В позолоченном окне висел кусочек однотонного оранжевого неба. Вокруг большого агрегата с разрядниками и свисавшими с него шлангами, шумно переговариваясь, за пыльными конторскими столами занимались инженеры. Перед агрегатом сидел Буко и хмуро прикручивал провода.

Экспериментальное бюро, в котором работал Буко, проводило эксперименты ради экспериментов. В основном здесь что-нибудь с чем-нибудь смешивали или спутывали и смотрели, что выйдет. Если в результате получалось что-либо, заслуживающее изучения и дальнейших разработок, дело сразу же передавали в другое бюро. Но иногда экспериментальному планировали изобрести что-нибудь этакое невероятное или невозможное. Такую работу поручали Буко. Не потому, что он больше других знал и мог, а потому, что он был безотказным.

В бюро часто забегали разные люди поделиться новостями, посмеяться, пожаловаться. Вот опять рядом с Буко возникла хрупкая фигурка в синем платье и легких туфельках на каблуках-шпильках — сотрудница отдела погоды Лижит Во. Разглядывая агрегат, она склонила набок голову, глаза ее смеялись.

— Тут из будущего прилетали, говорили, что пятьсот лет назад нашу фирму вовсе не Феофраст[1], а какой-то Буко организовал. Говорили, ее не было, не было, а потом взяла и вся разом появилась, как сейчас. Буко, это не твой родственник был?

— Нет, — помотал головой Буко. — У меня нет родственников. Я немножко помню, что у меня были родители…

— Родители у всех были.

— Еще помню голубое небо, облака…

— Оранжевое небо.

— Голубое небо, облака и птицы…

— Птицы?

— Да. Это такие существа. Пушистые, теплые.

— И они разговаривают?

— Нет, они не разговаривают. Но они живые. Понимаешь, жизнь существует не только для людей. Жизнь большая, она гораздо больше нашей фирмы.

— Облака, птицы… — задумчиво повторила Во. — Буко, а что ты делаешь?

— Преобразователь времени.

— А для чего?

— Для сдвига пространства.

— Это как?

— Плазма, — неуверенно выронил Буко.

— Буко, а зачем двигать пространство? — глаза у Во были безумные, круглые.

— Не знаю, пожал плечами Буко. Мне поручили работу, вот я и работаю.

— Правильно, Буко, в хозяйстве все пригодится, — вмешался начальник бюро Цицарь. Синий костюм висел на нем небрежно, как на случайном предмете. — Лижит, не мешай. Ты видишь, человек делом занят?

— Что, уж и пошутить нельзя?

— С планом нам шутить никто не позволит.

Во живо отправилась к подружкам, но в бюро вошел Бепле, полный, причесанный, и тоже остановился рядом с Буко, плутовато уставился на агрегат.

— Заканчиваешь?

— Заканчиваю.

— Вот годик поработаешь, Буко, глядишь, тебе администрация седло подарит.

— Зачем? Я не езжу верхом.

— Зато на тебе ездят, — Бепле стряхнул с лацкана пиджака пылинку.

Цицарь посмотрел на него враждебно и хотел было погнать прочь, но дверь снова хлопнула, и в бюро появился Фрист — образец здоровья, носивший всегда оттопыренные усы и синюю рубашку с закатанными до локтей рукавами.

Фрист был начитан. Он окончил университет. Факультет журналистики, изучал философию и древнюю литературу. С ним никто не мог спорить, потому что он всем доказывал, что материя первична, и сыпал цитатами на разных языках. Законченный материалист, Фрист ненавидел интеллигенцию и работал техником уборочных агрегатов на седьмом этаже, где размещались экспериментальное бюро и разные другие отделы. Принципиально.

— Буко, а у тебя какой главный принцип в жизни? — с ходу спросил он.

— Работать, что же еще? — ответил Буко.

— А для чего работать?

— Для души, для развития нашей фирмы.

— Ну и дурак же ты, Буко, — сказал Фрист. — Души вообще нет, а фирма большая. Ей принадлежит небо. Как же ты можешь ее сознательно развивать? Я понимаю, работа в жизни главное, если за работу хорошо платят. Материя, — Фрист сделал пальцами, словно пересчитывал зарплату, — каждому ее отведено понемногу. В жизни надо взять свое. Ну, и чужое прихватить, если подвернется. Какова материя, таково и сознание. Ab ovo[2]. И не мы развиваем фирму, а фирма развивает нас.

