Хмурый весенний пейзаж проплывал под крылом самолета: бесконечные еловые леса, местами подсвеченные березами, слегка тронутыми осенним золотом; группки скал, похожие на обглоданные серые кости; маленькие, темно-красные дома, беспорядочно разбросанные среди леса.

Было уже поздно перечитывать письмо Виллы, да и незачем. Грейс и так знала его почти наизусть. Вилла описывала свою жизнь в Стокгольме — людей, с которыми встречалась, вечеринки, шведскую кухню, и даже для погоды нашлось место. И все это — с претензией на исключительную важность для нее.

Вилла всегда хотела быть в самом центре событий, потому-то и придавала каждому незначительному эпизоду ореол чрезмерной важности. Взбалмошная и всегда переменчивая, она частенько совершала легкомысленные поступки, и только одна Грейс знала, что за борьба идет под этой внешней веселостью и эксцентричностью.

Вот почему, прочитав на первый взгляд обычное письмо, Грейс никак не могла прийти в себя от последних нескольких строчек.

Дверь квартиры на Васахусет открыла маленькая девочка. Вся в веснушках, некрасивая, с косичками. За ее спиной стоял такой же некрасивый маленький мальчик.

— Привет, — сказала Грейс. — А мистер Синклер здесь живет?

Дети захихикали.

— Конечно здесь. Он же наш папа, — довольно развязно сказала девчонка. А мальчик чуть сдержаннее, но не желая уступить сестре, добавил:

— Папы всегда живут с детьми и их мамами.

— Помолчи, Александр. Мадам это знает. Моему брату только четыре, — объяснила девочка и уже вежливо добавила: — Проходите, пожалуйста.

Из гостиной раздался голос:

— Георгия, Александр! Не держите мисс Эшертон на пороге!

— Она идет, папа. Я уже ее пригласила.

Грейс увидела мужчину, который вышел, приглаживая густые светлые волосы. Его не назовешь красивым, подумала она, веснушчатый, как и дети, и низковат, но улыбка очаровательна.

— Входите, мисс Эшертон. А вы, оба, — он повернулся к детям, — марш наверх!

Он протянул руку к Грейс, помогая снять пальто. Дети захихикали.

— Но, папа, еще только шесть часов. Мы еще не ужинали.

— Наверх! — пророкотал отец, подняв руку.

Дети, вынужденные признать поражение, испарились. Питер Синклер улыбнулся и повел Грейс в гостиную.

— Это не самый лучший дипломатический прием. Но дети совершенно испорчены. Жена говорит, это из-за того, что мы живем за границей. Что будете пить — шерри, джин или напиток этой страны — шнапс? Нет, вам он не подойдет. Да и сами шведы пьют его только с хорошей закуской.

— Я бы выпила виски. Честно признаюсь, я в полном недоумении — приехала повидаться с Виллой, а столкнулась с этой странной таинственностью.

— Она знала, что вы приедете? — спросил Питер Синклер, стоя спиной к ней и сосредоточенно вглядываясь в содержимое бара.

— Нет, я приехала неожиданно, под влиянием настроения.

— Ладно. На самом деле нет никакой тайны, Вилла пошутила и не рассчитывала на результат, потому никто вас и не встретил. Вы ее кузина?

— Да. Но на самом деле мы как сестры.

Питер Синклер повернулся, подавая Грейс рюмку. Он окинул ее критическим взглядом. С нарочитой медлительностью его глаза заскользили по ее миниатюрной фигурке и без всякого стеснения остановились на груди, затем спустились ниже и снова поднялись и задержались на этот раз уже на волосах Грейс.

— Вы совсем не похожи. Ни капельки.

Как он смеет так бесцеремонно разглядывать меня! — возмутилась Грейс. Ей вдруг стало обидно, что в ее облике для Синклера нет ничего интересного. Конечно, по сравнению с яркой Виллой, Грейс всегда так погружена в себя, хмурая, волосы, как она ни ухаживает за ними, выглядят неопрятными, уж не говоря о том, что она худее Виллы и меньше ростом. Однако она решила не расстраивать себя невыгодностью этого сравнения и вежливо ответила:

— Я не говорю, что мы похожи, просто мы всегда понимали друг друга и все друг другу рассказывали. Или почти все. Я так думаю.

— Но не о предстоящем замужестве, — задумчиво сказал мужчина бросив кусочек льда в ее рюмку. — И вас это беспокоит?

— Конечно. А вас нет?

— Видимо, беспокоило бы, если бы я был с кем-то так же близок, как вы с Виллой. Не знаю. Когда дело касается чего-то серьезного, люди становятся чрезвычайно скрытны. Ну хотя бы из-за боязни, что их планы разрушатся.

— А почему вы все время говорите «были», «была»? — неожиданно взорвалась Грейс. — И по телефону вы сказали, что Вилла была фантастическая девица. А теперь — что я была с ней близка?

— Боже мой! Нельзя быть такой чувствительной к мелочам! Я ничего особенного не имел в виду. В конце концов, ее нет уже десять дней. И на меня работает другая девушка, мисс Дженкинс. Прекрасная машинистка. — Он недоуменно пожал плечами. — Секретарши приходят и уходят. Разве это новость для вас? Вы, кстати, сами не машинистка?

— Нет. — Грейс не хотелось развивать эту тему, тем более, что Синклер, кажется, довольно ловко пытается уклониться от разговора об исчезновении Виллы. Конечно, он же дипломат.

— Пожалуйста, мистер Синклер, уж если не о Вилле, так расскажите что-нибудь об этом таинственном Густаве.

— Ну, так его называла Вилла. Мое имя, кстати, Питер. А вас как зовут?

— Грейс. Вы никогда его не встречали?

— Нет. Я был только боссом Виллы, как вам известно, и не совал нос в ее личную жизнь.

Грейс подавила вздох. Трудно поверить, хотелось ответить ей, но вместо этого она сказала:

— Ну конечно, не совали, я понимаю. Но такая болтушка, как она, уж о замужестве могла бы вам что-то рассказать.

— Я же вам говорю, все самое серьезное люди скрывают.

— Если есть, что скрывать, — с тревогой проговорила Грейс.

— А разве замужество, связанное с бегством, не из разряда таких вещей?

— Похоже, что так. Но почему?

— А кто знает? Может быть, семья мужчины против. Может, он женат и ему надо развестись. А может, просто хотели поставить всех перед фактом.

— Значит, вы ничего не знаете?

Питер сел на диван рядом с Грейс. Его голубые глаза холодно смотрели прямо на нее. Она представила себе, как он способен смотреть на строптивую секретаршу или на иностранца, который никак не может принять британскую точку зрения, и ей стало не по себе. Боже милостивый, мысленно проговорила она, да, Вилле не позавидуешь!

— Я расскажу вам все, что знаю, а знаю я очень мало. Вилла была общительной девицей, вы понимаете, конечно, что я имею в виду. В последнее время, связавшись с неким Густавом, она постоянно стала опаздывать на работу и печатать с ужасными ошибками. Это была безобразная работа, и я вынужден был ей указать на это. Она явно недосыпала. Впрочем, это ее дело. Меня беспокоило только то, что она плохо печатает, и ее недисциплинированность. Об этом я говорю с большим сожалением, потому что мы все любили Виллу. И моя жена тоже. Вилла часто приходила к нам и сидела с детьми. До тех пор пока не встретила Густава, а потом у нее не стало на это времени.

— А Густав швед?

— Похоже. Во всяком случае, имя шведское. Я думаю, он жил где-то за городом, потому что на выходные Вилла обычно уезжала. И вы знаете, как-то утром, недели две назад, она ворвалась ко мне в комнату с заявлением об уходе и объявила, что собирается замуж. И что она пакует вещи и немедленно уезжает.

— И вы согласились?

— А что я мог сделать? Никакого прока от ее работы все равно не было. Вилла понимала, что в любой момент я могу найти девушку вместо нее. Ее даже не волновала зарплата за предыдущую неделю. Она исчезла, не оставив адреса, и ее чек все еще лежит.

— Значит, никто не знает, где она?

— Сейчас никто. Но, пожалуйста, не волнуйтесь так, Грейс. Она объявится. Выпейте еще.

Грейс протянула рюмку. Она мучительно вспоминала, о чем еще хотела спросить. Ах да, беременность!

— Скажите мне, мистер Синклер, то есть Питер, а она случайно не беременна?

Он помедлил, взял серебряными щипцами кусочек льда и шумно кинул в бокал.

— Вполне возможно, — кивнул он наконец. — Она обронила как-то, что надо вовремя успеть к алтарю. Полагаю, намек весьма прозрачный.

— Но у нее определенно было несколько месяцев в запасе, — задумчиво сказала Грейс. — Ведь беременность еще не была заметна? Дело, полагаю, все же в Густаве. Видимо, ей надо было ухватить его, это все равно как успеть на уходящий поезд.

Питер вдруг рассмеялся, его глаза повеселели.

— Не понимаю, почему вы так мрачно настроены? Такое счастливое событие: Вилла заполучила человека, которого хотела заполучить. И если бы она не хотела, она бы не допустила ошибки и не забеременела бы. Так что скоро надо ожидать появления счастливой невесты.

— Хотел ли Густав, чтобы его заполучили? — пробормотала Грейс. — Кстати, как вообще шведы относятся к подобным вещам?

— Да так же, как и большинство мужчин в мире. Видимо, как и девушки, которые пытаются поймать мужчину подобным способом.

— Вы не знаете Виллу. Она бы не позволила себе аборт, лишь бы удовлетворить чьи-то требования, — сказала Грейс. — Уж я-то знаю.

— Любопытно, почему бы она этого не сделала?

— Потому что она уже делала один и говорила, что теперь ее терзает чувство вины, преследует убитый ею ребенок.

— Бог ты мой, я и не подозревал, что она способна на такие сантименты.

— А должен был?! — раздался голос с порога.

Оба разом повернулись и увидели темноволосую женщину с тусклым взглядом.

— Кейт, — подскочил Питер. — Познакомься с Грейс. Это кузина Виллы. Я говорил, что она придет. А это моя жена. Кейт.

Они пожали друг другу руки. Женщина казалась смертельно усталой, ее рука была совершенно безвольной.

— Привет, — сказала она. — Вы сестра Виллы, да? Как же вы оказались в Стокгольме так быстро? Вилла, вероятно, послала за вами?

— Нет. Она написала мне письмо, и такое непонятное, что захотелось прилететь, чтобы повидать ее.

— Бог ты мой! Прилететь только из-за непонятного письма!

— Не только. Она не ответила на мою телеграмму, что совсем не похоже на нее. Впрочем, я могла бы приехать и только из-за письма. — Тон Грейс стал слегка агрессивным. Почему эта женщина считает такие чувства странными для сестер?

— А что за письмо? Вы ничего не говорили мне о нем, — обеспокоенно сказал Питер.

— Да как-то речь не зашла. А это важно?

Грейс не собиралась раскрывать секреты этому незнакомцу. По крайней мере, пока. Она взяла со стола бокал и выпила так быстро, точно ее мучила жажда. Почему это темные глаза Кейт так неотступно наблюдают за ней поверх бокала?

— Вилла написала мне, что попала в ситуацию, из которой не видит выхода. Вероятно, она забеременела? — Грейс ответила Кейт не менее пристальным взглядом.

— Так оно и было, хотя она мне этого не говорила.

Бесстрастность ее голоса поразила Грейс. Неужели этой молодой женщине все совершенно безразлично? Если так, она весьма невыгодно контрастирует со своим мужем.

— Ты не ошибаешься, любовь моя?

— Но я же могу соединять факты? Как-то вечером она чуть не упала в обморок, — сказала Кейт, — хотя выпила всего рюмку. И сказала, что устала. И ночью ее не было дома. А через неделю она подала заявление об уходе. Кроме того, это претенциозное кольцо…

— Кейт имеет в виду кольцо, похожее на то, что передают в семьях по наследству, — объяснил Питер. — Мужской перстень с печаткой, с лазуритом, и на нем выгравирован гербовый щит. Вилла носила его на среднем пальце, оно было ей велико.

— Это гербовый щит семьи Густава?

— Наверное, — пожал Питер плечами. — Я не дотягиваю до уровня старых шведских семей, мы не вращаемся в тех кругах, правда, дорогая?

— И что вы намерены делать, Грейс? — спросила Кейт. — Останетесь здесь, пока не появится Вилла?

— Да, останусь, — только что решила Грейс. — Поживу в ее квартире. Хозяйка говорит, что заплачено до конца года, и я думаю, Вилла вернется. Во всяком случае, там все ее вещи и прекрасная кровать времен Густава III. А пока ее жду — посмотрю Стокгольм.

— Ну что же, наслаждайтесь, — иронически проговорила Кейт.

— А вам он не нравится? Из такси мне показалось, что это красивый город.

— Подождите, что будет зимой, когда повалит снег, ночи станут казаться вечностью. Я провела здесь одну зиму и не знаю, как только не сошла с ума.

Питер трогательно обнял жену.

— Кейт горит желанием уехать в Сурбитон. Не так ли, любовь моя? Но и на Кипре, где много солнца, ты чувствовала себя так же неуютно. Так что дело не в длинной холодной зиме и коротких днях, просто ты постоянно тоскуешь по дому.

Кейт вдруг уткнулась головой в его плечо.

Поверх ее головы Питер посмотрел на Грейс.

— Я подал заявление, чтобы мне подыскали работу дома после этой командировки. Но все равно по контракту осталось еще два года. И поэтому надо терпеть. Не оставаться же навсегда младшим клерком.

— Я ужасно боюсь зимы, — пробормотала Кейт. — Дети все время сидят дома, шумят, и когда ни выглянешь в окно — там сплошная чернота. Меня просто трясет от этого.

— Перестань, дорогая. Все не так уж плохо. А те же вечеринки? Разве не развлечение?

— О да, посольские.

— Ну и что? Бесплатная выпивка, новые лица. Вот и сейчас у нас новый человек. Грейс, вы завтра придете на вечеринку? Как говорит моя жена, в основном будут посольские, но зато вы увидите всех, кто знал Виллу. И может, кто-то что-то расскажет.

— С удовольствием, — согласилась Грейс. — Очень хорошо. — И она поднялась, собравшись уходить.

— Я вас отвезу, — сказал Питер. — Хорошо, дорогая? — обратился он к жене, еще раз прижав ее к себе. — Я быстро. Скажи детям, что я вернусь и пожелаю им спокойной ночи.

В машине Питер вздохнул с явным облегчением.

— Приношу свои извинения за Кейт, но она всегда такая.

— Она здесь так несчастна?

— Думаю, да. Но она и не пытается быть счастливой, хотя, когда выходила за меня замуж, знала, что у нас будет такая жизнь. Она очень домашняя, из большой семьи, и хочет, чтобы все были рядом — отец, мать, тетки. Особенно на Рождество или на день рождения детей. В душе она непоправимо провинциальна.

— А вы нет?

— О, мой Бог! Не поймите меня неверно! Мы привязаны друг к другу. Мы делим все — и хорошее и плохое. Еще потерпим два года, а потом я сделаю все, чтобы работать дома. А чем вы занимаетесь, Грейс? На что живете, я имею в виду?

— Я пишу.

— И сейчас тоже? — В голосе послышалось восхищение. — Книги?

— Романы.

— Ага. Тогда понятны виражи вашего воображения.

