлить нельзя, барон Алидарт, командующий секретом объединенных рыцарей Гулэра и Роки, вывел их из южных ворот. Не встретив у ворот противника (к тому времени все горцы сражались на западе и востоке), Алидарт разделил конницу, обе части поставил клином, один из которых отдал под командование барону Альдану, приказав тому идти на восток, а второй повел на запад. В то же время выехавшие из северных ворот король Аварн III и Гордил повели свои клинья в другом направлении.

Рыцари врезались в ряды противника, никак не ожидавшего нападения с тыла, и мгновенно разорвали строй горцев. За конницей рыцарей шла пехота – оставшиеся в резерве панцирники, меченосцы и пикинеры, среди которых было немало добровольцев из мирного населения, взявших в руки оружие и горящих желанием отомстить за опустошенные земли и сожженные дома. Разгромив горскую конницу, насевшую на фланги гулэрцев, рыцари развернули коней, перестроились и ринулись в гущу битвы.

– Ваша светлость! Рыцари! Гулэрские рыцари! – завопил паж, указывая на поле боя.

Санард ошеломленно уставился на мелькавшие впереди штандарты Гулэра и Роки.

– Рыцари? Откуда?.. Они же... Проклятие! – Мессир развернулся и рявкнул: – Эдмос!

Поверенный тут же возник перед Санардом.

– Немедленно в атаку конницу из поселка! Основной удар на фланги клина рыцарей! Срочно шли гонцов на северо-восточную дорогу, к барону Шаильтиду, вели им поторапливаться! Пора выложить наш последний козырь!

Верлойн оглох от шума боя и крови, стучавшей в висках; он видел, что пеший Гвендр что-то ему кричит, но не мог разобрать ни слова. Верлойн вдруг увидел, как пехотинец, нацеливший было в него дротик, побледнел и отступил на два шага. Верлойн рубанул противника слева, скинул на землю рыцаря Свана и оглянулся.

Наконец-то! Гулэрский клин рыцарей вышел из секрета и раздавил противника на флангах. «Теперь повеселимся», – подумал Верлойн, посылая Хинсала вперед. Рядом, крича от охватившей их радости, бросились в атаку остатки гулэрской легковооруженной конницы и пехоты. Битва закипела с новой яростью и силой, фронт гулэрцев раздвинулся, пропуская рыцарей, и клин врезался в хлынувших было в брешь горцев, раскидывая противника, сминая его ряды.

Горцы побежали. Казалось, битва предрешена. Победа! Уже ликовали гулэрцы, уже смеялся Верлойн, сея смерть в рядах горцев. Гвендру подали нового коня, и генерал принял командование рыцарями на себя. Гулэрцы ожили, удвоили свои силы, и бешеное наступление отодвинуло фронт горцев почти к самым шатрам.

Лучники стояли на первом кольце, потрясая луками над головами и радостно крича. Они уже не стреляли, боясь попасть в своих, лишь наводчики катапульт продолжали работу, не торопясь расстреливая тыл противника.

Конец осады! Наконец-то! Войска гулэрцев громили противника, уничтожали его, сея панику и обращая в бегство. Посыльные докладывали, что у восточных ворот происходит то же самое.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнув, сказал Дрюль. – Надавали-таки горцам по шее!

– Слава Небу, – сказала Лэнарда, вытирая вспотевший лоб.

Дрюль взглянул на девушку и вдруг спросил:

– Послушай, Эна, а почему ты носишь вуаль? Да еще на южный манер?

Глаза девушки рассеянно скользнули по лицу дримлина, казалось, она сначала не поняла вопроса.

– У меня болезнь, – наконец сказала она. – Поэтому я и ношу вуаль. Я родом с юга – поэтому вуаль на южный манер. А скрываю я лицо, потому что оно слишком безобразно, чтобы выставлять его напоказ.

– Я, конечно, не знаю, – невозмутимо сказал Дрюль. – Я – дримлин и плохо разбираюсь в человеческих стандартах красоты, но, если бы все были такими же безобразными, как ты, я бы, пожалуй, женился не на дримлинке, а на человеческой девушке.

Лэнарда уставилась на Дрюля, тот широко улыбнулся:

– Видишь ли, твоя вуаль отстегнулась от воротника, и, когда ты подавала мне стрелы, она пару раз приподнималась, и я видел твое лицо. Никаких следов болезни я не обнаружил.

Девушка схватилась за воротник. Вуаль действительно отстегнулась. Лэнарда покраснела, как спелое яблоко.

– Напротив, – продолжал Дрюль, – я готов поспорить, что оно чрезвычайно красиво и что я его видел уже однажды, когда гостил в королевском дворце в Дирорне. Там была замечательная галерея...

Девушка не то вскрикнула, не то задохнулась от гнева.

– Дрюль, – умоляюще сказала она. – Прошу тебя, не говори об этом никому.

– Да я и не собирался, – пожал плечами дримлин. – Просто мне было интересно, что ты выдумаешь, чтобы оправдать вуаль.

– О нет! – закричали вдруг справа и слева.

Дрюль и Лэнарда взглянули на поле брани.

Рука Верлойн, казалось, превратилась в молнию. Бесчувственную молнию, потому что она онемела, и барон лишь старался не разжать пальцы – удержать в руке Лодрейст. Уже в седьмой раз Верлойн пропускал удары противника, и спасали его только доспехи. И тут это произошло.

У захватчиков был собственный секрет, и, когда Санард отдал приказ, свежие силы горцев, рыцари Свана, стоявшие в резерве, ринулись из поселка прямо на рыцарей Гулэра. Проведя маневр, они стремительно развернулись и напали на левый фланг клина, сминая строй гулэрцев. Гигантский клин распался – теперь черноскальцы лишились своей основной ударной силы.

Наступление остановилось, завязались яростные поединки между рыцарями Гулэра и Свана. Из поселка подходила свежая пехота горцев. Начался хаос. Гвендр старался удержать строй, но тщетно – сил противника было больше. Гулэрцы слишком далеко ушли вперед, поэтому уже не могли должным образом защитить фланги и тыл. Горцы в любую минуту могли начать окружение, отрезая войска Гулэра от города. Над полем реяли штандарты страны Восточных гор. Бой достиг своего апогея.

Мешанина тел вокруг мешала Верлойну сосредоточиться. Он боялся ранить или убить кого-нибудь из своих, но в этой свалке хрипящих и рычащих тел, закованных в броню, разобрать, где свой, где чужой, было практически невозможно. Со всех сторон был враг – Верлойн далеко оторвался от основных сил союзников и теперь пытался пробиться назад.

Рядом вдруг оказался Алдруд. Он пробился к барону и ожесточенно рубился слева. Только один раз он взглянул на Верлойна, и тот, поймав этот взгляд, понял, что хотел сказать Странник. «Если увидишь, что дело плохо, скачи на север, и пусть угрызения совести тебя не мучают».

Ну уж нет. «Мы выиграем эту битву и вместе закончим нашу миссию». Вспомнив свои собственные слова, Верлойн зарычал и принялся рубить противника с удвоенной силой.

Отступать назад не было смысла – на вторую вылазку сил уже не хватит, потом подойдут свежие войска Свана, и все – штурм, город падет, и королевству Черных скал придет конец. Так пусть же это произойдет сегодня, но перед этим гулэрцы дорого продадут свои жизни.

– Это конец, – прохрипел Дрюль.

Дримлин в отчаянии отшвырнул лук, отвернулся от бойницы и невидящими глазами уставился в пространство перед собой. Такого поворота событий на Большом Совете не учли. Проклятие! Что же делать? Вдруг дримлин вскочил, повинуясь внезапному порыву, и закричал:

– Друзья! Берите оружие! Все за стены!

С этими словами он бросился по лестнице вниз, выхватил из ящика у стены меч и ринулся к западным воротам. За ним побежали все лучники, бросив бесполезные без стрел луки и взяв в руки необычное для них оружие – копья, палицы, секиры и мечи.

Лэнарда, закусив губу, сидела на опустевшей стене и от бессилия вдруг зарыдала. Это конец. Если лучники взяли в руки мечи – это конец.

Штандарт Гулэра качнулся, потом поднялся и вновь чуть не упал. Штандарта Роки уже не было видно. Войска гулэрцев редели. Черноскальцы не отступали, они умирали под стенами столицы, перед смертью стараясь отправить в Долину Небытия как можно больше врагов. Но силы были слишком неравны.

У восточных ворот кипела ожесточенная битва со свежими войсками Свана, подошедшими с северо-восточной дороги. Король Аварн III, сражавшийся вместе со своими рыцарями на востоке, видя, что положение ухудшается с каждой секундой, отдал последний приказ: «Отходить в столицу, под защиту стен». Он, безусловно, понимал, что этим лишь оттягивает неминуемый конец, но это было единственное, что он мог сделать для сохранения жизней своих оставшихся в живых подданных. Его приказ разлетелся по всему полю битвы и достиг западных ворот через четверть часа.

Силы Верлойна иссякали. Даже волшебство, заключенное в доспехах, уже не помогало – руки и плечи страшно болели, все тело ныло. Слева показался рыцарь. Это не доспехи горцев, устало подумал Верлойн и вдруг сообразил – это же рыцарь Нуброгера! Почему он не видел их раньше? Они, видимо, стояли в секрете в поселке.

Со злобной радостью Верлойн направил Хинсала к рыцарю и сшибся с ним, нанося мощнейшие удары. Всего пять ударов – и рыцарь упал под копыта Хинсала. Но эти удары отозвались страшной тупой болью в уставших руках, и Верлойн невольно застонал.

Вдруг барон почувствовал, что вылетает из седла. Копье горца подкинуло его вверх, он перелетел через круп своего коня и рухнул на землю. Верлойн не потерял сознания от удара. Напротив, он тут же вскочил и, схватив левой рукой рыцаря, который его вышиб, стянул его с седла. Ударом меча Верлойн прикончил горца и с яростным криком повернулся к набросившейся на него пехоте. Слева его прикрывал закованный в броню Хинсал – конь, громко храпя, вставал на дыбы и проламывал копытами головы горцев.

Может быть, из-за шока, может быть, из-за открывшегося второго дыхания силы Верлойна, казалось, уже исчерпанные, вдруг вернулись. Он словно ожил. Перехватил свободной левой рукой древко пики, направленной ему в глаза, он дернул его на себя. Пикинер, удивленно хрюкнув, упал прямо на выставленный Лодрейст.

Верлойн услышал рев труб гулэрцев, сигнализирующих об отходе. Перекрывая шум боя, донесся крик Гвендра:

– Отходить! Организованно отходить!

Ну конечно, Аварн III пытается спасти остатки своей армии. Верлойн на его месте поступил бы так же. Барон отбросил ударом меченосца и отступил на два шага, вновь скрестил мечи с пехотинцем противника, опрокинул его на землю и снова отошел.

Горцы, услышавшие крик Гвендра и рев труб, ринулись вперед, стараясь превратить организованное пока отступление гулэрцев в бегство. Это им почти удалось, но они не учли одного – духа гулэрцев. Черноскальцы, услышав приказ короля, поняли, что битва проиграна. И они стали насмерть, ослушавшись приказа. Строй гулэрцев развернулся и встал полукругом. На помощь им на поле боя высыпали лучники, но остановить наступления они не смогли – да и как они могли это сделать, не обученные владению мечами и пиками, лишь в легких кожаных куртках, без брони?

Гулэрцы умирали справа и слева, Верлойн видел, как перед смертью они в последний раз, уже падая, старались ударить противника мечом. Перед полукругом гулэрцев вырос вал трупов, но горцы не прекращали накатываться на ряды защитников, которые уже не думали о самосохранении – они лишь убивали, разили и крушили, не стараясь отбивать удары, позабыв о собственной защите. В воздух взвилась туча стрел. Горских стрел. Гулэрцы даже не пытались от них укрыться. Это самоубийственное кольцо обороны остановило наступление горцев, но ненадолго – то, что продержаться достаточно длинный отрезок времени не удастся, понимал каждый находящийся на поле боя.

«Все, – подумал Верлойн. – Это больше чем просто поражение в битве, это конец королевства Черных скал. Надо же! Барон присутствовал при гибели целого королевства!»

По полю разнесся крик. Верлойн прислушался, нанося удар за ударом, не подпуская к себе горцев. Что это такое? Этот крик не был ни горским, ни гулэрским. Он был протяжным и исходил из тысячи глоток: «Казарад! КАБЭЙН И ГУЛЭР!»

На секунду все сражающиеся замерли.

Но только на секунду, до тех пор, пока все не поняли.

Верлойн сначала просто не поверил своим ушам. Казарад? Кабэйн? О Небо, Казарад! Гулэрцы заорали от радости, многие воины смеялись сквозь слезы. Вот то чудо, о котором говорил Алдруд! Казарад! Королевство Казарад пришло на помощь Аварну III. Многотысячная армия, свежие силы, тяжеловооруженные рыцари.

Вся мощь кабэйнской конницы обрушилась на ряды горцев, уже предвкушавших близкую победу. В мгновение ока строй горцев распался, сотни воинов гибли под копытами коней тяжеловооруженных рыцарей Кабэйна, закованных в светлую броню. Штандарты Казарада, красно-синие цвета, хлопали над головами рыцарей, словно огромные крылья.

Неожиданный удар кабэйнской армии разнес ряды горцев, как порыв ветра разносит опавшие листья. Вихрь из стали отбросил противника на юг. К войскам Казарада присоединились озверевшие от радостной ярости остатки гулэрской армии, круша противника, сминая его фланги и фронт, оттесняя его к поселку и дальше – в лес.

Горцы попытались перестроиться, но ряд еще не успевших встать плечом к плечу сванцев тут же был прорван конницей. Сотники отдавали приказы, но пехота их не слушала. Она бросила оружие и обратилась в паническое бегство.

Удар Казарада настолько деморализовал войска горцев, что те даже не пытались огрызаться, – они бежали без оглядки. Бежали с поля боя, оставив надежду выиграть эту битву. Это был конец армии страны Восточных гор.

У восточных ворот произошло то же самое, но в больших масштабах. Если на западе войска горцев попытались оказать хоть какое-то сопротивление, на востоке панику вызвало одно появление красно-синих штандартов. Горцы побежали, даже и не вступив в бой с конницей Казарада.

Это был разгром. Самый крупный разгром за всю историю королевства Восточных гор, разгром непобедимой армии, бывшей всего в шаге от победы над гулэрцами.

Верлойн устало опустился на мокрую от крови землю и непослушными руками снял шлем. В нос ударил запах крови, который уже перекрыл все остальные запахи. Запах смерти. Верлойн еле сдерживал тошноту, руки его дрожали от перенесенного напряжения, глаза застилала пелена. Но и сквозь пелену он видел, что представляло собой поле брани.

Груды трупов людей и лошадей (особенно много их было в том месте, где гулэрцы держали свою последнюю оборону), торчащие из земли копья, бродящие среди тел кони, лишившиеся своих седоков. Пыль оседала на изуродованные тела погибших гулэрцев и горцев. Сколько их полегло возле стен Гулэра? Кто знает...

Верлойн сидел возле разгромленного лагеря горцев. Остатки шатров, обломки осадных машин, трупы. Всюду трупы. Над поселком клубились столбы черного дыма.

Барон уронил голову на руки и опустил отяжелевшие веки. Покой. Вот все, что ему сейчас было нужно. Вокруг стояла звенящая тишина, еще более оглушающая, чем шум сражения. Никакой радости, никакого облегчения. Вокруг была пустота, она же наполняла и сердце Верлойна. Не так, совсем не так он представлял себе битвы. Почему летописцы никогда не описывают этот запах? Запах мертвых, запах тысяч мертвых? Почему не описывают они рои мух, садящихся на трупы, ползающих по изуродованным, окровавленным лицам?..

Верлойн вновь почувствовал приступ тошноты.

Бряцание стали заставило его вскинуть голову. Мгновенно увернувшись от удара, он откатился в сторону и схватился за рукоять Лодрейста, воткнутого в землю. Удар, нацеленный в голову Верлойна, не причинил ему вреда – сталь меча лишь царапнула по наплечнику.

Перед бароном стоял рыцарь в кольчуге, но без доспехов. Лицо его было залито кровью, левая рука бессильно повисла. В правой горец держал меч. Это был Эдмос, поверенный Санарда.

Держа в вытянутой руке Лодрейст, Верлойн мельком взглянул на шлем, лежавший рядом. Надеть его он не успеет. Дара владения оружием нет – есть только воспоминания об уроках Алдруда и боль в поднятой и дрожащей правой руке.

Горец хрипя принялся обходить Верлойна слева, споткнулся о чей-то труп, упал. С трудом поднявшись, он улыбнулся – оскал исказил залитое кровью лицо.

– Брось оружие, – сказал Верлойн, чувствуя, как по лбу течет пот. – Достаточно кровопролития.

Эдмос остановился и задумчиво взглянул барону в глаза.

– Я знаю, кто ты, – прохрипел он. – Не могу понять только, что ты делаешь тут, у стен Гулэра? Мессир Санард очень удивился бы, узнав, что на стороне гулэрцев сражался барон из королевства Карат.

Верлойн промолчал.

– Я могу сдаться, – продолжал Эдмос, – вот только я совсем не уверен, что это мне поможет: я смертельно ранен и жить мне осталось всего ничего. Неужели ты не помнишь меня, барон Верлойн? Меня зовут Эдмос.

Эдмос... Верлойн вспомнил, как давным-давно присутствовал при встрече королевского двора с посланниками из королевства Восточных гор. Эдмос был тогда пажом, после церемонии они с Верлойном и еще несколько молодых разгильдяев отправились балагурить в город. Они славно тогда повеселились... Проклятие...

– Совсем другое дело... – Эдмос закашлялся, изо рта потекла струйка крови. Он вытер ее тыльной стороной ладони и продолжил: – Другое дело, если я умру, перед этим убив каратского барона!

С этими словами он бросился вперед. Метательный кинжал вонзился в его висок с противным хрустом. Эдмос, отброшенный силой удара, упал на землю, дернулся и затих.

Верлойн молча смотрел на тело своего знакомого, с которым они вместе пили вино и заигрывали с дамочками и который теперь лежал на земле мертвый... Сквозь шум собственной крови, стучащей в висках, он услышал голос Гвендра:

– Ну что ж, если я не попал в Санарда, то хотя бы в этого не промахнулся.

Гулэрский генерал подошел к Верлойну, ведя за собой тяжело дышащего гнедого коня. Поморщившись, Гвендр потрогал свой мокрый от крови бок – он был ранен, когда сражался пешим. Верлойн смотрел на кинжал, торчащий в голове Эдмоса словно рог.

– Я думал, вы преследуете горцев, – услышал он свой голос.

– Разгром завершает сам король, лично. Мне там уже делать нечего. Зато здесь дел полно – нужно собирать раненых, организовывать для них помощь. Поэтому я здесь.

Верлойн закрыл глаза. Напряжение боя все-таки сказалось, и барон провалился в спасительную темноту.

Советники нервно перешептывались, то и дело поглядывая на бледного колдуна, стоявшего возле трона с нервно поджатыми губами. Рядом с колдуном стоял генерал Грабир, высокий широкоплечий рыцарь с седой головой и черными как смоль усами. Генерал не нервничал, он с безучастным видом рассматривал кладку стен, словно посторонний человек, впервые попавший в тронный зал Баксарда.

Огромные двери распахнулись, и в зал широкой поступью вошел король. За Нуброгером неотступно следовали два гвардейца из личной охраны. Советники тут же замолчали, все взоры обратились к вошедшим, и через мгновение все придворные уже стояли на одном колене, низко склонив головы. Король, не глядя ни на кого, прошел мимо советников и, запахнув свой широкий плащ, сел на трон. Он по-прежнему ни на кого не смотрел, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику. Все ждали.

– Аслак.

Голос был на удивление тих, и у всех присутствующих кровь застыла в жилах. Тихий голос Нуброгера означал только одно: у сюзерена настроение настолько скверное, что кому-то точно не сносить головы. Колдун, заметно нервничая, шагнул вперед и низко поклонился, еще раз приветствуя своего короля.

– Ваше величество. – Голос колдуна дрожал, это заметили все.

– Будь добр, объясни мне, что произошло на востоке? – Нуброгер, склонив голову, смотрел на Аслака, продолжая барабанить пальцами по подлокотнику.

Аслак прочистил горло и сказал:

– Мой повелитель, случилось непредвиденное. Гулэрцы сумели одержать победу у стен столицы, разгромив войска барона Санарда. Мне доподлинно известно от очевидцев, что причинами тому послужили два события, которые никто не мог предугадать. Первое – кто-то каким-то загадочным образом исцелил рыцарей Аварна III и второе – на помощь Гулэру пришло королевство Казарад. Лично я считаю, что немаловажную роль сыграло и бездарное руководство горской армии. Если бы Санард...

– Довольно, – поднял руку Нуброгер, его голос вновь был еле слышен. – Скажи мне, Аслак, ты говоришь, что два события, которые предрешили судьбу битвы при Гулэре, невозможно было предусмотреть...

– Именно так, ваше величество, – проговорил колдун.

Нуброгер молчал. Это молчание, которое было осязаемо зловещим, заставило Аслака побледнеть еще сильнее. Теперь он больше походил на мертвеца, и советники Нуброгера уже мысленно простились с колдуном, полагая, что сейчас Нуброгер велит его обезглавить.

Король молчал полминуты, сверля взглядом лицо Аслака. Потом медленно заговорил:

– Будем рассуждать. Ты колдун. Колдуны вроде мудрецов, только еще владеют магической силой. Колдун-советник для короля хорош еще и тем, что он не только колдует и делится своей мудростью, но и дает дельные советы, после чего король волен решать, принимать их или нет. – Нуброгер сделал паузу, а потом неожиданно рявкнул: – Я тебя держу здесь не для того, чтобы выслушивать, как ты валишь с больной головы на здоровую! И не для того, чтобы ты разводил руками, мол, я не знаю! Не для того, чтобы разрушать мои планы своим скудоумием! Не для того, чтобы заговаривать мне зубы чепухой о непредвиденных обстоятельствах! Ты колдун! Ты должен был предвидеть все! Рассчитать все до тончайших мелочей! В результате твоих грубейших ошибок мои планы катятся коту под хвост!

Повелитель Тьмы резко встал и шагнул с трона. Аслак с опущенной головой стоял, покорно ожидая своей участи. Нуброгер принялся расхаживать взад-вперед, разъяренно сверкая глазами, напоминая сейчас рассерженного и оттого смертельно опасного льва.

– Как можно было не предусмотреть, что Гулэру на помощь двинется мощная армия союзного Казарада?! – кричал он. – Как можно было не предусмотреть, что они с марша атакуют горцев?! Как можно было допустить, чтобы колдовские чары, о которых ты мне прожужжал все уши, будут в одночасье сняты? Зачем мне нужен такой советник? Генерал Грабир! – неожиданно Нуброгер шагнул к рыцарю.

Тот вытянулся и спокойно взглянул в глаза короля.

– Я, сир.

– Вам было поручено контролировать войну с Гулэром с нашей стороны. Вы были моим поверенным лицом на переговорах со Сваном, вы получили в свое распоряжение практически весь мой Орден, вы занимались стратегической и тактической подготовкой черноскальской кампании!

– Да, сир.

– Почему вы не перекрыли северные границы королевства Черных скал для упреждения возможного подхода союзников Гулэра? – Нуброгер сложил руки на груди, спрятав ладони под плащом.

– Северные границы были перекрыты, сир, – спокойно ответил генерал. – Более того, я велел удвоить их патрулирование по всей протяженности рубежа от Темного болота до Касролла. Войска Казарада прорвали наш заслон с марша, поскольку большая часть наших войск стояла под стенами Гулэра.

– Как долго вы занимаетесь военным делом? – холодно спросил Нуброгер.

Генерал удивленно поднял брови.

– Как вы знаете, сир, я в армии уже пятнадцать лет.

– Пятнадцать лет. – Губы Нуброгера скривились в презрительной ухмылке. – Пятнадцать лет, и вы не знаете, что, когда речь идет о закрытии границы, необходимо возводить мощные укрепления и выставлять постоянные гарнизоны?! – Голос короля, поначалу спокойный, перешел в рев. – Вашей задачей было предотвратить любой ценой появление союзных войск! И с севера, и с юга! А вы «патрулировали»?!

– Сир, вы поручили мне разработать стратегию ведения этой кампании, – с достоинством ответил генерал, – положившись на мой опыт и знание военного дела. Я счел необходимым усилить наши отряды возле стен Гулэра, поскольку очередной штурм столицы мог решить исход войны и Свану понадобилась бы дополнительная помощь с нашей стороны. Я предположил, что патрулирования границ будет вполне достаточно, чтобы вовремя оповестить наших людей о возможном подходе союзников. Не растрачивая людские ресурсы и не тратя попусту время.

– Вы совершили ошибку, – тихо сказал Нуброгер.

– Я не совершал ошибки, сир, – нахмурился генерал. – Никто не мог предположить, что войска Казарада за такой малый срок смогут покрыть такое большое расстояние и с марша прорваться к Гулэру.

– Вы могли, но вы этого не сделали и, следовательно, допустили ошибку, – все так же тихо сказал Нуброгер. – В результате вашей оплошности Сван сможет свалить вину за провал кампании на нас, потому что именно наши войска должны были не допустить прохода союзников черноскальцев к стенам Гулэра. Если мы не смогли этого предотвратить, стало быть, это наша вина, и теперь Сван обвинит нас в нарушении союза. Вы это прекрасно знаете и тем не менее перечите мне, заявляя, что поступили правильно. Ваш «правильный» поступок стоил мне всей восточной кампании. Вам не место в моем Ордене.

С этими словами Нуброгер кивнул, и гвардеец, все это время бесшумно подбиравшийся к генералу сзади, вонзил острие короткого меча в основание черепа Грабира. Генерал рухнул как подкошенный, заливая кровью темные плиты тронного зала.

Советники Нуброгера и Аслак в ужасе смотрели на эту сцену, словно парализованные. Король только что казнил своего генерала. В тронном зале. Они все прекрасно знали кровожадность своего сеньора, но то, что он казнил своего поверенного, одного из лучших рыцарей Ордена... Да, Нуброгер был явно в скверном настроении. И советники ждали, что же будет дальше. Аслак сейчас больше походил на привидение, чем на обычного смертного, он был бледен как мел, и его страх можно было понять. Все указывало на то, что он станет следующим. Гвардеец, убивший генерала, вытер лезвие меча и отошел в сторону, безучастно глядя прямо перед собой.

Нуброгер некоторое время рассматривал мертвое тело, лежавшее у его ног, потом медленно повернулся к Аслаку, который по-прежнему стоял возле трона.

– Вы все прекрасно осведомлены, – сказал король тихо, отводя взгляд от колдуна и оглядывая всех присутствующих, – что я не терплю ошибок. Я милосерден, когда ошибки не наносят существенного ущерба моим интересам и интересам королевства. Но за оплошности, которые ведут к непоправимым последствиям, любого в моем королевстве ждет смерть. Вы купаетесь в роскоши, находясь при моем дворе, и не знаете никаких бед. И, видимо, это вас размягчило. С этого дня я буду беспощаден.

Нуброгер сел на трон и спокойно сказал:

– Все свободны. Аслак, задержись.

Советники низко поклонились и, косясь на тело Грабира, поспешно покинули тронный зал. В зале остались лишь Нуброгер, Аслак и двое гвардейцев. Колдун стоял перед Повелителем Тьмы, низко склонив голову, всей своей позой выражая смирение.

Нуброгер усмехнулся и сказал:

– Можешь не поджимать хвост, Аслак. Тебя я не казню. Пока, – добавил он. – Восточная кампания проиграна, и на время нам стоит забыть о королевстве Черных скал. В данный момент мне нужны новости о юге. Говори.

Аслак поднял голову и криво улыбнулся:

– Войска на юге в полной боевой готовности. Еще шесть отрядов в настоящий момент идут к реке Сумнар-Дор. Через несколько дней мы будем готовы к вторжению.

– Торопиться не будем. Коль скоро все готово, пусть так все и остается. Усиль охрану границ нашего королевства, так как возможны нападения гулэрских войск, преследующих нашу отступающую армию. Что касается отрядов, которые отходят с востока, расквартируй их в Черной чаще, возле Табирдиба. Мы, возможно, используем их позже. Какие новости о бароне Верлойне?

Аслак судорожно сглотнул.

Санард поморщился, неловким движением потревожив раненую руку. Его конь, весь в пене, тяжело хрипел, словно собирался вот-вот издохнуть. Барон вместе с частью горских войск направлялся к южному мосту через реку Касролл, чтобы перейти границу и найти спасение за кордонами королевства Восточных гор.

Его войска, измученные длинным переходом и короткими стычками с разведчиками черноскальцев, нестройными рядами двигались по восточному тракту, на их лицах барон видел только отчаяние и страх. Санарду удалось превратить паническое бегство горцев от стен Гулэра в организованное отступление, но он смог собрать лишь часть войск. Насколько он знал, другая часть отходила севернее, преследуемая по пятам казарадской конницей. Их вел Курвалд, соперник Санарда по политическому влиянию при дворе. Во время битвы при Гулэре он руководил подкреплением горцев, тем, что подошло в решающий момент и так позорно бежало с поля боя при виде кабэйнской конницы.

Санард криво усмехался, представляя, какой гнев вызовет у короля известие о трусости Курвалда. Барон был уверен, что король ни при каких обстоятельствах не казнит Санарда за поражение при Гулэре, ибо вины горцев в разгроме не было. Виновными в этом сокрушительном поражении были войска королевства Тьмы, потому что именно они должны были предотвратить подход союзников к осажденному Гулэру.

Что там произошло, не ведал никто из горцев, но раз кабэйнские войска сумели с марша атаковать армию горцев, значит, они не встретили по пути существенного сопротивления. Вина Черных Рыцарей была несомненна и также была несомненна реакция Свана – обострение отношений с Баксардом и возможное противостояние.

Санард сильно сомневался в том, что король решит воевать с королевством Тьмы, ведь сейчас существовала реальная угроза нападения черноскальцев. Объединенные войска Гулэра и Кабэйна без труда могли перейти границу и атаковать агрессоров. Учитывая бедственное положение армии горцев, Санард не исключал возможности, что черноскальцы могут оккупировать страну в течение нескольких дней.

Но сейчас его больше заботили мысли о том, как ему перебросить остатки войска на родную землю. На нем сейчас тяжелым грузом висели жизни более шестисот солдат, и он чувствовал себя обязанным сделать так, чтобы они вернулись в родные края целыми и невредимыми.

Однако надежды барона на легкий отход не оправдались. Уже пятый раз за эту неделю их войска подвергались нападению черноскальцев. Последнее было всего час назад. Партизаны устроили засаду, воспользовавшись своим превосходным знанием местности, и напали на колонну, убив четырнадцать человек. Сами партизаны потеряли всего троих – на стороне черноскальцев была неожиданность и маневренность. Напали – отошли. Это безотказная тактика, и с ней весьма трудно бороться.

Впереди колонны появились разведчики. Они неслись по склону холма, не щадя лошадей, и Санард нахмурился, ожидая дурных вестей. Его новый поверенный, Намран, который заменил пропавшего без вести Эдмоса, поскакал вперед, чтобы узнать, что стряслось. Разведчики осадили коней и быстро что-то сказали Намрану. Санард даже с такого расстояния видел, что они растеряны, значит, предчувствия не обманули барона. Случилось что-то крайне неприятное.

Намран развернул коня и поскакал к Санарду. Его забрало было поднято, и барон мог видеть, что лицо поверенного бледно, как у приговоренного к смерти.

– Мессир, – тихо сказал Намран, подъехав к барону, – разведчики сообщили, что мост через Касролл разрушен партизанами.

Санард вполголоса выругался. Именно этого он и опасался. Теперь южная переправа закрыта – река на границе двух королевств была очень широка, вброд ее не перейти. Барон лихорадочно размышлял, продолжая неспешное движение вперед. Осталось только одно – идти на север, ко второму мосту. Оставалась слабая надежда на то, что второй мост не будет разрушен черноскальцами, но другого выхода Санард не видел. Идти на юг, к Черным скалам? Какой смысл? Гряда неприступных утесов, без перевалов и троп. Санарду было известно, что даже Касролл пробивался через скалы с трудом – оба берега окружали отвесные склоны, по которым и пешком не проберешься. Также барон знал, что через Черные скалы можно перебраться и по Троллему перевалу, но последние вести о гибельности этого пути удерживали от похода на юг. Оставался только север.

Санард вздохнул.

– Поворачиваем колонну на северо-восток, – приказал он. – Отдай распоряжение разведчикам немедленно проверить это направление. Лишние стычки с черноскальцами нам не нужны.

– Слушаюсь, мессир, – Намран коротко кивнул и поскакал к разведчикам.

Санард молча глядел на гриву своего коня, взгляд его был рассеянным и мрачным. Его надежды переправить войска на тот берег таяли. Барон понимал, что, если и северный мост будет уничтожен, горцы окажутся прижатыми к реке, без возможности к отступлению. И тогда состоится последняя битва армии Свана, из которой вряд ли кто из горцев сможет выйти живым.

Путники ехали мимо разрушенных домов, молча рассматривая обгоревшие остовы, вдыхали запах гари и чувствовали себя скверно. Это село, находившееся всего в десяти милях от Гулэра, было раздавлено тяжелой пятой войны, на улицах, заваленных обломками строений и трупами домашних животных, не было видно ни одного человека. Единственного жителя они увидели у сгоревшей колокольни с черными от копоти стенами – это был старик, тяжело опиравшийся на кривой посох. Он смотрел на путников пустыми глазами, в которых Верлойн не увидел ничего, кроме равнодушия. Это было настолько страшно, что барон поспешно отвел глаза.

Прошедшая со дня битвы за Гулэр неделя пролетела словно один день. Все это время путники находились в столице, залечивая раны и набираясь сил для дальнейшего похода. Известие о гибели Макадора, павшего у западных ворот, потрясло всех, но более всего – Канара, который сдружился с пареньком и считал его своим приемным сыном. Канар, сам тяжело раненный во время битвы, остался во врачевательных палатах Гулэра под присмотром Прикула, остальные же, как только им позволило здоровье, отправились дальше, на северо-запад, к границе королевства Черных скал и королевства Тьмы. Перед самым отъездом король Аварн III лично посвятил Верлойна в рыцари, что было великой честью. В тот день все друзья барона были в парадном зале Гулэра – хромавший Дрюль, которого ранили в ногу при безумной вылазке лучников за стены, Алдруд с перевязанной головой, Тиглон, Малс, Мидлор... Лэнарда... Накануне отъезда из столицы у Верлойна с ней произошел разговор...

Барон мельком взглянул на девушку, которая ехала от него слева. Верлойн еще раз припомнил тот вечер в Гулэре. Лэнарда тогда сказала, что хочет поехать с ними на запад. Это было странно, ибо при первой встрече она утверждала, что целью ее путешествия является Гулэр. Верлойн ответил отказом, но Лэнарда настаивала. Ну кто может отказать девушке, у которой такие прекрасные глаза и когда кажется, что они будто заглядывают в твою душу, о чем-то умоляют? Верлойн не мог понять Лэнарду, как, впрочем, не мог понять и себя.

Эта девушка, кажется, околдовала его, как Шакор в свое время. В ней было что-то неуловимое, что-то, что заставляло, глядя на нее, думать о заходе солнца в горах... Верлойн не понимал этого и не мог разобраться в самом себе. Мысли о Беллар преследовали его, он испытывал острое чувство вины, даже разговаривая с Лэнардой.

Ему все больше и больше нравилась эта девушка, но воспоминания о Беллар заставляли его каждый раз мысленно хлопать себя по щеке и злиться на самого себя. Верлойн словно видел свою совесть, которая укоризненно смотрела на него со стороны и грозила пальцем. Как ты смеешь так себя вести, Верлойн? Неужели ты забыл, что целью твоей миссии является спасение возлюбленной? Неужели ты забыл, что ради любви ты оставил спокойную жизнь, бросившись в авантюру, которая грозит твоей жизни? Как смеешь ты думать о Лэнарде, когда обязан вернуть Беллар? А если и с Лэнардой что-то случится? Ведь, когда ты ступишь на вражескую землю, опасности удвоятся, и ты это прекрасно знаешь.

Верлойн разрывался между любовью к Беллар и желанием взять Лэнарду с собой. Как он мог поступить? Можно было отказать девушке, резко и грубо. Ему совсем не хотелось этого делать. Поэтому он решил сделать то, что сделал бы любой мужчина на его месте. Он решил солгать.

Верлойн согласился взять Лэнарду с собой, но про себя добавил, что их совместный путь будет только до Ридела. Верлойн намекнул ей, что, после того как они достигнут Великой реки, девушке предстоит поездка обратно в Гулэр, хотя и не был уверен, правильно ли она истолковала его намеки. Все-таки интересно, что же ею движет?

После посвящения был пир, потом прощание. Друзья покинули стены Гулэра и опять были в пути – Верлойн, Тиглон, Алдруд, Дрюль, Малс, Мидлор и Лэнарда. Мидлор, как и Лэнарда, тоже решил отправиться с путниками, сказав, что в Гулэре не нашел никого из родных. Верлойну было понятно, что двигало маленьким дримлином, у которого, кроме этого маленького отряда, не осталось никого из близких, но, какие планы были у Лэнарды, он не знал и чувствовал, что еще долго будет ломать над этим голову.

Проехав разрушенное село, они углубились в лес. На широкой тропе им то и дело попадались остатки телег, раздувшиеся лошадиные трупы, над которыми роились мухи, сломанные копья, смятая утварь... Несколько раз они видели повешенных на деревьях горцев, которые раскачивались на пеньковых веревках, – видимо, местные жители чинили самосуд, мстя за своих убитых соотечественников и разрушенные дома. Лэнарда каждый раз отворачивалась, путники же хмуро глядели на посиневшие лица висельников, и Верлойн невольно думал о том, что и у этих людей есть семьи, что кого-то из них ждут дома жена, дети, родня...

Война бессмысленна по самой своей сути. Ибо смертоубийство порождает смертоубийство. Если задуматься над тем, что враг, который целит в тебя мечом, такой же человек, что и ты, можно сойти с ума. Именно поэтому об этом в битве не думают. Именно поэтому во время битвы действует закон «Либо ты, либо тебя»: стоит на мгновение отвлечься на размышления, как закаленная сталь оборвет твою жизнь. Мир, в котором мы живем, законы, в устье которых течет наша жизнь, безумны в своей кровожадности. Но это наша жизнь. Мы обречены на нее. И нам никуда от нее не деться.

Алдруд рассматривал карту, которую им в дорогу дал Прикул, и задумчиво тер подбородок. Потом ткнул в карту пальцем:

– Если мы вот здесь свернем с тропы, то выедем на равнину Суар-Дид к закату следующего дня. Если же останемся на тропе, то будем ехать еще дня три. – Алдруд отложил карту, посмотрел на путников, потом перевел взгляд на лес и кивнул. – Здесь редколесье, дорога будет легкой.

– Зато, если мы поедем по тропе, мы будем в относительной безопасности, – сказал морщась Дрюль, поглаживая раненую ногу. – Банды недобитых горцев сейчас снуют по всем окрестностям Гулэра. А до тех пор, пока король не снарядит отряды для их поимки, леса небезопасны.

– Как и дороги, – ответил Тиглон. – Дороги – издревле излюбленное место для нападения разбойников. Отличное место для засады.

– Наш путь не будет легким и на дороге, и в лесу, – сказал Верлойн. – Но, коли мы можем выиграть время, я думаю, нам стоит сделать так, как предлагает Алдруд.

– Мы с тигом поедем впереди, будем смотреть, все ли безопасно, – сказал Алдруд, поднимаясь. – Если вдруг что, мы подадим знак.

Дорога через лес и впрямь была довольно легкой. В редколесье преобладали березы, северные красавицы, уже почти сбросившие листья. Было жарко, но не душно, воздух был свеж, словно только что прошел дождь. Алдруд с Тиглоном ехали шагах в пятидесяти впереди остальных, они не торопились, направляя коней шагом.

Взгляд Верлойна, блуждающий по лесу, постоянно возвращался к Лэнарде. Девушка ехала слева от барона, ее лицо по-прежнему скрывала вуаль, и он поймал себя на мысли, что все, что связано с Лэнардой, его смущает и не дает покоя. Зачем он согласился взять ее с собой? Верлойн покачал головой. Он все больше убеждался, что совершил ошибку. Девушке в отряде делать нечего. Верлойн, сам того не желая, сейчас подвергает ее жизнь опасности, ведь вокруг Гулэра и впрямь полно банд недобитых горцев. Что, если путники наткнутся на такой вот разбойничий отряд?

Верлойн не сомневался, что он сам и его друзья сумеют постоять за себя, но мысли о лихой случайной стреле, которая может поразить беззащитную Лэнарду, сводила его с ума.

Верлойн уже открыл было рот, чтобы серьезно поговорить с девушкой и убедить ее вернуться в Гулэр, как вдруг Алдруд, ехавший с тигом в дозоре, остановил коня и поднял руку, призывая всех остановиться.

