Отель «Эгремон» стоял на углу тупиковой улочки, всем своим массивным представительным фасадом выходя на зеленые просторы парка. Однако вход в него находился за углом, в тупике, как будто отель пытался спрятать свою уязвимость от нежелательных гостей. Это определенно один из тех отелей, которые способны отпугнуть человека, внушив ему ощущение собственной незначительности, — подумала Лора, решительно двинувшись к нему через оживленную улицу и лавируя между автомобилями. Она взошла по невысоким ступеням, улыбнулась швейцару в ливрее, который любезно приоткрыл маятниковые двери, и вступила в мир зеленых ковров и шведских деревянных панелей.

На мгновение остановившись у дверей, Лора изучающим взглядом окинула приемный холл с низкой элегантной конторкой и регистраторшу, которая посмотрела на нее с выражением некоторого сомнения. Затем, словно приняв решение, девушка пересекла ковер, подошла к конторке и сказала:

— Меня зовут Лора Флеминг. Я должна встретиться с сеньорой Мадраленой.

Регистраторша сложила губы в легкую улыбку и заглянула в книгу записей, лежавшую перед ней.

— О да, мисс, э, Флеминг. — Она подняла глаза. — Вам назначено на три часа, правильно?

— Совершенно верно, — подтвердила Лора, подумав: «Неужели я опоздала».

Однако регистраторша лишь посмотрела на свои наручные часы и продолжала:

— А поскольку сейчас только без пяти три, мисс Флеминг, не будете ли вы любезны подождать здесь в кресле. Сеньора Мадралена, полагаю, отдыхает после ленча, и, мне кажется, ее компаньонке не хотелось бы, чтобы сеньору потревожили раньше назначенного срока.

Лора наклонила голову.

— Хорошо, — согласилась она и, отступив от конторки, опустилась в глубокое кресло. В душе она была рада возможности расслабиться, потому что явно начинала нервничать.

— Я сообщу компаньонке сеньоры Мадралены, что вы уже пришли, — пробормотала регистраторша, и Лора кивнула в ответ.

— Спасибо, — поблагодарила она, достала сигареты и не слишком уверенно закурила, косясь на других посетителей. Их было немного, и все они выглядели намного старше нее, из чего она сделала заключение, что богатство и влиятельность приходят обычно в зрелом возрасте.

Однако нервное возбуждение не позволяло ей сидеть неподвижно, и через минуту она встала, подошла к акварели, висевшей возле дверей, и принялась разглядывать ее с усердием, не имевшим никакого отношения к композиции картины. Она чувствовала себя последней дурочкой, явившись сюда, особенно потому, что не намеревалась принимать предложение, о котором прочитала в отделе объявлений «Таймса». У нее уже была отличная работа, но если сеньора Мадралена именно та, кого она ожидает увидеть, то почему бы и нет? К тому же любопытство — и еще что-то, не позволявшее ей успокоиться на достигнутом, — подтолкнуло ее, она позвонила и договорилась о встрече.

Она выпрямилась, оторвав взгляд от акварели. Что сказать, если сеньора Мадралена предложит ей работу? Какую найти отговорку? В конце концов, вполне возможно, что Рафаэль упоминал в разговоре с женой ее имя, и в такой ситуации счастье легко может оказаться не на ее стороне.

Она сжала ладони. Еще есть время. Она еще может уйти — выйти из отеля и никогда больше не вернуться! Сеньора Мадралена знает только ее имя, но не адрес. Она с тоской посмотрела на улицу, залитую солнечными лучами. Почему она не уходит? Какое глупое, унизительное упрямство принуждает ее остаться?

Но уже было поздно.

— Мисс Флеминг!

Лора обернулась. Голос был женский, с легким иностранным акцентом, и принадлежал он стройной молодой особе. Ростом ниже Лоры, она была одета в неброский темный костюм, а волосы ее были уложены в скромный пучок. В темных глазах девушки Лора заметила явное удивление и решила, что причиной этого неодобрительного взгляда послужил яркий цвет ее собственных волос.

— Да, я — Лора Флеминг, — ответила Лора, протягивая руку, которой девушка лишь едва коснулась. — А кто вы?

— Э, я — Розетта Бургос, — медленно произнесла молодая женщина, — компаньонка сеньоры. Я пришла, чтобы проводить вас в ее люкс. Сеньора отдыхает после ленча. Сиеста, понимаете. — Она говорила холодным тоном, и ей явно не хотелось сопровождать Лору на встречу с хозяйкой. Опасения, что придется отказываться от работы, очевидно, были излишни. Если Розетта Бургос имела хоть какое-то влияние на сеньору Мадралену, у Лоры не было никаких шансов.

Пока они ехали в лифте наверх, в апартаменты сеньоры Мадралены, Лора не переставала удивляться, почему жена Рафаэля нуждается в компаньонке. Конечно, компании Рафаэля ей хватало. До тех пор… Мысль пришла непрошено. До тех пор, пока они не разошлись.

Но нет. Это казалось вовсе невероятным. Рафаэль не тот мужчина, чтобы жить в вакууме. Ситуацию непременно следовало прояснить. Разве она, Лора, не испытала всю его железную силу воли, с которой он отказывался отвернуться от той, которая, как он клялся, ему отвратительна?

Люкс сеньоры Мадралены находился на третьем этаже, и дверь лифта, распахнувшись, открыла перед ними выстеленный ковром коридор, освещенный искусственными источниками так, будто свет шел из длинного створчатого окна. Розетта Бургос знаком показала, что Лора должна следовать за ней. Лора так и поступила, молясь, чтобы ее нетвердые ноги выдержали это испытание. Белая дверь вела в удобную гостиную. Розетта оставила ее там и пошла доложить хозяйке о ее прибытии.

Сидя в кресле эпохи Регентства с высокой спинкой, Лора чувствовала себя неудобно среди всех этих свидетельств минувшего века. Розетта Бургос тоже в какой-то степени принадлежала к ним. Ее стиль поведения и манера одеваться были определенно слегка викторианскими, и Лора могла только надеяться, что образ жизни в Испании окажется не столь консервативным.

В дальнем конце комнаты отворилась дверь, и Лора поспешно поднялась, когда в гостиную вошла пожилая женщина, тяжело опираясь на трость черного дерева. Несмотря на миниатюрность и очевидную болезненность, в ее осанке было нечто величественное, и Лора вопросительно посмотрела на Розетту Бургос, которая сопровождала женщину. Розетта бросила холодный взгляд в сторону Лоры и, сочтя свою задачу выполненной, застыла, словно часовой, рядом с кушеткой.

Лора нахмурилась. Она начинала чувствовать себя не в своей тарелке. Тут явно произошла ошибка. Это не была Рафаэля. Очевидно, фамилия ее была не такой редкой, как подумала Лора. И теперь ей надо было выпутываться из этой истории, пока она не попала в безвыходную ситуацию.

Пожилая женщина изучала ее с таким же напряженным вниманием, и если ее глаза не выражали одобрения, то, по крайней мере, в них не было той неприязни, которая ощущалась во взгляде Розетты Бургос.

— Мисс Флеминг? — спросила женщина с сильным акцентом. — Мисс Лора Флеминг?

Лора кивнула.

— Совершенно верно. А вы — сеньора Мадралена?

— Да, я Луиза Мадралена. Садитесь, мисс Флеминг. Очень хорошо, что вы пришли.

Лора снова опустилась в кресло, напряженно вцепившись в свою сумочку и ожидая неизбежных вопросов. Но сеньора Мадралена была готова их отложить на время, потому что начала с разъяснения:

— Вы прочитали мое объявление в «Таймс», мисс Флеминг. Думаю, оно написано достаточно ясно. Требуется гувернантка к моему внучатому племяннику, которому четыре года.

— Внучатому племяннику? — мягко переспросила Лора, чувствуя, как забилось ее сердце.

— Да, мисс Флеминг. Моему внучатному племяннику, Карлосу. Понимаете ли, мисс Флеминг, мой племянник овдовел, и, поскольку за мальчиком ухаживает пожилая компаньонка желательно, чтобы он получал более интенсивные уроки английского, вдобавок с ним нужно еще немножко заниматься чтением и арифметикой. Вы меня понимаете?

Лора слушала ее с напряжением, потому что сеньоре было трудно говорить.

— Да, я вас поняла, — ответила она спокойно.

— Хорошо. Место это постоянное, но, естественно, когда Карлос подрастет, он уедет, чтобы продолжить свое образование. Тогда ваша работа будет окончена, и я должна предупредить вас, что больше не будет детей, нуждающихся в услугах гувернантки.

— Понимаю, — кивнула Лора. — Это место в Испании?

— Да. — Сеньора Мадралена, казалось, изучала набалдашник своей трости. — Но тут есть еще одна проблема.

— Сеньора? — Лора насторожилась.

— Да мисс Флеминг. Область Испании, в которой мы живем, называется Андалузия. Вы что-нибудь слышали о ней?

— Да, сеньора.

— Это очень красивая область, мисс Флеминг. Самая красивая в Испании, я полагаю. Но тут я пристрастна. Я сама андалузка.

— Да, сеньора.

— Но Андалузия — это не Мадрид или Барселона. И Косталь, где находится дом моего племянника, — очень изолированное место. Мы живем там на полуострове, мисс Флеминг, туда ведет только одна дорога в одну полосу движения. Я должна сказать: там нет ни магазинов, ни кинотеатров, никаких других развлечений. Разумеется, если не считать рыбалки и купания, если это вам по нраву, но там нет ничего соответствующего образу жизни, принятому среди современных английских девушек.

Ладони Лоры увлажнились, и даже на бровях у нее выступили капельки пота. Все это значит — мелькнуло в ее смятенном мозгу, — что жена Рафаэля умерла. Он — вдовец! Это было невероятно — и надежда охватила ее. У нее не оставалось никаких сомнений. Помимо других напоминаний, название Косталь вызывало в ее памяти острую боль.

Но что это значит для нее теперь? Она пришла сюда из любопытства, чтобы узнать, что произошло с Рафаэлем за пять лет, истекших с момента их расставания, а не для того, чтобы участвовать в его судьбе. Она вовсе не искала работу. Место в частном детском саду вполне удовлетворяло ее. Здесь, в Лондоне, были все ее друзья. Почему же теперь все ее мысли разбегались в поисках какого-то оправдания для того, чтобы принять эту работу?

В конце концов, если отвлечься от всего прочего, пять лет назад Рафаэль Мадралена бросил ее, отрекшись от всего, что было между ними, и вернулся в Испанию, чтобы жениться на Элене Маркес, девушке, с которой он был обручен еще в детстве. Его связь с Лорой была страстной, но проходящей — им правил скорее разум, чем эмоции. И действительно, Лора задумывалась, есть ли в нем хоть какие-нибудь чувства, не подвластные разуму. Иногда ей казалось, что на такие чувства он неспособен, а порой он совсем терял голову рядом с ней, но, как бы там ни было, он окончательно покинул ее. Лора вздрогнула. Неужели она настолько жалкое создание, лишенное гордости, чтобы занять место среди его прислуги, сознавая при этом, что заслужит только его презрение?

Спазма сжала ее горло. Что за глупая, идиотская идея пришла ей в голову — явиться сюда, в отель «Эгремон»? Почему она поддалась любопытству, увидев в газете фамилию Мадралена, и снова потеряла душевный покой? Она была счастлива, жила для себя, и, когда вспоминала о Рафаэле Мадралена, это уже не отдавалось такой болью, как раньше. Он уехал, он был далеко и жил своей жизнью за много миль от сферы ее интересов. А теперь из-за этого дурацкого порыва она вдруг поняла, что ее существование вовсе не так безмятежно, как казалось, и что ей предоставляется шанс поехать в Испанию и самой проверить, что изменилось за эти годы. И ей унизительно было сознавать, что она хотела получить этот шанс.

Сеньора Мадралена задумчиво посмотрела на нее.

— С вами все в порядке, мисс Флеминг? — ласково спросила она. — Вы что-то побледнели. Наверное, в комнате слишком душно. Розетта, откройте окно!

Розетта Бургос пошла открывать окно, а Лора провела языком по пересохшим губам.

— Вы, вы упомянули о том, что расположение дома вашего племянника вызывает кое-какие проблемы, — сказала она.

Сеньора Мадралена вздохнула и широко развела руками.

— Увы, это так, мисс Флеминг. На это место претендовали многие. Но всем казалось, что Испания — это сплошной курорт, а должность — просто синекура. Но мы должны были отказать таким претенденткам. Многие отказались сами. Буду с вами откровенной. Вначале я хотела пригласить пожилую женщину, из тех, что не воображают себе страстную любовь с первым же испанцем, который удостоит их комплимента. Кстати, испанские мужчины чрезвычайно галантны, но редко можно это принять всерьез.

Лора ощутила боль под ложечкой при этих словах сеньоры. Неужели она пытается предостеречь ее от подобных инцидентов? Лора кивнула.

— Я понимаю, — сказала она достаточно спокойно.

— Так что вы понимаете, что были претендентки, которых я сочла неподходящими. А те, которые мне подошли бы, отказались из-за уединенности места. Нелегко, мисс Флеминг, для девушки, привыкшей к жизни и развлечениям Лондона, перенестись в среду, полностью лишенную всего этого.

— Я могу это понять, — согласилась Лора. Даже теперь она оставалась в затруднительном положении. Но не от предостережений сеньоры Мадралены зависело ее решение. Она вообще не должна была оказаться здесь. Она решительно не должна была соглашаться на эту должность. Ей следовало выбросить из головы Рафаэля Мадралену раз и навсегда.

— Итак, мисс Флеминг, — закончила сеньора Мадралена. — Я хочу знать, что вы умеете.

Лора резко подняла глаза:

— Как? О да, моя квалификация. Ну, в настоящее время я работаю в частном детском саду для детей четырех-шести лет, но я могу выполнять и работу, о которой вы говорили. Я — я уже была гувернанткой у детей одного из дипломатических представителей в испанском посольстве.

Лицо сеньоры Мадралены оживилось.

— Ах так? — воскликнула она с явным удовольствием. — Дипломат, вы говорите? А можно узнать его имя?

— Разумеется. Это был сеньор Энрико Вальдес.

— Энрико! О, да ведь он близкий друг нашей семьи. Мы знаем его очень хорошо. Мой племянник некоторое время служил в Лондоне, как раз в посольстве, и ему приходилось общаться с Энрико по множеству вопросов. Может быть, вы встречали его, мисс Флеминг.

Щеки Лоры запылали.

— Это вполне возможно, — сказала она неуверенным тоном.

— Мой племянник, разумеется, носит фамилию Мадралена. Дон Рафаэль Мадралена, мисс Флеминг.

У Лоры снова перехватило горло.

— Это имя мне смутно знакомо, — сказала она, смутившись и чувствуя, что это может заметить Розетта. Однако Розетту не очень занимали общие знакомства ее хозяйки и английской девушки. Лора задумалась было почему, но тут ее отвлекли более важные проблемы. С каждой минутой она все больше и больше впутывалась в эту историю. Теперь, даже если она извинится и уйдет, возможно, сеньора Мадралена сообщит Рафаэлю, что гувернантка, которая учила детей дона Энрике Вальдеса, интересовалась этой работой. Лора вообразила себе, какова будет его реакция. Но в этот момент сеньора Мадралена щелкнула пальцами.

— Розетта! Давайте выпьем чаю. Мисс Флеминг, вы останетесь на чай?

Лора заколебалась.

— Это так мило с вашей стороны. Благодарю вас, — она посмотрела на свои ногти. — Значит, наша беседа окончена?

Сеньора Мадралена вздохнула.

— Мисс Флеминг, без всякого сомнения, то, что вы были гувернанткой детей сеньора Вальдеса, для меня достаточно веская рекомендация. Решитесь ли вы занять это место — судить не мне. Должна вам сказать, вы последняя обратились ко мне. Если больше не будет желающих, я буду вынуждена вернуться в конце недели в Испанию и там пригласить кого-нибудь для моего внучатого племянника.

— Но ведь существуют агентства, — начала было Лора.

— Агентства слишком заинтересованы в собственной выгоде, — возразила сеньора Мадралена, — они подбирают кандидатов по методике, которая меня не устраивает. Если претендентка достаточно образованна и обладает нужной квалификацией, это еще не означает, что она годится для этой работы. Я предпочитаю выбирать по своему вкусу. — Она вдруг снова вздохнула. — Я не думаю, что мой племянник лично заинтересуется тем, кого я выберу, поскольку Карлос ему не досаждает. — Тут она, словно сообразив, что говорит лишнее, произнесла: — Розетта, позаботьтесь о чае!

На мгновение Лора посочувствовала Розетте, но холодная враждебность в ответном взгляде погасила этот добрый порыв. Мысли ее вернулись к ее собственным проблемам, и одна из них тут же затмила все остальные. Некоторые другие причины мешали согласиться на эту работу. Даже когда она еще сидела в гостиной в ожидании предстоящей беседы, то в глубине души знала, что причина, приведшая ее сюда, — не простое любопытство. Знала ли она тогда, что намерена принять предложение? И чувствовала бы она то же самое, если бы она беседовала с женой Рафаэля? На этот вопрос она не хотела отвечать даже самой себе.