— Насчет Виллы? Да нет, я просто пытаюсь собрать факты.

— Да, но вписываете их в мелодраматический сюжет, если можно так сказать. Вот так сорваться в Стокгольм… Признаюсь, вы очень привлекательная девушка, Грейс. И совсем не такая, как Вилла. — Он не сводил с нее своих голубых глаз, задумчивых и холодных.

— Спасибо, — сказала Грейс, понимая, что он из того круга людей, где принято говорить комплименты, за которыми нет ничего. — Но мы не об этом говорим.

— Почему же? Это всегда тема для разговора. И естественная, не спорьте. — Он протянул руку и легонько дотронулся до ее плеча. — Кстати, только не надо ничего сообщать полиции.

— Но мне это и в голову не приходило, — сказала Грейс, искренне ошарашенная.

— Я просто подумал, — он остановил машину возле дома на Страндваген, — что этого не стоит делать. Иначе у нас будет скандал. Престиж страны и все такое, вы меня понимаете? Доброй ночи, Грейс. Надеюсь увидеть вас завтра на вечеринке.

Когда Грейс вошла в дом, дверь квартиры на первом этаже приоткрылась. Итак, фру Линдстром из тех неприятных людей, которые обожают подслушивать и подглядывать. Может, она надеется, что Грейс, проходя мимо, постучит к ней, зайдет и расскажет, что узнала? Грейс, нарочито громко стуча каблуками, пошла наверх, дверь тихо закрылась, и в ее скрипе послышалось явное сожаление.

У Грейс не было времени на фру Линдстром. Она кипела от негодования. У нее, видите ли, мозги романистки! Да кто такой этот Питер Синклер, чтобы смеяться над ее опасениями насчет Виллы!

В тихой спокойной квартире Виллы с сияющим светом ламп Грейс постепенно начала расслабляться: прошлась по комнатам, приняла душ и переоделась. Ну вот, теперь можно спокойно посидеть и подумать.

Итак, Вилла отправила засекреченный зов о помощи. Она должна была знать, что Грейс откликнется немедленно. Тем не менее, она не дождалась ее и исчезла, прежде чем пришла телеграмма от Грейс. Или Вилла собиралась вернуться, или где-то оставила ей послание и его надо найти.

Оно, по всей вероятности, здесь, в квартире. Вилла всегда прятала вещи в неожиданных местах. Например, свои украшения — в старом чайнике для заварки, дневник — под подушкой. Грейс даже с удивлением воскликнула, что забыла про такую важную вещь, как дневник.

Дневник для Виллы всегда был столь же важен, как макияж, как разговоры, как манера держаться. Она воображала себя Фанни Дорней двадцатого столетия, которая описывает для потомков жизнь обычной молодой женщины наших дней. И ни строчки из него нельзя опубликовать, только через сорок лет после ее смерти, говорила Вилла серьезно. И очень жаль, потому что Грейс уже имела удовольствие видеть свои работы опубликованными и знала, как это здорово. И это то, чему стоит позавидовать.

— Но я не писательница. Я летописец, — вздыхала Вилла.

Иногда она давала Грейс почитать отрывки из предыдущих томов (их уже было десять, запертых в ящике с разными вещами в Англии).

Писала она небрежно, нечетко, как и письма, но там были очень сильные места, особенно про аборт, про боль и муки. Эти страницы просто кричали.

— Я не требую, — говорила она Грейс, — чтобы ты все поняла, сестренка. Ты до сих пор заблуждаешься насчет мужчин. Да у тебя и на самом деле все по-другому. У тебя есть твои книги.

«Теперь не заблуждаюсь, — грустно подумала Грейс. — Но где же все-таки дневник?» Она вскочила и стала искать, разбрасывая в нетерпении вещи. Может, он среди книг на полках? Или в письменном столе? Нет, уж слишком очевидно, нет. Может, в подушках на диване или под коврами? За большой темной картиной на стене? Среди тарелок? Под матрасом красивой кровати? В корзине с грязным бельем? В ванной? За бочонками с сахаром и чайной заваркой? В кухонном шкафу или в холодильнике?

— Боюсь, что искать бесполезно. У Виллы никогда нет еды, чтобы хватило даже голодной мыши. А я как раз кое-что приготовил и принес.

Грейс испуганно уронила завернутые в полиэтилен остатки мяса и обернулась. В дверях стоял высокий мужчина и, как официант, держал на руке накрытый салфеткой поднос.

— Здесь еды хватит на двоих. Можно посидеть с вами за столом? Мы с Виллой иногда так делали.

Вот это да! — с искренним интересом разглядывая своего гостя, вздохнула Грейс. Кто же этот высокий лохматый господин с таким длинным угрюмым лицом? Один из ухажеров Виллы? Потрепанный свитер с высоким горлом, вельветовые брюки, близорукий прищур из-за толстых стекол очков. Любопытно, чем такой несуразный субъект сумел заинтересовать сестру? Да улыбается он вообще когда-нибудь или нет? И что способен разглядеть своим мягким близоруким взглядом? Грейс посмотрела на пришельца с сожалением.

— А вы кто?

— Польсон. Я живу на верхнем этаже.

— Просто Польсон?

— У меня есть и первое имя, только вам его не выговорить. Лучше скажите, как вас зовут. — Приветливая улыбка и сияние веселых серых глаз ободряли, Грейс расслабилась и сказала: — Я Грейс Эшертон, кузина Виллы. Приехала навестить сестру, а ее нет. А что под салфеткой?

Польсон артистическим жестом сдернул ткань с подноса.

— Суп, селедка в рассоле, сыр, масло, ржаной хлеб, кофе, шнапс, пиво. Желаете?

Грейс, ошеломленная его жизнерадостным настроением, захлопнула холодильник и с удовольствием вздохнула.

— Давайте-ка и правда сперва поедим, а потом я вас спрошу кое о чем. Располагайтесь. — Грейс показала на кресла и небольшой столик между ними.

— Я думал, миссис Линдстром вам уже все доложила, — шутливо проговорил Польсон. — В этом доме новости летают со скоростью света. Выпейте шнапс и закусите рыбой. И ешьте суп.

Грейс попробовала.

— Вкусно.

Польсон торжественно склонил голову.

— О да, я первоклассный повар, когда есть время. Я преподаю в университете, немного рисую, немного работаю по дому, зимой катаюсь на лыжах. И пытаюсь прочесть все книги, которые хотел бы прочитать.

Занятный, неожиданно для себя подумала Грейс, один из тех, про кого Вилла наверняка бы сказала: «Скучный, но полезный». Как и сестра, Грейс считала, что этим качеством в людях пренебрегать нельзя. Впрочем, у Виллы мог быть и иной интерес: Польсон, безусловно, крепкий мужчина, если все в нем соответствует его росту. Фу, до чего я дошла, стыдясь своих мыслей, упрекнула себя Грейс, ну совсем как Вилла при виде подходящего объекта для флирта. Как бы то ни было, но в обаянии ему не откажешь, поставила точку над i Грейс и задала следующий вопрос:

— Вы женаты?

— В данный момент нет.

— Как это понять?

Странные глаза за толстыми стеклами очков посмотрели на ее безымянный палец без обручального кольца.

— А вы замужем?

— В данный момент нет, — парировала Грейс и нахмурилась.

Откровенно насмешливый взгляд гостя смутил Грейс.

А он не так прост, как кажется, подумала она растерянно. Впрочем, Польсон прав, нечестно так разговаривать с ним, да еще после того, как он принес столько еды. При этой мысли Грейс засмеялась и примирительно ответила:

— Нет, я, правда, не замужем. Замужеству я предпочитаю пишущую машинку. Что делать, я более осторожна, чем Вилла. Она одна крайность, я — другая.

Польсон долго смотрел на нее. Потом мило улыбнулся и сказал:

— Да? Вот никогда бы не подумал! Вы меньше всего напоминаете «синий чулок».

— Боюсь, вы меня неправильно поняли, — быстро возразила Грейс. — Я вовсе не избегаю мужчин. Было бы глупо выдавать себя за то, чем не являешься на самом деле. Я просто хотела сказать, что я не как Вилла.

Грейс почему-то вдруг захотелось пожаловаться ему на свой не слишком удачный опыт с замужеством. Странно, но никогда раньше она не чувствовала ни к кому такого безграничного доверия. Этот человек обладал силой, которая каким-то образом воздействовала на нее. Но разумно ли откровенничать с ним после столь краткого знакомства?

— Вы так честны, что вежливость требует и от меня честности. У меня, конечно, есть жена, в конце концов, мне почти сорок лет. Но мы живем отдельно. У меня есть сын, отличный парень, с которым я вижусь по воскресеньям и которого зимой собираюсь научить кататься на лыжах. Вот такие дела.

Грейс показалось, что его взгляд стал печальным. Интересно, как он относился к Вилле?

— Теперь шнапс. — Он наполнил две рюмки до краев жидкостью цвета меда и поднял свою.

— Будем здоровы.

Грейс повторила его движение, сейчас она чувствовала себя счастливой и расслабленной. Возможно, день был слишком длинный и одинокий. Возможно, ей просто понравился этот немного странный, но очень трогательный в своей откровенности человек, создающий так необходимую ей атмосферу домашнего тепла и безопасности в этом чужом городе.

— По крайней мере, посмотрю Стокгольм, раз уж я здесь.

— Значит, на этот раз вы без своего неудобного спутника?

— Какого спутника?

— Пишущей машинки, заменяющей вам мужа.

Грейс улыбнулась, оценив его шутку, хотя она ее не позабавила. Шутки относительно одинокой дамы, пишущей романы, ее никогда не забавляли, и она вдруг испугалась, что именно Польсон готов шутить на эту тему. Грейс почувствовала, как заливается краской.

Она положила нож и вилку и нарочито сменила тему разговора.

— Скажите мне, что вы знаете о Вилле? Вы встречали ее друзей? Этого Густава видели?

— Какого Густава? — в его голосе слышались сочувственные нотки.

Смущение Грейс им было явно замечено. Но Грейс не сдавалась.

— Так зовут человека, за которого, как предполагается, Вилла выходит замуж.

Польсон удивленно поднял брови.

— Замуж?! — Он, судя по реакции, был совершенно сбит с толку.

— Неужели Вилла никогда о нем не упоминала?

— Почему? Может, и упоминала, но она упоминала о многих мужчинах, среди них был, наверное, Густав. Довольно популярное имя в Швеции. Но про то, что собирается замуж, поверьте, разговора не было.

— А вы говорили, что хорошие друзья с Виллой, — мстительно поддела его Грейс.

— Я так думал. — Польсон нахмурился и стал похож на мрачного сыщика. — Но, в конце концов, мы же не дежурили под дверью друг у друга.

Сказав это, он словно окаменел, и Грейс почувствовала, что перешла границу дозволенного. Теперь от нее требовались разумные обоснования учиненного допроса.

— Понимаете, я только беспокоюсь о Вилле и хочу хоть что-то узнать. Например, все эти дорогие вещи, которые совершенно не сочетаются с понятием меблированной комнаты… Ну как, например, она могла купить персидский ковер?

Польсон, проигнорировав вопрос, нагнулся, чтобы поднять с пола диванную подушку.

— Вы, кажется, искали Виллу под диваном?

— Да не шутите так! Я искала отгадку. У Виллы была привычка прятать вещи в самых странных местах, — продолжала оправдываться Грейс.

— У нее были какие-то доходы, — с отсутствующим видом предположил Польсон. — Она постоянно планировала покупки, например, говорила, что при такой длинной темной зиме ей надо купить что-то яркое.

— И фру Линдстром говорила, что она собиралась купить канарейку, — попробовала восстановить контакт Грейс. — Что же заставило ее столь решительно изменить планы?

Он тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Могу только предположить, что любовь приводит ум в совершенно непредсказуемое состояние.

— Вы говорите, как профессор. Скажите, вы встречали хоть кого-то из мужчин, приходивших сюда к Вилле?

— Не думаю, чтобы сюда многие приходили. Обычно Вилла бегала на свидания. Но перед тем, как она… ушла, она устроила вечеринку. Было много народу, но не могу сказать, кто именно. В основном, по-моему, посольские.

— И никого по имени Густав?

— По-моему, нет. Многолюдная была вечеринка. По этому случаю Вилла покрасила волосы в желтый цвет, и мы сказали, что ее можно посадить в клетку вместо канарейки.

— Да, все так похоже на Виллу. Ее волосы перепробовали все цвета радуги, кроме зеленого.

— Было совсем неплохо. Она пообещала, что и зимовать будет в таком цвете, чтобы хоть как-то скрасить пейзаж.

Грейс уставилась на него, борясь с нахлынувшими дурными предчувствиями. Она вдруг представила себе, как Вилла с головой цвета подсолнуха дрожит на снегу в темном лесу.

— У нас был договор, — продолжал между тем Польсон. — Обычно она стучала метлой в потолок. Два удара — хочет поговорить, три удара — она умирает от голода и спрашивает, нет ли чего поесть.

Все так похоже на правду! Секретные строчки в письмах. Манера прятать вещи. Драматическое исчезновение. Одним словом, Вилла в своем амплуа.

— Кстати, вы тоже можете пользоваться этими приемами, пока здесь.

— Вам-то это зачем? Вы что, няня? _ раздраженно ответила Грейс и тут же осеклась, увидев, как Польсон болезненно поморщился.

— Для мужчины я, может, слишком чувствителен, но это совсем не то, что вы думаете, я не был няней, как вы сказали. Вилла давно выросла и не нуждалась в опеке. Я просто наслаждался ее обществом. Она мне нравилась и не отталкивала меня. И это было совсем немало для такого молчуна, как я.

Но слишком мало для такого доброго и надежного мужчины, подумала Грейс не без сожаления.

— Она вам не рассказывала, что беременна?

Это сообщение его потрясло. Он уставился на Грейс сквозь толстые стекла, горло его, казалось, сдавила судорога.

— Вы уверены? — выдавил он наконец после паузы.

— Синклеры думают, что это так.

Он порывисто подался вперед.

— Так это же прекрасный финал для всех ее злоключений! Радуйтесь и ждите, когда она вернется вместе с мужем, неважно, как его зовут — Густав, Якоб, — как бы ни звали.

— А вы, вы тоже будете радоваться? — иронически спросила Грейс.

— И я. Почему бы нет? Какой смысл сожалеть о том, что все равно не могло сбыться?

Польсон наполнил свою рюмку и выпил.

Какая бестактность с моей стороны были все эти дурацкие вопросы! — удрученно подумала она.

Польсон смотрел на нее с полным безразличием, совершенно спокойно. Но этому спокойствию Грейс не верила. Ею вдруг овладело непреодолимое желание подойти к нему и сесть рядом, обнять и прижать его к себе, приникнуть головой к его плечу.

— Она была моим другом, — мрачно заключил Польсон. — Хорошим другом. — Осторожно поставив рюмку на пол, он, согнувшись, уткнулся лицом в колени.

Понимая, что ей не найти нужных слов, чтобы облегчить ему боль, Грейс решила не трогать его больше. Она смотрела и ждала, когда он сам справится с постигшим его разочарованием. Наконец он поднялся и протяжно вздохнул.

— Со мной все в порядке, — сказал он, твердой походкой направляясь к двери. — Увидимся завтра?

— Увидимся, — ответила Грейс неохотно, просто чтобы хоть что-то сказать. Ей не хотелось, чтобы он сейчас уходил.