Предчувствие беды охватило Верлойна, а он за время путешествия к Баксарду уже научился безоговорочно доверять своему чутью. Поэтому он немедля надел шлем и, обнажив меч, подъехал к Лэнарде, остановив коня чуть справа и спереди от нее.

– Что случилось? – спросила девушка, озадаченная поведением барона, ибо вокруг все было спокойно и не было никакой видимой опасности.

Верлойн не ответил, пристально наблюдая за Алдрудом и Тиглоном. Те медленно двинулись вперед, настороженно глядя по сторонам. Странники явно почуяли опасность, Верлойн увидел, что они обнажили мечи и разъехались в стороны. Дрюль с Мидлором и Малс подъехали к барону и девушке и остановились, непонимающе глядя на Странников.

– Что случилось? – спросил Дрюль.

Верлойн пожал плечами:

– Кажется, Алдруд что-то заметил.

Внезапно они увидели, что Алдруд резко дернулся в седле, практически свесившись параллельно земле. В то же мгновение Тиглон, яростно крича, пришпорил своего коня и бросился вперед, к кустам. Путники, подумавшие, что Алдруд ранен, вскрикнули, но Странник легко выпрямился в седле и поспешил за тигом, всего лишь раз обернувшись и крикнув остальным:

– Оставайтесь на месте!

Верлойн хотел было броситься за друзьями, но крик Алдруда его остановил. Странник был прав. Если барон оставит остальных, они будут совершенно беззащитны. Что же там происходит?

В эту минуту Мидлор вдруг спрыгнул с коня, которого ему дали гулэрцы, и бросился за одно из деревьев. Дрюль, увидев это, растерянно крикнул:

– Мидлор, ты куда?

Словно в ответ раздалось протяжное жужжание, и в ствол, рядом с Верлойном, вонзилась стрела. Как будто из-под земли, справа внезапно появились какие-то люди, покрытые плащами, которые были искусно замаскированы под пожухлые листья. Именно благодаря такой маскировке нападающие смогли оставаться незамеченными все это время. Верлойн, не раздумывая ни минуты, бросился в атаку, крикнув Дрюлю, чтобы тот охранял Лэнарду.

Нападавшие были сравнительно далеко, шагах в двадцати от путников и, несмотря на то, что бежали они быстро, на Лэнарду, дримлинов и Малса они не могли напасть мгновенно. Это дало возможность Верлойну броситься в атаку. Барон стремительно покрыл расстояние, разделявшее его и пеших нападающих и, не обращая внимания на стрелы, застучавшие по его доспехам, молниеносно атаковал.

Прямо перед ним были двое разбойников с копьями в руках, они выставили свое оружие, уперев тупые концы копий в землю, надеясь, что Хинсал напорется на острия и всадник вылетит из седла. Но Верлойн, вместо того чтобы напрямую атаковать, резко дернул поводья и обогнул копейщиков слева. Те не ожидали такой прыти от коня барона, и, пока они разворачивались, Верлойн полоснул Лодрейстом одного и раскроил череп другому.

Остальные нападавшие, решив, что сначала необходимо разделаться с рыцарем в золотых доспехах, а уж потом нападать на оставшихся путников, перегруппировались и начали окружать барона со всех сторон. По доспехам Верлойна вновь застучали стрелы, барон не обращал на них никакого внимания, но опасался, что стрела может убить Хинсала, поэтому он выпрыгнул из седла и рукой оттолкнул своего верного коня в сторону. Хинсал понял, что от него хочет хозяин, и резво отбежал в сторону.

Верлойн же сбросил с плеч плащ, чтобы тот не мешал ему двигаться, и встал в стойку, плавно поводя мечом из стороны в сторону. Нападавшие разбойники наконец окружили его и неторопливо принялись сужать кольцо. Верлойн ждал, пока они нападут, поворачиваясь и по-прежнему держа меч обеими руками. Нападавших было около пятнадцати человек, их было очень много для поединка с одним рыцарем, поэтому они не сомневались в успехе.

Верлойн же, оценив положение, спокойно нажал на камень в центре гарды, и меч мгновенно превратился в двуручный. Двуручный меч являл собой великолепное сдерживающее оружие, которое не позволит нападающим подойти слишком близко. Разбойники оторопело замерли, увидев, как лезвие меча Верлойна внезапно удлинилось. Они поняли, что, скорее всего, имеют дело с волшебством, и потому медлили, не решаясь напасть на грозного человека в золотых доспехах.

Верлойн заметил, как из кустов шагах в пятидесяти от него вышли двое лучников с большими луками. Лучники уже не прятались, ибо не видели в этом никакого смысла. Они спокойно уперли нижние концы луков в землю, наложили на тетиву тяжелые стрелы, и барон понял, что лучники разбойников взялись за стрелы с бронебойными наконечниками. Он не понимал, какой смысл в их действиях, ведь барон уже не сидел в седле, поэтому не представлял собой легкодоступную мишень, к тому же сейчас он был окружен злоумышленниками, а это мешало лучникам использовать стрелы. Слишком поздно он понял, что лучники не собирались стрелять по нему.

Увидев, что луки направлены не на него, он обернулся и закричал Дрюлю:

– Дрюль! Щит!

Дримлин услышал крик барона и сначала не сообразил, что от него требуется. Но, заметив лучников, все мгновенно понял и лихорадочно принялся отвязывать притороченный к своему седлу щит. Первые стрелы разбойников взмыли в воздух в момент, когда Верлойн, решив, что дальше медлить нельзя, набросился на разбойников, окруживших его.

Одна из стрел просвистела прямо над головой дримлина и визжа улетела в лес. Вторая вонзилась в седельную сумку, пронзив ее насквозь, пробив толстое седло и поцарапав кобылу дримлина. Лошадь встала на дыбы от боли и неожиданности, и Дрюль чуть было не вывалился из седла. Он судорожно вцепился в переднюю луку и сумел удержать равновесие. Успокоив свою кобылу, дримлин наконец снял с седла щит и поднял его, закрыв Лэнарду и скулящего от ужаса Малса, который на своем пони спрятался за лошадью девушки.

Верлойн тем временем провел блестящую атаку, моментально убив двоих разбойников. Один из нападавших провел выпад, но стремительно увернувшийся барон избежал прямого удара, и наконечник копья чиркнул острием по золотым доспехам, Верлойн же мгновенно среагировал и раскроил нападавшему шлем вместе с черепом.

Спустя мгновение барон превратился в смертоносный вихрь стали. Разбойники падали один за другим, а Верлойн продолжал кружиться в яростном танце смерти. Лезвие Лодрейста перерубало древки копий, резало живую плоть, крушило шлемы и отрубало руки, меч барона словно сошел с ума, безудержно рубя вражеские тела.

Через несколько минут из пятнадцати разбойников в живых остались только трое. Они попятились от Верлойна, а через мгновение обратились в бегство, но далеко убежать не смогли, Верлойн настиг их и прикончил, даже не слушая мольбы о пощаде. Они попытались убить его и его друзей, поэтому должны умереть! Больше всего Верлойна разъярило то, что они покушались на жизнь Лэнарды, это сводило барона с ума, поэтому он, не раздумывая ни секунды, бросился к лучникам, которые уже перестали осыпать стрелами Дрюля и навели луки на барона. Бронебойные стрелы взвились в воздух и попали в цель, но отскочили от доспехов барона. Когда лучники поняли, что Верлойн неуязвим для них, было слишком поздно. Барон обрушился на них словно молния, всего двумя ударами – вверх и вниз – убив обоих.

Тяжело дыша, Верлойн вытер лезвие меча об одежду одного из убитых лучников и направился к путникам. Дрюль по-прежнему держал щит, из металлической обшивки которого торчали две стрелы – бронебойные наконечники прошили металл и дерево под ним насквозь и только чудом не поранили дримлина. Но Дрюль, казалось, не замечал этого.

Он с ужасом смотрел на Верлойна. Дримлин уже давно заметил неуловимую перемену в бароне: Верлойн после битвы за Гулэр был необычайно молчалив, мрачен и сосредоточен, словно решал непростую задачу. Что с ним происходит все это время? Уж не поломала ли его кровавая бойня, случившаяся у стен столицы королевства Черных скал? Дрюль как-то поделился своими опасениями со Странниками, но и тиг, и Алдруд отмахнулись от дримлина, сказав: «Так случается с каждым. Он вскоре снова станет собой».

И что же? Только что Дрюль стал свидетелем безудержной ярости барона. Такого он не видел никогда, а потому всерьез забеспокоился. И Лэнарда, и Малс точно так же смотрели на Верлойна, даже Мидлор, вышедший из своего укрытия за деревом, смотрел на барона с неподдельным ужасом.

Верлойн чувствовал эти взгляды, и ему было горько. Он ругал себя за то, что был так безудержно зол, он ругал себя за то, что взял Лэнарду с собой, он ругал разбойников за то, что они на него напали, он ругал весь мир за то, что тот был несправедлив и жесток. Барон подобрал плащ, взял под уздцы подошедшего к нему Хинсала и приблизился к путникам. Избегая смотреть им в глаза, он забрался в седло и тихо сказал:

– Поехали. Надо найти Странников.

Тех, однако, не пришлось искать. Они выехали навстречу маленькому отряду, и Алдруд, улыбаясь, поднял руку, махнув ею в сторону пленника, которого тиг тащил на веревке. Разбойник шел, спотыкаясь, за конем Тиглона, руки его были связаны прочным узлом, лиходей не делал никаких попыток вырваться и сбежать, видимо, покорившись судьбе.

– Эгей! – крикнул Алдруд. – Смотрите, кого мы поймали!

Странники приблизились к путникам, и те уставились на разбойника, который тяжело дышал и испуганно глядел на путников. Верлойн удивленно прищурился. Связанный разбойник не был человеком. Он был бролом. Бролы жили на севере континента и редко появлялись на юге. Их предки пришли из великой тайги на северо-востоке, заселив практически весь север, они были трудолюбивым и смекалистым народом. Верлойн слышал, что они иногда практиковали магию, но только в хозяйственных целях. Отношения людей с бролами складывались вполне доброжелательно, поэтому в больших городах севера, таких, как Инимар, Розар и Стазар, бролы жили наравне с людьми, хотя все же большая часть их народа занималась частным хозяйством, сторонясь больших городов и держась общинами.

Брол, который был привязан к седлу Тиглона, был невысок, ростом с Дрюля, одет в порванный кафтан, его широкие штаны были заправлены в теплые сапоги, истрепанный плащ сбился набок. Из курносого носа шла кровь, которую он размазал по пухлым щекам, маленькими черными глазами брол испуганно смотрел на путников, его пухлые губы дрожали, и казалось, что он вот-вот заплачет. Он вовсе не походил на разбойника, и Верлойн, уже поостывший после схватки с лиходеями, непонимающе глянул на улыбающегося Алдруда.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего особенного, – небрежно ответил Странник. – Я почуял опасность нутром, а тиг – носом. К счастью, ни мое нутро, ни тигов нос нас не подвели – я еле успел увернуться от стрелы, которую в меня выпустили из засады разбойники. Мы с Тиглоном погнались за ними, двух зарубили, а вот этого, – Алдруд кивнул на брола, – нашли в кустах, где была засада. Он там лежал, надеясь, что мы его не обнаружим, но мы его заметили.

Верлойн вновь перевел взгляд на брола.

– А кто он такой? – спросил Дрюль, нахмурившись.

Алдруд пожал плечами:

– Прихвостень горцев, кто же еще.

– Горцев? – удивленно спросила Лэнарда.

– Ну да. Эти двое лучников, что мы зарубили, – горцы, одетые, как разбойники, они наверняка недобитые остатки какого-то горского отряда. Этот брол чего-то лепетал про какую-то засаду, но я так толком и не разобрал, что он хочет сказать.

– Вероятно, он говорил про засаду, в которую мы попали, – спокойно сказал Верлойн.

– Да разве это засада? – усмехнулся Странник. – Двое лучников и брол. Тоже мне – засада!

– Четверо лучников, брол и еще пятнадцать копейщиков, – уточнил Дрюль.

Алдруд нахмурился.

– Ты о чем это? – спросил он дримлина.

Вместо ответа Дрюль указал за спину, и только сейчас Алдруд и Тиглон увидели место схватки и тела горцев, которые были убиты Верлойном.

– Ха, – сказал он. – Так, значит, и впрямь засада. А кто же их всех положил?

– Сеньор Верлойн, – ответил Малс. – Это он их всех убил. Было так страшно!

Верлойн качнул головой и, спешившись, подошел к связанному бролу. Тот шарахнулся в сторону, испуганно глядя на барона. У Верлойна же не было никаких намерений причинять бролу вред, напротив, он хотел узнать побольше о том, что произошло.

– Тиглон, освободи его.

– А если удерет? – Тиг отвязал конец веревки от передней луки седла и спешился.

– Не удерет, – хмуро ответил Верлойн. – Дрюль у нас великолепно стреляет из лука.

Брол воспринял эту фразу именно так, как хотел Верлойн, – как угрозу. Поэтому, когда тиг развязывал его путы, он стоял смирно и, освободившись, только разминал затекшие запястья и по-прежнему испуганно обводил взглядом путников.

– Как твое имя? – спросил Верлойн.

– Блюклох, – ответил брол.

– Блюклох, что ты делал с горцами? Ты их сообщник?

– Что вы, господин. Я никогда не был с горцами. Я был их пленником.

Алдруд громко рассмеялся, испугав брола еще больше. Но Верлойн поднял руку, призывая своих спутников к молчанию, потому что услышал в интонации брола нечто заставившее его поверить Блюклоху.

– Если ты был их пленником, что ты делал в засаде?

– Позвольте мне сесть, господин, – попросил брол. – Сил нет стоять, ноги не держат.

Верлойн пожал плечами, и брол плюхнулся прямо на сырые опавшие листья. Он потер лицо, еще больше размазав кровь по щекам, и сказал:

– Я был оруженосцем у рыцаря из Кабэйна, сэра Грольида. Верой и правдой служил ему целых два года. Когда войска Казарада двинулись к Гулэру, мой сеньор тоже снарядился в путь и взял меня с собой. Мы не участвовали в битве у стен Гулэра, потому как наш отряд вышел позже, чем основные силы казарадской армии, и мы не успели их догнать к моменту решающей битвы. Мой сеньор очень расстроился. Он велел мне почистить оружие и сказал, что завтра мы отправимся на восток завершать разгром горской армии вместе с гулэрскими рыцарями. Как он и обещал, на следующее утро мы оседлали коней и поскакали на восток. Но на пути на нас напал отряд копейщиков, которых возглавлял офицер горцев по имени Ропсаф. В бою мой сеньор погиб, а меня оглушили и взяли в плен. – У брола на глаза навернулись слезы, и Верлойн понял, что боль, прозвучавшая в словах Блюклоха, искренняя, он действительно оплакивал своего сеньора. – Целую неделю горцы таскали меня за собой, скрываясь от гулэрских патрулей. Не знаю, почему они не убили меня сразу, может, хотели, чтобы я им прислуживал. Заставляли меня мыть их утварь, стирать им одежду, чистить коней и оружие. Они устроили настоящий лагерь в глубине леса и иногда покидали его, предпринимая вылазки к торговым дорогам, ведущим к столице. Но однажды они напоролись на гулэрцев, были изрядно биты и вернулись в лагерь, что было их ошибкой – гулэрские следопыты выследили их и напали. Когда горцы убили моего сеньора, в их отряде было пятьдесят человек. После атаки гулэрского разъезда на лагерь их осталось всего двадцать. Ропсаф был убит, горцы бросились наутек, прихватив с собой и меня. Еще одну долгую неделю мы блуждали по лесу, потом на привале горцы решили устроить засаду по плану, который обычно использовал Ропсаф. Двое отвлекают внимание части каравана, убивая впереди едущих всадников, и пока охранники каравана за ними гонятся, остальные горцы нападают на купцов, грабят и убивают. Только на этот раз у них ничего не вышло. – Брол слабо улыбнулся. – Ваши друзья, учуяв засаду, нарушили им все планы. Они избежали смерти от стрел и убили лучников, которые пытались спастись верхом, бросив меня за кустами. И, судя по всему, их остальные силы также были разгромлены. Наконец кто-то отомстил за моего сеньора.

Верлойн молча слушал брола, не перебивая. По какой-то неведомой причине он верил каждому его слову и не сомневался, что Блюклох говорит правду. В глазах брола барон не видел лжи и поэтому доверял ему. Однако Алдруд был другого мнения. Странник подъехал поближе к сидящему на земле бролу и холодно спросил:

– Если ты был с ними все это время, неужто не мог сам отомстить за своего хозяина?

Блюклох поднял глаза на Странника и тихо спросил:

– Вы когда-нибудь были в плену, мессир?

– Странники в плен не сдаются, – с ноткой высокомерия ответил ему Алдруд.

– Я молю Небо, чтобы вы никогда не попали в плен, – сказал брол. – Не знаю, поверите вы мне или нет, но у меня не было ни одного шанса отомстить разбойникам за смерть моего сеньора. За мной постоянно следовал один из горцев, на ночь меня связывали по рукам и ногам, не давали и на шаг приблизиться к оружию. Я был совершенно бессилен. Я даже искал смерти, оскорбляя их и желая, чтобы они меня убили, но они только смеялись в ответ и били меня.

Блюклох закрыл лицо руками, и путники увидели, что его запястья были не просто в синяках – они были лиловыми. Верлойн не ошибался. Блюклох говорил правду, такие следы могли остаться на коже только после недель постоянных издевательств. Даже Алдруд ругнулся вполголоса, увидев следы от веревок. Когда он связывал Блюклоха, он совершенно не заметил этих следов.

Путники переглянулись.

– Дайте ему воды, – вдруг сказала Лэнарда.

– Лучше уж вина, – сказал Дрюль, спешившись и снимая с седла мех с вином. – Эй, приятель, думаю, ты не откажешься от бодрящего напитка?

Брол отнял руки от лица и с благодарностью принял кубок, в который дримлин налил ему вина. Верлойн подошел к Алдруду и тигу. Тиглон сокрушенно качал головой, глядя на маленького брола, Алдруд хмурился и выглядел виноватым.

– Проклятие, – наконец сказал Алдруд. – Крепко я маху дал. Да кто ж знал?

– Никто не знал, – ответил Верлойн. – Возьмем брола с собой.

– Это еще зачем? – удивился Странник.

– Затем, чтобы он опять в плен не попал, – ответил за Верлойна Тиглон.

– У нас нет свободных лошадей, – хмуро ответил Алдруд.

– Будет путешествовать на крупе лошади, – парировал Верлойн. – Не впервой. И думаю, что он должен ехать с тобой.

Алдруд лишь хмыкнул и покачал головой, молча отъехав в сторону.

Тиглон сказал:

– Он поедет со мной. Мой конь вынослив, и лишняя ноша ему не помеха.

Верлойн согласно кивнул. Барон не просто так решил взять маленького брола с собой. Он решил, что Блюклох станет провожатым Лэнарды, когда придет пора расстаться. Судя по всему, брол был смышленым, он не вызывал у барона никаких подозрений, к тому же Верлойн понимал, что Блюклоха нужно будет рано или поздно отправить в Гулэр, чтобы маленький брол смог потом добраться с каким-нибудь караваном до родного Казарада. Так что лучшего спутника для Лэнарды Верлойн и пожелать не мог. Барон подождал, пока Блюклох утолит жажду и познакомится со всеми путниками, а потом предложил ему отправиться с ними до Ридела, при Лэнарде не упомянув о задании, которое он ему приготовил. Верлойн не желал лишний раз говорить о предстоящей разлуке с девушкой. Блюклох не заставил себя уговаривать, он согласился, и путники отправились дальше...

Солнце медленно вставало на востоке, тусклым светом освещая бескрайнюю равнину, еще погруженную в сумерки. Волны трав медленно колыхались, перекатываясь темно-оранжевым покрывалом под слабым ветерком. Пряные ароматы степи кружили голову, где-то в траве пел утреннюю песню одинокий кузнечик. Скоро будет утро и за ним – новый день. Что он принесет?

Верлойн медленно ехал верхом на Хинсале среди мокрых от росы трав и задумчиво глядел на равнину Суар-Дир. Друзья барона остались позади и спокойно спали.

А Верлойн направлялся к мосту Трирога, и что его ждало там, было неведомо никому.

Прошедшие после стычки с горцами дни пролетели незаметно. Путники без приключений пересекли Шумящий лес и выехали на равнину Суар-Дир. Лес остался позади, и там же остались тревоги о нападении банд горцев – впереди лежали свободные пространства, прекрасно просматривающиеся и не вызывающие тревоги. Путники двигались почти без привалов, останавливаясь лишь для того, чтобы дать передохнуть лошадям и перекусить самим.

Но беспечность путников, решивших, что на равнине они в безопасности, стоила им дорого.

На второй день пути они приблизились к небольшой роще, казавшейся островком среди волнующегося моря трав. Все было тихо и спокойно. Путники остановились на ночлег, а утром из этой самой рощи на них напали. Это был отряд Черных Рыцарей, и Верлойн долго потом ломал голову, как они обнаружили путников. Рыцарей было десять, и все они теперь были мертвы. Но за их смерть путники заплатили довольно высокую цену. Дрюль получил серьезную рану головы, Тиглон чуть не лишился руки, а Верлойн был ранен в левое плечо, потому что из-за внезапности нападения не успел надеть латы.

Слава Небу, с путниками был Малс. Манкр, как никто другой, умел готовить лекарственные отвары, которые мигом снимали боль и придавали сил.

А потом... Верлойн нахмурился, вспоминая тот вечер у костра...

– Я утверждаю, что он изменник! – кричал Алдруд.

– Алдруд, ты не можешь кидаться такими обвинениями, не имея доказательств! Почему ты решил, что он предатель? – Верлойн хмуро смотрел на Странника, сложив руки на груди.

– Вы прекрасно знаете, о чем я! После перевала он изменился! И каждый раз после его продолжительных прогулок на нас нападают рыцари Нуброгера! Докажите мне, что он не предатель! Пока мне не докажут обратного, я буду утверждать, что Мидлор – предатель!

Маленький дримлин, сидевший рядом с Дрюлем, безучастно смотрел в огонь, медленно качая головой.

– С таким же успехом ты можешь обвинить любого из нас, – сказал Дрюль. – Все мы по нужде ходим.

Лэнарда ахнула. Мидлор прыснул, путники заулыбались, Алдруд побелел от гнева.

– Хотите выставить меня идиотом? – заскрежетал он зубами. – А вспомните-ка! Вспомните, сразу после перевала... Как он выл по-волчьи, словно приглашая к нам оборотней, как он требовал, чтобы мы отправились в лапы к Шакор! Неужели забыли? Так вот, я не забыл, я все прекрасно помню! И каждый раз, когда он убегает побродить, на нас нападают Черные Рыцари... Или тролли!

– Какая глупость, – хмуро сказал Мидлор, продолжая глядеть на пламя костра.

Верлойн задумчиво смотрел на Странника. Потом взглянул на Лэнарду. Девушка сидела, обхватив колени руками, и смотрела на барона, словно ждала, когда он прекратит этот бессмысленный разговор. Но Верлойна опередил Блюклох.

– Зачем вы ссоритесь? – внезапно спросил он. – Раз вы сомневаетесь в преданности своего спутника, достаточно лишь спросить его. Коль он верен вам, он ответит. Ведь я прав, Мидлор?

Дримлин медленно поднял голову и, посмотрев на брола, кивнул.

– Прекрасно! – воскликнул Алдруд. – Первый вопрос. Зачем ты выл по-волчьи у туннеля?

Мидлор удивленно посмотрел на Алдруда.

– Как зачем? Я лишь хотел посмеяться вместе с вами. Ведь мы вырвались из древнего туннеля живыми! Мне казалось, все были так испуганы, что я решил развеселить вас...

– А почему ты потерял сознание от солнца? – скривил губы Алдруд.

– Я врукопашную схватился с оборотнем, и мне, знаете ли, здорово досталось. А потом еще это путешествие по длинному черному туннелю... Я как увидел солнце, так и ослеп. Почему я потерял сознание? Да не знаю я. Почему теряют сознание? Вообще, если говорить прямо, я сам не свой был первые дни после перевала. И не понимаю, чем я тебе не угодил, Алдруд, ведь ничегошеньки тебе плохого не сделал.

Странник нахмурился и зло выругался.

– Ладно, – сказал Дрюль. – Раз и так все понятно, последний вопрос, чтобы наш бравый подозрительный Странник успокоился.

Мидлор вновь прыснул. Алдруд отвернулся, плохо скрывая ярость. Верлойн поднял руку.

– Ну хватит уже. Дрюль, что ты хотел спросить?

– Вопрос простой. Мидлор, почему ты сбежал из форта? – Дрюль выжидающе уставился на Мидлора.

Тот молчал. Путники уставились на него. Даже Тиглон, который не участвовал в разговоре, медленно повернул голову и посмотрел на Мидлора, который почему-то молчал... Хотя все, кроме Лэнарды и Блюклоха, знали ответ на этот вопрос. Мидлор сам рассказал путникам о своем побеге из форта, когда они впервые встретились на каменистой равнине у Черных скал.

– Мидлор? – Верлойн непонимающе смотрел на дримлина.

Алдруд медленно развернулся и молниеносно кинулся вперед, схватив вскочившего Мидлора за безрукавку. Тот взвизгнул и упал в траву. Дрюль и Алдруд быстро его скрутили.

– Веревку! – рявкнул Алдруд.

Вскоре связанный Мидлор сидел на траве и исподлобья глазел на путников. Дрюль стал засыпать его вопросами о детстве, о форте, о родне, но Мидлор молчал, не произнося ни слова. Его поведение ставило всех в тупик. Верлойн отошел с Алдрудом и тигом от костра, чтобы обсудить ситуацию. И тут это произошло.

Закричала Лэнарда, ей вторили крик Дрюля и испуганные вопли Малса. Странники и барон ринулись обратно к костру и увидели, как маленький Мидлор превращается в огромное ужасное создание, состоящее, казалось, из одной лишь брони, когтей и клыков. Это чудище успело разорвать веревки, но тут же погибло от мечей Тиглона и Алдруда.

Убитое существо быстро съежилось и превратилось в мертвого волка с бурой шерстью.

Оборотень. Один из тех, что охраняли перевал через Черные скалы. Убив настоящего Мидлора в древнем туннеле, это создание тьмы заняло его место в отряде, шпионя и, видимо, сообщая о каждом шаге путников лазутчикам Нуброгера.

Теперь все вспомнили, не только как Мидлор упал в обморок от солнца, как он выл по-волчьи и что после этого произошло, но и как он не дал Дрюлю расстрелять оборотней из лука. Как он старался замедлить продвижение отряда, как исчезал по ночам...

Оборотню удалось обмануть всех, поскольку он искусно имитировал голос, поведение и, главное, внешность маленького дримлина. Однако оборотень не мог знать прошлого своей жертвы – именно поэтому вопросы Дрюля оказались ему не по зубам. Никто не подозревал Мидлора, кроме Алдруда, который стал внимательнее приглядываться к нему после битвы в туннеле.

Уже когда оборотень был мертв, Странник предположил, что именно благодаря тому, что это создание тьмы умело превращаться во что угодно, с чем имело физический контакт, – в человека, в птицу, в зверя, – мнимый Мидлор мог спокойно связываться с лазутчиками Нуброгера и натравливать на путников Черных Рыцарей. И Алдруд оказался прав в своих подозрениях.

Той же ночью путники спешно продолжили свой путь, а мертвый оборотень остался лежать в степи.

Потом была неделя пути по равнине, и вот теперь Верлойн ехал вперед, возможно, навстречу смерти. Его друзья остались позади, они спокойно спали возле потухшего костра, не зная о том, что барон покинул лагерь и направляется к мосту Трирога.

Верлойн вздохнул. Впереди был мост, через который можно было пробраться в королевство Тьмы. И впереди был Трирог – древний дракон, охраняющий этот мост. Первый дракон, с которым барону было суждено сразиться. Верлойн тряхнул головой и пришпорил коня.

Трирог почувствовал присутствие Верлойна задолго до того, как тот появился. Чуткое обоняние и острый слух не раз помогали ему определить, кто приближается сюда. На этот раз это был воин – дракон расслышал бряцание доспехов и оружия. Ну что ж, немало рыцарей приходило к мосту. Теперь их кости в ржавеющей броне валяются на земле перед Трирогом.

Дракон давно не ел и облизнулся, предвкушая трапезу. Повелитель Тьмы хорошо заботился о страже моста и довольно часто присылал Трирогу еду: коров, коз и другую скотину. Но, видимо, что-то произошло в королевстве Тьмы – посыльные Нуброгера не появлялись уже больше двух недель.

Дракон был способен долго обходиться без пищи, но присутствие еды недалеко от моста заставило Трирога приподнять голову и задвигать ноздрями, принюхиваясь. На секунду дракон испугался, что путник проедет мимо, но нет – все указывало на то, что рыцарь направляется сюда. Глупец.

Путник был еще далеко. Трирог вновь положил голову на землю и закрыл глаза. Почему-то он вдруг подумал о своем возрасте. Сколько он уже живет? Забавно, но Трирог не мог припомнить. По меркам людей он – древний, но по меркам драконов – в самом расцвете сил. Люди... Когда он родился, люди еще были животными. Они почитали и боялись драконов. Трирог мысленно вздохнул. Сейчас все изменилось. Сейчас люди научились делать оружие и возводить крепости. Сейчас они одержимы непомерной гордыней – доказательством этому могло служить появление время от времени какого-нибудь юнца, возомнившего о себе невесть что. Что же будет дальше? Куда приведет людей путь гордыни?

Стук копыт вывел дракона из оцепенения. Всадник приближался. Трирог поднял голову и взглянул на путника. Ну вот, опять. Небо, как это скучно...

Всадник молча смотрел на дракона, неподвижно сидя в седле. Все они так стояли и глазели, а потом выхватывали мечи или направляли на него копья. Забавнее всего было, когда они вызывали его на поединок – непонятно, откуда взялся этот дурацкий ритуал. Глупцы. Все люди глупцы. Не такие, как тролли, конечно, но все равно – глупцы.

Всадник спешился, но не собирался пока приближаться. Фигура его была скрыта плащом, но голова не покрыта. «Юнец, – Трирог мысленно зевнул. – Опять юнец».

Юноша поднял руку в приветственном жесте. Трирог пошире открыл глаза. Это что-то новенькое – рыцарь его приветствует. Не нападает, не вызывает на поединок, а приветствует. Интересно, что он скажет.

– Приветствую тебя, древний Трирог, – сказал Верлойн.

Дракон поднялся и потянулся – так, чтобы юноша лучше рассмотрел защищенное броней мощное тело. Верлойн вынужден был признать, что, если придется сражаться с драконом, убить его будет непросто.

Тело Трирога, казалось, было абсолютно неуязвимо. Мускулистые ноги, маленькие передние лапы, которые заканчивались двумя сильными пальцами с длинными острыми когтями. Брюхо и бока скрывала броня, все тело покрывала светлая жесткая чешуя. Огромная голова с двумя рогами на макушке и одним – на носу. Странно маленькие глазки под массивными надбровьями, широкий рот...

Да, впечатляюще. Довершая картину, Трирог зевнул, обнажив два ряда острых как бритва зубов. Слава Небу, Трирог не был огнедышащим. Однако гора мышц высотой в три метра, острые когти и зубы, мощный толстый хвост и так являлись угрозой тому, кто попытается убить дракона.

Завершив демонстративный зевок, Трирог оперся на хвост и уставился на Верлойна.

– Ну что ж, приветствую и тебя, юный незнакомец, – сказал дракон.

– Я пришел с миром и просьбой, – сказал Верлойн.

– Угу. – Трирог знал, что за просьба была у этого глупца.

– Позволь мне и моим друзьям проехать через мост, который ты охраняешь.

«Ну вот, так я и знал. Неужели нельзя придумать что-нибудь поинтересней?» Трирог посмотрел по сторонам и вновь уставился на юношу.

– Как я погляжу, ты где-то потерял своих друзей.

– Они отправили меня вперед как посла.

– Да ну? И что же вы ищете в королевстве Тьмы?

Верлойн на секунду замешкался с ответом.

– Мы... едем в Киразар, столицу королевства Алтибад.

– Ты лжешь.

– Возможно. Но стало бы тебе легче от правды?

– Вопрос не в том, стало бы мне легче от правды. Правда есть правда. Ты рыцарь?

– Да.

– Тогда ты лучше меня должен знать о том, что такое правда, ибо ты, а не я должен защищать правду. Ведь так? Ты ведь давал клятву?

– Да, давал. Я защищаю правду, но ту, которая является непреложной истиной для всех.

– Ха! Да неужели? А я-то, дурак, думал, что правда сама по себе непреложная истина для всех.

– Это не так.

Трирог прищурился: «Итак, спор. Это занимательно. Я знаю, чем он кончится, но сам процесс меня, возможно, развеселит. В любом случае это будет лучшим развлечением за месяц».

– Продолжай, – сказал Трирог.

– Ты позволишь мне сесть? – Верлойн указал на валун, лежавший недалеко от Трирога.

«Смело. Глупо, но смело. Этот юнец отличается от всех виденных мною раньше».

– Конечно, садись.

Верлойн отошел от Хинсала. Он знал, что опять играет с огнем, но рискнуть стоило.

– Скажи мне, Трирог, что есть правда? Как ты понимаешь правду?

– Я понимаю правду так, как меня учили старейшины нашего племени. Правда не есть ложь. Ложь – порождение зла.

«Странные слова для того, кто сам является порождением зла», – подумал Верлойн.

– Значит ли это, что ложь не может быть использована во имя добра?

– Ты играешь словами, юноша. Разумеется, может. Но ложь тем и отличается от правды, что правда всегда является основой добра. Мы говорим сейчас не о правде и лжи как таковых, но о добре и зле. Говорящий правду всегда счастлив, как счастливы и те, кому она говорится.

– Так ли это?

– Подумай сам. Тот, кто говорит лживые слова, не может быть счастливым, ибо ложь никогда не была и не будет залогом справедливости, в отличие от правды. Совесть лживого человека источена и черна, в то время как совесть говорящего правду чиста и незапятнанна.

Верлойн задумался. Потом поднял голову и сказал:

– Позволь мне рассказать одну историю. Ее рассказал мой старый учитель, и я долгие дни размышлял над ее смыслом. Это история о человеке, который не принимал лжи и всегда говорил только правду.

– Говори.

– Жил-был человек. С детства он говорил только правду. Он не мог лгать, его тошнило от одной только мысли сказать неправду. Однажды, когда он был еще маленьким, он случайно разбил кувшин с вином. Его отец, вернувшись домой с поля, спросил, кто это сделал. Мальчик сказал правду. Его выпороли.

Трирог прищурился.

– Потом он вырос и поехал путешествовать. Увидев однажды уродливого рыцаря, он долго на него смотрел, поражаясь его уродству, а когда рыцарь спросил, на что тот смотрит, юноша сказал правду. Рыцарь его поколотил, не убив на месте только потому, что сказавший правду был еще юнцом. Однако и после этого парень продолжал говорить правду. И вот как-то раз он случайно стал свидетелем убийства королевского фаворита. Он пошел к королю и указал на барона, совершившего это злодеяние. Убийцу заключили в тюрьму. Справедливость восторжествовала, не так ли? Но на следующий день после объявления приговора злодеи, нанятые друзьями барона, подстерегли говорящего правду и убили его. Его похоронили без почестей и, так как никто не знал его настоящего имени, на надгробии написали: «Человек, который говорил правду». А вот теперь ответь мне – счастлив ли был этот человек и те, кому он говорил правду? Не лучше ли было ему иногда промолчать, а иногда и солгать?

Трирог качнул головой:

– Хороший рассказ. Ты меня почти убедил. Значит, ты хочешь сказать, что правда может быть и злом. Я имею в виду, что для одних правда – это ложь, а для других – правда?

Чувствуя подвох, Верлойн осторожно ответил:

– Можно сказать и так.

– Значит, – продолжил Трирог, – то, что ты мне сказал об абсолютной правде, о правде, являющейся непреложной истиной для всех, – это глупость. Ведь рыцарь, о котором ты рассказал, был действительно уродлив? И это абсолютная правда для всех... за исключением самого рыцаря и, скажем, его матери.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что всегда найдется человек, для которого абсолютная правда является ложью, а значит, выражения «для всех» и «истина» неуместны в принципе.

Верлойн открыл рот, чтобы возразить, но дракон остановил его:

– Мы можем спорить вечность. Признаюсь, наш разговор меня занимает. Но скажи, юноша, что есть правда для тебя? Я имею в виду цель твоей поездки в королевство Тьмы. Прямо можешь не говорить, но хотя бы намекни. Мне просто интересно.

– Моя правда есть любовь и месть.

– Так я и знал. Ты – Верлойн. – Трирог склонил голову, исподлобья наблюдая, как юноша напрягся. – И идешь ты вперед для того, чтобы убить короля Нуброгера. Ха! Я должен был сразу догадаться. Мне говорили о тебе, барон.

Верлойн медленно поднялся.

– Не спеши, юноша. Мы не закончили разговора.

– Я думаю, наш разговор нет смысла продолжать. Тебе приказали меня убить, а ты, подобно льву, играющему с мышью, перед тем как раздавить ее лапой, хочешь поиграть со мной. Но я не мышь.

– Я знаю. Хорошо. Жаль, очень жаль, что разговор наш был недолгим, но ладно. Бери меч, и начнем.

Трирог вздохнул. Верлойн, внимательно следя за драконом, отошел к коню и надел шлем. Увидев шлем, Трирог нахмурился. Что-то в нем было знакомое. Что-то давнее, напоминающее о поражении и бессилии. Ничего хорошего это не предвещало.

Верлойн вынул из ножен на седле Лодрейст. Увидев меч, Трирог еще больше нахмурился. Отстегнув аграф, юноша сбросил плащ, и свет восходящего солнца заблестел на золотых доспехах. Трирог вспомнил и зашипел:

– Доспехи Альбидра. Проклятие, почему меня никто не предупредил?

Верлойн нажал на кристалл в центре эфеса, и лезвие Лодрейста удлинилось, превратив оружие в двуручный меч.

– Я помню эти доспехи, – сказал Трирог, перенося вес тела вперед и готовясь к прыжку. – Тот, кто носил эти доспехи, сейчас мертв.

– Может быть. Но он умер не от твоих клыков, а это значит, что ты был побежден.

– Глупый мальчишка! – вскипел Трирог. – Напрасно ты испытываешь мое терпение.

Дракон прыгнул вперед. Его челюсти громко щелкнули, но Верлойн был быстрее – он увернулся и отпрыгнул в сторону, одновременно рубанув мечом по вытянутой морде дракона. Оглушительно заревев, Трирог развернулся и отшвырнул Верлойна ударом передней лапы. Однако юноша не упал. Он бросился вперед и ударил по правой ноге дракона. Тот зарычал и, раскрыв пасть, обернулся.

Верлойн понимал, что его спасение в быстроте – Трирог был очень силен, но неповоротлив. Поэтому юноша бегал вокруг дракона, уворачиваясь от его зубов и хвоста и нанося ему незначительные раны, стараясь вывести Трирога из себя. «Противник, потерявший голову, – легкая добыча. Ярость застилает глаза и одурманивает разум. Одержимый яростью противник обязательно допустит ошибку – рано или поздно, но допустит». Так часто говорил Алдруд, и Верлойн ждал, когда дракон по-настоящему разозлится и потеряет над собой контроль.

Удар мечом, еще удар, еще. Трирог взвыл – его начинало бесить, что он не может поймать этого верткого юнца.

А Верлойн тем временем обнаружил то, что искал, – уязвимое место на теле Трирога. Это была артерия на горле – она проходила близко к коже и защитой ей служила лишь мелкая чешуя, на вид еще не совсем окостеневшая. Перерубив артерию, можно было надеяться, что Трирог истечет кровью. Сложность заключалась в том, что шея дракона была слишком короткой, а там, где шея, там и голова. И пасть, которая была очень зубастой.

Трирог устал от бесчисленных поворотов на месте и теперь готовился к очередной атаке. На этот раз она должна была быть стремительной. Дракон махнул хвостом, и Верлойн отступил туда, куда и планировал Трирог. И дракон прыгнул. Верлойн этого не ожидал и, оступившись, рухнул на землю.

Это спасло ему жизнь. Дракон обрушился на юношу, придавив его к земле. Уже торжествуя победу, дракон вдруг обнаружил, что не может достать противника зубами – шея была недостаточно длинной, чтобы можно было изогнуть ее и разорвать юнца на куски. Рыкнув, Трирог нащупал передней лапой тело юноши, проскрежетал по доспехам когтями и поднял голову.

И тут же почувствовал, что меч Верлойна ударил его по шее. Боль была незначительной, но Трирог отпрыгнул в сторону, опасаясь, что юнец может ударить еще раз. Мысленно ругая себя за то, что чуть не позволил мальчишке отрубить себе голову, дракон щелкнул челюстями и прижался к земле, готовясь к прыжку.

Верлойн медленно поднялся. Он сильно пострадал – неудивительно, ведь на него только что обрушилась туша Трирога.

Дракон удивился, что Верлойн стоит на месте и смотрит на него, вместо того чтобы нападать. А еще юноша стал вроде бы раздваиваться. Трирог мотнул головой и увидел, как на землю брызнула струя темной жидкости. Что?..