Чай принесла горничная в кокетливом фартучке, и сеньора Мадралена заняла свое председательское место за чайником. На столике появились тонкие, как вафли, сэндвичи с корнишонами, лососина на маленьких соленых бисквитах и глазированные пирожки. Лора выпила две чашки и съела два маленьких бисквита. От волнения у нее пропал аппетит. Она ответила на многочисленные вопросы, которые сеньора сочла необходимым ей задать. Розетта Бургос безмолвно сидела рядом, прислушиваясь к их разговору, и то и дело бросала холодные взгляды в сторону Лоры.

— Скажите, — вдруг спросила сеньора Мадралена, — мисс Флеминг, у вас есть то, что можно было бы назвать семьей? Или хотя бы молодой человек, который хотел жениться на вас?

Лора попыталась улыбнуться.

— Мои родители умерли, сеньора. Меня воспитывала моя старая тетка, но, к несчастью, она тоже умерла. Я и еще одна девушка снимаем квартиру в Кенсингтоне. А что касается приятеля, у меня он есть, но я не связываю с ним никаких серьезных планов.

Глаза сеньоры Мадралены широко открылись.

— Да, конечно. Свобода женщин в Англии известна всему миру. — Она взглянула на Розетту. — А как вы, Розетта? Предпочли бы вы этот образ жизни? Эту всеобщую свободу, делать что пожелаешь, жить с кем угодно и любить кого угодно?

Розетта пожала плечами.

— Я довольна своей судьбой, донья Луиза. Я не сторонница свободы. Иногда свобода так же раздражает, как и ограничение. С другой стороны, одинокая женщина, способная позаботиться о себе, не вызывает у мужчин сочувствия и симпатии. Женщина не должна проявлять инициативы. Ей следует всегда помнить о своей женственности.

Лора крепко сцепила пальцы рук.

— Вы имеете в виду, что если женщина получила место, то должна за него держаться, не так ли? — Голос ее звучал несколько напряженно.

Розетта прикрыла глаза.

— Ну разумеется. Мужчина не станет уважать женщину, которая подражает мужским чертам характера. Вы, английские женщины, получили свою свободу, но потеряли при этом много больше.

— Ха! — хрипло рассмеялась сеньора Мадралена. — Вы очень строги в суждениях, Розетта, как мне известно. Впрочем, хватит об этом. Мисс Флеминг, у вас было время рассмотреть нас, так подумайте над нашим предложением. Место ваше, если вы решите его принять. Условий немного — работа менее чем утомительная, но жизнь уединенная, как я уже сказала. Что вы скажете?

Лора заколебалась, но сеньора продолжала:

— Вы, конечно, не совсем то, что я воображала, думая о гувернантке для моего племянника. Ваши волосы — этот блестящий медный оттенок несколько необычен, и вы, пожалуй, слишком молоды, чтобы прочувствовать всю степень ответственности. Но вы понравились мне — и я готова пойти на риск, если вы согласны.

Лора улыбнулась:

— Вы хотели бы знать теперь же — сразу?

— Да, мне предпочтительно было бы знать.

— Очевидно, мисс Флеминг боится, что ее свобода может быть ограничена в таком изолированном месте, — иронически заметила Розетта Бургос. Однако если ее слова должны были заставить Лору отказаться от этой работы, то они произвели противоположное действие. Вызов был настолько серьезен, что неважно было, за что станет презирать ее Рафаэль Мадралена, за слабость или, наоборот, за навязчивость. Она хотела занять это место, она хотела поехать в Испанию, но больше всего она хотела снова увидеть Рафаэля Мадралену.

— Нет, честно, Лора, ты, наверное, сошла с ума! — воскликнула Линдси Баррат, подруга Лоры, девушка, снимавшая вместе с ней квартиру. Линдси была секретаршей и работала у поверенного в Грейз Ини. Они вместе выросли в Челмсфорде, когда Лора еще жила у своей тетки.

Лора, которая сидела за своим туалетным столиком и накладывала на лицо крем, нетерпеливо пожала плечами.

— Ох, не начинай снова, Линдси! — взмолилась она, разглаживая крем на щеках. — Мы уже говорили об этом, и я знаю, знаю, что я сумасшедшая. И это плохо. Но я поеду. Я должна поехать.

Линдси плюхнулась на свою кровать и недоверчиво уставилась на подругу.

— Но ты бросаешь превосходную работу в детском саду из-за какой-то прихоти! Боже мой, как только Рафаэль Мадралена увидит тебя, он сразу же отошлет тебя обратно в Лондон, ты об этом подумала? Помилуй, ты же помнишь, он и глазом не моргнул, когда уехал в Косталь пять лет назад. Тебе что, недостаточно этого? Перестань бегать за ним. Ты только нарвешься на неприятности. — Она тяжело вздохнула. — Тебе уже двадцать четыре года, Лора. Ты больше не глупая девчонка. Во всяком случае, похоже, у тебя в голове творится черт-те что. — Она пожала плечами. — Я тебя не понимаю. У тебя что, совсем нет гордости? Я-то уверена, что не стану бегать ни за каким мужиком. Разве что за Гордоном? Что ты об этом думаешь? Может быть, он собирается удрать отсюда на несколько месяцев вместе с тобой в просторы Андалузии или еще куда-нибудь!

Лора усмехнулась.

— Мы с Гордоном только друзья, и ты это знаешь, Лин. Если у него и есть какие-то намерения, ему известно, что меня они не интересуют.

— Но почему? Он милый парень, и работа у него хорошая. Да через пару лет он станет управляющим у Лаутонов.

— Я знаю об этом. Скажи правду, Линдси, ты хочешь, чтобы я вышла замуж или чего-то еще?

Линдси состроила гримасу.

— Я хочу только, чтобы ты была счастлива, Лора. Ты помнишь, я была здесь шесть лет назад? И я знаю, через что тебе пришлось пройти. И уезжая сейчас, ты только создаешь себе проблемы.

Лора склонила голову.

— Я и не ожидаю, что это будет легко, Линдси, — неспешно ответила она. — Я не надеюсь даже, что Рафаэль узнает меня. В конце концов, как ты говоришь, прошло пять лет. И с ним за это время кое-что произошло. Не знаю — называй это как хочешь, любопытством или заботой, — но я туда поеду. Может быть, сама судьба послала мне это частное объявление.

— Судьба! — фыркнула Линдси, потянувшись за сигаретами. — Это нехорошо, Лора. Дело не в том, что ты говоришь, какие аргументы приводишь. Я все время думаю о том, что ты бросаешь все только ради того, чтобы снова увидеть этого мужчину.

Лора закончила с макияжем и задумчиво рассматривала свое отражение в зеркале. Она понимала, что Линдси права, понимала, что подруга пытается удержать ее от неверного шага, и чувствовала, что может попасть в весьма затруднительное положение. Но теперь у нее не было выбора. Она дала слово сеньоре Мадралене и должна сдержать его. Она не отваживалась даже думать о последствиях своего поступка. Она только чувствовала себя пленницей — как умом, так и сердцем.

Лора сжала губы. Узнает ли ее Рафаэль, думала она, или же просто не заметит? Она никогда не была красавицей, черты ее лица казались слишком неправильными для настоящей красоты, но ее чуть раскосые глаза, необычного зеленоватого оттенка, вполне заслуживали внимания. А брови и ресницы — темного цвета, и только длинным — до плеч — волосам был искусственно придан медный оттенок. Рот несколько широковат и нос короток, но рост выше среднего и сложение более крепкое, чем у тех тоненьких, как прутик, особ, которыми принято восхищаться. В общем, она была привлекательна, и все мужчины это признавали. Возможно, та ирония, с которой она смотрела на свою внешность, происходила оттого, что со времени их романа с Рафаэлем Мадраленой ее совершенно не интересовало, считает ли кто-то из мужчин ее привлекательной или нет.

Она встала, скинув домашний халат, и сказала:

— Я опаздываю. Ты не подбросишь меня до детского сада?

Линдси ездила на мотороллере, и, хотя ее маршрут обычно не совпадал с маршрутом Лоры, она кивнула и ответила:

— Думаю, что смогу. — Потом, погасив сигарету, продолжала: — Ты не обиделась на меня, Лора? Извини, пожалуйста, если я лезу не в свое дело.

Лора чуть улыбнулась.

— Не глупи, Лин. Ты же знаешь, что можешь говорить, что хочешь. Но скажу честно, я знаю, что ты, в сущности, права. Но ты никогда — о, я не могу объяснить, что это такое, — ты никогда не влюблялась по-настоящему, иначе ты поняла бы, что я чувствую.

Линдси пожала плечами.

— И ты до сих пор влюблена в него? — удивилась она.

— О нет, — решительно ответила Лора, — нет, нисколечко. Это не беспокоит меня больше. Боль прошла совершенно. Я чувствую только какое-то онемение. Ты понимаешь, я люблю солнце, а тут скоро наступит зима. И неплохо будет пожить в субтропическом климате.

— Можно было найти десяток других мест, где сейчас тепло, — сухо заметила Линдси. — Ты не обязана соглашаться именно на это.

— Да, не должна. Но я сделаю это. И если через шесть недель я не вернусь, спроси у своей младшей сестры, не захочет ли она разделить с тобой эту квартиру.

— Кто? Берил? Ты шутишь, — изумилась Линдси несколько притворно, — я не хочу, чтобы родная сестра все время дышала мне в затылок, как только я затею что-нибудь увлекательное, и сообщала обо всех моих делах отцу! Не бойся. Думаю, я немного подожду и посмотрю, как будут развиваться события.

В маленьком самолете местной авиалинии на последнем отрезке путешествия Лоры — рейсе Мадрид-Малага — было жарко. Очевидно и здесь, как она полагала, тоже был кондиционер, но по сравнению с прохладой в салоне роскошного лайнера, на котором она прибыла из Лондона в Мадрид, полет показался ей не слишком комфортабельным. Однако это все-таки лучше, чем трястись несколько часов в поезде, и, раз сеньора Мадралена взяла на себя все заботы о транспорте, ей не оставалось ничего другого, как смириться.

Сама пожилая сеньора вернулась в Испанию десять дней назад, и с тех пор от нее не было никаких сообщений. Несколько дней Лора прожила в ожидании письма или телеграммы от нее, извещающей о том, что дон Рафаэль Мадралена решил отказаться от гувернантки для своего сына, но поскольку такое сообщение не приходило, Лора подумала, что он на самом деле не поинтересовался именем женщины, которая должна занять место воспитательницы его наследника.

Линдси до самого конца сохраняла скептическое отношение ко всему этому делу, и хотя она больше не отговаривала напрямую и не склоняла Лору передумать, но использовала всяческие предлоги, чтобы показать ей, насколько неразумно та поступает. Гордон Манинг добавлял к этому свои замечания. Ничего не зная о ее связях с семейством Мадралена, он видел в ее настойчивом желании получить это место всего лишь свидетельство неуравновешенности ее психики. Он бурно протестовал и в самый последний момент даже попросил ее выйти за него замуж. И только тогда она задумалась о той целеустремленности, которая толкала ее вперед. В конце концов, как говорила Линдси, Гордон был милый парень, и она не сомневалась, что ей с ним будет хорошо, но для брака ей нужно было нечто большее, чем совместимость. Она тоже должна быть, но не это составляет для нее основу жизни. Если бы она отказалась от работы в Испании и вышла за Гордона, что было бы у нее впереди? Дом в предместье, настолько комфортабельный, насколько им удалось бы его таким сделать, дети, второй автомобиль! Все очень аккуратное и добросовестно оплаченное. Такая жизнь не удовлетворила бы ее. Газетное объявление помогло ей сделать выбор. Она задумалась, что было бы, если бы это объявление появилось год спустя. Она могла бы — наверняка могла бы — выйти замуж за Гордона, и тогда…

Она взглянула в иллюминатор и увидела пушистые облака, рассеивающиеся под крылом, в то время как маленький самолет накренился, готовясь идти на посадку. Внизу показалась полоса голубого Средиземного моря и крутые холмы над прибрежной равниной. Блеск Мадрида уже несколько подготовил ее к жаре и яркости красок, но в побережье тоже было свое очарование. Оно встретило ее буйной зеленью густой листвы, когда самолет приземлился на самом южном аэродроме провинции.

Собирая свои вещи, она заметила восхищенный взгляд мужчины, сидевшего через проход от нее, и легкая краска появилась на ее щеках, от чего она еще больше смутилась. В конце концов, она всегда вызывала восхищение у противоположного пола и должна была признать, что предстоящее испытание сделало ее слишком чувствительной.

Выйдя из самолета, она физически почувствовала напор жары и была счастлива, что предусмотрительно переоделась в мадридском аэропорту. Когда она вылетала из Лондона, на ней был костюм, но сентябрь в Лондоне значительно отличается от сентября в Андалузии, и теперь она была одета в прилегающую хлопковую тунику необычного голубого оттенка. Ее волосы, которые она обычно носила распущенными, были собраны во французскую косу, и она надеялась, что выглядит сообразно с предложенной ей работой. Она практически ничего не знала о ситуации в доме семьи Мадралена. Когда она познакомилась с Рафаэлем, он жил в Костале с отцом и младшей сестрой. Его мать тогда уже умерла, а смерть отца была той причиной, которая заставила Рафаэля вернуться в Испанию и войти во владение семейным поместьем. Сеньора Мадралена не обсуждала с ней личные дела своего племянника, и хотя было очевидно, что она живет вместе с ним, но остальные домочадцы Лоре не были известны.

Она вышла из зала прилета и остановилась, озираясь вокруг. День клонился к вечеру, и солнце милостиво опускалось к горизонту, но было еще ярким, и она ощущала жару и беспокойство. По-видимому, никто не встречал ее, вопреки обещанию сеньоры Мадралены, и это встревожило Лору.

— Простите, сеньорита, но, может быть, я могу вам помочь?

Лора обернулась на мужской голос и вздохнула. Это был мужчина из самолета.

— Спасибо, меня должны встретить, — холодно ответила она и отвернулась снова.

Однако мужчина был настойчив.

— Но даже если это так, я мог бы оказать вам помощь, — продолжал он. — Вы, очевидно, англичанка. У андалузок не бывает такого нежного цвета лица. А ваш эскорт до сих пор не прибыл? Позвольте представиться — я Педро Армес. К вашим услугам, сеньорита.

Лора поджала губы.

— Спасибо за заботу, сеньор, но я абсолютно уверена, что не нуждаюсь ни в какой помощи и не советую вам напрасно тратить время. — Она отошла на несколько шагов от него, но, к ее огорчению, он последовал за ней.

— Я вовсе не считаю это тратой времени, сеньорита, — вежливо произнес он. — Вы приехали в Малагу к друзьям? Или вы здесь в отпуске?

Лора вздохнула.

— Ни то, ни другое, — коротко ответила она.

— Нет? Неужели вы приехали сюда работать? Какую же должность может занимать такая молодая и привлекательная девушка?

Лора окинула его уничтожающим взглядом.

— Вы начинаете надоедать мне, сеньор, — сказала она ледяным тоном. — Это что, обычный способ у испанцев обращаться с гостями страны?

Педро Армес рассмеялся, показывая ровные зубы. Он был привлекательный мужчина и, вероятно, сознавал это, — отметила она хладнокровно, — и не привык, чтобы его осаживали таким образом. Она снова вздохнула. Ну хоть бы кто-нибудь появился. Хоть кто-нибудь! Она снова начала думать, что Рафаэль Мадралена отказался от нее, а она, по ужасному стечению обстоятельств, не смогла получить его извещение.

Тут чья-то рука коснулась ее плеча, и она чуть не отпрыгнула в сторону. Обернувшись, она увидела пожилого человека в темно-серой униформе и немедленно воспряла духом.

— Мисс Флеминг? — спросил он на гортанно звучащем английском.

— Да, — с охотой кивнула Лора.

— Хорошо. Я Вилланд, шофер дома Рафаэля Мадралены. Я должен доставить вас в Косталь. Это весь ваш багаж?

Лора подтвердила это, радуясь, что наконец избавилась от Педро Армеса, но Армес еще не закончил своих попыток.

— Эй, Хаймер, como esta usted[1]? — воскликнул он удивленно, и старый шофер ответил ему суровым взглядом.

— Buenos dias[2], сеньор Армес, — пробормотал он и, подхватив чемоданы Лоры, неторопливо двинулся к сверкающему лимузину, припаркованному неподалеку. Лора взглянула в сторону Армеса и заметила странное выражение на его лице. Затем он рассмеялся.

— Так значит, сеньорита, мы будем соседями, — сказал он примирительно. — Вы, должно быть, гувернантка, которую Рафаэль Мадралена нанял для Карлоса, правда?

Лора оцепенела.

— Вы знаете семейство Мадралена?

— О да, — кивнул Педро Армес. — Я их знаю. Но вы, вы оказались для меня сюрпризом. У вас будет мало развлечений в Костале. Это такое уединенное, труднодоступное место. Я позабочусь, чтобы вы там совсем не заскучали.

Глаза Лоры стали темными от раздражения.

— Я не думаю, что вам, сеньор, стоит об этом заботиться, — ответила она и пошла за Вилландом, размышляя, что за человек Педро Армес, который вызвал у нее такое ощущение беспокойства. Он показался ей вполне безопасным, хотя и был слишком настойчив. То, что он сказал о своем знакомстве с семьей Мадралена, очевидно, было типично для его стиля общения.