Когда она осталась одна, Грейс снова принялась за поиски дневника, вспомнив, что именно за этим занятием застал ее два часа назад Польсон.

Наконец она нашла тетрадь в совершенно невероятном, но вполне в духе Виллы месте. В клетке оказалось двойное дно. И там — дневник. Может, для этого Вилла и купила клетку?

Когда Грейс увидела дневник, сердце ее забилось. Сейчас она раскроет эту тайну.

За окном поднялся ветер, он выл, дул и лез в комнату. Грейс включила отопление, опасаясь за цветы в горшках. Она и не предполагала, что может быть так холодно. Порывы ветра надували шторы на окнах.

Грейс оставила только светильник возле кресла, села и погрузилась в чтение.

Грейс перехватила Польсона прежде, чем он успел уйти в университет. Она услышала его шаги на лестнице.

— Вы можете уделить мне минутку?

Он посмотрел на нее серьезно и задумчиво.

— Вчера вечером я сделала открытие.

— И какое? — Его глаза блестели за толстыми стеклами.

— Нашла дневник Виллы.

— Он как-то успокоил вас?

Грейс с отчаянием покачала головой.

— Я почти не спала в эту ночь. Наверное, снова даю волю воображению, но уверена, что это не просто воображение. Я слишком хорошо знаю Виллу. С ней что-то случилось. Но что? Она, видимо, боялась написать открыто.

— Грейс, дайте мне его посмотреть. — Он взял ее за руку и немного больно сжал ее своей сильной рукой. — Я был ее другом. Если она в беде, я хочу ей помочь. Так же сильно, как и вы. Если вы намерены отказать мне в этом, тогда до свидания. До сви-да-ния!

И стал спускаться вниз, но на этот раз Грейс сама схватила его за руку.

— Когда вы вернетесь?

— Только вечером, к сожалению.

— Я должна пойти на вечеринку к Синклерам.

— Тогда не задерживайтесь, возвращайтесь домой, и мы поговорим.

Грейс кивнула. Ей стало легче. Ночь была ужасная, полная кошмаров, в которых она слышала даже вой волков. Но восход был какой-то волшебный, сияющий, розовый над совершенно тихим городом, и она вздрогнула, подойдя к окну. Теплый сверкающий розовый отблеск на небе — обман; все было холодное, как лед.

— Да, и еще, Грейс, не говорите много на вечеринке.

— Но я уверена, что как только все узнают, что я кузина Виллы, они будут говорить о ней.

— Тогда слушайте, что они говорят.

Комната казалась битком набитой гостями, когда Грейс явилась на вечеринку. Питер Синклер увидел ее и подошел с приятной улыбкой, которая так меняла его обыденное лицо.

— Привет, Грейс. Я рад, что вы пришли. Я познакомлю вас кое с кем.

Он представил ее некоторым гостям. Грейс заметила, что он делает упор на том, что она писательница, и не упоминает, что она кузина Виллы.

— Мы должны найти ей в Швеции издателя, — говорил он весело. — Это хороший вариант британского экспорта.

Имена из дневника Виллы Грейс выучила наизусть: Свен, Якоб, Аксель, Густав. Шведские имена, большинство же из присутствующих были англичане и американцы. И все они говорили о том, о чем обычно говорят люди за пределами родины.

— Вы здесь с визитом, мисс Эшертон? Вряд ли вам захочется остаться здесь до начала зимы.

— А почему бы и нет? — спросила Грейс.

— Ну, вы знаете, темно, длинные ночи. Я их совершенно не выношу.

— Вы намерены изучать шведский характер? — спросил кто-то еще. — Все это стриндберговское уныние?

— Где вы остановились, мисс Эшертон?

— В квартире на Страндваген.

— Вам повезло. Кто-то снял ее для вас?

— Моя кузина Вилла Бедфорд.

— Вилла!

Женщина средних лет с одутловатым и слишком накрашенным оживленным лицом оказалась перед Грейс.

— Вы сказали, что вы кузина Виллы? А почему же Питер нам этого не сообщил? Значит, вы поможете разгадать нам эту тайну?

— Какую тайну? — сдержанно спросила Грейс.

— А разве нет? — Женщина состроила презрительную гримасу. — Фу, как неинтересно. И Питер сказал, что нет никакой тайны. Мы все думали, что он скрывает, ну, чтобы избежать скандала. Машинистка, убежавшая из британского посольства! Сами понимаете. И вы тоже хотите сказать, что она выходит замуж?

— Я этого не говорила, — осторожно начала Грейс. — Но Вилла всегда была импульсивна и непредсказуема. И я не нахожу ничего слишком удивительного в ее поступке.

— И она не оставила записки с объяснением?

— Она не знала, что я приезжаю.

— О! — Женщина и впрямь была разочарована. Жажда сплетен так и светилась в ее глазах. — А я Уинифред Райт, — представилась она. — Работаю в паспортном отделе. Вилла жила со мной и Нэнси Прайс в одной квартире, когда только что приехала. Потом сняла свою. Сказать по правде, мы почувствовали облегчение. Она слишком весела для нас, старомодных дам.

— Что — много приятелей? — осторожно спросила Грейс.

— Слишком много поздних визитов. Мы устали от света, который она зажигала, возвращаясь на рассвете.

— Похоже на Виллу.

— Дело не в том, что она нам не нравилась, я думаю, что и мы ей тоже не нравились, но и когда она стала жить одна, она не казалась слишком счастливой. Всегда чем-то озабочена.

— Как если бы не смогла заплатить за квартиру?

— Нет, беспокойство не такого рода. Может, с мужчинами проблемы, думала Нэнси. Я-то считала, что у нее связь с женатым человеком, поэтому она захотела жить отдельно.

— А вы знали его?

— Нет. Ходили какие-то слухи, что он из старинной шведской семьи. Но теперь, раз она выходит замуж, мы скоро все узнаем, правда?

— Грейс? — спросила за спиной Грейс Кейт Синклер. — Грейс, вы должны воспринимать рассказы Уинифред с определенной долей скептицизма. У нее величайший дар расцвечивать скучные факты. Не так ли, дорогая?

Уинифред улыбнулась презрительно. Она не могла позволить себе нагрубить хозяйке.

— Дело в том, что я бесконечно устала от разговоров о вашей кузине, Грейс, — подчеркнуто пренебрежительно бросила Кейт. — Она здесь была не так уж популярна. Разволновала детей, оставила Питера в беде, вот так сбежав. Уинифред, помогите мне, пожалуйста, с напитками. Питер, как всегда, забыл, что на вечеринках, где он хозяин, он не должен так увлекаться. Извините нас, Грейс.

Маленькая горячая рука скользнула в руку Грейс и крепко ее сжала.

— Мисс Эшертон, а мы с братом знаем, где Вилла.

Грейс посмотрела вниз на искреннее веснушчатое лицо Георгии Синклер. Девочка была в бледно-голубом платье, которое не оживляло ее бесцветность. Ее прямые волосы падали на плечи, глаза были ужасно серьезны, и было ясно, что она не шутит.

— Где? — спросила Грейс.

— В лесу.

— В каком?

— Где ходят лоси. Если вы пойдете с нами наверх, мы поговорим.

— А где Александр?

— Наверху. Он еще маленький для взрослых вечеринок. И мне нельзя, я ведь не могу вести умные разговоры.

— Тогда пошли, — сказала Грейс.

Александр был в яркой полосатой пижаме. Его песчаного цвета волосы (обоим детям достался такой некрасивый цвет волос) лезли в глаза. Все окна в спальне были закрыты, и воздух был спертым.

Грейс села на край кровати.

— Ну вот. Что обычно делала Вилла? Читала вам сказки?

— Нет, она их выдумывала, — сказала Георгия.

— Она рассказывала про охоту на лосей, — добавил Александр. — Мне было страшно.

— Значит, ты еще маленький, — заявила сестра. — Это же выдумка. Она все выдумывает.

— А что она выдумывает?

— Ну, например, что если как-нибудь она не вернется в один прекрасный день, то мы должны вызвать полицию! — выпалил Александр и повалился на подушку.

— Нет, она говорила не про полицию, а про посла, — покачала головой Георгия.

— Нет, Георгия. Неправда. Про полицию. Но мы же не можем говорить по-шведски? — вдруг спохватился мальчик.

— Ну вот видишь, какой ты глупый!

— Так вы сказали что-то полиции или послу? — тихо спросила Грейс.

Две испуганные мордашки повернулись к ней.

— А разве Вилла не вернулась домой? — спросил Александр.

— Не вернулась, но все в порядке. Она выходит замуж! — радостно заявила Георгия. — И ее не затоптал старый лось. И она не потерялась в лесу.

Дверь открылась, и в комнату вошел раздраженный Питер Синклер.

— Грейс, эти канальи снова к вам привязались. Георгия, Александр, вы должны лучше вести себя!

— Не беспокойтесь, я люблю детей.

— Да, но ведь сейчас прием.

— Питер, — это уже звала Кейт, — приехала Эбба. Спустись.

На миг в глазах Питера мелькнуло смущение. И он сказал:

— Бог ты мой, не думал, что она приедет. Грейс, вам лучше спуститься и познакомиться с баронессой ван Стерп.

Через несколько минут Грейс уже слушала, как он говорит:

— Эбба, позвольте представить вам Грейс Эшертон, она только что из Лондона.

Грейс смотрела на узкое бледное лицо, которое казалось еще длиннее из-за высокой короны светлых волос. Она почувствовала худую длинную руку. Так вот как выглядит шведская аристократия — холодная, бледная, анемичная, с бесцветной кожей и бледно-голубыми глазами. Но женщина производила впечатление — в простом черном платье, с длинной шеей и гибким стройным телом. Правда, в ней было что-то пугающее…

— Вы новая посольская секретарша, мисс Эшертон?

Грейс не захотела огорчить ее, объявив, что она кузина Виллы. Эта женщина слишком хорошо владеет собой, чтобы вести себя искренне.

— Нет, я писательница.

— О, как интересно! Может быть, мы с мужем можем что-то сделать для вас? Вы не хотели бы взглянуть на наш дом, мисс Эшертон? Он не слишком велик, но достаточно стар и типично шведский.

— Как великодушно с вашей стороны, — пробормотала Грейс.

— Эбба самый добрый человек в Швеции, — горячо заявил Питер. — Не так ли, Эбба? Жаль, что Якоб не смог приехать. А теперь позвольте мне угостить вас напитками.

Кейт стояла в дальнем углу комнаты, маленькая мрачная фигурка в темном платье. Когда она подняла глаза, Грейс поймала ее напряженный, почти панический взгляд.

Эти скучные посольские вечеринки, говорила она. Но эта вечеринка не была скучной, если в глазах хозяйки такое выражение…

Удивительный, красного кирпича замок с круглыми башнями и винтовой лестницей очень понравился Грейс. Но подобного восторга она не ощутила перед портретом Густава IV.

Бледно-голубые глаза, бледные щеки, чувственные, слегка надутые губы, напудренный парик и женоподобная фигура. Грейс удивилась, и у нее возникли отвращение и какая-то неловкость. Неужели любовник Виллы вот такой? Но как же она могла ему довериться, не говоря уж о том, чтобы влюбиться?

— Он даже не красивый.

Польсон рассматривал портрет более внимательно.

— Это плохой портрет, — объявил он. — Плоский и мертвый. Но вообразите: сверкающие живые глаза, улыбку… Этот женственный рот в улыбке может быть очень хорош. Личность как таковая всегда захватывает больше, чем просто приятная внешность. — Он указал на портрет. — И добавьте еще магнетизм теплой крови и жизни.

Грейс все еще сомневалась.

— Это типично шведское лицо?

— Нет, я бы не сказал.

— Тогда, если мы встретим похожего, мы его без труда узнаем?

— Ну, надо учесть современную одежду, естественность цвета волос, живую натуру, о которой я говорил.

— Итак, шведский король с 1778 по 1837 годы.

Он взял ее за руку. Грейс удивилась, как ее собственная рука утонула в его. Руки и ноги Польсона были такие же большие, как и его тело. И ей нравилось, что он возвышается над ней. В какой-то момент его пальцы нежно скользнули вверх по ее руке в легком поглаживающем движении.

— Найти Густава, может, и не так уж безнадежно.

— Если бы мы искали кого-то вроде вас… Уж вы-то выделяетесь из толпы.

— Надеюсь, это комплимент? Давайте-ка побродим по замку и представим себе всех этих королей и королев, ходивших по этим лестницам.

— Включая Виллу и Густава? Интересно, обещал ли он ей что-нибудь вроде того, что обычно короли обещают королевам?

— Обещать обещают. А вот что на деле получают королевы — вопрос.

Грейс не поняла, говорил ли он о средневековых королевах или о Вилле. Но лицо Польсона вдруг окутала такая печаль, как у лица на портрете, и Грейс инстинктивно прижала свою руку к его руке.

— Так вы собираетесь остаться? — сказал Питер Синклер. Грейс послышалось в его голосе раздражение. Атмосфера в машине была прохладной, и вообще было холодно. Казалось, что надвигается шторм, ветер раскачивал аккуратные лодочки на причалах и стряхивал листву с деревьев.

Кейт замоталась шарфом, целиком скрывшим ее волосы, и лицо ее казалось совсем детским. Питер был в толстом широком свитере и выглядел вдвое больше себя. Волосы развевались на ветру, и он был здоровым и привлекательным, но в плохом настроении, которого не мог скрыть, даже когда Грейс села в машину.

Дети были в шотландских красных беретах, слишком ярких для их бледных лиц. Георгия болтала, радуясь, что едут за город, а Александр молча сидел в углу.

— Он боится лосей, — сообщила Георгия. — Ну не глупость ли? Они вообще нам не покажутся.

— Он должен преодолеть этот глупый страх, — бросил через плечо отец и принялся расспрашивать Грейс, как она проводит время в Стокгольме.

Прежде чем она ответила, ее внимание отвлек высокий мужчина, который шел через дорогу с маленьким мальчиком.

— Смотрите, Питер, да это же Польсон!

Она помахала ему рукой, но тот был целиком поглощен тем, что ему говорил малыш. Грейс показалось, что такого внимательного выражения лица у Польсона она еще не видела, хотя что она могла разглядеть, увидев его на секунду из машины?

— Это его мальчик? — спросил Питер.

— Думаю, да.

— А вы не говорили, что у него жена и ребенок.

— Он не живет с ними и забирает сына на воскресенье.

— А, вот в чем дело, — сказала Кейт.

— Уровень разводов в Швеции — самый высокий в мире, — сказал Питер. — Вы это, наверно, знаете.

— Не стоит обсуждать это при детях. У них всегда ушки на макушке.

— А что такое уровень разводов? — спросила Георгия.

— Ничего, — резко ответил Питер.

— Грейс, вы не ответили на вопрос Питера. Вы собираетесь остаться?

— Да, пока не выясню все про Виллу.

— Но она же не знает, что вы здесь, дорогая. Может быть, она в Копенгагене, в Париже, в Риме, в Рио-де-Жанейро, кто знает?

— Но она вернется за вещами и чтобы уладить вопрос с квартирой. А я пока буду наслаждаться отпуском. Я уже начинаю.

И это была правда, тем более что она только что видела, какой Польсон хороший отец.

— Смешно слышать, что кто-то способен остаться здесь по собственному желанию, — проворчала Кейт.

