Черная «Волга» развернулась перед изящно вогнутым, приподнятым на сваях зданием администрации Новокузнецка.

— Американцы прибыли, — пропел селектор.

— Самовар в мой кабинет, — распорядился Дронов и потер руки: приключения сами пожаловали…

Из-за большой двери появилось пятеро бледнолицых и встречавший гостей в аэропорту розовощекий личный шофер Дронова Гусев.

— Здравствуйте, господин мэр, — за всех приветствовал Дронова человек в расцвете сил с тонкими усиками, видимо, главный из группы прибывших.

— Конечно, ждали, — радушно улыбнулся Дронов, широким жестом приглашая гостей к столу.

— Я Пол Гром, режиссер и сценарист из Голливуда, — представился усатый, одетый в дорогой костюм с иголочки и с бабочкой. — Это — Майкл Пол, мой продюсер, — указал он на долговязого флегматичного человека в дешевом, но строгом костюме, при галстуке. — А это Бернар Джем, оператор, который снимает фильм, по поводу чего мы к вам и приехали. — Оператор был одет в полуспортивную, полупляжную курточку и штанишки, и жевал резинку. — А это Пол Гром кивнул на угрюмого человека в летном комбинезоне, — режиссер и оператор документального кино Дэйв Сведензналли. В некотором роде мой оппонент. Он приехал вместе с нами, но с другой целью, о которой он сам расскажет.

Пол Гром говорил по-русски, с трудом подбирая слова, и, когда не находил их, догадливая переводчица подсказывала. Поэтому переводчицу представили скромно: мисс Маргарет Холлс.

Секретарша внесла чашки и сахарницу на подносе. И вытолкала шофера Гусева вон.

— Как вам впечатления о Сибири? — учтиво спросил гостей Дронов.

— Между городами много неухоженной земли, — сказал Пол Гром. — Мы видели: мы ехали поездом с Урала до Новосибирска.

— Это вы про Барабинские степи?

— Но на юге Кузбасса — почти как в Америке, — дополнил Пол Гром.

Угрюмый в летном комбинезоне что-то пробормотал по-английски.

— Господин Сведензналли не удивляется: он бывал на Аляске, — перевела мисс Маргарет Холлс.

Начало складывалось неплохо. Дронов включил связь с приемной:

— Наташа, что у нас к чаю? Пройдись по отделам. или позвони коммерсантам.

К чаю были: блины, варенье из клюквы и виктории, мед, грибы, балык, мясное ассорти с зеленым горошком, конфеты…

— Бренди или коньяк? — предложил Дронов.

Оператор Бернар Джем крутился вокруг чашки: горячо. Сведензналли не морщась прихлебывал чай. А продюсер Майкл Пол флегматично ждал, когда остынет. Пол Гром предпочел к чаю французский коньяк. А мисс Холлс выбрала конфеты.

— Итак, что же вас к нам привело? — задал гостям деловой вопрос Дронов.

— Мы хотим снять художественный фильм о гангстерах в Сибири, — за всех ответил Пол Гром. — Мы очень наслышаны о русской мафии… не здесь… там, наверху… в Москве. А мы бы хотели понять процесс на уровне провинции. Да, мы знаем, в вашей стране тяжелая криминальная обстановка… везде. Наши специалисты рекомендовали выбрать местом действия фильма Новокузнецк. Так как по уровню преступности он занимает третье место в России после Москвы и Санкт-Петербурга, и четвертое в мире после Нью-Йорка. У вас на каждой улице можно встретить бандитов.

Дронов вжался в кресло.

— Ваши специалисты ошиблись, — угрюмо сказал он. — К сожалению, Новокузнецк — тихий, провинциальный город. У нас мирные граждане ходят на рынок, где ничего не случается… Правда, автомобильные аварии иногда бывают. Ну, бывает, выпьет человек лишнего… Но с чего вы взяли, что у нас бандиты гуляют по улицам?

— О, эпоха первоначального накопления капитала!.. Передел собственности — земли, построек, заводов, нефти, золота… Так было в Америке сто лет назад во времена ковбоев, когда богател тот, кто стрелял первым, у кого были крепкие нервы и кулаки. Неужели вы никогда не видели вестерн?

— Видели.

— Вестерн — это фильм о диком Западе, когда при грубых нравах и правовом беспределе деньги становились добычей бандитов, а бандиты — правителями. На Западе все это в прошлом. Но теперь это — на Востоке. То же самое — на Востоке! Поэтому и фильм мы назвали не вестерн, а остерн. Это будет фильм о дикой Сибири!

