Дожидаясь прихода няни, Мэри методично обследовала содержимое платяного шкафа. Джей следил за действиями матери с самым что ни на есть глубокомысленным видом.

— Как думаешь, Джей, что надеть мамочке? — в шутку спросила Мэри.

— Юбочку, — совершенно серьезно сказал малыш. — Коротенькую, как у тети Клэр. И еще — большие сережки.

— Ты ведь знаешь, сережек я не ношу, — силясь не рассмеяться, ответила она.

— Тогда эти… на прищепочках. Ну пожалуйста!

Расхохотавшись, Мэри сбросила привычные джинсы и рубашку и облачилась в строгий черный костюм, состоявший из юбки-мини и жакета на одной пуговице. Затем, порывшись в обувном шкафчике, извлекла на свет божий туфли-лодочки на высоченной шпильке. Надев их, Мэри прошлась по комнате. Было слегка неудобно, за год от каблуков она отвыкла напрочь. Однако шпильки изрядно прибавляли ей роста. При ее метре пятидесяти пяти, по выражению Клэр, в туфлях на высоких каблуках надо было даже спать.

С тяжелым вздохом Мэри взялась за косметику. Будучи визажистом, макияж она делала профессионально, но дело было в том, что в последнее время она занималась лишь лицами фотомоделей, а своего собственного принципиально не касалась, даже помадой не пользовалась. Просидев за туалетным столиком довольно долго, она взглянула в зеркало на плоды своих трудов и осталась вполне довольна. «Хороший макияж замечателен тем, что незаметен», — гласит золотое правило визажиста.

Мэри замаскировала тени под глазами, появившиеся после нескольких бессонных ночей, — в последнее время ее отчего-то стали одолевать ночные кошмары, — слегка подкрасила ресницы, пару раз провела кистью по скулам, прибавив румянца, и тронула губы помадой естественного цвета. Следов утомления как не бывало. Из зеркала на нее смотрела юная женщина, которой никак нельзя было дать больше двадцати пяти лет, маленькая и хрупкая, с огромными, чуть грустными светло-карими глазами в обрамлении длинных ресниц, с изогнутыми бровями, тонким носиком и по-детски пухлыми губами. Мэри уже отвыкла от себя такой, сейчас ей куда ближе был ее новый имидж в стиле «унисекс». Впрочем, один вечер она выдержит…

А вот что делать с волосами — рыжевато-каштановыми, спадающими ниже плеч мягкими волнами? Мэри уже давно намеревалась их остричь, но все как-то не решалась. Да и Джей, с которым она всегда советовалась, был категорически против. Соорудить высокую прическу? Еще чего не хватало! И тут ее осенило. Порывшись в ящике туалетного столика, она достала парик-каре, куда темнее собственных волос. Это было просто гениально! Подумав, Мэри сменила цвет губ на сочно-алый и нацепила черные очки.

Когда Джей, на время переодевания выдворенный в коридор, проскользнул в комнату, глаза его широко раскрылись.

— Ма-а-а… — протянул малыш, хлопая длинными ресницами. — Ты чего?

Появившаяся на пороге няня, розовощекая мексиканка средних лет по имени Лурдес, всплеснула руками:

— Пресвятая Дева Гваделупская! Кто вы, сеньорита? Где мисс Мэри?

Когда недоразумение разрешилось и хохот стих, Джей серьезно сказал:

— Ты красивая, мама. Но голова — не твоя…

— Так надо, малыш. — Мэри нежно чмокнула сына в щечку. — Я сегодня — немножко не я, понимаешь?

— Что-то не очень, — насупился Джей. — А когда вернешься, ты будешь — ты?

Простившись с сыном и няней, Мэри села за руль недавно купленного «фиата», который Алекс окрестил «клопом. Водила машину Мэри неплохо, но сегодня предпочла ехать помедленнее. Последние дни она чувствовала себя неважно, дурно спала и нервничала без всякой видимой причины.

В ночной клуб «Скайз» на Лексингтон-авеню она вошла одной из последних, уже на пороге надев черные очки, и тотчас угодила в самую гущу событий.

Алекс Куинн принимал поздравления. Если бы даже он не был героем нынешнего вечера, двухметровый рост и роскошная внешность все равно сделали бы его центром всеобщего внимания. К тому же сегодня вместо традиционных джинсов и ковбойки он был облачен в потрясающий черный костюм и ослепительно-белую сорочку, отчего светлые волосы, собранные на затылке в длинный хвост, смотрелись особенно эффектно. Голубые глаза его сияли — ни дать, ни взять триумфатор, не хватало лишь лаврового венка и золоченой колесницы!

Выставку в престижном клубе он готовил давно и с превеликим усердием, грохнув на это огромные деньги. Однако дело того стоило — фойе украшали роскошно отпечатанные и изысканно оформленные фотографии. «Оправа должна быть достойной бриллианта!» — приговаривал Алекс, выписывая чеки оформителям. Снимал он в основном фотомоделей для рекламы. Со стен фойе ослепительно улыбались девушки всех мастей и цветов кожи. Но больше всего было тут фотографий Клэр в самых различных образах: она представала то восточной гурией-соблазнительницей, то кающейся Магдалиной, то бизнес-леди в модных очках…

Оглядевшись, Мэри заметила нескольких репортеров с фотокамерами и занервничала, чего никак нельзя было сказать об Алексе или тем более о Клэр, которые с наслаждением позировали перед объективами. В гуще бомонда Алекс чувствовал себя словно рыба в воде. Мэри стало даже немного смешно… Однако она искренне симпатизировала парню. Назвать его иначе у нее просто не повернулся бы язык: в свои сорок лет Алекс был сущим ребенком, что при первом же знакомстве тотчас расположило к нему робкого Джея.

Ей, девятнадцатилетней, Джереми казался воплощенным совершенством. Впервые увидев этого высокого широкоплечего парня, Мэри аж присвистнула. Такому бы в натурщики идти или в фотомодели. С руками оторвали бы! Получив в наследство от отца-американца рост и стать, Джереми унаследовал от японки-матери смуглость и разрез глаз. Волосы носил длинные, ниже плеч. Взглянув на них, Мэри наконец-то поняла, что такое пресловутое «вороново крыло». Долго глазеть на незнакомца было неприлично, и девушка отвернулась, но продолжала искоса наблюдать за тем, как смуглый красавец, скинув рубашку, демонстрирует новым приятелям приемы карате.

Длинноногая Карен из кожи вон лезла, принимая самые что ни на есть соблазнительные позы, но непостижимый парень и бровью не повел, хотя прекрасно видел, подлец, ее старания. Рядом с подругой, щеголявшей в предельно лаконичной юбчонке, Мэри в своих шортиках и маечке смотрелась воробушком, посему скромненько стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу.

— Пойдем. Дохлый номер, — сказала она Карен, когда июльское солнце порядком напекло ей голову.

Однако та не привыкла сдаваться.

— Увидишь, клюнет! Да не стой ты как истукан, — может, в этом все дело! Улыбнись хотя бы, кретинка!

И тут терпение Мэри лопнуло. Она была не из разряда кротких овечек в кудряшках, поэтому решительно направилась к парням. Она понятия не имела, откуда свалился на их головы этот плейбой, — всех здешних ребят девушка знала по именам. Да это и не имело значения. В конце концов, они с подругой шли на реку купаться, и ей не терпелось поскорее оказаться в прохладной воде. Будь что будет!

— Привет, парни! Погодка — что надо. Не находите? Кстати, о птичках… Видите, вон там девчонка чуть не выпрыгивает из юбки — у нее от жары мозги уже расплавились. Как насчет того, чтобы искупаться? — одним духом выпалила Мэри, готовая сквозь землю провалиться от своей выходки.

Краем глаза она увидела, что Карен схватилась за голову. А те, к кому Мэри обращалась, буквально остолбенели. Видимо, она сразила их наповал. Затянувшееся молчание нарушил Джереми:

— Юная леди намекает на то, что нам, как джентльменам, надлежит сопроводить вас на пляж?

Но Мэри не ответила. Широко раскрытыми глазами она глядела на его обнаженную мускулистую грудь, лоснящуюся от пота, и с ней происходило что-то странное. Казалось, что она или вот-вот взлетит, словно птица, или… Рука как-то сама собой потянулась к рельефным мышцам, но Мэри вовремя опомнилась и сделала вид, что просто хотела поправить волосы. Наверное, она покраснела как рак, потому что Джереми поспешил ей на помощь:

— Кажется, я угадал. Пит, Макс, возражений нет? Тогда вперед!

По дороге на пляж воспрянувшая Карен трещала как сорока, а Мэри словно проглотила язык. Рано оставшись без матери, она не постигла многих женских тайн. В частности, кокетство было ей чуждо, а выставлять свои чувства напоказ она считала постыдным. Что уж говорить о всяких там заигрываниях и перемигиваниях… Впрочем, сейчас она мучительно стыдилась своего идиотского поступка. Просто Карен ее взбесила, демонстрируя свои прелести, словно проститутка из Санта-Фе.

Но, может, все не так уж и плохо? В конце концов она добилась того, чего хотела — они идут купаться, и пусть Карен хоть лопнет от злости! А подружка и впрямь рассердилась не на шутку. Улучив момент, она схватила Мэри за руку:

— Ну ты даешь! Неужели папочка не учил тебя, что инициатива всегда должна принадлежать парню?

— Сильно подозреваю, что ничего бы ты не дождалась, даже если бы заголила задницу! — парировала острая на язык Мэри.

Карен возмущенно фыркнула. Расстелив на белом песке пляжные полотенца, подруги разделись, причем каждая по-своему. Мэри совершенно по-мальчишески скинула шорты и стянула через голову майку, оставшись в одном купальнике, а вот Карен устроила маленький, но довольно профессиональный стриптиз. Джереми, лениво растянувшись на берегу, созерцал пейзаж. Раскосые глаза лишь пару раз скользнули по длинным ногам Карен. Однако усилия «стриптизерши» не пропали даром — белокурый Пит был сражен насмерть, о чем свидетельствовал кирпичный румянец, тотчас окрасивший его загорелые скулы.

Мэри тоже покраснела — от стыда за подругу. Она стремительно вскочила и опрометью понеслась к реке. Бултыхнувшись в воду, она поплыла куда глаза глядят, не желая присутствовать при этом спектакле. Ведь они купаться сюда пришли, а не танец живота исполнять!

Холодная вода быстро успокоила девушку, к тому же плавать она любила и делала это мастерски. Чуть погодя, приустав, Мэри легла на спину и блаженно зажмурилась. К действительности ее вернул бархатный голос:

— Не переживай, малышка. Каждый выставляет напоказ то, что имеет…

Нелепо взмахнув руками от неожиданности, Мэри с головой ушла под воду, но сильные руки тотчас сомкнулись вокруг ее талии.

— А ну-ка пусти! — возмутилась девушка, вырываясь. — Я вовсе не котенок в бочке, не бойся!

Джереми тотчас послушался.

— Да, ты не котенок в бочке… — задумчиво произнес он. — Ты кошечка на солнышке. Кстати, на солнце ты совсем рыжая…

Мэри уставилась на него во все глаза. Неужели он перепутал ее с Карен?

— Ты… Что ты себе вообразил? — ахнула она.

— О чем ты? Ты не оставила простора моему воображению, — загадочно ответил Джереми.

Взгляды их встретились, и Мэри поняла, что сейчас утонет, но вовсе не в реке, а в этих черных как ночь глазах.

— Давай поплывем назад! — взмолилась она, теряясь от нахлынувших чувств, имени которым не знала.

— Давай… только вместе, — ласково улыбнулся Джереми.

После этого они и были вместе. Всегда. Везде.

Никто не мог ничего понять. Ни Карен, побушевавшая немного, но быстро утешившаяся, обретя в лице крепыша Пита преданного поклонника. Ни отец Мэри, пришедший в неописуемый ужас…

— Господи, детка! — воскликнул Майкл Хадсон, когда дочь объявила ему о том, что выходит замуж. — Как же так? Да кто он такой, этот твой Джереми? Каратист-недоучка! Груда мышц, не обезображенных интеллектом!

— Папа, пойми, — в который уже раз принялась втолковывать ему Мэри, — он прекрасный фотограф! Пусть ему всего двадцать четыре, но уже сейчас его работы могли бы сделать честь любой самой престижной выставке! Вот увидишь, у нас получится!

— Да, но как же твои стихи, песни? — растерянно спросил отец. — Неужели все бросишь? Твое стихотворение стало истинным украшением моего последнего романа… Это настоящая жемчужина!

— Да не стану я ничего бросать! — кинулась на шею отцу Мэри. — Я люблю его, папа!

— А ты подумала, что он сможет тебе дать? Оценит ли твою любовь? Господи, почему Эстер так рано оставила нас… — Отец прикрыл глаза и потер лоб.

— А за кого бы ты хотел выдать меня замуж, папа? — тихо спросила Мэри.

— Не знаю, детка… Мы с тобой об этом как-то не говорили, и сам я не размышлял на эту тему… Но, похоже, мне не хочется видеть тебя замужней дамой, — неожиданно заключил отец.

— Так ты уготовил любимой доченьке участь желчной старой девы? — звонко расхохоталась Мэри. — Нет уж, папочка! А знаешь, — уже серьезно сказала она, — я ведь и сама никогда не помышляла о замужестве. Покуда не встретила Джереми…

— Сейчас ты как никогда похожа на мать, девочка. — Майкл Хадсон невесело улыбнулся. — Собственно, я фактически украл ее у родителей, не имея ни гроша за душой. Пока удача мне не улыбнулась, Эстер стоически делила со мной все невзгоды… Даже когда ты была совсем малышкой, она ухитрялась недурно зарабатывать переводами. Может, именно это стоило ей здоровья… а в конечном итоге и жизни?.. — Отец помолчал. — Маленькая моя, подумай еще раз! Выдержишь ли ты? Неизвестно ведь, как все обернется…

— Мне одно известно, — Мэри вздернула подбородок, — я люблю его!