Небо прояснилось, но на горизонте виднелась вереница низких облаков, светящихся ярким светом.

— Снеговые тучи. К концу дня они могут добраться сюда. В это время года все говорят о снеге и готовятся к нему. Но никто не знает, когда он пойдет.

Белые стволы берез, как факелы, выделялись на фоне угрюмых зеленых елей и сосен. Меньше чем через полчаса они выехали за город, и машина пошла через лес с коттеджами на полянках, столь любимыми горожанами-шведами.

Временами лес раздвигался, показывая озеро, или вдруг редел, и сквозь него проступали каменистые склоны.

— Дорога на Уппсалу, — сказал Питер. — Вы должны туда съездить. Там университет и прекрасный собор. А сейчас сворачиваем и едем вниз к озеру.

— Здесь где-то рядом живут Эбба и Якоб, — сказка Кейт. — Но у них имение, а не жалкий коттедж.

— Да, груда готических камней, — сказал Питер. — Они вас, надеюсь, пригласят, Грейс. Это их официальная резиденция. Ты же не думаешь, Кейт, что мы можем арендовать такой? Моя жена — мечтательница, половину времени она не с нами, а в Сорбитоне. Правда, дорогая?

— О! — воскликнула Георгия. — Вы видели знак «Осторожно, лоси!»? Ты видел, папа?

— Был такой знак? Я его пропустил.

— А вы знаете, Грейс, у лося есть рога. Он может вас забодать, бросить на землю и затоптать.

— Георгия, перестань, — велела Кейт.

Александр сжался в своем углу и широко раскрытыми глазами смотрел в сторону леса.

— Они такое могли и с Виллой сотворить… — пробормотала Георгия.

— Осторожнее, моя девочка, а то проведешь весь день в спальне.

— Если она потерялась в лесу, — шепотом закончила Георгия.

Коттедж стоял на поляне среди стройных молодых березок и диких розовых кустов и терновника, за которыми простирался лес. Александр почувствовал себя увереннее, вылез из машины и принялся носиться. Георгия за ним. Они оба кричали и хохотали.

— Ну слава Богу, — сказал Питер. — Не знаю, что ему в голову взбрело с этим лосем.

— Это после того, как ты застрелил последнего. Он видел кровь, — сказала Кейт. — В конце концов, ему только четыре.

— Да уж скоро пять. Не может же он быть таким слюнтяем при виде крови. Ну ладно. Это наше имение, Грейс. Много времени не надо, чтобы осмотреть его.

Домик был маленький, но симпатичный. Спальня с четырьмя кроватями, кухня, совмещенная со столовой и гостиной, уютная, с чистым полом и простой мебелью.

— Когда Вилла здесь оставалась, она спала с девочками, а мы с Александром — на диване, — сказал Питер.

Стало тихо. Дождь больше не стучал по крыше, и темные деревья будто отступили от дома.

— Она часто бывала здесь?

— Один раз, — сказала Кейт. — Мы хотели еще раз ее пригласить, но то у нее уже были планы, то Питер приезжал сюда с Биллом или еще с кем-то из друзей на охоту.

— Билл?

Это новое имя, и Кейт, кажется, пожалела, что упомянула его. Грейс боялась, что надоела расспросами, но, тем не менее, спросила:

— Билл — один из друзей Виллы?

— Бог ты мой! Да не такая уж она была привлекательная, не такая красавица, — язвительно выпалила Кейт. — А когда выкрасила волосы в этот канареечный цвет, стала совсем простушкой. И вообще, всем стало легче, когда она решила уехать.

— Да, я ей говорил, что, если она намерена остаться, ей придется поубавить гонора, держаться поскромнее, — кивнул Питер.

— Значит, Билл не имеет отношения к ее отъезду?

— Едва ли, — резко ответил Питер. Он выглянул в окно и посмотрел в сторону леса.

— Поскольку он мертв.

— Мертв? — нерешительно переспросила Грейс, переводя взгляд с Кейт на Питера. Ей показалось, что никто из них не хотел продолжать разговор.

— Тебе лучше рассказать ей все, — сказала Кейт. — Иначе Георгия расскажет в своей манере. У ребенка ненормальное воображение.

— Да, это был несчастный случай во время охоты на лося, — сказал Питер. — Билл Джордан — один из моих коллег. К счастью, нештатный, иначе было бы пыткой для любого из нас сообщить об этом жене.

— Но как это случилось? — спросила Грейс.

— Обычный несчастный случай. Он споткнулся, и ружье выстрелило. Пуля попала в живот. Он пошел один, и Бог знает, сколько он так пролежал, пока я не нашел его. Но он уже ничего не мог рассказать, он был мертв.

Невольно Грейс подумала, что это был один из скандалов, которые пришлось пережить посольству.

— Да, это был кошмар, — добавила Кейт. — Я пыталась скрыть от Георгии, но не вышло, — она подумала, что напал лось, а у Александра с тех пор это навязчивая идея.

Питер повернулся к жене и громко и сердито сказал:

— Но пора бы это уже пережить. И я не хочу больше говорить на эту тему. Да, случилась трагедия. Я казню себя за то, что в то утро не был с Биллом. Я не понимал, что в охоте он новичок. Ну что я мог сделать? Я спал с похмелья, накануне вечером выпили бутылку водки. И он был покрепче меня. А может, и нет, может, потому и споткнулся. Его не вернешь. Хватит разговоров на эту тему, девочки.

Кейт кивнула.

— Я всегда его вспоминаю, когда мы приезжаем сюда. Хотя заставляю себя забыть. Холодно, давайте зажжем камин. Питер, принеси дрова, а мы с Грейс приготовим еду. Действительно, уже поздно приезжать сюда. Я не удивлюсь, если к вечеру пойдет снег.

Камин делал строгую комнату веселее. Дети сели на коврик поближе к огню. Грейс — на диван, Питер — в кресло-качалку и принялся перебирать струны гитары. Он сказал, что летом они все время проводят на озере. Теплыми вечерами все сидят на крыльце, он играет на гитаре, кто может — поет; летом до полуночи светло.

После еды дети запросились к озеру. Кейт хотела отпустить их одних, а потом передумала и пошла с ними. Никогда не знаешь, что выкинет этот ненормальный Александр. А Грейс с Питером пусть сидят у камина, если им лень идти.

Питер заявил, что ему точно лень Грейс не прочь была бы пройтись, но решила воспользоваться случаем, чтобы рассказать Питеру о тайном визите в ее квартиру. Она не хотела, чтобы дети, Кейт слышали их разговор.

Питер молча смотрел на нее, пока она рассказывала, но как только она сделала паузу, он спросил: что мог искать тайный посетитель, если он, конечно, не плод ее воображения?

Грейс считала, что дневник — это такое же личное дело, как и секретный сигнал — подпись в письме Виллы. Если Питер узнает о дневнике, он захочет почитать его. Интуиция подсказывала ей, что Питер слишком суровый босс, чтобы читать излияния секретарши. Нет, пока не стоит. Во всяком случае — не сейчас.

— Не знаю, письма, может. Что-то, что могло бы его уличить в чем-то. Уинифред Райт говорила о каком-то женатом мужчине. Все это как-то грязновато, не правда ли?

— Да, грязное дело, — кивнул Питер. — Он о чем-то думал, закинув руки за голову. Довольно симпатичный, когда оживлен и в настроении. — А вы сами хорошо осмотрели квартиру?

— Да, как следует.

— Нашли что-нибудь?

— Ничего значительного. И в то же время слишком многое. Ну, например, все эти дорогие вещи, косметика, пролитые духи, чемоданы. Похоже, Вилла жила не по средствам.

— Сейчас она, видимо, продолжает испытывать магазинные радости. Наверное, нашла себе миллионера.

— Если бы это было так, то ее история наверняка попала бы в газеты.

— Да, конечно. Но газетчики сперва должны были бы их найти.

— А тем временем я вынуждена менять замок в дверях. Не хочу, чтобы кто-то с таким же ключом бродил по квартире.

— Вы действительно думаете, что здесь тайна?

Грейс нахмурилась и, опустившись на коврик у камина, села, обхватив колени руками, как будто замерзла, несмотря на тепло, шедшее от горящих дров. Нет нужды выдумывать. Тайна существует.

— Папа, папа! — закричала Георгия. — Посмотри, что мы нашли!

Дети ворвались в комнату, Кейт — за ними, Георгия трясла каким-то грязным предметом и протягивала его отцу. Он осторожно взял его, осмотрел и вопрошающе взглянул на жену.

— Это всего лишь солнечные очки, — сказала Кейт. Она казалась замерзшей и бледнее обычного, несмотря на то что прошлась пешком. — Георгия нашла их в грязи на берегу озера.

— Да, но это очки Виллы, папа, — объявила Георгия. — Она всегда их носила.

Питер постарался соскрести грязь с черепаховой оправы. Он уставился на очки без всякого выражения на лице.

— Я думаю, таких очков много. Не обязательно они Виллы. Если бы Вилла потеряла их, она бы сказала.

— Так, может, она и говорила, — пробормотала натянуто Кейт.

Питер посмотрел на нее.

— Дорогая, ты хочешь предположить…

Кейт страстно замахала руками, чтобы он замолчал. Она повернулась к детям и неестественно весело проговорила:

— Может, Вилла была здесь без нас. И мы не знали, что она их потеряла, если, конечно, они ее.

— Это ее очки, мама! — настаивала Георгия. — Они в форме бабочки, Вилла нам часто их показывала, правда, Александр?

— Так, значит, она правда потерялась в лесу? — спросил мальчик, и его слишком большие глаза комично выглядели на его маленьком веснушчатом лице.

— Александр, может, ты перестанешь молоть чепуху? — прикрикнул Питер. — Кейт, может, наконец, заставишь его прекратить нытье?

— А я и не ною, — запротестовал Александр и принялся тереть кулаками глаза.

Кейт взяла его на руки, а Питер ворчал, но уже спокойнее, о том, что мальчишка слишком испорчен.

Грейс протянула руку за испачканными грязью очками.

— Я сохраню их для Виллы.

Казалось, Питер колебался, но тотчас сказал:

— Ну, если хотите, конечно. Но у них вид — только выбросить. Бог знает, сколько времени они пролежали в этой грязи.

Всю обратную дорогу Кейт молчала. Взгляд ее был острым и напряженным, непрощающим. Она, очевидно, убедилась, что Питер привозил Виллу в коттедж, когда она это не знала. И не на один уикэнд, а она-то думала, что он с друзьями охотится на лося.

Нет, это не дружная пара, подумала Грейс. И что еще важнее, Питер знал о Вилле гораздо больше, чем говорил. Ну ладно, она не собиралась совать нос в его дела, пока не узнает, где Вилла. Темные очки, может быть, потеряны давно. Может, это было летом, задолго до нынешней непонятной истории.

Стояла почти зимняя погода, дул колючий резкий ветер, и когда начали спускаться сумерки, ярко-белые стволы берез померкли, потемнели. А угрожавшие снегом серые облака подплыли совсем близко и отсвечивали ледяным серебром. Да, похоже, что сегодня вечером выпадет снег.

Вернувшись домой, Грейс не пошла к Польсону. Он не приглашал ее к себе. Видимо, у него не было на это времени, размышляла она, а потом он ведь сам говорил, что воскресенье — святой день для Магнуса, и она не собирается нарушать этот порядок ни в коем случае, даже если бы на берегу озера она нашла труп Виллы.

— Это же ее очки, Польсон. Но они покрыты толстым слоем грязи. Когда вы видели ее в последний раз в очках в форме бабочки? — бормотала Грейс, в одиночестве бродя по квартире Виллы, не в силах остановиться и унять дрожь. Она задернула все занавески, чтобы спрятаться от высокой сверкающей луны над огромными снеговыми тучами, и включила все лампы.

В спальне все еще пахло духами, а остальное было так, как утром, перед ее уходом! Никто не приходил без нее.

Конечно, Питер прав, говоря, что Вилла, вероятно, купила себе другие очки. Точно такие же. А почему бы и нет? Если эта пара куплена в магазине, то там они еще есть. Завтра она пойдет и поищет темные очки в черепаховой оправе в форме бабочки. Интересно, где их Вилла покупала — в ближайшем магазине или большом универмаге? Фру Линдстром наверняка знает. А не вспомнит ли она, как Вилла жаловалась, что их потеряла?

А почему она не вернулась туда и не поискала? Это ведь так легко — найти их на берегу озера, в котором купалась?

А если вдруг точно таких очков нет в магазине? Или ей скажут, что у них вообще таких не было, может, она привезла их из Англии? Тогда станет ясно, что Вилла потеряла их недавно, в канун отъезда по случаю предстоящего медового месяца…

Грейс пошла в ванную и под сильной струей воды постаралась очистить даже малейшие следы грязи. Когда она вымыла и высушила очки, она бессознательно нацепила их и испугалась.

Из зеркала на нее смотрело незнакомое лицо, она видела его в зеленовато-мутноватом свете. Ну что ж, Грейс сняла свитер и брюки, порылась в гардеробе и нашла золотистое платье. Нет, не этот, а вон тот экстравагантный шелковый костюм с широкими брюками прекрасно подойдет для этого вечера дома.

Жаль, что нельзя попробовать, пошли бы ей или нет волосы канареечного цвета. Но Грейс приняла другое решение — зачесала темные волосы назад, открыв лицо, а на затылке собрала их в аккуратный узел. Она густо намазала бледной помадой губы, шелковая ткань костюма приятно холодила кожу. Грейс утонула в широких брюках, а темные очки почти скрыли лицо.

Так вот каково быть Виллой? Это значит замаскироваться, быть интереснее и загадочнее, чем просто секретарша.

Но это так, развлечение, подумала Грейс. Ей вдруг показалось, что она весела и безответственна — такое незнакомое ощущение. Действительно, иногда стоит выйти за пределы собственного образа.

— Ну что ж, входите, кто бы вы ни были — Аксель, Свен, Якоб, Густав, — проговорила она. Дверь открылась, и появился Польсон.

Ей пришлось снять очки, чтобы как следует его разглядеть. А он угрюмо произнес:

— Вот так лучше. А теперь снимайте все остальное. Быстро.

— Но Польсон, я ведь только…

— Только хотели попробовать пожить в проклятых фантазиях Виллы? Вам это не идет. Вилле, может, и шло. Но только не вам, ради Бога. Да это и опасно.

— Опасно?

— Ну, в общем-то, да, с какой-то точки зрения.

Грейс с удивлением услышала в его словах и другое — Польсону Вилла нравилась. Но он не ждет, что она вернется. Она прочла это на его лице.

— Я, между прочим, вас не приглашала, — нежным голосом проворковала Грейс из спальни.

— Нет, приглашали. Из-за двери я услышал ваш голос. Вы что-то сказали.

— А я не слышала, как вы стучали. И я не говорила вам «войдите». Во всяком случае, сегодня воскресенье, а это день, который вы проводите с сыном.

Голос Польсона звучал спокойно.

— Уже девять, если вы посмотрите на часы. И Магнус уже в постели. Ну вот так гораздо лучше, — сказал он, глядя на Грейс в красном шерстяном платье и без пучка на затылке. — Извините, что я так груб. Я зашел только спросить — вы заметили задвижку на дверях? Фру Линдстром дала мне ваш ключ, и мы с Магнусом поработали. Вы можете запираться изнутри и чувствовать себя в безопасности, пока не поменяют замок.