Верлойн стоял и смотрел, как из перерубленной артерии хлещет кровь. Трирог медленно повернул голову и посмотрел на землю, залитую кровью. Его кровью. И тут он понял. Мальчишка победил его. Он достал до артерии – единственного уязвимого места Трирога. Дракону достаточно было прожить всего год, чтобы чешуя на шее стала подобна броне, но теперь...

Ну нет, если уж умирать, так надо и этого негодяя прихватить с собой в Долину Небытия.

Трирог взревел и ринулся вперед, сделав прыжок. Верлойн не сдвинулся с места – он видел, что обессилевший дракон все равно до него не допрыгнет. Трирог рухнул в трех шагах от юноши и уже не поднялся. Он лишь шевелил маленькими лапами и смотрел на ноги своего победителя. Трирогу было не больно, но перед ним мысленно вдруг проплыла вся его жизнь, каждый год, прожитый на земле, и он заплакал.

Верлойн смотрел, как плачет умирающий дракон, как льются слезы из маленьких глаз, бегут по чешуйчатой морде и смешиваются с кровью, толчками брызжущей из перерубленной артерии. Эти слезы, эти лапы, которые сжимались, сгребая землю, пропитанную кровью, эти глаза, в которых еще теплилась жизнь... Барону вдруг захотелось встать на колени, обнять морду дракона и закричать: «Прости! Прости меня!» и повторять это тысячу раз.

Но Верлойн этого не сделал. Он просто сел на землю, снял шлем и закрыл лицо руками.

Трирог сказал:

– Не печалься, Верлойн... Ты победил... А жизнь... она всегда... заканчивается... смертью...

Верлойн отнял руки от лица, посмотрел в затуманивающиеся глаза дракона и поднялся.

– Как жаль, что мы так и не закончили наш разговор, – сказал барон и пошел к своему коню.

– Жаль, – прошептал ему вслед Трирог и закрыл глаза.

Стрела вонзилась Намрану в шею, и поверженный Санарда, захлебываясь кровью, осел на землю, схватившись рукой за древко стрелы. Справа рубился один из рыцарей Свана, выбитый из седла. У него была сломана нога, и он, делая любое движение, громко кричал от боли и ярости. Слева, поддетый копьем гулэрского рыцаря, взлетел в воздух пеший алебардщик и упал уже мертвым возле ног Санарда, который, тяжело дыша, смотрел сквозь забрало на гибель своей армии. Рядом с бароном стояли четверо его горцев-телохранителей, защищавших штандарт королевства Восточных гор. Еще несколько десятков воинов Свана образовали полукруг, сдерживая волну гулэрской и кабэйнской пехоты.

Один из черноскальцев, судя по всему, меченосец, прорвал оборону и, яростно крича, бросился к штандарту. Санард встал на его пути и двумя быстрыми финтами выбил из рук нападавшего меч. Следующий удар барона рассек меченосцу ключицу, вмяв кольчужный костюм глубоко в плоть. Один из телохранителей бросился навстречу другому черноскальцу и зарубил его мощным ударом. Телохранители были полны сил, потому что не участвовали пока в этой битве. Их задачей была защита Санарда и знамени.

Впереди замелькала конница Гулэра, их белый сокол на штандарте реял над полем боя, словно вестник гибели горской армии. Конница теперь не нападала, ее стройные ряды просто шли за пехотой, которая шаг за шагом вытесняла горцев к реке. Рыцари королевства Черных скал уже сделали свою работу – они уже разорвали фронт защиты воинов Свана и разметали остатки пехоты, оттеснив последних оборонявшихся к самому берегу. И уже там вперед вышла свежая пехота Гулэра, половину которой составляли добровольцы из числа народного ополчения.

Санард понимал, что это его последний бой. Это последний бой всей горской армии, вторгшейся на землю королевства Черных скал. Один из телохранителей барона схватился с огромным бородатым пехотинцем черноскальцев, детина обрушил на голову телохранителя двустороннюю секиру, и с противным звоном и хрустом голова горца раскололась надвое, забрызгав бородача кровью и серыми ошметками.

Бородач ринулся вперед, бешено вращая секирой, двое телохранителей встали на его пути, одному из них удалось тяжело ранить черноскальца, но тот, словно не замечая раны, зарубил сначала одного, потом другого и рванул вперед, к штандарту королевства Восточных гор. Санард видел огромные покрасневшие глаза черноскальца, видел, как тот смотрит на огромный стяг войск Свана, и понимал, что знамя горцев сейчас для бородача – главная цель в жизни.

Барон встал на пути черноскальца, подняв меч. Удар – секира отбивает выпад, еще удар – секира уходит влево, обнажая защиту. Удар по нисходящей дуге – и левая рука черноскальца падает на землю. Бородач, замычав от боли, мощным взмахом вскидывает правую руку с секирой вверх, и зазубрившееся лезвие грозного оружия бьет прямо в подбородок.

После яркой вспышки мир перевернулся, и Санард почувствовал, что лежит на земле.

Через искореженное ударом забрало он смотрел, как в голубом небе мелькает опускающаяся секира.

Больше барон Санард уже ничего и никогда не видел.

Был полдень, довольно жаркий для поздней осени. Солнце стояло высоко, сияя в безоблачном небе и освещая желтую равнину, по которой ехали путники. Алдруд, ехавший впереди, вдруг поднял руку, призывая всех остановиться.

– Что случилось? – Тиглон подъехал к Алдруду.

Странник указал на запад.

– Птицы. Скорее всего, стервятники. Кружат над мостом.

– Вижу. – Тиглон прищурился. – Странно.

– Да. – Алдруд повернулся к путникам и сказал: – Оставайтесь здесь. Мы с тигом поедем и посмотрим, что к чему.

– Будьте осторожны, – пискнул Малс.

– Будем, будем, не волнуйся, малыш.

Верлойн молча смотрел вслед удаляющимся Алдруду и Тиглону. Интересно, что они скажут, когда вернутся. Ах, Трирог, Трирог. Барон печально покачал головой.

Дрюль снял свой колпак и теперь обмахивался им.

– Уф-ф-ф, – сказал дримлин. – Если и зима будет такой жаркой, на этой равнине вырастут пальмы.

– Что? – не понял Малс.

– Жарко, вот что, – пояснил дримлин. – Осень как-никак, а жарища такая, будто мы на юге.

– Осень здесь и впрямь жаркая, – кивнул Блюклох. – Обычно в это время года начинаются дожди, а потом – заморозки.

– Ничего, – хохотнул Дрюль. – Вот приедем в королевство Нуброгера, там-то и померзнем. Говорят, у него в стране все время то осень, то зима. Ни весны, ни лета. Ужас!

– Наверное, это потому, что его королевство окружено кольцом гор, – сказал Малс.

Дрюль снисходительно улыбнулся, но ничего не сказал.

– Может быть, – осторожно добавил Малс.

Дрюль хмыкнул и покачал головой.

– Они возвращаются, – сказала Лэнарда.

Верлойн поднял голову. Действительно, к ним скакали Алдруд и Тиглон. Странник издали крикнул:

– Трирог убит!

Путники удивленно вскрикнули, Верлойн же сохранял безучастный вид.

– Как это произошло? – спросил барон у подскакавших разведчиков.

Ответил Тиглон:

– Его убили совсем недавно, и тот, кто его убил, был один.

– Да, и бегал вокруг дракона, как заяц, которому подожгли хвост, – добавил Алдруд.

Верлойн нахмурился.

– Скорее как читах, – сказал Тиглон, – учитывая, что дракон мертв.

– Кто такой читах? – спросил Малс.

– Это хищная кошка, обитающая в саваннах южнее Кифеса. Говорят, она может обогнать любую лошадь. В Хлаздоге эмиры используют ее для охоты.

– А-а-а, – Малс кивнул, хотя почти не понял ничего.

– Так вот, – продолжал Тиглон. – Кто-то довольно долго сражался с драконом, а потом перерубил Трирогу артерию на горле, и дракон истек кровью. Интересно мне знать, кто это сделал?

Верлойн поджал губы, ничего не ответив.

– Какая разница? Главное, путь свободен, – сказал Дрюль. – Это нам, безусловно, на руку. Вы видели мост?

– Угу. – Алдруд оперся на переднюю луку седла. – Огромные, пригнанные друг к другу валуны с плоской поверхностью. Ширина его такова, что по мосту могут спокойно проехать в ряд три всадника. Длина – около половины мили.

– Мост надежен?

Алдруд пожал плечами:

– Выглядит он достаточно убедительно. Если только Ридел не подточил основания валунов, перебраться на тот берег – раз плюнуть.

– Хорошо, – сказал Верлойн и взглянул на Лэнарду.

Та посмотрела на барона и нахмурилась, явно догадываясь, о чем пойдет речь.

– Ну что ж, Лэнарда, – сказал Верлойн, – похоже, наступила пора вам возвращаться в Гулэр.

– Похоже, – согласилась девушка, – если только вы не возьмете меня с собой дальше.

– Дальнейший путь очень опасен, Лэнарда, именно поэтому я настоятельно рекомендую вам вернуться в Гулэр. – Увидев, что девушка вздохнула, Верлойн быстро проговорил: – Поверьте, я бы с радостью взял вас с собой, но это невозможно. Там, куда мы едем, не место девушке. Мне очень жаль.

– Мне тоже... Хорошо. – Лэнарда кивнула и повернулась к дримлину. – Пока, Дрюль. Не теряй чувства юмора.

– Пока, – улыбнулся тот. – Не потеряю.

– Счастливо, Малс. Береги свою сумку.

– Обязательно, – пискнул манкр.

– До свидания, Алдруд и Тиглон.

– Всего хорошего, – сказал Странник.

– До свидания, Верлойн.

– Блюклох, – обратился Верлойн к бролу, который сидел на лошади Мидлора. – Проводи Лэнарду до самых стен Гулэра и позаботься о ее безопасности.

– Хорошо, – кивнул брол. – Спасибо вам за компанию. Надеюсь, мы еще увидимся.

Затем Блюклох и Лэнарда развернули коней и поскакали на юго-восток. Верлойн смотрел вслед девушке и чувствовал, как сердце его судорожно бьется в груди. Неужели он ее никогда больше не увидит? Небо, как же все-таки странен этот мир! Что ж, Беллар, моя возлюбленная, подумал барон, я сдержал свое слово. Ты была и остаешься моей единственной любовью...

– Ладно, поехали. – Алдруд пришпорил коня и поехал в сторону моста.

– Какой прекрасный удар. Один и решающий, – пробормотал Тиглон, вспоминая убитого Трирога.

Верлойн неправильно его понял и, обернувшись, с тоской посмотрел на удаляющуюся Лэнарду.

– Это Драконий Хвост, – сказал Алдруд, указывая на скалы впереди, темные ряды которых протянулись с юго-запада на северо-восток. – Там, на юге, к самой реке подступают отроги Когтистой гряды. Мы никогда там не пройдем. Так что нам, видимо, придется ехать на север, по краю Темного болота.

При упоминании о болоте Дрюль быстро спросил:

– А может, тут есть какой-нибудь перевал?

– Да ты что? Ты только посмотри на скалы! Тут даже тропинок нет. Если мы полезем наверх, придется бросить коней и тащить вещи на себе. Если ты потащишь тюки с продовольствием, я первый полезу на скалы.

– Я отказываюсь от своего предложения, – вздохнул Дрюль и поглядел на Верлойна.

– Хорошо, – сказал барон. – Раз другой дороги в Баксард нет, поедем на север.

С этими словами он пришпорил Хинсала и поскакал в сторону Темного болота. Его спутники последовали за ним, внимательно рассматривая пейзаж западного берега Ридела – щебень, галька и огромные валуны, коричневые отроги скал – ни зелени, ничего живого.

Через полчаса езды пейзаж несколько изменился – появились чахлые деревца и пожухлая трава. Некоторые валуны были облеплены толстым слоем мха. Ридел, находящийся справа от путников, заметно расширился и разбух. Вскоре каменистая равнина сменилась слегка заболоченной местностью – под копытами коней зачавкала грязь, справа и слева все чаще стали попадаться кривые северные деревья.

Внезапно над равниной пронесся протяжный крик какого-то животного. Путники чуть придержали коней и стали озираться по сторонам. Но вокруг все было спокойно.

– Что это? – спросил Малс.

Ему никто не ответил. Путники продолжили путь. Ридел вскоре превратился в заболоченное озеро с мутной водой, посреди которого шелестел тростник и возвышались черные стволы мертвых деревьев. Путники были вынуждены ехать поближе к скалам, так как озеро расширялось. Проход между горами и Темным болотом протянулся на север на расстояние не менее пяти-шести миль.

– Проход должен охраняться, – сказал Верлойн. – Уверен, что впереди будет пост нуброгеровских воинов. Нужно приготовиться.

Путники проверили, легко ли извлекаются мечи из ножен, Дрюль натянул тетиву на лук. Через четверть часа озеро окончательно исчезло, и справа от путников заклубилось ядовитыми испарениями Темное болото. Солнце освещало коричневые скалы Драконьего Хвоста слева, но его лучи поглощались белесыми клубами тумана Темного болота справа. Туман был не плотен, во всяком случае, пока он не мешал продвигаться на север.

Вскоре Верлойн различил проступающее сквозь стену неплотного тумана темное пятно впереди на перешейке. Что бы это ни было, оно было искусственного происхождения, ибо природа не знает прямых линий, а пятно имело правильную геометрическую форму.

– Стойте, – сказал Тиглон, увидев то же, что и барон.

– Что случилось? – Алдруд остановил Римула и посмотрел туда, куда указывал тиг.

– Впереди какое-то сооружение.

– Это пост, – сказал Верлойн. – Приготовьтесь.

Дальше путники поехали медленнее, направляясь прямо к темному строению, стоящему впереди. Вскоре они смогли рассмотреть его получше. Это был огромный дом за толстым каменным забором. Длиной защитная стена превышала сто шагов. Один конец забора упирался в скалу Драконьего Хвоста, другой уходил в глубь Темного болота, скрываясь из виду в тумане. Посередине каменной стены был широкий проем, перекрытый железной решеткой. На высокой сторожевой башне, которая возвышалась рядом с домом, никого не было. Зато очень много воинов стояло перед воротами.

Путников вышел встречать целый отряд нуброгеровских воинов. В отряде были двое верховых, остальные – пешие воины с копьями и мечами. Верлойн быстро окинул их взглядом. Копейщики и меченосцы облачены в черные кольчуги, поверх которых надеты безрукавки из черной кожи с металлическими пластинами на груди; безрукавки перехвачены на талиях широкими ремнями, с одной стороны утяжеленными ножнами с мечами, с другой – кинжалами. Шеи защищены кольчужными костюмами, на головах тускло поблескивали темные металлические шлемы, на ремнях – серебряные пряжки.

Копейщики твердо держали черные древки своего оружия – острия были направлены на путников. Меченосцы же пока не торопились обнажать клинки.

Верховые были Черными Рыцарями. Судя по черно-красному плащу и значку на груди одного из них, он был капитаном охраны. Капитан выехал вперед и остановил могучего черного коня в десяти шагах от отряда чужаков.

– Кто такие? – прозвучал хриплый глухой голос из-под черного забрала.

Путники переглянулись. Роль дурачка решил взять на себя Алдруд.

– Мы – мирные пилигримы, – сказал он, старательно запахивая свой плащ, чтобы скрыть золотистую кольчугу. – Направляемся в Киразар, чтобы принять участие в зимней ярмарке.

Капитан поднял забрало, обнажив широкое скуластое лицо. Пара пронзительных черных глаз уставилась на Алдруда.

– Вы, наверное, шутите, – мрачно сказал капитан. – В Киразаре зимних ярмарок нет уже два года. И вы совсем не похожи на мирных путников, особенно если принять во внимание лук дримлина и ваши мечи, которые вы так старательно скрываете. Я повторю свой вопрос – кто вы такие?

Алдруд удивленно посмотрел на путников. Все это время он шаг за шагом направлял Римула поближе к капитану, и теперь их разделяло лишь пять шагов.

– Вы слышали? – удивленно спросил Странник. – В Киразаре ярмарок больше нет! Вот это новость!

С этими словами Алдруд пришпорил коня и с огромной силой ударил капитана по лицу кулаком. Капитан с воплем вылетел из седла и рухнул на землю.

Путники выхватили мечи и ринулись на оторопевших воинов. Все произошло так стремительно, что меченосцы даже не успели обнажить оружие. Зато копейщики, которым ничего не надо было выхватывать, угрожающе выставили копья. Путники, однако, отвели от себя наконечники копий ударами мечей и раскидали копейщиков в разные стороны.

Маленький отряд, принимавший участие в сравнительно недавней битве за Гулэр, был намного опытней стражников, обленившихся и растерявших все воинские навыки за время безмятежной службы на восточном рубеже. Дело в том, что за время их пребывания на посту ни один человек не появлялся на равнине у Драконьего Хвоста, ибо единственным путем сюда был мост Трирога. Безмятежная жизнь сказалась на боевых навыках стражников, и поэтому в результате быстротечной стычки пятеро были убиты, а остальные шестеро – обезоружены.

Верлойн быстро спешился, одновременно доставая кинжал, и подбежал к поднимающемуся капитану, который вытирал кровь, льющуюся из сломанного носа. Капитан не успел сделать и шага, как подскочивший к нему барон вывернул его руку назад и, сорвав с головы капитана шлем, приставил кинжал к обнаженной шее противника.

– Скажи им, чтобы открыли ворота, – спокойно сказал Верлойн.

Капитан сплюнул. Верлойн надавил на его шею лезвием кинжала.

– Не заставляй меня проливать кровь, – сказал барон.

С той стороны ворот, за решеткой, молча стояли пятеро меченосцев в полном вооружении. Верлойн рывком поднял капитана на ноги и подтолкнул вперед, заставляя идти к воротам. Тиглон сунул меч в ножны, спешился и, взяв поводья Хинсала, повел коней следом. Путники, наблюдая за безоружными рыцарями Нуброгера, последовали за бароном.

– Говори, – сказал Верлойн, слегка надавив кинжалом на горло капитана.

Тот вновь сплюнул, но на этот раз сказал:

– Откройте ворота.

Воины продолжали стоять, молча глядя на своего капитана. Верлойн надавил сильнее, порезав кожу баксардца.

– Откройте ворота, именем Нуброгера, болваны! – закричал тот.

Воины неохотно подчинились. Со скрипом железная решетка поднялась, и Верлойн, по-прежнему держа кинжал у горла капитана, направился к воротам.

– Бросьте оружие!

Меченосцы подчинились.

– Назад!

Стражники расступились, пропуская барона и его друзей. Верлойн повернулся к дримлину и сказал:

– Дрюль, возьми на прицел капитана, – затем оттолкнул начальника поста и подошел к Хинсалу. – Снимай доспехи!

Капитан удивленно уставился на Верлойна, видимо, не поняв приказа.

– Снимай!

Небольшая заминка – и доспехи с глухим звоном падают на землю.

– Полезай на коня, – приказал Верлойн, указывая на Хинсала.

Капитан подчинился. Верлойн забрался на круп коня, вновь приставил кинжал к горлу нуброгеровца и повернулся к меченосцам, которые молча смотрели на него.

– Оставайтесь здесь. Если кто-нибудь из вас отправится за нами в погоню, я перережу ему горло!

– Капитан Амир? – обратился к начальнику поста один из меченосцев.

– Делайте, что он говорит, – устало сказал Амир.

Путники пришпорили коней, и через несколько минут сторожевой пост скрылся из виду. Когда они проскакали около мили, Алдруд поравнялся с бароном и спросил:

– Верлойн, ты что, хочешь тащить эту падаль и дальше?

Капитан Амир вздрогнул, услышав имя барона.

– Нет, – ответил Верлойн, останавливая Хинсала.

Амир ждал. Барон убрал в ножны кинжал и произнес:

– Слезай.

Капитан спрыгнул на землю и, обернувшись, посмотрел на путников. Верлойн молча перебрался в седло, пришпорил коня и поскакал дальше, на север. Путники последовали за ним, только Дрюль придержал свою кобылу, чтобы насмешливо сказать Амиру:

– Счастливо оставаться!

Капитан нахмурился и проводил путников пылающим от ярости взглядом. Положение, в котором он очутился, было ужасным. Два дня назад к юго-восточному посту прибыл гонец из Баксарда с личным приказом Нуброгера глядеть в оба на случай появления некоего Верлойна. В приказе было ясно сказано – тот, кто убьет мальчишку, будет щедро вознагражден, но, если Верлойн ступит на землю королевства Тьмы, виновные будут жестоко наказаны. Что такое «жестоко наказаны», Амир знал. Ему совсем не хотелось поджариваться на медленном огне в подземельях Баксарда. И вот теперь эта перспектива стала более чем реальна. Амир оказался перед выбором – либо бежать как можно дальше от гнева короля, либо...

– Да, – сказал Амир и, повернувшись, бросился обратно к посту.

Путники ехали по самому краю Темного болота. Перешеек между скалами и топями настолько сузился, что твердая почва под ногами практически исчезла – теперь копыта коней разбрызгивали грязь из огромных черных луж, из которой торчала невысокая темная трава. Слой черной жижи под ногами становился все толще, зловоние, исходящее от нагретых солнцем луж, было ужасным. Вскоре заболоченная земля подступила к самым скалам и впереди заклубилась стена светлого тумана. Тиглон поднял руку, призывая всех остановиться.

– Надо спешиться, – сказал тиг. – Кони не смогут тащить нас на спинах по такой грязи.

– Тем более что грязь становится все глубже, – добавил Верлойн.

– Фу! – поморщился Дрюль. – Неужели вы думаете, что я полезу в эту вонищу по собственной воле?!

– Как хочешь. – Алдруд спешился, и его ноги утонули в грязи до середины голени. – Но если тебя засосет болото, будешь сам виноват, чистюля.

– Все понял. – Дрюль спрыгнул в жижу и, посмотрев вниз, простонал: – Сапоги мои, бедненькие!

– Прекрати ныть, Дрюль, – сказал Алдруд, взяв за узду Римула. – Бери пример с Малса.

Манкр, который был ниже всех, стоял по колено в грязи, растерянно глядя по сторонам.

– Что мы будем делать? – спросил он.

– Пробираться по болоту, – сказал Верлойн. – Идите за мной след в след.

С этими словами барон перерубил тоненькое мертвое деревцо и с этим импровизированным шестом направился вперед, ведя за собой Хинсала. Путники шли, осторожно ступая по вязкой жиже. Вскоре туман Темного болота поглотил их...

Каждый шаг давался с большим трудом. Грязь была уже по колено и значительно затрудняла продвижение вперед. Верлойн пробовал почву перед собой шестом и только после этого делал шаг. Путники шли очень медленно. Малс вновь залез на своего пони, так как жижа была ему уже по пояс, и Тиглон шел рядом с манкром, придерживая пони малыша за уздечку.

Болото было огромным. Оно имело ширину около ста миль, и путники благодарили Небо, что им не приходится идти по самому болоту – сейчас они шли по самой кромке топей. Об этом и сказал Алдруд, добавив:

– Говорят, здесь водятся жуткие твари, настоящие порождения тьмы, именно поэтому эти топи и называют Темными.

– Какие твари? – спросил дрожащим голоском Малс.

Алдруд усмехнулся:

– Ксиарды, например.

Малс вздрогнул.

– А я думал, этих кровопийц истребили.

– Ну да! – воскликнул Алдруд. – Как же, истребили! Здесь их дом, а любой нормальный человек и не подумает лезть в самое сердце болота даже ради такой благородной цели, как уничтожение ксиард.

Верлойн мрачно посмотрел по сторонам и сказал:

– Надеюсь, эти твари водятся только в глубине болота и не летают над его краями.

Его озабоченность была вполне понятна. Ксиарды были древним племенем летающих чудовищ, питающихся кровью. С начала времен они наводили ужас на все живое. А когда на этой земле появились люди, ксиарды стали нападать и на них, по ночам летая над деревнями, воруя детей и убивая зазевавшихся крестьян.

Ксиарды избегали больших городов, предпочитая шумным даже ночью улицам тихие дворы деревень. Люди, боявшиеся и ненавидевшие ксиард, стали устраивать облавы на гнезда летающих тварей и уничтожать кладки. Вскоре численность ксиард заметно снизилась, и они вынуждены были покинуть новые места обитания в лесах и горах. Их практически истребили, но большая часть уцелевших тварей вернулась в зловонные топи Темного болота и осталась там, плодясь и питаясь животными, живущими на болоте. Очень редко они отваживались нападать на живых существ за пределами топей.

Именно поэтому путники молили небо отвести от них охотников-ксиард. Тем более что Верлойн прекрасно помнил рассказ Гискара о возможной причине гибели его отца. Если Нуброгер приручил ксиард, то нападения можно было ждать в любой момент. Если, конечно, Повелитель Тьмы знает о том, что отряд Верлойна уже здесь, на его земле...

Верлойн продолжал идти вперед, невольно вздрагивая, когда то справа, то слева раздавались чавкающие или воющие звуки. Причиной им было оседание грязи, и Верлойн успокаивался, убеждая себя в этом. Страх возвращался, когда над болотом раздавались крики чего-то живого. Громкие всплески воды, словно кто-то шел в тумане рядом с путниками, заставляли опускать ладони на рукояти мечей.

– Проклятые болота. Ненавижу болота. Терпеть не могу болота, – бормотал Дрюль, крепко сжимая древко лука.

Туман становился все плотнее, и путники старались держаться как можно ближе друг к другу. Вскоре уже нельзя было ничего различить на расстоянии пяти шагов. Эта вязкая грязно-серая стена действовала на путников удручающе.

Верлойну пришлось еще больше замедлить движение, он всматривался в клубящийся туман, стараясь различить что-нибудь, но тщетно. «Самое страшное, что с нами может случиться, так это если мы заблудимся», – подумал Верлойн хмурясь. Мысль о том, что придется блуждать по зловонным топям до скончания времен, не очень-то радовала.

Что-то пронеслось над головами путников, на мгновение бросив на них тень.

– Что это было? – вскинул Верлойн голову.

– Птица, – предположил Дрюль.

– Что-то слишком большая птица, – с сомнением произнес Алдруд, положив ладонь на рукоять меча.

Над топями, справа от путников, пронесся протяжный клекот. Затем – слева. Сзади. Спереди...

– К оружию! – взревел Алдруд, выхватывая меч из ножен.

Мечи со свистом разрезали спертый воздух болота. Из тумана впереди, прямо на них, вынырнула крылатая черная тень, нацелившаяся прямо на Верлойна. Барон успел заметить лишь когтистые лапы, открытую пасть с двумя длинными клыками на верхней челюсти и большие черные крылья. Челюсти чудовища щелкнули, барон наугад махнул мечом, но летающая тварь увернулась и скрылась в тумане слева.

– Ксиарды, – прошептал Верлойн, почувствовав, как на его лбу выступил пот. – В круг! – крикнул барон. – Вставайте в круг!

Друзья последовали его совету, образовав неровный круг, в центре которого оказались лошади и Малс. В ту же секунду со всех сторон на бреющем полете на них напали ксиарды. Их было около семи, но, так как твари нападали группами, одна группа за другой, вполне возможно, что на самом деле их было намного больше. Вторая группа еще парила в воздухе, ожидая удачного момента, чтобы обрушиться на путников.

Ксиарды были размером с человека, у них были продолговатые рогатые головы с отвратительными тупыми мордами: выступающие черные надбровья, горящие оранжевым светом глаза с вертикальными зрачками, маленькие дыхательные отверстия на месте носа, под которыми скалились в вечной усмешке зубастые слюнявые пасти. Крылья у них были размахом в четыре локтя, но, несмотря на это, ксиарды были очень маневренными существами. Однако при нападении им приходилось приостанавливаться, чтобы вонзить клыки в шею жертвы или разорвать ее тело острыми когтями передних мускулистых лап. Задние лапы были кривыми и недоразвитыми, так как ксиарды очень редко ими пользовались. Большую часть времени они летали, а когда уставали – отдыхали сидя.

Быстрота и реакция помогали им с легкостью уворачиваться от мечей путников. Но то, что они были вынуждены зависать перед атакой, сводило все их преимущество к нулю. Поэтому трое из семи нападавших моментально лишились голов и рухнули в грязь, истекая черной кровью.

Одна из ксиард ринулась на Верлойна и, открыв зубастую пасть, издала протяжный клекот. Барон выбросил вперед правую руку с зажатым в ней Лодрейстом и пронзил черную тварь насквозь. Выдернув меч из подергивающегося тела ксиарды, Верлойн развернулся, готовый встретить нового противника. Щит, который барон успел снять с седла, помогал избежать когтей и клыков чудищ.

Сразу три твари набросились на юношу, тот ударом щита отбросил одну, отсек лапу второй и убил третью мощным и быстрым ударом Лодрейста, разрубив ее через левое плечо, рядом с основанием крыла. Безрукая ксиарда с воем скрылась в тумане, убитая рухнула в трясину, а оглушенная, очухавшись от удара, возобновила атаку. Верлойн рассек ей морду и отшвырнул дергающееся в конвульсиях тело подальше от себя.

В это время Тиглон, Алдруд и Дрюль отражали нападение второй группы. Дримлин старался не подпустить к себе ксиард, стреляя по приближающимся к нему тварям из лука, его спину прикрывал Алдруд, размахивавший своим не знающим пощады мечом.

– Двигайтесь вперед! – крикнул Верлойн.

В этот момент Дрюль споткнулся об корень, скрытый под толстым слоем грязи, и плюхнулся в темную жижу. Две ксиарды сразу бросились к беспомощному дримлину. Алдруд, яростно ругаясь, срубил голову одной из них и вонзил кинжал в грудь другой. Дрюль, кашляя и выплевывая изо рта грязь, вскочил и, проклиная все на свете, поднял лук.

Путники, по-прежнему держа круговую оборону, стали медленно идти вперед, стараясь выбраться из болота на твердую почву. Через десять минут медленного продвижения они почувствовали под ногами ровную землю. Топи остались позади, туман практически развеялся, но ксиарды продолжали нападать. Теперь их можно было сосчитать. Сейчас путников атаковали шесть тварей, еще семь парили в воздухе, ожидая своей очереди.

Вскоре группа из шести ксиард была уничтожена, и путники завязали отчаянный бой с оставшимися. Малс кричал, предупреждая об атаках с тыла, Дрюль натягивал и спускал отсыревшую тетиву, но ксиарды, видимо, поняв, что надо остерегаться поднятого и натянутого лука, ловко уворачивались от стрел. Тиглон размахивал двуручным мечом, не подпуская к себе ксиард ближе чем на три шага. Малс вскоре тоже принял участие в битве, так как одна из тварей решила полакомиться кониной и уселась на спину Римула. Манкр завопил и изо всех сил шарахнул сумкой по лысой голове кровопийцы. Ксиарда хрюкнула от удивления и свалилась вниз, прямо под копыта разволновавшихся коней, которые втоптали ее в грязь.

Верлойн пытался отбить яростную атаку сразу двух ксиард, как вдруг услышал крик:

– Осторожно! Здесь воины! Они заходят к вам с тыла!

Путники остановились как вкопанные. Верлойн растерянно обернулся. Это был голос Лэнарды. Но как?.. Воспользовавшись его замешательством, одна из ксиард наотмашь ударила барона рукой с острыми как бритва когтями. Верлойна спасли доспехи – когти проскрежетали по золотой поверхности нагрудного панциря, барон рубанул по морщинистой шее ксиарды, и отрубленная голова, подпрыгивая, покатилась по сырой от тумана и испарений земле.

Внезапно оставшиеся ксиарды взмыли ввысь и исчезли в тумане Темного болота. Путники переглянулись.

– Клянусь Небом, это был голос девчонки! – воскликнул Алдруд.

Совсем близко раздался крик. Кричала девушка.

– Что?.. – начал было Дрюль, но остановился на полуслове, глядя на стену тумана.

Из клубившихся у скал Драконьего Хвоста испарений вынырнул отряд воинов. Их лица не были человеческими – они походили на кошачьи морды с пятнистой темной шерстью и отдаленно напоминали лицо Тиглона. Воины были одеты в кожаные доспехи, покрытые металлическими пластинами, а в руках держали кривые ятаганы и секиры с лезвиями в виде полумесяца.

Услышав звериное рычание, исходящее из глотки Тиглона, Верлойн мельком взглянул на тига и оторопел. Барон никогда не видел такого яростного оскала на лице всегда невозмутимого Тиглона. Но слово, которое произнес Тиглон, все объяснило.

– Джагуры! – прорычал тиг.

Племя джагуров и племя тигов враждовали с начала времен. Их постоянные стычки вошли в историю как самые кровавые из всех битв между племенами полулюдей. Они ненавидели друг друга всем сердцем и безжалостно убивали любого из племени противника – будь то женщины, дети или старики. Эта безумная вражда возникла много столетий назад, но причину ее никто не знал. Именно эта вражда погубила как тигов, так и джагуров. И те и другие постепенно вымирали, их народы практически исчезли с лица земли.

Тиглон, яростно рыча, взмахнул огромным двуручным мечом и ринулся на джагуров. Те, в свою очередь, увидев тига, направили на него оружие и кинулись вперед, стараясь окружить рычащего Тиглона. Они совсем забыли о путниках, которые сначала ошарашенно стояли на месте, но, увидев, что Тиглону угрожает опасность – он был один против десяти, – бросились к месту схватки.

Стычка была яростной и быстрой. Джагуры не обращали внимания ни на что вокруг, окружив ненавистного тига, а путники, воспользовавшись этим, нанесли стремительный удар по кольцу противников. Вскоре все было кончено. Джагуры валялись мертвыми на земле, а путники вытирали струящийся по лицам пот.

– Лэнарда! – крикнул Верлойн.

В ответ раздался стук копыт, и путники увидели, как из тумана выскочили три всадника-джагура, помчавшиеся на северо-запад. На седле одного из них лежала бесчувственная девушка, поперек седла другого – Блюклох.

– О нет! – вскричал Верлойн. – Лэнарда!

– Быстрее на коней! – крикнул Алдруд, кинувшись к Римулу.

Путники взобрались в седла и стали разворачивать коней, как вдруг со стороны болота показался отряд капитана Амира. Амир вернулся на пост и снарядил погоню за чужаками, посмевшими ступить на землю королевства Тьмы. Девять всадников стремительно надвигались из тумана, направив коней прямо на путников.

– Проклятие! – завопил Дрюль. – Нам дадут сегодня отдохнуть?!

– Это просто напасть какая-то! – воскликнул Малс.

Верлойн быстро посмотрел вслед убегающим джагурам, потом перевел взгляд на рыцарей Нуброгера и нахмурился. Ярость закипала в бароне, но он обуздал ее, вспомнив уроки Алдруда. Отправляться за похитителями Лэнарды и Блюклоха – значит, подставлять спину под копья нуброгеровских воинов...

– Сегодня просто жаркий день, – сказал Верлойн и, пришпорив Хинсала, направил его навстречу Амиру.

Черная чаща – огромный темный лес, состоящий в основном из странных черных дубов и древних вязов – раскинулась в низине, окруженной кольцом гор, на несколько тысяч миль. Чаща была немного похожа на Молчащий лес, но сходство это заключалось только в отсутствии зелени. В отличие от Молчащего леса, в Черной чаще на деревьях росли листья, но были они либо черными, либо коричневыми. Иногда здесь раздавались звуки – зловещий хохот какого-то животного, жалобные крики птиц, шорохи и скрипы. Коричневая трава и кусты жались к черным стволам деревьев, растущих по обе стороны тропы, по которой ехали путники.

Алдруд склонился к шее коня, внимательно рассматривая следы, которые оставили похитители Лэнарды и Блюклоха. Тиглон ехал рядом, оглядывая темные кусты Черной чащи. Кто знает, возможно, в тени, под кривыми ветвями деревьев, притаились враги, устроившие засаду. Дрюль держал лук в левой руке, заранее наложив стрелу на тетиву. Малс волновался, что можно было заметить по тому, как он прижимал к груди свою сумку и как испуганно глядел на окружающий лес.

Верлойн же не думал ни об опасности, ни о Черной чаще – он вообще ничего не замечал вокруг себя. Все его мысли были о Лэнарде. Почему, почему она нарушила их уговор? Почему она не вернулась в Гулэр? Зачем отправилась следом?

Верлойн заскрежетал зубами. Какая глупость! Теперь она в плену у джагуров, и неизвестно, что ждет ее и брола. О Небо! Зачем она поехала за путниками?! А что, если их отряд опоздает? Верлойн проклинал и девушку, и себя. Он должен был предвидеть, что Лэнарда нарушит договор! Верлойн не представлял, какими посулами она уговорила Блюклоха на эту авантюру, но ей это удалось. Неужели Верлойн ошибся в броле? Ох, подумал барон, дайте мне только до вас добраться, я вам устрою!

Верлойн потрепал по холке уставшего Хинсала. После финальной схватки с отрядом Амира, в которой полегли девять нуброгеровцев, путники пустили коней в галоп, быстро покрыв расстояние от Темного болота до Черной чащи.

Уже два часа они преследовали джагуров, но все тщетно – битва с отрядом Амира заняла много времени, и сразу настигнуть похитителей они не смогли. Оставалось лишь надеяться на талант следопыта, которым обладал Алдруд. Кони измучены бешеной скачкой, и теперь путники вынуждены медленно двигаться по следам джагуров. Очень медленно. Их промедление могло стать фатальным для Лэнарды. «О Небо! – взмолился Верлойн. – Помоги этой глупенькой девочке!»

На фоне бледно-коричневых Зубастых скал темный замок был похож на сумрачную тень. Башня замка была обнесена деревянным частоколом – видимо, строители еще не приступили к возведению каменной оборонительной стены. За плотно стоящими остроконечными бревнами ютились небольшие постройки. Башня была, вероятно, единственным каменным сооружением – все остальные постройки были деревянными.

С первого взгляда было видно, что крепость построена недавно. Именно поэтому путники не имели ни малейшего представления о ее названии.

Алдруд, внимательно оглядевший башню форта, наблюдательные площадки на углах частокола и остро заточенные бревна, присвистнул и цокнул языком.

– Будет трудно, – сказал он, поворачиваясь к путникам. – Крепость усиленно охраняется – видимо, из-за того, что почти все строения деревянные и легко уязвимы даже для маленькой армии.

– Н-да, но мы-то не армия, – произнес Дрюль, высовываясь из кустов и глядя на неизвестную крепость.

– Угу, поэтому для нас этот частокол весьма существенная преграда, – закончил мысль Дрюля Алдруд.

– Но у нас есть ремни-невидимки, – робко сказал Малс.

– Это, конечно, облегчает дело, осталось раздобыть крючья с веревками, чтобы перелезть через частокол, – сказал Странник.

– Крючьев у нас нет, – заметил Тиглон.

– Так что мы будем делать? – спросил Дрюль.

– У меня есть план, – сказал Верлойн. – Мы войдем через главные ворота.

Путники уставились на барона, не понимая, о чем он.

– Чего?

– Мы войдем через главные ворота, – повторил Верлойн. – У нас же есть ремни-невидимки. Мы их наденем и...

– А что толку-то? – спросил Алдруд. – Мы же не будем стучать в ворота, чтобы их открыли... – Внезапно Странник замолк, затем расхохотался. – Ай да Верлойн! Ну конечно! Мы надеваем ремни-невидимки, стучим в ворота, стражники, услышав стук, открывают ворота, чтобы посмотреть, в чем дело, а мы тем временем пробираемся внутрь! Отличная идея!

Малс злорадно захихикал, потирая лапки.

– Эй, смотрите, кто-то выехал из ворот! – воскликнул Дрюль, указывая на крепость.

Действительно, деревянные створки раскрылись, и один из джагуров – воин с копьем и на коне – выехал из крепости на равнину возле Черной чащи.

– Это гонец. – Тиглон скрежетнул зубами.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дрюль.

– Неужели ты думаешь, что я не знаю знаков различия проклятых джагуров, чтоб их род навеки покинул этот мир! – воскликнул в сердцах Тиглон.

– Понятно, – сказал Дрюль и, взглянув на Верлойна, закатил глаза.

Барон улыбнулся.

– Возьмем его в плен, – предложил он. – Я думаю, это будет просто, учитывая, что он направляется в нашу сторону.

– Отлично! – воскликнул Тиглон. – Но только убью его я!

– Фу, какой ты кровожадный! – с укоризной покачал головой Дрюль.

– Да, кровожадный, когда речь заходит о джагурах, да провалится земля под их проклятыми ногами!

– Ладно, пойдем, – сказал Алдруд. – Устроим засаду на тропе...

Джагур на сером коне быстро ехал по тропе на юг. Внезапно его конь захрапел и остановился. Гонец с большим трудом заставил его успокоиться, но сам настороженно огляделся вокруг. Все было спокойно. Даже слишком спокойно. Джагур сжал древко копья, стараясь подавить волну страха, поднимающуюся к горлу.

Внезапно чья-то могучая рука схватила его за плащ и, дернув, вырвала из седла. Джагур выронил копье и с глухим криком упал на землю. Попытался подняться, но его ушибленные колени не позволили ему это сделать. Гонец перевернулся на спину, одновременно нащупывая рукоять кинжала, как вдруг какая-то темная масса навалилась на него, сильно ударив в живот, а чьи-то пальцы сжали запястье гонца стальной хваткой.