Отбросив эти мысли, она догнала Вилланда. Оставалось еще много неотложных дел, и она должна была помнить, что приехала не как гость семейства Мадралена, а как гувернантка.

Вилланд разместил ее на заднем сиденье лимузина, хотя она предпочла бы сидеть рядом с ним. Однако он принадлежал к старой школе и считал, что шофер всегда занимает иную позицию, нежели его пассажир. Во всяком случае, он был не слишком разговорчив! Вряд ли целесообразно было расспрашивать его о семье, в которой он служил. Находясь сзади шофера, было затруднительно вести с ним беседу, кроме того, когда они начали головокружительный подъем в горы к северу от Малаги, Лора вцепилась в подлокотники, и в этот момент ее больше заботила ее собственная судьба.

Проехав через Пуэрто де Леон, они начали спускаться в долину, где дорога разветвлялась, и Лора заметила дорожные указатели на Севилью и на Кадис. Вилланд повернул к побережью, и они поехали по долине, где еще были заметны следы мавританского завоевания. Им попадались дома, окруженные высокой стеной, с зарешеченными окнами, дворы которых утопали в прохладной тени пальм и лимонных деревьев. Разумеется, встречались виноградники, и ручьи, и маленькие плотины, которые управляли водой, пуская ее по каналам для полива посевов. Она видела людей в темной одежде, порой в широкополых шляпах, работавших на полях, а иногда до нее доносились богатые запахи этой земли и жалобные звуки испанской гитары.

Лора ощущала волшебство земли, расстилающейся вокруг, оно овладевало ею. Все здесь было так красочно и полно очарования, и ее охватило такое воодушевление, что даже тревожное предчувствие встречи с Рафаэлем Мадраленой несколько угасло.

Приближаясь к побережью, они проехали вдоль берега реки, где на невозделанных землях паслись стада быков. Она слыхала об этих быках, разумеется, от Рафаэля. Его семья разводила быков для корриды, и она с замирающим сердцем подумала, что они подъезжают к Косталю.

По всей видимости, это было так, потому что машина свернула с главного шоссе и поехала по узкой дороге, ведущей к морю. Она улавливала в воздухе запах соли и слышала голоса морских птиц.

Теперь Лора смотрела из окна машины все с большим интересом. Дорога постепенно спускалась вниз, и они двигались к длинному пустынному мысу, далеко вдающемуся в Атлантический океан. Это действительно дикое место, как и предупреждала сеньора Мадралена, подумала Лора. Устье реки с одной стороны образовывало границу мыса, а с другой стороны волны разбивались об острые скалы. В месте впадения реки в море к утесу неуверенно прилепилась горстка домов, а под ними, в небольшой гавани, виднелись несколько рыбачьих лодок, вытащенных на галечный берег, на их носах были развешены сети для просушки.

— Это и есть Косталь, сеньорита, — хрипло сказал Вилланд, в первый раз нарушив молчание.

Лора быстро взглянула на него.

— Это? — спросила она. — А долго нам еще ехать?

— Нет, сеньорита. Имение Мадралена совсем близко.

Лора откинулась на подушки, мысленно собирая всю свою отвагу. Неотвратимо приближался момент, когда она снова увидит Рафаэля Мадралену. Ей не следует быть эмоциональной, какова бы ни была его реакция.

Оставив поселок позади, они обогнули утес, следуя по дороге, в сравнении с которой серпантин, по которому они ехали от Малаги, показался Лоре плавной спиралью, и, когда она уже начала сомневаться, может ли машина делать такие виражи, они свернули под острым углом и через кованые железные ворота плавно подъехали к месту, где стоял особняк Мадралена, обращенный фасадом на голубые просторы Атлантики.

Машина остановилась при въезде во внутренний двор, и Лора выбралась из нее, не вполне твердо держась на ногах, но даже и в таком состоянии она не смогла удержаться от восхищенного возгласа, который вырвался у нее при виде здания.

Построенный из серого камня, дом был явно мавританского стиля, со внутренними двориками и балконами. Откуда-то слышался непрестанный звук прохладных струй фонтана. Вход во внутренний двор был неописуемо красив своими запутанно переплетенными арками со множеством тщательно проработанных деталей. Дальше, в самом дворе, цветы украшали каждый уголок. Виноград и ползучие растения разрослись в керамических вазах. Жасмин и розы обвили своими побегами основания высоких урн, а плющ ниспадающими гирляндами окружал фонтан. Внутренний двор был выложен золотой мозаикой, и даже арки сияли золотым блеском в свете заходящего солнца.

Пока Лора стояла, застыв от восторга, пожилая женщина появилась из-за угла дома и быстрым шагом подошла к ним. Одетая во все черное, со строгим узлом седеющих черных волос на голове, она совсем не походила на обычную домоправительницу, подумала Лора, теребя ремешок своей сумочки и размышляя, как ей справиться с предстоящим испытанием.

Женщина сначала обратилась к Вилланду, который доставал из багажника чемоданы Лоры, и из их разговора Лора поняла, что им недовольны. Затем женщина окинула Лору быстрым оценивающим взглядом и сказала:

— Пойдемте, мисс Флеминг, я покажу вам вашу комнату. Донья Луиза сейчас отдыхает, а сеньорита Розетта отлучилась.

Лора улыбнулась.

— Благодарю вас. Вы — домоправительница дона Рафаэля?

— Да. Меня зовут Мария. Прошу, пойдемте со мной.

Лора чуть замешкалась, стоя над своими чемоданами, потом подняла один из них и последовала за женщиной. К ее разочарованию, они не вошли во внутренний двор, а завернули за угол, где находилась дверь, ведущая в маленькую прихожую.

— Это вход, которым вы, сеньорита, будете пользоваться, когда вы одна, — резко указала ей Мария. — Естественно, когда вы будете с pequeno[3], вы можете свободно передвигаться по всему дому.

— О да, Карлос! — кивнула Лора. — Когда я смогу увидеть его?

— Об этом вы должны спросить у дона Рафаэля, сеньорита, — ответила Мария, указывая путь по лестнице наверх. — Пойдемте.

Лора двинулась вслед за внушительной фигурой домоправительницы, слегка запыхавшись от тяжести чемодана. Но, поскольку все слуги, как она поняла, были старыми или пожилыми людьми, она считала своим долгом нести часть своих вещей. Они поднялись на площадку, и Мария открыла дверь в просторную, залитую солнцем комнату. Солнце проникало через венецианские ставни, и его лучи падали на пол, выложенный прохладной плиткой. Все убранство было выдержано в бледно-лимонных и яблочно-зеленых тонах, и Лора решила, что комната в высшей степени привлекательна. Мария пересекла комнату и отворила дверь в ее дальнем конце.

— Это ваша ванная, — сказала она несколько сурово, — когда вы приведете себя в порядок, спускайтесь по лестнице в кухню. Лиза отведет вас к дону Рафаэлю.

— Спасибо. — Лора поставила на пол свой чемодан и задумчиво посмотрела на Марию. — Дон Рафаэль ожидает меня?

Мария только пожала плечами, сложив руки на своей широкой груди.

— Хаймер должен был привезти вас сюда еще час назад. Но, — она осуждающе развела руками, — он так медленно водит машину, что вы опоздали. Донья Луиза считала, что вы приедете раньше дона Рафаэля.

— Раньше? — Лора облизала внезапно пересохшие губы. — Раньше дона Рафаэля? Ваш… вашего хозяина не было дома?

— Дон Рафаэль сегодня вернулся из Мадрида с бычьих торгов, сеньорита.

— Значит…

Испуг, прозвучавший в словах Лоры, отчасти передался Марии, поэтому она пояснила:

— Все было устроено до того, как он уехал, сеньорита. Донья Луиза должна была пригласить гувернантку для pequeno. Не беспокойтесь. Дон Рафаэль не самый терпеливый человек, но он подождет несколько минут, пока вы приведете себя в порядок.

Одарив Лору тенью улыбки, она удалилась.

Лора устало опустилась на край кровати. В голове у нее гудело. Рафаэль не знал, что она приезжает! Ее опасения подтверждались. Он до сегодняшнего дня не знал, что эта ожидаемая гувернантка — она. Что ж, он и дальше может оставаться в неведении.

Тело ее покрылось холодным потом. С трудом собравшись с мыслями, она снова поднялась. Как бы то ни было, она уже здесь. Разрешат ли ей остаться — это другой вопрос. Контракт, который она подписала с сеньорой Мадраленой, предусматривал испытательный срок в течение месяца, но если бы Рафаэль Мадралена решительно отказал ей, то уже не приходилось рассчитывать на компенсацию. Но сейчас ей нужно сохранять спокойствие. Паника не поможет. В конце концов, чего она боится? Он всего лишь мужчина, такой же, как другие, он не обидит ее теперь. Вся ее боль осталась позади. А может быть, нет? Почему же ей так хочется немедленно сбежать?

Вид из окон открывался впечатляющий, но Лоре некогда было им восхищаться. Она спешно вбежала в ванную и ополоснула лицо, избегая смотреть на свое отражение в зеркале. Она боялась того, что могла увидеть в собственных глазах; какое ужасное чувство несостоятельности она могла бы в них разглядеть.

Прическа ее оказалась в относительном порядке, и она только прошлась гребнем по двум кудряшкам, зачесав их за уши. На макияж также ушло немного времени: понадобилось только чуть-чуть теней и немножко помады. Ее платье вполне подходило к ситуации, и она только разгладила его с боков влажными ладонями и снова вышла на площадку.

Мария не сказала ей, где находится кухня, но найти ее было легко. Следуя за запахом чеснока и тонким ароматом жарящегося мяса, она открыла широкую дверь и оказалась в просторном помещении с выложенным кафелем полом, посреди которого располагался огромный чисто выскобленный стол светлого дерева. Пучки лука и гирлянды чеснока свисали с потолка, а большая свиная нога, насаженная на вертел, жарилась на очень современном электрическом гриле. Мария стояла у стола, помогая другой женщине лущить горох. Вилланд тоже был здесь, он сидел возле двери и курил трубку, а перед ним дымилась кружка кофе. Лора занервничала, ощутив себя непрошеной гостьей, но Мария посмотрела на нее вполне дружелюбно.

— Вы готовы? — спросила она решительно.

Лора утвердительно кивнула.

— Хорошо. Лиза! — громко крикнула Мария, и девушка лет шестнадцати вынырнула из комнаты, которая выглядела как огромная кладовая для мяса. Девушка оказалась маленькой и черноглазой, а улыбалась она широко и приветливо.

Мария быстро и оживленно заговорила с нею по-испански, так что Лора, которая понимала лишь некоторые фразы, ничего не разобрала в их разговоре. Наконец Лиза кивнула и, повернувшись к Лоре, медленно и старательно выговаривая английские слова, сказала:

— Пожалуйста, сеньорита, пойдемте со мной.

Лора вслед за Лизой вышла из кухни через маятниковые двери, которые вели в главную часть дома. Они прошли по коридору с мозаичным полом и стенами, покрытыми дубовыми панелями, на которых висели портреты предков семейства Мадралена. Лора вздрагивала, узнавая в некоторых из них черты Рафаэля. Было что-то пугающее в этих оценивающих взглядах с портретов, и она обрадовалась, когда коридор окончился широким холлом с высоким сводчатым потолком. Большие окна его выходили в центральный двор, где тени стали длиннее с приближением вечера. Фигурные колонны, поддерживающие верхние балкончики, виделись смутно, словно в тумане, но Лиза повернула выключатель, под потолком холла вспыхнули лампы, и свет выплеснулся во внутренний двор. Янтарное сияние подчеркнуло блеск полированных панелей и замысловатые узоры резьбы над каждым входом. Лора и не заметила, как отстала от Лизы, которая остановилась и, обернувшись, поторопила:

— Пойдемте же, сеньорита. — Но в ее голосе вовсе не было той жесткости, как в голосе Марии, и Лоре снова захотелось задавать вопросы. Однако она сдержалась, и вскоре Лиза остановилась перед двойными инкрустированными перламутром дверями.

— Это кабинет дона Рафаэля, — прошептала она, затем, легко постучав, приоткрыла створку дверей и пропустила Лору в комнату. Исполнив свою задачу, Лиза мгновенно удалилась, а Лора почувствовала себя бесцеремонно брошенной на пороге кабинета наедине с человеком, которого она в последний раз видела вечером накануне его отъезда из Англии пять лет назад.

Она не знала, чего ей ожидать, какова будет его реакция. Но, определенно, она не была готова к тем драматическим изменениям в его внешности, к той горечи, которая пряталась в глубине холодных серых глаз, которые посмотрели на нее, когда он обернулся. Ее воспоминания о нем были очень резкими и отчетливыми, но человек, который оказался перед ней, имел очень слабое сходство с тем, из воспоминаний. Он по-прежнему был высок и смугл, но никогда раньше он не был таким худым, его изможденное лицо прорезали морщины. Его густые темные волосы слегка поседели на висках, и, хотя она знала, что ему всего тридцать пять лет, он выглядел намного старше. Все переживания, которые достались на его долю за годы, прошедшие с момента их разлуки, определенно оставили на нем свой след, и Лора заколебалась возле дверей, словно испугавшись, что ошиблась комнатой.

Когда она вошла, Рафаэль Мадралена стоял у окна, прислонившись к его раме, и почти бесстрастно смотрел на открывающийся вид, — это было поистине великолепное зрелище. Утес головокружительной кручей обрывался над скалами, расположенными у его подножия. Горизонт тонул в темном пурпуре по мере того, как солнце скрывалось из виду. Но человек оставался словно безразличным к этой красоте, хотя сам очень с ней гармонировал. Одетый в черный домашний костюм и белую рубашку, которая казалась еще белее в соседстве с его смуглой кожей, он до кончиков ногтей выглядел знатным испанцем, и Лора подумала, какой опрометчивой она была, вообразив, что Рафаэль Мадралена мог чувствовать что-то большее, чем мимолетную страсть к кому бы то ни было, кроме собственной персоны. Желание убежать, которое все возрастало в ней с тех пор, как она услышала пугающие слова Марии, достигло такой степени, что она стремилась поскорее выбраться из этой мрачно обставленной комнаты. Здесь ничего не было от той роскоши и напыщенности, которые были заметны в остальной части дома. Полированный пол был застлан ковриками из шкур, а вдоль стен размещались полки, уставленные сотнями книг в желто-коричневых переплетах, которых, по-видимому, редко достигал свет дня. Дубовый стол был завален бумагами. Более или менее обычными тут были два коричневых кожаных кресла, стоявшие за столом и перед ним. Но все же, хотя она краем глаза и замечала все эти вещи, все ее внимание было сосредоточено на человеке, который смотрел на нее холодно и пристально.

Лоре захотелось, чтобы он сказал что-нибудь. Если портреты в коридоре испугали ее, то теперь она без преувеличения почувствовала себя насекомым, которое изучают под микроскопом. Она беспокойно пошевелилась, выпрямилась и сделала это с той ленивой грацией, в которой все обычно отмечали кошачью элегантность, но без мягкости, свойственной домашнему животному.

— Так, так, — сказал он, растягивая слова, не сводя с нее внимательного взгляда. — Значит, я не ошибся. Это вы, Лора.

Лора с трудом смогла выговорить:

— Д-да… Вот мы и встретились снова!

Это все было так невпопад, подумала она в отчаянье. Никогда в самых кошмарных снах она не чувствовала себя настолько неуверенно. У нее каким-то образом сохранялась глупая убежденность, что при изменившихся обстоятельствах люди остаются теми же самыми, но это явно было не так. Она совершенно не понимала, почему Рафаэль смотрит на нее с таким презрением, и, конечно, не имела понятия о том, какие ужасные переживания прочертили глубокие морщины на его исхудалом лице, но самым важным было ощущение, что этот человек — чужой. Только чувственная дрожь напомнила о той близости, которая была между ними, и, хотя любовь ушла, она все еще хорошо представляла его себе как мужчину.

Он подошел к столу и предложил:

— Не хотите ли сесть? — указав на противоположное кресло.

Лора заколебалась. Она не могла сидеть в его присутствии. Ей и так было неловко, а это усилило бы ее дискомфорт. В конце концов она приняла его приглашение и стала ждать его следующего хода.

Он взял сигару из ящичка на столе, раскурил ее задумчиво и холодным голосом спросил:

— Зачем вы сделали это?

Лора сцепила руки на коленях.

— Н-не знаю, — искренне ответила она. — Полагаю, из любопытства, — это прозвучало слишком откровенно, почти безответственно.

— Любопытство! — напряженно, отрывисто произнес он. — По моему поводу?

Лора сдавленным голосом выговорила:

— Да.

— Почему?

Она вздрогнула.

— Я не знаю. Я… я увидела объявление вашей тети и ее имя, ну… — Голос ее упал. — Наверное, это звучит глупо, не так ли?

— Нет, не глупо, — холодно пробормотал он, — своевольно, пожалуй. — Он покачал головой. — Откровенно говоря, вы удивили меня. Тем, что явились сюда — в мой дом — под предлогом заботы о моем сыне — по прихоти, импульсивно, но не из любопытства!