— Ну чего пристали к человеку? — рассердился Цицарь. — Делать вам нечего?

— Материя первична, — сказал Фрист.

— Иди отсюда! — угрожающе надвинулся на него Цицарь. — Не то возьму сейчас материю… да по твоему сознанию!..

— Лижит, а почему сегодня дождь передавали?

— Да и не знаю, — озабоченно отвечала Во. — Я просила, чтобы сделали сухо. Видите, сама на работу в туфельках пришла и зонтик даже не захватила. А они не послушали.

В Москве в нишах небоскребов гнездились птицы. Снова от землетрясения пострадал Мехико. Где-то от голода еще умирали люди. Но в Лике никогда не бывало ни небоскребов, ни землетрясений, ни бедности. Лишь на горизонте сверкали молнии уносящихся в небо космоавтомобилей. Лик славился тишиной и умельцами. Делали здесь разные добротные вещи. Сплошь стояли двухэтажные особняки с флюгерами на крышах. По зеленым улицам проезжали велоколяски. А вечером, когда все замирало, погружаясь в отдых, над городом вспыхивали пятиметровые буквы: Homunculus. Пятьсот лет назад посреди города вдруг появилось здание коробчатой формы с этим странным названием. К нему не было ни подъездных путей, ни окон в нем не было. Что оно означало? Серые стены Homunculus'а хранили каменное молчание. Охваченные холодным голубоватым мерцанием, буквы стояли мощно и немо, как античные божества. В общем, оно никому не мешало, и вряд ли кто в Лике догадывался, что под этой коробкой скрыт целый мир со своим солнцем и со своей погодой.

Homunculus — фирма-монстр — миллион отделов, не считая комбинатов и прошлых предприятий; вещь в себе, перекресток идей, принципов, ускоритель стрессов — психотрон. Одно только ее название предполагало глобальную деятельность. В действительности деятельность фирмы выходила за всяческие пределы.

Прямо под буквами находилась скромная дверь, вечно запертая для всех, кто ее не умел открывать пинком. Это был вход. Достаточно было появиться у человека идее или принципу, как они прямой дорогой приводили его в Homunculus. Идеи здесь сходились, расходились, переплетались, разрешались и рождали новые, но выхода из Homunculus'а не было, как не было избавления от идей. Здесь все имели идеи и принципы, серьезные и смешные: не быть беспринципным, критиковать, бороться. Даже у беспечной Лижит был принцип — проболтать жизнь. Один лишь Бепле не имел, но это был его принцип — не иметь принципов. И поэтому он тоже попал сюда. Попасть сюда было несложно. Необходимым условием являлось то, чтобы идея или принцип управляли человеком. И вся фирма держалась на каком-то единственном принципе.

Буко прикрутил последние провода и встал, обескураженно поглядывая на свое создание. Запускать машину можно было хоть сейчас. Запустить — не проблема. Не хватало кнопки для выключения машины. Как ее потом остановить?

— Кнопку надо, — пожаловался Буко.

Цицарь потер шею.

— Вызови электрика, — сказал он, взял со стола какие-то бумаги и побежал к начальнику.

Явился Пунтус. Он разбирался в электронике, ремонтировал ЭВМ и ЧПУ и при этом обходился всегда одной отверткой. Он слыл хорошим практиком. Двадцать лет он из принципа работал на одном месте, крутил одни и те же винтики, делал одни и те же ошибки. Он бегло осмотрел агрегат и сказал, поджимая губы:

— Вот что. Кнопок у меня нету. Найдешь — поставлю. В общем, ищи.

Почему так устроен мир, что обязательно надо что-то искать: то истину, то любовь, то кнопки? Где могут быть кнопки? Буко позвонил на комбинат.

— Кнопок у нас нет, — ответил ему энергичный голос старого производственника.

— Вы посмотрите, может быть, где-нибудь завалялись, — попросил Буко.

— Да у нас вообще нету кнопок!

— Как же вы работаете?