Потом его голос стал другим.

— Итак, что вы нашли или узнали?

— Очки Виллы, — сказала Грейс, покачивая ими перед собой. Она предполагала, что Польсон узнает их. И она услышала его взволнованный возглас:

— Неужели вы нашли их здесь?

— А почему вы спрашиваете? Вы знали, что у Виллы была только одна пара и она никуда без них не ходила? А может, она купила другую? Она должна была купить, потому что дети нашли их у озера, они валялись в грязи. Питер Синклер сказал, что они могли там проваляться все лето.

Нахмурившись, он уставился на очки. Его загадочное выражение лица раздражало ее. Ну почему он никогда не говорит, о чем думает?

— Ну? Вы тоже так считаете? — спросила Грейс нетерпеливо.

— Откуда мне знать? У меня плохое зрение. Но я могу поклясться — это ее очки. Она носила их, не снимая. И не в начале лета.

— Кейт Синклер думает, что ее муж и Вилла приезжали в коттедж вдвоем.

— Она так сказала?

— Ей не надо было говорить: я прочла это в ее глазах. Она несчастна не только потому, что скучает по Англии. Если она ревновала мужа к Вилле, теперь нет нужды ревновать. Но она все еще думает про это, дети встревожены и на грани срыва, а Питер уезжает на уик-энды в одиночестве или изображает, что один.

Польсон медленно кивнул.

— Понимаю. Если Вилла потеряла очки в начале лета, она могла купить точно такие.

— Я решила пойти завтра по магазинам.

— Хорошая мысль. Вы узнаете, продаются ли здесь такие. Они несколько необычные. Ну, что еще скажете про сегодняшний день? Он был приятный?

Грейс вспомнила холодное озеро, лес, Александра с его навязчивым страхом перед лесом и лосями.

— Польсон, а вы помните молодого человека из Британского посольства, который погиб на охоте? Ну тот несчастный случай? Его звали Билл Джордан.

— Конечно. Несколько недель назад. Об этом писали в газетах. «Трагический случай с британским дипломатом…»

— Вы говорите таким тоном, будто не верите ни слову. Питер мне рассказал, что он нашел труп. Ужасно…

— Ну, конечно, я не собираюсь говорить, что бедняга не погиб. Я просто не верю в официальную версию, как и многие другие не верят.

— Так это самоубийство? — ошеломленно спросила Грейс с дрожью в голосе.

— Это больше похоже на правду, чем то, что человек, владеющий оружием, мог случайно застрелить себя.

— Понятно. Но дело надо было замять. В посольстве не должно быть скандалов. А говорили о том, что в личной жизни Билла Джордана было нечто, что заставило бы его пойти на это?

— Не знаю. Знаю только, что Вилла считала это трагедией, которой могло не быть. Она говорила, что Билл Джордан — хороший парень, его все любили, он не крал из казны. Тогда почему?

«Не могу выносить эти кладбища с высокими деревьями, низкими каменными надгробьями, — писала Вилла. — Они такие мрачные, и кажется, что деревья важнее усопших…»

Грейс поднялась.

— Выпейте, Польсон. И я тоже выпью. Виски? А что вы сегодня делали? Вы с Магнусом?

— О, многое! — Лицо Польсона мгновенно переменилось, стало мягким и сияющим. — У Магнуса, между прочим, прекрасный аппетит. После ланча мы пошли в Хага-павильон. Вам тоже стоило бы там побывать. Маленький и элегантный. Его построил Густав III на французский манер. Там есть зеркальная комната и библиотека. А длинная крутая лестница ведет на чердак. Там, говорят, Густав держал свою королеву. Оттуда ей открывался вид на озеро.

— Что вы сказали? — спросила Грейс, замерев с бутылкой виски в руке.

— Оттуда ей открывался прекрасный вид на озеро.

— Нет, про чердак. «Бедная королева на чердаке!» — так написано в дневнике Виллы.

— Да, написано, но уверяю вас, тот чердак совершенно пуст.

— Значит, есть другой чердак, где кто-то заперт. Польсон, я не схожу с ума?

Он подошел к ней и нежно потрепал по волосам, затем тихонько закрыв ладонью ее губы, Польсон прижал Грейс к себе.

— Конечно нет, дорогая. Но не давайте волю своей фантазии. Это опасно.

— Не могу, в этой комнате так тихо, когда я одна.

— Не оставайтесь в ней подолгу. Завтра утром, пока у меня занятия в университете, походите по магазинам, поищите очки, а днем вместе посмотрим старый город.

— И поищем дверь с драконом? — прошептала Грейс.

Он снисходительно улыбнулся ей, и Грейс подумала, что именно так, наверное, Польсон улыбается своему сыну.

Как только Грейс и Польсон вернулись, зазвонил телефон. Неужели Вилла?

Но по тому, как спокойно она прореагировала, когда звонившая назвалась Уинифред Райт, Грейс поняла, что уже свыклась с мыслью об исчезновении Виллы. Уинифред Райт — секретарша средних лет из посольства, сообразила Грейс.

— Вы еще здесь, Грейс?

— Конечно, я не собираюсь уезжать, пока не встречусь с Виллой.

— Питер Синклер сказал мне то же самое, но он считает вас оптимисткой.

— Оптимисткой?

— Ну, может, это не то слово. — Уинифред казалась несколько возбужденной. — Он думает, что Вилла более чем ненадежный человек, и пока вы здесь, вам нужно уделять больше внимания. Могли бы вы поужинать с нами сегодня вечером?

Интересно, Питер Синклер попросил опекать ее, или Уинифред Райт взялась за это по собственному желанию?

— С удовольствием. Я, кстати, хочу вас кое о чем расспросить.

— Например?

— Вы не знаете случайно парикмахера Виллы?

— Знаю, Но надеюсь, вы не собираетесь выкраситься в блондинку?

— Почему бы нет? Кажется, Вилла после этого имела большой успех, хотя можно предположить, что шведы предпочли бы брюнеток для разнообразия. Уинифред, я собираюсь устроить вечеринку. Вы придете?

— Но вы же здесь никого не знаете!

— Некоторых знаю. А остальные — просто друзья Виллы. Будет что-то вроде свадебной вечеринки. В отсутствие жениха и невесты, к сожалению. Выпьем за их здоровье. Жаль только, что бедный Билл Джордан умер…

На какой-то момент в трубке повисло молчание. Потом Уинифред спросила: — А при чем тут Билл Джордан?

— А разве он не был другом Виллы?

— Не думаю. Он совсем не в ее вкусе: замкнутый, робкий с девушками.

— А как он выглядел? Хорош собой?

— Очень.

— Тогда могу себе представить, как Вилла пыталась вытащить Билла из его скорлупы. У нее это всегда хорошо получалось с робкими молодыми людьми.

— Он мертв, и с этим ничего не поделаешь, — грубовато ответила Уинифред.

— Странное замечание, — сказала Грейс. — Что вы хотели этим сказать? Вы думаете, он покончил с собой?

— Почему вы так решили? — Голос Уинифред стал резким и взволнованным. — Уж не думаете ли в самом деле, что Вилла разбила его сердце?

Грейс поняла, что эксперимент дал результат, и больший, чем она ожидала.

— Молодой человек, — продолжала Уинифред, — был несчастлив. Все пытались расшевелить его, но он не поддавался.

— И Питер Синклер последним предпринял такую попытку?

— Да. Но ему тоже не удалось, хотя они и здорово тогда выпили. Билл просто вышел и застрелился — или как там еще было. Ладно, к черту все это, Грейс. Мне кажется, мы говорили о вечеринке, а не о похоронах. Итак, когда она будет?

— В субботу, в шесть часов. А как насчет парикмахера?

— Есть местечко под названием «Ингрид» на Страндваген, недалеко от вас. Но не понимаю, зачем вам это?

Положив трубку, Грейс рассмеялась и посмотрела на Польсона, сидевшего в углу.

— Похоже, ходят слухи, что Вилла привела Билла Джордана к гибели. Может, именно поэтому она так истерически говорила об убийстве.

— Тогда все, что я могу сказать, так это то, что он был очень глупым молодым человеком. Потерять жизнь из-за такого мотылька, как Вилла… Если бы он знал, что у его подружки есть такая кузина…

Грейс смущенно нахмурилась.

— А что в ней такого уж плохого?.. Легкомысленная, но ведь не бессердечная, а очень добрая.

— Не переживайте так, Грейс. Один человек, во всяком случае, должен считать ее доброй. Она собирается родить ребенка, не так ли?

— А это разве показатель доброты? Скорее ловушка, в которую она сама попалась.

— Но если бы она захотела, то из этой ловушки выбралась бы. Она явно предпочитает сохранить ребенка.

— И своего Густава. — Грейс прижала пальцы к вискам. — Увидимся завтра, Польсон. Я хочу спать.

Узкая кровать с изогнутыми спинками была не слишком удобной. Да, она красивая, но неудобная. Казалось, она сковывает того, кто на ней спит, как младенца в колыбели. Грейс снились ужасные сны, а когда она просыпалась, то не могла толком вспомнить, что именно.

Что-то вроде того, что она не может выйти из темного леса, начинается снег, он падает и падает, как гусиные перья, на землю.

Они пришли вместе — два человека, которых Грейс никогда не видела: барон ван Стерп и Ульрика Бейк. Баронесса и доктор Свен Бейк тоже, конечно, пришли вслед за ними, и Свен сказал:

— «Мерседес» барона шел прямо за моим «вольво».

— Мы могли бы проглотить этот «вольво», — хрипло засмеялась Эбба.

— Мы играли с ним, как кошка с мышкой. Грейс, дорогая, как хорошо, что вы нас пригласили на эту вечеринку. Вы еще не знакомы с моим мужем? Якоб, это мисс Грейс Эшертон. Английские имена очаровательны, гораздо лучше, чем шведские.

Барон слегка склонил голову. К удивлению Грейс, он показался маленьким и старым рядом со своей высокой молодой женой.

У него были седые волосы, кроткие глаза, мягкая улыбка, и он совсем не из тех людей, кто мог бы произвести впечатление на Виллу. Ее привлекали яркие типы. Может, только титул или деньги могли бы ей понравиться. Кстати, вероятно, именно они и завладели вниманием живописной Эббы.

Можно было подумать, что Свен Бейк с меланхолическим видом составил бы более подходящую пару для Эббы. А Ульрика с ее квадратной фигурой, неулыбчивая, вполне могла бы встать рядом с бароном.

О, я, кажется, уже поменяла партнеров, сказала себе Грейс. А шведы могли бы и сами догадаться.

— Итак, вы продолжаете знакомиться со Стокгольмом, — начал Свен Бейк, глядя на нее своими темными беспокойными глазами.

В тот день, когда она была у него на приеме, она не заметила этой нервозности. Может, он не любит вечеринок? А может, сестра подавляет его? Она стояла рядом с весьма решительным видом. Бедняжка тоже нервничала, одетая в черное шерстяное платье, понимая, что явно проигрывает в элегантности Эббе, которая была в длинном серебристом изысканном платье, переливающемся в свете свечей. Ее большие светлые глаза отливали таким же холодным светом.

Польсон велел зажечь не меньше дюжины свечей, чтобы создать и праздничную и интимную обстановку. Такой свет обычно любят женщины, от него теплее в комнате. На вечеринках Вилла всегда зажигала свечи.

В неровном свете лица казались загадочными, и трудно было прочесть их истинное выражение.

Капитан Аксель Моргенсон, встретив Эббу, посмотрел на нее долгим напряженным взглядом. Питер Синклер приветствовал Свена Бейка сердечно, как старого друга, однако его представили, как незнакомого строгой Ульрике. Польсон был чрезвычайно внимателен к Кейт Синклер, а Уинифред Райт быстро и лукаво говорила с бароном фон Стерпом, хотя и не было смысла тратить на него столько кокетства. Старые тетушки Акселя восседали на пышных бархатных подушках на диване Виллы, улыбались, приятно кивали, будто они слышали каждое слово, произнесенное в комнате, а Нигель и Джойс Томпсоны непринужденно переходили от одной группки гостей к другой.

— Прекрасный вечер, Грейс, — сказал Нигель. — У вас такой же талант принимать гостей, как и у Виллы.

— А вы бывали у нее на вечеринках?

— Конечно. И большинство из присутствующих тоже. Вы действительно собрали всех ее друзей.

— Я подумала, что ей это было бы приятно. И, наверное, пришло время выпить за здоровье ее и Густава.

— Ох, уж этот таинственный Густав!

— Так никто и не знает, кто он такой?! Невероятно! Вы же все знали Виллу.

Джойс Томпсон, жена Нигеля, возразила:

— Не так уж хорошо, Грейс. Она все время устраивала представления. Люди такого типа обычно скрытны.

— Но она была чертовски веселой, — сказал Нигель.

Грейс задумчиво сняла очки. Значит, она любила представления. Вот, вероятно, в чем ключ.

Она перехватила взгляд Польсона из другого конца комнаты. Он стал задувать свечи, оставив всего несколько штук, потом пошел по кругу наполнять бокалы.

— Мы собираемся выпить за Виллу и Густава.

— Но так темно! — воскликнула мисс Анна Моргенсон.

— Темно? — Грейс услышала из спальни, как Польсон переспросил. — Это исключительно для создания атмосферы, такой, как любила Вилла. А она любила — чувственную, таинственную.

— Вы будто произносите прощальное слово, старина! — улыбнулся Нигель Томпсон.

Грейс в спальне торопилась облачиться в шелковый костюм, ее руки дрожали, она услышала, как Питер Синклер сказал:

— Да, Вилла уж слишком любила таинственность. Теперь мы тщательнее проверяем наших машинисток. Так ведь, Уинифред?

Парик никак не надевался. Еще, пожалуй, свалится, как голова под гильотиной или как подсолнух, прихваченный морозом. Но какое-то время он, надо думать, все же продержится. Темные очки-бабочки, высокие каблуки. И еще немного духов «Баленсьячас».

Нет, все это очень смешно. Неужели Вилла не понимала, как старомодна?

Грейс распахнула дверь, ступила в полумрак гостиной и весело воскликнула:

— By а ля!

Кто-то вскрикнул. Ей показалось, что одна из старушек — мисс Анна или мисс Катерина. Но уж никак не Эбба, контролирующая свои эмоции. Ее лицо в мрачном свете просто было очень бледным. Потом Уинифред Райт истерически захохотала.

— Вилла! Ну и дура же ты! Ты нас всех до смерти перепугала!

— А муж? — хрипло проговорил капитан Моргенсон. — Он тоже здесь?

Больше Грейс не могла выдержать. Ее трясло, она чувствовала себя ужасно, будто скелет, вынутый из шкафа через много-много лет. Дрожащей рукой она поманила Польсона, он подошел к ней и торжественно снял парик с ее головы.

— Шутка! — объявил он весело. — Вы прекрасно изобразили сестру, Грейс. Аплодисменты, пожалуйста!

Кто-то нерешительно захлопал и остановился.

— Снимите эти ужасные очки, — проговорил ей в ухо Питер Синклер. И тут кто-то медленно опустился на пол.

Когда все расступились, зажгли свечи, стало ясно, что это Кейт Синклер.

Она попыталась сесть, Эбба опустилась на колени рядом с ней.

— Стакан воды, — велела она.

Польсон отправился за водой, Грейс как каменная стала продвигаться к Кейт, но Питер отвел ее в сторону, до него дошло вдруг, что это его жена потеряла сознание.