Лора прикусила губу.

— Это не совсем так, — сказала она, чувствуя, что должна как-то защититься. — Меня заставила приехать сюда вовсе не безответственность, дон Рафаэль! — Она не могла назвать его просто Рафаэлем. — Я признаюсь, что, встретившись с сеньорой Мадраленой, вначале я не имела намерения решиться на эту должность. Это может показаться бессмысленным и даже безответственным. Но после того, как я побеседовала с вашей тетей, я со всей серьезностью согласилась на эту работу. В конце концов, я же гувернантка, а у вас есть ребенок, который нуждается в услугах гувернантки.

Рафаэль раздраженно воскликнул:

— Но почему вы вообразили, что я позволю вам приехать в мой дом? Вы должны были сознавать, что ситуация может создаться по меньшей мере глупая.

Лора склонила голову.

— Я понимаю это теперь, — сказала она, стараясь сохранить чувство меры. — Но там, в Лондоне, это казалось не столь очевидным.

Ее слова, произнесенные с запинкой, прозвучали невпопад, но как она могла бы еще объяснить, что там, в Англии, он был для нее таким близким человеком — а здесь, в Испании, в этом великолепном доме, он был уже дон Рафаэль Мадралена, глава рода, владелец поместий, хозяин своей судьбы, полностью свободный от той захватывающей страсти, которую, как она думала, он питал к ней когда-то. Действительно, никто не мог бы предвидеть последствий ее порыва.

Неожиданно он с размаху уселся в кресло напротив, продолжая смотреть на нее оценивающим взглядом, который вызвал горячий румянец на ее щеках.

— Скажите мне, — сказал он менее агрессивным тоном. — Почему вы до сих пор не вышли замуж? Мне кажется, многие мужчины рады были бы разделить с вами свою судьбу.

Лора выпрямилась.

— У меня нет никакого желания выходить замуж, дон Рафаэль, — ответила она нервно. — Мне жаль, что ваш брак закончился так внезапно.

— Вам жаль? — Странное выражение появилось в его глазах. — Луиза уже попотчевала вас моей семейной историей?

— Разумеется, нет, — покачала головой Лора.

— Нет? — Он стряхнул пепел с сигары в большую ониксовую пепельницу. — Вы меня удивляете. А я-то думал, что вы сжалитесь над одиноким мужчиной. Что вы приехали сюда, чтобы предложить мне свое сочувствие и понимание!

Лора посмотрела на него с болью в глазах. Голос его звучал издевательски, а взгляд был полон насмешки. Он забавляется, с отвращением подумала она, высмеивает ее порыв, желание увидеть его снова. Какие бы выводы она ни сделала из их отношений и как ни отрицал он это в свое время, ей стало ясно, что его чувства к ней были результатом чисто сексуального влечения.

— Прошу извинить меня, — начала она, нетвердо поднимаясь.

— Не будьте такой чувствительной, Лора, — пробормотал он, скрывая за густыми ресницами выражение своих глаз, — не будьте такой. В конце концов, вы приехали сюда, хорошо зная, какую ситуацию здесь создадите. Я всего лишь человек, и меня заинтриговали причины, по которым вы так поступили.

Ногти Лоры впились в ладони.

— Могу я идти? — спросила она неровным голосом.

Рафаэль Мадралена вяло поднял плечи.

— Нет, сеньорита, не можете, — внятно и холодно произнес он.

Дыхание Лоры участилось, ее грудь вздымалась и опускалась рывками.

— Что вы хотите мне сказать? — воскликнула она, теряя чувство реальности происходящего. — На что я еще должна пойти, чтобы вы остались довольны? Вы же ясно показали, что я не могу оставаться здесь…

Его глаза вспыхнули.

— Разве я это сказал? — сухо спросил он. — Я что-то не припоминаю, какие слова я при этом употребил.

Лора прикусила нижнюю губу.

— Прекратите это издевательство, прошу вас. — Она подперла голову руками. — Есть здесь какой-нибудь транспорт, которым я могла бы добраться до аэропорта Малаги?

Одним движением он поднялся на ноги.

— Как вы стремитесь сбежать, Лора, — пробормотал он иронически. — Что за загадочный поворот кругом? Мне кажется, что вы совершенно нереалистично смотрели на вещи, и теперь, когда вы столкнулись с реальностью, это пришлось вам не по вкусу.

Лора посмотрела на него снизу вверх.

— Я только попыталась объяснить причины, по которым я приехала сюда, — сказала она, сама удивляясь своему внешнему спокойствию, между тем как внутри она была сплошным клубком нервов, — но, по-видимому, вы считаете меня неспособной выполнять требования, предъявляемые к этой должности.

Рафаэль Мадралена одарил ее недовольным взглядом из-за своих густых темных ресниц.

— Я вовсе не говорил о вашей непригодности, — подчеркнул он.

Лора попыталась стряхнуть с себя ощущение беспокойства, начинавшее ее раздражать. Только теперь она осознала, что, хотя и временно, попала в руки человека, который мог совершенно неправильно истолковать причины ее приезда сюда, но кто другой помог бы ей выпутаться из этой ситуации? В конце концов, сеньора Мадралена не имела понятия о том, что она знакома с ее племянником.

— Хорошо, а что же вы скажете? — спросила она, раздраженная незаконченностью его фразы.

Он нахмурился.

— Вы хотели бы, чтобы я сказал откровенно? — спросил он мягким тоном.

Лора молча кивнула.

Он насмешливо улыбнулся.

— Ну, хорошо. Какова, вы думаете, была моя реакция, когда пару часов назад я обнаружил, что женщина, которая приезжает сюда воспитывать моего ребенка, — та, которую я знал в Лондоне пять лет назад?

Лора только подняла плечи.

— Я… я не могу себе этого представить, — сказала она неуверенно.

Рафаэль Мадралена включил настольную лампу, и ее мягкий свет разогнал тени, которые начали вползать в комнату.

— Так будет лучше, — пробормотал он и обратился к ней: — Может быть, вы снова сядете? Или вы боитесь меня?

Лора пожала плечами, но снова опустилась в кресло. Рафаэль Мадралена встал из-за стола и беспокойно двинулся в сторону широких окон, возле которых на мгновение остановился, повернувшись к ней спиной. Затем он обернулся и сказал:

— Вы терпеливы, Лора. Значительно терпеливее, чем были тогда, как я помню.

Лора покраснела.

— Я стала старше, — спокойно сказала она, — во всяком случае, стала более зрелой.

— Но не менее импульсивной, — добавил он мягко.

Лора наклонила голову.

— Пожалуй, — согласилась она неуверенно.

Неожиданно он ударил кулаком по ладони.

— Вы не можете иметь ни малейшего понятия о моих чувствах, Лора, — хрипло проговорил он. — У вас было время обдумать ваши действия, когда вы ехали сюда, согласясь на эту должность. А я?.. Мне пришлось думать всего несколько минут, прежде чем вы вторглись снова в мою жизнь. Скажу вам честно — если бы у меня была возможность предотвратить ваш приезд, я бы это сделал. Я не хочу, чтобы вы были здесь!

Щеки Лоры слегка покраснели, а он склонился к столу, положив на него ладонь, и гневно взглянул на нее.

— Madre de Dios![4] Ну что на меня так смотрите?! — горячо воскликнул он. — Вы думаете, меня заботит эта ситуация? Будьте уверены — не заботит! Но запомните — не я создал ее!

Лора съежилась в своем кресле.

— Я не понимаю, что же вы тогда тянете? Я охотно покину ваш дом. Донье Луизе вы сможете объяснить это, как вам будет угодно!

Рафаэль выпрямился и покачал головой, все свое внимание, казалось, уделяя окурку своей сигары.

— Нет. Нет, я так не думаю.

Лора уставилась на него.

— Что вы хотите сказать этим «нет»?

Он снова взглянул на нее, и недовольство мелькнуло в глубине его темных глаз.

— Может быть, я считаю, что вы заслуживаете небольшого наказания за то, что приехали сюда и нарушили почти выровнявшееся течение моей жизни, — жестоко ответил он.

Глаза Лоры широко открылись.

— Что вы хотите сделать?

— В свое время узнаете. Но сначала я хочу, чтобы вы ответили мне на вопрос. Я сильно изменился? Вы смогли бы узнать меня?

Лора снова покраснела.

— Я узнала бы вас, — твердо сказала она, — но это правда, вы изменились.

Его глаза сузились.

— Я тоже стал старше.

— Не только в этом дело, — быстро сказала она и запнулась.

— Ах так? Какие же другие изменения вы заметили? — резко спросил он.

Лора не ответила.

— Прошу вас, — спросила она, — скажите, что вы имели в виду, когда сказали, что хотите наказать меня?

— Разве я так сказал? — Теперь в его голосе появились насмешливые нотки. — Что ж, хорошо, сеньорита, я скажу вам. Я думаю, что вы хорошо справитесь с воспитанием Карлоса. Моего сына.

Лора ощутила внезапный приступ тошноты.

— Вы это серьезно?

— Ну да. В самом деле. Я думаю, вам это под силу.

Лора снова встала.

— Н-но я больше не хочу этого места, — сказала она дрожащим голосом.

Глаза Рафаэля потемнели, стали холодными и таинственными.

— Не хотите? — мрачно спросил он. — Значит, вам не повезло, потому что я настаиваю, чтобы вы его приняли.

— Настаиваете? — чуть слышно повторила Лора.

— Да, сеньорита, настаиваю. В Лондоне вы подписали контракт, не так ли? С испытательным сроком на месяц.

Лора припомнила контракт. В свое время она не обратила на него особого внимания.

— Вы хотите задержать меня на этом основании? — пробормотала она, не веря своим ушам.

— Ну да, — твердо и высокомерно ответил он, сделавшись недоступным, как прежде. — Вы останетесь, сеньорита, и мы снова рассмотрим ситуацию в конце этого месяца. — Он подошел к двери и потянул за шелковый шнур. — Расслабьтесь. Это скоро пройдет.

Лора покачала головой.

— Но почему вы это делаете? — с недоумением воскликнула она. — Ведь всего несколько минут назад вы сказали, что не хотите моего присутствия здесь.

— И это действительно так, — пробормотал он голосом, в котором снова появились признаки раздражения, — но, к сожалению, гувернантку в Костале не так-то легко раздобыть.

Не успела Лора опомниться от этих холодных слов, как раздался стук в дверь и вновь появилась Лиза.

— Проводите сеньориту Флеминг в ее комнату, — сказал он, вернувшись к своему столу и начиная просматривать лежащие на нем бумаги. — Она будет обедать вместе с нашей семьей, понятно?

— Но я… — неловко начала Лора, однако он продолжил:

— Но сегодня вечером она будет есть в своей комнате. Сеньорита Флеминг, естественно, устала с дороги и не сможет присоединиться к донье Луизе и остальным.

— Si, segnor![5] — присела Лиза и уже собралась показать Лоре путь обратно в ее комнату, как хозяин позвал ее снова.

— Ты отведешь сеньориту Флеминг познакомиться с Карлосом после того, как она поест, si?

— Si, segnor! — снова кивнула Лиза и затворила за собой дверь.

Лора нервно вздохнула, и Лиза задумчиво посмотрела на нее.

— Он не такой страшный — сеньор, — с улыбкой прошептала она, — вы привыкнете к нему.

Лора облизала пересохшие губы.

— Я надеюсь, — с чувством пробормотала она.

Еда, которую Лиза принесла ей на подносе, была проста, но аппетитна: очень вкусный холодный суп, мясо с рисом и в завершение — фруктовый мусс. Был еще ароматный кофе и различные фрукты, но Лора ела мало. Она еще не успокоилась после разговора и поэтому ела без аппетита.

Лора начинала понимать логику его действий, и в то время как разум ее пытался найти какие-то способы бегства, остальное ее существо жаждало остаться, и это в высшей степени расстраивало ее. В Рафаэле Мадралена она чувствовала что-то страдальческое и не могла понять, что это такое. Во время их разговора были один или два момента, когда ей казалось, что он становится почти таким, каким был раньше, но каждый раз он снова превращался в мрачного незнакомца, которого она встретила в первый раз.

Она не строила домыслов по поводу его чувств к ней. Конечно, он помнил ее и, возможно, не забыл те времена, когда они были вместе. Может быть, он даже помнил, как они занимались любовью.

Ее сердце сжалось. Беда была в том, что она тоже все хорошо помнила. Лора вздохнула. Ей с самого начала было известно, что не следовало связываться с таким мужчиной, как он, но взаимное влечение оказалось слишком сильным для каждого из них. В конце концов, ей было только девятнадцать: она была молода, любопытна и созрела для любовных игр. Рафаэль, со своей стороны, должен был несколько месяцев провести в Англии, работая в испанском посольстве, и регулярно бывал у работодателей Лоры, Вальдесов.

С момента встречи их отношения развивались стремительно. Однажды вечером он поджидал ее перед многоквартирным домом, в котором жили Вальдесы, зная, что она в тот вечер свободна и собирается навестить свою тетку в Хелмсфорде. Вместо этого она поехала с ним в отель на берегу озера близ Ричмонда, они там пообедали и потанцевали. Лора чувствовала, что он мужчина, который не позволит с собой играть, но опасность только придавала пикантности приключению, но потом, когда он открыл ей, что обручен с девушкой, которую знал с детства, там, в Испании, она попыталась предотвратить дальнейшие события. Но он намеренно с запозданием сообщил ей о своем обручении, а она уже не могла разумом совладать со своими эмоциями. Когда они оказались в номере, ее сопротивление ослабло, и он настоял на близости.

Но по прошествии некоторого времени она начала верить, что его намерения жениться на другой женщине несерьезны, если он все ночи проводит с ней. Испания, Элена, его жизнь там — все казалось таким далеким, и она была уверена, что, пока они вместе, все другое перестает существовать для них обоих. И это было так, пока не умер его отец и его внезапно не вызвали в Косталь, чтобы он вступил в права владения. Тут она убедилась в его непреодолимом чувстве долга, когда он, признавая, что любит ее, твердил, что намерен жениться на Элене, как это было условлено много лет назад.

Ночь накануне его отъезда была ужасной для них обоих.

Она обвиняла его в ужаснейших вещах, отвечая презрением на его попытки объяснить, какое положение сложилось в его семье. Некоторое время Рафаэль пытался убедить ее, своими объятиями доказывая сильнее слов, как сильно он в ней нуждается. Но это привело лишь к временному смирению. Она вырвалась и убежала, не обращая внимания на страдания, которые она доставила ему этим поступком. Хотя страдал ли он на самом деле? После этого разговора Лора ни в чем не была уверена.

Теперь она беспокойно ходила по своей комнате. Через высокую застекленную дверь она вышла на балкон, выходящий на изгиб утеса, сбегающий вниз, к морю. Лора остановилась, глубоко вдыхая ночной воздух и вглядываясь в темное небо. Все это было так прекрасно. Великолепный дом хранил в себе какое-то древнее величие, которое пришло сюда с арабским завоеванием. Она задумалась, какие жестокие и отважные деяния могли дать право на владение таким дворцом. Она представила себе предков Рафаэля и связала их облик с явным мавританским влиянием на архитектуру этого дома. Та мощь и первозданность, которые ощущались в Рафаэле, не могли возникнуть среди парков и небоскребов Лондона. Там, может быть, окружение сдерживало его, но здесь, здесь все было по-другому.

Она вздрогнула. Вопреки ее прежнему желанию убежать отсюда, странное нежелание расставаться с этим местом охватило ее. Разве не этого она хотела, в конце концов? Быть гувернанткой сына Рафаэля? Жить в его доме? Снова увидеть его? Прикоснуться к нему?

Она снова вернулась в комнату и стала искать свои сигареты. Мысль пришла непрошеной и осталась как заноза в ее мозгу. Прошло уже пять лет с тех пор, как она узнала его, с тех пор, как она испытала на себе силу его личности, и это все еще мучит ее. Она была дурой, круглой дурой, а Рафаэль Мадралена до сих пор обладает над ней магнетической властью, не поддающейся никакому рациональному объяснению. Она раскурила сигарету и глубоко затянулась. Это был секс; все это был только секс! — с яростью сказала она самой себе. Конечно же, этот мужчина был сексуально привлекателен. Он был высок и строен, темноволос, тело его было крепким, мускулистым и гладким, как шелк, — это она хорошо знала. Любая женщина нашла бы его привлекательным. А поскольку и она сочла его привлекательным, их отношения развились в нечто такое, чем они на самом деле не являлись, — в ее сознании по крайней мере. Но, может быть, она в конечном счете правильно сделала, что приехала сюда. Это может помочь ей изгнать его из своих мыслей раз и навсегда. В мире полно привлекательных мужчин. Хотя бы тот, в аэропорту, — Педро Армес. Он недурен собой и вполне годится для романа. Может быть, к концу этого месяца она узнает еще немножко нового об этой жизни и гораздо больше — о себе самой.

Когда раздался неожиданный стук в дверь, Лора перепугалась и не могла представить себе, кто бы это мог быть. Потом сознание реальности вернулось к ней, и, отворив дверь, она обнаружила за нею Лизу.

— Я пришла, чтобы отвести вас к pequeno, сеньорита, — с улыбкой сказала она удивленной Лоре. — Если вы отдадите мне поднос, я занесу его на кухню.