— А зачем нам кнопки? У нас непрерывное производство!

«Ну и ну, — озадачился Буко. — На комбинате нету… У Пунтуса нету кнопок. У кого есть кнопки?»

Бывают же смешные мысли, ассоциации, возникающие из ерунды. Вот и явилось Буко: есть ли кнопки у людей? В самом деле, ерунда. Если разобраться, даже у животных есть кнопки в виде инстинктов и потребностей. И у людей — то включится что-то, загорится азартный огонек в глазах, то погаснет. Или вот вдруг смех разберет. Но если серьезно…

— Кнопки у кого-нибудь есть? — громко спросил Буко. В ответ в экспериментальном бюро тихонько засмеялись.

Буко вышел из конторы. В холле позли бесконечно длинные плоские металлические черви эскалаторов. Они ползли слева направо, вперед, назад, ползли вверх, вниз и везли коробки, бутылки, людей, насосы, отчеты. Один из эскалаторов завез Буко в длинный и узкий коридор с единственной маленькой дверью. В поисках кнопки Буко решил заглянуть туда и оказался за кулисами. Совсем недалеко от него на трибуне стоял отец Лижит, известный оратор Бернар Во, и читал лекцию в большой зал, заполненный людьми.

— Главной своей задачей мы считаем популяризацию знаний. Знать нужно все! — размахивая рукой, говорил Во. — Мы изучили кислоты и щелочи, соли и газы. Мы можем из одних веществ получать другие. Мы легко управляем сложной техникой. Мы покорили атмосферу и океан. Теперь нам плевать на капризы природы. Мы проникли в органический мир. Мы побеждаем бактерии и вирусы. Мы познали, каким должен быть человек, что такое эмоции, как человек переносит стрессы. И теперь нам на него тоже плевать!

— Простите, у вас кнопки есть? — осмелился спросить Буко.

— Что? — отвлекся Во, глаза у него тускло блестели, словно стеклянные.

— Кнопки, спрашиваю.

— Нет. Нету, — мотнул головой Во и снова обратился к залу. — Так. На чем меня прервали? Ах да, на этом… Так вот, если мы все будем знать, мы можем на все плевать и никого не бояться!

«Конечно, у него нет кнопки, иначе бы он давно остановился, задумался бы над тем, что проповедует». Расстроенный неудачей, Буко спустился вниз, где размещался отдел труда и зарплаты. Там у входа спорили двое.

— Рост производительности труда должен опережать рост зарплаты, чтобы фирма не разорилась, — говорил худой гражданин в замусоленном костюме.

— Не в деньгах счастье. Деньги — зло, — возражал розовенький толстячок.

— А что же делать, если отменили деньги? Заниматься натуральным хозяйством, свиней разводить? Деньги — это мера труда. Посредством денег люди обмениваются трудом. Пока существуют труд и люди, будут существовать и деньги.

От толстяка терпко пахло одеколоном.

— Это заколдованный треугольник: есть люди и труд — нет денег, есть люди и деньги — нету труда, потому что зачем же работать милиционеру? А если есть труд и деньги — то это уж не человек, если он скуп и накопительством занимается.

— А наша задача найти в этом треугольнике среднюю линию так, чтобы ни денег, ни труда, ни людей…

— Извините, у вас кнопки есть? — перебил Буко.

Двое переглянулись.

— Кнопки в магазине, — сказал толстячок.

Высоко на своде клонилось к закату искусственное солнце, белое, как бельмо. Небо здесь днем было оранжевое, а ночью — бурое. Буко пересек улицу, полную автомобилей и людей. Идея купить в магазине кнопку казалась ему наиболее подходящей. Буко вспотел — было душно и ничто еще не предвещало обещанного дождя. В магазине, создавая прохладу, работали кондиционеры. На витринах стояли книги: «Нравственные нормы отношений между мужчиной и женщиной», «Пособие для проживания жизни без ошибок», том 38, «Пособие по воспитанию детей».

«Конечно, хотя в Homunculus’e дети не рождаются, но надо знать, как их правильно воспитывать», — думал Буко, разглядывая синюю книжицу.

Все книги в магазине были синими. Среди них попадались синие галстуки, отвертки, синие лампочки.