— А он? Детка, да любит ли он тебя?

Позже Мэри не раз задавала себе этот вопрос… Но гораздо позже. Тогда же она просто обезумела. А узнав, что Джереми осиротел пяти лет от роду, потеряв родителей в авиакатастрофе, едва с ума не сошла от жалости. Симпатичная старая дева Элизабет Уаттон, приемная мать Джереми, этим летом перебралась сюда, в маленький городок в Айдахо, поближе к младшей сестре, которая была замужем за владельцем местного фотоателье. Джереми, с детства увлекшийся фотографией, тотчас стал ассистировать дяде Крузу…

Увидев альбом своего избранника с фотографиями разных лет, Мэри пришла в неописуемый восторг. Особенно понравилась ей одна — странный, как будто дымчатый пейзаж. Каменистый берег, безмятежное море на восходе, крошечная лодка под парусом, а в правом нижнем углу на переднем плане — ветка цветущей вишни… Увидев загоревшиеся от восхищения глаза девушки, Джереми тотчас подарил ей снимок. Сам он при этом сиял, словно новый пятицентовик.

В Джереми ей нравилось все. Порой даже казалось, что у него нет изъянов. Но однажды, когда Мэри спела ему под гитару свою новую песню, он смущенно признался:

— А вот мне на ухо, видимо, наступил гризли…

— Ты просто не можешь себе представить, как же это здорово! — воскликнула девушка, бросаясь ему на шею.

— Что — здорово? — опешил Джереми.

— Что у тебя есть хоть один недостаток! А то я уж было подумала, что ты — совершенство. А каково мне будет жить с совершенством?

Тогда оба они хохотали до колик, обнявшись, потом принялись целоваться… В этой самой крошечной комнатке на квартире у тети Лиз все и произошло у них впервые… Впрочем, девушка, чуть более искушенная в любви, чем Мэри, тотчас поняла бы, что опыт в амурных делах у Джереми был немалый. Но она ничего не понимала, да и не желала понимать. Ее любимый был бесконечно нежен, ласков и предупредителен, а Мэри некому было запугать ужасами первой брачной ночи. Словом, все получилось как бы само собой…

Когда он медленно раздевал Мэри, она не ощущала стыда, изумившись лишь тому, что ее успевшая загореть за лето кожа в сравнении со смуглым телом Джереми кажется молочно-белой… Не отрываясь глядела она в его глаза, вначале робко, а затем все смелее касаясь ладонью мускулистой груди. С первого дня их знакомства ей хотелось этого… Где-то, на грани сознания, промелькнула мысль, что ее, словно металлическую скрепку, притягивает мощным магнитом: сколько ни сопротивляйся, все равно не поможет… Но ей незачем было сопротивляться — ведь они уже решили, что будут вместе всегда, всю жизнь…

Ладонь Джереми осторожно легла ей на грудь. Мэри подалась вперед всем телом, полузакрыв глаза и подставляя ему для поцелуя губы.

— Не боишься? — еле слышно спросил Джереми.

— А ты? — еще пыталась шутить девушка.

— Моя маленькая храбрая рыжая кошечка, — ласково улыбнулся Джереми. — Какая же ты кроха! Мне кажется, ты вся у меня на ладони… Я сделаю все, чтобы ты была счастлива…

И вдруг, вместо того чтобы поцеловать в доверчиво полураскрытые губы, жадно приник к ее соску. Мэри вздрогнула от неожиданности, но спустя мгновение ей уже казалось, что целоваться в губы — величайшая глупость на свете… Ладони Джереми нежно поглаживали ее обнаженную спину, и от этих касаний словно ток пробегал по всему телу Мэри.

Джереми не торопил событий, выжидая, пока врожденный инстинкт, дремлющий в каждой без исключения женщине, не подскажет Мэри, что надо делать. В этом и состоит величайшая мудрость любви, потом объяснял он ей. А чуть позже он поведал ей о втором золотом правиле хорошего любовника: чтобы получить истинное наслаждение от любовного акта, мужчине надлежит сначала сделать счастливой женщину…

Пробудившаяся страсть не дала Мэри ощутить ни боли, ни страха, ни стыда… Взгляд Джереми гипнотизировал, пробуждая чувственность впервые в ее жизни. И вот она уже не понимала, как могла жить до сих пор, не зная объятий любимого, не ведая волшебства его ласк… Словно туман окутал сознание, и Мэри вскрикнула, прильнув к груди Джереми, слегка влажной от испарины…

Нежно целуя вспухшие губы и поглаживая ладонью по рыжим волосам, Джереми что-то говорил, но поначалу она не различала что. Наконец услышала:

— Ты моя, кроха… Только моя. Навсегда моя…

Слова звучали неким магическим заклинанием, и Мэри послушно кивнула. Говорить у нее не было сил.

— Да известно ли тебе, какая ты потрясающая женщина? — вдруг усмехнулся Джереми. — Хотя что ты в этом понимаешь… Мне крупно повезло.

Неужели это правда? Мэри была совершенно ошеломлена. В тот день все было у нее впервые. Ведь до этого Мэри даже с мальчишками в школе не целовалась, за что служила дежурной мишенью для насмешек ушлой в амурных делах Карен. Опомнившись, она прошептала:

— Тебе… тебе было хорошо со мной?

Мгновение Джереми глядел на нее как на диковинного зверька, а потом расхохотался так, что Мэри не на шутку перепугалась. Отсмеявшись, он спросил:

— Да известно ли вам, леди, что такие вопросы — привилегия джентльмена? С какой далекой планеты спустились вы на нашу грешную Землю?

И Мэри спрятала пылающее лицо на его груди.

На углу Мэри поймала такси, и минут через двадцать они с Джеем добрались до дома. На часах было около семи. Хотя ложиться спать было еще рано, Мэри с ног валилась от усталости. Накормив сына и усадив его в гостиной смотреть мультики, она пошла в ванную. Там, включив воду, тупо уставилась на струю и застыла словно изваяние.

Что творится с нею в последнее время? Откуда вдруг взялись эти сны, от которых она просыпается в холодном поту едва ли не каждую ночь? Когда Мэри рассказала Клэр о своих кошмарах, та лишь хмыкнула: «А что в этом странного? Нечего спать в одиночестве!» У красотки был один рецепт от всех напастей…

Интересно, чем кончится нынешняя ссора Клэр и Алекса? Такого между голубками до сих пор не случалось, хотя характеры у обоих были еще те. Мэри недоумевала, как им удавалось так долго жить душа в душу… Что и говорить, безобразная вышла сцена. Мэри на месте подруги никогда не простила бы Алекса.

«Полно, душенька, разве мало тебе в жизни приходилось прощать? Ты делала это до тех пор, пока не довела ситуацию до полнейшего абсурда, когда тебе только и оставалось, что спасаться бегством с малышом на руках!» — гнусненько пропищал внутренний голос.

Воскресным утром Мэри разоспалась. Когда она открыла глаза, на часах было уже почти одиннадцать. Из детской доносилось сосредоточенное сопение и тихое жужжание. Проснувшись раньше матери, Джей уже вовсю тешился с игрушечной железной дорогой. Минут пять Мэри пролежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова не болела, в теле не ощущалось вчерашней тяжести. Неужели одна ночь нормального сна способна творить подобные чудеса?

Встав с постели и накинув короткий шелковый халат, Мэри взглянула на себя в зеркало. Темных теней под глазами почти не было заметно, даже щеки порозовели. Включив музыку, она сделала несколько танцевальных па, но занывшее тотчас колено вынудило ее оставить эту затею. Рассматривая изрядный синяк, Мэри еще раз мысленно обругала лихача-водителя, для которого правила дорожного движения не писаны. Приходилось, однако, признать, что отделалась она малой кровью. Вообще-то ей в последнее время чертовски везет. Вот и в парке ее не избили, не подстрелили… Впрочем, последним она обязана исключительно вмешательству этого Коули.

Интересно, заходил ли он вчера? А если да, то что с того? Все равно он ничего бы от нее не добился. И все-таки на душе у Мэри скребли кошки. Как ни пыталась она представить дело по-иному, ничего у нее не выходило: он спас ей жизнь, это было ясно как дважды два…

Наконец, успокоив себя мыслью, что полицейский выполнил свои прямые обязанности и не более того, Мэри пошла в детскую. Пора было собираться, нынче они непременно посетят Метрополитен-музей. Ребенка пора приобщать к прекрасному, возраст для этого у Джея самый подходящий.

— Привет, малыш! — Мэри уселась рядом с сыном на ковер. — Ну, что у тебя тут происходит?

На крыше игрушечного поезда были расставлены пластиковые ковбои и индейцы. На поворотах они то и дело падали, но Джей терпеливо водружал их на прежние места.

— Это ограбление поезда. Сержант Коули ловит бандитов, — серьезно ответил малыш.

Вот это да! Так этот коп успел уже стать героем игры! Хотя что в этом странного, подумала Мэри, глядя на разрумянившегося сына. Единственный мужчина, с которым в последнее время общался Джей, тотчас же совал ему иллюстрированный журнал, чтобы дитя сидело смирно и не мешало. А чего еще ждать от Алекса? В свои сорок лет он сам был сущее дитя и вряд ли когда-либо отважится стать отцом, если только Клэр в один прекрасный день не поставит его перед свершившимся фактом…

Вспомнив вчерашнюю безобразную сцену в студии, Мэри решительно встала с пола.

— Умывайся и одевайся, малыш! Ты не забыл, куда мы сегодня идем?

— Туда, где висят красивые картины? Мам, а на них нарисованы полицейские?

— Не знаю, — ответила сбитая с толку Мэри. — Послушай, на свете есть куда более интересные вещи… Собирай игрушки, малыш.

Обреченно вздохнув, Джей принялся укладывать в коробку вагончики и рельсы. Зажав в кулаке одну из пластиковых фигурок — ковбоя в широкополой шляпе, он вдруг спросил:

— Мам, а можно я возьму с собой сержанта Коули?

— Да бери кого хочешь! — уже с легким раздражением ответила Мэри. — Марш в ванную. Мне еще нужно позвонить тете Клэр.

И она направилась в гостиную к телефону. В кресле все еще лежал клетчатый плед — тот самый, которым укрыл ее полицейский, когда она неожиданно для себя самой мгновенно уснула после глотка бренди. Аккуратно сложив плед, Мэри сунула его в шкаф и, усевшись в кресло, взяла телефонную трубку. Набрав номер Клэр, она долго слушала длинные гудки, а когда уже решила, что взбалмошная красавица все же сменила гнев на милость и переночевала у Алекса, в трубке раздался тусклый, неузнаваемый голос:

— Алло?

— Клэр, это ты? — для верности спросила Мэри.

— Не знаю… — В трубке отчаянно захлюпало.

— Что у тебя с голосом? — Мэри встревожилась не на шутку.

— А чего ты хочешь? Вчера я высосала полбутылки джина, потом вырубилась…

Можно вообразить, как чувствует себя сейчас Клэр! Да, плохи дела: на ее памяти такого с подругой не случалось.

— Алекс звонил тебе?

— И ты еще спрашиваешь? — Голос Клэр тотчас стал прежним — звучным и громким. — Да куда он денется! Но этот гамадрил для меня все равно что сдох!

Кое-как успокоив подругу, Мэри простилась с нею и направилась в ванную. Спору нет, думала она, яростно чистя зубы, Алекс поразил Клэр в самое больное место. Всем известно, что для фотомодели двадцать пять лет в большинстве случаев означают конец карьеры. Наверняка теперь этот кретин локти себе кусает. Но слово не воробей, и Клэр, похоже, не намерена прощать дружка.

Мэри взгрустнулось от мысли, что придется теперь долго и упорно мирить неразлучную прежде парочку. Впрочем, ей не привыкать — с детства она вечно всех мирила, исполняя обязанности парламентария в любом конфликте, начиная от ссоры в песочнице и заканчивая бесконечными проваленными съемками Джереми. В большинстве случаев уладить дела ей удавалось, только вот собственная жизнь как-то незаметно пошла под откос…

Строжайше запретив себе вспоминать о прошлом, Мэри открутила кран и, зажмурившись, скакнула под холодный душ. Дыхание мгновенно перехватило, но вскоре каждая мышца словно налилась силой и печаль как рукой сняло. Спасибо отцу, с детства приучившему ее к таким зверским процедурам! Именно благодаря этому она почти никогда ничем не болела.

Надо позвонить папе, сказала себе Мэри, тщательно вытираясь огромным желтым полотенцем. В самом деле, чего она боится? Ведь даже Майкл понятия не имеет, где она сейчас. И пусть Джереми хоть из кожи вон вылезет, все равно ему ее не отыскать. Не зря она, задумав побег, выбрала именно Нью-Йорк — пойди найди иголку в стоге сена! И затея, кажется, удалась. Весь год она прожила спокойно. Если можно так выразиться…

Чтобы позвонить отцу, Мэри прибегала к всевозможным предосторожностям, порой даже отправлялась в другой город. У Джереми не должно было быть ни малейшего шанса отыскать их…

Обернувшись полотенцем, Мэри вышла из ванной. Уже одетый Джей с унылым видом листал комикс. Ясно было, что перспектива похода в музей радует его не больше, чем прививка от свинки: и в том, и в другом случае малыш просто мирился с неизбежным. Послушный ребенок, обожавший мать, никогда не устраивал истерик. Самое большее, на что был способен Джей, — это глядеть на нее несчастными глазами и тяжело вздыхать.