Над джагуром склонился Тиглон, яростно скаля клыки. Левая рука тига крепко прижимала руку гонца к земле, правая же сдавила джагуру горло.

– Единственная причина, по которой я не убью тебя сейчас же, заключается в том, что мои друзья хотят задать тебе пару вопросов, – прорычал Тиглон. – И советую говорить правду, иначе я одним поворотом руки сломаю твою тощую, как куриная нога, шею! Ты понял меня, грязный джагур?

Гонец лишь захрипел, с ненавистью глядя на тига. Верлойн, Алдруд, Дрюль и Малс подошли к Тиглону и склонились над поверженным пленником.

– Тиглон, в следующий раз действуй по плану, – сказал с усмешкой Алдруд. – Ты испортил такую засаду!

Тиг лишь хмыкнул в ответ и крепче сжал горло своего врага.

– Задавайте вопросы побыстрее, – сказал он. – Иначе я задушу его прямо сейчас – у меня руки чешутся свернуть его поганую шею!

– Хорошо, Тиглон, но сначала ослабь хватку, – сказал Верлойн. – С прижатым горлом он вряд ли сможет говорить.

Тиг неохотно подчинился, слегка разжав пальцы.

– Как твое имя? – спросил барон джагура.

– Эвулд, – с трудом ответил тот.

– Ха! – усмехнулся тиг. – Только тупица-джагур может носить имя южного порта в королевстве Дубового леса!

Эвулд зарычал и вцепился свободной левой рукой в правую руку Тиглона, но тиг не обратил на это особого внимания, если не считать того, что он вновь надавил на горло джагура, заставив того захрипеть.

– Тише, Тиглон, – сказал Дрюль. – Мы пока узнали только его имя.

Тиг ослабил хватку.

– Куда повели двоих, взятых в плен сегодня утром? – спросил Верлойн.

– В башню, – прохрипел Эвулд.

– Точнее.

– В верхние покои. Затем перевели в темницу...

Верлойн с Алдрудом задали еще несколько вопросов – как попасть в верхние покои и в темницу, сколько стражников охраняют башню и так далее. Эвулд, хрипя, отвечал.

– Ладно, это вроде бы все, что нам надо было знать, – сказал Алдруд.

– Можно я его убью? – со слезой в голосе спросил Тиглон.

– Нет, мы его свяжем и оставим здесь. – Верлойн опередил протест тига, добавив: – Никуда он отсюда не денется. Не волнуйся.

Барон повернулся к джагуру.

– Последний вопрос. Как называется эта крепость?

– Изардиб, – ответил Эвулд. – В честь нашего предводителя – Изара.

Алдруд и Тиглон одновременно вздрогнули. Странник быстро взглянул на тига, но тот уставился в пространство перед собой, словно оцепенев.

Эвулд, воспользовавшись замешательством Тиглона, вывернулся из-под его руки и ударил тига в живот двумя ногами. Тиглон с глухим ревом откинулся назад и упал на землю. Эвулд вскочил и бросился в лес; Дрюль поднял лук, чтобы послать в спину убегающего джагура смерть, но Верлойн остановил дримлина, сказав:

– Не надо, Дрюль. Он заслужил свободу. Пусть бежит.

Дрюль опустил лук. Но Тиглон проигнорировал слова барона. Он выхватил длинный метательный кинжал с тяжелым лезвием и изо всех сил кинул его в спину бегущего Эвулда. Наточенное как бритва лезвие вонзилось между лопаток джагура, заставив его с громким криком рухнуть в кусты.

Путники переглянулись и покачали головами. Но Тиглона вопреки их ожиданиям вовсе не обрадовала гибель врага. Опустив руки, он стоял, погрузившись в свои мысли. Последняя фраза Эвулда поразила его словно удар меча.

Алдруд был единственным, кто знал причину странного поведения тига. Странник повернулся к путникам и тихо сказал:

– Изар был предводителем шайки разбойников двадцать лет назад, его банда свирепствовала в Кифесе на протяжении года словно чума... – Алдруд взглянул на Тиглона. – Наш тиг однажды столкнулся с Изаром из-за... Впрочем, это длинная история. Пойдемте, нам надо освободить пленников.

На небольшом совете решили, что идти в Изардиб всем не имеет смысла. Напротив – необходимо, чтобы кто-нибудь остался с лошадьми и был готов прийти на помощь в том случае, если придется бежать от погони. Для того чтобы проникнуть в крепость, достаточно двоих – Верлойн настоял, чтобы одним из них был он. Тиглон же поклялся, что, если путники не позволят ему пойти с бароном, он покончит жизнь самоубийством. Шантаж удался: надев ремни-невидимки, барон и тиг оказались у ворот Изардиба.

Громкий стук привлек внимание одного из стражников по ту сторону ворот. Он осторожно выглянул в оконце на одной из створок, но ничего не увидел.

– Эй, Задарим, – крикнул джагур стражнику, стоявшему на стене. – Посмотри-ка, есть там кто-нибудь у ворот?

Задарим, оперевшись на зубцы частокола, нагнулся и взглянул вниз.

– Нет, Кадарих, никого.

Кадарих пожал плечами, закрыл оконце и собирался вернуться на свой пост, как в ворота вновь постучали.

– Задарим! – завопил Кадарих. – Ты уверен, что там никого нет?

– Да нет там никого, тупица! – заорал на него Задарим. – Иди лучше проспись!

С этими словами стражник отправился в другой конец частокола, по пути проклиная пьяницу Кадариха.

Джагур же, который был трезв, решил, что и вправду перепил вчера ночью. Он сделал два шага от ворот, как в них опять постучали, на этот раз более настойчиво.

Кадарих замер и, медленно обнажив меч, подошел к воротам. Подняв тяжелый запор, он приоткрыл одну из створок и осторожно выглянул наружу. Никого не было видно. Кадарих высунулся дальше, и вдруг что-то схватило его за горло, подавив зарождавшийся крик. Чья-то рука выволокла сопротивляющегося джагура за ворота, раздался глухой чавкающий звук – и Кадарих осел у стены частокола, пораженный кинжалом в сердце.

– Пойдем, Тиглон, – раздался тихий голос Верлойна.

– Погоди. Дай вытереть кинжал.

Через мгновение барон и тиг уже входили во внутренний двор крепости. Осторожно закрыв ворота, они опустили запор и быстро направились к башне.

Слева и справа стояли невысокие деревянные постройки, в основном казармы. В Изардибе также были кузница, склад и конюшни. Атмосфера, царившая в крепости, была военной. Сразу было видно, что женщин и детей здесь нет – только гарнизон.

Двое стражников, стоявших у входа в башню, о чем-то оживленно беседовали. Верлойн и Тиглон подошли к ним и прислушались. Ветерок дул в сторону путников, поэтому стражники не могли почуять присутствие чужаков.

– Ты бы видел эту девочку, Мазар, – говорил один. – Даром что человек, – красотка, слов нет!

Верлойн удивленно поднял брови.

– Что, Варах, ты бы не прочь с ней повеселиться? – спросил Мазар.

– Эх, конечно, но только Изар уже лично допросил ее, и теперь она сидит в темнице.

– Допросил, говоришь? Хе.

– Дурень. Изар ненавидит людей. А уж чтоб веселиться с человеческой самкой... Хотя я бы не отказался.

– Ты совсем одичал, Варах. А кто темницу охраняет?

– Джулах, твой друг. Повезло ему.

– Ублюдку, – тихо произнес Тиглон.

Верлойн улыбнулся. Тиг решил поиграть с джагурами.

Мазар стал удивленно озираться и, никого не увидев, грозно уставился на Вараха. Тот, почувствовав на себе его взгляд, обернулся и спросил:

– Чего?

– Как ты назвал моего друга?

– Как? – удивленно спросил Варах.

– Ты назвал его ублюдком!

– Ты что, спятил?! Я ничего такого не говорил! – Варах покачал головой.

И тут Тиглон вновь произнес:

– Вот тупица!

Стражники, смотревшие в разные стороны, медленно повернули головы и уставились друг на друга.

– Что ты сказал? – одновременно спросили они.

– Ты назвал меня тупицей! – завопил Мазар.

– Ах ты, падаль, валишь с больной головы на здоровую?! – Варах отшвырнул алебарду и кинулся на Мазара.

Завязалась отчаянная рукопашная. Стражники катались по земле, стараясь ударить противника по морде и укусить за не защищенное доспехами запястье. Они били друг друга ногами в животы и громко ругались.

На шум выбежали еще несколько стражников, которые хотели было разнять дерущихся, но Мазар случайно ударил рукой одного из разнимавших, который, падая, сбил с ног еще одного джагура. Теперь началась групповая драка.

Куча-мала перед башней так увлекла стражей, что они не заметили, как дверь в башню тихо открылась и через несколько мгновений вновь закрылась. Барон и тиг оказались внутри.

Тиглон медленно поднимался по каменным ступеням наверх. На каждом пролете лестницы были входы в покои, но тиг не останавливался, чтобы их осмотреть, – он продолжал идти наверх, приближаясь к последнему пролету.

Стражник с мечом наголо стоял возле единственной на этом пролете обитой железом двери. Услышав осторожные шаги тига, джагур насторожился, но, никого не увидев, расслабился. Затем его нос задвигался из стороны в сторону, принюхиваясь, и глаза стражника широко раскрылись. Он попытался закричать, но огромная рука тига закрыла ему рот, и кинжал перерезал покрытое белой шерстью горло стражника.

Джагур выронил меч, но тиг успел подставить ногу и звон металла не потревожил тишину башни. Осторожно придерживая тело мертвого джагура, Тиглон прислонил его к каменной стене, вытер о рубаху стражника кинжал и вернул оружие в ножны.

Сильным ударом ноги Тиглон открыл дверь и вошел в огромные покои. Тиг оказался в круглой комнате, пол которой устилал алтибадский ковер. На стенах были развешаны гобелены, изображавшие батальные сцены из жизни джагуров. У стены справа стояла жесткая кровать. Оружие, висевшее на стенах комнаты, – дротики, кривые ятаганы, мечи с волнистыми лезвиями, искусно инкрустированные секиры, – говорило о том, что это покои воина.

Комната освещалась тремя узкими окнами. У одного из них стоял высокий джагур, обернувшийся, когда открылась дверь. Это был Изар.

Он был немолод, но его широкие плечи, гигантский рост и могучие руки красноречиво свидетельствовали о том, что Изар еще полон сил и жизнь воина закалила его тело подобно тому, как закаляет огонь клинок меча. Мех, покрывавший голову Изара, был посеребрен сединой, желтые глаза с вертикальными зрачками были близко посажены к изуродованной короткой переносице – глубокий шрам пересекал лицо джагура от левой брови до правой стороны нижней челюсти, отчего левый глаз иногда подергивался в тике.

Маленький кошачий нос напряженно втянул воздух, и Изар оскалился, обнажив желтоватые клыки.

– Тиг, – с ненавистью произнес он, положив ладонь на рукоять длинного прямого меча.

– Совершенно верно, Изар, – раздался рокочущий голос. – Тиг.

Тиглон появился у двери, снимая ремень-невидимку. Его лицо было искажено гримасой ненависти, глаза сверкали. Изар, увидев Тиглона, замер, его брови поползли вверх, а рот сложился в подобие усмешки.

– Ба, кого я вижу, – мрачно сказал джагур. – Старый Тиглон собственной персоной! С каких это пор ты стал пользоваться колдовскими фокусами?

– Какая разница? Главное, что я здесь. И ты здесь.

– А-а, нашу киску мучают воспоминания! Горим местью, да? Прошедшие двадцать лет, как я погляжу, совсем не охладили твой пыл.

– Жаль, что мой меч не до конца раскроил твою вшивую голову, – прорычал Тиглон. – Но сегодня ты заплатишь мне за смерть Милоны!

– Так ты по-прежнему оплакиваешь ее? Удивительно. Почему ты не нашел себе новую подругу?

Тиглон лишь рыкнул в ответ.

– Неужели ты не понимаешь, – продолжал Изар, отходя от окна, – что тогда у меня не было выбора? Ты со своими проклятыми Странниками разбил мой отряд. Мне пришлось взять в заложницы Милону для того, чтобы самому остаться в живых.

– Да, и ты убил ее, а сам сбежал, как последняя трусливая крыса!

– В ее смерти виновата только она сама! Проклятая девчонка угрожала мне кинжалом, спрятанным под плащом...

– Прекрати врать, Изар! – рявкнул Тиглон. – Милона была безоружна! Ты убил ее из-за своей кровожадности. Ты убил мою единственную любовь, ты заставил меня покинуть отряд Странников! Я страдал все эти годы, оплакивая свою возлюбленную. Я мечтал о том часе, когда найду тебя и вырежу твое черное сердце из жирной груди! И этот час настал!

С ревом Тиглон выхватил двуручный меч и кинулся на Изара. Джагур обнажил свой клинок и парировал нисходящий мощный удар тига. Зазвенела сталь скрестившихся мечей.

Верлойн спустился в сырое подземелье башни и пошарил левой рукой по влажной каменной стене. Освещение в темнице было очень слабым – свет с трудом пробивался через единственное маленькое окошко у потолка.

Однако то, что было нужно, барон увидел. Это было небольшое четырехугольное помещение с толстыми каменными стенами, на которых от сырости появился толстый слой плесени. Железная клетка, в которой обычно держали пленников, находилась слева, у стены. За прутьями решетки сидели Лэнарда и Блюклох. Девушка была без вуали, и Верлойн задохнулся, увидев ее лицо.

Он никогда в жизни не видел лица красивее, чем это, сейчас печальное, личико Лэнарды. Оно было округлым, с сильным румянцем на щеках. Тонкий прямой носик, алые, четко очерченные губы вкупе с огромными голубыми глазами, собольими бровями и иссиня-черными волосами создавали лицо небывалой красоты. Подобно молнии, которая одним ударом зажигает дерево, красота Лэнарды зажгла в Верлойне всепоглощающую страсть, заставив его сердце судорожно биться. Барон не мог оторвать взгляда от девушки, позабыв обо всем на свете.

Только тогда, когда в темнице раздался громкий вздох, барон пришел в себя и огляделся. На стуле, рядом с клеткой, сидел стражник, на которого, кроме Верлойна, смотрел еще и Блюклох.

Маленький брол с интересом разглядывал стражника, который сидел, уставившись на стену, и был, видимо, погружен в свои джагурские мысли. Блюклох никогда прежде не встречался с народом джагуров, поэтому ему было любопытно, что они собой представляют.

Он второй раз за этот месяц оказался в плену, но теперь все было иначе. Его не избивали и не заставляли мыть посуду и стирать одежду. Его просто бросили в клетку и заставили чего-то ждать.

Сидеть сложа руки брол не хотел, поэтому, когда пленников только кинули в темницу, он попытался завести с джагуром-стражником разговор, но тот лишь злобно рыкнул на него, заставив замолчать. После этой неудачной попытки брол уже не пытался заговорить с грозным стражем, но наблюдал за ним, делая про себя выводы о народе, которого он раньше никогда не встречал.

Стражник еще раз вздохнул, его вздох плавно перешел в зевок. Джагур потянулся и сложил руки на груди, мельком взглянув на пленников.

Блюклох удовлетворенно заулыбался, словно только что сделал величайшее открытие в истории. Он посмотрел на Лэнарду, но девушка сидела, обхватив колени руками, и смотрела на грязную солому под ногами. Довольная улыбка Блюклоха медленно сползла с лица, он вздохнул и вновь перевел взгляд на стражника.

Тот вдруг насторожился, потом внезапно захрипел и поднял руки, судорожно забив ими по воздуху. Брол сначала предположил, что джагур сошел с ума, но затем оторопело замер, глядя, как что-то рывком подняло стражника со стула, приперло его к стене и медленно начало поднимать в воздух. Шея стражника сморщилась, смятая невидимой силой, он шипел словно кошка. Лэнарда очнулась от своих невеселых мыслей и теперь тоже смотрела на странное поведение джагура.

Внезапно что-то с глухим звуком вонзилось в сердце стражника – появилась рана, и кровь хлынула на кожаные доспехи. Невидимая сила отпустила джагура, и мертвое тело рухнуло на пол.

– Прощай, Джулах, – вдруг раздался голос Верлойна, и барон появился рядом с трупом, снимая ремень-невидимку.

– Верлойн! – воскликнула изумленная Лэнарда.

Блюклох ничего не сказал – он просто сидел, хлопая глазами от удивления.

– Здравствуй, Лэнарда. Привет, Блюклох.

Барон склонился над мертвым джагуром и отстегнул связку ключей с его пояса. Быстро открыв замок, Верлойн распахнул дверь клетки. Лэнарда бросилась к нему, обвив руками его шею.

– О Верлойн, я так рада, что ты нас нашел!

Барон провел рукой по черным волосам девушки и мягко спросил:

– Зачем ты поехала за нами?

– Я... – Лэнарда посмотрела в глаза Верлойну. – Я не хотела совершать очередную ошибку.

Верлойн крепко обнял девушку и вздохнул.

– Слава Небу, что с тобой все в порядке, – сказал он. – Я так волновался, что мы не успеем. Послушай, может быть, сейчас не время, но я должен знать. Меня до сих пор мучает один вопрос, который я хотел задать тебе с самого первого момента нашей встречи.

– Какой же это вопрос? – улыбаясь, спросила Лэнарда.

– Почему ты скрывала лицо за вуалью?

Девушка улыбнулась и ответила:

– Позже. Клянусь, я скажу тебе об этом позже.

Блюклох, наблюдавший за этой сценой, улыбнулся и кашлянул.

Верлойн отпустил смеющуюся девушку и быстро достал из-под плаща еще два ремня-невидимки.

– Быстро, – сказал он. – Надевайте их и идите за мной.

Мечи с яростным свистом рассекали воздух, высекая снопы искр при каждом ударе. Тиглон, вращая тяжелым двуручным мечом так, словно это была тростинка, держал Изара на расстоянии. Меч джагура был длинным и легким, Изар атаковал тига, стараясь прорвать его защиту, но тщетно – меч Тиглона превратился в сверкающий стальной круг, и каждый выпад джагура парировался тяжелым лезвием.

Изар стал уставать. Хотя его меч был легче оружия Тиглона, непрерывная и безрезультатная атака измотала его, руки начали ныть от постоянного движения, сердце бешено колотилось, дыхание со свистом вырывалось из полуоткрытого рта. Тиглон же, казалось, не устал вовсе. Он с мрачной усмешкой отразил очередной выпад Изара и перешел в наступление.

Изар медленно отступал к стене, стараясь парировать разящие удары тяжелого меча Тиглона, но его легкий клинок, удобный при нападении, теперь не мог противостоять оружию тига. Двуручный меч прорвал защиту джагура и рассек его левую руку. Кровь хлынула из глубокой раны на плече, Изар зашипел и сделал молниеносный выпад. Но Тиглон был быстрее. Он отразил удар и опустил меч по нисходящей дуге. Изар увернулся, и лезвие меча тига вонзилось в небольшой стол, стоящий у стены. Клинок на мгновение застрял в дереве, но Тиглон не дал Изару, замахнувшемуся мечом, нанести смертельный удар. Тиг с силой оттолкнул джагура от себя ногой и мощным рывком высвободил меч из стола.

Изар отлетел к гобелену, на котором висели дротики. Схватив древко одного из них, джагур метнул дротик в Тиглона. Тот увернулся и нанес удар. Меч смял щиток на бедре Изара, и покореженное железо глубоко вонзилось в его ногу.

В мгновение ока тиг нанес второй удар, выбив меч из ослабевших рук джагура, и по восходящей дуге нанес третий удар. Отрубленное остроконечное ухо упало на ковер, а Изар схватился за кровоточащую рану.

Тиглон шумно вздохнул, приставив меч к шее джагура. Теперь было заметно, что тиг тоже устал – он тяжело дышал, рука, державшая меч, заметно дрожала. Изар, стоявший на одном колене, прижимая руку к месту, где только что было левое ухо, с ненавистью смотрел на тига.

– Ну давай, Тиглон, – прошипел он. – Делай, что должен.

Тиг, не раздумывая ни секунды, взмахнул мечом и отрубил Изару голову. Обезглавленное тело рухнуло к ногам Тиглона, заливая дорогой алтибадский ковер темной кровью.

Тиглон устало опустил меч и вздохнул.

– За тебя, Милона, – тихо произнес он и пошел к двери.

Верлойн, Лэнарда и Блюклох осторожно поднялись по лестнице наверх и увидели пятерых стражников, толкущихся у выхода из башни. Это были те самые джагуры, которые устроили кучу-малу, когда барон с тигом проникли внутрь.

Судя по разговору стражников, они услышали что-то подозрительное и именно из-за этого прекратили драку. Один из джагуров с большой раздувающейся шишкой на лбу утверждал, что слышал какие-то странные звуки, очень напоминающие звон мечей.

Верлойн шепотом сказал:

– Попробуем пробраться мимо них. Идите за мной.

– Как? – озорно спросила Лэнарда. – Мы же тебя не видим.

Верлойн тихо рассмеялся.

– Ничего страшного, – прошептала девушка. – Ты только дай мне руку.

Барон протянул левую руку в сторону, откуда раздавался голос Лэнарды, и почувствовал, как тонкие пальцы нащупали его запястье и затем скользнули в раскрытую ладонь.

– Пошли, – шепнул Верлойн.

Вдруг что-то произошло. Стражники-джагуры, галдевшие у дверей, внезапно замерли и уставились на лестницу. Там стоял Тиглон с обнаженным мечом в руке. Его грозное оружие и сапоги были заляпаны кровью. То ли Тиглон забыл надеть ремень-невидимку, то ли специально не сделал этого, но он предстал перед ошарашенными джагурами во всей своей кровожадной красе.

Замешательство стражников длилось всего мгновение. С криками они бросились к тигу, размахивая мечами. Верлойн тихо выругался и обнажил Лодрейст.

– Бегите к воротам! – сказал барон девушке и бролу. – Мы вас догоним!

С этими словами Верлойн снял ремень-невидимку, чтобы было удобнее сражаться – нелегко отражать удары, когда не видишь собственного меча, – и поспешил на помощь тигу.

Лэнарда и Блюклох выскочили в открытую дверь и чуть не столкнулись лбами с еще двумя стражниками. Те, слава Небу, их не заметили и ринулись к месту схватки. Девушка и брол побежали к воротам.

– Я чуть отстану, – внезапно сказал Блюклох. – Беги, Эна. Я сейчас тебя догоню.

– Но что?..

– Не беспокойся. Я лишь забегу в кузницу.

Невидимый брол подбежал к кузнице и осторожно заглянул внутрь. Там никого не было. Брол схватил двумя руками мехи и раздул в печке огонь. Пламя загудело, словно потревоженный улей злых пчел. Блюклох снял с пояса маленький кожаный мешочек, отошел подальше и, тщательно прицелившись, швырнул мешочек прямо в топку. Затем брол развернулся и опрометью бросился прочь из кузницы. За те мгновения, пока его «снаряд» летел в печку, Блюклох успел отбежать подальше и теперь улепетывал по направлению к воротам.

Верлойн и Тиглон, легко расправившись с уставшими после драки джагурами, вновь надели ремни-невидимки и шагнули в открытую дверь, как вдруг кузница взлетела на воздух в ослепительной вспышке огня и дыма. Оглушительный грохот сотряс окрестности. Обломки деревянных стен, какие-то рамы и металлические предметы, которые были в кузнице, разлетелись в разные стороны. Некоторые из них забарабанили по стенам башни, но, к счастью, тиг и барон не пострадали – их отбросило в донжон ударной волной.

Лэнарда добежала до ворот и остановилась, прислонившись к одной из створок. Блюклох еще не объявился, и девушка, тяжело дыша, с тревогой смотрела на кузницу.

Когда та взорвалась, Лэнарда невольно вскрикнула и пригнулась. Рядом с ней с глухим стуком вонзилась в землю дымящаяся наковальня. Пламя с горящей кузницы быстро перекинулось на казарму и склад, стоявшие рядом. Из казарм выбежали испуганные джагуры, стражники покинули посты и засуетились вокруг горящих развалин с ведрами воды.

– Да, недурно вышло, – вдруг раздался голос брола.

– Блюклох, это сделал ты? – спросила пораженная девушка.

– Да.

– Но как?!

– У меня был мешочек с порошком, который изобрели наши кудесники. Горцы, когда взяли меня в плен, решили, что содержимое мешочка бесполезно, поэтому не стали его забирать. Ха. Если бы они знали... Жаль только, что он был один, и мы больше не сможем воспользоваться Силой Огня.

Раздался топот бегущих ног, и голос Верлойна произнес:

– Лэнарда? Блюклох?

– Мы здесь, – отозвалась девушка. – У ворот.

– Что случилось? Какое-то здание вспыхнуло почище, чем в пасти дракона.

– Кузница. Это дело рук Блюклоха.

– Ничего себе! – восхитился Верлойн.

– Ай да Блюклох! – поддержал барона Тиглон. – Потом расскажешь, как ты это сделал.

– Ладно, выбираемся отсюда побыстрее, а то стражники могут очухаться! – сказал Верлойн.

Тиглон и барон схватили засов и быстро его подняли. Они не заметили стражника, стоящего на дозорной башне. Тот смотрел в сторону ворот. Увидев сам собой поднимающийся засов, джагур от удивления выпучил глаза и открыл рот. Потом он опомнился и завопил:

– Тревога! Враги у ворот! Тревога!

Его крик привлек внимание джагуров, выбежавших из казарм. Пятнадцать пар глаз уставились на открывающиеся створки ворот.

– К оружию! – заорал один из офицеров, и джагуры, выхватив мечи, бросились к воротам.

Верлойн обернулся, посмотрел на приближающуюся толпу и сказал:

– Бежим к лесу! Быстро!

Преследователи не могли их видеть, но трава, приминающаяся под ногами путников, выдавала их с головой. Вокруг беглецов засвистели стрелы. Джагуры высыпали из ворот Изардиба и ринулись в погоню, выкрикивая проклятия.

Бешеный бег закончился у кустов. Беглецы, скрывшись в зарослях, добежали до условленного места, сняли ремни-невидимки и сели на приготовленных заранее коней. Лэнарда и Блюклох сначала растерялись, но Верлойн быстро поднял девушку и усадил ее впереди себя, а Тиглон помог Блюклоху вскарабкаться на круп своего могучего коня. Дрюль, Алдруд и Малс, уже сидевшие в седлах, не стали задавать вопросов и, развернувшись, поскакали в лес. Остальные беглецы последовали за ними, и вскоре путники скрылись в лесу, а пешая погоня джагуров отстала.

– Юго-восточная застава осталась без половины гарнизона.

Нуброгер молча смотрел на гонца. Тот стоял на одном колене, склонив голову, и докладывал о новостях с востока.

– Как сообщили мне на заставе, отряд чужаков сумел миновать границу и перейти Темное болото. Начальник заставы, капитан Амир, с добровольцами отправился в погоню, но погиб в схватке. Тела наших рыцарей были найдены у северной кромки болот, где чужаки, по всей видимости, схватились еще и с джагурами из Изардиба. Более того, рядом с местом схватки были обнаружены трупы ксиард. К сожалению, вражескому отряду удалось преодолеть все эти препятствия без потерь.

Аслак, который стоял по правую руку от Нуброгера, хмурился, разглядывая гонца.

– Ваше величество, – обратился он к своему сюзерену, когда гонец закончил говорить, – я считаю, нам необходимо устроить засады на юго-восточном тракте и оповестить всех Черных Рыцарей об отряде Верлойна. Кроме того, я бы советовал отправить посыльных в Изардиб, чтобы выяснить, появлялись ли там барон и его друзья.

– Пустое, – лениво ответил Нуброгер. – Все это пустое.

Повелитель Тьмы сидел на троне, подперев рукой голову, и смотрел прямо перед собой, казалось, не замечая никого вокруг.

– Ступай, – наконец сказал он гонцу. – Отправляйся в казармы и жди моего приказа.

Гонец поклонился и вышел из зала. Нуброгер потер лоб и вздохнул.

– Что ж, – сказал он. – Щенок, похоже, все-таки проскользнул через все наши ловушки и теперь близок к цели. Что вызывает мое искреннее восхищение его настойчивостью.

Аслак попытался было что-то сказать, но Нуброгер остановил его, подняв руку.

– Именно потому, что я восхищаюсь им, я желаю убить его сам. Слушай мой приказ, Аслак. Ни в коем случае не мешать продвижению отряда Верлойна к Баксарду. Ни в коем случае не мешать его проникновению в замок. Оставить при мне только гвардейцев. Всех Черных Рыцарей отправить с поручениями на заставы у границ нашего королевства. Армию на юге держать в полной боевой готовности. Я не позволю этому мальчишке мешать моим стратегическим планам. Когда Верлойн окажется в Баксарде, ловушка захлопнется, и я навсегда покончу с ним.

Ночь обрушилась на путников, будто кто-то набросил на лес темное покрывало. Черные ветви деревьев так плотно сплелись над тропой, что постепенно темнеющего неба не было видно, – поэтому сумерки в Черной чаще не наступали, темнота просто поглощала все вокруг, превращая деревья и кусты в хмурые, зловещие тени.

Путники ехали по чаще в полной темноте, однако вскоре вынуждены были остановиться на ночлег. Погони за ними не было – видимо, джагуры, отчаявшись догнать беглецов, вернулись в полуразрушенный Изардиб наводить порядок.

– Представляю их рожи, когда они узнают, что их предводитель стал на голову короче, – усмехнулся Тиглон. – Хотел бы я это видеть!

– О нет! – засмеялся Дрюль. – Ты начал бы упражняться в красноречии – что-то вроде: «Да упадет на головы проклятых джагуров столетний дуб» или как-то так в том же духе, а потом выхватил бы меч, после чего у нас были бы большие неприятности.

– Ты никогда этого не поймешь, Дрюль, – хмуро сказал Тиглон, слезая с коня и помогая спуститься бролу.

Развели небольшой костер, благо дров вокруг было много. Малс и Блюклох оживленно беседовали – манкр выспрашивал брола о способе приготовления Силы Огня, а тот пытался ему это объяснить. Впрочем, Блюклох сам мало что в этом понимал и вскоре окончательно запутался, запутав и Малса. Верлойн и Лэнарда тихо разговаривали, держась за руки, а Алдруд, Тиглон и Дрюль с кислыми физиономиями жевали сухари.

– Нет, вы только посмотрите, – сказал Дрюль, указывая на барона и девушку. – Мурлычут, как пара котят. Не иначе наш барон влюбился по уши.

– Немудрено, – сказал Алдруд, поглядев на Лэнарду. – Девушку такой красоты редко встретишь.

– Кстати, мне ее лицо кажется знакомым, – задумчиво сказал Тиглон.

Дрюль быстро взглянул на тига и сказал:

– Вряд ли. Где ты мог ее видеть?

Тиглон задумался, потом покачал головой.

– Не помню. Но я точно где-то видел это лицо.

– Ладно, – сказал Алдруд, вытирая руки и растягиваясь на плаще. – Я сплю. Разбудите меня утром, если оно наступает в этом проклятом лесу...

Утро наступило. Бледный рассвет залил темное небо тускло-желтыми красками, но Черная чаща, казалось, не хотела встречать новый день – ее деревья словно отталкивали лучи солнца, стараясь как можно дольше побыть в темноте.

Путники проснулись и, собравшись, отправились дальше на запад по узкой тропе, окруженной дубами и вязами, среди которых стали попадаться платаны и тополя. Поездка длилась весь день, и, хотя Черная чаща выла, скрежетала и рычала, угрожая незваным гостям, никаких происшествий не было. Затем снова ночь, крики и хохот в чаще, но костер, разведенный путниками, отпугивал диких животных, единственных обитателей этой части леса. Наступило утро, и путники вновь оказались на пути к Баксарду.

Дрюль постоянно подшучивал над влюбленными, но Верлойн благодушно игнорировал остроты дримлина. Тиглон и Алдруд поняли, что от барона, как от охранника отряда, теперь толку мало, и наблюдали за лесом сами, прислушиваясь к подозрительным шорохам и скрипам в темных глубинах чащи.

Верлойн же был рассеян как никогда. Он совсем запутался в своих ощущениях. Если бы его мысли стали известны друзьям, вышла бы большая ссора. Барон всегда старался не давать воли чувствам, но в поступках часто руководствовался зовом сердца. Сейчас перед ним встал вопрос, который мучил и сбивал с толку.

Барон знал, что влюблен в Лэнарду. Влюблен без памяти словно юнец. Горячая страсть захлестнула его с головой, он тонул в этом пьянящем чувстве и был по-настоящему счастлив, когда девушка находилась рядом с ним. Тлеющий огонек любви начал теплиться в его душе давно, после первой же встречи, когда они с Лэнардой долго разговаривали, путешествуя по Шумящему лесу. Но когда Верлойн увидел лицо Лэнарды в темнице Изардиба, этот огонек вспыхнул бушующим пламенем. Барон понимал, что это означает, и искренне переживал, поскольку стал перед выбором.

Сейчас он был словно на распутье, и перед ним было две дороги. Одна вела к Баксарду, к Цитадели Тьмы, где его ждал Нуброгер – убийца его отца и похититель Беллар. Другая дорога вела как можно дальше от Баксарда. Прочь от опасностей, которые могли угрожать Лэнарде. Какую дорогу выбрать? С одной стороны, Верлойн прекрасно понимал всю ответственность, которая лежала на его плечах. Ведь именно он собрал отряд для опасного путешествия в Баксард, именно он в начале пути жаждал смерти Нуброгера. Именно он хотел спасти Беллар. Беллар...

Ее образ расплывался в памяти Верлойна, когда он смотрел на Лэнарду. Его новая страсть старательно стирала воспоминания о потерянной любви. И барон понимал, что это неправильно, он почему-то чувствовал вину перед Беллар, хотя даже не был уверен, находится ли она в Баксарде, жива ли. А что до Нуброгера... Сейчас Верлойн думал о Повелителе Тьмы без той холодной ярости, которая сопровождала его всю дорогу от Фолкского замка. Теперь он старался трезво оценить то, что слышал от Гискара.

Безусловно, Повелитель Тьмы заслуживал смерти за свои преступления, но были ли у барона причины для мести? Ведь чародей так и не привел ни одного доказательства виновности Нуброгера в смерти отца барона. Ни одного. Лишь намеки и выводы, основанные по большей мере на домыслах. Конечно, то, что Нуброгер мешал продвижению отряда Верлойна, являлось косвенным подтверждением обвинений чародея, но...

Верлойн уже не был уверен в правильности своей миссии. Убить Нуброгера? За что? Может быть, Нуброгер и не повинен в смерти отца Верлойна? А если допустить, что он невиновен, значит, у Верлойна остается только одна причина ехать в Баксард – Беллар.

Беллар... О Небо, как же поступить? Что он скажет Беллар, если ему повезет и он сможет ее освободить? Что он уже не любит ее? Что он любит Лэнарду?..

Верлойн тряхнул головой. Он совершенно запутался в своих чувствах. Но долг определил его решение. Барон поедет в Баксард. Пусть даже там ему придется встретиться лицом к лицу со своей судьбой.

Внезапно раздался треск, и из кустов на тропу вылетел очумевший заяц, который тут же нырнул в заросли на другой стороне тропы. За зайцем выпрыгнула рысь, нервно дергающая кисточками на остроконечных ушах. Зверь остановился, принюхался, зыркнул на путников зелеными глазами и, сделав гигантский прыжок, растворился в кустах, направившись в ту сторону, в которую побежал заяц.

Путники переглянулись, пожали плечами и продолжили путь. Однако не проехали они и пяти шагов, как вдруг на спину Алдруда, который ехал позади всех, что-то свалилось. Острые когти вонзились в круп Римула, конь, заржав, взвился на дыбы, и Странник вместе со вцепившимся ему в спину зверем рухнул на землю, прижав хищника весом своего тела.

Зверь коротко рыкнул и, гибко изогнувшись, вывернулся из-под оглушенного ударом о землю Алдруда. Это была давешняя рысь. Хищник, видимо, решил полакомиться чем-то покрупнее зайца, поэтому и напал на Странника. Все произошло в течение нескольких мгновений.

Путники обернулись и, увидев, что произошло, закричали, Тиглон выхватил меч, но было поздно – рысь взвилась в прыжке, целясь когтями в горло поднимающегося Алдруда.

Тут что-то просвистело в воздухе, раздался глухой удар, и рысь отлетела в сторону, упав в пяти шагах от Алдруда. Мощнейший удар, спасший Странника, был нанесен толстой стрелой. Глубоко вонзившись в шею хищника, она раздробила зверю позвонки и отбросила рысь в кусты. Путники никогда в жизни не видели ничего подобного. Несмотря на то что рысь весила пятьдесят-шестьдесят фунтов, стрела легко, словно пушинку, отшвырнула хищника в заросли у тропы.

Пока путники приходили в себя от удивления, кусты справа от них раздвинулись, и на тропу вышел маленький человечек в меховой куртке, кожаных штанах и сапогах. На его голове была маленькая кожаная шапочка, из-под которой во все стороны торчали русые волосы. Физиономия человечка была округлой и курносой; маленький рот улыбался. На путников из-под мохнатых бровей смотрели огромные зеленые глаза. В руках человечек держал странного вида палку с прикрепленным к ней маленьким луком. Судя по колчану на поясе, странному оружию и главное – судя по паре тушек тетеревов, висящих сбоку, человечек был охотником.

Он, продолжая улыбаться, направился к Алдруду и, не церемонясь, повернул его спиной к себе.

– Эй, да ты чего? – сказал было Странник, но охотник не обратил никакого внимания на эту фразу, внимательно рассматривая располосованный когтями рыси плащ Алдруда.

– Хорошая кольчуга, – сказал охотник. – Благодари Небо, что у тебя такая хорошая кольчуга и даган не вцепился тебе в шею.

– Даган, да? – невпопад спросил Алдруд. – Так вы называете рысь?

– Ты в порядке, – сказал охотник, закончив осмотр и хлопнув Странника по руке – до плеча он дотянуться не мог. – Если, конечно, не считать шишки на голове.

– Кто ты? – спросил Алдруд, поворачиваясь к охотнику.

– Я – Стрель, – сказал тот, снимая шапочку и кланяясь.

– Что ж, Стрель, судя по всему, я твой должник... Можно посмотреть? – быстро спросил Алдруд, указывая на необычное оружие охотника.

Стрель пожал плечами и подал палку с луком на конце Страннику. Пока Алдруд восторженно ахал и охал, рассматривая оружие охотника, путники быстро представились Стрелю и узнали, что тот живет в небольшой деревушке неподалеку. Стрель был из племени хантов – гномов-охотников, покинувших подземные глубины много тысяч лет назад, чтобы жить на поверхности.

Путники сказали Стрелю, что у них кончается провиант, и попросили его проводить их до деревни. Стрель согласился и, схватив за шкирку мертвую рысь, направился в чашу. Путники съехали с тропы и последовали за хантом, который знал короткий путь к деревне.

Алдруд не мог оторвать взгляд от странного оружия ханта.

– Небо, какая вещь!.. Это что? Ворот... Угу, – бормотал Странник. – Железный гибкий лук... Плоский... Хм. Ага, это – желоб для стрелы... А это что? Какой-то крючок снизу... Хм. Так, попробуем повернуть ворот... Ух ты! Эй, тиг, смотри – лук натягивается!

Алдруд радовался, как ребенок, получивший новую игрушку. Тиглон, ехавший рядом, благодушно улыбнулся и чуть заметно качнул головой.

– Так... – продолжал шепотом говорить Странник, вертя оружие в руках и продолжая поворачивать ворот. – Ой...

Что-то щелкнуло внутри палки, и Странник воровато огляделся, подумав, что сломал оружие ханта. Вроде бы никто ничего не слышал. Алдруд, решив, что рисковать не стоит, отпустил ворот, ожидая, что лук разогнется, но тетива осталась натянутой. После быстрого осмотра Странник обнаружил, что небольшой крючок в центре палки удерживает тетиву, не давая луку разогнуться. Алдруд внимательно его рассмотрел. Крючок был подсоединен к вороту, хотя как – не было видно. С одной стороны он был загнут, что позволяло ему удерживать тетиву, а с другой был искусно сточен, и его плоский конец точно повторял полукруглую форму желобка для стрелы.

– Ага, – пробормотал Алдруд. – Значит, сюда, в желобок, кладется стрела. Ее наконечник надо просунуть в эту дырочку посередине лука, а тупой конец приставить к крючку... Когда крючок отпускается, лук выпускает стрелу... Умно. Хм... А как же он отпускается?

Странник принялся вновь вертеть оружие – пытался повернуть ворот в другую сторону, дергал тетиву, но у него ничего не получилось. Наконец, умаявшись, он хотел было уже отдать загадочное оружие Стрелю, но тут раздался щелчок и с глухим звоном лук разогнулся. От неожиданности Алдруд чуть не выпал из седла.

– Проклятие!.. Как это получилось? – Странник внимательно осмотрел палку, к которой крепился лук, и обратил внимание на нижний крючок, назначение которого поставило его несколько минут назад в тупик.