— У вас кнопки есть? — спросил он продавца.

— Нет, — и продавец-девушка в синем форменном халате с номером на груди учтиво улыбнулась. — Есть новинка книжной полки — «Каким должен быть человек». Издание тринадцатое, дополненное и переработанное. Хотите?

— Спасибо, — ответил Буко. — Я читал двенадцатое издание. Каким должен быть человек — в общем, понятно. Признаться, я пока не могу понять, каков он есть на самом деле.

— Простите, это уже не из нашей области, — снова улыбнулась продавец. — Обратитесь к психиатру. Может, там вам помогут.

Ни с чем Буко вернулся в отдел. Вокруг Лижит еще гудела компания:

— Какую на сегодня погоду передавали?

— Дождь.

— И вы думаете, будет дождь?

— Если передавали, значит будет. Здесь так устроено.

— Зачем на улице создавать искусственную жару, а в помещении тратить электроэнергию на кондиционирование?

— Из принципа!

— Оттого и беспорядок в нашей фирме.

— Администрации лучше знать, порядки это или беспорядки, — слышался черствый голос Грабиса.

— А мне вчера сон приснился, будто приходит ко мне в общежитие сам господин президент нашей фирмы. Я, естественно, угощение готовлю, усаживаю его за стол. И так будто сидели мы с ним всю ночь, вино пили и всякие проблемы фирменные обсуждали.

— Ну и дурной же сон.

— То, что здесь так устроено, это верно. А дождь или будет, или не будет, — сказала Лижит.

— Это почему же? Если уж обещали дождь, так будьте добры выполнять! Зачем же людям голову морочить?

— Это для того, чтобы все думали, что дождь настоящий идет, когда ему вздумается.

— Буко, ты где был? — подбежал Цицарь.

— В магазине.

— Ты сдурел? В рабочее время по магазинам шататься!

— Я же за кнопками…

— Вот узнает начальство, оно тебе покажет кнопки! — Цицарь не злился, а беспокоился за Буко, он снова потер шею. — Поищи лучше по отделам. Может, у кого-нибудь есть.

Буко побывал в отделе нормирования, в бюро путей сообщения, заглянул в сектор оздоровительного бега и отдел стандартизации. Ни у кого не было кнопок. Он сам не мог остановиться. Он распахнул дверь в аудиторию, где было жарко и сильно накурено, где стоял гул, как в пивбаре. За столами сидели интеллигентные люди.

— Есть еще такой вариант: повернуть все реки на юг! — выделился чей-то голос.

Буко понял, что попал на заседание ученого совета.

— У вас лишней кнопки не найдется? — спросил он.

— Лишней? Как же! Самим не хватает! — за всех ответил один из присутствующих.

Буко забрел в какой-то серый тупик с плевательницей в углу.

«Почему ни у кого нету кнопок? Ведь фирма такая большая. А кнопка такая маленькая. А может, поэтому и трудно найти кнопку — все равно, что иголку в стоге сена…»

В тупик вышел человек в синем костюме. На его толстой шее висел галстук, затянутый аккуратно, как ошейник. Наверное, у Буко был очень расстроенный вид, потому что на лице человека из-под очков разбежались насмешливые морщинки. Он остановился у плевательницы и неторопливо достал сигарету.

— Перекур? — дрогнул голос Буко.

Тот кивнул и протянул пачку неудачнику. Буко отказался от угощения.

— Где вы работаете?

— В бюро средств общения. — Человек с наслаждением выпустил струйку сладковатого дыма.

— А что вы там делаете?

Человек снял очки, придумывая, как проще ответить.

— Понимаете, наши предки телеграф изобрели, телефон изобрели, телевизор. Только ведь устарело все. Особенно — письменность. Неэкономично. Трудоемкость большая. Например, сколько бумаги надо исписать, чтобы объяснить то, что и так понятно. А если неправильно поймут да начнут писать опровержения? Вот и изобретаем более совершенное средство и более дешевое. Так, чтобы сразу никаких вопросов не возникало.

— Телекинез? — попробовал уточнить Буко.

Человек улыбнулся.

— Может быть, и телекинез. Пока не изобретено, этого никто не знает.