— Не горюй! — Мэри присела на диван рядом сыном. — Вот увидишь, тебе понравится. А потом закатимся в кафе, наедимся мороженого…

— Клубничного? — с надеждой спросил Джей.

— И клубничного, и бананового.

— Только не надо с орехами… Ой, чуть не забыл, мам, пока ты была в ванной, телефон звонил.

— И чего от меня хотели?

Неужели кому-то приспичило потрудиться в выходные? Нет уж, дудки! Сегодняшний день принадлежит ей и Джею!

— Не знаю. Со мной не захотели разговаривать…

И Джей снова уткнулся в комикс. Слава богу, подумала Мэри, малыш не видит сейчас моего лица. Она чувствовала, как лицевые мышцы сводит судорога, и поспешно отвернулась к журнальному столику, где автоответчик подмигивал ей красным огоньком. Протянув руку к кнопке, Мэри поняла вдруг, что отчаянно боится ее нажать, но пересилила себя.

Первый звонок был от Алекса. Неугомонный шалопай позвонил в два часа ночи, настоятельно прося связаться с ним как можно раньше по неотложному делу. Черта с два она позвонит! В самом деле, неужели она не вправе отдохнуть хотя бы в воскресенье? К тому же этот тип наверняка собирался просить ее замолвить за него словечко перед душенькой Клэр…

В четыре утра пьяная в дым Клэр, пробормотав что-то маловразумительное, бросила трубку. А вот третий звонок… Вслушиваясь в тишину, длившуюся не менее двух минут, Мэри все крепче сжимала кулаки, силясь не закричать во весь голос от внезапно нахлынувшего ужаса.

Ума она что ли лишилась! Причуды нью-йоркских телефонных линий вошли уже в пословицу… А может, это снова звонила Клэр, которая просто не в состоянии была связать и двух слов? Здравый смысл подсказывал, что тревожиться решительно не о чем. Но отчего же тогда все мгновенно похолодело у нее внутри?..

От неожиданного звонка Мэри в буквальном смысле слова слетела с дивана на пол, но тотчас сообразила, что звонят в дверь. Еще того не легче… Кого это несет? Ватные ноги едва слушались, когда она шла открывать. По пути взгляд ее упал на клюшку для гольфа в прихожей, оставленную хозяином квартиры, — сама Мэри этой игры не жаловала. Потянувшись к ручке двери, она вдруг поняла, что ее не спасет и двустволка, если…

Хватит истерик! В постоянном страхе жить немыслимо, этого она наелась досыта и предприняла все от нее зависящее, чтобы кошмар закончился. И Мэри решительно распахнула дверь настежь.

Встретившись взглядом с удивительно спокойными серыми глазами, Мэри застыла словно изваяние. Лишь сейчас, испытывая облегчение, которое невозможно было выразить словами, она поняла, что проклятый страх продолжает съедать ее изнутри, подобно неизлечимой никакими средствами хвори…

У ног полицейского смирно восседал пес, для овчарки даже чересчур крупный. «Выражение» его морды в точности копировало хозяйское. Если собака вообще может нахмуриться, то пес одновременно с Коули проделал именно это, машинально отметила Мэри.

— Вы были у врача? — с места в карьер начал нежданный гость.

— Ч-что? С какой, собственно, стати? — спросила Мэри, радуясь тому, что голос ее звучит достаточно уверенно.

— Но ведь вы… ты… Слушай, позволь мне обращаться к тебе на «ты», по-другому у меня все равно не получится, — извиняющимся тоном попросил Коули.

— Идет, — согласилась Мэри. — Но это автоматически дает мне такое же право.

— Переживу, — кивнул Коули. — Войти можно?

— Входите… оба.

Мэри отступила на шаг. И тут полотенце, едва не соскользнув на пол, напомнило ей о том, как нелепо она выглядит. Щеки обдало жаром, пальцы мертвой хваткой вцепились в желтую махровую ткань…

Если одеяние Мэри ничуть не удивило Коули, то беспомощный жест и судорожная гримаса совершенно его обескуражили. Сбитый с толку, он наклонился к собаке:

— Полежи у двери, приятель. Веди себя хорошо.

Пес тотчас растянулся во весь рост, заняв половину прихожей. Подняв глаза, Коули с изумлением констатировал, что румянец на лице Крошки сменился зеленоватой бледностью. Что за черт? Может быть, ей и впрямь нездоровится?

— Это ты? — В прихожую вбежал сияющий Джей и кинулся к Коули, но замер, увидев собаку. — Ой! — восхищенно и одновременно испуганно прошептал ребенок.

Чуть раскосые глаза его распахнулись во всю ширь. Затаив дыхание, Джей боязливо сделал шаг, другой… Пес невозмутимо наблюдал за ребенком. Мэри еле слышно перевела дыхание. Но Коули тотчас внес ясность, обратившись к Джею:

— Смелее! Он не ест маленьких мальчиков. Даже на зуб не пробует.

— А м-можно я… — Джей стал заикаться, это порой случалось, когда малыш перевозбуждался, чего мать старалась не допускать.

— Можно, — кивнул Коули. — Вот только, если захочешь его чем-нибудь угостить, не обижайся: он откажется. К тому же Снайп уже позавтракал.

Но Джей уже опустился на колени и осторожно дотронулся рукой до желтоватого пятнышка на лбу собаки. Пес ткнулся влажным носом в детскую ручонку. Джей тихонько завизжал от восторга.

— Можешь не беспокоиться. Тут все будет в порядке, — сказал Коули. — Так была ты у врача или нет?

— Послушай, пройди в гостиную. Мне надо одеться…

Ей удалось довольно быстро взять себя в руки, отметил про себя Коули и мысленно поздравил Крошку.

— Только не переборщи, на улице жарища, — предупредил он, чем несказанно изумил Мэри, которой вот уже лет двадцать никто не указывал, что надевать.

Сам Коули был одет в белую майку и незамысловатые, но безупречно сидящие джинсы. Казалось бы, проще некуда, но Мэри невольно отметила, как выгодно этот наряд подчеркивает рельеф его мускулатуры. Ладно скроен, ничего не скажешь. Если разобраться, в нем нет решительно ничего отталкивающего, скорее даже наоборот… Однако сейчас все в нем — и спокойный взгляд, и забавные морщинки в уголках глаз, появляющиеся при улыбке, и эти идиотские усы — отчаянно раздражало Мэри.

Пересилив нелепое, но горячее желание нахамить пришедшему; Мэри скрылась в спальне. А Коули, взяв с дивана брошенный Джеем комикс, принялся машинально перелистывать страницы. Но мысли его были далеко…

В силу многолетней привычки сопоставлять факты и делать выводы он размышлял над новой информацией. Пока ему было неизвестно, кого ожидала увидеть Крошка на пороге своей квартиры, но уже сейчас не вызывало сомнений, что этот кто-то — гость нежеланный. Более того, опасный. Может быть, папочка малыша? Что ж, вполне жизнеспособная версия. Судя по реакции Крошки, он тот еще подонок. Это пока все, что можно выжать из скудных сведений, поступивших в его распоряжение. Кое-что другое совершенно сбивало его с толку.

Вполне естественно, что женщина, весь костюм которой состоял из одного лишь полотенца, может застесняться. Но чтобы до такой степени? Ведь он и видел-то всего-навсего ее босые ступни и трогательные ключицы, да и то сразу же отвел взгляд… А Крошка вцепилась в полотенце так, словно он намеревался, как минимум, силой овладеть ею!

Да уж, с этими бабами черт ногу сломит… Откуда вообще у этого заморыша ребенок? Не от святого же духа, в самом деле? Некоторый опыт общения со слабым полом подсказывал Коули, что немногие девственницы отличаются столь патологической стыдливостью, не говоря уж о замужних. Хотя… кто его знает? Не такой уж он эксперт в этой области.

Ясно и еще кое-что: Крошка обрадовалась не его визиту, а лишь тому, что увидела на пороге не того, кого боялась увидеть. Чтобы это понять, вовсе не надо быть полицейским. Ну что же, остается справиться о ее здоровье и отвалить. Именно так он и поступит, в этом Коули ни секунды не сомневался.

Мэри вышла из спальни — в тонкой белой рубашке, широченных шортах цвета хаки, белых носочках и кроссовках. На правой коленке внушительный синяк, совсем свежий, на носу идиотские круглые очки. Как, интересно, она вела без них машину? Впрочем, возможно, она носит контактные линзы. Волосы Крошка неизвестно почему упрятала под голубую бейсболку, что окончательно превратило ее в угловатого подростка. Вот только лицо…

Глядя на него, Коули оторопел — слишком уж откровенно спокойное и волевое выражение контрастировало со всем остальным. Перед ним стояла холодная и уверенная в себе женщина, по чистому недоразумению одетая в вещи младшего брата. Что за черт! Не чересчур ли часто эта особа ставит его в тупик?

— Начинай, — почти приказала Мэри, садясь в кресло. — Времени у меня в обрез, мы с сыном собрались в музей.

— Где расшибла колену? — поинтересовался Коули.

— Что? — От удивления с нее на миг слетела маска невозмутимости, под которой обнаружился растерянный ребенок. — А, это на меня вчера чуть машина не налетела…

— Та-а-ак… — протянул Коули. — Позавчера в тебя палят из пистолета, вчера ты едва не гибнешь под колесами… Прямо тридцать три несчастья!

Неужели этот кретин полагает, что она сама об этом не думала? Кто тянул тебя за язык, чертов коп? Кулаки Мэри сами собой сжались, челюсти свело.

Ого, да ты ни жива ни мертва от страха, отметил Коули. Но держишься молодцом…

— Послушай, Крошка… — бодро начал Коули, но тотчас смолк — лицо Мэри исказила гримаса то ли ужаса, то ли невыносимой боли.

— Не смей называть меня так! — Она вскочила, заметалась по комнате, опрокинув вазу с цветами. Глядя на лужу, растекающуюся по полу, замерла и вдруг судорожным движением прижала ладони к лицу.

Коули собрался было встать, но в последнее мгновение передумал. Видимо, сейчас ее лучше не трогать. Теперь она примется рыдать, а этого он решительно не выносил. Сюрприз следовал за сюрпризом. Может быть, вмешательство психиатра было бы куда уместнее всех его умствований? Но, повидав за долгие годы работы в полиции и не такое, Коули терпеливо ждал. Вот она отняла ладони от лица — и на него взглянули совершенно сухие, без всяких признаков волнения, золотисто-янтарные глаза.

— Прости… — тихо произнесла Мэри. — Что-то в последнее время нервы шалят.

— Так как же тебя зовут? — только и сумел вымолвить Коули.

— Мэри. Мэри Уаттон. — Она умудрилась даже улыбнуться, хотя Кристофер прекрасно видел, каких неимоверных усилий ей это стоило. — Как твое плечо?

— В порядке. Налепил пластырь, и дело с концом. А вот тебе надо бы посетить доктора. Держу пари, ты этого не сделала.

— Естественно. У меня же ничего не болит, — пожала плечами Мэри.

— Контузия — штука коварная, можешь мне поверить…

— Что, богатый личный опыт?

— Богаче, чем хотелось бы. Послушай, — перешел Коули к делу, — сдается, ничего ты мне не скажешь. Верно?

— Попал в десятку.

— Тогда проводи меня…

Коули встал и направился к дверям, решив, что на сегодня достаточно. Может быть, в другой раз… Впрочем, он не был уверен, что этот другой раз вообще будет.

В прихожей Джей, лежа рядом с собакой прямо на полу, расставлял перед самой мордой животного пластиковые фигурки, что-то увлеченно объясняя. Пес вежливо нюхал игрушки одну за другой, но, завидев хозяина, тотчас поднялся.

— Мистер Коули уходит, малыш. Да и нам с тобой пора, — объявила Мэри. — В музее мы с тобой проведем не один час, так что приготовься.

— В музее? — поднял бровь Коули. — Что ж, тебе виднее. Я бы на твоем месте сводил ребенка в зоопарк…

Это случайно оброненное слово оказалось роковым — Джей поднял на мать умоляющий взгляд. Он ничего не говорил, только раскрывал рот, словно рыбка, вытащенная из воды. Мэри укоризненно посмотрела на Коули. Тот отвел глаза.

— Ты все мне испортил! — В голосе Мэри слышался упрек. — Мы так давно собирались в Метрополитен-музей, а теперь…

— Ма-а-ма! — благим матом взвыл Джей, вновь обретший голос.

Пес встревоженно заскулил, глядя то на хозяина, то на мальчишку. Потом подошел к Коули и вдруг встал передними лапами ему на плечи, почти сравнявшись ростом с хозяином. Коули знал, что это означало на языке Снайпа: «Если кто и может навести тут порядок, так это ты».

— Ладно, приятель. Я все понял. — Коули похлопал пса по спине. — Хочешь сказать: «Сам кашу заварил, сам ее и расхлебывай?»

— На что ты намекаешь? — растерялась Мэри.

— А вот на что. Метрополитен-музей никуда не денется, как стоял, так и стоять будет. Помилуй парня! Что тебе стоит съездить и показать ему зверей?

— Маму-у-улечка! — умоляюще протянул малыш. Глаза его мало-помалу наполнялись слезами. Надо было срочно на что-то решаться. И Мэри сдалась.