Лора кивнула, пригладила волосы, вышла вместе с девушкой из комнаты и вслед за ней спустилась вниз по лестнице. Похоже было, что комнатами в этой части дома члены семьи не пользовались, и, чтобы попасть к Карлосу, им пришлось снова войти в главную часть здания.

Лора нервничала при мысли, что они опять встретят дона Рафаэля, но нигде не ощущалось его присутствия, пока они поднимались по изысканно закрученной лестнице, перила которой были выкованы в виде замысловатого узора и позолочены. Широкую верхнюю площадку устилал толстый ковер, так что их шаги, пока они шли в южное крыло, вовсе не были слышны.

Они достигли анфилады комнат, двери которых открывались одна за другой, и Лиза провела ее в просторную детскую, где маленький мальчик спокойно играл с игрушками на полу под наблюдением пожилой женщины, одежда которой была черного цвета, так любимого Луизой Мадраленой и домоправительницей Марией. Нянька вежливо привстала и дружелюбно посмотрела на Лору.

Лиза представила их друг другу по-английски, и только когда пожилая женщина заговорила, Лора поняла, что и она была англичанка. Ее звали Элизабет Латимер, и Лиза оставила их наедине с Карлосом, который безразлично наблюдал за ними.

Расспросив Лору о том, как она доехала, Элизабет Латимер позвала ребенка:

— Пойди сюда, Карлос. Познакомься с твоей новой гувернанткой.

Маленький мальчик послушно поднялся на ноги, подошел и стал рядом с няней. Сердце Лоры беспокойно забилось. Карлос был разительно похож на Рафаэля. Те же темные волосы и глаза и то же серьезнее выражение, которое она замечала на лице Рафаэля. Тогда оно бывало вовсе не похоже на насмешливо-издевательскую мину, запомнившуюся ей в этот вечер.

В аккуратной рубашечке и штанишках, тщательно причесанный, Карлос был непохож на детей, которых она привыкла видеть в детском саду, как канарейка непохожа на вольных воробьев. Казалось, что он никогда не валялся на траве, не обдирал коленки, не прорывал дырки на одежде. Он был такой спокойный, такой послушный, что это обеспокоило ее.

Он протянул руку Лоре, и она вежливо держала ее, пока он ее не отнял. Он стоял и молча ждал, что она скажет. Чтобы избавиться от неловкости, она опустилась рядом с ним на корточки и сказала:

— Значит, ты Карлос! А сколько тебе лет?

— Четыре, сеньорита, — сразу же ответил он. — Вы приехали учить меня?

Лора сдвинула брови.

— Можно и так сказать. Но, ты знаешь, это будут не очень трудные уроки. А ты уже хорошо говоришь по-английски.

— Это я убедила хозяев пригласить английскую гувернантку, — вмешалась Элизабет Латимер. — Он исключительно хорошо говорит по-английски, он очень способный мальчик и хотел бы еще чему-нибудь научиться. Я и подумала, может быть, дать ему несколько уроков — немножко грамоты и немножко арифметики?

Лора выпрямилась, закусив губу.

— А вы не подумали, что он еще маловат для таких вещей? — спросила она. — Ему только четыре года. В Лондоне четырехлетний ребенок может ходить в подготовительную группу детского сада, но там мало внимания уделяется обучению. Главное — это дать ребенку освоиться с другими детьми, естественно общаясь с ними. У Карлоса есть друзья, с которыми он играет?

Элизабет Латимер указала ей на кресло рядом с собой.

— Не желаете ли присесть, мисс Флеминг, — мягко сказала она. — Мне кажется, нам с вами надо поговорить. Начну с того, что Карлос не похож на других детей. Он ведь не англичанин, хотя и говорит на этом языке, как на родном, он испанец, а испанские дети не пользуются такой свободой, как наши, английские. К тому же это очень уединенное место, как вы, наверное, уже заметили, — она вздохнула. — Здесь нет других детей, которые могли бы играть с ним.

— Ни одного?

— Нет. Конечно, в деревне есть дети, но они не приходят сюда. Не думаю, что дон Рафаэль пустил бы их.

Лору это не удивило.

— Однако, — возразила она, — наверняка для Карлоса было бы лучше иметь друзей, каких угодно друзей, чем вовсе никаких.

— А вы думаете, я не говорила об этом с самого начала? — воскликнула Элизабет Латимер. — Но с тех пор, как умерла донья Элена, дон Рафаэль дает Карлосу мало свободы.

У Лоры перехватило горло.

— И как давно умерла донья Элена?

— Около трех лет назад, — пожала плечами Элизабет Латимер. — Здесь не говорят о смерти доньи Элены, мисс Флеминг.

Эта фраза показалась Лоре интригующей. Лоре не было чуждо ничто человеческое, и ей очень хотелось побольше узнать о донье Элене, пока это было возможно. Она посмотрела на Карлоса, который продолжал играть на полу, складывая из кубиков замок и снова разрушая его. Лора понимала разочарование, которое испытывала пожилая женщина, и пыталась выяснить, почему Рафаэль так строг с мальчиком.

— Вы здесь давно служите? — спросила она, глядя на Элизабет Латимер.

Мисс Латимер вздохнула.

— Уже почти тридцать пять лет, — ответила она.

Лора открыла рот.

— Значит, вы были здесь, когда Раф… дон Рафаэль был еще маленьким мальчиком?

— Я была здесь, когда он родился, — кивнула Элизабет Латимер. — Я приехала сюда с его матерью, когда она была беременна.

Что-то шевельнулось у Лоры внутри, словно ток пробежал по всем ее нервам. Она представила себе Рафаэля маленьким, таким же ребенком, как Карлос, но, конечно, не таким тихим и подавленным.

— Он был похожим на Карлоса? — спросила она.

— Внешне — да. По темпераменту — непохож. Он был озорным ребенком и, конечно же, пользовался большей свободой. По крайней мере, пока не умерла его мать.

— Сколько ему тогда было лет?

— Кажется, лет семь. Примерно семь. Я сейчас уже точно не помню. Это была ужасная трагедия. Его мать и сестра погибли в автомобильной катастрофе. Отец дона Рафаэля был за рулем.

— Какой ужас! — Лора покачала головой. — И как реагировал на это маленький дон Рафаэль?

— О, он очень горевал. Вы можете себе представить, как. Они были очень близки с матерью. Думаю, что в те дни он сильно привязался ко мне. И я, как могла, старалась заполнить эту пустоту в его жизни.

— Значит, вы его хорошо знаете? — заметила Лора.

Элизабет Латимер кивнула.

— Думаю, да. Вы раньше с ним уже встречались?

— О-о да. — Лора покраснела. — Мы… мы беседовали с ним перед обедом. Но наняла меня донья Луиза.

— Да, я знаю. Дон Рафаэль не знал, удалось ли ей пригласить гувернантку до его возвращения с бычьих торгов.

— Да, я так и поняла.

— В эти дни донья Луиза занималась домом, — продолжала Элизабет. — Когда умерла мать дона Рафаэля, она приехала сюда, и, хотя тогда речь шла о временном присмотре, она осталась насовсем. Но в те дни с нею была еще и компаньонка, которая помогала ей во всем.

— Да, я видела ее в Лондоне. Сеньорита Бургос.

— Совершенно верно. Розетта Бургос — троюродная сестра дона Рафаэля. Ее мать была кузиной его отца.

— О, я понимаю. — «Этим объясняется чувство собственной важности, присущее Розетте», — подумала Лора. — Но она очень молода, чтобы быть компаньонкой пожилой женщины.

Элизабет пожала плечами.

— Вы должны понять, что здесь, в Испании, семья важнее всего, — задумчиво ответила она, и Лора подумала, что ей пришлось это хорошо усвоить на собственном опыте.

Они еще некоторое время беседовали с Элизабет. Женщина с охотой слушала лондонские новости, хотя сама бывала там редко, последний раз она проводила там отпуск несколько лет назад. Лора рассказала ей о своей жизни и о работе в детском саду, разумеется, избегая упоминаний о прошлых отношениях с Рафаэлем Мадраленой, хотя и чувствовала, что Элизабет Латимер, пожалуй, единственный здесь человек, который мог бы ее понять.

В ней ощущалось спокойствие и здравый смысл, и Лора надеялась, что Карлосу было кому здесь довериться. Это не значило, что доверительные разговоры нужны были Карлосу постоянно, но Лора была уверена, что жизнь, навязанная ему, была неестественной для ребенка.

Позже, в своей комнате, примериваясь к достоинствам кровати, на которой с удобством могли бы поместиться шесть человек, она чувствовала, что сон бежит от нее. Этим вечером она много узнала о семействе Мадралена, но ей хотелось бы узнать еще больше. Ее интересовала Элен, и, когда она думала о жене Рафаэля, это вызывало у нее легкую боль, с которой она должна была мириться. В конце концов, несмотря на завесу прошлого, их любовная связь оставалась все такой же яркой в ее мыслях, и естественно было, что она переживала отдаленный отзвук тех эмоций.

Однако, несмотря на все переживания, сон все-таки одолел, и, когда она открыла глаза, было уже утро и солнце разбросало свои золотые лучи по утесам и морю за ними. Она слышала шум волн, разбивающихся на обломках скал, и странные дикие крики морских птиц. Пахло мимозой и жасмином, доносился запах моря.

Она выскользнула из постели и, глубоко дыша, вышла на балкон. Утром все казалось намного проще, чем прошлой ночью. Утро принесло с собой здравый смысл и чувство бодрости. Каковы бы ни были причины, по которым Рафаэль Мадралена хотел задержать ее здесь, у нее не оставалось другого выбора, кроме как остаться, и, если бы она смогла чем-то помочь Карлосу, это было бы замечательно. Она не обманывала себя и знала, что ей будет нелегко. Он не был нормальным, незакомплексованным ребенком, как дети, к которым она привыкла, и его странное поведение не было напускным. Она вздохнула. Если Элизабет Латимер не смогла убедить Рафаэля, что его сын ведет неестественный образ жизни, то как она это сможет сделать?

Взглянув на часы, Лора обнаружила, что еще очень рано, поэтому вернулась в спальню и занялась распаковкой своих чемоданов. Вчера вечером она просто вынула самые необходимые туалетные принадлежности, а сейчас она достала все свои платья и заполнила комод бельем. Затем Лора пошла в ванную и приняла душ перед тем, как одеться в облегающие брюки цвета морской волны и белую блузку. Она сомневалась, подходил ли ее костюм для гувернантки. Час еще был ранний, она решила предпринять небольшую прогулку и немного осмотреться перед завтраком. Одевшись, она убрала волосы назад, стянула их широкой лентой и спустилась в холл, через который она вчера вошла вместе с Марией. Выйдя из дома, Лора остановилась у дверей, с интересом глядя вокруг. С этой стороны дома были разбиты фруктовые сады, посаженные вперемежку с цветущими кустарниками. Справа вдали виднелось море, очень синее и величественное, а слева — полоса мыса, пустынная и первозданная. Дом был окружен стеной, которая местами обрушилась, и сквозь эти заросшие бурьяном проломы можно было видеть мыс. На разрушенной кладке росли белые, похожие на колокольчики цветы, а дикие розы и ломонос раскинули свои нежные побеги, укрывая разрушения, произведенные годами, солеными ветрами и атлантическими туманами.

Покинув ухоженные сады, Лора пересекла газон и через пролом в стене, отведя в сторону гирлянды вьющихся растений, вышла на открытое место. Здесь, вдали от укрытых садов, царила бодрящая прохлада. Бриз растрепал пряди волос по ее лицу, словно насмехаясь над аккуратностью, которой она добилась с помощью ленты. Лора рассмеялась. Когда она вернется в Англию и все это будет лишь эпизодом в ее жизни, запечатлевшимся в памяти с почти болезненной силой, она, наверное, вспомнит и сладкую свободу, которую она ощутила на этом мысу, за много миль от шума городской цивилизации.

Лора медленно пошла через высокую траву, которая хлестала ее по бедрам, сорвала один стебель и задумчиво покусывала его, бездумно направляясь к крайней точке мыса, который, казалось, плавно опускался к морю, в отличие от острых скал с обеих сторон. Она была словно одна на всем свете и не замечала ничего кругом, пока не услышала топот копыт. С замирающим сердцем она вспомнила диких быков и обернулась, готовая бежать, хотя и не имела понятия, куда. Здесь не было ни деревьев, ни вообще какого-либо укрытия, и сознание собственной уязвимости пришло к ней с запозданием.

К ней приближался всадник, но еще раньше, чем она могла разглядеть его лицо, она узнала в нем Рафаэля Мадралену, и биение сердца стало тревожно отдаваться в ее висках. Он подъехал на вороном жеребце, который, как решила Лора, был ему очень под стать, и ей пришлось напрячься, чтобы сохранить спокойствие в его присутствии. Однако она не была готова, когда он, наклонившись, ледяным, резким тоном спросил:

— Вам что, захотелось быть убитой?

Лора посмотрела на него снизу вверх, ощущая себя просто глупо со стебельком травы, все еще зажатым в зубах.

— Я… я полагаю, вы имеете в виду быков? — спросила она сдержанно.

— Разумеется, быков. Вы видели их по пути сюда?

— Сегодня утром?

— Нет, — рассердился он, — вчера, разумеется. Dios[6], Лора, они совсем непохожи на своих английских спокойных сородичей. Их выращивают для корриды, для боя на арене!

— Мне доводилось слышать, что означает слово коррида, — ответила она, раздраженная тем, что он счел ее дурочкой. — Но вы напрасно побеспокоились. Здесь нет никаких быков. И кроме того, — она подозрительно осмотрелась по сторонам, — я отошла совсем недалеко. Я просто хотела исследовать окрестности.

— Исследовать! — Он воздел глаза к небу, и Лора не могла удержаться и не оценить живописную картину, которую он собой представлял. На нем были куртка и брюки из мягкой кожи и рубашка из тонкого шелка, широкополую шляпу он сдвинул на затылок. Это был смуглый иностранец и чужой мужчина, полностью уверенный в своем превосходстве. В это утро его лицо было омрачено только гневом.

— Вы удивляете меня, — продолжал он, снова пронзительно взглянув на ее раскрасневшееся лицо. — Остается только надеяться, что вы проживете здесь столько, чтобы успеть привить моему сыну хоть толику знаний или хотя бы набраться их от него. Карлос лучше вас знает, что значит бродить в одиночку по мысу!

Теперь Лора начала злиться.

— Вы устраиваете сцену абсолютно без причины, — возмутилась она, но, пока она говорила эти слова, уголком глаза она заметила какое-то движение. Со стороны особняка Мадралена к ним приближалось зловещего вида огромное черное животное.

Она застыла, а Рафаэль Мадралена, осознав, что она выходит из боя, посмотрел в ту же сторону и также заметил животное. Он затем сказал:

— Очень хорошо, сеньорита, извините меня за излишние наставления. Buena sverte![7] Наслаждайтесь вашей прогулкой! — И, слегка приподняв над головой свою шляпу, он развернул кругом лошадь и поскакал прочь.

Лора была в ужасе и не верила своим глазам. Не мог же он, просто не должен был ускакать, бросив ее здесь на милость этого зловещего существа без всякого колебания. Но, по всей видимости, это было так, и Животное теперь было еще ближе и, казалось, смотрело на нее своими злобными маленькими глазками. Лора отметила, что оно находится между нею и безопасным убежищем, и дрожь дурного предчувствия пробежала по ее спине. Она посмотрела вслед Рафаэлю Мадралене, и гнев потряс ее с такой силой, что она вздрогнула от злости так же сильно, как и от страха. Как он смеет? Как он может скакать прочь так беспечно! Она снова взглянула на быка, мысленно высчитала расстояние между нею и удаляющейся спиной Рафаэля Мадралены и, более не колеблясь, отбросила прочь травинку и, спотыкаясь, изо всех сил бросилась за своим новым работодателем. Сандалии мешали ей, и она ободрала пальцы ног, натыкаясь на кочки, но даже не пыталась остановиться и снять их. В любую секунду она ожидала услышать за спиной топот копыт и ощутить горячее дыхание быка на своей шее.

Если Рафаэль и услышал ее пыхтенье за спиной, то все равно не придержал коня и не оглянулся, чтобы проверить, бежит ли она за ним. И так как в ее ушах не раздался топот копыт и горячее дыхание не повеяло ей за воротник, верх взял переполняющий ее гнев. В конце концов, она вплотную приблизилась сзади к жеребцу дона Рафаэля, размахнулась и изо всех сил хлопнула коня по крупу. От неожиданной боли жеребец неуклюже заскакал боком, занося передние ноги, так что дону Рафаэлю потребовалось время, чтобы выровнять его бег.

Лора выбилась из сил, гнев ее потух, и она рухнула в траву, не заботясь о том, бежит ли за нею бык или целое стадо быков пронесется сейчас над ней. Но ей не удалось долго отдыхать. Руки, которые бесцеремонно подняли ее из травы, были жесткими и словно клещи впились в ее мягкие плечи, горячее дыхание, повеявшее ей в лицо, и эти руки принадлежали дону Рафаэлю.

— Вас следовало бы отхлестать за такие вещи! — выкрикнул он, тряся ее за плечи. — Чего вы хотели этим добиться?