— Интересно, что же вы такое собрались снимать?

— О, не беспокойтесь, фильм художественный, и никаких ссылок на реальных ваших лиц не будет. Игровой фильм снимают совсем не так, как документальный. Наш фильм, собственно, уже снят.

— Уже? — рука Дронова непроизвольно потянулась к пульту связи с местным отделением госбезопасности, но Дронов вовремя спохватился, извинился и вышел.

— Какие американцы к нам приехали?! — спустя полминуты кричал он в трубку спецсвязи в другом месте.

— Из Голливуда.

— Вы поморгали: они уже сняли фильм о Новокузнецке! Как такое могло случиться? Когда? Где?

— Успокойтесь, они снимали фильм в штате Монтана.

— Где?

— В США.

Озадаченный Дронов вернулся в кабинет.

— Господа, вы сказали, что фильм уже снят?

— Да, сэр.

— Где?

— В штате Монтана.

— Но почему?

— Там небольшое население, чтобы мало кто видел, — объяснил Пол Гром.

— Чтобы не пугать Америку русской мафией. Америка боится Россию. Особенно после того, как ваша мафия навела в ней русский порядок, а газета «Филадельфия Икваерер» опубликовала статью из «Кузнецкого рабочего» о вашем уголовнике тиражом 900 тысяч экземпляров. Кроме того, там хороший климат, наша японская аппаратура не замерзает и не перегревается. Все актеры — наши и говорят по-английски: сами понимаете, на мировом рынке не ценится русскоязычное кино, а мы работаем на рынок. К тому же, там можно снимать, выпивая виски, что у вас нам не по карману, а водка поддельная.

— Но если фильм снят, зачем же вы приехали?

— О, нужен антураж: новокузнецкие улицы, Привокзальная площадь, коммерческие банки, здание администрации и другие, как это сказать по-русски… притоны.

— Может, лучше в Калтане или в Междуреченске?..[1]

— О, мы будем снимать везде, мы создадим обобщенный образ.

— Тогда вам лучше в Красноярск.

— Нет, нас интересуют юг Западной Сибири, его природа. Понимаете, в Монтане совсем другая природа. Там нет тополей, терриконов и мало дымят трубы. А еще мы хотим записать шум улиц…

— Это в Таштаголе.[2]

— В каждом городе улицы шумят по-своему. Мы просим разрешение на съемку. Я плачу. О цене договоритесь с моим продюсером.

Дронов неопределенно повел бровью:

— А кто, собственно, все это придумал? Кто автор фильма?

— Фильм мой, — скромно сказал Пол Гром. — Я режиссер, я сценарист, я нанял актеров и оператора…

— Не хотите ли отдохнуть с дороги, вечерком попариться в бане?

— В русской бане?

— В сауне.

Американцы распрощались до вечера. Вечером Гусев из гостиницы отвез американцев в баню.

Фойе — небольшая, по-домашнему уютная комната. Жалюзи пропускали тусклый свет с улицы. За стойкой хлопотала банщица, она же буфетчица и хозяйка заведения, смешивая в миксере коктейли и раскладывая что-то по тарелкам. В углу заведения урчал холодильник. Американцы в ожидании расположились в креслах за столом.

Приехали два чиновника — один постарше, с большим саквояжем, другой помоложе, с кожаной папкой — оба в одинаковых черных костюмах.

— Господин Дронов извиняется, что не может попариться лично. Мы будем вести с вами переговоры, — с дипломатичной улыбкой объяснил ситуацию американцам тот, что помоложе. — Это господин Сидоров, — представил он товарища. — Моя фамилия Николаев.

— Мистер Тронов — очень вежливый мэр, — по-русски выговорил в качестве комплимента Сведензналли.

— Фамилия мистера мэра происходит не от слова «трон», а от слова «дрон», — поправила более сведущая в русском языке мисс Холлс, — это мистер Дронов, а не Тронов.

— Понимаю, — закивал Сведензналли, — Это от слова «царь». В России сильны традиции монархии.

Сидоров взглянул на мисс Холлс и сказал:

— Простите, я вызову своего переводчика.

— Переводчика? — не понял Пол Гром, и мисс Холлс повторила ему слова Сидорова по-английски. — Но зачем нам два переводчика? — по-английски удивился Пол Гром и попросил мисс Холлс перевести, что достаточно одного переводчика.

— Что же остается снимать? — перевела мисс Холлс.

— Скажите, что если он поедет снимать в Красноярск, скидка 80 процентов.