— Считай, тебе крупно повезло, солнышко, — улыбнулась она сыну. — Благодари мистера Коули, — язвительно прибавила она, искоса взглянув на Кристофера.

— А разве он не поедет с нами? — изумился малыш. — А собачка? Ма-а-а…

— У сержанта масса неотложных дел, — уверенно произнесла Мэри. — У собачки наверняка тоже.

— Да как тебе сказать… — вдруг ни с того ни с сего вырвалось у Коули. Мэри оторопела, а полицейский, и глазом не моргнув, обратился к мальчику: — Надо признаться, давненько я не бывал в зоопарке. Так что, если мама разрешит, с удовольствием буду вас сопровождать.

Мэри во все глаза уставилась на Коули. Что у него на уме? Ведь почти ушел — и на тебе! Но Джей уже прыгал от восторга, едва не наступая на лапы псу, который их деликатно подбирал.

— Ура! А тигры там есть, сержант? А львы?

— Я еще ничего не решила, Джей, — напомнила ему Мэри.

Коули же клял себя за опрометчивость. С какой стати ему взбрело на ум сморозить такое? Ведь тащиться в зоопарк со странной семейкой Снайп его не просил! Чем он может объяснить этой чокнутой особе свой экстравагантный жест? Срочно надо как-то выпутываться… Хоп! Есть лазейка!

— Ехать с вами у меня есть веская причина, — сказал он. — Тебе не стоит садиться за руль. Вдруг тебя все же контузило?

— Ну ты даешь! — только и смогла вымолвить Мэри.

Местами помятый, обшарпанный «хаммер» Коули рядом с фиатом выглядел настоящим чудищем. Но ехать пришлось именно на нем: в ее крохотной машине всей команде было бы просто не уместиться. Джей и Снайп облюбовали заднее сиденье. Мальчик тотчас обхватил пса за шею и уткнулся лицом в теплую шерсть.

Мэри хмуро уселась рядом с Коули. Мотор сдержанно заурчал, машина тронулась. Жара и впрямь стояла невыносимая, а в салоне было к тому же душно, пахло кожей и чем-то еще, — наверное, нагретым на солнце железом… Голова у Мэри вдруг заболела снова, да так, что она встревожилась не на шутку.

— Послушай, у тебя в аптечке есть что-нибудь от головной боли? — минут пять спустя спросила она.

— Ну вот… — Коули искоса взглянул на нее. — Говорил же я!

— Может, если бы не накаркал, ничего бы и не было! — огрызнулась Мэри.

— Не груби, — примирительно попросил Коули. — Сейчас дам таблетку. Сможешь проглотить без воды?

Как трогательно, мрачно подумала Мэри. Но, видимо, придется томиться в обществе этого супермена, как минимум, еще часа четыре. Со ссоры начинать явно не стоило.

— Слушай, — Мэри понизила голос, — объясни толком, с чего это вдруг ты решил составить нам компанию?

— Да просто ты мне понравилась, — беспечно усмехнулся Коули.

Он, разумеется, шутил, однако последствий своей невинной шутки предугадать не смог.

— Останови машину! — отрывисто приказала Мэри. Кристофер недоуменно воззрился на нее, даже не сбавив скорости. — Останови! Ты что — не слышишь? — Мэри вцепилась в ручку дверцы, намереваясь выскочить прямо на ходу.

Тогда Коули, не убирая левой руки с руля, правой перехватил ее запястье. Господи, да ее всю трясет! Что за напасть… И, полагаясь на авось, он понес несусветную чушь:

— Уймись, я пошутил! У меня жена красавица, не чета тебе!

Кажется, он ее убедил. По крайней мере, больше Мэри не делала попыток броситься под колеса машин. Он же ломал голову, пытаясь хоть как-то объяснить ее поведение. Шутки шутками, но, заявив, что она ему нравится, Коули отдавал себе отчет в своих действиях: он попросту пробовал почву.

Эксперимент удался: копилка Коули пополнилась поистине бесценной информацией, вот только спутница его едва не лишилась жизни… И Кристофер клятвенно пообещал себе впредь быть осторожнее. Хотя о чем это он? После посещения зоопарка их знакомству конец — хватит с него мороки! К тому же эта штучка явно не героиня его романа, да и ей он, похоже, нужен как собаке пятая нога…

После рождения малыша для молодой семьи наступили нелегкие времена. Мало того что будущий отец совершенно не озаботился приобретением необходимых для младенца вещей, он еще и наотрез отказался выпроводить из квартиры своих великовозрастных подопечных.

Покуда они мутузили друг друга в съемочном павильоне, окончательно превратившемся в спортзал, она возилась с малышом. Лишенная возможности спать по ночам, Мэри при любой удобном случае старалась прикорнуть днем, поэтому с Джереми они виделись мало. Да что там, ей не хватало времени даже на то, чтобы спросить мужа, почему ей приходится все делать одной. Порядок вещей установился как бы сам собой: Мэри занимается ребенком и домом, Джереми — всем остальным. Однако «все остальное» было понятием, мягко говоря, абстрактным — оно включало ежедневные тренировки, постоянные отлучки по неведомым делам и ежевечерние медитации под звуки восточной музыки.

Вскоре стало ясно, что их сбережения подходят к концу — кроватку, коляску и множество других необходимых новорожденному вещей все же пришлось приобрести. Маленькому Джею пошел всего третий месяц, когда Джереми стал поговаривать о том, что пора приступать к работе. Мэри даже не сразу поняла, о чем он толкует, а когда поняла, то долго и безутешно плакала. Муж ласково утешал ее, обещая, что все это ненадолго, что вскоре дела его поправятся. И вновь Джереми прибег к проверенному средству — к страстным супружеским ласкам…

Кончилось тем, что Мэри сдалась. На последние деньги была нанята молоденькая няня, присматривавшая за младенцем в дневные часы. Мэри вновь забегала по городу, то и дело звоня домой, и няня неизменно отвечала ей полусонным голосом, что дитя в порядке, что хозяина нету…

Вымотанная бессонными ночами, Мэри засыпала всюду — в перерывах между съемками, в такси, даже в метро. Стоило ей доползти до дома, как няню, в голове у которой были лишь танцы да ухажеры, как ветром сдувало. И Мэри оставалась лицом к лицу с разоренной и замусоренной квартирой, неизменным пылесосом и агукающим младенцем. Соскучившись за день по сыну, она устраивала малыша в «рюкзачке-кенгуру» и расхаживала с ним по квартире, убирая, стирая, готовя…

Джереми частенько возвращался заполночь, с совершенно безразличным видом глядел на спящего сына, ужинал и укладывался спать. Из этой безликой череды вечеров Мэри запомнился один-единственный…

Прибежав домой и отпустив няню, она застала Джереми лежащим на диване. Вяло поприветствовав жену, он снова уткнулся носом в книгу, которую держал в руках. Жара стояла невыносимая, Джереми валялся в одних плавках, а между лопаток взмыленной Мэри ручьями тек пот.

— Мне надо принять душ, — сказала она тогда. — Я быстренько! Присмотри за ним.

Джереми равнодушно кивнул. Он почти не проявлял интереса к сыну, лишь изредка подходил к кроватке и задумчиво глядел на младенца.

Положив ребенка на диван рядом с мужем, Мэри улыбнулась малышу:

— Побудь с папой, сынуля. Сперва мамочка поплещется под водичкой, а потом — ты. Ладно?

Ребенок улыбнулся ей беззубым ртом и пустил пузыри. Джереми перевернул страницу, а Мэри бегом понеслась в ванную. Скинув одежду, она включила прохладный душ, несколько минут простояла под струями воды, понемногу приходя в себя. И вдруг…

Услышав отчаянный детский плач, Мэри опрометью выскочила из ванной. Глазам ее предстала картина, которой она никогда не забудет: лежащий на полу, захлебывающийся плачем малыш и удивленный Джереми, так и не выпустивший из рук драгоценной книги…

— Что, маленький? — подхватила Мэри на руки посиневшего от крика младенца. — Тебе больно? Ты ушибся?

— Понимаешь, — стал оправдываться Джереми, — я лишь на секунду отвернулся, как он вдруг…

— Заткнись! — процедила сквозь зубы Мэри. Ей хотелось наорать на мужа, но она боялась своим криком еще больше напугать ребенка.

Джереми заморгал и привстал. Никогда еще за все время их знакомства не позволяла себе Мэри говорить с ним подобным тоном. Да она и сама растерялась.

— Прости… — забормотала она. — Ох, прости меня, пожалуйста! Нервы ни к черту…

— Да полно, успокойся! Парень всего-навсего упал с дивана. Не со шкафа же! Сейчас он замолчит. Правда, сынок? — проговорил Джереми.

Ребенок и в самом деле мало-помалу успокоился, но, даже заснув, долго еще всхлипывал. То же самое делала и молодая мать. Правда, в отличие от малыша в ту ночь она так и не сомкнула глаз…

Именно этот случай заставил ее впервые задуматься о том, что происходит с ее жизнью. Тогда Мэри сделала обескураживший ее вывод: у нее двое детей, один из которых, считая себя взрослым, делает глупость за глупостью. Впрочем, тогда она не могла предугадать, чем это может закончиться…

У Джереми стали водиться денежки. Замученной Мэри было не до того, чтобы допросить мужа с пристрастием об источниках его дохода. Говорил он разное: то подработал на кинопробах, то отснял сенсационный репортаж о пожаре. Мэри даже не приходило в голову проверить правдивость слов Джереми. А если бы и пришло, на это все равно не хватило бы времени — она была по-прежнему нарасхват.

Вскоре няню-вертихвостку удалось сменить на более опытную, и Мэри стало поспокойнее. Да и ребенок ночами уже так не изматывал ее. Заработки Джереми неуклонно росли. Ей надлежало бы радоваться, и она честно пыталась это делать, но смутная тревога то и дело будила ее по ночам. Пытаясь анализировать ее причины, Мэри терпела фиаско, — и в самом деле, вроде бы все было в порядке.

Джереми отсутствовал порой неделями. Приезжая, он обнимал ее, агукал с сыном… И в постели был прежним — неизменно ласковым, страстным и неутомимым. Казалось бы, чего еще желать? И тревога ее мало-помалу улеглась.

Около двух лет прожили они так. Мэри удалось даже выкроить время, чтобы съездить к отцу с полуторагодовалым Джеем. Майкл и его подруга, милейшая женщина, были в восторге от красивого и умненького малыша. Отец, казалось, уже не переживал за судьбу дочери. Однако при прощании, обняв Мэри, шепнул ей на ухо:

— Помни, дорогая, ты всегда можешь вернуться… Если захочешь.

Тогда ей и в голову не могло прийти, что отца она увидит еще очень и очень не скоро…

Когда переменился Джереми? Наверное, это случилось не сразу. Или Мэри, замотанная на работе, не сразу поняла, что происходит? Однако ей все чаще стало казаться, что муж не такой, как прежде. Но приступы странной хандры очень скоро проходили, и она снова видела перед собой сильного и уверенного в себе мужчину. Особенно хорош он был во время домашних тренировок. Грациозный, словно молодой тигр, он наблюдал за учениками, не чаявшими души в своем «сенсее». Мэри мечтала о том дне, когда они вместе наденут на Джея крошечное кимоно…

Все рухнуло в одночасье. Однажды, прибираясь после ухода питомцев мужа, она обнаружила на полу использованный одноразовый шприц. Совершенно случайно. Он попал под соломенную циновку, и Мэри не заметила бы его, если бы не наступила на это место босой ногой.

У нее хватило ума не потребовать у мужа объяснений. В ней еще теплилась надежда, что это чистейшей воды случайность, что кто-то из его воспитанников оказался «паршивой овцой»… Надежда угасла, когда Мэри обнаружила на локтевом сгибе Джереми характерные следы, на оливково-смуглой коже они были почти незаметны. В школе, где кое-кто баловался наркотиками, они называли подобные метки «следами дьявольских когтей».

Теперь все встало на свои места. У Мэри словно открылись глаза. Она уже не понимала, как могла верить в то, что Джереми неделями пропадает на каких-то кинопробах. Теперь стали ясны причины и странной рассеянности, и холодности к ней, которая так печалила Мэри в последнее время.

Неимоверных усилий стоило ей решиться на откровенный разговор с мужем. Мэри глубоко шокировало то, что Джереми даже не стал отпираться. Напротив, он невозмутимо отстаивал свое право время от времени «расслабляться» после трудов праведных.

— Не морочь мне голову, дорогой, — еще пыталась шутить она. — Даже такая наивная дурочка, как твоя женушка, раскусила, откуда ты берешь деньги. Ну-ка, признавайся!

И она принялась тормошить Джереми. То, что произошло в следующую секунду, разум ее отказался воспринимать: от чудовищного удара по лицу она отлетела к стене, сильно стукнувшись головой. Но она позабыла про боль, увидев лицо Джереми, — неузнаваемое, искаженное отвратительной злобной гримасой.

— Что ж, признаюсь! Просто мне надоело жрать на твои деньги, а Уилли предложил мне классную работенку!

Мэри хорошо знала коротышку Уилли, этого молчаливого неприветливого парня с необычайно колючим, но умным взглядом. А Джереми продолжал, потрясая кулаками:

— Да, я возил «дурь» в кофре с фотоаппаратурой, чтобы ты и твой сосунок могли радоваться жизни!

Сквозь пелену слез Мэри почти ничего не видела. Она чувствовала, что по лицу ее что-то течет, но не могла понять что именно — слезы или… Горячая влага оказалась кровью — лишь это помогло Джереми очнуться.