— Это шутка, Кейт, — крикнул он ей. — Ты слышишь? — Кейт откинула волосы с бледного лица.

— Простите, — пробормотала она. — От этих свечей здесь так жарко. Но все, кажется, прошло.

Она пришла в себя, ее усадили в кресло. Но Питер сказал, что он лучше отвезет ее домой. Может быть, она заразилась от детей теми же безумными идеями. Он вытер блестевший от пота лоб.

Но, казалось, всем стало жарко, даже на щеках у Эббы проступили красные пятна, и ее лицо стало живее. Она не отходила от Кейт. Грейс никогда не думала, что она способна быть столь внимательной к другой женщине.

Польсон приоткрыл окно, впустив свежий ночной воздух в перегретую комнату. Грейс подумала, что хотя он и огорчен, что Кейт нарушила их эксперимент, но держится невозмутимо, как всегда. В конце концов, подумала она, они увидели мгновенную реакцию всех — удивление и шок. Самый настоящий шок. А обморок Кейт снял общее напряжение.

Свечи погасили. От них остался только запах и дым. И все зашумели, как на обычной вечеринке.

— Грейс, это была ужасная шутка, — пробормотала жалким голосом Кейт, когда Питер подавал ей пальто.

— Почему ужасная? Неужели вам не хотелось увидеть Виллу? Неужели никто не хотел бы ее увидеть, а?

Грейс заговорила вдруг воинственным тоном, повернувшись к собравшимся в комнате.

— Не глупите, Грейс, — остановила ее Эбба, прекрасно владеющая собой. — Мы все хотели бы ее видеть. Не понимаю, почему вам надо было устраивать представление, как будто здесь какая-то тайна или неизвестно что.

— А разве тайны нет?

— Что ж, дорогая, я думаю, вы лучше знаете свою кузину. Гораздо лучше, чем любой из нас. И если она ведет себя столь… как это назвать…

— Вызывающе, — подсказал Свен Бейк.

— Правильно, — какой вы умный, Свен! — так не нам судить, мы ее плохо знаем. Я, во всяком случае.

— Да, Грейс, а раньше вы такое знали за ней, чтобы она просто убегала? — спросил Питер Синклер, обняв жену. В его голосе слышалось веселье. — Ведь мы, англичане обычно живем по правилам.

— Меня не заботят правила, — упрямо сказала Грейс. — Для меня это непонятно. И я не успокоюсь, пока не докопаюсь до сути.

Но почему она вдруг ощутила такую дрожь, как если бы они все разом возненавидели ее?

— Давайте еще выпьем, — раздался спокойный голос Польсона.

— Как-то вдруг засквозило, — пожаловалась мисс Анна Моргенсон.

Веселый смех фру Линдстром вернул всех в нормальное состояние.

— Но какая вы хорошая актриса, мисс Эшертон. Я, правда, поверила, что вы фрекен Бедфорд. И все поверили.

Все ли? А почему вдруг застыли в шоке, как будто появление Виллы удивительно и неприятно?

— Стало еще хуже, чем раньше, — пробормотала Грейс Польсону, разливая на кухне напитки по бокалам.

— Что именно?

— Да эта неясность.

— Все еще впереди, — сказал невпопад Польсон.

— О чем вы?

— Они должны хорошенько выпить, чтобы разговориться. Подождем. Что-нибудь да узнаем.

И первый отзвук чего-то нового они услышали даже раньше, чем ожидали.

— Грейс, не проведете следующий уик-энд с нами? — спросила Эбба. — Вы были когда-нибудь в старом шведском доме?

— Только в замке Грипсхолм.

— Наш дом не замок, но тоже довольно-таки старый, что-то около восемнадцатого века. Я думаю, вам будет интересно. Поедем?

— Я бы с удовольствием, — сказала Грейс беспечно.

— Чудесно. Мы живем недалеко от Сигтуна. Свен и Ульрика должны приехать на обед. Если вы не хотите, чтобы было очень тихо.

— Нет, не хочу, чтобы было очень тихо, — сказала Грейс.

Грейс захотела, чтобы Эбба пригласила еще Польсона и кого-нибудь из посольства.

Польсон загадочно посмотрел на нее, когда она рассказала ему об этом.

— Должен ли я принять приглашение?

— Конечно. Почему нет?

— Но я хочу и вас тоже спросить.

— Меня? Какой скучный профессор!

— Пусть она свозит вас в Уппсала. Там прекрасный университет. И собор.

— Вы сами можете это сделать, — ответила Грейс. — С вами было бы куда приятнее.

— Прекрасно. Оставьте это мне. И поезжайте в лес.

— В лес?

— Лес тянется на многие мили вокруг имения ван Стерпа. И озеро там есть, конечно. Сигтуна прелестна. Но не в это время года.

— Я надеюсь, дождя не будет? — Грейс подавила дрожь. — Я не очень-то хочу ехать. Мне нечего надеть.

— Поищите у Виллы.

— Да, пожалуй. Она бы и слова не сказала. На всякий случай я могу оставить записку и объяснить, если вдруг она вернется, пока меня не будет.

Необходимость в такой предосторожности отпала, потому что два дня спустя от Виллы пришло письмо. Оно было послано в Англию и переадресовано отцом Грейс в Стокгольм. Штемпель был неразборчивым, но дата на письме, которое Грейс развернула дрожащими пальцами, была поставлена неделю назад. Адреса не было.

Эбба приехала за Грейс на белом «мерседесе».

Впопыхах она чуть не сбила с ног капитана Моргенсона, сбегавшего вниз по ступенькам с холщовой сумкой через плечо. Его тетки махали ему вслед и что-то кричали по-шведски. Когда появилась Грейс, они тоже стали кричать ей «пока», надеясь, что она хорошо проведет время.

— Отплываете? — спросила Грейс капитана Моргенсона, вежливо уступившего ей дорогу.

— Да! Скоро. Надеюсь увидеть вас снова, вернувшись.

Простая вежливость, подумала Грейс. Автоматическая реакция на женщину.

Фру Линдстром была весьма почтительна с Эббой, Грейс даже заметила неприятное раболепство.

— О, фрекен Эшертон, как прекрасно! Прекрасная поездка — уик-энд на природе. — Ее сердечный смех стоял в ушах Грейс, когда она выходила за Эббой на улицу. Бесполезно желать, чтобы Польсон был в числе провожающих ее. Он ушел очень рано. Она слышала его шаги вниз по лестнице до того, как встала.

Грейс думала, что он вернется до ее отъезда, но он не вернулся, и она почему-то огорчилась. Если он не подождал, чтобы попрощаться, он должен был ей хотя бы сказать, куда пошел. Ведь она все рассказывает ему.

Эбба, строгая даже в свитере с высоким воротом и замшевом жакете, с пепельными волосами, завязанными сзади черной бархатной лентой, держалась вполне дружелюбно для ее холодной бесцеремонной манеры.

— Мы приедем как раз к ланчу. Потом вы сможете осмотреть дом. Чем вы больше интересуетесь? Архитектурой? Шведской историей?

— Всем.

— Как все писатели, вы, вероятно, наделены пытливым умом.

— О, да, у меня очень пытливый ум, — не без иронии согласилась Грейс.

— Тогда воспользуйтесь Бейками, они пригласили нас днем на чай. Эта семья в последнее время совсем замкнулась в себе. А жаль, Свен мог быть совершенно очаровательным человеком. Кстати, завтра днем приедут и Синклеры. Якоб хочет пойти пострелять с Питером и Свеном. А мы, женщины, отдохнем.

— Пострелять лосей? — спросила Грейс.

— Почему бы и нет? Вы, конечно, сразу подумали про бедного Билла Джордана? Что делать, несчастные случаи на охоте происходят каждый год. Как, впрочем, и аварии на дорогах. Не надо думать о грустном. Посмотрите лучше на Кейт, в кого она превратилась из-за своих вечных страхов. Не люблю невротичных женщин, особенно когда они так пекутся о своих мужьях. Не удивлюсь, если Кейт разрушит карьеру Питера. А ведь он умный и способный молодой человек. Вы не согласны?

— Я плохо знаю его, но мне больше жаль Кейт, она такая мягкая, слабая. Правда, если бы она была похожа на Виллу, ему было бы еще хуже.

— Что!? — Голос Эббы едва не сорвался на визг.

— Да флирт с каждым, скандалы… С тех пор, как я здесь, каждый, кого бы я ни встретила, говорит мне о Вилле больше, чем о делах.

Эбба засмеялась низким голосом.

— Даже мой муж? Ну, возможно, вы правы. Она была глупым существом, но восхищала жизнелюбием. Мужчины любят таких, не правда ли? А что ваш Польсон?

— Он не мой!

— Значит, я ошиблась. Мне показалось, вы быстро нашли общий язык. Мягкий университетский профессор? Возможно, не такой уж и мягкий… Как у него с мозгами?

Грейс был неприятен этот разговор, и она ограничилась самым простым ответом:

— Не знаю. Мы не обсуждали интеллектуальные проблемы.

— О чем же тогда вы говорили?

— Большей частью о Вилле.

— Вот это тема! Другая женщина! — Она захохотала. — Знаете, Грейс, я открою вам один секрет. Все мы надеемся, что она не вернется, даже с мужем. Очень надоедливая особа.

— Она и не обещает вернуться немедленно, — сказала Грейс ровным голосом, наблюдая за лицом Эббы, на котором отразилось и удивление и ожидание.

— У вас что, есть от нее сообщение?

— Я получила письмо от сестры.

— Ну, Грейс! Какая вы скрытная! Почему не сказали сразу?

— Вы же сами говорите, что эта тема надоела.

— Но не факты же…

Грейс коротко пересказала письмо Виллы, Эбба подняла свою красивую голову и улыбнулась.

— Простите меня, Грейс, но это то, что Вилла заслуживает, она вела себя так…

— Вы про Билла Джордана? — перебила ее Грейс.

— Не только. Я вообще про ее непостоянство. Кто бы ни был этот Густав, он еще горько пожалеет, что связался с ней.

— Но ребенок? — напомнила Грейс.

— Ах, это… Полагаю, очень старомодный способ шантажировать мужчину.

Грейс удивленно подумала, способна ли эта женщина, с ее холодным аналитическим умом, на тепло или сочувствие. Кажется, ей доставляет удовольствие убеждаться, что Вилла попала в трудное положение.

Свен, Аксель, Якоб, Густав…

— Вилла когда-нибудь гостила у вас подолгу? — с любопытством спросила Грейс.

— Она приезжала к нам как-то на денек. С Синклерами. На уик-энд я ее никогда не приглашала. Мы ведь не были подругами. Вот вы другое дело. Вы так не похожи на свою кузину, — ответила Эбба на молчаливый вопрос Грейс. — Это все заметили.

Дорога шла через янтарно-желтый и темно-зеленый ландшафт. Холодные серые зубцы облаков висели на горизонте. Поля, насколько хватало глаз, стояли промокшие и прокисшие. Ряды подсолнухов с колеблющимися поникшими головками чернели на фоне придорожного коттеджа. Как Вилла с ее канареечной головкой… Не завяла ли она так же, не опустила ли вот так голову?

Эбба поехала медленнее, потом свернула на узкую дорогу, обсаженную березами, которая вела прямо в большой помещичий дом в миле отсюда.

— Приехали, — объявила Эбба.

Это был красивый дом цвета ананаса с темно-коричневой облицовкой. Длинный пролет ступеней вел к парадной двери. Головы орлов на балюстраде и длинный вытянутый газон перед домом. Не хватает только павлинов, иронически подумала Грейс, или ручных орлов. Место как раз для них.

Дверь открылась, и на ступенях появился Якоб, протягивая руку и учтиво улыбаясь.

— Добро пожаловать, Грейс, — сказал он.

При дневном свете он выглядел даже старше, бледная кожа обтягивала кости лица. Лет на двадцать старше своей жены, подсчитала Грейс. Возможно, и больше. И что бы ни чувствовала Эбба, выйдя за него замуж, кроме желания получить его титул и красивый дом, это все ушло. Баронесса пронеслась мимо Якоба в большой квадратный, обшитый темными панелями зал, бросив через плечо:

— Пойдемте к камину, Грейс! Выпьем. Как вам нравится наш баронский зал? Когда-нибудь я уберу все эти скучные панели. Все будет белое и золотое, как французское шато. Якоб волнуется, как будут выглядеть его трофеи на этом фоне, но я уберу и трофеи.

Трофеями были олень и кобыльи головы, висевшие рядом с роскошными грубыми мечами и старинными пистолетами.

— И семейные портреты не забудь, дорогая.

Грейс была склонна согласиться. Портреты выглядели декоративно и ярко. Она удивилась, может, Эбба обижалась на предков Якоба, потому что у самой не было ни одного, столь значительного?

— Портреты тоже, — согласилась Эбба. — Я устала жить под этими критическими взглядами. Когда я впервые сюда вошла, я подумала, что никогда не дождусь от них одобрения. Я думала, что они меня не полюбят из-за того, что я молодая. Но потом поняла — из-за того, что я живая. Так просто, правда? Якоб, это я так задираю тебя. Обещаю, что не выкину их пока…

— Я не умру?

— Это как раз то, что я собиралась сказать. Но ты сформулировал это плохо, грубо, — заворчала Эбба, — я уберу их на чердак, пусть остаются там вместе с привидениями. Эти большие дома — не шутка в наши дни. У меня полно работы. Это похоже на Англию, Грейс?

— Все то же самое.

Длинные изящные руки Эббы потянулись к огню, будто они держали что-то тяжелое.

Эбба была серьезным, но одновременно и страстным человеком, немного жестким по сравнению со своим спокойным мужем. Почему? От неудовлетворенности старым скучным мужем? От этого традиционного дома, с неприятием предков? От жизни в деревне? От отсутствия детей?

Грейс взяла бокал шерри у Якоба. Да, ее визит сюда, кажется, ненапрасен.

— Не удивляйтесь и не пугайтесь, если ночью что-то услышите на чердаке, — позднее предупредила Эбба в большой комнате для гостей с занавешенной кроватью. — Это пол скрипит, особенно когда холодно. Очень дорого отапливать комнаты, которыми не пользуются.

— Королева на чердаке, — пробормотала Грейс.

— Что?

— Что-то такое говорил Польсон о Хага-павильоне. Король Густав держал свою королеву на чердаке.

Глаза Эббы слегка подернулись дымкой. Так бывало, когда ее что-то заинтересовывало.

— Надеюсь, вы не думаете, что Густав Виллы… Едва ли он стал бы держать свою невесту под замком.

— Нет, конечно, — кивнула Грейс.

— Наш чердак точно пуст, там ничего нет, кроме обломков старой шведской мебели.

— Вы ведь не шведка? — интуитивно спросила Грейс.

— Почему вы так думаете?

— Вы говорите о шведских вещах, как иностранка.

Эбба слабо улыбнулась:

— Вы очень наблюдательны, Грейс. Я действительно не шведка — немка. Когда-то я была актрисой и приехала сюда с туристической компанией. Тогда мне было восемнадцать, и я никогда больше не бывала дома. Двадцать лет прошло. Боюсь, я все еще говорю о шведских вещах не так, как они. Неудивительно, что мой муж возмущается. Но надо быть честной, правда?