— А кнопки в вашем бюро есть?

— Кнопки? Кнопок у нас и не должно быть.

Разочарованный, Буко вернулся к своему агрегату.

— Нашел кнопку? — спросил Цицарь.

Буко покачал головой.

Слушай, какие ты все кнопки ищешь? — спросил Бепле.

— Обыкновенные.

— Вон, посмотри, не те?

— Нет. Это канцелярские кнопки. А мне нужны кнопки для выключения.

— Выключатели, что ли?

— Выключатели кнопочного типа.

— Так бы сразу и говорил, — нараспев произнес Бепле. — А кнопок в фирме нету.

— Почему нету? — взволновался Буко.

— Бепле, не городи ерунды, баламут! — рассердился Цицарь. — Додумался тоже!..

— Буко, долго ты будешь кнопки искать?! — раздраженно прикрикнул Фрист.

— А тебе надо скорее? — плутовато засмеялся Бепле. — Не терпится узнать, чем все кончится?

— Просто надоело. Ходит тут целыми днями, кнопки ищет, — огрызнулся Фрист.

— А тебе какое дело? — заступился за Буко Цицарь.

— Не торопитесь. Это тебе не детектив, не убийцу разыскивают. Люди разучились понимать смысл событий, им нужен только острый сюжет, — вздохнул Бепле. — А дело, может быть, вообще не в кнопках.

— А в чем? — непонимающе спросил Фрист.

— Почему мы все носим синие костюмы?

— Из принципа?

— Вот и дело в принципе.

— В каком принципе?! — вконец обозлился Цицарь. — Морочите голову!.. Не огорчайся, Буко. Завтра же с утра найдем тебе кнопку.

Зазвенел звонок, рабочий день кончился, и все заторопились домой, словно убегали от себя…

Буко сидел на балконе и смотрел вниз на мокрую после дождя многолюдную улицу. Ему было печально не от того, что он сегодня не нашел кнопку, а от того, что завтра он ее, вероятно, тоже не найдет. Не найдет и будет целый день сидеть без работы. А как же можно без работы человеку, у которого работа — главный принцип в жизни?

«А может быть, правда, в фирме нет кнопки? — думал он. — Странно это, если такая большая фирма запущена без кнопки. Хотя, фирма — она тоже не обычная, странная. Ведь вон как в ней все устроено. А почему так? Наверное, потому, что у нее такой принцип. Ведь если люди все принципиальные, то и фирму они себе создают принципиальную, подобно нашему основателю. И вот вертится она без остановки вокруг собственного принципа. Но разве можно без кнопки? Когда-то же надо остановиться, осмотреться — куда занесло?.. А может быть, все не так сложно и трагично? И где-нибудь на складе валяются сейчас эти самые кнопки?»

На соседнем балконе сидел Бепле и тоже смотрел вниз. Люди внизу были маленькие, точно букашки.

— Бепле, пойдем смотреть «Горе от ума». Новая экранизация, — окликнул его кто-то из комнаты.

— А чего ее смотреть? — вяло отозвался Бепле. — Сейчас у всех от ума горе.

Искусственное солнце спустилось по стене, скрылось где-то там, вдали, за прокопченными постройками металлургического комбината, и наступила искусственная ночь.

«Зачем здесь нужна ночь? — который раз устало подумал Буко. — Видимо, для порядка? Да, наверное, для порядка. Ведь, если не будет дня и ночи, то совсем ничего не поймешь».

Он достал тонкую длинную сигарету с тисненным золотом названием фирмы, покурил, прислонился к косяку, глядя в высокий звездный свод, и отправился спать.

Он лег на постель и натянул на себя одеяло. Зубы его мелко стучали, а глаза не хотели закрываться. Чтобы согреться, он стал думать о Ней. Но Ней была там, в другом корпусе, в женском блоке. Туда нельзя было ходить. Хотя почему нельзя? Бепле говорит, что это пошло. Поэтому, наверное, и нельзя.

Семей здесь не было, и если в Homunculus'e образовывались семьи, то сразу же исчезали куда-то. Исключением являлась лишь династия Во. Но не потому, что это была слишком дружная семья, которую не могла разрушить даже Homunculus. Члены семьи Во жили хоть и все вместе, но вроде как каждый сам по себе. Они жили в Homunculus’e принципиально, из-за моды на династии.