— Прости, кроха! — Он подхватил Мэри на руки. Отчаяние его было неподдельным. — Ну убей меня! Делай со мною, что хочешь!

Обвив руками его шею и задыхаясь от рыданий, Мэри молила лишь об одном:

— Брось все! Не ради меня, нет… Родной мой, у тебя же сын! Господи, ведь ты — это уже не ты!

Тогда Джереми клятвенно пообещал ей завязать с наркобизнесом. И это ему, видимо, удалось, потому что источник его фантастических доходов внезапно иссяк. Мэри затаилась, как зверек, не веря своему счастью. Он и сам перестал употреблять зелье. Какое-то время ей казалось, что перед нею прежний Джереми. Мэри обращалась с мужем, как с хрупким хрустальным сосудом, отдавая ему всю любовь, всю нежность, всю себя без остатка. Однако дьявол, оставив на ком-то метки своих когтей, столь легко не выпускает жертву…

Да, Джереми боролся. Мало-помалу его перестали посещать ученики, он вновь занялся фотографией, но продлилось это каких-нибудь полгода. Он ни на чем подолгу не мог сосредоточиться, забросил даже чтение. Теперь семья жила только на заработки Мэри, и ей поневоле приходилось целыми днями отсутствовать. Идя домой и чувствуя, как замирает сердце, она гадала, что ждет ее этим вечером?

И роковой день настал… Увидев однажды стеклянные глаза мужа, Мэри едва не закричала в голос. Мир вокруг почернел, словно обуглился. С той минуты она не знала покоя.

Иногда она заставала мужа спящим, это было лучше всего. Порой он просто сидел, уставившись в стену, — а вот это могло кончиться чем угодно. Однажды он вскочил, подошел к играющему сыну; взял в руки пластмассовую машинку, повертел ее в пальцах… и вдруг сжал в кулаке. Игрушка, хрустнув, сломалась, Джей заплакал. В ответ отец пнул малыша ногой. Мэри потом никак не могла взять в толк, как ей удалось повалить рослого Джереми на пол…

Вскоре он вновь на коленях умолял ее о прощении, но Мэри лишь глядела на мужа, не понимая, кто перед нею.

— Ведь ты любишь меня, кроха! Не бросай меня, помоги!

— Похоже, мы с тобой соперники в любви. — Мэри словно осенило. — Да-да, так оно и есть! Мы с тобой любим одного и того же человека, и этот человек — ты!

Эта ее фраза вызвала у Джереми новую вспышку ярости.

— Кудряво выражаешься, детка! Эх, знала бы ты, что один-единственный укольчик стоит всей философии мира! Может, отведаешь?

В тот вечер Мэри с малышом спаслась бегством. Лежа рядом с сыном на диване в студии знакомого фотографа, она размышляла, удастся ли ей отделаться так легко в следующий раз?

Она много о чем передумала в ту бессонную ночь. Вспоминала, что жизнь их окончательно разладилась, когда ушло из нее то единственное, что всегда примиряло их друг с другом и с любыми лишениями, — супружеские ласки. Это случилось внезапно, и Мэри винила во всем дьявольское зелье.

Потом она изумлялась собственной глупости. И в самом деле, как могла она верить, что при помощи страстных объятий возможно решить хоть какую-то проблему? Перебирая в памяти всю свою жизнь с мужем, она ужасалась собственной слепоте: ведь для нее постель оказалась точно таким же наркотиком, как героин для Джереми. Ласки мужа помогали расслабиться, отвлечься, забыться. Чем не наркотический кайф?

Лишенная привычного снадобья, Мэри, страдая от «ломки», совершила непростительную ошибку. Она заговорила с Джереми на эту животрепещущую для нее тему. Да, она искренне верила в то, что все еще можно вернуть, поправить…

Джереми выслушал ее очень внимательно. Лицо его при этом оставалось непроницаемым, глаза — полуприкрытыми. Вот тяжелые веки дрогнули, приподнялись — и на Мэри уставились… нет, не глаза, а две черные дыры.

— Значит, ты томишься желанием, крошка? Только вот незадача: игры эти уже не для меня… Может, мне подыскать для тебя любовничка?

— Не стоит, — озорно улыбнулась Мэри. — Если прижмет, я и сама как-нибудь справлюсь…

Подумать только, даже тогда она все еще пыталась шутить! Однако не учла, что Джереми уже совершенно не понимал юмора.

— Не стоит, маленькая. Всегда можно найти желающего помочь ближнему…

— Очнись! — ужаснулась Мэри. — Мне нужен только ты…

— Значит, любишь меня? — странным голосом спросил Джереми.

Как, как втолковать Джереми, что, продолжая любить его, она люто ненавидела то чудовище, в которое превратил мужа героин? Тогда в разговоре с ним ее секундное замешательство стало для нее роковым…

Мэри проснулась с навязчивой мыслью: все кончено. Сна своего она не помнила, но кожа ее была все еще влажна от испарины, и наволочка хранила следы слез. Неужели она все-таки плакала, пусть даже во сне? Вот уже год Мэри не позволяла себе ни при каких обстоятельствах пускать слезу. Порой ей всерьез казалось, что некий маг наложил на нее заклятие, и стоит ей заплакать, как рассудок ее тотчас помутится…

Вяло удивившись тому, что никто не разбудил ее ранним звонком, Мэри вспомнила, что вчера отключила телефон. На часах было почти десять. Первое, что она проделала, встав с постели, — это воткнула вилку телефона в розетку. И тотчас раздался звонок.

— Ты очумела? — зарычал взбешенный Алекс. — Кто позволил тебе звонить Митчеллу? Слава богу, он решил, что у тебя просто не все дома и не принял твоих слов всерьез. Да ты поглядела бы на снимки! Словно я сподобился щелкнуть живых Деву Марию и младенца Иисуса!

— Помолчи минутку, Алекс… — пыталась вставить хоть слово Мэри, но тщетно.

— Успеешь высказаться! Представляешь, как круто смотрелась бы подпись: «Модели Мэри и Джейсон Уаттоны»?

— Алекс, я сейчас брошу трубку!

— Если узнаешь, сколько перечислит на твой счет Митчелл, ни за что не бросишь! Такие гонорары бывают лишь у топ-моделей вроде Наоми и Линды!

И Мэри поняла, что говорить с ним она сможет, лишь видя его глаза. Вероятно, она сглупила, не сделав этого раньше? И хотя ничего поправить было уже нельзя, у Мэри имелись веские основания для разговора с Алексом.

Сказав фотографу, что сейчас приедет, Мэри разбудила Джея, который несказанно обрадовался перспективе прогулять детский садик, велела Лурдес игнорировать телефонные звонки. После чего они с малышом сели в машину и укатили.

Казалось, все нынче ополчилось против нее. Они то и дело попадали в пробки, несколько раз глох мотор, потом на перекрестке какой-то кретин едва не врезался в них… До студии Мэри добиралась вместо обычных тридцати минут часа полтора. Выбравшись из машины, она подхватила Джея на руки: Так будет быстрее, решила она, отчего-то уверенная, что на счету каждая минута…

Двери студии были распахнуты настежь. Мэри застыла на пороге. Ноги не слушались… Внутри было темно, но, даже ничего не видя, Мэри оцепенела от ужаса.

Этого просто не могло быть… Ведь фотографии еще нигде не опубликованы. Мэри поняла вдруг, что изо всех сил пытается убедить себя в том, во что не верила ни единой секунды.

Джереми давным-давно ее выследил — странные телефонные звонки, так пугавшие ее, тому подтверждение. После ночного нападения в парке ей следовало бы обо всем догадаться. Тотчас всплыли в памяти тогдашние слова сына: «Это сделал папа…» Да и то, что она едва не погибла под колесами, — вовсе не случайность…

— Мама! — с тревогой воскликнул Джей. — Что там? Где дядя Алекс?

Хватит стоять как истукан, одернула себя Мэри. Не исключено, что Алексу нужна помощь, и немедленно. Пересилив себя, она стала спускаться по ступенькам. Нашарив выключатель, зажгла свет и…

Складывалось впечатление, что в студии бушевал смерч или, на худой конец, рванула средних размеров бомба. Пол был усеян осколками стекла и бесформенными кусками металла, некогда бывшими фотокамерой, которую Алекс берег пуще глаза. Повсюду валялись папки с негативами, стойки штативов были согнуты в бараний рог… Сделав шаг, Мэри едва не закричала — белые кроссовки чавкнули в темной луже у самого порога.

— Это вино, малыш. Итальянское. Красное. Я припас его, чтобы отпраздновать наш триумф…

Хмурый Алекс с огромным синяком на скуле вышел из темной комнаты, где он обычно печатал фотографии. Мэри медленно опустилась на ступеньку. Ее не держали ноги. В голове почему-то вертелась нелепая фраза из детского стихотворения, которое они с Джеем когда-то читали: «Приклеили квитанцию липучкою ко лбу и привязали ленточкой к фонарному столбу…» Голос Джереми, тягучий и низкий, отчетливо выговаривал слово за словом. И от этого негромкого призрачного голоса, звучащего у нее в ушах, она глохла…

— А папа уже ушел?

Глаза Джея сделались почти круглыми — мальчик испуганно озирался, крепко обхватив ручонками шею Мэри. Еще немного, и ей нечем будет дышать.

— Что за чушь мелет парень? — уставился на них Алекс. — Разве твой муженек в Нью-Йорке? Он был у тебя? Вы повздорили, и он отчего-то решил отыграться на мне?

— Нет… — Голос Мэри звучал сипло. Она прокашлялась, но это не помогло. — Если бы он побывал у нас, мы бы не приехали… Что тут произошло?

— Мы поговорили, затем я прилег в темной комнате. Короче, заснул сном праведника, а проснулся оттого, что кто-то меня душил… — Алекс осторожно потрогал шею, на которой были видны отчетливые синяки и ссадины. — Силушкой меня бог не обидел — высвободился я быстро, но потом этот тип…

— Кто? — выдохнула Мэри. — Как он выглядел?

— Почем я знаю? Темно же было, как у негра в заднице! Он двинул мне так, что я мигом вырубился, а когда очнулся, увидел все это… Ладно, полиция разберется, что к чему. — Алекс швырнул на стол пачку фотографий. — На! Полюбуйся, мадонна! И если все дело в этой паршивой карточке, то я…

В студию вихрем ворвалась встрепанная Клэр. Лицо ее было залито слезами и перемазано чем-то черным и красным. Как пить дать суперустойчивая помада и водостойкая тушь от «Макс-Фактор», машинально отметила про себя Мэри.

— Идиот! Кретин! — Клэр повисла на шее у Алекса. — Чтоб ты сдох, придурок!

— Согласен, детка, — фотограф ткнулся лицом в роскошные рыжие кудри Клэр, — вместе с тобой в один день и час…

— Когда ты позвонил, — всхлипывала Клэр, — я едва не рехнулась. И все потому, — замолотила она кулачками по груди Алекса, — что убить тебя должна была я, вот этими руками! И еще сделаю это, можешь не сомневаться, засранец чертов!

Мэри же было не до голубков. Она ничего не видела, кроме фотографии, лежавшей в пачке первой.

Ничего лишнего. Только два лица — матери и сына. Малыш прильнул щекой к маминой щеке, слегка прикрыв глаза, а мать улыбается ему. Что-то такое было в этой улыбке, чего не смогла бы изобразить ни одна в мире супермодель, но от этого лицо женщины словно светится изнутри…

Даже в ее теперешнем каком-то оглушенном состоянии Мэри смотрела на снимок профессиональным взглядом. И понимала, почему Джошуа Митчелл «запал» именно на этот кадр. Женщина на снимке — Мэри отказывалась узнавать в ней себя — была неземным существом, а малыш, немного напоминавший ее сына, казался хрупким цветком в ее объятиях…

Именно это изображение и украсит их с Джеем надгробный камень, отчетливо поняла вдруг Мэри. Решимость бороться до последнего вздоха медленно, но верно покидала ее. У нее не осталось больше сил… Об одном молила она, чтобы смерть не причинила боли сыну. В том, что ей Джереми не даст умереть легко, сомнений у нее не было…

Когда кто-то взял у нее фотографию, Мэри едва не вскрикнула. Вздрогнув как ужаленная, она обернулась…

Посреди развороченной студии как ни в чем не бывало стоял Кристофер Коули собственной персоной и внимательно разглядывал снимок, словно в данный момент на свете не было ничего важнее.

— Так вот ты какая… — странным голосом произнес он, поднимая на нее глаза.

Ответить у Мэри не было сил. А Джей тотчас подбежал к сержанту и обнял его.

— Это ты? А где собачка? Папа нас не убьет, правда?

Огромные глаза ребенка глядели на него с такой надеждой, что у Коули мигом пересохло в горле.

— Папа никого не убьет. Обещаю тебе.

— Только… — Джей вдруг нахмурился и заморгал. — Только и ты его тоже не убивай, хорошо?

— И это я тебе обещаю, ковбой, — без улыбки кивнул Коули.

Обернувшись к безмолвной Мэри, он невесело усмехнулся.

— Замечательный у тебя парень. Хотя чего еще ждать… от младенца Иисуса. Не скрою, уничтожить твоего… этого подонка — сейчас самое горячее мое желание.

— Полагаешь, это так просто? — Мэри трясло. — А откуда ты здесь взялся? — опомнилась она, осознав некоторую неожиданность его появления в студии.

— Участок не мой. — Коули опустил глаза, как нашкодивший мальчишка. — Однако нынче утром я навел кое-какие справки при помощи компьютера. Это оказалось нелегким делом, но, как видишь… Послушай, — Коули серьезно взглянул на Мэри, — неужели ты надеялась, что тебе удастся замести следы? Ведь если я тебя нашел…

Договаривать он не стал — все было ясно и так.