Честной? Пожалуй, если это слово вообще можно применить к баронессе ван Стерп. Однако слишком рано делать выводы, подвела итог своим наблюдениям Грейс.

Во время ланча Эбба и Якоб сидели друг против друга на противоположных концах длинного стола. Грейс, как на острове, — в середине.

— О, я забыла сказать тебе, Якоб, у Грейс новости от новобрачной.

— От Виллы? — Якоб оживился. Казалось, он рад. Его глаза заблестели. Грейс онемела. Итак, Якоб, несмотря на свой весьма почтенный возраст, тоже в списке воздыхателей Виллы?

— У нее проблемы с разводом, — протянула Эбба.

— Уже!

— Не у нее, у Густава, — объяснила Грейс. — Звучит немного запутанно…

— Ну, я рад слышать, что она в порядке, — сказал Якоб с явным облегчением.

— Хорошенькое замечание. А ты думал, она плохо кончит? — спросила Эбба, раздражаясь.

То же самое Эбба повторила в своей обычной манере с легким сарказмом в тот же день, но позднее, у Бейков.

Несмотря на то что после приезда прошло не так уж много времени, Грейс уже была бы рада оставить большой ананасового цвета дом с этим видом из окна спальни. Окно смотрело на лес, он начинался менее чем в сотне ярдов от дома. Другие окна обращены на расчерченный осенью сад и озеро в отдалении, черная вода которого темнела в исчезающем свете. Было так спокойно, так грустно.

Оставшись одна в своей комнате, Грейс уже не могла отделаться от ощущения, что на чердаке действительно что-то скрипит. Тем легче ей было вообразить царственное одиночество Виллы, молча льющей слезы в своей тесной высокой тюрьме.

Действительно, эта страна с мрачной зимней тьмой, со снегом, подействовала и на ее разум. И она ужасно скучала по Польсону. Письмо Виллы, которое принесло облегчение сначала, теперь давило на нее, и ее мысли сгущались, как снеговые облака. Что-то было между строк, но что — она не могла догадаться.

Поездка в Сигтуну была интересной, а маленькая приозерная деревушка прелестна — узкие улочки, ряды крошечных магазинов, золотые березы, листья, блестящие желтым огнем в озере, орущие школьники.

Дом Блейков выкрашен в темно-красный цвет, традиционный для Швеции. Вилла писала в дневнике, что свой дом, будь он у нее, она покрасила бы в розовый, что шведам необходима большая фривольность. Это слово едва ли можно было употребить по отношению к дому Бейков или их семейству. Все было точно так, как описывала Вилла. Мамаша Бейк сидела в кресле, скрестив пухлые белые руки на коленях. Ее черное платье было перехвачено на широкой груди огромной брошью-камеей. Седые волосы собраны в тугой узел на затылке, маленький сжатый рот среди морщин, блестевшие глаза за стеклами очков в стальной оправе.

Папаша Бейк — высокий, худой как скелет, с полным отсутствием интереса к гостям, являл собой воплощение старости. Ульрика суетилась возле тарелок с едой, чашек с чаем, последний — в честь английской гостьи. И доктор Свен Бейк, авторитетный и мужественный в своем офисе, под недремлющим оком матери и сестры стал другим.

Ему бы лучше убежать от его нянек, подумала Грейс, из этой удушающей атмосферы.

Но в этом доме было и кое-что привлекательное.

Сквозь кружевные шторы Грейс видела перья камышей над гладью озера, качающиеся под ветром. Золотые листья кружились и оседали, как бумага.

— Здесь летом действительно прелестно, — сказал Свен. — Много народу, конечно. Все едут поплавать и погрести.

— Больше всего мы любим зиму. — Ульрика с ее зимним лицом не открыла тайны. — Очень спокойно и уединенно. Здесь остаются только постоянные жители. Падает снег, озеро замерзает, и мы зажигаем большой камин. Что может быть лучше, Свен?

— Прекрасное время для работы, — кивнул он.

— Мой брат пишет научные тезисы, — объяснила с гордостью Ульрика. — Ему здесь никто не мешает.

Казалось, мамаша Бейк не говорит по-английски, хотя, наблюдая за ее глазами под стеклами очков, Грейс поняла, что она понимает больше, чем кажется. Это стало ясно по ее случайному замечанию Ульрике и Свену, сделанному по-шведски. Старик у камина безмолвствовал.

Вилла совсем не годилась для этого общества.

Эбба рассказала Свену и Ульрике о письме Виллы.

— Грейс стало легче, правда, Грейс? Я уверена, что вы думали о похищении.

Ульрика хихикнула.

— Уж не Свеном ли!

— Не смейся, Ульрика, — сердито сказал Свен.

— Но ведь ходили слухи, что ты собираешься на ней жениться.

— Такие слухи ходили о каждом, с кем ее видели. Ты знаешь это не хуже меня. И вообще она была здесь только раз, причем вместе с другими людьми. — Темные меланхолические глаза остановились на Грейс. — Мы плавали и катались на лодке. Синклеры тоже были. И Билл Джордан.

— Если и ходили слухи о ком-то еще, то это о Билле Джордане, — сказала решительно Ульрика.

— Успокойся, он слишком мало прожил, чтобы рассказывать про него сказки.

Грейс посмотрела на Свена.

— Должно быть, для вас ужасно было давать заключение о смерти друга.

— В жизни доктора чего только не бывает, — ответил Свен. — Это несчастный случай. Я никогда в этом не сомневался.

— Мы все, — сказала Ульрика, опуская с глухим стуком чайник на стол. И что-то добавила по-шведски своей матери.

Старая леди закивала и впилась взглядом в Грейс. Что они обсуждают? Нет ли у нее видов на Свена? Они в каждой одинокой женщине, наверное, подозревают ту, которая явится и заберет у них сына и брата? Ну, слухи о нем и Вилле она могла развеять сейчас же. Они совершенно нелепы. Вилла удрала бы за многие мили отсюда, от этой давящей атмосферы.

Грейс по дороге домой сказала про это Эббе, и та ответила ей едким смехом.

— О небо, Грейс! Неужели вы думаете, что Вилла и Свен могли иметь что-то общее? Невозможно. Он никогда не оторвется от юбки матери или сестры. Никогда. Он очень умный и хочет стать знаменитым. Ульрика горит желанием, чтобы он им стал, но когда придет время, она переменит свою точку зрения. Слава заберет его у нее. Человек сложен. Я прощаю Свена, но мне тоже хочется как следует встряхнуть его, чтобы он оторвался от своей семьи.

Грейс подумала, что у Виллы тоже были такие намерения. Человек, похожий на Свена, не мог интересовать долго. Свен, Аксель, Якоб, Густав…

Густав существовал под другой маской.

Ночью Грейс почти не спала. На чердаке скрипело, она была уверена, и из библиотеки доносились голоса Эббы и Якоба. Грейс решила вернуться, чтобы попросить какую-нибудь книгу и еще раз пожелать им спокойной ночи. Подходя к двери, она услышала:

— Густав все организует. Кто еще?

Увидев Грейс, Эбба подпрыгнула. Ее лицо белело во мраке догоравшего огня в камине и оплывших свечей.

— Вы вошли так тихо. Что-то случилось?

— Я только хотела взять что-нибудь почитать, если у вас есть на английском.

— Огромный выбор. Посмотрите сами, — Эбба зевнула. — Я пойду спать. А ты, Якоб? Отложи свои расчеты. Столько беспокойства о делах имения при недостаточном штате, Грейс. Нам не позавидуешь.

Итак, существует Густав-работник? Или Эбба, спохватившись, таким путем решила изменить смысл услышанной Грейс фразы?

— Уже вернулись, фрекен Эшертон! Надеюсь, вы лучше провели время, чем бедный капитан Моргенсон. Ему не повезло — его груз задерживается, а он хотел отплыть завтра. У него проблема на товарном причале. — Руки фру Линдстром летали, будто она играла в драме.

— Да, я хорошо провела время. Все в порядке?

Фру Линдстром всплеснула руками, вдруг вспомнив что-то важное.

— Все прекрасно, фрекен Эшертон. И вы это сами поймете, когда подниметесь.

Грейс поднялась по лестнице. Вилла? Про нее она думала неотступно.

Открыв дверь, Грейс сразу поняла, что в квартире кто-то побывал. Что переменилось? На первый взгляд ничего. Все в порядке, так же, как она оставила. Кровать застелена. Но нет! На птичьей клетке в углу покрывало, а под покрывалом на насесте сидит желтая канарейка.

Грейс сорвала покрывало и понеслась к двери Польсона. Дверь открылась, он стоял на пороге — большой, солидный, приятный, густые брови над спокойными глазами. Обхватив его шею обеими руками, она, как ребенок, повисла на нем.

— О! Польсон! Как мило! Канарейка!

Губы медленно расплылись в приятной улыбке, глаза сияли. Бережно придерживая Грейс за талию, он поставил ее на пол.

— Вы догадались, что это я?

— Конечно! Кто бы еще такое придумал!

Польсон посторонился, пропуская ее в комнату.

— Мы не думали, что вы появитесь раньше, чем утром. Птица приветствовала бы вас пением.

— Мы?

— Магнус и я. Магнус выбирал птицу. Он сказал, что он самый лучший специалист.

— Как трогательно. Я всегда ненавидела пустые клетки! Но как я повезу канарейку в Лондон? Она ведь моя и я могу взять ее с собой?

— Если захотите бросить меня…

— Не глупите, Польсон. А дневник Виллы? Он там?

— Когда сажали канарейку, он выпал. — Потом помолчал и шутливо добавил: — Я собирался еще раз пролистать его.

— Вам пришло в голову что-то новое? Что-то случилось за уик-энд?

— Я нашел короля и двух королев.

— Где?

— В соборе Уппсала. Король Густав, с его бородой, между двух прекрасных маленьких королев.

— И что с того? — разочарованно спросила Грейс.

— Вилла сообщала нам, что ее Густав женат, Она — его вторая жена.

— Мы это и так знаем.

— Теперь. А когда читали дневник — не знали.

— И если соотнести с тем, что вы сказали сейчас, — обе жены умерли!

— Я думаю, такое толкование слишком прямолинейно. Расскажите про ваш уик-энд. Развлекала вас Эбба?

— Я едва ли способна думать о развлечениях. Я хочу знать, что вы делали в Уппсала?

— Много удивительного. Выпил кофе в кафе. Спросил про комнаты, которые сдаются, и даже о летних коттеджах, закрывающихся на зиму. Останавливаются ли там иностранцы после того, как выпадет снег.

— И вы услышали интересные ответы?

— Нет. Ни одного. Вот только нашел короля и его королев. И это значит, что мы начинаем искать кого-то с густой бородой. Расскажите мне, что было у вас.

Грейс устало опустилась на пол перед толстобокой печкой и не стала противиться, когда Польсон, расположившись рядом в кресле, положил ее голову к себе на колени. Она чувствовала при этом лишь приятное напряжение. Грейс не видела его глаз, но знала, что он слушает ее очень внимательно.

— Они все что-то знают, — закончила Грейс, повернув, наконец, к нему лицо. — Все. Но почему не говорят мне? Почему я должна верить, что все нормально и невинно? А этот жуткий кусок меха? Я чувствую, что за этим что-то стоит. — Польсон промолчал, и она продолжила: — Вы можете себе представить, что перед свадьбой Вилла идет в магазин за шкурой леопарда?

— Нет, мне кажется, если бы она покупала настоящий мех, она купила бы норку.

— Итак… — медленно сказала Грейс.

— Итак…

В печи гудел огонь. Грейс пыталась сосредоточиться только на тепле и уюте в комнате.

— А пела вам канарейка? — спросила она.

— Как оперная звезда.

— А мне завтра утром споет? — Грейс улыбнулась, но тут же ее улыбка погасла. — Польсон, что мне делать?

— Для Виллы? Мы вместе поедем в Уппсала в следующую субботу. Или в среду, если я упрошу Оксара Юханнсона взять к себе мою группу. Если, как вы говорите, все что-то знают, это не так уж плохо. Вы понимаете?

— Понимаю. Тайна, которой владеет только один человек, может оказаться смертельной.

— Именно, — сказал Польсон в своей неподражаемой манере.

Все оказалось очень просто, рассказала фру Линдстром. Герру Польсону позвонили примерно в четыре и куда-то вызвали, но фру Линдстром, как всегда, была бдительна. Иначе откуда бы ей знать, что она знает. Когда он выходил из дома, она перехватила его. Из-за всех несчастий последних дней она стала закрывать дверь на цепочку, поэтому спросила, когда герр Польсон вернется. Он сказал, что примерно через час, поскольку обещал заехать за фрекен Эшертон и привезти ее домой. Место, куда ему надо было идти, недалеко, и поэтому его машина стоит перед окном. Сейчас сколько времени — семь? Но известно, какими мужчины становятся, как только немного выпьют.

— Я поднимусь с тобой, — сказал Питер Грейс. — Посмотрю, все ли в порядке.

В квартире он вздрогнул.

— Не знаю почему, но это место действует на меня угнетающе. Тебе не стоит оставаться здесь.

Грейс накинула покрывало на клетку с канарейкой. Она знала, что не сделает и шага, пока не вернется Польсон. Он наверняка должен вернуться с минуты на минуту. Она приготовила еду, открыла бутылку вина. Ничего, она посидит в одиночестве и подождет. Она уже привыкла ждать.

— Итак, за Виллу, которая так и не вернулась, — резко сказал Питер.

— Ты полагаешь, что и Польсон не вернется? Ты же уверял, что смерть Виллы — самоубийство. Теперь предполагаешь, что среди дня в Стокгольме может произойти что-то ужасное.

Но все равно ее сердце взволнованно застучало.

Не сходи с ума, велела себе Грейс.

— Я думаю, Польсон пошел навестить сына. Он очень любит мальчика… Его беспокоит чувство вины… — Она не закончила фразу, поймав взгляд Питера. — Ты же не хочешь сказать, что это чувство вины из-за Виллы! — взорвалась она.

— Или из-за ожидаемого Виллой ребенка? — спросил Питер. — Ну ладно, Грейс, я тебя оставляю, если ты настаиваешь. Но приготовься к тому, чтобы сразу улететь домой, как только полиция… Ну когда она закончит дело Виллы. И это приказ.

Грейс молча стояла, прислушиваясь к шагам Питера, удалявшимся по лестнице. Она чувствовала, что ненавидит это открытое мальчишеское британское лицо за те ужасные мысли, которые он заронил в нее.

К десяти часам после того, как фру Линдстром дважды совершила путешествие наверх, чтобы посмотреть, все ли в порядке у Грейс (а что она думала у нее может случиться?), и когда в доме стала невыносимо тихо, Грейс сняла телефонную трубку и позвонила в полицию.

— Но я знаю, что он никуда бы не уехал, не сказав мне. Он должен был меня забрать в пять часов, а с тех пор прошло еще пять. Да, он всегда был человеком, который держит слово. И насколько я его знаю, он очень надежный. Только что-то очень серьезное могло его задержать.

Они сказали что-то неопределенное — наведут, мол, справки. Может, фру Польсон им что-то расскажет.

— Фру… — начала было Грейс, но остановилась. Жена Польсона никогда не была для нее реальной. И она никогда о ней не думала.

— Пожалуйста, сообщите мне сразу, если что узнаете.

Часом позже позвонил сержант.