Лора собрала всю свою отвагу и свирепо посмотрела на него.

— Я хотела, чтобы вы свалились с этого глупого животного, — выпалила она, наморщив нос. — А если бы я была мужчиной, я сама бы вас отхлестала!

— Ах так?

— Да, так! — Лора рванулась из его рук, но он ее так просто не отпустил.

— Если бы мой конь упал, он мог бы сломать ногу, — произнес он ледяным тоном.

— Если бы… если бы этот бык — о, Боже, где же он? — вдруг испугавшись, огляделась она.

— Городским жителям следовало бы знать разницу между быком и коровой! — мрачно заметил Рафаэль. — И всегда сдерживать свой характер. А то вы ведете себя, как истеричная школьница! Я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что стали более зрелой!

Лора распрямила плечи.

— Вы хотите сказать, что это была корова?

— Именно так! Какой у вас высокий интеллект, сеньорита! — насмешливо произнес он.

— Но вы заставили меня поверить, что это был бык! — сердито заявила Лора.

— Я? Каким это образом?

Лора прикусила губу, с трудом собираясь с мыслями. Конечно же, он не говорил ей ничего подобного. Это было только сочетание обстоятельств, из-за которых у нее сложилось неверное впечатление.

— Вы… вы чудовище! — учащенно дыша, выкрикнула она. — Вы точно знали, что я могла подумать. И не пытайтесь это отрицать!

Дон Рафаэль невесело пожал широкими плечами.

— Может быть, это послужит вам полезным уроком, — холодно произнес он.

Лора сжала кулачки так, что ногти впились в ладони.

— О да, это будет мне уроком, — энергично ответила она. — И не только в отношении быков, дон Рафаэль!

Сказав это, Лора отвернулась от него и не спеша направилась в сторону дома, на ходу поправляя прическу, хотя ей на самом деле хотелось броситься туда со всех ног. Она заметно дрожала, а гнев ее быстро рассеивался, сменяясь чувством стыда и подавленности. Что ни говори, она выставила себя абсолютной дурой, и вдобавок ни за что ни про что напала на него. Ей следовало бы знать, что он никогда не смог бы вежливо оставить ее наедине с рогами дикого быка, а теперь… Она вздохнула. Он, кажется, совершенно презирает ее, и то, что он пять лет назад бросил ее, не казалось ей теперь таким безумным поступком. Но что было еще более безумным — это то, что она испытала удовольствие от жестокой силы его рук!

Вернувшись в дом, она побежала в свою ванную и умыла лицо, чтобы как-то прийти в себя. Глаза, которые смотрели на нее из зеркала, были обиженные и широко открытые, и она сердито потрясла головой, пытаясь думать о другом. Решив не вступать в противоречие с окружающими, она решила не появляться в платьях, более подходящих для отпускницы, нежели для гувернантки. И переоделась в облегающее платье из хлопка, вышитое белым бисером. Строгость его стиля соответствовала ее настроению, а волосы она заплела и скромно обвязала вокруг головы. Так, во всяком случае, она нравилась себе больше.

Прибудет ли сегодня Розетта Бургос? — подумала она. Определенно, это была персона, с которой Лоре вовсе не хотелось видеться. И без нее здесь было достаточно антагонизма.

Одевшись, она спустилась в кухню и застала там женщину, которая вчера готовила обед. Она с любопытством посмотрела на Лору и сказала:

— Да, сеньорита?

Лора обратилась к ней по-английски, потому что ее испанский был весьма далек от совершенства.

— Вчера вечером дон Рафаэль объяснил мне, что я буду обедать вместе с семьей, но ничего не сказал о других случаях. Вы не знаете, должна ли я завтракать вместе с Карлосом в детской?

Женщина посмотрела на нее без всякого выражения, а затем с улыбкой сказала:

— Насе un dia preciosa, senorita.[8]

Лоре было ясно, что женщина ни слова не поняла из сказанного ею. По-видимому, она решила, что они обсуждают достоинства погоды. Решив снова попытать счастья, Лора спросила.

— Э… dande esta… Carlos?[9]

Это вызвало водопад испанских слов, произнесенных чрезвычайно быстро и с лучезарной улыбкой, а Лора прикусила губу и вздохнула, подумав, сможет ли она сама, без сопровождения, проделать путь до детской.

К ее облегчению, из сада пришла Мария.

— Доброе утро, сеньорита, — сказала она. — Что вы хотели?

— Должна ли я есть в детской вместе с Карлосом? — спросила Лора с улыбкой. — Боюсь, что дон Рафаэль имел в виду только обед.

Мария нахмурилась.

— Я поняла дона Рафаэля так, что вы будете есть вместе с семьей, — строго ответила она.

Лора нервно сцепила пальцы.

— Да, но я почти уверена, что он не сказал каждый раз, — мягко возразила Лора.

— Пока я не получу других указаний, вы должны есть вместе с семьей, — мрачно повторила Мария, и Лора вздохнула.

— Но… я предпочла бы есть в детской вместе… вместе с мисс Латимер, — смутившись, проговорила она.

Мария посмотрела на нее менее агрессивно и сказала чуть ли не с сожалением:

— Простите, сеньорита, но я получила инструкции.

Если вы хотите есть в детской, я советую вам обратиться с этим вопросом к дону Рафаэлю.

Лора пожала плечами.

— О, хорошо! Тогда не покажете ли мне, куда я должна идти сегодня?

— Разумеется.

Мария провела ее по коридору в главный холл и указала на небольшую светлую столовую для завтрака, где круглый стол был застелен сияющей белой скатертью, на которой блестели в лучах солнца кофейник и подставка для тостов. Все это определенно не выглядело пугающе, и, когда Лора увидела донью Луизу Мадралену, она опять издала вздох, на этот раз вздох облегчения. По крайней мере, ей не придется завтракать один на один с хозяином. Она уже боялась, что именно это от нее и ожидается, хотя такая мысль ей самой показалась смешной. Может быть, в отношении к ней дона Рафаэля было что-то такое, что вызвало у нее эти опасения.

Но донья Луиза, по крайней мере, явно была рада видеть ее и приветливо сказала:

— Ах, мисс Флеминг, как вы очаровательно выглядите! Я счастлива видеть, что вы благополучно добрались сюда. Как прошло ваше путешествие?

Лора улыбнулась, села, следуя ее приглашению, и ответила:

— Путешествие было очень приятным, благодарю вас, сеньора.

— О, прошу вас, — воскликнула Луиза Мадралена. — Вы можете называть меня просто донья Луиза. Сеньора звучит слишком формально, в то время как мы должны жить в таком близком контакте. Скажите, вы уже видели Карлоса?

— Да, я заходила к нему вчера вечером, после обеда.

— Хорошо, и каково ваше мнение?

— Мое мнение, сеньора? Э, я хотела сказать — донья Луиза.

— Да, ваше мнение. Я уверена, что сеньора Элизабет не оставила вас в неведении относительно того, как Рафаэль охраняет своего сына.

Лора покраснела.

— Я… ну, конечно, это было всего лишь знакомство, донья Луиза. Мы совсем недолго разговаривали. Но все же — я должна честно признать — ребенок несколько замкнут для своего возраста.

— В Карлосе есть все, что должно быть в испанском мальчике благородного происхождения, — прервал ее холодный голос, и, обернувшись, Лора увидела Розетту Бургос, входящую в комнату. Очевидно, она уходила, чтобы принести еще булочек, поскольку в руках она несла гофрированный поднос.

Донья Луиза слегка улыбнулась.

— О Розетта! Мы знаем, что вы не скажете ни слова по поводу распоряжений Рафаэля. Тем не менее ребенок во многом ограничен. И все мы это знаем.

Лора внимательно слушала этот обмен мнений. Она чувствовала, что здесь кроется что-то, о чем она и подозревала: Розетта сама питает определенные чувства к Рафаэлю Мадралене. В конце концов, они троюродные брат и сестра, и по какой причине глава семейства Мадралена не мог бы жениться на дальней кузине?

Розетта поставила на стол поднос с булочками, подошла к шелковому шнуру, такому, какой Лора видела в кабинете дона Рафаэля, и резко дернула его. Донья Луиза одобрительно ей улыбнулась, и Розетта села напротив Лоры рядом с доньей Луизой.

— Карлос очень разумный мальчик, — продолжала пожилая женщина, разламывая пирожок пополам. — Это совершенно ясно. Но гораздо лучше было бы, если бы он мог играть с другими детьми его возраста.

— Я совершенно согласна, — с энтузиазмом подхватила Лора, радуясь, что эта идея пришла в голову не только ей одной. — Наверняка здесь есть такие дети. На этом мысу ведь есть другие дома?

— Только в деревне, — ответила ей Розетта. — Но не хотите же вы, чтобы Карлос общался с ними?

— А почему бы и нет? — живо возразила Лора. — Дети ведь не осознают мелких различий между их родителями.

— Ребенок вырастает таким, как его воспитают, — ответила Розетта, и ее бледное лицо впервые покрылось румянцем.

— Успокойтесь, — с улыбкой обратилась к ним донья Луиза, — однако в конечном счете Розетта права. На этом мысу нет других таких домов, как особняк Мадралена. Есть только один дом, который можно сравнить с ним, и этот дом принадлежит одинокому мужчине. Художнику Педро Армесу.

— О, ведь я встречала его раньше! — воскликнула Лора, забыв в этот момент о своей неприязни к этому человеку. — Он прилетел в Малагу на том же самолете, что и я. Он знаком с Вилландом, конечно же, это он.

— Вы хотите сказать, что представились друг другу? — холодно заметила Розетта.

Лора снова покраснела.

— Не совсем так, — неловко ответила она. — Но Вилланд запоздал, как вы знаете, и сеньор Армес предложил мне свои услуги. Естественно, я отказалась.

— Понимаю, — кивнула донья Луиза, — ну, и как он вам показался?

Румянец на лице Лоры стал еще гуще. Как она могла ответить на такой вопрос? Пока она собиралась с мыслями, чтобы поточнее выразиться, донья Луиза пришла ей на выручку.

— Наверное, мне следовало сказать вам, моя дорогая, что сеньор Армес не слишком желанный гость в доме Мадралена.

— О, неужели? — Лора изумленно подняла плечи. — И почему же?

Розетта Бургос укоризненно двинула бровями.

— Это причины личного порядка, — холодно заметила она, и Лора задумалась, спустит ли ей донья Луиза такое нахальное заявление, но донья Луиза, видимо, размышляла о каких-то более важных делах и поэтому сказала:

— Я надеюсь услышать вскоре о ваших успехах в занятиях с Карлосом, мисс Флеминг. Я уверена, что ваше влияние на него будет благотворным. Согласна, его жизнь несколько отличается от жизни других детей, хотя, как верно сказала Розетта, мы здесь, в Испании, не даем нашим детям той свободы, которую вы позволяете в вашей стране. Постарайтесь понять наши принципы, и мы постараемся понять ваши, но должна предупредить вас, что дон Рафаэль — человек, несклонный поддаваться на уговоры, и если вы считаете, что ваши методы — единственно возможные, то скоро обнаружите, что ваша задача сделается вдвое более трудной.

— Спасибо, что вы сказали мне об этом, сеньора, — пробормотала Лора, чувствуя себя несколько беспокойно. Ей стало ясно, что слишком многие в этом доме имеют свои идеи по поводу воспитания Карлоса и проводить собственную методику становится для нее все труднее.

Вскоре появилась горничная Лиза и, спросив у Лоры, желает ли она кофе или чаю, исчезла, чтобы снова появиться со свежим кофе, горячими булочками и превосходным абрикосовым компотом. Лора, которая считала, что события этого утра совсем отбили у нее аппетит, вдруг обнаружила, что на самом деле голодна и что в этом виноват, возможно, прекрасно приготовленный завтрак. Во всяком случае, после еды она почувствовала себя намного сильнее и была готова противостоять чему угодно. Даже злые взгляды Розетты не могли испортить ее поднявшееся настроение.

Сославшись на свои обязанности, Лора сразу же после завтрака направилась в то крыло дома, где находилась детская. Найти дорогу туда было нетрудно, так как она запомнила расположение комнаты накануне вечером, и, хотя дом был довольно велик, все его помещения располагались вокруг центрального двора, который позволял в них легко ориентироваться.

В детской Элизабет Латимер и Карлос уже закончили завтракать, и Элизабет помогала Карлосу умыть испачканные губы и пальцы. При виде Лоры она улыбнулась и сказала:

— Вот ваш подопечный. С желанием и готовностью к занятиям.

— Доброе утро, Карлос, — нагнувшись к мальчику, поздоровалась Лора. — Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

— Очень хорошо, спасибо. — Карлос задумчиво посмотрел на нее изучающим взглядом. — Вы пришли заниматься со мной уроками?

— Нет, не совсем. Я… ну, — Лора взглянула на Элизабет Латимер, — я подумала, что мы могли бы сначала немного познакомиться. — Она выпрямилась. — Как вы думаете, его отец не стал бы возражать, если бы мы с Карлосом вышли в сад? Сегодня такое славное утро, и мне не хотелось бы начинать занятия, не познакомившись сначала с мальчиком как следует.

Элизабет пожала плечами.

— Я считаю, что не должно возникнуть никаких неожиданных препятствий, — согласилась она. — Однако не выходите за пределы усадьбы. Это может быть небезопасно.

— Я знаю. Быки! — сухо отозвалась Лора.

— О, ведь вы видели их вчера, не правда ли?

— Ну да, конечно, видела, — ответила Лора, решив держать про себя свои утренние приключения. — Они выглядят весьма зловеще!

— О да, они могут быть очень опасны. В самом деле, не так давно они чуть насмерть не забодали одного из работников.

Лора вздрогнула.

— Тогда следует ли позволять им бродить так свободно вокруг?

— Селение огорожено. Так что большой опасности нет. К тому же они вовсе не приучены убивать. А когда они достигают надлежащего возраста, их продают для арены.

— О да. — Лора ощутила приступ тошноты. — Я никогда не видела боя быков. А вы?

— Я видел, — раздался детский голосок, и Лора с ужасом уставилась на Карлоса.

— Ты видел? — как эхо повторила она. — Не может быть! — Она посмотрела на Элизабет. — Это правда?

Элизабет наклонила голову.

— А почему бы и нет. Это часть усвоения принципов, разве вы не знаете? Испанцы воспринимают бой быков, как мы воспринимаем, скажем, футбольный матч.

Лора покачала головой.

— Ну да, — сказала она, снова вздрогнув. — Что ж, пойдем, Карлос?

Мальчик кивнул и доверчиво вложил ручонку в ее руку. Счастливая от такого знака расположения, она ласково сжала его пальцы и повела мальчика по коридорам и вниз, в холл.

— Сюда. — Потянул ее за руку Карлос, когда она свернула в сторону от внутреннего двора. — Мы ходим через этот выход.

Лора заколебалась, но затем вспомнила, какие указания она получила от Марии относительно главного входа, и позволила Карлосу провести ее через резную арку в выложенное мозаикой патио. Здесь сияло солнце и одуряюще пахло цветами. Они подошли к фонтану, и Карлос опустил пальцы в воду. Потом он посмотрел на Лору и спросил задумчивым голосом:

— Расскажи мне о твоем доме.

— О моем доме? — Лора нахмурилась, но потом ее черты разгладились в улыбке. — Сейчас у меня нет дома, такого, как ты привык видеть. Я живу в квартире вместе с другой девушкой. Ты знаешь, что такое квартира?

Он покачал головой, а она села на край фонтана и стала объяснять:

— Ну, квартира, это много комнат в большом доме, каждая из которых отделена от всего дома дверью, ну, как входной дверью отдельного дома.

— Что-то вроде апартаментов?

Глаза Лоры вспыхнули.

— Правильно. А ты бывал в апартаментах?

— У моего отца есть апартаменты в Мадриде, — бесстрастно ответил Карлос. — А у тебя есть братья или сестры?

— Нет.

— У меня тоже нет. — Карлос вздохнул. — Я хотел бы, чтобы они у меня были, а ты? Я хочу сказать, что у меня есть двоюродные братья и сестры, и в их доме много детей. А здесь — только я!

Лора прикусила губу.

— Но здесь еще и я, — напомнила она с улыбкой. — Пойдем. Покажи мне сад. У тебя есть качели?

— Что такое качели?

Лора вздохнула.

— Это сиденье, привязанное к концам веревок. И подвешенное к перекладине или к ветке дерева.

Карлос покачал головой.

— У меня есть автомобиль, — сказал он важным тоном. — С настоящим мотором.

Лора удивленно посмотрела на него.

— Неужели?

— Да. И у меня много игрушек. Там, наверху, в детской.

— А животные у тебя есть?

— Животные?

— Ну, ты знаешь. Кролики, хомячки или щенок?

— Живность, вы хотели сказать?

Лора поджала губы.

— Пожалуй, именно это я и хотела сказать.

— О, в таком случае, у меня нет животных. Их и без того полно в имении, как говорит мой отец, и я могу их видеть, когда захочу.

— Но это совсем не то, что иметь собственных животных и самому заботиться о них, — спокойно возразила Лора, но не закончила фразы, заметив выражение скуки на лице Карлоса. По-видимому, Элизабет Латимер в свое время выдвигала те же аргументы и Карлос уже отвечал ей теми же словами своего отца.