— Теперь уже все равно. — Мэри взглянула на Алекса, разговаривавшего с двумя серьезными людьми в полицейской форме. — Ничего уже не поделаешь.

— Не узнаю тебя. — Коули взял ее двумя пальцами за подбородок. — Ты же сильная. Погляди на парня и бери с него пример!

Джей сидел с ногами в кресле и сосредоточенно возился со своим драгоценным Томогучи. Видимо, разговор с Коули совершенно успокоил малыша. Почувствовав, что на него смотрят, ребенок оторвался от игрушки, черные глаза в обрамлении густых ресниц устремились на взрослых.

— Я не боюсь, мам, — улыбнулся Джей. — Ну, может, совсем чуть-чуть…

— Ладно, поехали отсюда. — Коули подхватил ребенка на руки. — Тут разберутся и без нас. А нам есть о чем побеседовать, правда?

Снайп ждал хозяина на заднем сиденье «хаммера». Завидев пса, Джей с визгом кинулся к нему, а тот лизнул малыша в нос. Устроившись рядом с собакой, Джей стал показывать Снайпу Томогучи, что-то серьезно объясняя.

Сидя рядом с Коули, Мэри словно впала в транс. Ей казалось, что она спит и видит дурной сон. Мир утратил краски, став черно-белым, воздух сгустился, время замедлило бег…

Кристофер искоса наблюдал за нею. Лицо Мэри застыло, глаза уставились в одну точку. Это было плохо. Очень плохо…

— Хочу задать тебе неприличный вопрос, девочка. — Мэри не отреагировала на столь интригующую формулировку. Да слышит ли она его?.. — Почему ты не плачешь?

Мэри медленно повернула к нему бледное лицо. Долго, очень долго глядела на него, прежде чем ответить:

— А что бы это изменило?

— Тут ты, пожалуй, права, — согласился Коули. — Хотя, откровенно говоря, предпочел бы вытирать тебе нос, чем смотреть, как ты у меня на глазах умираешь.

Остаток пути они проделали молча. На самом деле Коули больше всего на свете хотелось обнять Мэри. Но он понимал, проделай он это, она и глазом не моргнет. Понимал он и другое: она никак не отреагировала бы, даже если бы он ее ударил.

Мэри поднималась по лестнице, словно сомнамбула. За каждым углом, за каждой дверью мог притаиться Джереми. Каждая секунда могла стать последней в ее жизни… и в жизни Джея. Никто, даже этот супермен Коули, не в силах ей помочь. Слишком хорошо знала она Джереми…

«Уснули полицейские, а поутру чуть свет глядят — вот ленточка, вот столб, слоненка — нет как нет…» — звучал его голос в ушах Мэри, и каждое слово вонзалось в мозг раскаленной иглой. А ведь я схожу с ума, безразлично подумала она, но это отчего-то совсем ее не испугало…

Лурдес встретила их на пороге. Коули тотчас отвел мексиканку в сторону, вкратце растолковал ей что происходит, и вернулся к Мэри, которая стояла, бессильно уронив руки. К счастью, ребенок всецело был занят собакой и не мог видеть лица матери.

А вот у Коули при взгляде на нее мороз прошел по коже. Сравнивать сейчас Мэри со статуей не представлялось возможным — в мраморе было куда больше жизни. Глаза ее из янтарно-карих сделались вдруг черными. Коули не сразу понял, что причиной тому расширенные зрачки. Черты лица заострились, словно у тяжело больной. Казалось, потускнели даже волосы. И при этом по-прежнему ни единой слезинки…

Коули понимал, что Мэри в шоке. Что же делать? Отхлестать по щекам? Но никогда в жизни у него не поднялась бы рука на женщину. И тут его осенило. Есть, есть иное, и куда более сильнодействующее средство!

Шагнув к ней, Коули стиснул ее в объятиях и приник поцелуем к нежному рту. Губы Мэри послушно раскрылись, в какой-то миг Кристоферу даже показалось, что она отвечает на его поцелуй. Понимая уже, что тело ее отзывается на любое мужское прикосновение, словно на удар хлыста, он едва не потерял голову.

Вдруг Мэри напряглась и руками уперлась в его грудь с такой силой, что Коули от неожиданности выпустил ее из объятий. Часто дыша, она глядела на него, словно на призрак. Вот губы ее приоткрылись, словно она хотела что-то сказать… и вдруг рухнула как подкошенная. Даже Коули со своей реакцией едва успел ее подхватить.

В больнице оказалось, что Снайп был совершенно прав, прихватив с собой пузырек. Взглянув на этикетку, молодой врач присвистнул и поспешил вслед за каталкой. Возвратился он часа через полтора.

— Несчастная любовь? — со знанием дела подмигнул он Коули.

— Несчастнее не бывает. Как она?

— Выкарабкается. Правда, пришлось основательно попотеть: либо у нее индивидуальная реакция на препарат, либо нервная система вконец расшатана. Я оставил бы ее тут эдак на недельку.

— Я забираю ее, — решительно заявил Коули.

Снайп коротко тявкнул. Врач поднял брови.

— Да что ты говоришь? — обратился он к псу. — Ну, если твой хозяин испытывает комплекс вины… Послушайте, — он пристально поглядел на Коули, — предмет ее увлечения — вы?

— Мечтал бы им быть, — чистосердечно ответил Коули.

— Ого!… — Врач почесал в затылке. — Н-ну, в таком случае забирайте свою малютку. Первые несколько часов ее будет колотить, не исключено, что она станет нести всякую чушь… Это неважно. Главное — не давайте ей спать, как минимум, часа четыре. Хотя с этим, — он весело усмехнулся, — думаю, проблем не возникнет…

Коули твердо решил, что домой Мэри не повезет. Ей там решительно нечего делать. Чем дольше Джереми не услышит ее голоса, тем скорее «засветится». К тому же, если верить врачу, в ближайшие часы ей будет явно не до разговоров по телефону. На судьбу Джея это существенно повлиять не должно, — разве что в лучшую сторону. Подонку не надо будет заставлять ребенка рыдать в трубку.

Вспомнив доверчивые глаза Джея, Коули скрипнул зубами. Почему учитель назвал Джереми мертвецом? Что это за неугомонный покойник, который норовит утянуть за собой в могилу родных ему людей?

Тебе и во сне не приснится, девочка, о чем я передумал, пока дожидался тебя в больнице. Сейчас ты со мной, и я люблю тебя. Но тебе-то что в этом проку? Не знаю, на сколько лет ты меня моложе, да и не в этом дело. Когда я гляжу в твои глаза, мне чудится, что ты старше меня на целую жизнь… И вот я сам едва тебя не убил, оставив одну. Держись, девочка. Теперь я тебя никуда не отпущу и никому не отдам — ни живым, ни мертвым.

Затормозив у своего подъезда, Коули подхватил Мэри на руки, а лифт мигом домчал их и пса до нужного этажа. Чтобы отпереть дверь, Коули пришлось поставить Мэри на ноги и поддерживать ее одной рукой. Она пошатнулась, но устояла.

Она пребывала в странном состоянии, которое, наверное, более всего походило на наркотическое опьянение. Ее трясло мелкой дрожью, лоб покрылся испариной. Правда, сейчас на нее было уже не так страшно смотреть, хотя веселого тоже было мало: волосы спутались, под глазами залегли глубокие тени, а губы пересохли и покрылись темной коркой.

К тому же она, очевидно, не вполне понимала, что с ней происходит, но, слава богу, не сопротивлялась, когда Коули стянул с нее джинсы и уложил в постель, прикрыв одеялом до самого подбородка. Снайп улегся возле кровати и закрыл глаза…

Вернувшись из кухни с чашкой крепкого кофе, Кристофер увидел, что прогнозы медика оправдываются. У Мэри зуб на зуб не попадал, она сжалась в комочек, которого почти не было видно под одеялом, влажные волосы прилипли ко лбу. Коули попытался усадить ее, но тщетно: голова падала на грудь, все тело сотрясалось…

И Кристофер решился — вернее средства согреть ее он просто не видел. Уже раздеваясь, он спросил себя, выдержит ли, и твердо ответил самому себе: «Да!»

Скользнув под одеяло в одних плавках, он крепко обнял Мэри, прижав к себе. Ее ступни и ладони были холодны как лед. Согревая дыханием руки Мэри и вдыхая аромат ее волос, едва уловимый, похожий на запах жасмина, Коули пьянел, словно подросток от первого в жизни глотка спиртного.

Вовремя опомнившись, нечеловеческим усилием воли он овладел собой, запретив себе сейчас видеть в ней женщину. Теперь она была для него кем угодно: другом, дочерью, раненой птицей на ладони… Спустя минут пятнадцать он почувствовал, как дрожь ее мало-помалу унимается. Тело Мэри согрелось в его объятиях, дыхание стало ровнее. И вдруг…

Когда это случилось, Коули едва не умер от разрыва сердца. Руки Мэри неожиданно обвились вокруг его шеи, а сухие губы прильнули к его груди. Она выгнулась, прижимаясь к нему и сладко постанывая.

Все вокруг на мгновение заволокло горячим красноватым туманом — такого жгучего желания он никогда в жизни не испытывал. В какой-то миг он готов был на все, даже мелькнула подлая мысль: все равно она ничего не вспомнит потом… И тут его как громом поразило — она обнимала вовсе не его!

Кого ты видишь сейчас, моя маленькая, безмолвно спрашивал он, отбрасывая влажный локон с ее лба. Неужто этого сукина сына, твоего мужа, который так и не понял, какое счастье на него свалилось? Этого подонка, который променял тебя и сына на чертово зелье, превратившее его в монстра?

Кристофер зажмурился изо всех сил, стараясь справиться с душевной болью. Губы Мэри зашевелились, она зашептала что-то неразборчивое.

— Не бросай меня… — едва расслышал он. — Я умру без тебя…

Глаза ее широко раскрылись. Огромные, они глядели прямо на него, а не сквозь. Коули мог поклясться, что она прекрасно его видит. И тотчас усомнился в этом, когда услышал:

— Любимый мой… Не уходи, не оставляй меня…

А ведь врач предупреждал, что она будет нести чушь, вспомнил Коули, но на один короткий миг вдруг представил себе, что слова эти обращены к нему, и его сердце переполнилось невероятным счастьем.

— Я никогда тебя не покину, — прошептал он, словно давая клятву. — И даже если ты прогонишь меня прочь, все равно я буду с тобой, девочка.

Наверное, Мэри услышала его. Она слегка отстранилась и вдруг приникла к его губам таким обжигающим поцелуем, что у Коули помутился разум. Не думая уже ни о чем, он принялся стремительно расстегивать пуговицы ее рубашки, но вскоре понял, что это немыслимо, и просто стянул ее через голову.

Мэри не сопротивлялась, скорее даже помогала ему. Когда ее обнаженная грудь прильнула к его груди, она вновь поцеловала Коули, да так, что сердце у того едва не остановилось. Будь что будет, решил он, теряя остатки разума. Рука его скользнула по ее слегка влажной спине, нашла упругие ягодицы. Прерывисто вздохнув, Мэри подалась вперед…

Как ни привык Коули к неожиданностям, но то, что за этим последовало, буквально потрясло его. Глаза Мэри вдруг закатились так, что видны остались лишь синеватые полоски белков, все тело ее содрогнулось, руки уперлись в его грудь с силой, немыслимой для столь хрупкого существа.

— Не смей! — хрипло выкрикнула она. — Не дотрагивайся до меня!

— Очнись… очнись, — шептал он, испугавшись не на шутку.

Снайп забеспокоился, встал лапами на постель и предостерегающе зарычал, но Коули прикрикнул на пса, и тот поплелся в прихожую, где растянулся на коврике.

— Успокойся, девочка, — приговаривал Кристофер, гладя ее по волосам.

А она вдруг, совершенно по-звериному оскалив белые зубы, впилась изо всех сил в его плечо.

— Отпустите, подонки! Кто-нибудь, на помощь! — Она уже задыхалась, лицо ее стало синеватым. — А-а-а! Джереми, спаси меня! Что ты стоишь? Мне больно…

Все это сильно смахивало на судорожный припадок, которых Коули немало перевидал на своем веку. Но речь ее оставалась вполне связной, а на губах не было пены. Нет, это не эпилепсия, сообразил вдруг Коули, это борьба с призраками, которых вызвало к жизни его страстное прикосновение. И до него мало-помалу стало доходить, что происходит…

Крепко сжимая ее руки, чтобы она ненароком не ударилась обо что-нибудь, Коули проклинал беспросветную свою тупость. Теперь он диву давался, как можно было сразу не понять что к чему. Части головоломки наконец-то сложились, все встало на свои места: и просторные ее рубахи, и очки, и дурацкая бейсболка, и патологическая стыдливость, приличествующая разве что юной монашке…

Мэри тем временем мало-помалу начала затихать — и вдруг зарыдала отчаянно, совсем по-детски. Кристофер впервые видел, как она плачет. Выпустив ее руки, которые тотчас безвольно упали, он стал покрывать поцелуями мокрые щеки, изумляясь тому, как сильно, оказывается, слезы на вкус напоминают кровь… Господи, как она это пережила? Если он все правильно понял, то…

— Сколько их было, девочка? — тихо спросил он, не надеясь получить ответ.

— Пятеро… — Мэри еле разлепила вспухшие губы. — Шестой… не решился.

— А Джереми? Что делал он?

— Он… смотрел. Улыбался… Когда шестой отказался, он… сломал ему челюсть.