Быстро повторив операцию по натягиванию тетивы, Алдруд нажал на этот крючок, снова раздался глухой звон, и лук разогнулся.

– Ура! – закричал Алдруд.

Путники вздрогнули и обернулись. Странник, радостно улыбаясь, показал им оружие ханта и сказал:

– Получилось! Я спустил тетиву!

Малс, Дрюль и Блюклох захихикали и отвернулись. Странник удивленно на них посмотрел, не понимая, чего это они смеются, и направил коня к ханту, который тащил тушу рыси, словно это был барсук, а не шестьдесят фунтов мяса.

– Эй, Стрель, – сказал Алдруд. – Я разобрался в твоем оружии. Как оно называется?

– Арбал, – ответил хант.

– А можно я выстрелю? – умоляюще спросил Странник. – Ну хоть разок! Пожалуйста!

Стрель заулыбался и, достав из колчана на поясе короткую тяжелую стрелу, протянул ее Алдруду.

– Только осторожно, – предупредил хант. – Не вздумай наводить на людей!

– Хорошо, хорошо. – Странник взял в руки непривычно тяжелую стрелу и, натянув лук, вложил ее в желобок, засунув наконечник в дырочку, а тупой конец уперев в крючок. Затем он поднял арбал и, прицелившись в дерево, росшее неподалеку, нажал на спуск. Алдруд с восторгом вскрикнул, увидев, как стрела вонзилась в морщинистую кору тополя и ушла в древесину почти на половину древка.

– Ух ты, – прошептал Странник. – Да такой стрелой можно доспехи пробить что жесть!

Даже бронебойная стрела, выпущенная из обычного лука и с близкого расстояния, ушла бы в древесину лишь по наконечник. Странник же был в сорока шагах от тополя, а арбал послал стрелу с такой силой, что та вошла в дерево чуть ли не целиком.

– Стрель! – вновь обратился Алдруд к ханту. – А зачем вот эта перекладина, впереди арбала?

– Это чтобы натягивать тетиву, – ответил Стрель. – Наступаешь на перекладину – поэтому мы и называем ее подножником – потом нагибаешься, натягиваешь тетиву, и арбал готов к стрельбе. Но обычно мы пользуемся воротом.

– Ух ты! Как же вы придумали такую штуковину? Я в жизни не видел более мощного оружия!

– Мы его изобрели совсем недавно. Наш кузнец – мастер на все руки. А этот, – хант указал на арбал, который Алдруд держал в руках, – я сделал сам. Понимаешь, у нас были веские причины, чтобы придумать такого рода оружие.

– Да? Какие?

– Позже, – хмуро ответил Стрель, быстрее зашагав вперед.

Странник пожал плечами.

Деревня хантов была расположена на самом краю Черной чащи – одна ее сторона выходила на равнину перед Зубастыми скалами, а другая прижималась к лесу. Деревня была окружена высокой и толстой каменной стеной, что делало ее похожей скорее на форт, чем на деревню. Стена была настолько высокой, что, когда путники выехали из чащи, они не смогли увидеть даже крыш домов. Интересно, зачем таким маленьким существам, как ханты, такая высокая стена? Ответ был очевиден – ханты чего-то боялись.

Проехав небольшие грядки, обнесенные невысокими заборчиками, путники направились прямиком к воротам деревни-форта. Стражник-хант, который стоял на площадке обзорной башни, увидев путников, хотел было поднять тревогу, но, заметив идущего с ними Стреля, передумал.

– Эй, Стрель, кто это с тобой? – прокричал он охотнику.

– Открой ворота, Варь, это друзья.

Стражник пробурчал что-то под нос и, перегнувшись через парапет, крикнул другому стражнику, стоявшему у ворот:

– Шень, открой ворота! Стрель вернулся.

Ворота медленно отворились, и путники въехали в деревню. Маленькие домики с деревянными крышами были настолько низкими, что Верлойн, если бы захотел, без труда дотянулся бы до крыши. Почти все строения ютились у крепостной стены, но два-три дома стояли в центре, один из них был просто огромным, резко выделяясь на фоне домов-лилипутов. Судя по всему, именно в нем проходили Советы деревни.

По узким улочкам бегали собаки, которые при виде Стреля начинали вилять хвостом. Жители выходили на крылечки, чтобы посмотреть, кого привел на этот раз молодой охотник. Нельзя сказать, что лица хантов были приветливыми, – напротив, они с опаской и неприязнью разглядывали путников, медленно едущих по улице возле Дома Советов. Однако они радостно улыбались, глядя на Стреля, который тащил рысь.

– Эй, Стрель! – крикнул один из хантов, толстый мужичок с коротенькой бородой. – Как охота?

– Как видишь, Прунь. Поймал дагана и парочку талориев.

– Отличная добыча!

– Стрель, что ты будешь делать со шкурой дагана? Может, отдашь ее мне? – спросила одна из женщин.

– Прости, Сайва, но у меня износилась шапка. Из шкуры я сошью себе новую, остатки потом можешь забрать.

Внезапно из одного из домов вышел старый хант с седой головой и бородой. На нем было длинное коричневое одеяние, а в руках он держал длинную палку. За стариком семенила толпа знатных хантов – об этом можно было догадаться по шубам, которые они носили. Шубы были длинными, чистыми и сшитыми из шкур неизвестных путникам животных.

Старик широко шагал прямо к путникам, грозно сверкая глазами на Стреля, который остановился и опустил тушу рыси на землю.

– Что это значит, Стрель? – грозно вопросил старец. – Ты опять принялся за старое?

– И вам добрый день, уважаемый Карак, – с усмешкой сказал охотник.

– Ты со мной не шути, мальчишка! Я по-прежнему староста этой деревни! Отвечай на вопрос!

– Какой вопрос? – спросил Стрель. – Почему я привел этих путников? Им нужна еда. Я пригласил их в деревню, чтобы они могли пополнить запасы продовольствия.

– Ты, наверное, совсем очумел, – сказал Карак, потрясая палкой. – Только чужаков нам здесь не хватало!

– Я уж не знаю, чего нам тут не хватает, но эти путники пойдут ко мне домой и будут жить у меня сколько им вздумается!

– Ни в коем случае! – запротестовал старик. – Они не наши. Им здесь не место!

– Ладно, я достаточно молчал, – буркнул Алдруд и выехал вперед.

– Послушай, Карак, – произнес Странник, возвышаясь над старцем, как гора над холмом. – Судя по всему, ты не очень любишь малыша Стреля. Так вот, он спас мне жизнь, и тот, кто не уважает его, не уважает и меня. А это, честно говоря, мне совсем не по душе. Так вот что я тебе скажу: не хочешь, чтобы мы останавливались в деревне, мы не останемся. Но, если ты еще раз скажешь о моем друге что-нибудь дурное, я сожгу деревню, а тебя подвешу на дубе вверх ногами, чтобы кровь прилила к твоим куриным мозгам и они хорошо работали. Понял?

Старик и знать застыли, разинув рты. Видимо, никто и никогда к ним так не обращался.

– Убирайтесь вон! – завопил Карак. – Вон! Пока я не позвал стражу!

Стрель спокойно подошел к Страннику и сказал:

– Дай мне, пожалуйста, арбал.

Алдруд отдал оружие ханту, и Стрель, повернувшись, медленно наложил стрелу. Натянув лук, он посмотрел на Карака и отчеканил:

– Мои друзья останутся здесь. Они будут жить в моем доме столько времени, сколько им потребуется. А если кто-нибудь решит их отсюда выгнать, ему придется выгнать и меня. Только я предупреждаю – первый, кто приблизится ко мне или моим друзьям, получит стрелу в глаз. Вы меня знаете, я не промахнусь.

Вдруг на улочке появилось еще одно действующее лицо. Это был огромный хант, широкие плечи, мощные руки, бычья шея и короткие мускулистые ноги которого как-то не вязались с внешностью обычных хантов, которые в большинстве своем были стройными и худыми. У широкоплечего ханта было почти детское лицо – круглое, нос картошкой, маленькие глазки, всклокоченная шевелюра. Но морщины вокруг черных глаз, короткая опаленная огнем борода и обветренная кожа на лице указывали на возраст ханта. Судя по саже, которой было измазано его лицо, это был тот самый кузнец – мастер на все руки. Кузнец широкими шагами пересек улицу и подошел к путникам.

– Что здесь происходит? – спросил он басом, оглядывая лица собравшихся.

– Этот мальчишка привел в деревню чудовищ, – сердито ответил Карак.

Алдруд тихо кашлянул. Карак испуганно отшатнулся.

– Стрель, зачем ты это сделал? – повернулся кузнец к охотнику. – Ты же знаешь, как Совет отнесется к твоему поведению.

– Послушай, Арбаль, – сказал кузнецу Стрель. – Я встретил их в лесу, у них кончалась провизия, и я решил им помочь. Они совершенно не враждебны.

– Ага, как же, не враждебны! – воскликнул Карак. – Один из них только что угрожал мне!

– Да? И что он сказал? – поинтересовался Арбаль.

– Что подвесит меня вверх ногами, чтобы кровь прилила к моей голове и она стала лучше думать.

Арбаль отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Карак это заметил, покраснел от гнева, но ничего не сказал.

– Я хочу им помочь, – объяснял Стрель. – Они мне нравятся. Они ничего нам плохого не сделают. К тому же я спас жизнь одному из них. Ты знаешь, что это значит для человека чести.

– Знаю, – кивнул Арбаль. – Но мы не можем быть уверены, что спасенный тобой – человек чести. К тому же, даже если это так, как насчет остальных?

– О Небо! – воскликнул Дрюль. – Похоже, в этой деревне все сошли с ума! Какой вред мы можем нанести племени ханта, спасшего нашего друга? Нам нужна всего лишь провизия – ничего больше!

Верлойн остановил дримлина и обратился к Арбалю:

– Господин Арбаль, скажите: каждый житель вашей деревни имеет свой собственный дом, не так ли?

Кузнец кивнул, еще не понимая, куда клонит Верлойн.

– А это значит, что каждый житель деревни может делать со своим домом все, что захочет, и может водить в него кого захочет, правильно? Конечно, при условии, что его гости не будут угрозой для деревни. Так?

– Это правда, – ответил Арбаль и взглянул на Карака.

Карак неохотно кивнул, всем своим видом показывая, что делает Верлойну одолжение.

– Поэтому Стрель имеет полное право принять нас как гостей. А чтобы доказать наше миролюбие, мы сложим оружие, но заберем его, когда будем уезжать. Вас устраивает такой вариант?

Карак фыркнул:

– Ни в коем случае! Я как старейшина требую, чтобы эти нахалы немедленно покинули нашу деревню!

– Карак, согласно правилам деревни, Стрель имеет полное право приводить к себе гостей, – сказал Арбаль. – Эти путники выразили добрую волю, предложив сложить свое оружие, хотя никто их об этом не просил. Лично я считаю, что Стрель может их приютить и помочь им собрать провизию. Что же касается твоего заявления, Карак, неужели ты хочешь Большого Совета, чтобы изменить правила?

– Нет, но терпеть этих чужаков здесь я не намерен. И, кстати, согласно тем самым правилам, на которые ты, Арбаль, так часто ссылаешься, все в деревне должны подчиняться Совету, а я – часть Совета. Я – старейшина.

– Да, ты – старейшина, – согласился Арбаль. – Но ты – не Совет. И не забывай, что и я являюсь членом Совета, так что у нас с тобой равные права.

– Постойте, уважаемые ханты, – вдруг произнесла Лэнарда. – Господин Карак, если я пообещаю вам, что мы покинем деревню, как только пополним запасы продовольствия, вы разрешите нам остаться? Хотя бы на денек.

Старик смутился. Он привык иметь дело с мужчинами, так как в деревне женщины не допускались на Совет и не принимали участия в обсуждении важных проблем. Строгий иерархический порядок разделял обязанности жителей таким образом, что мужчины занимались «важными делами», охраняя деревню, а женщины вели хозяйство – стирали, шили, плели, ухаживали за детьми, готовили еду и так далее. Поэтому смущение Карака можно было понять. К нему обращалась девушка, причем столь миловидная, что сердце старейшины забилось так, как не билось уже лет двадцать.

Под взглядом голубых бездонных глаз Карак почувствовал, что не может отказать девушке. Но его положение в деревне требовало найти оправдание, чтобы не выглядеть слабаком, которого может уговорить женщина. Поэтому Карак усиленно пытался придумать достаточно убедительный повод, чтобы принять предложение девушки.

– Гм-м-м, – промычал он. – Ну что ж, поскольку я не могу изменять правила, я думаю, что Стрель имеет право вести этих путников к себе домой. В конце концов, это его дом, и, если что-нибудь случится, Стрель будет отвечать перед Советом.

Карак вздохнул с облегчением. Теперь, как он думал, никто не посмеет обвинить его в слабости – он показал путникам, что он здесь хозяин и от его решения зависит, останутся они в деревне или нет.

– Спасибо вам, господин Карак, – мягко улыбнулась Лэнарда, и старик покраснел, как спелое яблоко.

– Да ладно, что уж там, – смущенно пробормотал старейшина и направился к своему дому, гордо шагая по улице, окруженный толпой знати.

– Ловко, ловко, – тихо сказал Арбаль, лукаво улыбаясь. – Мне, чтобы убедить этого зануду, потребовалось бы устраивать Большой Совет.

Стрель, опустив арбал, отправился дальше как ни в чем не бывало. Создавалось впечатление, что подобные стычки происходят здесь каждый день. Верлойн улыбнулся Лэнарде, и путники последовали за хантом, провожаемые любопытными взглядами жителей деревни. Арбаль шел рядом с охотником, тихо что-то с ним обсуждая.

– Что-то не так, – сказал Алдруд Верлойну, когда путники подъезжали к небольшому дому Стреля. – Все в этой деревне как будто живут в постоянном страхе – ты видел их лица? Я думаю, что здесь недавно что-то случилось.

– Ты прав, Алдруд, – кивнула Лэнарда. – Что-то тут действительно не так. Я тоже это чувствую.

– Единственный выход – спросить у Стреля напрямик, – сказал Верлойн. – Не думаю, что он будет скрывать от нас причину этой истерии.

Малс, который услыхал незнакомое слово, спросил у Дрюля, что такое «истерия». Дримлин тут же ответил:

– Это то, что влияет на мозги жителей этой деревни. Ты видел, какие они все здесь сумасшедшие? Так вот это – из-за истерии.

Манкр ничего не понял, но расспрашивать Дрюля не стал.

Дом охотника был маленьким, но все же побольше, чем у остальных. Над дверью скалился рогатый череп оленя, давая понять, что хозяин дома промышляет охотой. Дом был деревянным, с куполообразной крышей. Путники спешились и последовали за Стрелем и Арбалем внутрь.

Изнутри жилище Стреля казалось больше, чем выглядело снаружи. Весь дом состоял из одного-единственного помещения с тремя окнами. По вечерам комната освещалась камином, в котором сейчас огонь не горел – лишь тлели угли, над которыми вился дымок. Стрель жил один, и его холостяцкий образ жизни отразился на жилище – в комнате был беспорядок, который вряд ли одобрила бы женщина. На полу валялись шкуры, оружие, одежда и посуда. Небрежно повешенные на стены черепа почти всех животных, которые только водились в Черной чаще, скалились на путников, с интересом рассматривающих комнату, в которой жил Стрель.

Охотник вошел в дом, не глядя кинул шапочку в сторону камина, и поволок тушу рыси к небольшой двери, которую путники сначала не заметили. Оказалось, что у Стреля есть еще одна комната, в которой охотник мастерил оружие, шил себе одежду, освежевывал туши убитых животных и дубил шкуры.

Арбаль последовал за Стрелем, указав путникам на обитые кожей стулья, расставленные вдоль стены. Все путники сели, за исключением любопытного Дрюля, который с интересом стал рассматривать черепа, висящие на стенах, и шкуры, лежащие на полу.

– Интересно, что это за зверь? – пробормотал Дрюль, глядя на пятнистую шкуру под ногами. – Немного похожа на кожу джагуров... Эй, Тиглон, как ты думаешь – может, Стрель по ошибке пристрелил кого-нибудь из изарцев?

– Хорошо бы, – проворчал Тиглон. – Но только у проклятых джагуров шкура темнее и не так много пятен.

Вернулся Стрель с Арбалем, и Верлойн решил начать серьезный разговор:

– Мы знаем, что в деревне творится что-то неладное. Это видно по тому, как испуганы жители вашей деревни, и по тому, как много стражников на защитной стене. Мы хотели бы вам помочь, но не знаем как. Я думаю, что ты, Стрель, и уважаемый Арбаль не откажетесь рассказать нам, что у вас стряслось.

Стрель и Арбаль переглянулись.

– Как ни странно, – сказал Арбаль, – мы как раз и хотели поговорить об этом.

Охотник и кузнец уселись напротив путников и рассказали им все.

Оказалось, что две недели назад один за другим стали пропадать жители деревни, работавшие на полях за стенами форта, в степи между Зубастыми скалами и Черной чащей. Никто не знал причины. Несколько дружинников отправились на поиски, но ничего не нашли; следопыты, в том числе и Стрель, тоже оказались бессильны.

Следы исчезнувших жителей загадочным образом пропадали, словно у хантов выросли крылья и они улетели в небеса. Поскольку поиски ничего не дали, тревога работающих на полях все возрастала, они отказывались работать, а это грозило деревне голодом. Тогда собрали Большой Совет. Ничего умнее, как снарядить вооруженную дружину для охраны работающих за пределами деревни, придумать не смогли. Двадцать дружинников с копьями и луками стали охранять поля от неведомой напасти.

Два дня ничего странного не происходило – ханты работали в степи, возделывая землю, как и прежде. Но на третий день все узнали причину таинственных исчезновений. Рано утром один из дружинников заметил в небе небольшую точку, приближавшуюся к работающим на полях. Эта точка быстро увеличивалась в размерах, и вскоре ошарашенные, помертвевшие от ужаса ханты увидели огромного дракона, летящего на бреющем полете над землей. Все побросали оружие и инструменты и бросились в лес.

Дракон, мерно взмахивая гигантскими перепончатыми крыльями, не спеша, спланировал к группе бегущих хантов и схватил одного из беглецов. Заглотив добычу, дракон вновь спикировал вниз и еще один хант оказался в пасти чудовища. Так повторялось четыре раза, и четверо хантов погибли вслед за первыми жертвами кровожадного дракона.

В тот день деревня потеряла шестерых – одну женщину и пятерых мужчин, трое из которых были дружинниками. Ханты тогда ничего не смогли сделать – ни одно копье, ни одна стрела не смогла пробить костяной брони дракона. Тогда-то Арбаль и сел придумывать такое оружие, которое могло бы если не убить, то по крайней мере отпугнуть чудовище. И кузнец изобрел арбал, самое мощное ручное метательное оружие, которое когда-либо существовало на земле. Сначала старейшины намеревались отправить грамоту в Баксард, просить короля Нуброгера о помощи, но, поскольку они знали, что гарнизоны Черных Рыцарей куда-то отозваны, то решили, что просить помощи у короля не имеет смысла. Нужно было самим за себя постоять.

Опасаясь возможного голода, несколько смельчаков отважились выйти на поля. С ними были дружинники, крепко сжимавшие арбалы. Но дракон в тот день не появился. Не появился он и на второй день, и ханты уже было воспрянули духом, как вдруг ночью чудовище напало на деревню.

Арбаль и Стрель не стали описывать все подробности ужасной схватки с драконом, сказали лишь, что в ту ночь они потеряли десять соплеменников. После этой атаки ханты стали жить в постоянном страхе. Хотя арбалы и испугали дракона, ощутимого вреда чудовищу они не нанесли. Дракон мог вернуться в любой момент – днем или ночью. Тварь была уверена в своей силе и непобедимости, поэтому она с наглой самоуверенностью кружила иногда над крышами, выставляя напоказ свое прекрасно защищенное чешуйчатое тело.

Однако чудовище не нападало, видимо, выжидая удобного момента. Вылазки на поля прекратились, и деревне угрожали бы голод и смерть, если бы не несколько оставшихся охотников, иногда выходивших за защитную стену, чтобы поохотиться.

Стрель был одним из этих охотников. Он встретил путников как раз во время своей очередной вылазки в Черную чащу.

– Мы знаем, где прячется дракон, – сообщил в конце рассказа Арбаль. – Это пещера недалеко от Зубастых скал, и, что забавно, еще наши деды знали о гнезде этой гадины. Однако дракон спал около двух сотен лет и вот, к несчастью, проснулся. А мы все и думать забыли, что живем по соседству с грозным драконом, сказки дедовские только детишкам на ночь рассказывали, и вот на тебе, сказка ожила. Да еще превратилась в кошмар. – Кузнец невесело хмыкнул и потер щеку, тряхнув головой. – Мы планировали вылазку к пещере, но сборы требуют времени, а риск очень велик – если в пещеру пойдут лучшие воины деревни, они могут погибнуть. Кто тогда будет защищать поселок? С другой стороны, мы не можем посылать туда слабых или недостаточно хорошо подготовленных воинов – это было бы убийством. Поэтому мы никак не можем решить, что делать. Может, вы нам подскажете?

– Ну, особенно решать тут нечего, – сказал Дрюль. – Гада надо истребить.

– Дрюль прав, – кивнул Верлойн. – Мы вам поможем.

Радости Арбаля и Стреля не было предела. Лица их засияли искренним восторгом.

– А мы уж и не надеялись, что вы предложите свою помощь, – улыбаясь, сказал Стрель.

– Ну что ты, малыш, – усмехнулся Алдруд. – Долг платежом красен. Ты спас мне жизнь, а это случается не каждый день.

Пещера дракона, как и сказали Арбаль со Стрелем, оказалась возле Зубастых скал. Отряд, в который вошли охотник-хант, Алдруд, Верлойн и Дрюль, медленно продвигался вперед, пробираясь среди кустов и деревьев Черной чащи, которая подступала прямо к скалам.

Стрель, держа в руках взведенный арбал, настороженно оглядывался. Было видно, что он нервничает. Дрюль, который замыкал цепочку смельчаков, нервничал не меньше Стреля. Он вызвался идти в логово дракона только потому, что не хотел быть одним из слабых воинов, о которых упоминал Арбаль. Дримлин считал себя храбрецом, хотя прекрасно понимал, что до настоящего воина ему далеко. И оставаться в деревне в то время, когда его друзья рискуют жизнью, было постыдно.

Сейчас, когда он шаг за шагом приближался к пещере древнего дракона, его начинали одолевать сомнения в правильности своего решения. Бравада, с горечью думал Дрюль, которая может стоить ему жизни. Но показать свой страх перед друзьями он не хотел, а потому старался держаться уверенно.

– Какой у нас план? – шепотом спросил Дрюль.

– План такой, – ответил Алдруд. – Стрель остается у входа в пещеру, а мы лезем внутрь.

– Это весь план? – удивился дримлин.

– Ага.

– А как мы будем убивать змеюку – это вы придумали?

– Нет. На месте разберемся, – Алдруд усмехнулся.

– Сумасшедшие, – пробормотал Дрюль, вертя в руках небольшую секиру, которой его снабдил Стрель.

Дримлин не любил непривычное оружие, но, поскольку лук против дракона – все равно что иголка против камня, Дрюль согласился взять хотя бы секиру. Во всяком случае, это лучше, чем меч, который ему отдал Верлойн, – ею легче управлять, махнул разок-другой посильнее, и все. Дримлин приуныл. Махнул, ага. И все. И нет больше Дрюля.

Стрель, хоть и нервничал, чувствовал себя намного увереннее в присутствии путников. Еще бы – они такие сильные, сразу видно, настоящие воины. Ханты же не умеют воевать, это не их стезя. Они – миролюбивый народ, фермеры, охотники, но только не воины. А путники – умелые бойцы. Взять хотя бы Алдруда. Все в нем говорило о том, что противнику, вздумавшему на него напасть, не поздоровится. И пусть Странник незнаком с живностью, которая водится в Черной чаще, это ведь не его вина. Он здесь раньше никогда не был – немудрено, что он не знает повадок коварного дагана.

«Все-таки хорошо, что я спас Алдруда, – подумал Стрель. – Такого друга днем с огнем не сыщешь. А его заявление, что хант останется у входа в пещеру, пусть и обидное, но зато разумное. Так лучше для деревни». Чувство ответственности за жизни жителей поселка говорило Стрелю, что он больше нужен живой, чем мертвый. А умереть в пасти дракона – вполне реальный поворот событий для ханта, ничего не знающего о древних чудовищах. Стрель не был уверен, что путники знакомы с повадками драконов, но, глядя на Алдруда, который держался очень уверенно, можно было подумать, что он всю жизнь только и делал, что воевал с огнедышащими тварями.

На самом деле Странник был далеко не уверен в своих силах. Предстоящая битва его совсем не радовала. Он ничего не знал о драконах, да и видел-то их всего пару раз, и то в мертвом виде. Как и что делать, сражаясь с таким противником, оставалось для Алдруда тайной, покрытой мраком.

Алдруд взглянул на Верлойна. Смутные сомнения преследовали Странника с тех пор, как он увидел мертвого Трирога. Дракона убили недавно – это раз. Верлойн в то утро выглядел уставшим и невыспавшимся – это два. И наконец, барона не было в лагере ночью (Алдруд просыпался тогда и очень волновался) – это три. В общем, картина была ясна – Верлойн отправился к мосту Трирога ночью и порешил дракона. Смелый поступок. Алдруд улыбнулся. Молодец. Понятно, почему он отправился туда один. Не хотел, чтобы кто-нибудь из путников пострадал. А это бы обязательно произошло. Странник почувствовал гордость за барона.

Верлойн же думал о Лэнарде. Прощаясь, девушка поцеловала его в щеку и прошептала на ухо, что будет волноваться и ждать. Верлойн улыбнулся. Эна, Эна. Как хорошо любить и быть любимым! Барон уже начинал забывать о тучах, омрачавших его счастье. Он все меньше думал о Беллар и о Баксарде. Сейчас вылазка к пещере дракона была для него всего лишь непродолжительной разлукой с любимой – ничем больше. Да, дракон, да, опасный, так порешим его и все. Деревня будет спасена, ханты довольны, а барон вновь будет рядом с Лэнардой.

Таким образом, отношение к происходящему у всех участников вылазки было разным. Дрюль считал это сумасшествием и бравадой, для Стреля это был шанс спасти деревню, для Алдруда – встреча с неизвестностью, а для Верлойна – разлука с Лэнардой.

Пещера дракона была огромной. Ее открытая темная пасть чернела в базальтовой скале. Что ждало путников внутри, знало одно лишь Небо. Стрель остался у входа, а Алдруд, Верлойн и Дрюль, приготовив оружие, направились в глубь пещеры, осторожно ступая по сухому каменному полу. Пол полого вел вниз, в темноту. Путники остановились и шепотом посовещались. В полной темноте сражаться с драконом было равносильно самоубийству. Что же делать? Верлойн вызвался пойти и посмотреть, что там, впереди. Алдруд и Дрюль согласились.

Барон шел осторожно, нащупывая носком сапога землю перед собой и только потом делая шаг. Провалиться в какую-нибудь яму или колодец Верлойну очень не хотелось. Но земля была ровной. Медленно пройдя шагов десять, барон увидел впереди слабое сияние. Что это было, он не знал. Верлойн вернулся к спутникам и поведал им о том, что обнаружил.

Путники осторожно пошли вперед. Огромный неровный туннель вывел их в гигантскую пещеру, освещенную колониями светлячков, прилепившихся к каменным стенам. Свет, исходивший от насекомых, отражался от груды сокровищ, возвышавшейся посередине пещеры. Гора эта состояла из золотых и серебряных монет, ограненных и необработанных драгоценных камней, среди которых блестели алмазы, сапфиры и изумруды. Драгоценностей здесь было в два-три раза больше, чем в сокровищнице у Черных скал. И на вершине этой сияющей горы лежал дракон.

Древний зверь спал, и путники смогли хорошенько его рассмотреть. Внимание сразу привлекала чешуйчатая морда. На макушке голова была покрыта костяными пластинами, спускающимися к выпирающим надбровьям, изогнутый широкий и безгубый рот, маленький загнутый вниз нос чуть подергивался, словно дракон принюхивался во сне. Остроконечные длинные уши, как рога, торчали с обеих сторон головы. Из закрытой пасти время от времени вырывались тонкие струйки дыма. Дракон был огнедышащим. Это плохо.

Верлойн поудобнее устроил в левой руке щит – одна надежда на волшебный металл. Длинная шея дракона была защищена твердыми чешуйками и костяными пластинами. Черные перепончатые крылья, сложенные за спиной, и их сочления были покрыты броней. Мощное тело дракона гибко изогнулось, удобно устроившись на сокровищах. Чешуйчатые полосатые лапы с длинными когтистыми пальцами покоились у головы. Толстый хвост, который сужался к стрелке на конце, обвился вокруг горы драгоценностей и иногда вздрагивал.

– Небо, – прошептал Дрюль. – Как же мы убьем эту тушу?

Дримлин сказал это еле слышно, но эхо в огромной пещере было сильным. Чуткие уши дракона вздрогнули, и он медленно открыл желтые глаза с вертикальными зрачками. Путники замерли, глядя на чудовище. Дракон, казалось, опешил, увидев в своей пещере троих наглецов. Никто и никогда не смел заходить сюда, в логово зверя, и поэтому дракон поначалу даже растерялся. Но только поначалу.

Дракон зашипел, его голова поднялась, открыв зубастую пасть, из которой повалил дым. Крылья расправились, когтистые лапы напряглись, приподнимая мощное тело. Хвост пришел в движение, несколько потревоженных драгоценных камней и монет скатились к подножию золотой горы.

– В стороны! – приказал Верлойн, поднимая щит.

Дрюль и Алдруд бросились в разные стороны, обходя гору золота справа и слева. Барон остался в центре и, подняв Лодрейст, пошел прямо на дракона. Чудовище лениво изогнуло шею, наблюдая за маневрами путников. Неожиданно оно метнулось в сторону Верлойна. Пасть дракона широко раскрылась, и из горла ударил упругий столб огня. Верлойн спрятал голову за щитом, моля Небо, чтобы щит выдержал жар. Щит выдержал. Волшебный металл даже не раскалился. Дракон, который не ожидал такого эффекта от своих действий, озадаченно захлопнул пасть и уставился на рыцаря, поднявшего щит.

В этот момент на чудовище напали Алдруд и Дрюль. Меч Странника опустился на сочление крыла, но чешуя упруго оттолкнула клинок. Дрюль же ударил дракона по ноге, вложив в удар всю свою силу, но покрытая пластинами кожа чудовища оказалась слишком прочной для лезвия секиры. Сталь зазубрилась, не причинив дракону никакого вреда, а у дримлина от удара тут же заныли руки. Рептилия резко дернулась, одновременно взмахнув правым крылом. Алдруд, получив удар в грудь, полетел вниз в брызгах сверкающих драгоценностей.

Дракон изогнул шею, немного отступая назад, и повернул голову к Страннику. «Ну вот, – подумал Алдруд. – Вот мне и конец. Сейчас дракон раскроет пасть и превратит Странника в дымящуюся груду мяса».

Зверь действительно раскрыл пасть, показав Алдруду черное нутро своей глотки, но выпустить огонь не успел. Дрюль шарахнул секирой по единственному, казалось, уязвимому месту твари – перепонке крыла. Лезвие секиры разорвало перепонку, обагрившись темно-зеленой кровью. Дракон взревел, оглушив Странника, и повернулся влево. Ошарашенный Дрюль уставился на ряды острых пилообразных зубов и на всякий случай попрощался с жизнью.

Но дракон не схватил дримлина острозубой пастью. Он неожиданно рявкнул, почувствовав обжигающую боль в шее. Это Верлойн изо всех своих сил ударил Лодрейстом по пластинчатой коже дракона. Сила барона и волшебные доспехи сделали свое дело – сталь рассекла кожу и костяные пластины, но защита чудовища была так хороша, что даже Лодрейст всего лишь поцарапал его.

Однако для дракона это было нечто невероятное. Он никогда еще не чувствовал боли сильнее этой. Поэтому он резко повернул голову и стремительно ударил юношу чешуйчатой шеей. Верлойн не устоял на ногах и упал вниз. Чудовище зашипело и ринулось в атаку, скользя по горе сокровищ, словно по ледяной горке. Пасть дракона широко раскрылась, чудовище намеревалось разорвать наглеца в золотых доспехах. Дрюль, оставшийся на вершине, растерянно смотрел на дракона, катящегося вниз с горы сокровищ.

Дримлин посмотрел по сторонам и с проклятием схватился за стрелку на конце уползающего за драконом хвоста. Так и не поняв, что делает, Дрюль завопил от ужаса и покатился вслед за драконом. Верлойн тем временем прикрылся щитом и попытался встать. Чудовище, не рассчитавшее скорости спуска, озадаченно хрюкнуло и проехало над Верлойном. Барон оказался под шеей дракона. Рептилия изогнула шею словно лебедь и попыталась схватить Верлойна, но тот перекатился в сторону, уворачиваясь от зубов твари.

Тут что-то просвистело, и дракон взревел. У входа в пещеру стоял Стрель, выпустивший стрелу из арбала. Она вонзилась дракону в глаз. Чудовище стало мотать головой, словно старалось унять нестерпимую боль. Эта стрела спасла барону жизнь.

Когда Стрель услышал рев дракона и крики путников, хант ощутил отчаянную внутреннюю борьбу – между чувством долга перед деревней и чувством привязанности к путникам, которые в данный момент, скорее всего, нуждались в помощи. Второе победило – Стрель бросился в пещеру и застал битву с драконом в кульминационный момент. Хант тщательно прицелился и выстрелил в глаз чудовища толстой стрелой. И не промахнулся.

Дракон мотал головой из стороны в сторону, но вскоре понял, что потерял глаз, и оглушительно заревел. Он принялся вертеться на месте, стараясь растоптать Верлойна, но тот отпрыгнул в сторону и увернулся от лап дракона. Дрюль же, отпустив хвост, поднял секиру и ринулся к огромной туше, танцевавшей странный танец. Дримлин не видел Стреля и не знал, что дракон теперь одноглазый. Единственной целью Дрюля было взобраться на спину твари и попытаться отрубить ей голову. Дрюль прыгнул на спину дракона, но тот, почувствовав это, встал на дыбы, и дримлин отлетел в сторону, выронив секиру.

И тут что-то произошло. Дракон заревел так, что с потолка посыпалась пыль. Он стал изгибаться, словно в конвульсиях, его крылья затрепетали, а хвост судорожно задергался. Что случилось, путники не знали. Дракон вдруг тяжело рухнул на пол, из его пасти вырвался небольшой язык пламени, который опалил стену, но не причинил путникам вреда. Чудовище вздрогнуло и затихло. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием путников.

– Небо, – сказал Стрель. – Похоже, оно сдохло.

– Похоже, – согласился Верлойн. – Наверное, это твоя стрела убила его.

– Нет, – покачал головой охотник. – Ты же видел, сколько оно еще танцевало после того, как лишилось глаза. Тут что-то другое.

– Алдруд, – позвал Верлойн. – Ты где?

– Я здесь, – ответил Странник, обходя тушу мертвого дракона и подходя к дримлину.

– Змеюка сдохла? Я не ослышался? – спросил Дрюль, с трудом вставая.

– Ага, только из-за чего – непонятно.

Путники внимательно осмотрели тело мертвого чудовища. Дрюль в это время поднял зазубренную секиру и вскрикнул.

– Эй, смотрите-ка, я случайно отрубил гадине стрелку на хвосте!

Стрелка дракона валялась рядом с секирой. Видимо, когда Дрюль уронил свое оружие, лезвие отсекло чудовищу кончик хвоста.

– Так вот почему оно сдохло! – воскликнул Стрель. – Оно лишилось стрелки!

– Какая глупость, – сказал Дрюль. – Подумаешь – стрелка! Ну и что?

– Дрюль, когда ты отсек дракону хвост? – спросил Верлойн.

– М-м-м. Ну, я забрался ему на спину, потом полетел вниз, выронил секиру, и потом дракон сдох.

– Значит, Стрель прав – это ты убил дракона.

– Да не может этого быть! – воскликнул Дрюль.

– Другого объяснения я найти не могу, – сказал барон.

Дримлин задумался, потом робко предположил:

– А может, оно подохло от старости?

– Исключено, – покачал головой Алдруд. – Судя по всему, оно было полно сил.

– Ну тогда я не знаю, – пожал плечами Дрюль. – Хотя... Может, оно истекло кровью?

– Да что ты, Дрюль, в самом деле! – воскликнул барон. – Я лишь поцарапал его! А от стрелы моего спасителя-ханта он не мог сразу же умереть!

– Сдаюсь, – опустил голову дримлин.

В деревне устроили праздник по поводу смерти дракона. Отряд дружинников отправился в пещеру, чтобы собрать драгоценности. Карак радовался как ребенок. Из занудного испуганного старейшины он вдруг превратился в общительного и жизнерадостного старичка. Все в деревне ликовали, восхваляя храбрость путников и ставшего теперь героем Дрюля.

Но больше всех радовались Лэнарда, Тиглон, Малс и Блюклох. Девушка кинулась барону на шею, плача от радости. Малс с Блюклохом скакали, словно молодые козлята, вокруг вернувшихся целыми и невредимыми друзей, а Тиглон широко улыбался, пожимая руки Алдруда, Верлойна и Дрюля.

Узнав, что дракона убил Дрюль, все очень удивились, и ханты принялись качать дримлина, подбрасывая его высоко в воздух. Дримлин вопил, что это ошибка, что дракона убила секира, а не он, но все лишь смеялись, приговаривая, что «конечно, секира, что же еще», и приписывали отговорки Дрюля его природной скромности.

Впрочем, вскоре дримлину понравилось быть в центре внимания, и он стал думать, что дракона действительно убил он. И дримлина нельзя было в этом винить – когда со всех сторон тебе говорят, что ты герой, одолевший непобедимое чудовище, невольно сам начинаешь в это верить.

Праздник длился весь вечер и всю ночь. Наутро, измотанные гулянкой, путники улеглись спать и проснулись только в полдень. Все очень удивились, не обнаружив Верлойна и Лэнарды. Но барон вместе с девушкой вскоре появились в доме Стреля. Верлойн радостно улыбался, а Лэнарда смущенно краснела. Естественно, это не осталось незамеченным. Дрюль тут же принялся упражняться в остроумии, а Малс с Блюклохом хихикали, глядя на влюбленную пару.

На третий день пребывания в деревне путники отправились со Стрелем в лес на охоту. Добыв достаточное количество мяса, друзья попрощались с охотником и направились на северо-запад. Впереди их ждала самая опасная часть пути – дорога к Баксарду.

Огромные дубы, вязы и тополя Черной чащи возвышались над путниками, закрывая от них ярко-голубое небо, по которому плыли легкие белые облачка. Друзья медленно ехали вперед, стараясь не разговаривать. Никто из них не знал, что таит в себе эта часть леса. Они хотели взять с собой Стреля, но потом передумали – в деревне охотник был нужен больше, чем им. Поэтому сейчас друзья очень плохо представляли себе, где находятся и сколько еще ехать до замка Нуброгера.

Прошло полдня с тех пор, как путники попрощались с охотником-хантом, и солнце медленно клонилось к западу. Неожиданно на небо набежали темно-серые тучи, и зарядил мелкий дождь. Вершины деревьев закачались под порывами ветра, из леса внезапно стали доноситься протяжные скрипы, похожие на завывания. Путники накинули на головы капюшоны и молча продолжили путь. Упругие струи дождя хлестали по ветвям деревьев Черной чащи, тяжелые капли скатывались по листьям и падали вниз.

– Что мы будем делать, когда доберемся до Баксарда? – спросил Алдруд Верлойна.

– Сейчас еще рано об этом думать, – ответил барон. – Мы не видели Цитадели Нуброгера, не знаем, где что расположено...

– Но хотя бы приблизительный план мы должны составить.

Верлойн пожал плечами:

– Я точно знаю одно – в Баксард пойдут не все, а те, кто пойдет, наденут ремни-невидимки.

– Это верно, – согласился Алдруд. – А кто пойдет? Это мы можем решить и сейчас.

В голосе Странника послышалась просьба, и барон понял, что Алдруд напряжен, как натянутая тетива. Вполне ясно, почему он так взволнован. Впереди был Нуброгер, Черный Рыцарь, истребивший отряд Странников. Алдруд мечтал о мести, подобно тому, как художник мечтает создать великолепное творение, которое останется в памяти людей на века. Верлойн поджал губы, когда он размышлял о своих целях поездки в Баксард, его начинали мучить сомнения. Барон немного поколебался, но, как и в прошлый раз, подчинился чувству долга.

– В Цитадель пойдут те, у кого есть причины ненавидеть Нуброгера. Я думаю, это будет справедливо. Пойдем я, Алдруд и Малс. Я надеюсь, что пойдет Тиглон, так как нам понадобится опытный боец.

– А я? – обиженно спросил Дрюль.

– А ты, Дрюль, будешь охранять оставшихся.

Лэнарда посмотрела на барона и нахмурилась. Она боялась за Верлойна.