В усадьбе были устроены беседки, и одна из них, с резной каменной скамьей, выходила на полосу побережья.

— Сядем здесь, — предложила Лора, погладив камень и ощутив его теплую шероховатую поверхность, — поговорим о твоих любимых занятиях — о хобби, о вещах, которые ты любишь делать. Может быть, мы сумеем соединить их в будущем с уроками. Будем учиться, играя.

Карлоса это заинтересовало, и, устроившись рядом с ней, он уставился на нее с пристальностью, которая несколько смутила ее.

— Ну давай, — сказал он, — расскажи мне, какие бывают хобби.

Лора задумалась.

— Ну, хобби — это дела, которыми нам нравится заниматься: например, читать, рисовать или, например, писать красками. В Англии дети любят разные занятия — кто игры, а кто коллекционирование. Я пыталась собирать марки, но каждый раз мне не удавалось собрать коллекцию. Ну, на самом деле, и нельзя собрать абсолютно полную коллекцию, — поправилась она.

Карлос кивнул.

— Я знаю, о чем ты говоришь. Либби собирает дикие цветы и засушивает их в книге.

— Либби? О, ты имеешь в виду мисс Латимер?

— Да, я зову ее Либби. Она тебе понравилась?

— Очень, — честно ответила Лора. — Я думаю, она для тебя как мать. Ты вообще помнишь свою маму?

— О нет, я был совсем маленький, когда она умерла, — ответил Карлос спокойно и равнодушно. — Давайте начнем что-нибудь собирать, мисс Флеминг?

Лора нахмурилась:

— Мне кажется, мисс Флеминг звучит слишком формально, — сказала она задумчиво, — но, похоже, твоему отцу не понравилось бы, если бы ты стал звать меня по имени. Придумай сам, как бы ты хотел меня звать.

Карлос наморщил нос.

— Может быть, сеньорита Лора? — предложил он.

Лора улыбнулась.

— Это еще длиннее, чем мисс Флеминг.

Карлос сдвинул брови.

— Я буду называть вас тетя Лора, — сказал он.

Лора покачала головой, почувствовав, что Рафаэлю это вовсе не понравится.

— Я думаю, в настоящий момент мы оставим обращение «мисс Флеминг».

— Что такое «настоящий момент»? — спросил Карлос, и Лора, посмеиваясь, принялась ему это объяснять.

Время пролетело быстро, и Лора с трудом поверила, что уже половина двенадцатого, когда к ним подошла Лиза и сообщила, что пора перекусить. Выпив горячего шоколада, они поднялись наверх, в детскую, где Карлос показал Лоре свою коллекцию игрушек. Они были в самом деле прекрасно подобраны, но каждую из них Карлос откладывал в сторону так аккуратно и спокойно, что Лора усомнилась, получал ли ребенок от них настоящее удовольствие. Его коробка с красками выглядела так, будто их никогда не касалась кисть, и она решила нарушить этот порядок как можно быстрее. Пусть на нее рассердится Рафаэль, но она будет на этом настаивать, во всяком случае, она должна сделать это.

Элизабет сидела в детской, и, когда Лора поднялась с пола и подошла к ней, она спросила:

— Вы чем-то взволнованы, мисс Флеминг?

Лора печально улыбнулась.

— Зовите меня Лорой, — попросила она. — И правда, тут каждый бы забеспокоился. Неужели Карлос никогда не ломает игрушки и не разбрасывает их?

Элизабет рассмеялась.

— Дорогая моя Лора, Карлос испанец. Разве дети в той семье, у которой вы работали в Англии, у Вальдесов, не были похожи на него?

Лора нахмурилась.

— Нет. Возможно, они стали такими, живя в Англии… Но, честно говоря, я не верю, что все испанцы так сурово обращаются со своими детьми. Сколько времени Карлос проводит с отцом?

— Ах, это, ну, это совсем другое дело, — пробормотала Элизабет, — дон Рафаэль очень занятый человек…

— Слишком занятый для общения со своим сыном, — несколько цинично заметила Лора.

Элизабет пожала плечами.

— У него есть на это свои причины, моя дорогая, не судите обо всем так скоро и так сурово. Дон Рафаэль всего лишь человек, твердый человек, если хотите, но он не всегда был таким. Его жизнь сложилась нелегко и… с тех пор, как умерла Элена… — ее голос упал, и Лора вздохнула. Ей хотелось расспросить Элизабет Латимер об Элене и о ее внезапной смерти, но вместо этого она лишь беспомощно пожала плечами и с виноватым видом обернулась, когда в дверях появилась Лиза и сообщила:

— Я иду сервировать ленч, сеньорита. Донья Луиза сказала, чтобы я пригласила вас присоединиться к ней.

Лора с сожалением посмотрела на Элизабет Латимер.

— Как вы думаете, мне позволят есть здесь, вместе с вами? — спросила она с надеждой. — То есть если вы не возражаете.

— Я не стала бы возражать, — ответила пожилая женщина, — но, думаю, что вам лучше подождать и спросить у дона Рафаэля. Ведь именно по его распоряжению вы едите вместе с семьей.

Лора сжала губы. Она подумала, что это еще один способ, который он изобрел, чтобы наказать ее. В конце концов, есть с семьей — это для нее настоящая пытка. Еще раз вздохнув, она кивнула Лизе и пригладила волосы, подойдя к зеркалу.

— Полагаю, мне следовало оставить часть времени на то, чтобы умыться и переодеться, — с сожалением сказала она, — но время так быстро пролетело.

Карлос неожиданно подошел к ней и схватил за руку.

— А ты придешь еще, сегодня вечером? — просительным тоном сказал он.

Лора была тронута.

— Ну конечно же, — ответила она, склонившись к нему с ласковой улыбкой. — Тебе понравилось, как мы провели утро?

— Да, — энергично кивнул Карлос, — и не забудь придумать, что мы будем коллекционировать, ладно?

Лора согласно кивнула головой.

— Конечно, не забуду. Adios[10], Карлос!

Спускаясь в столовую, Лора ощущала ту же нервную дрожь, что была у нее перед завтраком, но дона Рафаэля по-прежнему не было за столом, и ее ожидали только донья Луиза и Розетта. Они сидели в небольшой приемной, соединявшейся с комнатой для завтрака, и донья Луиза объясняла, что в комнате для завтрака они едят, когда остаются одни.

— Она меньше и более удобна для слуг, — сказала она, — к тому же дон Рафаэль отсутствует и нет никаких гостей к ленчу.

Лора взяла бокал с шерри, и донья Луиза сообщила, что это вино из их собственного винограда, собранного на плантациях вблизи Кадиса, принадлежащих семейству Мадралена.

— Именно на этот виноградник уехал сегодня дон Рафаэль, — сообщила она, когда им подали восхитительное холодное консоме, — естественно, пока он был в Мадриде, здесь накопилось много работы.

Лора молча кивнула и с удовольствием принялась за консоме. Утренние занятия благотворно повлияли на ее аппетит, и она почувствовала, что проголодалась. Подняв глаза от тарелки, она неожиданно столкнулась взглядом с Розеттой Бургос, от чего смутилась и ее щеки залились краской.

— Скажите мне, сеньорита, — холодно спросила компаньонка доньи Луизы, — вы уже занимались с Карлосом сегодня утром?

Лора нахмурилась. Она почувствовала, что Розетта знает, что занятий не было, и хочет использовать эту возможность, чтобы довести это до сведения доньи Луизы.

— Нет, — твердо ответила Лора, — мы просто знакомились с ним.

Розетта скривила губы.

— Разве это так уж необходимо — специально знакомиться с подопечным? — насмешливо спросила она. — Ведь это наверняка придет само со временем в процессе общения.

— По своему опыту я знаю, что маленькому ребенку нужно кое-что узнать заранее о своем учителе, — резко ответила Лора, — в конце концов, мы с ним из разных стран и к тому же он очень мал, чтобы начинать с ним какие-либо уроки.

Розетта взглянула на донью Луизу, которая внимательно прислушивалась к их разговору.

— Может быть, более уместно было бы сказать, что чем дольше откладываешь занятия, тем длиннее срок найма, — ухмыльнулась Розетта.

Лора открыла было рот, но донья Луиза вмешалась сама.

— Я согласна с мисс Флеминг, — сказала она примирительно. — Карлос одинокий ребенок, не готовый к переменам. Здесь важно, чтобы переключение происходило постепенно. А что касается срока обучения, то вы, очевидно, не осведомлены о количестве занятий, которые сочтет необходимым провести преподаватель с квалификацией, которой обладает мисс Флеминг.

Теперь покраснела Розетта.

— И тем не менее эта должность — не синекура, донья Луиза. Вы сами это говорили.

Донья Луиза слабо помахала рукой.

— Если мисс Флеминг может получать удовольствие от этой работы, зачем ее этого лишать? — мягко возразила она. — Розетта, я думаю, вы просто ревнуете. А может быть, вы предпочитаете заботу о таком ребенке, как Карлос, компании такой старухи, как я?

Розетта застыла, и, прежде чем она смогла заговорить, донья Луиза продолжала:

— А может быть, все дело в том, что Карлос — сын Рафаэля? Мальчик во многом похож на своего отца, и гувернантка может привлечь к себе больше внимания, чем компаньонка старой тетки!

Лора склонила голову над столом. Хотя ей и не нравилась Розетта, ей вовсе не интересно было слушать, как эту девушку травят в ее присутствии, и ей хотелось, чтобы трапеза окончилась как можно скорее. Сегодня она должна найти возможность поговорить с доном Рафаэлем и спросить у него, не могла бы она есть вместе с Элизабет Латимер и Карлосом в детской. К тому же ей не хотелось возбуждать ничьей ненависти, а она чувствовала, что Розетта поставит пережитое ею унижение в вину Лоре. Кроме того, Лора не хотела выслушивать шуточки в адрес дона Рафаэля, а если Розетта надеется вступить с ним в более близкие отношения, то удачи ей! Ей это определенно понадобится, если этот маленький утренний эпизод был чем-то, что потребует продолжения.

Ближе к вечеру, после дневного сна Карлоса, Лора поинтересовалась у Элизабет Латимер, есть ли здесь какой-то спуск вниз, к скалам и кромке воды. Сама она провела сиесту у себя в спальне, лежа на кровати. За это время Лора написала короткое письмо Линдси и теперь чувствовала себя активной и бодрой.

Элизабет некоторое время смотрела на нее изучающим взглядом, затем заговорила:

— Обычно все, кто спускается на берег, пользуются простой дорогой вниз, которая проходит рядом с деревней. Наше побережье очень неровное и опасное, хотя когда-то там даже были устроены ступеньки. В старые времена люди с кораблей вытаскивали здесь свои шлюпки на берег и карабкались наверх, к дому Мадралена. Это был способ войти в дом, который не привлекал внимания властей. Суда обычно становились на якорь в бухте, а ночью эта часть мыса не охранялась.

Лора широко раскрыла глаза.

— Это звучит захватывающе. Они занимались контрабандой?

— Думаю, да. Но предметом контрабанды были, главным образом, люди.

Лора сжала руки.

— Мавры? — воскликнула она с горящими глазами.

— Разумеется, — снисходительно подтвердила Элизабет, — я сомневаюсь, что многие семьи стараются проследить свою историю так тщательно, как это семейство.

Лора посмотрела на Карлоса.

— Так вы думаете, это на самом деле так и было?

— Более чем вы можете себе представить, — сухо заметила Элизабет, — Мадралена всегда считались жестокой семьей. Во времена инквизиции ходили такие слухи. Я читала об этом. — Она пожала плечами. — Да вы и сами, наверное, заметите в доне Рафаэле черты этой жестокости.

Лора вздрогнула. Она точно знала то, о чем мельком упомянула Элизабет, которая продолжала:

— Никто здесь не может поставить под сомнение власть Рафаэля. Прошли годы с тех пор, когда я знала его еще послушным мальчиком.

Лора посмотрела на нее.

— Так вы думаете, что я зря трачу свое время?

— С Карлосом? — Элизабет пожала плечами. — Я не знаю. Полагаю, это зависит от многих вещей. Когда я была молода, я боролась за самого Рафаэля. Думаю, я достигла кое-каких успехов, но в те дни его мать была еще жива, и только после ее смерти его отец стал жестче к нему относиться. Скажу вам, Рафаэль тогда был мальчиком с мягким характером. После смерти отца он вернулся из Англии и женился на Элене; я думала, что он переменится. Но этого не произошло, и, когда Элена умерла, он сделался таким жестким человеком, как сейчас.

Лора ощутила, как что-то шевельнулось у нее внутри.

— Он, должно быть, очень любил Элену, — предположила она вслух.

Элизабет снова пожала плечами.

— Да, возможно, — сказала она с сомнением и сразу же переменила тему.

Несколько позже Лора и Карлос, выслушав инструкции Элизабет, начали свои исследования скал, расположенных над бухтой. Если здесь и был спуск, то Рафаэль, несомненно, знал его, но Лора не собиралась вступать с ним в дискуссию по поводу уместности такой экспедиции. Хотя она по-прежнему намеревалась поговорить с ним о еде в детской, вместе с Карлосом и Элизабет, но пока это могло и подождать.

Карлос воспринял их прогулку как приключение и, так как был приучен к более спокойному режиму, теперь активно выражал свой восторг. Лора сдерживала его, когда он пытался влезть на ограду, отделявшую усадьбу от обрыва, и только когда они наткнулись на ворота в стене, рискнула вывести его наружу. Они очутились на обвеваемой ветром полоске дерна, спускающейся к краю утеса, и здесь, в зарослях сорной травы и диких цветов, они нашли то, что искали. Это была заросшая мхом лестница, круто уходившая вниз, и Лора ощутила дрожь, представив себе картины, которые эта тропа вызвала в ее воображении. Но, увы, она поняла, что пытаться проделать такой спуск с маленьким мальчиком было бы безумием. Она посмотрела на Карлоса и вздохнула.

— Мы не можем спуститься, дорогой, — с сожалением сказала она, — это слишком опасно. Видишь, как крошатся ступеньки? А там, внизу, у моря, они еще больше разрушены.

На лице Карлоса появилось выражение уныния.

— О, — воскликнул он разочарованно. — А я думал, что у нас будет такое приключение! Я никогда не участвовал в приключениях!

Лора только собралась выразить ему свое сочувствие, как резкий голос прервал их разговор и дон Рафаэль Мадралена оттащил своего сына от его гувернантки.

— Что это значит? — со злостью выкрикнул он. — В течение двадцати четырех часов вы успели безответственно подвергнуть опасности сначала себя, а теперь моего сына!

Лора с изумлением посмотрела на него.

— Простите, — проговорила она.

— Какой урок вы преподаете сейчас моему сыну, стоя у осыпающейся лестницы, которая может обрушиться в любую минуту? — прорычал он.

Лора всплеснула руками.

— Никакого урока, сеньор! И Карлосу не угрожала никакая опасность.

— Вы хотите сказать, что не собирались исследовать лестницу дальше? — Его тон был ледяным, но голос звучал насмешливо.

— Разумеется, нет. Я не так глупа, сеньор! — Лора поджала губы, стараясь казаться спокойной, в то время как эмоции неудержимо рвались наружу.

Дон Рафаэль посмотрел на нее скептически, но Карлос потянул его за рукав.

— Мисс Флеминг сказала, что мы не можем спуститься, — подтвердил он, — она сказала, что это слишком опасно!

— В самом деле? — Темные глаза дона Рафаэля снова сверкнули в сторону Лоры. — Тогда объясните мне, пожалуйста, что вы делаете здесь.

Лора помедлила.

— Мы… мы… Мы смотрим на тропу. Но только потому, что Карлосу могло быть интересно исследовать берег.

— Исследовать! Исследовать! Я устал от этого слова, — нетерпеливо выпалил дон Рафаэль. — Если в Лондоне это называется исследовать, то у нас это значит — влезть в опасную ситуацию.

— Ну конечно! — возразила Лора, у которой гнев пересилил сдержанность. — Ради Бога, ребенку ничего не угрожало! Он нормальный четырехлетний мальчик, который устал от постоянной опеки. Есть разница между естественным любопытством и безответственностью. Почему нам нельзя было выйти сюда? Ведь пока я здесь и охраняю его, с Карлосом ничего не случится.

Дон Рафаэль отпустил руку сына. Очевидно, он уже вернулся из своей поездки на виноградник, и Лора подумала, кто мог сообщить ему об их намерениях. Возможно, Элизабет, хотя она в этом сомневалась. Пожилая женщина дремала, когда они вышли, и не заметила их ухода. Память о враждебном отношении Розетты Бургос не оставляла ее, и Лора была убеждена, что если она увидела, как они выходили, то постаралась использовать эту информацию, чтобы разрушить доверие дона Рафаэля к новой гувернантке. Если бы Розетта только знала, как Лоре хочется уехать, то не стала бы предоставлять ей такой шанс.

Однако Лора понимала, что заполнившие ее голову мысли были не вполне искренними. Она привязалась к Карлосу, хотя и столкнулась с неизбежными трудностями, а ее работа была чем-то вроде принятого вызова. И, если говорить честно, она должна была признать, что, оспаривая принципы дона Рафаэля, она полностью удовлетворяет свое женское самолюбие.