Оба режиссера и продюсер зашептались на английском.

— Они согласны уехать? — осведомился Сидоров у Николаева.

— Нет, они все равно будут снимать.

«Придется применить старый русский прием», — подумал Сидоров и достал из саквояжа три бутылки водки.

На вызов банщица внесла фужеры и тарелки с закуской.

— Вы что-нибудь решили? — спросил Николаев.

Американцы кивнули.

— Каково бы ни было ваше решение, за это надо выпить, — официально сказал Сидоров.

— Сэр Пол Гром сказал, что не надо вызывать вашего переводчика, потому что у него есть свой, — сказала мисс Холлс.

— Тогда прошу в номер, господа, — предложил Николаев, приглаживая ладошкой вздыбившиеся волосы.

— Вся жизнь — деловая встреча, — за закрывающейся дверью послышался вздох банщицы.

— Будете платить долларами? — в предбаннике спросил молодой Николаев.

— Разумеется, — шевельнулись усы Пол Грома.

— С вас сто тысяч.

— За что? — удивление застало Майкла Пола за снятием брюк.

— А вы сколько предлагаете? — Николаев невозмутимо развязывал галстук.

— Пять… ну, десять тысяч.

Бернар Джем уже успел раздеться — его финансы не интересовали.

— И за эти деньги вы намерены снимать все, что вам вздумается? В России так не делается.

— Пусть скажут, что конкретно они будут снимать, а мы посчитаем, сколько это будет стоить, — вмешался более старший и опытный Сидоров.

Продюсер достал из кейса список. Николаев передал список Сидорову.

— Улица… площадь… вокзал… рынок… администрация. Это стоит 201 тысячу долларов и 9 центов, — вычислил Сидоров.

— Вы с ума сошли?!

— Расценки государственные. Впрочем, без телесъемок администрации будет дешевле.

— Сколько?

— Около 90 тысяч.

— Значит, более 110 тысяч — только за одну администрацию?! — Майкл Пол раскраснелся, еще не побывав в парной.

— Зарплату бюджетникам надо платить, — развел руками Николаев.

— Если вместо Привокзальной площади снимут Театральную[3], скидка 10 процентов, — сообщил Сидоров. — А если откажутся снимать рынок и Точилино[4] — еще 20 процентов.

Пол Гром от волнения заговорил по-английски.

Американцы подчинились распоряжению местных властей.

— А о чем, собственно фильм? — простодушно поинтересовался Николаев.

— О, я в нескольких словах расскажу фабулу, — оживился Пол Гром. — В Россию из Латвии, которая отделяется от России, возвращается русский, который почти всю жизнь прожил в Латвии, но вынужден оттуда уехать, так как не хочет научиться говорить по-латышски, чего требуют новые законы страны. Он хочет жить в России, но не знает, как… Он случайно доезжает до Новокузнецка, хотя по дороге его три раза обворовывали в поезде и два раза мимо стреляли на станциях — в Курске и Нижнем Новгороде. Поэтому местные жители, с которыми он заводит знакомства в Новокузнецке, — а все это приезжие — зовут его «Латыш».

— В стране безработица. Латыш понимает, чтобы выжить, ему нужен бизнес. Он хочет стать фермером. Ясно, земля — это основа всего: жизни, любви, здоровья…

— Но тут оказывается, что в Новокузнецке все хотят стать фермерами или дачниками, а земли на всех не хватает. А та земля, которая у местных чиновников, не всем дают.

— Латыш бродит по городу, думая, как бы добыть денег, которые у него кончились еще в поезде. Или хотя бы землю, на которой никто не работает, так как по закону нельзя, так как она еще принадлежит или государству, или межлесхозу, или совхозу, или муниципалитету, то есть городу, или сельсовету, или природоохранной зоне, или уже принадлежит мафии. Тут его встречает местная мафия: «Привет!»

— Впрочем, это лучше видеть, чем слышать, — уверенно произнес русскую поговорку Пол Гром и достал из кейса видеомагнитофон и телевизор. — Пожалуй, я вам покажу отснятый материал.

Остальные американцы, кроме Пол Грома, которые все это уже видели, отправились в парную. Пол Гром вставил кассету — для новокузнечан.

— Вот Латыш встречает друзей в Новокузнецке — не обращайте внимания, что действие разворачивается на фоне улиц города Мизулы штата Монтана — друзей, которые ему говорят, что если нельзя иметь землю ни в Кемеровской области, ни в Алтайском крае, то можно занять участок земли на их границе — пока власти разберутся, чья земля, мы разбогатеем.