Буко смотрел в темноту. «Как живут люди, у которых над головами синее небо? Какие принципы управляют ими? Есть ли у них кнопки?» У Буко давно назрела потребность поделиться с кем-нибудь своими сомнениями. Но здесь все были принципиальные, занятые идеями, и никто не расположен дружественно. Здесь ни у кого не было настоящих друзей, с какими откровенничают о жизни.

Веки у Буко сомкнулись. Всю ночь ему снились бездонное небо и птицы.

В Лике в это время стоял обычный теплый день. Каждый день здесь был теплый и светлый. Как могло случиться ненастье в городе, где люди жили без лишних претензий друг к другу, неторопливо, осмысленно? Тут нет противоречия. Потому что природа создана для жизни. Для бурной жизни — бурная природа, для тихой — тихая, когда цветут медоносные травы и плывут куда-то облака, когда легко дышится, когда так хочется жить…

Утром Буко разбудил висевший над кроватью динамик. Звучал гимн фирмы.

— Давай сделаем так, — приступая к работе, сказал Цицарь. — Я сейчас снабженцев потрясу, на рапорте подниму вопрос о кнопках, а ты пока еще походи где-нибудь, поищи.

У Буко не было выбора. Он вышел в холл, где ползли бесконечно длинные плоские металлические черви эскалаторов, ползли слева направо, вперед, назад, ползли вверх, вниз и везли коробки, бутылки, людей, насосы, отчеты… Иногда с них что-то сыпалось и капало. На площадке валялись упавшие с них очки, микросхемы на гетинаксе, несколько новых напильников и разбитый флакон желтой гуаши. Говорят, потери от транспортировки достигают десяти процентов. Кнопок и среди них не было.

Буко постоял на площадке, робко посматривая на проезжавших мимо людей. Он заметил Ланчу — соседа по общежитию. Ланчу был прямой, как столб, и медлительный. Его идеей была простота, и работал он из принципа шлагбаумом на железнодорожном переезде. В ветер и в снег Ланчу часами стоял у дороги, провожая взглядом бесчисленные автомобили. Когда приближался поезд, ему кричали в мегафон: «Ланчу, подними руку, ту, в которой ты держишь флажок!» Ланчу поднимал руку с флажком, и это означало, что движение через переезд закрыто.

«Ну откуда у него кнопки?» — подумал Буко, и вдруг его охватила такая тоска, что захотелось куда-нибудь уйти, убежать, спрятаться.

Буко заглянул под лестницу. Там Бепле и Фрист играли в карты. Они сидели на подоконнике, между ними лежала полуразобранная колода. Фрист по одной бросал карты, а Бепле на каждою сверху бросал свою карту.

— Король.

— Туз.

— Король.

— Туз.

— Король.

— Туз.

— Еще король.

— Еще туз.

— И еще король.

— Туз.

— Постой. Это уже пятый туз. Ты мухлюешь, — сказал Фрист.

— А ты не мухлюешь? — возразил Бепле. — Король-то тоже пятый. И раньше я два короля отбил тузами.

— Ну ладно, — махнул рукой Фрист. — Играем дальше. На тебе еще короля.

— Ну, еще туз.

— Больше нету, — сказал Фрист и стал набирать из колоды карты.

— А ты все кнопки ищешь? — печально взглянув на Буко, спросил Бепле.

— Omnea mea mecum porto[3], - буркнул Фрист. — Чего искать?

— Люди всю жизнь что-нибудь ищут, — возразил Бепле. — Высокую любовь, глубокий смысл, себя… Почему бы не искать кнопки? В конце концов, может быть, именно в кнопках все дело.

— Вчера ты говорил, что не в кнопках, а в принципе, — заметил Фрист.

— Не в принципе и не в кнопках, — засмеялся Бепле. — Дело в людях. Это ведь у нас нету кнопок, у людей.

— А говорил, у фирмы. Причем же тут фирма?

— Ты сам подумай, если у людей кнопок нету, то почему они в фирме должны быть? Люди без кнопок, а фирму себе построили с кнопками? Это противоречит здравому смыслу!