— Как… как ты сказала? — не понял Коули. — Погоди… Он…

— Он все подстроил. — Мэри судорожно всхлипнула. — Хотел наказать меня…

— И только после этого ты с ребенком убежала?

— Я… — Губы ее страдальчески искривились. — Я умерла тогда…

Коули раскрыл было рот, чтобы переспросить, но тотчас раздумал: он обо всем догадался и так. Теперь предстояло лишь разобраться, вполне ли понимает Мэри, что говорит — и кому.

Чашка остывшего кофе все еще стояла на столике. Коули поднес ее к губам Мэри, уговаривая сделать хотя бы пару глотков. Она послушно выпила полчашки. Затуманенный взгляд скользнул по его лицу с полнейшим безразличием. Тут Коули опомнился.

— Погоди, девочка, я сейчас…

Выпрыгнув из постели и схватив на бегу джинсы, он кинулся в ванную, где перво-наперво сунул голову под ледяную воду. Немного помогло… Теперь самое время натянуть штаны, чтобы не напугать ее до смерти, — она вот-вот придет в себя.

Вернувшись в спальню, он увидел, что Мэри сидит в постели, завернувшись в одеяло. Глаза ее, слегка прояснившиеся, устремились на него, и у Коули закружилась голова. Губы ее слегка приоткрылись, и он понял: что бы ни случилось, солоноватого вкуса этих губ он не забудет до гробовой доски…

— Где мы? — едва ворочая языком, спросила она.

От этого «мы» Коули едва заметно вздрогнул, но спокойно ответил:

— У меня дома.

— А где твоя красавица? — Уголки губ Мэри дрогнули, но улыбки не получилось. — Хотя я, кажется, понимаю…

Коули виновато потупился.

— А что я делаю тут? — задала вдруг Мэри странный вопрос.

Однако Коули было уже ничем не выбить из колеи.

— Ты тут сладко спишь, девочка. И я с тобой за компанию…

С минуту она молча изучала его голый торс. Видно было, что глаза у нее отчаянно слипаются. Четыре часа прошли, отметил про себя Коули, лучше всего будет, если она теперь уснет. Сейчас не время выяснять, что она помнит, а что — нет.

Несказанно радуясь тому, что предусмотрительно записал телефон Лурдес, Коули присел на краешек постели и потянулся к аппарату. Он был готов к тому, что Мэри, вздрогнув, отшатнется от него. И совершенно растерялся, когда она ткнулась носом ему в голое плечо и закрыла глаза.

— А пластырь ты уже снял, — задумчиво произнесла она. — Кажется, я снова тебя тяпнула… Похоже, это у меня уже входит в привычку.

— На мне все заживает на удивление быстро, — ответил Коули, боясь шевельнуться.

— Что мне теперь делать? Я как во сне… Все помню… — Все ли? — с легким ужасом подумал Коули. — Но сердце уже не болит. Наверное, я израсходовала весь запас боли. И сил тоже… Помоги мне, сержант.

Из-под одеяла выскользнула тонкая рука и осторожно легла на грудь Коули. Опасаясь, как бы бешеное биение сердца не выдало его с головой, он убрал эту руку снова под одеяло, — один бог знал, чего это ему стоило! — и уложил Мэри на подушки. Глядя прямо в ее золотые глаза, он заговорил, сам несказанно изумляясь тому, что за слова срываются с его губ:

— Я люблю вас, леди. Давным-давно. Хотя вы можете сейчас меня не понять, да это и неважно… Я отдал бы все на свете, чтобы не расставаться с вами ни на миг, даже сделал бы вас своей приемной дочерью. Но этот вариант я оставляю на крайний случай, а пока прошу вас стать моей женой…

Ладонь его легла на ее влажный лоб, и глаза Мэри медленно закрылись.

— Как хочется спать… — прошептала она. — А может, я все еще сплю? Или…

— Да, ты спишь… — Коули склонился и едва коснулся губами ее виска. — Спишь сладко, крепко… А когда проснешься, все дурное будет уже позади.

— Обещаешь? — сонно улыбаясь, спросила она.

— Я клянусь, — коротко ответил он.

Минуту спустя она уже глубоко и ровно дышала во сне. Лишь тогда Коули позвонил мексиканке, продиктовал ей адрес и велел взять такси. Лурдес появилась на пороге минут через двадцать. Коротко объяснив ей что случилось и успокоив женщину, он взял пса на поводок и вышел.

Телефонный звонок он услышал еще на лестнице. Войдя, направился прямиком в гостиную, снял трубку.

— Где она, коп? Где моя жена? Куда ты уволок ее, говори!

С трудом сдерживая слепящую ярость, Коули ответил:

— Ты убил ее.

— Что ты сказал? Повтори!

— Она умерла этой ночью. Ее нет больше, Уаттон. Разве не этого ты хотел?

Джереми долго молчал.

— Что… К-как это произошло? — Голос Джереми звучал глухо.

— Снотворное. Ее не удалось спасти. Ты удовлетворен?

— Послушай, коп, — Джереми мало-помалу приходил в себя, — я любил ее… Хотя где тебе понять…

— Я и впрямь не понимаю такой любви.

— И она меня любила, а потом подло бросила! — почти закричал Джереми. — Бросила как раз тогда, когда я в ней более всего нуждался! Не такой легкой смерти я для нее хотел!

— Довольно, Уаттон. — Коули еле сдерживался. — Я хочу видеть твои глаза!

— А ты найди меня, коп. — В голосе Джереми звучала издевка. — Нью-Йорк — городок немаленький… Рискни, парень! — И он бросил трубку.

Перезвонив в полицейское управление, Коули, как и ожидал, получил данные весьма приблизительные: звонивший находился в радиусе мили от дома Мэри. Это ничего ему не давало. А счет времени шел, возможно, на минуты.

В разговоре с Джереми Коули намеренно ни словом не обмолвился о ребенке. Это могло толкнуть Уаттона на что угодно, ведь настоящим отцом Джея тот никогда себя не ощущал. Теперь же мальчик перестал быть для него полезным орудием… Если, конечно, Джереми поверил в смерть жены. Коули понимал, что играет ва-банк, но иного выхода не видел. Уаттона надо было разыскать как можно быстрее. И Коули предстояло сделать это любым способом.

«Куда ты уволок ее, говори!» Господи, какой же я идиот! Значит, Джереми видел, как я увозил Мэри!

Коули показалось вдруг, что он слышит дыхание подонка, так отчетливо ощутил его близость. Закрыв глаза, Коули расслабился и включил внутренние зрение, призывая на помощь учителя, но дело отчего-то не ладилось. То ли он устал, то ли перенервничал…

Почему-то в голову лезли коты? И это уже не впервые. Поджарые звери крались по разогретым утренним солнцем и загаженным голубями крышам. Коули мысленно сосредоточился на одном из котов — крупном, сером в разводах. Выйдет ли? Но попробовать стоило…

Коули сам не отследил момента, когда стал смотреть на мир кошачьими глазами. Все вокруг тотчас утратило краски, став черно-белым, но очертания предметов сделались необычайно отчетливыми. «Вперед, котик! Слушаешься? Замечательно. Так, а теперь — в чердачное окошко. Не спеши, зверь. Загляни осторожно… Вот так…»

Какие-то груды хлама, стоящая столбом пыль… Кто-то был тут совсем еще недавно… Что это в углу? Или… кто?

Тихие всхлипывания оглушили Коули. Он вскочил так стремительно, что Снайп вздрогнул и зарычал, оскалив устрашающие клыки. Впрочем, Коули тотчас расплатился за свою поспешность: голова пошла кругом, перед глазами заплясали искорки. И поделом, подумал он, сжимая пальцами виски, ведь то, что он проделал минуту назад, требовало полнейшего хладнокровия и неторопливости. Плохо сейчас и ни в чем не повинному коту. Зато теперь Коули знал, что малыш жив, что он на чердаке…

И чердак этот находится всего несколькими этажами выше! Джереми избрал себе надежное убежище, именно поэтому его никак не удавалось засечь. Человеку с такой спортивной подготовкой, как у Уаттона, ничего не стоило спуститься с крыши при помощи веревки, а окошко детской няня, уходя, распахнула настежь.

Через несколько минут Коули был наверху. Снайп выразительно смотрел то на чердачный люк, то на хозяина. Коули приложил палец к губам и принялся осторожно открывать люк. Тот даже не скрипнул, чему было простое объяснение: Джереми наверняка предусмотрительно смазал петли.

Джереми был предусмотрительным во всем. Сейчас он стоял, выпрямившись во весь рост, глядя на Коули и прижимая к груди ребенка. Ни один мускул не дрогнул на его лице — смуглом и необыкновенно выразительном, если бы не глаза, лишенные всякого выражения, полуприкрытые тяжелыми веками.

Как же красив этот человек! Словно бронзовое изваяние, сколь совершенное, столь и холодное. Холодное как лед… Коули на мгновение увидел его глазами Мэри, и кулаки его сжались сами собой. Но волноваться ему сейчас было никак нельзя. Коули медленно поднял обе руки.

— Оставь ребенка, Уаттон. Поговори со мной.

— Оставить ребенка? Хорошо. До края крыши совсем близко…

И Джереми сделал шаг. Джей не шевельнулся — глаза малыша были закрыты, ручки болтались, словно у крепко спящего или… или мертвого. Их разделяло всего метра четыре. Целых четыре метра. Коули понимал, что не успеет. И вдруг…

Он сам поначалу не понял, что происходит, — огромный серый кот в разводах, возникший невесть откуда, совершив рекордный для представителей своей породы прыжок, вцепился когтями в лицо Уаттона. Тот от неожиданности выпустил ребенка. Малыш упал ничком и застыл без движения. Короткая борьба Джереми с разъяренным животным оказалась роковой для человека. Коули лишь безмолвно наблюдал, как Джереми пятится к краю крыши, как отчаянно балансирует…

А ведь Джей просил не убивать этого ублюдка! И учитель говорил о том же…

Джереми тем временем удалось освободиться от кота, разодравшего ему когтями лицо, но еще миг — и он сорвется с края крыши. Однако этого мига хватило Коули, чтобы преодолеть разделявшие их проклятые четыре метра и вцепиться мертвой хваткой в руку Джереми, когда тот уже падал…

Неумолимо соскальзывая по скату крыши и глядя в застывшее, словно маска, лицо врага, Коули ни о чем не думал. Будучи легче противника фунтов на двадцать, он не смог бы его удержать. Но и выпустить его руки тоже не мог. Коули не анализировал сейчас, что им движет, — просто отчаянно сопротивлялся законам природы. Он успел лишь изумиться тому, что Джереми и не думает цепляться за него, когда ощутил мощный рывок. Кто-то дернул его сзади за брючный ремень. Глухо рыча, Снайп отчаянно боролся — когти скребли по гладкой жести, мускулы напряглись, шерсть стояла дыбом… Опомнившись, Коули стал помогать собаке. И вот все трое уже на безопасном расстоянии от края.

Глупость какая-то, думал Коули, глядя на неподвижного Джереми, лежащего ничком. Я ведь и не ударил его ни разу.

Разве что изодрал ему все лицо когтями, осенило вдруг Коули. Или это чистейшей воды случайность, и кот проделал это всецело по собственной инициативе? Но на этот вопрос мог дать ответ только учитель. А вот кое-что другое Коули твердо знал: если бы он нанес противнику хотя бы один-единственный удар, то убил бы его на месте.

Защелкивая наручники на запястьях Джереми, Коули глядел на Джея. Глаза мальчика были крепко зажмурены, колени подтянуты к животу. Снайп сидел радом с ребенком, вылизывая ему лицо.

— И все равно вам не взять меня, — хрипло выговорил Джереми, не открывая глаз. — Я все равно уйду от вас… Ах как здорово я наколол вас, парни в нашивках!

— Заткнись! — оборвал его Коули, рывком поднимая Джереми на ноги и толкая в сторону чердака.

Наряд полиции прибыл минут через пять. Коули воспользовался мобильным телефоном Джереми, найденным тут же, на чердаке. Сдав Уаттона коллегам с рук на руки, Коули занялся мальчиком. Джей был в сознании, но не произносил ни слова. Это встревожило Коули: неужели у ребенка шок?

— Ты как-то спрашивал меня, малыш, что нужно делать, чтобы быть сильным, — говорил Коули, неся мальчика к машине. — В детстве я не был крепышом, меня колотили все кому не лень…

Джей молчал, крепко обхватив Коули за шею. Слышит ли он, понимает ли? Неважно… И Кристофер продолжал:

— Так продолжалось до тех пор, пока на моих глазах не стали избивать одного малыша, щупленького и хилого. Я не понял даже, откуда взялась у меня сила свалить с ног двух крепких парней… Наверное, тогда я и решил, что стану полицейским. Запомни, ковбой: если защищаешь слабого, одолеешь сильного. Остальное — дело наживное. Обещаю, что научу тебя. Слышишь?

Усадив Джея на сиденье автомобиля, Коули склонился над ребенком. Ему показалось, что малыш хочет что-то сказать. Губы Джея кривились, но с них не слетело ни звука. Лишь глаза его, огромные и чуть раскосые, с мольбой глядели на Коули.

— Погоди-ка, — Коули полез в карман. — Вот она, твоя зверюшка. — Он протянул малышу Томогучи, которого подобрал в детской. — Я тут покормил его пару раз. Он у тебя классный, совсем не капризный. Вы недолго пробыли в разлуке, он и соскучиться толком не успел…

Снайп тыкался мордой в колени Джея, норовя лизнуть игрушку. Дрожащие губы ребенка вдруг сложились в улыбку, он часто задышал. И вдруг протянул ручки к взрослому. Подхватив его на руки, Коули закрыл глаза.