– Эна, – обратился к девушке барон. – Я думаю, тебе будет лучше остаться вне стен Баксарда. Ради меня. Одно Небо знает, что нас там ждет...

Девушка шепнула что-то на ухо Верлойну, тот кивнул и немного отстал от отряда. Лэнарда долго молчала, и барон внезапно понял, что она хочет сказать. Верлойн взял ее руку в свою ладонь и сказал:

– Эна, пойми, все наше путешествие было посвящено одной цели – уничтожить Нуброгера. Я был тем, кто первым вызвался идти в этот поход, и я не могу отказаться от мести.

Лэнарда молчала. Верлойн, не отрываясь, смотрел на девушку, потом покачал головой.

– А ради меня? – вдруг тихо спросила Лэнарда.

Верлойн нахмурился:

– Это нечестно. Ты не можешь ставить меня перед подобным выбором.

– Почему нет?

– Потому что ты знаешь, что я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты была счастлива. Однако Нуброгер убил моего отца и похитил... – Верлойн запнулся и с трудом продолжил: – Я обязан убить Нуброгера.

Верлойн никогда не говорил с Лэнардой о Беллар. И он был уверен, что никто из его друзей не упоминал при девушке печальную историю похищения его возлюбленной.

– Я понимаю, – еле слышно сказала Лэнарда. – Но неужели ты думаешь, что, если тебя убьют, я буду счастлива? Возьми меня с собой.

Верлойн ласково погладил руку девушки:

– Эна, моя Эна. Неужели ты не понимаешь, что я не могу? Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

– А если нет?

– Все будет в порядке, – повторил Верлойн.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнула девушка.

На ночь путники остановились у огромного клена, раскинувшего свои могучие ветви высоко над землей. Как и у всех деревьев в Черной чаще, листья клена были темно-коричневыми и черными, поэтому они быстро исчезли на фоне темнеющего неба, затянутого облаками.

Путники долго спорили, разводить костер или нет. С одной стороны, огонь был способен отпугнуть диких лесных зверей, но с другой – мог привлечь внимание рыцарей Нуброгера. Наконец решили костер не разводить, а выставить охрану. Первыми дежурили Алдруд и Тиглон.

Странник и тиг внимательно прислушивались к звукам, которые издавала чаща. Их обнаженное оружие лежало на коленях, и охранники отряда держали ладони на рукоятях мечей, готовые в любой момент вступить в схватку.

Что-то прошелестело в воздухе, низко над землей, пискнула мышь, и огромный филин уселся на клен, держа в лапах маленькую серую тушку. Огромные желтые глаза филина с интересом разглядывали путников, расположившихся под деревом.

Что-то зашебуршилось в кустах. На небольшую поляну вылез енот, повел носом и, учуяв людей, юркнул обратно.

Где-то в глубине леса что-то тяжело топало и ухало. Деревья скрипели, раскачиваясь под внезапно поднявшимся сильным ветром. Громко шумели кроны деревьев, поток листьев, шелестя, закружился в воздухе и мягко опустился на землю.

Странник и Тиглон запахнули плащи. Воздух становился прохладным, и вскоре по земле застучал дождь. На этот раз дождь был сильным, и путники промокли до нитки за несколько мгновений. Все проснулись и передвинулись поближе к стволу клена, прячась от стены воды, обрушившейся на Черную чащу. Удивительно, но путники мигом заснули вновь, несмотря на воду, льющуюся им на головы. Только Странники бодрствовали, охраняя покой своих друзей.

Шум дождя был настолько силен, что заглушил все остальные звуки леса. Алдруд и тиг напряженно прислушивались, стараясь уловить какие-нибудь подозрительные звуки, но тщетно – кроме барабанящего по листьям и деревьям дождя, ничего не было слышно.

– Проклятая погода, – пробормотал Алдруд, оглядываясь по сторонам в надежде что-нибудь разглядеть во тьме, окутавшей лес.

Тиглон почувствовал себя увереннее – он видел в темноте. Но и это мало помогало – были видны лишь размытые тени кустов и деревьев да струи дождя, стучащие по опавшим листьям и пожухлой траве. Внезапно тиг заметил какое-то движение на той стороне полянки. Он толкнул Алдруда и указал на кусты, где заметил двигающуюся тень.

Странник прищурился и непонимающе посмотрел на Тиглона.

– Там кто-то есть, – тихо сказал тиг и поднял меч.

Алдруд, привыкший доверять чутью тига, тоже приготовил свое оружие и настороженно замер. Теперь и он мог видеть темную фигуру, выехавшую на поляну. Она была скрыта плащом, и определить, кто этот незнакомец, было очень сложно. Но кем бы он ни был – человеком или получеловеком, сидящий на лошади в этой части леса, так близко к Баксарду, мог быть только врагом.

Алдруд и Тиглон, обменявшись знаками, поднялись и направились к незнакомцу, обходя его справа и слева. Всадник же продолжал ехать, видимо, не подозревая о нависшей над ним опасности. Алдруд стремительно бросился вперед и схватил незнакомца за плащ. Тиглон же стальной хваткой вцепился в уздечку и дернул ее на себя. Испуганный конь повиновался железной руке тига и резко повернул в сторону, а его наездник, которого схватил Алдруд, вылетел из седла и упал на мокрую землю.

Незнакомец ударил Странника рукой в железной перчатке и вскочил на ноги. Алдруд, не ожидавший такой прыти со стороны всадника, не успел отбить удар или увернуться и отлетел в сторону.

Сверкнула молния, и в ее свете Странник увидел, как чужак извлек из-под черного плаща меч и направился к нему. Тиглон, который был на время отвлечен конем, норовившим встать на дыбы, яростно закричал и бросился к незнакомцу. Голова, скрытая черным капюшоном, резко повернулась в сторону тига, и противник молниеносно поднял меч, отражая удар. Мечи скрестились, зазвенела сталь. В левой руке незнакомца появился кинжал.

Странник поднялся и кинулся к месту схватки. Незнакомец увернулся от меча тига и ударил ногой подбежавшего Алдруда. Странник ожидал чего-то подобного, поэтому резко выбросил вперед левую руку и блокировал удар. Противник потерял равновесие и упал, но тут же перекатился в сторону и метнул кинжал в приближающегося Алдруда. Слава Небу, что на Страннике была крепкая кольчуга! Кинжал звякнул о грудь Алдруда и упал в траву.

Тиглон навалился на незнакомца и прижал того к земле, зажав левой рукой его запястье. Человек в черном плаще захрипел и попытался ударить Тиглона свободной рукой, но ему не дал этого сделать Алдруд. Странник придавил руку незнакомца коленом и приставил кинжал к горлу противника.

– Ну что ж, приятель, давай поговорим, – тяжело дыша, сказал Алдруд.

Незнакомец молчал. Тиглон сбросил с его головы капюшон и обнажил широкое лицо с квадратным подбородком. Мокрые от дождя черные волосы налипли на высокий лоб незнакомца, его темные глаза щурились от падающих на лицо капель ливня. Тонкогубый рот чуть заметно улыбался, и Алдруд решил, что противник сошел с ума. Кто же улыбается перед смертью? Только сумасшедший.

– Кто ты такой? – спросил Странник.

– А кому это интересно? – с усмешкой спросил мужчина.

– Вот ему, – Странник указал на кинжал.

– Вот пусть он и спрашивает.

– Ишь ты, остроумный какой! – хмыкнул Тиглон.

– Как твое имя? – спросил Алдруд.

– Вряд ли оно вам знакомо.

– И все-таки, – настаивал Странник.

– Таманар.

– Ну, Таманар, куда путь держишь?

– А какая разница?

– Отвечай на вопросы, умник, – теряя терпение, прорычал Алдруд.

– В Баксард.

– Ага, я так и знал! Подручный Нуброгера! – воскликнул Странник.

– Короля Нуброгера, – поправил его Таманар. – И советую больше не ошибаться.

– Ха, ты нам еще угрожаешь? Тиглон, давай-ка прибьем его по-быстрому, и дело с концом.

– Погоди, Алдруд, давай сперва его допросим как следует. Помнишь историю с Блюклохом?

– Проклятие, ты прав. Я тогда маху дал...

– Допрашивайте-допрашивайте, – усмехнулся Таманар. – Все равно ничего не узнаете.

– Ну-ну, – пробурчал Странник.

Утром проснувшиеся путники оторопели, увидев необычную картину. К одному из деревьев был привязан высокий человек, а рядом с ним сидели пригорюнившиеся Тиглон с Алдрудом. Незнакомец широко улыбался, обнажая ряды ослепительно белых зубов. Алдруд, неодобрительно поглядев на Таманара, пробурчал:

– Еще скалится, негодяй.

Таманар был прав – тиг и Странник от него ничего не узнали. И хотя Странник выкручивал ему руки, пытаясь развязать язык, Таманар не проронил ни слова. Под утро Тиглон и Алдруд сдались и сели у дерева, ожидая пробуждения спутников, чтобы решить судьбу нуброгеровского приспешника.

– Что здесь происходит? – спросил Верлойн.

Алдруд вкратце описал ночную схватку и в конце сказал:

– Так что ничего мы от него не узнали. Я думаю, его надо убить.

– Ну и дела, – сказал Дрюль. – Вы его что, пытали?

– Ну да, – виновато развел руками Странник. – Как-то ведь надо было его разговорить.

Верлойн подошел к незнакомцу и спросил:

– Как твое имя?

– Таманар, – ответил за того Странник.

– Развяжи его, – приказал барон.

– Чего? – удивился Алдруд.

– Развяжи.

– Я не стал бы этого делать, Верлойн, – сказал Тиглон. – Этот Таманар очень опасен.

Верлойн покачал головой и, вынув кинжал, разрезал веревки. Странник и тиг тут же вскочили и обнажили мечи. Таманар медленно растер затекшие запястья и исподлобья взглянул на барона.

– Благодарю, – сказал он.

– Откуда ты едешь, Таманар?

– С востока. Я гонец. У меня новости о войне между королевством Восточных гор и королевством Черных скал.

– Война закончилась? – спросила Лэнарда.

– Да, – кивнул Таманар. – Войска горцев отступили к реке и были разгромлены Кабэйном и Гулэром.

– Расскажи поподробнее, – попросил барон. – Присаживайся.

Таманар уселся на траву и рассказал, чем закончилась война. После разгрома у Гулэра разрозненные части горцев были объединены бароном Санардом, который повел их к Касроллу. Преследуемые по пятам войсками Гулэра и Кабэйна, горцы с большими потерями отошли к южной переправе через реку, но их ждал неприятный сюрприз – мост был разрушен партизанами. Единственным выходом в сложившейся ситуации был отвод войск к северному мосту. Что Санард и сделал. Горцы пошли на север вдоль реки, но на половине пути встретились с частью войск, которая самостоятельно отступала от Гулэра, направляясь к северному мосту. Оказалось, что и этот мост был разрушен партизанами. Санард оказался в ловушке – Касролл был чересчур широкой рекой, и перейти ее вброд не представлялось возможным. Барон развернул войска, повернул их спиной к реке и приготовился дать последний бой.

О подробностях последней битвы горцев с гулэрцами Таманар умолчал, сообщив лишь о самом главном. Армии Гулэра и Казарада ударили сразу с трех сторон – с севера, с юга и с запада. Северное и южное наступление защитников королевства Черных скал смяло фланги горцев, а тяжеловооруженная конница, наступавшая с запада, разгромила армию Санарда с фронта.

Почти все горцы полегли в низине Касролла, оставшиеся сдались в плен. Барон Санард погиб одним из последних – он защищал флаг королевства Восточных гор, пока его не сразила секира одного из гулэрских воинов.

Все Черные Рыцари, посланные Нуброгером на помощь Санарду, после битвы за Гулэр бежали на северо-запад, но Таманар и еще несколько рыцарей остались в королевстве Черных скал, издалека наблюдая за ходом войны.

– Таким образом, – закончил свой короткий рассказ Таманар, – война закончилась, и королевство Черных скал сейчас празднует победу.

– Ты участвовал в войне, Таманар? Я имею в виду участие в битвах, – спросил Алдруд.

– Да, – кивнул гонец. – Я был при Гулэре. А вы?

– Хм, мы тоже были при Гулэре, вот только сражались на стороне гулэрцев.

Таманар кивнул, как будто Странник только что подтвердил его собственные выводы.

– Ты счастлив, что участвовал в войне? – внезапно спросила Лэнарда.

Таманар удивленно уставился на нее.

– О чем вы, девушка! Это мой долг – исполнять приказы моего сюзерена. Я Черный Рыцарь и горжусь этим. Я давал присягу верности... Но должен вам признаться, я проклял тот день, когда услышал приказ короля Нуброгера идти на помощь горцам. Это была не наша война – зря мы в нее впутались. Я не очень хорошо разбираюсь в политике, но мне кажется, что король допустил ошибку, связавшись с горцами. Я сам чуть не погиб под Гулэром, уцелел лишь чудом. На этот раз мой сеньор ошибся. Но это, я уверен, из-за проклятого Аслака, чтоб он сдох!

– Аслак? – спросил Верлойн. – Королевский колдун?

– Не только колдун, но и советник. Король его терпеть не может, но что он может сделать? Советники нужны всегда.

– Говорят, он наслал порчу на рыцарей черноскальцев, – осторожно сказал Дрюль.

– Не знаю. Но не удивлюсь, если это его рук дело. Такую подлость мог совершить только Аслак.

– Таманар, ты верен королю? – вдруг спросил Верлойн.

Гонец удивленно посмотрел на барона.

– Конечно.

– Почему? Что твой король сделал для тебя такого, что ты ему верен?

– Глупый вопрос, юноша. Он мой король и мой сеньор. Мой замок стоит на его земле. Он настоящий воин, я его очень уважаю. Я был с ним, когда он сверг прежнего правителя этой страны. Пусть король Нуброгер жесток, пусть он держит население королевства в железных рукавицах, но, поверьте мне, он – невинный ягненок по сравнению с королем Анрабахом, который правил здесь раньше. Анрабах до того погряз в распутстве, что, не появись здесь Нуброгер, все жители страны погибли бы, так как прежний король брал жертвы для своих диких оргий из простого населения. А на оргиях в живых оставалась только знать. Все рабы, все люди, насильно пригнанные на оргии, погибали, умирая в страшных мучениях, а жирный Анрабах в это время хохотал и обнимал своих куртизанок. Небо, это было нечто ужасное! Потом появился Нуброгер, он поднял народ на восстание и захватил трон. И слава Небу!

Верлойн нахмурился. Он совсем не так представлял себе восхождение Нуброгера на престол. Гискар все это описывал несколько иначе. Кому же верить – этому рыцарю, который был, по сути дела, образчиком доблести и отваги, или старому волшебнику, стоящему на стороне Сил Света? Небо, опять сомнения! Опять вопросы, на которые он не может получить ответа! Верлойн покачал головой.

– Таманар, послушай меня, – сказал барон. – Отрекись от Нуброгера и иди с нами. Твой король и сеньор – жестокий и кровожадный упырь, не заботящийся ни о королевстве, ни о жителях своей страны. Он жаждет лишь одного – убийства. А разве это – стремление каждого мудрого и справедливого правителя? Король должен заботиться о том, чтобы на его земле царили мир и спокойствие, а не война и кровопролитие. Неужели я не прав?

Таманар молчал, хмуро глядя на траву. Потом он посмотрел на Верлойна и сказал:

– Я не могу отречься от Нуброгера. Я дал клятву верности и не могу ее нарушить. Но я понял тебя.

– Так каков твой ответ?

– Сначала я хочу задать тебе вопрос и надеюсь на откровенность.

– Спрашивай.

– Что вы собираетесь со мной делать?

– Мы отпустим тебя, – быстро сказал Верлойн, выразительно поглядев на Алдруда и Тиглона.

– Но... – начал было Алдруд.

– Мы отпустим его, – громче сказал барон, и в его голосе появились металлические нотки.

Странник махнул рукой и отправился к коням, Тиглон же невозмутимо пожал плечами и спрятал свой меч в ножны.

– Благодарю, – сказал Таманар. – Мой ответ следующий: я поеду в Баксард, но ничего про вас не скажу. А вы решайте сами. Я не буду вам мешать, но и помогать тоже не буду. Вас устраивает такой ответ?

– Вполне, – поднялся Верлойн и помог встать Таманару.

– Я дал вам свое слово чести, – сказал гонец, отряхивая плащ. – И, поверьте, я не нарушу его.

– Мы верим тебе, Таманар, – кивнул барон. – Удачи тебе.

Гонцу вернули оружие и коня. Таманар сел в седло, поднял руку на прощание и поехал на северо-запад.

Дождь, зарядивший во второй половине дня, вскоре превратился в снег – маленькие снежинки вместе с каплями дождя падали на плащи путников и долго не хотели таять. Был второй день со времени прощания со Стрелем. Путники ехали по следам Таманара, которые должны были привести их прямо к Баксарду, но начавшийся дождь превратил тропу в чавкающую грязь. Копыта коней разбрасывали слякоть, путники в мрачном расположении духа медленно ехали вперед.

Верлойн думал о предстоящей встрече с Нуброгером. Барон не знал даже, как выглядел Повелитель Тьмы, а после рассказа Таманара стал сомневаться еще больше. То, что он думал раньше, и то, что недавно узнал, смешалось в голове Верлойна, ввергнув его в душевное смятение.

Как же так? Раньше барон думал, что Нуброгер – кровавый узурпатор, безжалостный убийца... А со слов Таманара оказалось, что Повелитель Тьмы – отважный рыцарь, спасший эту страну от гнусного кровопийцы короля Анрабаха. А что касается убийств... Верлойн тоже убил многих. Чем же он отличается от Нуброгера? Наверное, тем, подумал Верлойн, что убийство не доставляет мне никакого удовольствия, мне оно отвратительно, и я убиваю только для самозащиты, а для Нуброгера убийство стало образом жизни. Хотя...

Верлойн вспомнил, как он изрубил горцев, напавших на их отряд в Шумящем лесу. Он убил их без жалости, кипя от ярости, что они посмели напасть на Лэнарду. Один из них даже молил о пощаде, но барон был глух к его мольбам.

Небо, выходит, что я ничем не отличаюсь от Нуброгера, ужаснулся Верлойн. Выходит, что я, как и он, убиваю из ненависти к врагу. Так могу ли я называть Нуброгера убийцей? Какое я имею право ставить себя выше Повелителя Тьмы, считать себя сторонником Сил Света, а его – порождением Зла? Я такой же, как и он. Я воин. Теперь я живу войной, и весь мой путь к Баксарду залит кровью. Я убивал, не задумываясь, убивал всех этих людей, потому что они были врагами. Или я думал, что они были врагами. А ведь они могли быть такими же, как Таманар, – доблестными воинами, которые выполняли приказ. Приказ их сюзерена! Неужели они отказались бы исполнить свой долг перед короной?

Верлойн был уверен, что если бы он был чьим-то вассалом и получил приказ сюзерена, то с доблестью справился бы с задачей, даже не думая о том, как расценят его поступок сторонние люди.

Ах, как же Верлойну не хватало его видений! Пусть они были загадочны по своей природе, стоило лишь отыскать ответ на эти загадки, и все становилось ясным и понятным. Как в случае с исцелением гулэрских рыцарей. Но видений не было уже давно, с того самого дня, когда Верлойн видел белого ястреба на гарде Лодрейста. И сейчас барон жаждал получить хоть какой-нибудь знак, который помог бы ему собраться с мыслями и решить, что делать.

Ему нужна была уверенность. Он должен быть уверен, что его миссия – это борьба со Злом. Он вспомнил свой разговор с Трирогом. Он вспомнил ту историю, которую когда-то ему рассказал Стрир. Он вспомнил, что Трирог говорил о том, что в мире не существует абсолютных истин и для каждого истина своя. И сейчас, когда до Баксарда было рукой подать, Верлойн не чувствовал себя уверенным. Ему нужно было довериться либо своим чувствам, которые приводили его в смятение, либо Гискару. И барон решил довериться словам чародея.

Пусть Небо судит, хороший или плохой Повелитель Баксарда, решил Верлойн, мое дело – убить его. В конце концов, никто не сможет упрекнуть меня в этом – у меня достаточно причин для мести.

– Эй, друзья! – раздался вдруг голос Странника. – Похоже, лес кончается!

Верлойн поднял голову и с удивлением увидел, что Алдруд прав – лес поредел, впереди сквозь ветви и листья пробивался свет, значит, чаща кончалась и вскоре путники выедут на равнину.

Снег с дождем, которые шли уже час, заметно ослабли – дождь уже прекратился, а пушистые снежинки медленно падали на черную землю, застилая ее тонким белым ковром. Когда путники выехали на равнину, их взорам открылась холмистая местность. Холмы были невысокими, их покатые склоны виднелись из-под выпавшего снега. То тут, то там на пути попадались одиноко стоявшие деревья, чьи стволы были причудливо изогнуты северными ветрами. Впереди путники приметили широкую дорогу, которая вела на север. Верлойн не сомневался, что эта дорога идет к самому Баксарду. Он сказал об этом.

– Я считаю, что мы должны поехать вдоль дороги, чтобы не привлекать внимания людей, идущих к Баксарду. Не думаю, что стычка с рыцарями Нуброгера пойдет нам на пользу. Сейчас мы должны быть осторожны как никогда. Вы согласны?

Все согласились, и путники направились к дороге. Не доехав до нее шагов триста, они повернули на север и поехали вдоль нее по холмам.

Как ни странно, дорога была пустынна – путники постоянно держали ее под наблюдением – один из них периодически подъезжал к ней на расстояние шагов в сто – но ни разу не увидел, чтобы кто-нибудь двигался по ней. По краям дороги стояли черные столбы, удаленные друг от друга шагов на пятьдесят. На столбах, как оказалось, висели клетки, в которых скалились скелеты, одетые в лохмотья, а некоторые столбы оказались виселицами – повешенные раскачивались на толстых веревках, словно куклы, которых повесил сюда какой-то злой ребенок. Вонь здесь была жуткая – запах мертвечины и разложения. Воронье кружило над дорогой, высматривая, чем бы полакомиться, потревоженные путниками стаи стервятников взлетали в небо, обиженно крича и ругаясь.

Дорога Смерти, как назвали ее путники, вилась меж холмов и казалась бесконечной. Путники хмурились, молча глядя на столбы, которых были сотни, если не тысячи. Сомнения Верлойна по поводу Нуброгера развеялись как дым. Только извращенный и холодный ум убийцы мог придумать такое украшение дороги к столице королевства.

Да, Таманар ошибался. Никакой Нуброгер не спаситель – он просто сумасшедший, помешанный на убийстве. Даже если учесть, что все эти мертвые люди – преступники, которых казнили, а их тела выставили напоказ, чтобы другим неповадно было, неужели в мирном, процветающем королевстве наберется хотя бы сотня злодеев, заслуживающих смертной казни? Вряд ли. А в королевстве Нуброгера смерти заслужили сотни, тысячи людей. И барон был уверен, что далеко не все они преступники. Скорее всего, эти казненные люди были отступниками, восставшими против власти узурпатора.

– Кто-то едет, – коротко сказал Дрюль, возвращаясь от дороги.

Путники остановились и спешились. Верлойн, Алдруд, Дрюль и Тиглон подползли к вершине одного из холмов, близко стоявших к Дороге Смерти, и осторожно выглянули. По дороге, в противоположную от Баксарда сторону, двигался небольшой отряд Черных Рыцарей и пеших воинов. Отряд проехал мимо, не заметив путников, и направился дальше на юг.

Странник посмотрел на Верлойна, покачал головой и пошел к коню.

Путники продолжили свой путь. Вскоре холмистая местность кончилась, и с вершины последнего холма они увидели плоскую как стол равнину. Посередине этой равнины стоял Баксард – Цитадель Тьмы, замок Нуброгера. До него было миль пятнадцать, но даже с такого расстояния Баксард впечатлял – высокие стены, черные башни, упирающиеся остроконечными крышами в небо, черные шпили, бойницы и зубчатые переходы из одной башни в другую.

Подробностей с такого расстояния рассмотреть было невозможно, и путники направились к замку, спустившись по пологому склону холма. Было понятно, что Баксард не был городом, это была военная крепость, созданная для обороны от целой армии. Баксард стал столицей по приказу Нуброгера – раньше ею был Табирдиб, расположенный на севере. Почему Нуброгер остановил свой выбор на Баксарде – сложно сказать. Возможно, его, как Черного Рыцаря, живущего войной, привлекала строгая правильность линий башен и стен крепости.

Крепость стояла на равнине одна – вокруг нее не было ни единой постройки, что давало стражникам на стенах Баксарда возможность обозревать окрестности беспрепятственно. Приблизиться к Цитадели Тьмы незамеченными было невозможно. Путники остановились и сели совещаться.

– Похоже, здесь нам придется надеть ремни-невидимки и идти дальше пешком, – сказал Верлойн. – Иначе нас заметят.

– Да, – хмыкнул Дрюль. – И тогда висеть нам на столбах вдоль Дороги Смерти.

– Плохая шутка, Дрюль, – нахмурилась Лэнарда. Она заметно нервничала.

– Согласен. Шутка плохая.

– Значит, так, – произнес Алдруд. – Те, кто пойдет в Баксард, наденут ремни-невидимки. А те, кто останется? Может, им тоже надеть ремни?

– Отличная идея, Алдруд, – сказал Верлойн. – Так и сделаем.

– А как же кони? На них же мы ремни не наденем, – сказал разволновавшийся Дрюль.

– Коней спрячьте за холмом, в низине. Я думаю, там их никто не заметит.

– Хорошо, – кивнул дримлин.

Блюклох вздохнул, грустно глядя на Верлойна, Малса, Тиглона и Алдруда.

– Будьте осторожны, – сказал он.

– Не волнуйся, малыш. Будем, – пообещал Тиглон, правя лезвие меча.

Верлойн, стараясь не смотреть на Лэнарду, подошел к Хинсалу и снял с седла щит. Вынув из ножен Лодрейст, барон внимательно осмотрел клинок и, довольный осмотром, кивнул. Все было готово.

– Ну что ж... – Верлойн снял плащ и, свернув его, бросил поперек седла. – Похоже, нам пора идти.

Лэнарда подошла к барону и погладила его по руке.

– Верлойн, умоляю – будь осторожен. Ради меня, – просяще попросила девушка.

Он улыбнулся:

– Обязательно, Эна. Я буду осторожен, клянусь.

Дрюль открыл рот для очередной колкости в адрес влюбленных, но потом передумал и притворно зевнул.

– Ну что, все готовы? – спросил Алдруд. Он стоял в сияющей кольчуге, с мечом в ножнах на боку и секирой в руке.

– Да, – ответил Тиглон, поднимаясь.

– Да, – сказал Малс, прижимая к груди сумку.

Верлойн смотрел на Лэнарду. Он знал, чего больше всего хочет от него сейчас девушка. Чтобы он сказал: «Друзья, я передумал. Идите в Баксард одни, а я останусь охранять Эну. Она мне дороже, чем какая-то месть».

Барон взял руку девушки в свою и печально улыбнулся.

«Лэнарда, молю, услышь мои мысли. Я люблю тебя больше всего на свете, но сейчас я уже не могу отказаться от похода в Баксард. Прошу тебя, пойми. Все это очень сложно. Если бы время можно было повернуть вспять, возможно, все было бы иначе. Но сейчас уже поздно. Прости меня».

Лэнарда, словно прочитав мысли барона, опустила голову, на ее глаза навернулись слезы. Верлойн смотрел, как на ее ресничке появилась блестящая слеза, застывшая, словно утренняя роса на травинке, и чувствовал себя последним негодяем, когда произносил:

– Я готов.

Цитадель Тьмы возвышалась над головами невидимых путников, закрывая своими мощными стенами половину неба. Вблизи крепость Нуброгера еще больше впечатляла – для того чтобы разглядеть купола башен, нужно было задирать голову так, что хрустели позвонки в шее. Толстые и высокие стены окружали крепость со всех сторон, зубчатые сторожевые башни хмуро глазели на путников темными бойницами.

Цитадель Тьмы окружал широкий ров, наполненный зеленоватой мутной водой. Однако подъемный мост был опущен, а ворота открыты. Железная решетка была поднята, создавалось впечатление, что путников здесь ждут. Впрочем, они не спешили. Они внимательно огляделись по сторонам, ожидая подвоха. Вокруг крепости земля была абсолютно безжизненна, если не считать невзрачной зеленой травки у рва, равнина была пуста, и спрятаться здесь было негде. Но засада могла быть внутри.

Путники быстро обнажили оружие и ступили на подъемный мост. Железные створки ворот были открыты настежь, словно приглашали войти внутрь. Что путники и сделали. Во внутреннем маленьком дворике у ворот никого не было. Не было никого и на стенах. Создавалось впечатление, что крепость покинули. Но это было не так – путники чувствовали, что их ждут. И, как всегда, ощущение скрытой опасности угнетало.

Верлойн оглядел дворик, внимательно рассматривая следы. Их было много, благо недавно выпал снег, но что-то определенное предположить было невозможно. И тут барон тихо сказал:

– Проклятие. Наши следы.

– Что? – спросил Алдруд.

– Если за двориком кто-то наблюдает, они могли заметить, как на снегу появляются наши следы.

– Не думаю, – ответил Странник. – Если бы за нами наблюдали, давно бы уже закрыли за нашими спинами ворота и напали бы.

Раздался противный скрип, и подъемная решетка с грохотом опустилась, а створки ворот медленно закрылись. Путники резко обернулись, услышав, как закрываются ворота. Удивительно, но они не заметили никого, кто мог бы закрыть ворота, не было также видно и какого-либо механизма, который был способен сомкнуть створки.

– Не иначе как колдовство, – прошептал Малс, глядя на ворота.

– Вот теперь жди нападения, – пробурчал Алдруд.

Однако ничего не происходило. Дворик был по-прежнему пуст.

– Ладно, сделаем так, – сказал Верлойн. – Алдруд, ты с тигом попробуй отыскать Беллар – она примерно с меня ростом, у нее черные как смоль волосы, голубые глаза и прямой нос. Думаю, вы узнаете ее по этому описанию. А я с Малсом пойду искать Нуброгера.

– Нет. Давай-ка наоборот. Ты пойдешь искать свою Беллар, а мы с тигом займемся Нуброгером.

– Алдруд, я не хочу с тобой спорить. Беллар важнее, чем Нуброгер. Прошу тебя, найди мою возлюбленную.

– Послушай, Верлойн, если Беллар важнее Нуброгера, почему ты сам не хочешь ее поискать? В конце концов, она твоя возлюбленная. Пусть и бывшая.

Если бы на Верлойне не было ремня-невидимки, все увидели бы, как побелело его лицо от ярости.

– Алдруд, прекрати, – проговорил Тиглон. – Ты прекрасно знаешь, что хочет сказать Верлойн.

В ответ – тишина. Потом Алдруд сказал:

– Хорошо. Увидимся.

Странник с Тиглоном пошли направо, к одной из дверей. За ними по снегу потянулись цепочки следов. Барон покачал головой и сказал:

– Пойдем, Малс.

Верлойн и манкр направились налево. Тем временем тиг и Странник осторожно открыли массивную дверь и шагнули в полумрак внутреннего помещения. Они оказались перед двумя каменными лестницами: одна вела наверх, другая – вниз.

– Как ты думаешь, тиг, – тихо спросил Алдруд, – где могут держать возлюбленную Верлойна? В подземельях, наверное?

– Алдруд, ты, видать, наслушался деревенских баек о заточенных девицах. Не забывай, что, если Беллар еще жива, она провела здесь очень много времени. К тому же сдается мне, что Нуброгер ее похитил не для того, чтобы держать в темнице, – какой толк держать чужеземную красавицу в подземельях? Надо сначала поискать наверху.

– Хорошо.

Странник и тиг осторожно пошли наверх, спотыкаясь чуть ли не на каждой ступени (они не видели своих ног) и вполголоса ругаясь. Лестница вывела их на второй этаж. Длинный коридор уходил направо, его конец скрывался где-то в темной глубине замка. По обеим сторонам коридора протянулись ряды обитых железом дверей.

– Сюда?

– Нет, думаю, надо подняться повыше.

Они поднялись еще на два этажа выше, и на каждом пролете направо вел точно такой же коридор, какой тиг и Странник увидели на втором этаже. На четвертом пролете Странник, поглядев на неизменную галерею справа, ругнулся.

– Да мы тут можем полжизни проходить и ничего не найти!

– Тихо, – вдруг сказал Тиглон.

Впереди, из темноты галереи, вышли трое стражников в легких доспехах. Судя по всему, это были воины королевской гвардии. Они быстро шли к лестнице, придерживая оружие, чтобы оно не бряцало. Быстро рассмотрев знаки различия у стражников, Странник пробурчал:

– Гвардейцы Нуброгера. Ну, слава Небу, появилась веская причина снять эти дурацкие пояса.

С этими словами Алдруд снял ремень-невидимку, скатал его и спрятал в мешочек, висящий на поясе. Затем Странник вынырнул из темноты лестницы, появившись прямо перед стражниками. Гвардейцы Нуброгера, оторопев, остановились. Рядом с Алдрудом появился Тиглон, держащий двуручный меч. Стражники взревели и бросились вперед. Алдруд с усмешкой перебросил секиру в левую руку и обнажил меч.

Верлойн с Малсом осторожно поднимались наверх, заглядывая в коридоры на каждом этаже.

– Как же мы найдем Нуброгера? – тихо спросил Малс. – Мы же не знаем, где и что тут находится.

– Нам надо найти тронный зал. Он должен быть где-то здесь.

Внезапно до их слуха донесся приглушенный разговор. Барон и манкр пошли на звуки, стараясь двигаться бесшумно. Голоса доносились из-за одной из закрытых дверей.

– Они должны появиться здесь с минуты на минуту. Но король отдал приказ – сидеть и не высовываться, понятно?

В ответ раздался негромкий гул, как будто зашумела толпа.

– Это приказ короля, – настойчиво повторил голос. – Сидим здесь. Король сам обо всем позаботится.

Верлойн почувствовал нарастающую в нем тревогу. За дверью были воины Нуброгера – это ясно. Слова неизвестного, который, очевидно, был офицером, давали понять, что путников ждут и у Нуброгера есть какой-то план. Что это за план, в чем он заключается – было непонятно. Но путники были в опасности, и следовало что-то делать.

Мысли барона нарушил тот же командирский голос:

– В любом случае стоит королю нас позвать, мы будем в тронном зале тут же – так что король в безопасности. Нам нужно только ждать сигнала.

Ага, теперь многое становилось понятным. Тронный зал на этом этаже, воины ждут приказа Нуброгера. Как только король подаст сигнал, вся эта шайка ринется в зал, чтобы уничтожить пришедших туда путников. Верлойн огляделся. У стены стояла массивная каменная статуя, изображающая дракона. Верлойн внимательно осмотрел дверь, за которой прятались в засаде рыцари Нуброгера, улыбнулся и тихо сказал:

– Ну, теперь посмотрим, кто кого.

Барон подошел к статуе дракона, присел и, обхватив ее поудобнее, со сдавленным рычанием оторвал массивную гранитную статую от пола. Сила волшебных доспехов помогла Верлойну, но все равно, статуя была настолько тяжелой, что барон чуть не надорвался, пока нес ее к двери.

Голоса и шепот за дверью смолкли – видимо, кто-то услышал подозрительные звуки. А когда возле двери что-то с грохотом упало, а затем проскрежетало по полу и стукнулось о дверь, воины, находившиеся в засаде, растерялись. Они не знали, что делать – то ли ослушаться приказа короля и проверить, в чем дело, то ли сидеть тихо как мышки, ожидая условного сигнала. Воины, быстро обменявшись знаками, решили подчиниться приказу Нуброгера.

Верлойн тихо рассмеялся и сказал:

– Пойдем, Малс, найдем тронный зал.

Малыш посмотрел на статую дракона, подпирающую дверь, за которой пряталась засада, и, хихикнув, сказал:

– Хорошо сработано, господин Верлойн.

Мечи звенели, сыпались искры, сражающиеся хрипели, вскрикивали и ругались, нанося яростные удары. Звон мечей отражался от стен коридора, и казалось, что звук скрещивающихся клинков слышен во всем замке.

Алдруд и Тиглон вынуждены были признать, что гвардейцы Нуброгера оказались намного искуснее в битве, чем те Черные Рыцари, с отрядами которых путники постоянно сталкивались на пути в Баксард. Гвардия короля была обучена лучше других обращаться со всеми видами оружия, гвардейцы знали тысячи приемов, как дезориентировать противника при поединке, они умели убивать голыми руками, были образованны и даже практиковались в магии. Впрочем, последнее не очень-то поощрялось королем, поэтому лишь часть гвардейцев (точнее сказать – единицы) занималась колдовством. Но все гвардейцы были прирожденными убийцами, машинами смерти, безупречной охраной и великолепными бойцами. В чем и убедились тиг и Странник.

Сначала путники решили, что прибить троих гвардейцев – пара пустяков. Но после десяти минут отчаянной схватки Тиглон и Алдруд были вынуждены отступить, хотя перевес в силе был минимальным – трое гвардейцев на двоих путников. В конце концов Тиглону удалось убить одного из телохранителей Нуброгера, но оставшиеся двое после убийства их товарища, казалось, совсем озверели и атаковали путников с таким напором, что тиг и Странник были отброшены на лестницу. Поединок продолжался, и вдруг Алдруд краем глаза заметил какое-то движение справа. Мельком взглянув туда, Странник выругался. На помощь гвардейцам бежали еще пятеро телохранителей короля. Дело принимало скверный оборот.

Крикнув Тиглону, чтобы тот отходил, Алдруд швырнул в приближающихся гвардейцев секиру, которая подрубила одному из баксардцев ногу, и бросился вверх по узкой лестнице. Тиглон размахивал двуручным мечом, сдерживая натиск яростно рычащих гвардейцев на пролете лестницы, ведущей наверх. Тиг был в выгодном положении – лестница была узкой, и телохранители могли нападать только по одному. Тиглон зарубил сначала одного, потом ранил другого, поднялся на две ступеньки вверх и вновь стал вращать мечом, отражая выпады очередного гвардейца.

Пока Тиглон сдерживал стражников, Алдруд бегал по коридору, дергая за массивные ручки дверей. Это был пятый этаж. Странник искал место, где можно было укрыться от гвардейцев Нуброгера и передохнуть. Наконец, дернув одну из дверей на себя, Алдруд обнаружил, что она не заперта. Он обернулся и крикнул:

– Тиглон, сюда!

Тиг услышал крик Странника и, мгновенно проведя атаку, проткнул одного из нападавших мечом. Швырнув тело на поднимающихся по лестнице гвардейцев, тиг не стал смотреть, какой эффект произвел его импровизированный «снаряд», и, повернувшись, ринулся наверх.

Тем временем Алдруд, услышав за спиной подозрительное бряцание, обернулся и увидел, что из открытой им двери тихо вышел еще один гвардеец, который целился в горло Странника длинным кинжалом. Алдруд еле успел увернуться. На счастье Странника, у гвардейца не было меча. Поэтому, отразив ряд выпадов рукой, защищенной металлическими щитками, Алдруд рубанул гвардейца мечом и раскроил ему череп. В то время, пока убитый Алдрудом гвардеец падал на пол, в коридоре появился Тиглон, стремительно бежавший к нему.

Алдруд замахал рукой, и через мгновение тиг и Странник ввалились в открытую дверь, задвинув за собой массивный запор. Они шумно вздохнули и покачали головами.

– Н-да, – сказал Алдруд, – не думал я, что гвардейцы Нуброгера будут так хорошо натасканы.

В дверь заколотили, стараясь сорвать ее с петель, но тщетно – дверь была дубовой, обитой железом, и, чтобы ее выбить, нужен был таран. Странник хмыкнул.

– Что здесь происходит? – неожиданно раздался голос за спинами тига и Странника.

Те обернулись, подняв мечи, и оторопели. Оказалось, что они стоят на пороге богато украшенной комнаты, свет в которую проникал через широкие окна. Золото, драгоценности и всевозможные яства были навалены на большой стол из редкого красного дерева, пол устилали мягкие дорогие ковры, на стенах висели красочные гобелены, а с высокого потолка на массивной золотой цепи висела люстра, украшенная изумрудами, алмазами и сапфирами.

В общем, комната поражала своей роскошью. И точно такое же впечатление производила девушка, стоявшая у боковой двери, которая вела в смежные покои.

Девушка была высокой и стройной, ее черные, аккуратно уложенные волосы отливали синевой, локоны выбивались из-под усыпанной драгоценными камнями диадемы и падали на высокий лоб. Лицо девушки завораживало. Оно было округлым, с высокими скулами; черные брови домиком были чуть приподняты, большие голубые глаза с длинными ресницами настороженно смотрели на ворвавшихся в комнату путников. Легкий румянец на щеках, полные ярко-алые губы, прямой нос... Дорогое бархатное темно-синее платье не скрывало длинной шеи и белых плеч девушки. Сияющая драгоценными камнями цепочка обвивалась вокруг шеи. Руки девушки с длинными и холеными пальцами, унизанными кольцами, были прижаты к груди.