— А вот Латыш отвечает: чем посягать на святую землю, лучше я разбогатею на краже автомашин. Старожилы ему говорят: тут пять группировок делят местный автомобильный рынок. Хочешь, чтобы нас убили?

— А это видишь, — Латыш рассердился: не буду я русским, если убьют меня и моих товарищей! Мало мы со времен Куликовской битвы крови пролили?! Нельзя украсть автомобиль — украду деньги в банке!

— Друзья ему: денег в банке нет. Ты думаешь, что шахтеры бастуют из-за того, что у них деньги лишние?

— Латыш упрямый: я свое дело налажу — хоть из металла, хоть из угля. Как будто мало их тут. Да я на экспорт работать буду!

— Ты не в Латвию приехал, — перевел Пол Гром последние слова персонажа.

— За это тоже надо выпить, — перебил Николаев, а Сидоров достал из саквояжа еще три бутылки.

— Вот, смотри дальше, — продолжал комментировать собственный телесюжет Пол Гром, — Латыш говорит: давай металлургический комбинат или какую-нибудь фабрику к рукам приберем. Ему: опоздал, тут уже все приватизировано, езжай обратно. Он: как это все приватизировано? А общежития? Достает Латыш «Макарова» — кх, кх: всегда все можно поделить заново. А вот, видите, милиция услышала, приехала, видит — два трупа, Латыша нет.

— Откуда «Макаров» у Латыш?

— На дороге нашел: валялся.

— Но ведь так не бывает, — заметил привычный к водке Сидоров.

— Что не бывает? — не понял захмелевший Пол Гром.

— Да вот такое…

— Да мало ли чего не бывает в Америке, в Европе или в Индии. У вас, в Сибири, и не такое бывает! Смотри дальше!..

Американцы после парной попрыгали в бассейн, а Сидоров и Иванов ушли в парную, чтобы не смотреть фильм, который уже было понятно, какими приемами сделан и с какой целью. Когда они — разгоряченные — вернулись в прохладный предбанник, Пол Гром еще азартно комментировал фильм по-русски:

— Вот кузнецкий мафиози хотел Латышу морду набить! А тот: кх, кх — труп; глупый был. Погрузил труп, увез в деревню, вывалил. Другого — кх!.. Погрузил второй труп — увез в деревню, вывалил. А вот сельская милиция возмутилась: это не деревня, а свалка — проехать невозможно! Кх, кх — кто стрелял?

— Ну, а дальше что? — расслабившись, спросил Николаев.

— Латыш купил землю. Ему говорят: лучше поставь в огороде пугало, а то налетят вороны. А он посреди огорода стог сена поставил. Налетели «вороны» на трех «девятках». А из-под сена — скорострельная пушка — бах, бах — от «ворон» «перья» полетели: это моя земля.

— Ну и в чем смысл фильма?

— Каждый народ должен защищать свою землю.

— А как же вы смонтируете фильм, если все действие заснято на фоне американских забегаловок?

— О, это дело техники. Мы сотрем задний план, то есть задний план, поставим вашу атрибутику, и все драки будут происходить на фоне Новокузнецка. О, наливайте! — улыбался Пол Гром.

Сидоров без возражений раскрыл саквояж. От просмотра завершающих эпизодов фильма его прошиб пот. Пот выступил даже более обильный, чем когда он лазал в парную.

— Вам надо принять холодный душ, — посоветовала мисс Холлс.

От водки и пара американцев стало покачивать. Их русский все больше путался с английским. Бассейн им уже казался мелким, двери узкими, предбанник тесным, но жизнь прекрасной. Тут Сидоров и предложил:

— Чем тратить деньги на глупые съемки, вы их лучше пустите на инвестиции в нашу промышленность. Вложите их, например, в эту баню. Хорошая баня, не правда ли?

— Хорошая, — кивал Пол Гром, пытаясь уловить суть предложения. — Есть выгода?

— И немалая?

— А сколько нужно затратить?

— Сколько долларов поместится на этих стенах. Чтобы в щели не дуло.

— Это я могу.

Николаев достал из кожаной папки документы:

— Подпишите.

Американцы обклеивали предбанник долларами. Танцевали. Только Сведензналли сидел в стороне и ничему не удивлялся: пустяки в сравнении с древнеримскими спинтариями и религиозными обрядами с жертвоприношениями у ацтеков.

Сидоров, наконец, обратил внимание на скромного режиссера документального кино:

— А вы, собственно, что собрались снимать? Тоже драки на улицах?