Будь ты проклят, Джереми Уаттон! Я убью тебя! Сам, своими руками!

«Оставь в своем сердце уголок для жалости», — отчетливо услышал он голос учителя, словно тот стоял у него за спиной. Боже праведный, о какой жалости может идти речь, если эта кроха едва ни лишилась жизни?..

— Спа-а… спасибо, сержант, — раздался едва слышный шепот. — Я не с-смог с ним с-справиться…

— Ты боролся, парень? — Коули едва не сделалось дурно, когда он вообразил себе эту борьбу.

— Да… Я п-почти сбежал от него… Я не был трусом…

— Он бил тебя?

— Один р-раз. Я… Знаешь, я тоже хочу быть полицейским. К-как ты…

И ребенок прижался к Коули.

— Хочешь, отвезу тебя к маме? — хрипло спросил Кристофер.

— А она не будет ругаться?

— Нет. Это я могу тебе обещать.

Впервые в жизни Коули вел машину держа на коленях ребенка. И диву давался тому, как это, оказывается, приятно. Джей слегка посапывал, он заснул почти сразу же, как машина тронулась с места. Одной рукой обнимая малыша, Коули чувствовал, как согревается его сердце. Сейчас он впервые в жизни ощутил себя отцом, словно воскрес вдруг из мертвых его нерожденный ребенок. Это было, в сущности, единственной потерей в его жизни, о которой он глубоко скорбел. Тогда он почему-то не сомневался, что у них с Кэтти был бы сын…

Входя в лифт, Коули мысленно взмолился: «Господи, сделай так, чтобы она все еще спала!» Тихо открывая ключом замок, умолял: «Еще минуту…»

Мэри сидела в постели. Бледное лицо ее обращено было к двери. Когда он переступил порог, мексиканка ахнула и всплеснула руками, а Мэри лишь слегка приоткрыла губы… и глаза ее засияли вдруг таким светом, что Коули едва не зажмурился.

Глядя на нее, прижимающую к груди крепко спящего сына, он знал, что удостоился великой милости. Знал, что как бы ни сложилась дальше жизнь, он никогда не забудет, как любовался живой мадонной. Красоту лица этой женщины невозможно было описать средствами, доступными человеку, — ни пером, ни кистью, ни словами…

Лурдес как-то незаметно исчезла, а Коули так и остался стоять посреди комнаты. Двигаться он был не в состоянии.

— Скажи, я все еще сплю? — прошептала Мэри, глядя на него сияющими глазами.

— Нет, — тихо ответил Коули. — Кажется, теперь сплю я.

Чуть погодя он отнес малыша в гостиную и удобно устроил на софе, а сам возвратился к Мэри. Она прилегла на подушки, но глаза ее, не отрываясь, глядели на Коули. Присев на краешек постели, он раскрыл было рот, чтобы поведать ей о случившемся, но она жестом остановила его.

— Не надо. Я все знаю. Я все видела…

— Во сне? — только и спросил Коули.

— Да. Ты спас его…

И до Коули каким-то непостижимым образом дошло, что она говорит о Джереми. Видимо, чувства его были столь ясно написаны на его лице, что Мэри слабо улыбнулась. И вдруг спросила:

— Почему ты не обнимешь меня?

Коули показалось, что у него что-то со слухом. Уставившись на нее, он молчал как последний идиот.

— А во сне ты так меня обнимал, что дух захватывало, — снова улыбнулась она. — И целовал… и еще говорил…

— Я говорил, что люблю тебя, — обрел наконец дар речи Коули.

— А что я ответила?

— Понимаешь, ты тогда…

— Обними меня, — тихо попросила Мэри.

— Я боюсь, — честно признался Коули.

Медленно сев в постели, она дотронулась ладонью до его лица. Глаза ее глядели слегка вопросительно.

— Ты… знаешь?

— Знаю, — кивнул Коули, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

Челюсти у него вновь начало сводить. Будь ты проклят, Уаттон! Те пятеро ублюдков были всего-навсего пятью пальцами перчатки, надетой на твою руку!..

— И поэтому боишься?

Густые ресницы ее дрогнули и опустились, руки судорожно прижались к груди. Обозвав себя мысленно дураком, Коули взял эти тонкие руки в свои.

— Посмотри мне в глаза! — властно сказал он.

Мэри яростно замотала головой.

— Не надо! Я не лев из зоопарка! Я не хочу…

— Зато я хочу! Хочу, чтобы ты знала: для меня ты чище всех девственниц мира! Я хочу быть с тобой всегда, каждую секунду и боюсь, что ты не захочешь этого! Боюсь, как мальчишка, черт меня подери!

Карие глаза вновь взглянули на него, огромные и удивительно ясные.

— А в моем сне ты ничего не боялся…

— Я боюсь сделать тебе больно, девочка, боюсь не сдержаться и…

— А вот я отчего-то не боюсь.

И вновь, как тогда ночью, она обвила руками шею Коули и поцеловала его. Потом ладонь ее коснулась его груди. Даже сквозь ткань рубашки Коули ощутил жар, исходящий от этой ладошки. Вот уже ответный жар охватил его тело, заставляя сердце колотиться как бешеное…

— И теперь боишься, сержант полиции Кристофер Коули? — раздался тихий шепот.

Его словно обожгло. Неужели таким способом она хочет отблагодарить его за спасение сына? От этой мысли Коули сделалось не по себе.

— Послушай, девочка. — Коули решительно отнял от груди ее горячую ладонь. — Ты ничего мне не должна.

Мэри вздрогнула, словно от удара. Секунду она непонимающе смотрела на него… и вдруг начала смеяться, сперва тихо. Но вот она уже хохотала неудержимо, содрогаясь всем телом и пряча лицо в ладонях.

Неужели у нее истерика? Коули не на шутку перепутался, вскочил, заметался по комнате… Но смех внезапно оборвался.

— Ну ты даешь! — изумленно выговорила Мэри. — Наверное, ты и в самом деле круглый дурак… И как только взбрело тебе на ум сочинить себе красавицу жену?

Такого осла еще земля не рождала, подумал Коули, обнимая Мэри и прижимаясь лицом к ее волосам, от которых исходил еле уловимый запах жасмина.

— Просто я отчаянно хочу, чтобы она у меня была — женщина по имени Мэри, нежная, как цветок, храбрая, как львица, светлая, как небо. Конечно, муж из меня никуда не годный, да и работа моя не подходит для семейного человека. Но сейчас все это кажется мне такой ерундой.

— Так оно и есть. — Пальцы Мэри скользнули по его щеке, едва касаясь кожи. — Никто, кроме Бога, не знает, сколько кому из нас суждено прожить и что нас ждет. Я поняла это после того, как…

— Не надо, — тихо попросил Коули, согревая дыханием ее висок. — Я не хочу, чтобы ты вспоминала об этом.

— Нет, надо. Это необходимо для нас обоих. После того как меня изнасиловали…

Ладонь Коули зажала ей рот, но Мэри решительно высвободилась.

— Неужели ты трусишь, сержант? Боишься призраков? Но от них нельзя убежать, их надо победить. Кажется, я почти справилась с этим — с твоей помощью. Не иди на попятный в самый последний момент, выслушай меня…

Коули молча кивнул. У него перехватило горло от ее взгляда, такого внимательного, излучавшего спокойную мудрость.

— Моя любовь к Джереми была слепой и глухой ко всему на свете. Даже тогда, когда он уже перестал быть собой. Даже когда он перестал быть мне мужем… — Мэри опустила глаза, но лишь на миг, и вот они снова смотрели на него, ясные и чистые. — Когда в тот вечер на меня напали шестеро парней, я пришла домой с одной мыслью — поговорить с Джереми, заставить его услышать меня. Я ни на секунду не переставала думать о нем! На меня налетели, сшибли с ног… Потом… Ты знаешь, что было потом.

Коули снова кивнул, мысленно умоляя ее замолчать. Но Мэри продолжала:

— И все же кое-что ты должен понять. Когда я увидела тогда глаза Джереми, неподвижно стоящего у стены, я ничего уже больше не чувствовала — ни боли, ни ужаса. Ничего. Стало уже неважно, что делают с моим телом, оно было мертво, как и моя душа. Я до сих пор не могу вспомнить, как убежала тогда из дому с Джеем на руках, где была три дня… Когда я очнулась, то увидела малыша на руках у какого-то грязного старика. Я лежала на продавленном матрасе, в пропахшем плесенью подвале… Были там и еще какие-то люди, они входили и выходили, словно не видя меня.

— Бездомные? — спросил Коули.

Мэри кивнула.

— Старика все называли «преподобный Брэдли», он и вправду был бывший священник, спившийся и опустившийся. Это он подобрал нас в какой-то подворотне. Я навсегда запомнила его глаза — почти совсем прозрачные, словно капли родниковой воды. Ни у кого больше я не видела таких. Ему я рассказала все… когда смогла говорить. Самым поразительным было то, что он ничему не удивился. Лишь кивал, слушая меня, словно все знал заранее. Потом сказал: «Иногда легче умереть, чем жить, когда умирает любовь». Эти его слова — словно эпитафия на надгробном камне моей любви к Джереми. Лишь то, что случилось, окончательно освободило меня, но я была уверена, что прежней Мэри больше нет…

— Ты осталась такой, какой была, — нежной, ранимой, ласковой. Именно такую Мэри я полюбил, — забормотал Коули, прижимаясь лицом к ее волосам.

— Нет. — Мэри отстранилась от него. — Если бы так… Я перестала быть женщиной, став бесполым существом. И радовалась этому. Ведь ты все видел сам… На всем свете для меня остался единственный мужчина — Джей. Ради него я выжила, только вот одного понять не могла: безоглядная любовь в конце концов неминуемо превратила бы его в некое подобие Джереми. Но лишь сейчас стала я такой умной. — Мэри улыбнулась, и от этой улыбки сердце Коули запело. — В этом твоя заслуга, сержант.

Во взгляде ее светилась такая нежность, что у Кристофера язык прилип к гортани. Он лишь глядел на нее как зачарованный, вдыхая исходящий от нее еле уловимый аромат.

— Когда я приняла решение навсегда заснуть, от меня оставалось совсем немного, так, оболочка. Но вот когда я проснулась, то… — Мэри запнулась и потерла виски. — Словно что-то изменилось во мне, и я вновь почувствовала себя прежней. И рядом был ты. Думаешь, я не помню, как целовала тебя? — Глаза ее снова засияли каким-то неземным светом, а руки обвились вокруг шеи Коули. — Ведь это тебя я просила никогда не покидать меня… До сих пор не понимаю, как это случилось, но я… я люблю тебя, сержант. И ничего не могу с этим поделать…

Коули тоже ничего не понимал, кроме того что нежные, слегка солоноватые губы целуют его, а горячие руки блуждают по его груди… И страх окончательно покинул его. Мгновение спустя ему уже казалось, что эта маленькая женщина вечно принадлежала ему, только ему одному. Ощущая ладонями шелковистость ее кожи, он мог поклясться, что тело ее знакомо ему до мельчайших подробностей. Его собственное тело безошибочно угадывало, что и как делать. Или знало об этом?..

Сейчас, почти лишаясь рассудка от нежности, он испытывал то, чего не испытал ни с одной из своих подружек. В сорок лет он впервые понял, что это такое — любить душой и телом, и пережил сильнейшее потрясение за всю свою жизнь.

Ему казалось, что она создана для него — такая маленькая, хрупкая и одновременно очень сильная. С какой стати он в свое время решил, что ему нравятся женщины другого типа? Впрочем, теперь Коули уже не был в этом уверен…

Хрупкость ее оказалось обманчивой, она была гибка, словно ивовый прутик, который трудно переломить. Теперь он уже не боялся причинить ей боли, всецело отдаваясь страсти, так долго дремавшей в нем…

Как послушна она, как нежна — и одновременно горяча и сильна! Сколько в ней нерастраченного огня… Вскоре он уже не понимал, кто верховодит в этой захватывающей дух игре, да и не хотел понимать. Словно теплые волны несли их обоих туда, где лежали неведомые земли, хранящие заповедные тайны, и не удивился тому, что берега они достигли одновременно. На мгновение им открылись сияющие дали волшебной страны, границу которой они пересекли рука об руку, ошеломленные и счастливые.

Хватая ртом воздух, Коули прижимал к груди задыхающуюся Мэри. Что это было? Ведь не мальчик же он, в конце концов, впервые познавший женщину! Что открылось ему в краткий миг высшего наслаждения? А она? Видела ли то же, что и он?

Глаза Кристофера с немым вопросом обратились к Мэри. Лицо ее, пылающее румянцем, светилось неземной красотой, но она, казалось, была еще далеко. Вдруг глаза ее широко раскрылись, и ему на миг почудилось, что он заглянул в бездну. Губы ее пошевелились, разомкнулись…

— Знаешь, обычно об этом не спрашивают… — Голос ее звучал тихо. — Но я все-таки спрошу. Тебе было хорошо со мной… там?

Уже не удивляясь ничему, Коули ответил вопросом на вопрос:

— Ты еще возьмешь меня туда?

Ответом ему был серебристый смех. Мэри приподнялась на локте и взглянула ему в глаза так, что последние сомнения покинули его.

— А ты меня? Ведь я никогда бы не очутилась там без тебя…

Нежные руки медленно сомкнулись вокруг его шеи, сияющие глаза оказались возле самых его глаз. И Коули понял, что готов немедленно повторить это захватывающее дух путешествие.