Алдруд, увидев девушку, оцепенел. Он был просто раздавлен ее красотой, чувство, которое сейчас испытывал Странник, было даже сильнее, чем чары Шакор, в свое время околдовавшей Алдруда. Возможно, именно потому, что эта девушка никого не околдовывала, а просто стояла и смотрела своими бездонными голубыми глазами на внезапно смутившегося Странника.

– Ну вот мы ее и нашли, – сказал Тиглон.

И только после слов Тиглона Алдруд понял, что эта девушка, наверное, и есть бывшая возлюбленная Верлойна – Беллар. И путники совершенно случайно нашли ее, спасаясь от стражников Баксарда.

Однако Алдруд все равно был шокирован – он никак не ожидал, что бывшая любовь Верлойна будет жить в такой комнате, будет одета в такую одежду и, главное, что она будет так красива.

– Кхм, – прочистил внезапно осипшее горло Странник. – Вы... хм... Беллар?

– Нет, – ответила девушка. – Мое имя – Флоэр.

Алдруд взглянул на Тиглона. Тот качнул головой и произнес:

– Это Беллар. Видимо, Нуброгер дал ей другое имя.

– Какое другое имя? – холодно спросила девушка. – О чем вы говорите? Мой отец дал мне имя, которое я ношу с момента моего рождения.

– Твой отец? – в один голос воскликнули Алдруд и Тиглон.

– Да, мой отец, король Нуброгер. А я – принцесса Флоэр. А вот кто вы такие? И почему ворвались в мои покои?

– Послушайте, Беллар... Флоэр, – сказал Странник, шагнув вперед. – Все очень запутанно, но одно ясно точно – вы не дочь Нуброгера, вы его пленница.

– Что за чушь ты несешь? – фыркнула девушка. – Какая же я пленница? И что это за глупое заявление, будто мой отец – не мой отец? Вы что, сумасшедшие?

– Ты пленница Нуброгера, – ответил тиг. – Но не в физическом смысле, а... в духовном. Очевидно, его придворный колдун опутал тебя чарами, и ты потеряла память. Но здесь, в этом замке находится Верлойн... Ты помнишь Верлойна?

– Не знаю я никаких Верлойнов! Вы сошли с ума! Немедленно убирайтесь вон, пока я не позвала охрану!

– Охрана там, за дверью, и вряд ли она сюда войдет, если только мы ей не откроем. А мы не откроем, – ответил, улыбаясь, Странник.

– Да как вы смеете! Вы хоть знаете, что вам за это будет? Вас будут медленно убивать, разрезать на кусочки, варить в кипящем масле! Вы хоть понимаете, с кем связались?!

– Н-да, веселенькие перспективы, – усмехнулся Алдруд. – А с кем связались, мы понимаем даже лучше, чем ты сама! С глупой испорченной девчонкой, которая ничего знать не знает, а кричит на нас, будто мы убийцы какие-то!

– Да как ты смеешь! – Девушка аж задохнулась от гнева. – Ты... грязный, уродливый... нищий бродяга... Дешевый вояка!..

– Ну и наборчик! – воскликнул развеселившийся Алдруд. – Тиглон, я что, и вправду уродливый?

– С точки зрения тига – да. – Тиглона тоже забавляла сложившаяся ситуация. – Но, с точки зрения людей, по-моему, ты вполне красив.

– Спасибо, Тиглон, – счастливо вздохнул Странник. – Все остальные обвинения меня не волнуют – они справедливы.

Девушка молча слушала путников, ее ротик приоткрылся – она никогда еще не видела таких нахалов, смеющих разговаривать, не обращая на нее внимания.

– Ах, вы... – начала она и вдруг бросилась в смежные покои.

Странник с проклятием бросился за ней. Девушка подбежала к одной из занавесей, закрывающих стену в смежной комнате. Алдруд нагнал ее и, не обращая внимания на визг, подхватил и закинул себе на плечо. Девушка извивалась, стараясь вырваться, била Странника по спине маленькими кулачками и кричала, призывая на помощь.

– Вот уж никогда бы не подумал, что девица, которую спасают из лап чудовища, будет себя так вести! – воскликнул Странник.

Девушка снова завизжала.

– Да тихо ты, – сказал Алдруд, отодвигая занавеску, к которой пыталась прорваться девушка. – Эй, тиг, погляди – здесь вторая дверь!

Верлойн с Малсом подошли к огромным дверям, и барон, потянув за тяжелое бронзовое кольцо, открыл одну из створок. Отворив дверь пошире, Верлойн шагнул в полутьму тронного зала Баксарда.

Из узких окон, расположенных под самым потолком, лился солнечный свет, освещая каменные стены огромного помещения. Сводчатый потолок между оконцами был скрыт во мраке – лучи отвесно падали вниз, рассекая темный воздух и освещая пол, на котором от дверей протянулся длинный красный ковер, ведущий прямо к черному мраморному трону. Вдоль стен стояли скамейки и столы. В зале никого не было, кроме высокой фигуры, закутанной в черное, стоящей в тени возле трона.

Верлойн смотрел на фигуру. Та оставалась неподвижной, но в зале вдруг раздался мощный голос, многократно усиленный эхом:

– Заходи, Верлойн. Я ждал тебя.

Барон пошел вперед, направляясь прямо к черной фигуре, держа в правой руке Лодрейст и сорвав с пояса ремень-невидимку, чтобы Нуброгер смог его разглядеть. Малс остался стоять у дверей, испуганно глядя на происходящее.

– Да, ты действительно похож на отца, – пророкотал в зале голос короля.

Верлойн почувствовал закипающую внутри ярость.

– Убийца, – сквозь плотно стиснутые зубы процедил барон, сверля взглядом фигуру у трона.

Нуброгер вышел из тени и встал в середину солнечного прямоугольника. Король был закутан в черный плащ, капюшон которого был надвинут до уровня глаз. Теперь Верлойн рассмотрел, что Повелитель Тьмы на голову выше Тиглона, а таких широких плеч барон вообще никогда не видел. Руки Нуброгера были спрятаны в складках плаща, и было непонятно, держит он в них оружие или нет.

Впрочем, Верлойна это не интересовало. Сейчас, когда он увидел перед собой Нуброгера, все сомнения, мучившие его на пути к Баксарду, исчезли, растворились словно дым. Он пришел убить Повелителя Тьмы и намеревался завершить свою миссию. Нуброгер спокойно стоял, глядя на приближающегося барона, но, когда Верлойн подошел на расстояние в десять шагов, Повелитель Тьмы резко поднял левую руку, приказывая барону остановиться. В этом жесте было столько величественной силы, что Верлойн невольно подчинился. Нуброгер спокойно опустил руку в черной перчатке и сказал:

– Ты такой же вспыльчивый, как твой отец. Неужели тебя не научили контролировать свои чувства? Ярость никогда не помогает воину, она лишь затуманивает его разум.

Верлойн удивленно смотрел в глубину капюшона, пытаясь разглядеть лицо хозяина Баксарда. Слова Нуброгера поразили его. Они были точь-в-точь словами Алдруда.

– Я хочу поговорить с тобой, Верлойн.

– А я хочу убить тебя. И как можно скорее. Мы ненавидим друг друга, что толку разговаривать?

– Потому что мне этого хочется. Мне любопытно. Должен признаться, я первый раз встречаю человека, сумевшего обойти все мои препятствия и добраться до Баксарда живым и невредимым. Этого не удавалось еще никому, хотя желающие, поверь мне, были. Кроме того, мне интересно, что ты скажешь, когда узнаешь, что весь твой поход – это погоня за иллюзией. И, наконец, я не верю, что ты не хочешь узнать о том, что произошло с твоим отцом.

– Я и так все знаю. Ты убил его! Больше мне ничего знать не надо.

– Это глупо. Вполне возможно, что ты вообще ничего не знаешь о том, что произошло между мной и твоим отцом. И все равно хочешь убить меня. Почему ты уверен, что именно я повинен в смерти твоего отца?

– Гискар рассказал мне все. Мой отец отказался присягать тебе и повесил твоих послов, а ты, дабы отомстить, убил его, трусливо и коварно, с помощью своих подручных тварей – ксиард. Ты убил моего отца!

– Половина сказанного тобою – ложь, – спокойно сказал Нуброгер.

– Да? И что же конкретно?

– Ксиарды? – спросил Нуброгер. – Они никогда не были моими подручными тварями. Приручить их невозможно. Признаюсь, я пытался, но эти кровопийцы оказались мне не по зубам.

– Лжешь! И раны, которые были на теле моего отца, служат тому доказательством.

Нуброгер медленно покачал головой, потом снял левую перчатку, и Верлойн с изумлением уставился на серую когтистую руку Повелителя Тьмы. Когти на пальцах Нуброгера были кривыми и острыми, словно у хищного зверя.

– Посмотри на то, что убило твоего отца. Посмотри внимательнее. И пока ты смотришь, я расскажу тебе, что случилось на самом деле. Когда твой отец повесил моих гонцов, я был вне себя от ярости. Никто не смеет так дерзить и никто не смеет оставаться после этого безнаказанным. Я немедленно отправил еще одного посыльного в Фолкский замок, дабы передать барону мой вызов. Я знал, что твой отец не покинет замок и не отправится в мое королевство, чтобы принять бой, потому решил, что лично отправлюсь в Карат, чтобы биться на дуэли. И через пять дней я уже был на вашей земле, ожидая твоего отца в условленном месте. Он приехал один, и мы сошлись в честном поединке, один на один, пользуясь лишь кинжалами. Признаюсь, твой отец был благородным человеком и великолепным бойцом. Он не устрашился того, что я могу приехать не один, а с отрядом рыцарей и наказать его, как подобает в таких случаях. Он доверился мне, и я не разочаровал его. Моя свита осталась далеко, за пределами леса, мы с твоим отцом действительно бились один на один. Твоему отцу удалось тяжело ранить меня, но природа снабдила меня преимуществом, которого был лишен твой отец, – Нуброгер поднял свою руку повыше, – и я убил его голыми руками. Его конь разбушевался, и мне пришлось прикончить и его. Вот что случилось на самом деле.

Верлойн молча смотрел на Нуброгера, и сердце его бешено колотилось в груди. Неужели это правда? Верлойн все же сказал:

– Я не верю тебе...

– Глупец. Неужели ты не понимаешь, что ты игрушка в чьих-то руках? – Нуброгер опустил руку и надел перчатку. – Тебя выбрали лишь потому, что у тебя есть хоть и иллюзорные, но причины меня ненавидеть. И Гискар, этот волшебник, который часто лезет не в свои дела, обвел тебя вокруг пальца, пустив пыль в глаза. Вся твоя миссия, все лишения, которые ты испытал по дороге сюда, все это – лишь бег за мифом. В этом мире многое решает политика, барон. И многие в этом мире не хотят видеть процветающее королевство Тьмы. Уверен, что Гискар так и сказал тебе – мол, Нуброгер жаждет завоевать весь мир и ему надо помешать. Ведь так?

Верлойн не отвечал.

– Что ж, – усмехнулся Нуброгер, – твое молчание красноречивее слов. Я сочувствую тебе, Верлойн. Ты приехал сюда зря. Будь благоразумен, и мы заключим с тобой взаимовыгодный договор.

Верлойн молча стоял, глядя на Нуброгера. Неужели Гискар действительно солгал ему? Но зачем? Чтобы его руками убить Повелителя Тьмы? Что же происходит? Им воспользовались?.. Обвели вокруг пальца?.. Но... Беллар...

– Что ты сделал с Беллар? – хрипло спросил Верлойн.

– С кем? – В голосе Нуброгера слышалось искреннее недоумение.

Барона бросило в жар.

– С девушкой, которую ты похитил из королевства Карат и привез сюда, – неуверенно сказал Верлойн.

– О чем ты, право? Я не похищаю девушек.

– Ты лжешь! Тебя видели на тракте по дороге в Баксард, и с тобой была девушка, ее лицо было скрыто вуалью. У нее черные волосы и голубые глаза.

Нуброгер удивленно хмыкнул.

– Похоже, Гискар следит не только за мной. Его лазутчики узнали и об этой моей поездке. Странно, что он не сказал тебе об истинных причинах моего визита на юг, а ведь он о них прекрасно знает...

Нуброгер внезапно замолчал, Верлойн почувствовал, что Повелитель Тьмы пристально разглядывает его.

– Будь я проклят, – вдруг сказал Нуброгер. – Неужели в этом все дело? Как же я был слеп! Так, значит, ты потерял свою возлюбленную, а Гискар сказал тебе, что это я ее похитил? Этот старик совсем рехнулся! Но, должен признать, он все еще умеет дергать за ниточки, заставляя людей скакать так, как ему угодно. – Нуброгер сделал шаг вперед и четко произнес: – Знай же, Верлойн, что девушка, о которой тебе рассказал Гискар, – моя приемная дочь. Ее имя Флоэр, она дочь графа, моего сподвижника, который умер у меня на руках во время осады Табирдиба 17 лет назад. Умирая, он просил меня позаботиться о его малолетней дочке, и я исполнил его волю, став для Флоэр приемным отцом. Да, у нее черные волосы и голубые глаза, и, когда соглядатаи Гискара видели нас вместе, она была с посольством в Дирорне. Я встретился с ней на границе, чтобы со своим отрядом сопроводить обратно в Баксард!

Мир закачался вокруг Верлойна, словно какой-то великан сотрясал землю своей поступью. Слова Нуброгера как обухом ударили Верлойна, барон онемел, он мог лишь растерянно смотреть прямо перед собой. Все, во что он верил, все, что он знал, все, на что он надеялся, рушилось на его глазах с каждым произнесенным Нуброгером словом. Повелитель Тьмы раздавил его, уничтожил, даже не воспользовавшись мечом.

Беллар... Беллар не похитили. Выходит, она и впрямь просто пропала. Отправилась странствовать или сгинула в лесу. Небо! Что же это? Как же так? Верлойн внезапно почувствовал горький стыд. За то, что был так близорук, за то, что позволил использовать себя, за то, что позволил своим чувствам и надеждам обвести себя вокруг пальца. Сейчас ему хотелось лишь одного: провалиться сквозь землю. Чтобы это ужасное чувство исчезло. Как он мог это допустить? Гискар... Гискар солгал ему и предал!

Нуброгер, казалось, читал мысли барона.

– Что ж, барон, – сказал Нуброгер, – всех нас когда-нибудь предают. Этот мир не может обойтись без предательства. Ты совершил ошибку, но еще не поздно все исправить.

С этими словами Нуброгер протянул барону руку. Верлойн поднял голову и долго смотрел на руку в черной перчатке. Сердце Верлойна, казалось, останавливалось, каждый его удар был слабым и неуверенным, барон ощущал невероятную усталость и апатию. Он смотрел на протянутую руку Нуброгера и ни о чем не думал. Но внезапно его сердце забилось сильнее. Каждый удар сердца тягучей волной отзывался в голове, разрывая пелену безразличия.

Удар сердца. Перед глазами Верлойна возникла Дорога Смерти.

Еще один – Алдруд и Тиглон, сидящие возле свежевырытой могилы, где лежат тела их товарищей из отряда Странников.

Еще удар. Золотистый рассветный луч солнца, играющий на могильном камне возле форта дримлинов.

Удар. Черные Рыцари.

Удар – удар. Битва при Гулэре и Черный Рыцарь с поднятым мечом.

Удар – удар – удар. Баксард и Нуброгер.

Кровь забурлила в венах барона, мысли его очистились. Внезапно Верлойн отчетливо и ясно понял, что он должен делать, и даже окружающие его предметы, казалось, обрели четкость, барон словно прозрел.

Верлойн медленно поднял голову, вглядываясь в темноту капюшона Повелителя Тьмы. Его правая рука, в которой был зажат Лодрейст, медленно поднялась, и острие меча нацелилось в грудь Нуброгера.

– Между нами никогда не будет договора, – раздельно произнес Верлойн. – Пусть даже меня кто-то использует, я сделаю то, зачем пришел, Повелитель Тьмы. Ты убийца и тиран, и твое место в Долине Небытия.

Нуброгер медленно опустил протянутую руку и долго молчал. Потом вздохнул и скинул с головы капюшон. Барон еле сдержал крик отвращения, увидев лицо короля. Голова Нуброгера была покрыта серой кожей с темными пигментными пятнами. Лысый череп, сильно выпирающие надбровья, темные глазницы, из глубины которых сверкали глаза, вместо носа – маленькие дыхательные отверстия, глубокие морщины вокруг глаз и безгубого рта, тяжелый подбородок... И шрамы. Все лицо Нуброгера было покрыто шрамами. О Небо, как же Нуброгер был уродлив! Барон не представлял, как можно жить с такой внешностью. Это, должно быть, ужасно!

Повелитель Тьмы, быстро отстегнув плащ, отбросил его в сторону. На короле была серая кольчуга, поверх которой были надеты черные начищенные легкие доспехи. В правой руке Нуброгер держал длинный двуручный меч, мускулы на мощных руках перекатывались под серой кожей, недвусмысленно намекая на силу, которой обладал Повелитель Тьмы. Острие меча медленно поднялось и описало в воздухе полукруг.

– Ну что ж, начнем, – сказал, криво улыбаясь, Нуброгер.

Алдруд, с девушкой на плече, несся по коридору. Тиглон бежал за Странником, поминутно оглядываясь. Сзади раздавались крики и глухие удары – видимо, гвардейцы выламывали дверь в покои Флоэр. Путники выбрались в этот коридор через тайную дверь во второй комнате. Не встретив по пути ни одного гвардейца, они кинулись в глубь замка.

Чтобы девушка не визжала и не звала на помощь, Странник заткнул ей рот кляпом, и Флоэр лишь мычала, пытаясь вырваться. Но Алдруд крепко держал ее, и все попытки освободиться кончались неудачей.

– Тиг, куда теперь? – спросил Странник, подбегая к развилке.

Коридор разветвлялся, галереи вели направо и налево.

– Давай направо, – сказал Тиглон, оглядываясь.

Сзади раздался треск и победный рев десяток глоток. Видимо, гвардейцы выбили-таки дверь и ворвались в покои принцессы.

– Надо поторопиться, – пробурчал тиг.

Путники побежали по коридору, ведущему направо. На стенах были развешаны портреты королевских семей. Тиглон мельком глянул на стену, потом резко остановился и замер как вкопанный. Тиг молча глядел на стену, погрузившись в свои мысли. Алдруд обернулся и крикнул:

– Тиглон, давай быстрее! Ты что?

– Чтоб я провалился, – пробормотал тиг, тряхнул головой и побежал за Странником.

Нуброгер провел стремительную атаку, взмахнув огромным двуручным мечом. Верлойн легко парировал удар и контратаковал. Мечи со звоном скрестились. Нуброгер был силен, его тело, казалось, не знало, что такое усталость. Двуручный меч вращался с бешеной скоростью, удары так и сыпались на барона, но волшебные доспехи и дар виртуозного владения оружием помогали Верлойну парировать удары Повелителя Тьмы.

Поединок длился уже четверть часа. Нуброгер постоянно атаковал, не давая Верлойну перейти из защиты в нападение – барон мог лишь огрызаться, делая контрвыпады. Помещение тронного зала было идеальным местом для поединка – огромное пространство давало возможность свободно передвигаться, и противники постоянно были в движении. Эхо от звона мечей отражалось от стен и возносилось к потолоку. При каждом ударе сталь, соприкасаясь со сталью, высекала снопы искр. Атака – парирование, выпад – защита...

Противники не знают усталости – они скрещивают мечи, уворачиваются от ударов, защищаются и нападают. Поединок продолжается...

Верлойн удивлен. Никто еще не мог так долго сражаться с бароном, облаченным в волшебные доспехи Альбидра. А Нуброгер мог. Стремительные атаки Верлойна все время натыкались на превосходную защиту Нуброгера. Да, правитель Баксарда – настоящий воин: сразу было видно, что война – его жизнь.

Верлойн не знал, что Повелитель Тьмы с большим трудом отбивал его удары. Доспехи Альбидра были выкованы не смертными, их дар увеличивал силу человека, их носящего, в три-четыре раза, не говоря уже о том, что тот, кто их носит, мастерски владеет любым оружием.

Это было нечестно. У Нуброгера не было таких доспехов, как у его противника. Но Повелитель Тьмы был слишком горд, чтобы просить барона снять доспехи, дабы поединок был честным. К тому же Нуброгер не был уверен, что он сам сделал бы это, если бы имел доспехи Альбидра.

Вдруг Верлойн оступился – его нога ударилась об одну из ступенек трона, и барон на мгновение потерял равновесие. Он тут же выпрямился, но мгновения было для Нуброгера достаточно – он мощным ударом выбил из рук противника Лодрейст. Меч, кувыркаясь, полетел в сторону дверей и со звоном упал на каменный пол. Повелитель Тьмы нанес еще один мощнейший удар по восходящей дуге, и лезвие его меча подцепило край шлема Верлойна. Ремень-держатель лопнул, шлем слетел с головы барона и упал на ковер шагах в десяти от сражающихся.

Первым инстинктивным движением барона был бросок к шлему, но Нуброгер встал на его пути, подняв меч. Юноша молча глядел на Повелителя Тьмы.

Тот усмехнулся и, отойдя к шлему, пинком отбросил его к стене. Затем сказал:

– Ну что ж, теперь доспехи Альбидра тебе не помогут.

– Дай мне хотя бы взять меч, – хмуро сказал Верлойн.

– Э, нет. Пора заканчивать эту глупую историю, в которую ты непонятно зачем ввязался. Но перед смертью ты узнаешь правду. Твой отец был убит по моему приказу! Мой колдун специально приручил двух ксиард, которые настигли Остина во время его утренней поездки по лесу. Не было никакого поединка, твой отец получил то, что заслуживал. И знай еще вот что – после того как я убью тебя, легион моих рыцарей ринется на твое родное королевство через твои же земли! Угадай, чей замок будет разрушен первым!

Верлойн слушал Нуброгера вполуха – он смотрел на Лодрейст, который вдруг поднялся с пола и поплыл к барону. Повелитель Тьмы этого не видел – он стоял спиной к дверям.

Верлойн внезапно ринулся вправо и бросился к мечу. Нуброгер обернулся и зарычал. Тут раздался голосок Малса:

– Господин Верлойн! Ловите!

Лодрейст взвился в воздух, и барон поймал его за рукоять как раз в тот момент, когда Нуброгер занес меч, чтобы обрушить сталь на незащищенную голову Верлойна. Барон отбил удар, и поединок продолжился.

Теперь остатки сомнений покинули Верлойна, он знал, что сражается с убийцей, и был намерен исполнить свой долг и отомстить. Все силы, все полученные на уроках Алдруда навыки использовал Верлойн, сражаясь с Нуброгером. Теперь это был честный поединок – барон не имел никакого преимущества. И этот поединок был самым сложным в его жизни.

Бесконечные атаки Нуброгера заставляли Верлойна отступать, отражая удары. Боязнь, что не сможет победить без доспехов, которая была у Верлойна в начале поединка, внезапно исчезла. Барон почувствовал уверенность в своих силах. Верлойн перешел в яростное наступление, осыпая Нуброгера ударами. Повелитель Тьмы, ожидавший, что без доспехов противник не сможет продолжить поединок, был неприятно удивлен. Мальчишка оказался не так прост, как предполагалось. Видимо, кто-то хорошо подготовил его к подобной ситуации.

Тот, кто хорошо подготовил Верлойна, стремительно поднимался по лестнице, Тиглон бежал следом. Внизу вопили гвардейцы, которые бросились за ними в погоню.

Алдруд начал уставать. Флоэр, хоть и была не очень тяжелой, давила ему на плечо да еще и вырывалась, так что Странник тратил огромные силы, чтобы случайно не уронить девушку и при этом бежать как можно быстрее.

На очередном пролете Алдруд повернул направо и бросился по коридору. Но тут в конце галереи появились пятеро гвардейцев, и Странник, с проклятием развернувшись, побежал обратно. Чуть не столкнувшись с Тиглоном, он пробормотал что-то нелестное в адрес Баксарда и ринулся наверх.

На следующем этаже он услышал какой-то подозрительный шум. Осторожно выглянув из-за угла, он увидел статую дракона, придвинутую к одной из дверей. Статуя мелко дрожала, а в припертую дверь кто-то с проклятиями долбил чем-то тяжелым.

Алдруд пожал плечами и побежал по коридору – главное, что там никого не было. Тиглон следовал за Странником, потом остановился, подошел к двери, прислушался и с трудом придвинул статую поближе к дубовой двери. Удовлетворенно хмыкнув, он похлопал дракона по каменным крыльям и бросился догонять Странника.

Нуброгер стал уставать, как, впрочем, и Верлойн. Бесконечное мелькание мечей, защита и нападение повлияли на восприятие барона. Он отключился, как отключился во время битвы за Гулэр. Его движения стали чисто автоматическими – удар, выпад, снова удар. И так бесконечно.

Верлойн видел лишь своего противника, им владело лишь одно чувство – жажда убивать. Первобытные инстинкты захлестнули Верлойна, превратив его в бездумную машину войны. Его нельзя было в этом винить – он оборонялся, чтобы не быть убитым, и мстил за своего отца. Внезапно он вспомнил фразу Алдруда: «В поединке, как ни смешно это звучит, нужно думать». И будто бы очнулся. Он вдруг увидел, что Нуброгер устал, что держит меч двумя руками, а не одной, как в начале поединка, что он не очень ловко отбивает удары слева...

Барон провел стремительную атаку, сделав двойной удар слева. Первый удар Нуброгер отразил, но второго не ожидал, и поэтому Лодрейст прорвал прежде неуязвимую защиту Повелителя Тьмы. Меч Верлойна рассек доспехи и кольчугу на руке Нуброгера и нанес глубокую рану в плечо. Пролилась первая кровь.

Нуброгер зарычал и сделал выпад, но Верлойн уже полностью контролировал ситуацию. Он легко отбил удар, провел ложную атаку справа и, взмахнув мечом, по восходящей подрубил Нуброгеру правую ногу.

Повелитель Тьмы всерьез забеспокоился – мальчишка не получил еще и царапины, а он, Черный Рыцарь, уже дважды ранен, причем довольно серьезно.

В какое-то мгновение поединка взгляд Верлойна упал на эфес Лодрейста. Там мерцал меняющий цвет камень. Барон мрачно усмехнулся, провел атаку и мощным ударом отвел меч Нуброгера в сторону. Не ожидавший такого удара, Повелитель Тьмы раскрылся, Верлойн направил острие своего меча ему в грудь и нажал на камень.

Лезвие волшебного меча стремительно удлинилось, превращая Лодрейст в двуручный меч, и острие проткнуло Нуброгера насквозь. Повелитель Тьмы непонимающе посмотрел на лезвие, вонзившееся ему в грудь и прошедшее сквозь доспехи, как нож сквозь масло, затем он выронил меч и, не произнеся ни звука, рухнул на пол.

Верлойн смотрел на тело Нуброгера, и мысли его путались. Он ненавидел убийство, но только что он сделал это. Он убил Зло. Миссия окончена. Он отомстил за смерть отца и уничтожил тирана. Возможно, он спас тысячи жизней... Что ж. Он исполнил свой долг и может возвращаться.

Малс, снявший ремень-невидимку, испуганно смотрел на барона, стоявшего над телом Нуброгера. Сведущий в медицине манкр подумал, что Верлойн, очевидно, находится в состоянии глубокого шока.

– Господин Верлойн! – робко позвал Малс.

Барон медленно повернулся и устало посмотрел на манкра.

– Я сделал это, – сказал барон внезапно охрипшим голосом. – Я выполнил свою миссию и отомстил за смерть отца!

Верлойн уронил меч, упал на колени и закрыл лицо руками.

– И как же мне плохо, – еле слышно сказал он. – Беллар... Где ты?

– Господин Верлойн, осторожнее! – вдруг заверещал Малс.

Барон отнял руки от лица и понял, что уже слишком поздно. Полумертвый Нуброгер навис над ним, занеся над головой меч. Из груди короля хлестала кровь, заливая черные доспехи, светящиеся глаза пылали ненавистью, острые хищные зубы были оскалены.

Верлойн молча смотрел на тусклое лезвие черного меча и ощущал полное равнодушие. Смерть была неизбежна – он понимал это. Лодрейст слишком далеко, а Нуброгер через мгновение опустит меч на голову барона.

И вдруг что-то маленькое мелькнуло в воздухе, Нуброгер потерял равновесие и упал на пол. На груди Повелителя Тьмы, вцепившись маленькими лапками в ворот кольчуги, барахтался Малс. Нуброгер, свирепо зарычал и, схватив левой рукой вопящего манкра, сдернул его с груди. Тряхнув тщедушное тельце малыша, он отшвырнул его к трону. Малс, ударившись о каменные ступеньки, дернулся и затих.

Нуброгер начал медленно оборачиваться, переводя взгляд на Верлойна, но успел услышать только полный ярости крик барона и заметить сверкнувший в воздухе меч. Лодрейст рассек горло Повелителя Тьмы, и фонтан крови брызнул на золотые доспехи Верлойна.

Нуброгер схватился за горло, стараясь остановить поток крови. Над Баксардом загремел гром.

Над замком повисли тяжелые и низкие тучи зеленоватого оттенка. Молнии сверкали каждую секунду, высвечивая ровные линии башен Цитадели Тьмы. Над равниной перед замком рокотал гром.

Внезапно сверкнула яркая белая молния, задержалась на секунду, будто хотела, чтобы все смогли полюбоваться ее мощью, и ослепила три пары глаз, напряженно глядящих на стены Баксарда.

– Проклятие, – пробормотал Дрюль. – Только грозы нам не хватало!

Лэнарда, прижимая руки к груди, взглянула на дримлина и натянуто улыбнулась. Она понимала, из-за чего ругается Дрюль. Его не волновало, что скоро пойдет дождь, он был обижен, что его не взяли в Баксард. Все пошли, даже Малса взяли, а его оставили, конечно, обидно, тем более что Дрюль и Верлойн были первыми членами отряда, направлявшегося в Цитадель Тьмы.

– Не расстраивайся, Дрюль, – сказала Лэнарда. – Подумаешь – дождь.

– Угу, – пробурчал дримлин, надув губы, – у них там в замке крыша над головой, а мы мокни тут!

Блюклох невесело усмехнулся.

– Ты думаешь, им легче, чем нам?

Дрюль не ответил, насупившись и глядя на стены Баксарда.

– Интересно, что там происходит? – прошептал дримлин.

Флоэр вроде бы притихла – то ли устала вырываться, то ли смирилась с положением пленницы. В любом случае это было на руку Алдруду, который уже изрядно утомился таскать девушку на плече по коридорам замка.

Гвардейцы, кажется, отстали. Слава Небу, теперь хоть можно приостановиться. Алдруд оглянулся, поглядел на Тиглона и знаком показал, что пора отдохнуть. Тиг кивнул, и путники прислонились к стене. Алдруд осторожно снял с плеча девушку и поставил ее на ноги.

– Ну что, кричать больше не будешь? – спросил Странник.

Флоэр сверкнула на него своими прекрасными глазами, однако покачала головой.

– Вот и умница. – Странник вынул изо рта девушки кляп и потер плечо.

Девушка с интересом разглядывала Странника.

– Как тебя зовут? – спросила вдруг она.

– Алдруд. А что?

– Ничего, просто я первый раз вижу человека, способного таскать девушку полчаса на плече и даже не запыхаться.

Странник невольно улыбнулся.

– Честно говоря, я запыхался. Но все равно, спасибо за комплимент.

Девушка поджала губы и отвернулась. Внезапно где-то близко раздался дикий крик. Флоэр испуганно вскрикнула и прижалась к Страннику, выхватившему меч.

– Что это было? – дрожащим голоском спросила девушка.

– Верлойн, – прошептали одновременно тиг и Странник. – Он рядом!

– Кто?

– Твой возлюбленный, кто же еще, – ответил Алдруд и, не дав изумленной девушке задать очередной вопрос, схватил ее за руку и поволок туда, откуда донесся крик.

Завернув за угол, они увидели длинный коридор, который упирался в высокие двери. Крик донесся оттуда – Странник был абсолютно в этом убежден.

Алдруд выругался и помчался по коридору, волоча за собой упирающуюся Флоэр. Из-за дверей донесся грохот падающего тела, потом наступила тишина. Во всяком случае, так показалось Страннику, у которого в висках шумела кровь, и слышал он сейчас плохо.

Подбежав к дверям, Алдруд распахнул массивную створку и ворвался в тронный зал. Его взгляду открылась следующая картина: полутемный зал освещался частыми вспышками молний, и в их свете было видно темное тело, лежащее на полу. Возле массивного черного трона сидел Верлойн, держа на коленях Малса.

Странник, девушка и тиг медленно пошли к трону. Барон поднял голову, и изумленный Алдруд увидел, что он плачет.

– Что случилось, Верлойн?

– Он спас мне жизнь, – ответил барон, вновь переведя взгляд на тельце манкра. – Я уже сдался, а он... он продолжил за меня борьбу... и спас мне жизнь... ценой своей.

– Малс мертв?! – в ужасе воскликнул Тиглон.

– Сердце не бьется.

Флоэр широко раскрытыми глазами смотрела на тело Нуброгера.

– Кто это? – тихо спросила она, хотя уже знала ответ.

– Ты что, раньше никогда его не видела? – спросил Алдруд.

– Он постоянно ходил в капюшоне, даже в Баксарде, при мне все время скрывал лицо. – Внезапно в голосе девушки растерянность сменилась сарказмом. – Что ж, понятно почему.

Алдруд удивленно посмотрел на девушку.

– Надо же, какой урод, – тем временем продолжала Флоэр, рассматривая Нуброгера. – Знала бы раньше...

– Не смей, – тихо сказал Алдруд.

– Интересно, зачем этот урод удочерил меня? – повысив голос, спросила она. – Хорошо, что он мертв!

Верлойн медленно поднялся, держа на руках Малса. Горечь от потери жгла его душу, но сейчас он должен был поговорить с Флоэр. Он осторожно передал тело манкра Тиглону и подошел к ней. Девушка испуганно посмотрела на залитые кровью золотые доспехи и спросила:

– Ты еще кто?

– Я – Верлойн, – ответил барон. – Мы незнакомы, Флоэр, но я слышал о тебе от твоего приемного отца.

Алдруд и Тиглон растерянно уставились на барона.

– Что? – спросил Алдруд. – Это... Это не Беллар?!

Верлойн покачал головой.

– Это приемная дочь Нуброгера, и ее имя – Флоэр. Она и впрямь похожа на Беллар, но это не она. Беллар здесь нет. И никогда не было. Гискар обвел меня вокруг пальца.

Флоэр уперла руки в бока и с вызовом спросила:

– Так это ты убил этого урода?

Верлойн мрачно посмотрел на девушку и ответил:

– Я убил Черного Рыцаря, короля этой страны и твоего приемного отца – судя по тому, как ты одета и как ты выглядишь, с трудом верится, что он держал тебя в темнице и кормил помоями. Поэтому, хоть ты и не его дочь, относись к нему хотя бы с небольшим, но уважением!

– Как ты смеешь говорить мне это! Посмотрите-ка, какой-то проходимец смеет мне указывать! Да кто тебя звал?! Кому ты тут был нужен?..

Верлойн поднял руку, заставив девушку замолчать, и жестко сказал:

– Я пришел сюда ради мести. Нуброгер убил моего отца, и я исполнил свой долг. Это все, что тебе следует знать! Больше нам тут делать нечего, поэтому ты пойдешь с нами. Ты нам понадобишься, чтобы покинуть крепость.

– Куда еще?! Никуда я не пойду! – закричала девушка. – Охрана! Гвардейцы, сюда! На...

Крик девушки прервала рука Алдруда. Закрыв Флоэр рот, Странник ругнулся и пробормотал:

– Ну вот, опять ее на плече таскать!

– Эй, Верлойн! – вдруг радостно закричал Тиглон. – Малс пошевелился!

Барон быстро обернулся и услышал слабый голосок манкра:

– Господин Верлойн, спасайтесь... Осторожно...

Верлойн от поднявшейся к горлу волны радости не мог ничего сказать – он лишь смотрел на Малса, спасшего ему жизнь, и чувствовал, что из глаз вот-вот брызнут слезы облегчения. Малс жив! Слава Небу! Барон подошел к Тиглону и взял в руку маленькую лапку манкра. Проглотив комок в горле, Верлойн сказал:

– Все в порядке, Малс... Все в порядке. Ты жив, и это самое главное.

Манкр открыл свои маленькие глазки и, увидев барона, заулыбался.

– Господин Верлойн, вы целы... А Нуброгер?..

– Убит, – коротко ответил Верлойн.

– Алдруд, – позвал малыш.

– Я тут, – отозвался Странник.

– Ах, Алдруд, если бы ты только видел, как Верлойн сражался! Нуброгер сбил с него шлем, а он все равно сражался – сам, без доспехов! Ты должен им гордиться, Алдруд!

– Да, способный ученик попался, – согласился Странник, глядя на улыбающегося барона.

– Что правда, то правда, способный, – вдруг раздался резкий голос, эхом отразившийся от стен тронного зала. – Посмотрим, правда, насколько!

Путники обернулись. У правой стены стоял высокий старик в черном одеянии. Злые, колючие глазки в упор смотрели на Верлойна. Ладони старика были спрятаны в рукавах одеяния, голову покрывал капюшон.

Алдруд поглядел на старика и сказал:

– Не пойму, чего это все тут носят плащи с капюшонами? Вроде бы крыша над головой есть, дождик голову не намочит – так нет же, все кому не лень норовят надвинуть на глаза капюшон!

– Смейся, смейся, Алдруд, – сказал старик. – Недолго тебе осталось смеяться.

В голосе старика сквозила такая уверенность, что Алдруд невольно содрогнулся. Верлойн медленно двинулся к старику, внимательно разглядывая желтые глазки, крючковатый нос, тонкий рот и узкий выпирающий подбородок. В глазах старца барон увидел затаившуюся смерть и понял, кто перед ним.

– Аслак, – сказал Верлойн. – Колдун Нуброгера.

– Просто колдун, – резко поправил барона Аслак. – Я никогда не был слугой этого тупого вояки. Мне удалось убедить его в своей преданности, но он, видимо, чувствовал, что я для него опасен, и все время следил за мной. Хвала Темным Силам, что вместо меня его убил тот, кого Нуброгер меньше всего опасался! Да, ты славно потрудился, барон! И помощь, оказанная мной, окупилась сторицей.

– О чем ты говоришь, колдун? – нахмурился Верлойн. – Ведь ты с Нуброгером воздвигал препятствия на нашем пути.

Аслак зло рассмеялся.

– Глупый мальчишка! Ты не видишь дальше собственного носа. Все вы, – колдун обвел презрительным взглядом путников, – темные невежды, которые предпочитают не ломать голову над загадками, а принимать их как данность! Помните скалу, рухнувшую через пропасть на перевале?

Путники замерли, изумленно глядя на колдуна. Тот ухмыльнулся.

– А помните обезглавленного Ваклюска? Уверен, что помните! Я помогал вам весь ваш путь, спасая ваши никчемные жизни только с одной целью – дабы вы пробрались в Баксард, чтобы я вашими руками уничтожил Нуброгера!

Путники молчали, разинув рты. Они и представить не могли, что неведомая сила, благоволившая к ним в минуту смертельной опасности, была на самом деле силой темной, олицетворявшей само Зло. Они не могли шевельнуть и пальцем, пытаясь осмыслить слова колдуна, которые поразили их словно молния. «Нет, не вся помощь исходила от него, – внезапно понял Верлойн. – Мои видения и камень, что помог снять порчу с рыцарей Гулэра. Это не Аслак. Но тогда кто? Кто?»

Аслак не дал барону долго размышлять. Он с кривой усмешкой сказал:

– Что ж, барон, ты сыграл свою роль в этой маленькой эпопее, в этом фарсе, умело разыгранном мною. Теперь тебе пора оставить этот мир. Прощай, Верлойн!

Колдун хрипло рассмеялся, и из его глаз ударили две желтые молнии. Верлойн инстинктивно поднял для защиты руку, хотя понимал, что это его не спасет – против черной магии не может устоять никто. Однако Верлойн ошибался.

Молнии, не долетев до головы Верлойна, вдруг разорвались на тысячи маленьких искорок, а Аслак, угрюмо нахмурившись, смотрел, как вокруг барона разливается голубоватое сияние, создавая защиту от заклинаний черной магии.

Рядом с Верлойном возникло яркое свечение, из которого в тронный зал Баксарда шагнул высокий старец с белоснежной бородой и усами. Аслак с кривой усмешкой покачал головой и сказал:

– Гискар, ты, как и раньше, любишь эффектные появления!

Белый маг не удостоил чернокнижника ответом. Он, не глядя на путников, приказал:

– Оставьте нас! Уходите. Немедленно.

Верлойн понимал, что сейчас начнется колдовской поединок и что находиться в тронном зале станет небезопасно.

– Пойдемте, – сказал барон, направляясь к дверям.

По пути Верлойн поднял свой шлем и надел его на голову. Путники побрели за бароном, испуганно оглядываясь на молча смотревших друг на друга колдунов.

Верлойн открыл двери и вышел в коридор. Тот был пуст. Кивнув своим спутникам, Верлойн двинулся вперед, держа в руке обнаженный Лодрейст.