Тот заговорил на английском.

— Сэр Дейв Сведензналли, — стала переводить мисс Холлс, — говорит, что он считает неправильными выводы сэра Пола Грома насчет эпохи первоначального накопления капитала в России и хотел бы их опровергнуть на практике с помощью документального кино. Он считает, что культура современной России выше, чем культура Запада в аналогичную эпоху в Америке, а, следовательно, и социально-экономические процессы здесь должны протекать иначе. К тому же Россия переживает не первый, а уже второй этап приватизации — денежный. Он хотел бы снять крупное промышленное производство, предпринимательство, фермерство, социальную сферу и забастовки и на этом основании судить о степени мафиозности Сибири и о роли мафии в жизни людей.

— Ах так… Поехали, — сказал Николаев тоже по-английски и увел Сведензналли из бани.

Когда за американцами приехал шофер Гусев, в предбаннике он увидел продюсера в углу, склонившего голову на плечо оператора, завернутого в простынь, мисс Холлс, лежащую на лавке. Из пустого бассейна торчали ноги Пола Грома. Все спали. Банщица веником выметала отшелушившиеся от стен доллары. Сидоров собирался уходить.

— Куда их везти? — решил уточнить Гусев. — В гостиницу или в вытрезвитель?

— Пусть отдохнут до утра. Они думали, что у нас здесь все ковбои… что каждый только и думает, как бы кого пристрелить… Нет, те времена ушли. Нынешняя эпоха — экономическая.

Утром в кабинете Дронова включился селектор:

— К вам американцы с претензиями.

Пол Гром начал речь от двери:

— Мы выражаем протест по поводу действий ваших чиновник Сидоров и Николаев, которые вынудили нас драться в бане и купить ее…

— Простите, но в администрации города не служат чиновники с такими фамилиями, — возразил Дронов.

— Значит, это был секретные агенты или мафия! Кто приходил в наш баня?

— Пол Гром недовольно бросил на стол документы, которые он подписал накануне вечером.

— К вам приходил мой приятель, друг детства Сидоров, — изучая содержание бумаг, сообщил Дронов, — артист самодеятельного театра, которого я попросил развлекать вас весь вечер. Вы должны его понять: все артисты любят иногда развлечься.

— А кто такой Николаев?

— Очевидно, это друг Сидорова. Судя по этим документам, Николаев — служащий мелкой частной фирмы, которая специализируется на торговле недвижимостью. Документы оформлены верно. Но никто не вынуждал вас их подписывать. Вот же ваша расписка: «Я, Пол Гром, находясь в здравом уме и трезвой памяти…» Вы добровольно купили стены. Если хотите стены, можете забрать.

— А баня?

— А баня останется. Она муниципальная: контрольный пакет акций принадлежит властям.

— Это грабеж! Вы и есть мафия!

— Мы — власть. А власть и должна быть сильной экономически. Разве в Америке не так? Господа, я говорил вам, мафии в Новокузнецке нет.

— Возможно, — сказал Пол Гром. — Да, этой ночью мы ходили по городу искать приключений… Возможно, вы правы, господин мэр… Но исчез Сведензналли! Если это не дело мафии, значит, это дело спецслужб, которые боятся, как бы господин Сведензналли не снял и не выдал какой-нибудь очень интересный фактический информация — чтобы как-то чего не вышло!

— Спецслужбы этим не занимаются, поскольку никакая информация не может представлять угрозу безопасности нашего общества: народ уже чего только не слушался! Да и господин Сведензналли никуда не исчезал. Он снимает фильм о Новокузнецке. Он недавно звонил мне и сказал, что дела у него идут хорошо. Всю ночь он снимал огни города. Утром побывал на заводе. А теперь уехал снимать фермеров.

— Мы тоже хотим снимать! Я буду платить рубли — у меня осталось несколько миллионов!

— Боюсь, что этого вам едва хватит, чтобы оплатить номер в гостинице и вернуться в Голливуд.

Глаза Пола Грома помутились от тоски.

— Не отчаивайтесь, что у вас не получился фильм о гангстерах в Сибири, — сочувственно произнес Дронов. — То, что вы снимали в Монтане. Пусть это будет фильм об американской мафии: Латыш приехал в Америку. Сюжет тот же самый — стрельба, драки… Это традиционно. Может быть, вы за него получите «Оскар».