— Опять ты врешь, Бепле, — сказал Фрист. — Материя первична. Сначала кнопки, потом уже люди. И вообще, ты говоришь о кнопках так, будто они смогут существовать во Вселенной. Но если бы во вселенной были кнопки, то можно было бы выключить солнце. А солнце выключить нельзя!

Бепле отряхнул брюки.

— Вот так мы и живем, словно в дурачка играем — у кого сколько королей в колоде, у кого сколько тузов?

— Как с дураками бороться? — Фрист развернул в руке карты. — Ходи, Бепле.

— Бороться-то мы научились. Умеем создавать обстановку нетерпимости, критиковать, жаловаться, — вздохнул Бепле. — Жить не умеем.

— А я не люблю нашу фирму. — Сказал Буко. — Она вовсе не вещь в себе, а одно из течений нашей жизни, когда люди не только не уважают друг друга, но и не хотят друг друга понимать и замечать даже. Наша фирма — Caput mortuum[4], из которой вывелся новый вид существа — человек искусственный. Искусственный человек создает себе искусственный мир, и одежда у него искусственная, и душа, и мысли. И вся его искусственная жизнь насыщена такими же искусственными проблемами.

Фрист усмехнулся.

— Буко, как можно говорить о жизни всякий вздор так, будто жизнь не ограничена стенами Homunculus’a, а может существовать еще где-то и как-то? Каких-то птиц придумал, небо голубое… — на лице Фриста выразилось отвращение. — Иди в отдел, там тебе Цицарь уже кнопки нашел.

В бюро по-прежнему было шумно от народа. В позолоченном окне висел кусок оранжевого неба. Цицарь хмуро тер шею.

— Выключателей нету. Есть переключатели — переключать с одного на другое. Давай попробуем заменить. В принципе какая разница?

Буко покачал головой.

— Ты подумай, может, можно, а? — с надеждой спросил Цицарь.

— Они не мощные.

— А выключателей нету, — Цицарь спрятал виноватый взгляд. — Понимаешь, не запланировали…

За ближайшим к агрегату столом сидел Шикс, оплывший, как слизень, и молчаливый. Он все делал плохо, и поэтому ему никогда ничего не поручали. Он сидел весь такой выключенный из жизни.

— А у меня есть кнопка, — негромко сказал Шикс.

— Кнопка? — Буко не поверил своим ушам.

— Да, кнопка, — повторил Шикс и выложил на стол выключатель кнопочного типа.

Цицарь на радостях расцеловал Шикса и побежал к начальству. Буко за полминуты поставил выключатель на место. Теперь машину можно было запускать. И он включил «пуск». Машина дрогнула и начала набирать обороты. В бюро даже разговоры стихли: все завороженно смотрели на агрегат.

— Что ж ты молчал насчет кнопки? — улыбнулся Буко.

— Так она неисправная, — в ответ улыбнулся Шикс.

— Неисправная кнопка?

У Буко вытянулось лицо. Он бросился к агрегату, пытаясь его остановить. Он давил на кнопку. Машина не выключалась. Пространство стало сворачиваться.

Буко понял, что в фирме не могло быть кнопок. Потому что их не имели люди.

— Куда тебя несет? Остановись!

Принципиальный человек в ответ только ухмыляется. Кнопки ему не нужны. Ведь он собой не управляет — им управляют принципы. Мысль рождает мысль, в искусственном человеке просыпаются силы, приводят его в движение, и в пробирке поднимается буря. Неуправляемость — вот принцип фирмы, на котором она была построена и существовала, запущенная раз и навсегда. Буко, как же ты искал в этом мире то, чего в нем не могло быть принципиально?

Пространство сжималось все туже. Последнее, что видел Буко, — в бюро, размахивая руками, вбежал маленький Цицарь. Фирму тряхнуло и бросило в прошлое, туда, откуда она начиналась.

А в Лике ничего не изменилось. Сплошь стояли двухэтажные особняки с флюгерами на крышах, по зеленым улицам проезжали велоколяски. Здесь люди управляли своими идеями и принципами. И по-прежнему в Лике не было ни небоскребов, ни землетрясений, ни бедности.