И тут Флоэр укусила Алдруда за руку, которой он прикрывал ей рот. Странник отдернул руку не от боли, а от неожиданности, – и девушка закричала:

– Помогите! На помощь!

Словно по мановению волшебной палочки из-за угла показались гвардейцы Нуброгера. Их было около двадцати. Тиглон громко и грязно выругался и взглянул на Малса, которого по-прежнему держал на руках. Манкр сказал:

– Со мной все в порядке, Тиглон. Я смогу идти.

Тиг опустил малыша на пол и вытащил меч. Алдруд, безуспешно пытавшийся совладать с Флоэр, быстро взглянул на стремительно приближающихся гвардейцев и крикнул:

– Верлойн, попридержи их! Я сейчас! – С этими словами Странник быстро заткнул рот девушки кляпом и, вздохнув, взвалил Флоэр на плечо. Одновременно он обнажил меч и сказал: – Ну вот, так-то лучше.

Флоэр, оказавшись опять на плече Странника, затихла – видимо, понимала, что в таком положении бороться за свободу бесполезно. Она смирно висела, лишь изредка ударяя кулачком по широкой спине Алдруда.

Странник же пошел навстречу баксардцам, полный мрачной решимости. Верлойн, который был ближе всех к гвардейцам, в это время спокойно глядел на приближавшихся воинов. Лодрейст уткнулся острием в носок сапога барона и, казалось, отдыхал. Когда первые двое гвардейцев приблизились к Верлойну на расстояние в пять шагов, Лодрейст словно молния сверкнул лезвием и стремительным ударом рассек одному из воинов Нуброгера шлем вместе с головой. Второй гвардеец был более удачлив. Он избежал смерти, увернувшись от меча барона, и схватился с Тиглоном. Впрочем, удача недолго сопутствовала ему – тиг вскоре пронзил воина насквозь и отшвырнул тело к стене.

Тут подоспели остальные гвардейцы, и завязалась отчаянная битва.

Лодрейст вращался с головокружительной быстротой, рассекая с резким свистящим звуком воздух и тела. Верлойн неумолимо отодвигал фронт нападавших гвардейцев в глубь коридора, к лестнице. Рядом с бароном сражался Тиглон; Алдруд с Флоэр на плече не мог полноценно участвовать в битве, но изредка и он умудрялся нанести удар своим мечом. Малс был слишком слаб, чтобы даже пищать, поэтому он просто шел следом, старательно обходя тела убитых Верлойном и Тиглоном гвардейцев.

Путники медленно, но верно продвигались к лестнице. Закованный в волшебную броню барон и рычащий тиг сеяли вокруг себя смерть, шаг за шагом подходя к своей цели.

Флоэр испуганно мычала сквозь кляп. Алдруд, когда делал резкие выпады, двигался очень быстро, и девушка тряслась на его плече, опасаясь, что ненароком упадет или, что еще хуже, попадет под меч своих же освободителей – гвардейцев. И хотя разум девушки кричал о том, что путники, похитившие ее, – негодяи, посягнувшие на особу королевской крови, и поэтому должны понести страшное наказание, в душе Флоэр восхищалась их доблестью. Подумать только – этот Алдруд, поистине не знающий усталости, умудряется еще и сражаться! К тому же он весьма красив. А этот странный Верлойн в золотых доспехах, который зачем-то убил ее приемного отца... За что? Этот Верлойн что-то говорил про месть, что Нуброгер кого-то там убил... А что же теперь будет с ней, с Флоэр? Еще вчера она была уверена в своем будущем, все было привычно и предсказуемо и вдруг – смерть Нуброгера, ее похищение... Возмутительно!

И все же Флоэр была вынуждена признать, что сегодняшние события ей интересны. Она нечасто покидала Баксард, а когда уезжала, ее всюду сопровождали телохранители. Она так и не успела повидать мир, поэтому неожиданное появление этих странных людей в Баксарде Флоэр взволновало. Ей было любопытно, чем же закончится их безумное проникновение в столицу. Она разрывалась между ненавистью к путникам и восхищением ими. Как же они отважны! Еще никто не смел проникать в Баксард да к тому же вот так – нахрапом, нагло... А они посмели. Сейчас девушке оставалось лишь висеть на плече Алдруда и молить Небо, чтобы с ней ничего не случилось. Так девушка и сделала.

Тем временем путники оттеснили наконец гвардейцев, и Верлойн шагнул на лестницу, яростно круша противника. Шаг за шагом, ступеньку за ступенькой отвоевывал барон у врагов, за ним шли Тиглон, Алдруд с Флоэр на плече и Малс. Сейчас все было в руках Верлойна – лестница была узкой, и сражаться на ней могли только двое. Верлойн разил противников одного за другим, он был бесподобен в этой яростной схватке. Лодрейст сеял смерть, барон отшвыривал тела, кидая их на головы гвардейцев. Лицо барона во время этого боя было напряженно-сосредоточенным, будто он не сражался, а решал какую-то сложную задачу.

Четверть часа непрерывной схватки – и путники стоят на третьем этаже. Теперь они поменялись ролями – вперед вышел Тиглон, Верлойн же оказался за спиной рвущегося в бой тига. Еще четверть часа свиста, ударов, воплей и стонов – и путники на втором этаже. Здесь на помощь оставшимся в живых гвардейцам прибежал целый отряд, наполовину состоявший из робблинов. Правда, трусливые твари, увидев, что на лестнице дерутся не на жизнь, а на смерть, развернулись и стройной колонной удалились куда-то в глубь замка отсиживаться.

Оставшаяся часть новоприбывшего отряда вступила в схватку. В отличие от робблинов они не струсили – возможно потому, что не видели, какой разгром учинили эти трое на первый взгляд не очень опасных воина. Тот, что был в золотых доспехах, конечно, впечатлял, да и огромный тиг был широк в плечах и обладал, судя по всему, железной мускулатурой, но ведь их было всего трое. А еще точнее – двое, так как третий – воин в золотой кольчуге и с девушкой на плече – в схватке участия пока не принимал. Малса баксардцы вообще не заметили.

Поэтому новоприбывшие ринулись в схватку, вскоре жестоко разочаровавшись в своем первоначальном впечатлении. Меч великана-тига выписывал сложные фигуры в воздухе, закаленная сталь разила, не зная пощады. Гвардейцы даже не заметили, как их вытеснили во внутренний дворик Баксарда. Только что они были на лестнице и вдруг на тебе – они уже во дворике, а рядом с великаном-тигом стоит страшный рыцарь в залитых чужой кровью золотых доспехах.

На башне затрубил стражник, объявляя тревогу, и на его зов начали сбегаться все новые и новые воины Нуброгера. Вскоре маленький внутренний дворик кишел стражниками и гвардейцами, их толпа разбивалась о блестящую оборону Тиглона и Верлойна, которые никогда не сражались с таким хладнокровием и отчаянной смелостью.

Но долго так продолжаться не могло – воинов Нуброгера было слишком много. Рано или поздно кто-нибудь из оборонявшихся допустит ошибку, и тогда толпа их просто сметет. Поэтому Алдруд решил, что Флоэр пока в относительной безопасности, прислонил ее к стене и ринулся к месту схватки, перескакивая через тела убитых воинов Нуброгера. Флоэр следовало воспользоваться моментом и бежать, но девушка зачарованно смотрела на место побоища, широко открытыми глазами наблюдая за сражающимися путниками. Она никогда не видела ничего подобного, Нуброгер никогда не брал ее с собой на битвы, и поэтому зрелище заворожило Флоэр своей кровавой красотой. Девушка прислонилась к мокрой стене и наблюдала за схваткой.

Верлойн, Тиглон и Алдруд встали полукругом, спинами к стене, где стояли Малс и Флоэр. Манкр и девушка с восхищением наблюдали за схваткой, не в силах оторвать взгляда от путников и их самоубийственной обороны. Сорок воинов на троих – такого еще никто не видел! И, несмотря на великолепное умение убивать, гвардейцы Нуброгера погибали. Трое чужаков разили направо и налево, они секли воинов Баксарда, не зная усталости. Схватка достигла своего апогея, когда во дворике осталось всего пятеро гвардейцев. Ноги сражавшихся скользили в крови, которая растопила недавно выпавший снег. Мечи звенели, раздавались хриплое дыхание сражающихся, рычание, проклятия и предсмертные вопли.

Над Баксардом сверкали зарницы, и в их свете мечи сражающихся напоминали вспыхивающие и гаснущие молнии. Из свинцовых темных туч брызнул мелкий дождь. Над башнями пророкотал рвущий барабанные перепонки гром, заглушив предсмертный крик последнего королевского гвардейца. Во дворике, под дождем, стояли лишь путники, у ног которых валялись трупы воинов Нуброгера. Верлойн спокойно оглядел место схватки и снял шлем. Тиглон сунул меч в ножны, передвинув перевязь так, что ножны с мечом оказались за спиной, и невозмутимо принялся вытирать мокрые от своей и чужой крови руки. А Алдруд, оглядев дворик, медленно произнес:

– Это лучшая схватка в моей жизни. Странники бы нами гордились.

Верлойн посмотрел на небо. Тучи быстро расходились, дождь прекратился. Барон оглядел дворик, ставший местом побоища, потом перевел взгляд на Флоэр. Она стояла, прислонившись к стене. Барон подошел к девушке и спросил:

– Флоэр, ты знаешь, как открыть ворота?

– Ворота... – прошептала девушка.

– Флоэр, очнись! Ворота открываются заклинанием. Ты знаешь это заклинание?

– Заклинание... – повторила она и очнулась. – Конечно, знаю! Я же принцесса! Только я, Нуброгер и колдун знают заклинание.

– Что это за заклинание?

– Почему это я должна открывать вам его? С чего это? Не хочу!

Алдруд покачал головой и тронул Верлойна за плечо.

– Послушай, Верлойн, может быть, можно как-нибудь по-другому открыть ворота?

Барон не успел ответить. Земля под ногами путников вдруг мелко задрожала, из недр крепости донесся быстро приближающийся гул, и на дворик вынесся смерч странного красно-зеленого цвета. Смерч сделал круг по дворику и неожиданно распался.

Ошарашенные путники увидели Гискара и Аслака, которые стояли напротив друг друга и что-то бормотали, не обращая никакого внимания на невольных свидетелей их колдовского поединка. Гискар начертил рукой в воздухе магический символ, из его глаз вырвались ярко-белые молнии и ударили в Аслака. Чернокнижник взвыл и выбросил вперед правую руку. В Гискара полетел столб слепящего света, но белый колдун скрестил руки на уровне груди, и столб разбился о полупрозрачный щит, появившийся перед Гискаром. Гискар что-то сказал, и белая вспышка на миг ослепила путников. Когда зрение к ним вернулось, Аслак стоял, держась за правую руку – видимо, черный колдун был ранен. Гискар бормотал заклинания, делая странные пассы руками. Аслак спокойно наблюдал за ним, а когда из рук белого мага вырвалась стрела красного света, чернокнижник неожиданно взвился в воздух и повис над землей на высоте трех метров. Стрела Гискара вонзилась в стену, возле которой всего мгновение назад стоял черный колдун, и разбилась на тысячу маленьких красных искорок.

Аслак тем временем скрестил руки в магическом символе, и в его ладони появился черный меч. Казалось, что его лезвие выковано из сгустка тьмы. Гискар проделал точно такие же манипуляции, и в его руке также оказался меч, но только с красным лезвием. Аслак спланировал к Гискару и скрестил с ним мечи. Атака была настолько мощной, что Гискар отлетел к стене, но быстро оправился от удара и, выкрикнув странную фразу, указал левой рукой на парящего колдуна. Из ладони вырвалась зигзагообразная молния, которая ударила в Аслака, и чернокнижник, потеряв способность летать, упал на землю. Гискар кинулся к черному колдуну и вновь скрестил с ним мечи. Видимо, удары волшебных клинков причиняли боль обоим колдунам – и у Гискара, и у Аслака на лицах было выражение крайнего напряжения и боли.

Верлойн зачарованно следил за схваткой, не в силах сдвинуться с места. Барон прекрасно понимал, насколько опасно оставаться рядом с разбушевавшимися волшебниками, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Видимо, энергия, исходящая от колдунов, парализовала всех невольных свидетелей этого поединка. Они стояли, прижавшись к стене, и смотрели на сражающихся магов. Алдруд заволновался, когда увидел, что колдуны, скрещивая странные мечи, движутся по кругу и неумолимо приближаются к путникам. И ближе всех к ним была Флоэр. Девушка испуганно смотрела на Аслака.

Тот, увидев принцессу, криво усмехнулся. Алдруду очень не понравилась эта усмешка. Странник с большим трудом шагнул вперед. Это простое движение потребовало от него неимоверных усилий. Аслак не видел Алдруда, и, когда меч Странника ударил его в спину, чернокнижник от неожиданности вздрогнул и обернулся. Оружие Странника не причинило ему никакого вреда, оно лишь укололо его, но Аслак отвлекся. Всего лишь на мгновение.

И этого мгновения было достаточно для Гискара. Красный меч врезался в черное одеяние Аслака, и черный колдун закричал. Его меч описал дугу и случайно коснулся Алдруда. Странник вскрикнул и рухнул на землю.

Путники с ужасом увидели, как Алдруд начал изменяться. Чешуйчатая золотая кольчуга внезапно позеленела и поползла по рукам и ногам Странника, обтягивая его мышцы, словно вторая кожа. Тело Алдруда начало расти, лицо удлиняться, кожа позеленела. Пальцы вытянулись, и из них полезли коричневые когти. Лицо Странника неузнаваемо изменилось, на спине вдруг развернулись перепончатые крылья...

Изумленные путники увидели, что на месте Алдруда стоит дракон. Самый настоящий дракон, который жалобно зарычал, посмотрев на свои когтистые руки, а затем перевел взгляд на чернокнижника.

Аслак тем временем раздулся, словно его накачали воздухом, лицо его позеленело, глаза выпучились, и... раздался взрыв. На том месте, где только что стоял чернокнижник, осталась лишь темная лужица, возле которой валялись какие-то лоскутки. Дракон страшно взревел.

Гискар устало вытер струящийся по лицу пот и взглянул на Верлойна. Но барон не смотрел на белого мага. Он смотрел на дракона.

– Алдруд? – Верлойн осторожно приблизился к дракону.

Дракон печально кивнул.

– О Небо! Что с тобой произошло?

– Его коснулся Меч Тьмы, – ответил Гискар. – Кольчуга Алдруда была изготовлена из драконьего панциря, и Меч превратил Алдруда в дракона, узнав метафизическую сущность того, из кого была сделана кольчуга.

Тиглон, глядя на дракона-Алдруда, спросил:

– Гискар, ты можешь превратить его обратно в человека?

– Сейчас – нет. Поединок с Аслаком ослабил меня, сейчас я не смогу заниматься серьезными трансформационными заклинаниями.

– А когда ты сможешь это сделать?

– Чтобы набраться сил, мне потребуется пять лет.

– Пять лет?! – вскричал тиг, посмотрев на волшебника. – Да за это время с Алдрудом может случиться все, что угодно! Его может убить какой-нибудь рыцарь или охотники на драконов!

– На самом деле проблема заключается не в том, что его убьет какой-нибудь рыцарь. Проблема в другом, – устало сказал Гискар. – Через полчаса сущность дракона убьет в нем сущность человека, и Алдруд навсегда останется зверем, лишившись всего человеческого.

Дракон положил голову на землю и посмотрел на волшебника глазами, в которых не было ничего, кроме обреченности. Это для Тиглона оказалось слишком. Он шагнул к Гискару и поднял меч.

– Немедленно сделай что-нибудь! Иначе... иначе...

Гискар грустно покачал головой и внезапно задумался.

– Обращение субстанции в первоначальную форму... растительный элемент... Трава, возвращающая исходную форму субстанции, – бормотал волшебник, закрыв глаза. – Трава... – Гискар открыл глаза и сказал: – Его может спасти трава-оборот.

– Где эта трава? – спросил Верлойн. – Где мы можем найти ее?

– Как ни странно, она тут буквально в двух шагах – за воротами...

С этими словами волшебник исчез. Над двориком повисла тишина.

– Он сказал – за воротами... – сказал Верлойн и, обернувшись, посмотрел на Флоэр.

Все путники повернулись к девушке, а та испуганно переводила взгляд с одного лица на другое, не понимая, почему все на нее смотрят.

– За воротами, – повторил Верлойн. – И только Флоэр знает, как их открыть.

Флоэр смотрела на окровавленные лица путников, и ей хотелось только одного – исчезнуть, испариться, только бы не видеть этих глаз... Особенно глаз дракона. Она почему-то не видела перед собой дракона – свирепое древнее животное, – она видела Алдруда – красивого мужественного человека, который таскал ее на плече целый час и который спас ей жизнь. Флоэр вспомнила взгляд Аслака и содрогнулась – в том взгляде была смерть, и, видимо, Алдруд, это почувствовал. Он спас ее, а сам... Девушка всхлипнула.

– Что вы хотите от меня? – прошептала она.

Ей никто не ответил. Да и не было нужды отвечать – девушка прекрасно знала, чего хотят от нее путники. Флоэр опустилась на колени и закрыла лицо руками. Она почувствовала неимоверную усталость. Она устала, о Небо, как она устала от всего этого...

– Забравир суправадал, – сказала девушка, не отнимая рук от лица.

Железная решетка со скрипом поползла вверх, массивные створки ворот распахнулись.

– Ворота открываются! – воскликнул Дрюль.

Лэнарда и Блюклох взглянули на Баксард. Действительно, ворота открылись, и подъемный мост медленно опустился. Из Цитадели Тьмы выбежала высокая фигура.

– Это Тиглон, – сказал Дрюль, поднимаясь. – Что он делает?

Тиглон подбежал ко рву, нагнулся и что-то стал делать с землей у стен крепости. Потом тиг выпрямился и бросился обратно в Баксард. Вскоре над равниной пронесся рев какого-то огромного существа. Этот вой прокатился по холмам и затих.

– Что там происходит? Нет, я больше здесь сидеть не намерен! – воскликнул Дрюль и побежал к своей кобыле. Лэнарда и Блюклох последовали за дримлином, и через несколько мгновений девушка, брол и Дрюль скакали к Баксарду.

Свинцовые тучи быстро уходили на север, на их месте осталась неплотная белесая завеса облаков. Однако вскоре и эта завеса распалась, и стало видно голубое небо. Лучи солнца упали на Баксард, осветив высокие башни и стены. Солнце засияло над Цитаделью Тьмы, и серо-черные штандарты Нуброгера рухнули вниз...

Была весна. Со дня падения трона Нуброгера прошло полтора года. Солнце стояло высоко в небе, освещая своими слепящими лучами огромный город, стоящий на краю Зурнобора. Лопарн – второй по величине город королевства Карат, ему было около тысячи лет, он был одним из самых старых городов мира.

Спрятанный за высокой оборонительной стеной, город представлял собой невообразимое разнообразие архитектурных стилей – здесь можно было встретить настоящие дворцы, а завернув за угол, обнаружить древние руины. Город поделен на несколько районов, у каждого района свои ярмарочные площади, свои улицы, свои названия, свои жители и свои порядки. Знать жила ближе к дворцу барона Рабига – повелителя Лопарна. По мере удаления от дворца районы становились беднее, и у стен оборонного кольца нельзя было встретить ни одного каменного строения – здесь жили в лачугах и шалашах нищие. Знать старалась обходить стороной эти районы города, называемые презрительно «апранид», что означало «кварталы вони».

Сегодня был день покупок – в Лопарне была ярмарка. На каждой площади, в каждом районе горланили зазывалы, купцы совали покупателям под нос свой товар, расхваливая качество каждой отдельно взятой вещи. В толпе, которая толкалась на площади района знати – Стариз, можно было запросто потеряться. Слуги и служанки, посланные за покупками хозяевами, придирчиво рассматривали товар и спорили с купцами. В пестрой толпе бегали оборванцы, высматривая жертву, – стоило какому-нибудь путнику зазеваться, и мальчишка, как бы случайно толкнув ротозея, срезал кошелек маленьким самодельным лезвием.

Один из маленьких воров уже полчаса наблюдал за тучным путником, который сейчас выбирал себе плащ. У путника на поясе висел меч, но мальчишку волновало не это – рядом с мечом висел увесистый кошелек. Половина его содержимого равна по стоимости как минимум половине дворца барона Рабига – так решил мальчишка, и теперь он внимательно наблюдал за путником, ожидая, когда тот потеряет бдительность.

И вот этот момент, кажется, наступил – путник начал с купцом торговаться. Мальчишка осторожно направился к ним, скользя сквозь толпу и неумолимо приближаясь к спорящему покупателю. Наконец он остановился, оценивая расстояние, и, вдохнув побольше воздуха, ринулся вперед.

Толкнув жертву, мальчишка одновременно схватился за кошелек, но тут его руку словно сдавили тиски – покупатель зажал запястье мальчишки своей огромной лапой. Воришка испуганно взглянул в лицо поймавшего его путника – широкая добродушная физиономия не предвещала вроде бы ничего плохого, и мальчишка немного расслабился.

– Послушай-ка, малыш. Не ищи неприятностей. Зачем воровать у уставших путников – пойди лучше найди себе какую-нибудь работу.

С этими словами путник отпустил руку мальчишки, и того словно ветром сдуло.

– Зря вы его отпустили, уважаемый Канар, – сказал купец. – Ворам нужно отрубать руки!

– Не в моих правилах воевать с детьми, – усмехнулся путник. – Так на чем мы остановились? Пять серебряных или ищи себе другого покупателя, так?

– Так, – вздохнул купец. – Но, господин Канар, плащ стоит по меньшей мере десять серебряных. Прекрасная южногорская шерсть зимой согревает, летом холодит. Нигде вы не найдете подобного плаща!

– Всего хорошего, – сказал Канар и развернулся.

– Погодите, постойте, господин Канар! – воскликнул купец и, вздохнув, кивнул. – Хорошо. Я согласен – пять серебряных.

Канар хмыкнул и снял с пояса кошелек.

Вечером того же дня Канар в новом южногорском плаще подошел к дверям кабака под названием «Сапог кузнеца». Судя по размерам красочного рисунка на вывеске, кузнец был великаном. Кабак был расположен в квартале знати, но приходили сюда далеко не аристократы. Канар шагнул в большой зал кабака и огляделся.

Как обычно – деревянные столы, скамейки, камин, факелы в подставках и толпа посетителей. По ней можно было изучать население страны – здесь присутствовали представители всех народов, живущих на земле от моря Красных рифов до моря Кевейр. Вон тот, темнокожий, с белоснежными зубами и вьющимися черными волосами, наверняка из королевства Алабир. А этот, со шрамом на лице и со светлыми волосами, скорее всего из Вайорна. Вон тот – из Парадира, тот – из Казарада. Канар хмыкнул и отправился к пустому столику у стены. К столику тут же подбежал запыхавшийся слуга и вопросительно посмотрел на Канара.

– Давай пива, парень, – сказал Канар. – Посмотрим, правду ли говорят о каратском пиве.

Слуга тут же исчез, а Канар скучающим взором оглядел кабак, вздохнул и принялся разглядывать деревянную поверхность стола. Через минуту слуга принес пиво, и Канар, кинув ему медяк, отхлебнул из кружки.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал Канар, поставив кружку на стол.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабак вошел высокий путник. То, что это путник, а не житель Лопарна, Канар определил по запыленному плащу и грязным сапогам. Было видно, что этот человек очень долго находился в пути, его широкие плечи ссутулились, голова была устало склонена. Человек прятал лицо, накрыв голову капюшоном, он быстро направился к одному из столиков, сел и стал ждать. Когда рядом с ним появился слуга, путник что-то сказал ему и принялся рассматривать свои руки, скрытые черными перчатками.

Путник не снял капюшона, и Канар заинтересованно принялся рассматривать фигуру незнакомца. Под плащом путника явно был меч, а широкие плечи и мускулистые руки, мощь которых не мог скрыть даже просторный плащ, указывали на то, что путник был воином и не раз использовал меч по прямому назначению.

К новому клиенту подошел слуга и поставил на стол кружку пива. Незнакомец дал слуге два медяка и отпил из кружки. Однако слуга не ушел, он что-то сказал путнику, и тот удивленно поднял голову. Слуга отошел от незнакомца на шаг и опять что-то сказал. Путник аккуратно поставил кружку на стол, покачал головой и спросил:

– Где твой хозяин?

Голос незнакомца был сильным, и Канар был готов поклясться, что где-то уже слышал этот бас. Слуга поднял руки на уровень груди и что-то залепетал. Канар лишь расслышал что-то вроде «правила, запрещающие» что-то. О чем, интересно, речь? То, что говорил слуга, явно не понравилось незнакомцу. Он с силой ударил кулаком по столу и взревел:

– Тащи сюда хозяина! Я ему покажу правила!

И тут Канар вспомнил, где и когда он слышал этот голос. Он поднялся и направился к столику, за которым сидел путник. Слуга, испуганный грозным рыком незнакомца, побежал за хозяином. Когда он пробегал мимо Канара, тот услышал его бормотание:

– Проклятые полулюди.

Канар хмыкнул и сказал:

– Похоже, тебя тут не привечают, старина Тиглон!

Незнакомец поднял голову и взглянул на Канара.

– Чтоб я провалился! – изумленно воскликнул путник.

В полночь Канар и Тиглон сидели в маленькой комнатушке, снятой на ночь Канаром, в гостинице «Копья Лопарна». Светильник освещал бородатое лицо Канара и тигриное лицо Тиглона, отбрасывая на каменные стены длинные тени.

– У тебя появилась седина, друг Тиглон, – заметил Канар.

– Годы идут, – ответил тиг, залпом осушив кружку эля.

– Ты все так же многословен, – хмыкнул Канар. – Но тебе все-таки придется разговориться. Я хочу знать все, до мельчайших подробностей.

Тиглон улыбнулся и сказал:

– Тогда нам надо заказать еще эля – история будет долгой...

Когда в комнатушку принесли целый чан эля, Тиглон поведал Канару о всех приключениях, выпавших на долю отряда Верлойна, вплоть до смерти Нуброгера и падения его трона. Затем Тиглон выпил кружку эля, крякнул и рассказал о том, что произошло дальше.

После смерти короля Баксард был очищен от прислужников Нуброгера, прятавшихся в подземных лабиринтах замка. Путники закрыли ворота Баксарда и всем прибывающим в столицу сообщали, что Нуброгер свергнут. Сначала им никто не верил. Но когда оставшиеся в живых гвардейцы, которых путники отправили из Баксарда восвояси, стали распространять эту новость по всему королевству, народ потянулся к столице.

Через несколько дней прискакали бароны двух основных городов королевства Тьмы – Табирдиба и Судораиба. Оказалось, что бароны узнали о смерти Нуброгера и теперь просили милости у Верлойна, которого приняли за нового короля. С посольством баронов пришли и простые люди, желавшие посмотреть на нового правителя страны. Верлойн приказал разбить временные лагеря для бедных, а баронам предоставил апартаменты в замке. Надо сказать, Верлойн действительно вел себя как король, прекрасно понимая, какая ответственность легла на его плечи.

За неделю до коронации, объявленной Верлойном, ему предстояло решить несколько сложных задач. Дело в том, что в королевстве, которое после смерти Нуброгера вновь получило название Лидардид, не все было спокойно. На севере и востоке появились отряды Отступников, верноподданных Нуброгера, считавших, что убийство Повелителя Тьмы было коварным и что новый король не имеет никаких прав на трон. Они отчасти были правы, потому как Верлойн и впрямь не имел никакого права наследования, но Нуброгер в свое время тоже узурпировал трон.

Отряды Отступников скрылись в горах и не предпринимали никаких активных действий, но вред от них был ощутимый – они настраивали население страны против нового короля, запугивая мирное население рассказами о коварстве и жестокости тирана, обманом свергнувшего «доброго старого Нуброгера». Таманар, которого, как оказалось, Нуброгер заключил в темницу, был освобожден в первый же день после смерти Нуброгера и перешел на сторону Верлойна.

Услышав об этих отрядах, он отправился по заставам, разговаривал с Черными Рыцарями и, воззвав к рыцарскому долгу, убедил в том, что они обязаны присягнуть новому королю для блага страны. Таманар убедил не всех – несколько вассалов Нуброгера покинули королевство Тьмы, но оставшиеся согласились верно служить новому королю. Таким образом, на стороне Верлойна оказалось пять сотен превосходных рыцарей. Отряды Отступников серьезно взволновали Таманара, и он вызвался отправиться к горам Драконьего Хвоста, чтобы поговорить с Отступниками. Что уж он им наговорил – неизвестно, но отряды изрядно поредели – половина бывших Отступников вернулась в города и после возвращения вела себя тихо.

Накануне коронации Верлойн собрал на совет мужскую половину своих спутников и объявил, что он ни при каких обстоятельствах не станет королем этой страны. Это было шоком для его друзей. Они были уверены, что именно Верлойн достоин занять трон свергнутого Нуброгера, но барон оказался непреклонен – он заявил, что у него есть своя земля, где он по полному праву будет хозяином.

А потом барон спросил, кто согласится стать королем Баксарда, перед этим описав все трудности и опасности, которые ждут будущего правителя.

– И что? – спросил Канар. – Кто же стал королем?

Тиглон усмехнулся.

– Какой же ты нетерпеливый, Канар. Ну ладно. На церемонии коронации был объявлен новый король Лидардида – Алдруд.

– Алдруд? – удивился Канар.

– Угу. Должен сказать, это был весьма разумный выбор, и вот почему: Алдруд и Флоэр полюбили друг друга, а брачный союз с законной принцессой был всем на руку. А, поскольку Флоэр в Лидардиде знают все, смуты можно не опасаться. Народ решил, что если уж новый король – чужак, то хоть королева будет своей, а потому принял Алдруда спокойно. Что же касается Флоэр, то мне, честно говоря, кажется, что принцессе просто не хотелось уезжать из Баксарда. – Тиглон рассмеялся. – Шучу, конечно. Но должен заметить, что Алдруду досталась еще та королева! Нуброгер постарался с ее воспитанием – время от времени Флоэр выкидывает такие штучки, что только держись, но, что самое интересное, Алдруд относится к этому абсолютно спокойно. Я бы даже сказал – философски. Знаешь, что он мне сказал по поводу Флоэр? «Женщина, – сказал он, – как роза. Ослепительная внешность и острые шипы. И только от мужчины зависит, сможет ли он заставить розу не уколоть ему палец». Представляешь? И это сказал мне Алдруд! Я до сих пор в это поверить не могу. Алдруд всегда был безрассудным человеком, об этом говорит хотя бы то, что он сам вызвался стать королем. Никто больше не захотел править королевством Нуброгера...

– А почему ты не стал королем?

– Ха! Канар, да ты что? Сидеть на троне, разбирать скучные тяжбы своих подданных, заниматься казной... Нет, это не для меня. К тому же вряд ли кто-нибудь одобрил бы короля-получеловека. Даже в «Сапоге кузнеца», как оказалось, полулюдям не место, а на троне целого королевства... Нет, мое время проходит...

– Ну-ну, Тиглон, не отчаивайся. Ты же знаешь, что, пока у тебя есть друзья, ты нужен. Кстати, а что случилось с отрядом Верлойна после коронации?

– Дрюль остался с Алдрудом – он заявил, что займется озеленением равнины перед Баксардом... или что-то в этом роде. Да, и еще знаешь что? У нашего дримлина проявился недюжинный музыкальный талант. Стихи он складывает скверные, но на лютне играет – заслушаешься. Я Дрюля знаю давно и никогда не подозревал, что он умеет что-то делать руками, кроме как ковырять в носу, а тут на тебе – на пиру взял в руки лютню и сыграл такую балладу, что все чуть не разревелись прямо за столами от умиления. Теперь Дрюль обещает написать поэму про наш поход, но, зная этого проходимца, не сомневаюсь, что в этой поэме будет меньше правды, чем в этом чане осталось эля! Блюклох (ты его не знаешь, он брол, отличный парень) поехал обратно в Гулэр, собираясь потом вернуться в Казарад. А Малс отправился с Верлойном и Лэнардой.

– Верлойн, Лэнарда и Малс куда-то поехали? Зачем?

– Погоди, – Тиглон хлебнул эля, крякнул и продолжил: – Самое интересное произошло на коронации, точнее – на пиру, устроенном после коронации. Верлойн объявил о своей помолвке с Лэнардой и... – Тиглон хмыкнул. – Ты не поверишь. Знаешь, почему Лэнарда все время носила вуаль, скрывая лицо?

– Нет. Кстати сказать, меня постоянно мучил этот вопрос.

– Так вот. Она оказалась принцессой.

Тиглон улыбнулся, глядя на вытянувшуюся физиономию Канара.

– Кто... она?

– Представляешь? И ведь никто об этом не знал! Ну, конечно, кроме нас с Дрюлем. Дрюль первый раскусил Лэнарду – во время осады Гулэра у нее отстегнулась вуаль, и Дрюль сумел разглядеть лицо. А поскольку этот шалопай много путешествовал и частенько ошивался во дворцах, то он часами шлялся по Королевским Галереям, разглядывая портреты королевских семей наших земель. И потому он без труда вспомнил красивое личико дочки короля страны Южных гор.

Канар непроизвольно взглянул на свой новый плащ.

– Мне ее лицо тоже показалось знакомым, когда я впервые увидел ее без вуали. И вот в Баксарде, когда мы бежали через Портретную Галерею, я увидел портрет королевского семейства страны Южных гор. Представь мое изумление, когда я узнал Лэнарду!

– Ну и ну... А Верлойн знал?

– Даже не догадывался. Да и откуда? В Королевских Галереях он, по-моему, даже никогда и не был – он, насколько я знаю, все больше сидел за книгами, ездил на охоту да путешествовал. Политика, равно как и художества, его мало волновала. И, что самое удивительное, Лэнарда рассказала ему о своем происхождении накануне коронации, когда не знала еще, что Верлойн – барон Фолкского замка.

– Эх любовь, любовь... Значит, насколько я понял, Лэнарда и Верлойн полюбили друг друга, даже не зная, кто какого происхождения?

Тиглон улыбнулся.

– Ну конечно, Канар. Любви наплевать, кто какого происхождения.

– Ну а что случилось дальше? Куда поехал Верлойн?

– Он, Эна и Малс отправились в Фолкский замок. Потом они поедут к отцу Лэнарды, а уж потом... Кто знает? Наверное, будет пышная свадьба. Меня они уже пригласили, – тиг улыбнулся. – Уверен, что и тебя они будут рады видеть на торжестве.

– Погоди, так, значит, Верлойн станет правителем королевства Южных гор?

Тиглон покачал головой:

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Будет ли Верлойн королем? Думаю, будет. Хотя кто ж знает наперед?

– Будет, будет, – уверенно сказал Канар. – Этот мальчишка далеко пойдет, поверь мне, я знаю толк в людях.

– Дай-то Небо. Верлойн заслужил трон.

Старые друзья помолчали.

– Послушай-ка, Тиглон! А ты-то что делаешь здесь, в Лопарне?

Тиг почесал нос и пожал плечами.

– Отдохнуть я решил. Попрощался с Алдрудом, Дрюлем и Флоэр и поехал куда глаза глядят. Наверное, отправлюсь к морю – я там сто лет уже не был. Отдохну немного, а потом вернусь в Кулар, на службу. Герд IV уже знает о нашем походе на Баксард и, думаю, не будет возражать, если я чуть задержусь с возвращением. Ну а ты? Ты-то как тут очутился?

Канар рассмеялся.

– Да понимаешь, после битвы за Гулэр провалялся в лечебных палатах неделю, а потом ко мне пришли и сказали, что Аварн III желает меня видеть. Оказалось, что король решил посвятить меня в рыцари. Уж не знаю, с чего бы. Я и не знатный, и кровь у меня не голубая, а скорее цвета эля. Да, видать, в королевстве Черных скал после войны нехватка рыцарей. Да мне-то что? Рыцарь так рыцарь. Я присягнул королю на верность, а потом поехал с поручением короля в Ксунд.

– Ксунд? Столицу королевства Парадир? Так ведь это тысячи миль от Гулэра!

– Я знаю, – усмехнулся Канар. – Аварн III прослышал о том, что в Ксунде скрывается барон Разил – предатель, из-за которого пала крепость Рока во время войны. Как ни странно, я действительно нашел его там.

– И?

– И, – Канар пожал плечами, – одним предателем на земле стало меньше.

– Понятно. А куда ты отправишься после Лопарна?

– Обратно в Гулэр. – Канар потянулся и зевнул. – Пора мне осесть. Завести себе жену, пять ребятишек и большой дом... Может быть, даже замок. Благо милостью короля вместе со званием рыцаря я получил земли недалеко от Шумящего леса. Я, конечно, понимаю, что я теперь рыцарь и спокойная жизнь не для меня, но хочется отдохнуть после утомительных приключений. Так что женюсь, а сам буду ездить в походы по поручениям Аварна III – пусть жена ждет меня дома. Ведь приятно, когда тебя кто-то ждет.

Тиглон хмыкнул и задумчиво повертел пустую кружку в руках.

– Только одного я понять не могу, – сказал Канар. – Выходит ведь, что Верлойн так и не нашел свою возлюбленную... Как там ее звали?

– Беллар, – подсказал тиг.

– Вот-вот. Куда же она пропала?

Тиглон пожал плечами.

– Кто ж знает? Сдается мне, что сгинула она в лесах, а может, и странствовать отправилась. Но только никто не знает, где ее искать. Ох, ты бы знал, как Верлойн мучился. Мы ж не слепые, он хоть и держался молодцом, был сам не свой после того, как узнал о том, что Беллар нет и никогда не было в Баксарде. А тут же еще и Лэнарда... Мы видели, что наш барон безумно в нее влюбился, видели, да помалкивали. Сразу сговорились: при Лэнарде о Беллар – ни слова. Коли Верлойн решит, что Эне это нужно знать, сам все и расскажет. Но представь, каково ему было! Я бы на его месте с ума сошел, думая, как поступить.

– Да, вот ведь, – пробормотал Канар. – Ты когда к морю-то поедешь?

– Завтра.

– Понятно...

Тиглон потянулся и сказал:

– Ладно, что-то мы засиделись с тобой. Да и разговорил ты меня как! Я сегодня наговорил лет на десять вперед. Пора спать.

Через четверть часа, когда Тиглон устроился на полу, завернувшись в плащ, Канар, лежавший на кровати, вдруг приподнялся и спросил:

– Погоди, самое главное забыл у тебя спросить! Я ведь так понял, что Гискар предал Верлойна, заставив барона ехать непонятно куда убивать Нуброгера. И что? Чем это все закончилось?

– Гискар? – Тиглон повернулся к Канару. – Хм. Этот проклятый волшебник прибыл на коронацию и о чем-то долго говорил с Верлойном. Небо знает о чем. Но барон его не убил, видать, этот колдун опять запудрил ему мозги. Не доверяю я всем этим чародеям, чтоб земля ушла у них из-под ног!

Канар зевнул и пробормотал:

– Интересно, о чем они разговаривали?..

Верлойн прекрасно помнил, что сказал ему Гискар. Барон к моменту встречи с Гискаром уже немного поостыл, а потому, увидев волшебника, не стал бросаться к нему с обвинениями. Гискар объяснил барону, что действовал исключительно в целях укрепления мира в королевствах континента, напомнив, какой опасности избежало родное королевство Верлойна – Карат.

После смерти Аслака чары, скрывавшие армию Черных Рыцарей на границе с королевством Карат, исчезли. В скоротечной битве со спешно собранной армией каратцев армия королевства Тьмы отступила на свои земли и рассеялась.

Гискар восхвалял доблесть Верлойна, но барона больше интересовало, сможет ли волшебник помочь ему найти Беллар. На что Гискар ответил, что нет, не сможет. Добавив к этому туманное объяснение о том, что с судьбой спорить опасно.

Верлойн вежливо поблагодарил волшебника за помощь, про себя поклявшись никогда впредь не слушать людей, которые пытаются убедить других сделать что-то в государственных интересах. По крайней мере до тех пор, пока не убедится, что эти интересы действительно государственные.

Путешествие в Баксард научило его многому. И оно многое ему дало.

Верлойн вдохнул полной грудью вечерний воздух ларкинорской степи, посмотрел на спящую Лэнарду и нежно улыбнулся. «Моя будущая жена... Небо, как она прекрасна», – подумал барон.

Он, Лэнарда и Малс остановились переночевать недалеко от леса. Ночь опустилась на землю, на темном небе появились россыпи блестящих звезд. Они были совсем недалеко от Фолкского леса, завтра они уже достигнут родового замка барона.

Что будет дальше, Верлойн не знал, но будущее виделось ему радужным, потому что рядом с ним была его любимая. Лэнарда и Малс уже спали, Верлойн же бодрствовал, рассматривая причудливые узоры звезд на чистом ночном небе. Прямо над его головой ярче всех остальных сияли две лучистые звезды. И, хотя Лэнарда не могла его слышать, Верлойн тихо сказал:

– Видишь эти две звезды, Эна? Как они ярко горят... – Посмотрев на спящую девушку, Верлойн чуть заметно улыбнулся и прошептал: – Я счастлив как никогда.

Две звезды ярко горели над головой барона, и их свет рассеивал ночную тьму.