— Безуспешно, фрекен Эшертон. Фру Польсон не видела его сегодня. И его не было в университете. Однако что, видимо, важно, кто-то из студентов видел его в старом городе.

— Ну, тогда он был со мной. Мы завтракали в кафе.

— Нет, позже, около четырех. Он должен был к кому-то зайти, не знаете?

— Разве что к доктору Бейку. Но тот уехал в Копенгаген. Мы видели, как он шел с чемоданом.

— В Копенгаген?

— Там должна проходить медицинская конференция. Он собирался на нее.

— Это интересно.

— Но это герр Польсон, а не доктор Бейк, кого я хотела бы найти.

— Да, положитесь на нас, фрекен Эшертон. Мы найдем обоих.

Легко сказать, подумала Грейс, но как она переживет эту ночь? Ну конечно, Польсон вернется. И если не вернется, где он может быть? Или он не может вернуться?

Грейс приготовила чай, приняла душ, освежилась, чтобы убить время, оделась и принялась ходить по комнате. Один раз она даже подошла к двери Польсона — может, он прокрался, а она не слышала? Но там, как и у нее, стояла мертвая тишина. Так где же Польсон?

На рассвете снова завыл ветер. Этот звук ударял по ее обнаженным нервам. Грейс села, зажав уши руками, и готова была разрыдаться. Самая одинокая ночь в ее жизни.

Рано утром снова позвонили из полиции. Ей доложили, что Свена Бейка не было среди пассажиров ни одного рейса, вылетевших из Стокгольма в Копенгаген, ни куда-то еще. Уверена ли Грейс в точности своей информации?

— Спросите у его медсестры, — сказала Грейс усталым голосом. — А не выяснили вы чего-нибудь о герре Польсоне?

— Нет еще. Извините, фрекен. Иногда мужчины приходят домой только к завтраку.

Грейс швырнула трубку, дрожа от ярости и от бесчувственного остроумия этих толстокожих тупоголовых полицейских.

Она выпила чаю. Было уже восемь, но еще темно за окном. Что ей делать целый день? Что вообще делать, если Польсон не вернется?

— Грейс! Грейс!

Шепот за дверью вывел ее из задумчивости. Она даже не поняла, что забыла запереться. И уж никак не ожидала в этот час увидеть Уинифред Райт.

— Я стучала, но вы не слышали. Простите за такое вторжение. Но я кое-что хочу вам рассказать. По крайней мере, что-то, что вы должны знать. И я думаю, вы не против сделать мне кофе? Я убежала, не поев. Я думаю, что мне надо быть осторожной. И потом, если бы еще подождала, я бы передумала. Бог знает, какие дикие слухи ходят вокруг.

Уинифред раскраснелась, вид у нее был растерзанный, она сбросила пальто, шапку, волосы не причесаны. Несмотря на весь свой интерес, Грейс почувствовала, что ей не хочется выслушивать Уинифред, в такой спешке примчавшуюся сюда.

Она пошла на кухню, налила кофе и бросила через плечо:

— О Вилле или Польсоне?

— Польсоне? А что с ним?

— Вчера вечером он не вернулся домой. Я немного беспокоюсь.

Уинифред хмыкнула.

— Беспокойство — не то слово. Я просто схожу с ума.

Уинифред подошла к кухонной двери. Ее большое помятое пухлое лицо стало озабоченным.

— А он вам докладывает, куда идет?

— В последнее время да. Мы… — Голос Грейс задрожал. — Вот дьявольщина, что это за место, откуда все исчезают!

— У вас разыгрались нервы. Так долго ждать Виллу и теперь вот… Но с ним будет все в порядке, он вернется. О, как пахнет кофе. Нет, я про Виллу. Знаете, она носила старинное кольцо, очень большое?

— Да, полиция мне его показала. В нем застряли нитки от одежды, мне показали еще промокшие туфли, золотые часы, которые ей подарили в двадцать один год, и браслет на счастье.

— Кольцо с темно-голубым камнем в стиле барокко, похожее на средневековое. Как если бы даритель тщательно выбирал его из фамильных драгоценностей.

— А что, это так важно?

— У Виллы не было обручального кольца, но она изображала, будто оно обручальное, подаренное при помолвке. Я не думаю, что ей Густав что-то дарил. Но она изображала, что дарил.

Грейс уставилась на нее.

— Так кто же тогда его подарил ей? Вы знаете?

— Думаю, да. Я думаю, это был Питер Синклер.

— Питер?

— Поэтому и Кейт в таком состоянии.

— Питер! Но почему? Неужели вы думаете, что у нее была связь с ним?

— Вообще-то не похоже, ведь он такой амбициозный, он бы не стал рисковать карьерой, вступая в связь с секретаршей. И она не его тип. Она доводила его до бешенства, и он собирался попросить ее перейти в другой отдел, если она вообще не уедет.

— Но она же всегда пропадала у Синклеров!

— Да, Кейт ее любила. Ведь она была веселая, забавная, у нее хорошо получалось общаться с детьми. Но когда Вилла приехала в Стокгольм, она положила глаз на Питера, но никто не обратил внимания, потому что она флиртовала со всеми мужчинами, которые попадали в поле ее зрения.

— Тогда, ради Бога, зачем он подарил ей кольцо, и такое дорогое?

— Я знаю только ее версию. На прощальном вечере в ее честь я увидела, как она плачет. Тогда она много выпила и пыталась привести лицо в порядок. Она оставила кольцо на раковине. Я его взяла и сказала:

— Густаву вряд ли понравилось бы, если бы ты его потеряла.

Она взяла у меня кольцо и заявила, что, в общем-то, ей все равно, и она носит потому, что не хочет оскорбить чувства Питера.

— Ну, поскольку она была пьяна, она могла оговориться.

— Нет, она не оговорилась. Потому что тут же поняла, что сказала, и стала умолять меня никому ничего не рассказывать. Дело в том, что якобы Густав еще не подарил ей кольцо, но собирался это сделать, когда они поженятся, но ей не хотелось, чтобы люди думали, что он такой скупой, и она изображала, что это кольцо его. А на самом деле она увидела его в ювелирном магазине, и оно ей так понравилось, что она захотела купить его, и Питер помог ей. Он сказал, что это ей будет что-то вроде подарка за помощь с детьми. Но попросил не говорить Кейт. Но он не имел ничего против, чтобы она выдавала его за обручальное. Но, разумеется, в посольских кругах.

— Какая странная история. Не могу поверить.

— Не могла и я, и до сих пор не знаю, что тут придумано, а что нет. Потому что Вилла была тогда очень пьяна, а она и без того могла выдумывать что угодно.

— Но если ей так хотелось это кольцо, почему она сказала, что ей все равно?

— Да Бог ее знает. Потому что, может, на самом деле она хотела бриллиантовое.

Грейс кивнула. В этом была вся Вилла. Она всегда хотела чего-то, а потом, когда получала, начинала хотеть еще чего-то большего.

— А Кейт знает эту историю?

— Я не уверена, но может подозревать. Она вообще не очень уверена в себе, бедняжка Кейт. Я как-то заметила, как она смотрит на Эббу ван Стерп, как будто не доверяет ей.

И не без оснований, увидела бы она тот поцелуй, о котором рассказала Георгия. На самом деле Кейт — бедняжка, Питер оказался волокитой. А ему следовало быть осторожней, если у него виды на карьеру.

Странная история с кольцом, не оно ли увлекло Виллу на дно озера? Что все это могло значить? Может, Питер объяснит?

— Это что-нибудь проясняет? — спросила Уинифред.

— Нет, все по-прежнему в полном мраке, — безнадежно махнула рукой Грейс.

— А вы расскажете это полиции?

— Не уверена. Не знаю, насколько это важно. Я бы не хотела доставлять неприятности Кейт и детям. Они все такие чувствительные. В любом случае мне надо подумать. Спасибо, Уинифред. Спасибо, что пришли.

Не сиди и не кисни, велела себе Грейс, когда Уинифред ушла. Позвони Питеру, выясни про кольцо, узнай у полиции, нет ли новостей о Польсоне. Дай Бог, чтобы они были правы! Встреться с этой медсестрой доктора Бейка, расспроси о конференции в Копенгагене…

В общем, дел много, тем более что солнце уже поднималось, канарейка подавала голос, собираясь запеть во все горло. Польсон сказал бы, что этот день похож на другие. И конец света еще не наступил. Но вот это как раз еще надо выяснить.

В голосе Питера Грейс услышала удивление и осторожность. Или ей показалось?

— Кольцо с лазуритом? А что за история? Нет, не говори по телефону. Я приеду, и ты мне расскажешь. Но сначала назначь время. Мне надо закончить дела. Хорошо?

Он резко оборвал разговор. Грейс была удовлетворена первым результатом. Во всяком случае, дело сдвинулось. Так, теперь — влюбленная медсестра. С ней надо начать осторожно. Она никак не могла объяснить девушке, кто она, и только после упоминания о Вилле на другом конце провода раздался сдавленный возглас:

— А что вы хотите от меня?

— Я хотела посетить доктора Бейка, но я слышала, что он уехал в Копенгаген.

— Да.

— Он улетел?

— Не знаю. Но его машины нет. Может, он на машине поехал…

— Он сказал, что вернется?

— Нет. Думаю, через неделю. Хотя…

— Хотя что?

Голос на том конце провода задрожал.

— Хотя я волнуюсь. Он забрал вещи, свои микроскопы. Как если бы…

— Как если бы не собирался возвращаться?

Раздались сдавленные рыдания.

— Как раз то, чего я боюсь. Вы знаете… Нет, я не должна говорить. Но вчера, когда он попрощался и велел мне идти домой, он вернулся.

— А почему вы не пошли домой? — Грейс вспомнила тонкую фигурку с покрасневшими глазами, бежавшую по узкой улице.

— Я была так потрясена, что решила весь день работать. Были счета… — Она умолкла.

— Значит, вы слышали, как вернулся доктор Бейк?

— Он нашел меня и попросил позвонить. Позвонить герру Польсону. Потом мы ждали, потом пришел герр Польсон и…

Грейс удалось сказать спокойно:

— Продолжайте.

— Они были какое-то время наверху, потом приехали барон и баронесса ван Стерп, они тоже пошли наверх, а потом все уехали.

— Польсон тоже?

— Да, я видела белую машину в конце улицы. А в Стокгольме не так уж много белых «мерседесов».

Польсон, глупый. Тебя куда-то заманили. Куда?

— Спасибо, — бодро сказала Грейс. — Вы мне очень помогли.

Девушка снова заплакала.

— Фрекен Эшертон. Вы думаете, он вернется?

— Доктор Бейк? Почему нет? Раз он поехал на конференцию.

У нее не было времени успокаивать несчастное создание, у которого разрывалось сердце от сомнений — вернется Свен или нет. Грейс надо было срочно позвонить в полицию.

Довольно странно, но они тоже ее искали. Они сказали, что нашли коттедж, где фрекен Бедфорд провела последние дни. Там есть вещи, которые Грейс предстоит опознать. Они бы хотели, чтобы она поехала сразу. Это час на машине. Может ли она быть готова через десять минут?

Наконец-то кончается томительное ожидание. Грейс набросила пальто, шарф, меховую шапку. Будет холодно, несмотря на солнце. Вспомнила, что надо оставить записку Питеру. Дело с кольцом подождет. А может, оно не будет иметь значения, когда она вернется. Она была почему-то уверена, что Польсон первым доберется до коттеджа и будет ждать их там. Но она ошиблась. А вот насчет коттеджа интуиция не подвела. Это был коттедж Синклеров. Тот самый, на лесной поляне. Тучи опустились, стало темно.

— Вы здесь раньше бывали?

— Да, откуда вы знаете?

— Вы как-то не удивились.

— Да я уже больше ничему не удивляюсь.

Она не сказала полиции о кольце, которое Питер подарил Вилле. Она рассказала слово в слово, что говорила девушка из офиса доктора Бейка. После того как они молча ее выслушали, один из них дал какие-то указания по радиотелефону из машины. Чуть позже радио что-то ответило. Но единственное слово, которое ухватила Грейс, — Гетеборг. Может, они думали, что Польсон там? Она спросила, но ей ответили, что нет. И, тем не менее, интересно.

Дом был пуст и тих, и в нем странно пахло. Грейс сморщила нос.

— Пахнет паленой шерстью.

— Верно, фрекен. Из вас получился бы хороший детектив.

Камин был чист, слишком чист, но на листе бумаги лежала кучка мусора, тщательно собранная. И еще стоял получемодан, покрытый засохшей грязью. Полицейский открыл его, и рука Грейс метнулась к губам. Он был набит женскими вещами, и даже если бы не знакомая полосатая блузка Виллы, она все равно бы знала, чьи это вещи.

— Виновный, — официальным голосом начал сержант, — хотел сжечь вещи фрекен Бедфорд. Но это заняло бы много времени. Шерсть, понимаете ли, горит очень плохо. Поэтому он выкопал яму в лесу, забросал чемодан и полусгоревшие вещи землей и ветками, надеясь на снег.

— При чем тут снег?

— Если бы выпал снег на шесть футов, то мы бы ничего не смогли найти до весны. А весной никто бы не стал искать. Так что этому негодяю не повезло. Снег еще не пошел. Было холодно и сыро.

— Значит, это убийство.

— Да.

— Как ужасно, — прошептала Грейс. Помолчав, быстро спросила: — А что вы хотите от меня? Я уже насмотрелась на вещи Виллы.

— Вы можете их опознать?

— Некоторые, — нехотя отозвалась она.

— Хорошо.

Мужчина аккуратно закрыл чемодан, а потом неожиданно сказал:

— Да, дневник. Вы говорите, обнаружили его в птичьей клетке. Ваша кузина умеет находить места. Здесь она оставила другой дневник. И спрятала так, что тот человек ничего не заметил, он думал, что тщательно уничтожил все. А мы нашли его под часами. Как просто, не правда ли? Вот здесь.

Грейс, не опуская глаз, смотрела на записную книжку в свиной коже.

— А что в нем? Еще загадки?

— Загадки? — переспросил офицер, чей серьезный взгляд и искреннее желание понять английский вызывали симпатию. Но он не знал этого слова.

— Мы не знаем, что в нем, мы хотели бы, чтобы вы нам помогли. Почерк очень мелкий и трудно разобрать.

Грейс посмотрела на исписанные листки, и ее сердце снова забилось.

Похоже, это самый настоящий дневник, с записями, с датами. Записи становились все длиннее, по мере того, как шли дни. А почерк очень неряшливый, его действительно трудно разобрать. Последнее предложение вообще не закончено. Может, Виллу в этот момент прервали. Должно быть, она кого-то испугалась, но нашла силы и спрятала эту книжку под часами.

Последний приглушенный крик о помощи.

— Садитесь, фрекен, и, пожалуйста, говорите медленно, чтобы мы успели записать, — сказал полицейский.

Грейс подчинилась и погрузилась в чтение.

«3 октября. Питер должен ждать меня на железнодорожной станции, как обещал. Хорошая мысль — заставить любопытную фру Линдстром думать, что я уезжаю на поезде. Но мы поехали на машине и летели очень быстро. Мы были так счастливы, всю дорогу смеялись. Он удивлялся, не сошла ли я с ума, написав то письмо Грейс. Но подумав о Билле, я решила все же принять какие-то меры предосторожности, и думаю, что это была неплохая идея. О Боже мой, неужели до сих пор я так ужасно люблю Питера!»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.