— Вы так считаете? Откуда вы знаете сюжет? — Пол Гром призадумался. — Латыш приезжает в Монтану… Его встречает местная мафия… А ведь в этом есть смысл! — Он пожал Дронову руку. — У вас художественный вкус! Пожалуй, мы так и сделаем. О’кей, мы возвращаемся в Голливуд.

На выходе Пол Гром задержался.

— А что делать с баня?

— Приезжайте париться. Как совладелец заведения, отныне вы будете получать свои дивиденды — поверьте. Баня приносит неплохой доход в валюте.

Примерно в это время Николаев на своей «Тойоте» привез Сведензналли в совхоз.

Погода этой весной стояла хмурая, только высыпавший снег смывали дожди, земля то оттаивала, то замерзала.

На дороге они встретили мужика в замасленной куртке, который тащился с сумкой к березовой роще.

— Вы фермер?

Мужик посмотрел по сторонам, почесал нос и кивнул.

— И много фермеров в деревне?

— Да все. Тут у нас совхоз был. А потом землю паями разделили. Тут мужики решили снова скинуться участками… Так что у нас тут целый колхоз фермеров образовался.

— И что же вы делаете?

— На итальянской «Фате» пашем. Сеем и убираем урожай по голландской технологии. Семена тоже голландские. Коров голландских разводим, молоко перерабатываем в сыр «Голландский».

— А как живут в соседней деревне?

— Да во всех деревнях так.

«Бедная Голландия разорена», — догадался Сведензналли.

Они вернулись в город.

— Я хотел снимать КМК.

— Пожалуйста. Вот мартены, где выплавляют высококачественную сталь, вот прокатный, а вот цехи, где из стали делают рельсы и танки, а вот — где их разрезают и пускают на переплавку…

— Круговорот веществ в природе.

— Простые экономические отношения плюс рабочие места…

— Кому все это принадлежит?

— Новокузнецку.

— А кому принадлежит Новокузнецк?

— Таким вот крупным промышленным предприятиям. Он ради них и построен. Вы уже сделали выводы о мафии?

— Сибирь — это иной мир. Это весьма туманное понятие, как физика элементарных частиц.

На шахте и в школе они снимали забастовки.

— Почему они бастуют? У них плохая мафия? — интересовался у Николаева Сведензналли.

— Да нет, они же сами голосовали за эту экономику. И требования выдвигали экономические…

— Чего же они бастуют?

— Вероятно, нравится. Потому что когда будут выборы — они снова изберут то же самое и снова будут бастовать.

— Я хотел бы снять предпринимательство.

Они объехали почти все городские рынки. С видеокамерой на плече Сведензналли бодро врезался с пеструю толпу, смешанную из продавцов и покупателей, и возвращался очень довольный:

— Я снял все, что мне понравилось.

Но когда отъезжали от очередного рынка, он расстроился до слез:

— Пока я снимал, у меня кассету из видеокамеры украли! Надо искать!

— Как искать, когда вы даже не знаете, на каком рынке вас обокрали?

— Воровать это глупо и не ново! — возмущался Сведензналли.

— Увы, за многотысячелетнюю историю своего существования человечество ничего нового не изобрело. Не отчаивайтесь. В качестве компенсации за умеренную плату я могу предложить вам другой видео материал — наши архитекторы сняли прекрасный фильм о Новокузнецке, да и на местных телестудиях есть что посмотреть. Я вышлю вам кассеты с записями в Америку.

Старенький лайнер компании «Аэрокузнецк» оторвался от взлетной полосы.

— Вы проиграли пари, которое мы заключили перед поездкой в Сибирь, — в самолете сказал Сведензналли Полу Грому. — Как только мне пришлют кассеты с видеозаписями из Новокузнецка я смогу доказать, что в Сибири есть только три гангстера: водка, воровство и человеческая глупость.

Пол Гром смотрел в иллюминатор на облака — скрученное поле сплошной облачности, над которым сияло восходящие солнце, и думал: «Черт бы ее побрал, эту Сибирь, в которой нет мафии.» По бортовому радио транслировался романс «На заре ты ее не буди…»

Сведензналли мрачно потер бороду и добавил:

— Впрочем, в Сибири есть и четвертый гангстер — сибирский юмор. Здесь надо ко всему относится с юмором.

— Вот кончится эпоха перемен, пойду снова работать на горячее производство, — сказал Сидоров, когда друзья возвращались из аэропорта.

— А сейчас у нас с тобой что — прохладная работа? — возразил Николаев. — Да что такое горячее производство? Это та же баня! Пусть только еще иностранцы приедут… Я им списанную коксовую батарею продам.