— Даже если так, — дон Рафаэль повернулся к дому, и Лора была вынуждена последовать за ним, чтобы услышать, что он говорит. — Даже если так, то ваша должность тут — гувернантка, а не компаньонка моего сына.

Лора покраснела.

— Разве я не могу быть и той, и другой сразу?

Дон Рафаэль взглянул на нее.

— А если я вас уволю?

Лора пожала плечами, склонив голову.

— Что ж, это ваше право, — сказала она.

— Черт бы вас побрал! — с горечью пробормотал он и, ускорив шаг, быстро пошел к дому.

Лора в растерянности остановилась, крепко держа в пальцах ручонку Карлоса. Она часто дышала, но это не имело ничего общего с усталостью от ходьбы. В горле у нее был ком, и она понимала, что снова поддалась глупым эмоциям и что, несмотря ни на что, он все еще может выводить ее из равновесия своей холодной надменностью.

Карлос посмотрел на нее испуганно.

— Все в порядке? — спросил он. — Вы не уедете?

Лора вздохнула, потом отрицательно покачала головой, опустившись на корточки рядом с ним.

— Нет, — сказала она, хотя, говоря это, она сомневалась, что такая ситуация может продлиться долго.

Карлос обычно ужинал довольно рано, а затем проводил час вместе с отцом перед тем, как Элизабет укладывала его в постель.

В это время Лора была свободна. Она приняла ванну и переоделась в шелковое кремово-белое платье с облегающим лифом и юбкой на несколько дюймов ниже колен с множеством маленьких складок. Свои волосы она начесала в мягкий пучок на затылке и надушилась своими любимыми духами. Она сделала это вовсе не в предвкушении обеда. Если дон Рафаэль здесь, то обед окажется еще одним испытанием, и она решила как-то договориться по поводу еды в детской и сделать это как можно скорее. Но для этого требовалось встретиться и поговорить с самим доном Рафаэлем, а такая перспектива казалась не слишком привлекательной, особенно после событий этого вечера. Почему она все время выставляет себя перед ним в невыгодном свете? Он практически принудил ее остаться здесь, так почему же он с ней так скверно обращается? Она покачала головой. Что же так озлобило его, что произошло с доном Рафаэлем? Ей как-то не верилось, что это была только смерть Элены. Хотя он наверняка лгал ей, когда говорил, что не любит свою невесту. Она вздохнула, вспомнив свои мысли в то утро, когда она впервые прочла объявление в газете. Определенно, она тогда и представить себе не могла, что так впутается в эту историю.

В семь пятнадцать она спустилась по лестнице и прошла в хозяйские покои. Лиза сказала ей, что семья обычно обедает в семь тридцать и что все предварительно собираются в гостиной на аперитив. Хотя Лора с радостью отказалась бы от этой встречи, ей оставалось только подчиниться, раз донья Луиза сама отдала это распоряжение.

Когда она вошла в гостиную, там находился только дон Рафаэль. Гостиная представляла собой большое помещение с высоким резным потолком, вся ее обстановка несла на себе отпечаток простой, но в то же время роскошной элегантности. Длинные золотые занавеси закрывали высокие арки окон, и так как гостиная располагалась в задней части дома, здесь было много окон, часть из которых выходила на сады, часть — в центральный двор, а остальные — на утесы, круто обрывающиеся вниз, к морю и скалам. Пол устилал превосходного рисунка персидский ковер, который прекрасно гармонировал с остальным интерьером. В гостиной стояли мягкие кресла в чехлах и темно-коричневые стеганые кожаные кушетки, а в огромной стеклянной горке была расставлена коллекция фигурок из нефрита и слоновой кости. Дон Рафаэль, в обеденном костюме, мрачный и подавляюще привлекательный, сидел у небольшого плавно изогнутого бара, занимавшего один из углов этой большой комнаты, лениво помешивая соломинкой в своем стакане, словно погрузившись в раздумья. Однако при ее появлении он поднял голову и осмотрел оценивающим взглядом, на лице его появилась циничная улыбка. Лору вовсе не заинтересовало то, как он ее рассматривает. В его взгляде ощущалось оскорбительное пренебрежение, как будто ее платье, которое в Лондоне казалось ей слишком консервативным, было непристойно коротким. Сцепив пальцы рук, она вошла в гостиную и приблизилась к полированной горке, изображая неподдельный интерес к размещенной в ней коллекции. Сначала она подумала, что обрадовалась бы даже появлению Розетты Бургос, лишь бы оно прервало воцарившееся неловкое молчание. Однако вскоре дон Рафаэль соскользнул со своего табурета и с холодной вежливостью спросил:

— Могу я предложить вам выпить, сеньорита? Шерри? Или коктейль?

Лора повернулась настолько небрежно, насколько сумела, и покачала головой.

— Спасибо, не надо, — ответила она и продолжала созерцание слоновой кости и нефрита. — Эти вещи, — ее голос дрогнул, — поистине прекрасны, не так ли?

К ее замешательству, он, покинув бар, двинулся в ее сторону и остановился чуть позади нее, так, что она хорошо чувствовала на себе его изучающий взгляд.

Затем он заговорил:

— Мой отец начал собирать эту коллекцию сорок лет назад. Со времени его смерти я мало что добавил к ней.

Лора шевельнулась.

— Вы не интересуетесь ею, сеньор?

— Не слишком. Мои таланты развивались в более практическом направлении. Имение и виноградник занимают меня больше этого.

Лора провела языком по губам.

— Но имение не отнимает у вас все ваше время. Человеку бывает нужно порой расслабиться.

Он чуть двинулся с места, словно разглядел выражение ее лица.

— А вы, конечно, специалистка по оценке потребностей мужчин, — едко заметил он.

Лора ощутила прилив гнева. Он был так самоуверен, так насмешлив, так убежден в своей власти, что это взбесило ее.

— Я бы не сказала этого, сеньор, — ответила она осторожно. — Но зачем нам поддерживать эту неприязнь? Мое присутствие здесь явно раздражает вас. Я уверена, что даже мое унижение не компенсирует вам этого неудобства!

Его глаза сузились.

— Наши отношения никогда не смогут стать просто отношениями хозяина и служащей, — сказал он мрачно. — Слишком многое было между нами раньше. И я готов признаться в некотором раздражении, имеющем отношение к вам. Я не могу понять: вы на самом деле глупы или же ваше поведение — это сознательная попытка добиться, чтобы я разорвал ваш контракт.

Лора гневно взглянула на него.

— Мое поведение! — воскликнула она. — Всего лишь из-за того, что я предприняла утреннюю прогулку среди ваших гадких быков, а чуть позже привела вашего сына в состояние, нормальное для ребенка, вы готовы относиться ко мне, как к идиотке!

— Этого вполне достаточно! — разъяренно выпалил он.

— О нет, этого недостаточно, — возразила она, гнев возобладал в ней над застенчивостью. — Вы вообразили, что я неспособна сама о себе позаботиться! Возможно, ваш смехотворный контроль над жалкой жизнью, которую ведет Карлос, и дает вам возможность рядиться в тогу диктатора, которому должны беспрекословно подчиняться все остальные, но только не я!

— Молчите! — Он сделал угрожающий шаг в ее сторону, но она не обратила на это никакого внимания.

— Я не буду молчать. И вы напрасно воображаете, что если вы платите мне жалованье, то можете управлять моей жизнью! И это ваше всезнайство, к которому вы, по-видимому, привыкли…

— Прекратите! — Он рассерженно подошел к ней, грубо схватил ее за плечи и уставился на нее, еле сдерживая бешенство. — Вы не воображайте, что наша прежняя связь освобождает вас от соблюдения правил приличия!

— Наша прежняя связь! — напряженным голосом воскликнула она. — Да вы ясно показали мне, что человек, которого я знала в Лондоне, больше не существует! Да, в самом деле, я теперь сомневаюсь, существовал ли он вообще, кроме как в моем воображении!

— Что вы хотите сказать? — в ярости прорычал он.

Лора чуть содрогнулась.

— Человек, которого я знала, был создан из крови и плоти, из ошибок и слабостей, но больше всего в нем было сердца! Или я это по глупости себе вообразила? — Она криво усмехнулась. — Ведь это была ошибка с моей стороны, не так ли, дон Рафаэль?

— Вы никак не можете понять всю сложность этой ситуации, — сказал он жестко, но хватка его несколько ослабла, и она воспользовалась этой возможностью, чтобы высвободиться из его рук и попробовать восстановить самообладание.

И как раз в тот момент, когда ей это удалось, в гостиную вошла Розетта Бургос, острым взглядом окидывая поле боя. Она заметила и раскрасневшиеся щеки Лоры, и мрачное выражение лица Рафаэля и, слегка нахмурившись, сказала:

— Что-то не так? — Она взглянула на своего кузена. — Рафаэль? Вы что, разошлись с мисс Флеминг во мнениях?

Рафаэль отошел к бару и налил себе напиток покрепче. Затем он облокотился на бар и сказал:

— Пожалуй, так оно и есть. Розетта, скажите мне, куда сегодня пропала моя тетя? Она обычно появляется первой.

— У доньи Луизы, к несчастью, заболела голова, — ответила Розетта. — Она не присоединится к нам сегодня за обедом.

— Понимаю, — Рафаэль допил свой стакан, — тогда нет смысла больше ждать. Пойдемте за стол. У меня дела сегодня вечером.

Розетта была этим слегка обеспокоена, но Лора почувствовала облегчение. По крайней мере, после обеда она могла уединиться в своей комнате.

Однако это был ее первый обед здесь, в таком обществе, и все же после долгих попыток найти общую тему разговор превратился в обрывочный обмен фразами. Розетта вначале была многословна, но, когда из односложных ответов дона Рафаэля она поняла, что он не настроен на беседу, красноречие ее угасло, и она только рассматривала Лору с такой назойливостью, что это действовало той на нервы.

Наконец, решив, что любые слова лучше, чем это ужасное молчание, Лора сказала, обращаясь к своему хозяину:

— Может быть, после сегодняшнего разговора, сеньор, мне будет более уместно есть в детской? — Она отодвинула свою тарелку резким движением, когда его взгляд задумчиво остановился на ней. — Я… я предпочла бы есть там, если это вас устроит.

Дон Рафаэль закончил превосходный бифштекс, которым он был занят, и приподнял свои темные брови.

— А я-то думал, что вы оцените этот шанс сбежать от своих наставнических обязанностей, — заметил он иронически.

Лора сжала губы.

— Может быть, это вы недооцениваете компанию вашего сына, сеньор, но я ее ценю, — мягко произнесла она и с удовлетворением заметила, как широко открылись глаза Розетты.

Дон Рафаэль вытер губы салфеткой.

— И тем не менее, сеньорита, у меня не было намерения снабжать моего сына двумя компаньонками, когда я вас нанимал.

Лора ответила осторожно и обдуманно.

— Мне кажется, вопрос о компаньонстве вообще не поднимался тогда, сеньор. А если я не должна быть компаньонкой вашего сына, то на кого прикажете мне обратить свое внимание? — Ее глаза встретились с его взглядом.

Она и сама не знала, какой проказливый демон подбивал ее на это сумасшедшее словесное фехтование. Может быть, это как-то связывалось с позицией Розетты Бургос, но, определенно, результат был достигнут. Дон Рафаэль буквально готов был взорваться, а у Розетты был такой вид, будто она не верила своим ушам.

— И все-таки я не думаю, что вы завели этот разговор всерьез, — в конце концов сказал дон Рафаэль, давая ей неожиданно путь к отступлению. Она хотела его вывести из себя так, чтобы с него раз и навсегда слетела эта маска безразличия и надменности. Ведь где-то должен был остаться хоть след того человека, которого она когда-то знала и любила! Сердце ее громко забилось.

— Нет, я говорю совершенно серьезно, сеньор, — сказала она. — Какие у вас возражения против того, чтобы я ела в детской? Я уверена, что сеньорита Бургос не разделяет вашу точку зрения.

Розетта застыла.

— Я думаю, сеньорита, что вы забываете о вашем положении здесь. Не дело гувернантки решать, что ей следует делать, а чего нет.

Лора вздохнула. Она думала, что Розетта обрадуется шансу выставить ее из-за стола. Но ей пришлось признать полное взаимопонимание, существующее между Розеттой и ее кузеном.

Дон Рафаэль без удовольствия допил свое вино. Небрежно ставя бокал на стол, он произнес:

— Смешно тратить время на обсуждение таких вещей, сеньорита. Впрочем, если вы так желаете проводить больше времени с моим сыном, вы можете завтрак и ленч есть вместе с ним, но обедать вы должны вместе с нами, это вам понятно?

Лора наклонила голову. Это была для нее пусть маленькая, но победа. Без сомнения, самым важным застольем дня был обед, и настойчивое желание Рафаэля, чтобы она участвовала в этой вечерней трапезе, означало только то, что ему больше всего на свете нравится мучить ее. Как только обед был окончен, она резко поднялась и, попросив извинения, удалилась. Так как не было серьезных причин, из-за которых он мог бы задержать ее, ей позволили уйти, но в своей комнате она сразу же сникла и опустилась на кровать. Руки и ноги ее дрожали. Тренировочный бой с Рафаэлем Мадраленой временами мог быть приятно возбуждающим, но также и требовал больших затрат нервной энергии. Представить себе четыре недели такой нагрузки она могла с трудом, и ей оставалось надеяться, что у нее хватит силы воли разорвать контракт раньше и тотчас же вернуться в Лондон.

Однако при свете утра многие ее страхи рассеялись сами собой и она с легким сердцем отправилась завтракать вместе с Карлосом и Элизабет. В конце концов, Карлос был рад ей, Лоре доставляло удовольствие видеть, что она завоевала его расположение к себе.

После завтрака Элизабет показала ей комнату, которая была отведена для занятий Карлоса. Это было светлое большое помещение, где стояли парта, ее рабочий стол и длинная школьная доска.

— Исключительно рабочая обстановка, — сухо заметила Лора, — и здесь я должна обучать четырехлетнего ребенка? Самый подходящий метод обучения для него — это много гулять, встречаться с людьми, особенно с другими детьми! Как вы считаете, дон Рафаэль будет возражать, если я попрошу Вилланда отвезти нас в Косталь? Я думаю, для нас это может оказаться интересной экспедицией.

Элизабет пожала плечами.

— Лиза сказала, что дон Рафаэль сегодня уезжает в Кадис. Возможно, вам удастся отправиться в эту экспедицию без его разрешения. Я не сомневаюсь, что донья Луиза на это согласится, если вы ее вежливо попросите.

Лора улыбнулась.

— Вы так думаете?

Элизабет снова пожала плечами.

— А почему бы и нет? В конце концов, что вы предлагаете? Небольшую экскурсию, посещение гавани. Может быть, посещение кондитерской и покупку шоколада?

— Да, — кивнула Лора.

— Хорошо. Я спрошу ее.

К счастью, донья Луиза была одна, когда Лора пришла к ней с просьбой, и ей не пришлось храбро противостоять мрачному взгляду Розетты. Наоборот, донья Луиза обратила внимание на прекрасную погоду и решила, что с охотой составит им компанию.

— Косталь — прелестное маленькое селение, — сказала она. — И чем раньше Карлос познакомится с людьми в поместье, тем лучше.

— Вы хотите сказать, что он до сих пор этого не сделал?

— Ну, он был еще слишком мал для этого, сеньорита. Его выезды ограничивались визитами к друзьям семьи в Севилью и Кадис, и один раз он провел пару недель со своими кузенами в Хересе.

Лора припомнила, с какой тоской Карлос рассказывал о своей поездке к кузенам, и подумала, что сделает все возможное, чтобы найти ему товарищей для игр.

Когда они ехали по дикому мысу в сторону Косталя, Лора более уважительно посматривала на быков. Их право свободно бродить по округе признавали здесь все, и никто не отваживался потревожить боевого быка в его домашней обстановке.

Визит в Косталь прошел успешно. Донья Луиза, тяжело опираясь на свою палку, сопровождала их в кондитерскую, где им подали по чашке горячего шоколада и предложили полное блюдо аппетитнейших пирожных, покрытых кремом с орехами. Лора и Карлос съели по пирожному под благосклонным взглядом его двоюродной бабушки, и по тому удовольствию, которое было написано на лице мальчика, было видно, что для него это необычайное событие. Затем донья Луиза села в автомобиль, а Лора и Карлос совершили прогулку по гавани и узким улочкам, спускавшимся к морю. Поскольку деревня была расположена в устье реки, в зоне прилива, тут была полоса отмели, и Лора предложила прогуляться по ней в поисках раковин и моллюсков.

Когда она предложила Карлосу снять башмаки и чулки, он даже испугался, но когда она скинула свои сандалии, послушался ее, и они принялись шлепать по мокрому песку, который забивался между пальцами ног. Для Карлоса это было чудесным приключением, и Лора не могла себе представить, как можно было бы позволить его отцу испортить им такой день. Может быть, Карлос и был для Рафаэля воплощением его ответственности, может быть, его так лелеяли потому, что его мать умерла, но ему было всего четыре года от роду, и ему нужно было что-то большее, чем тихо сидеть в креслах, играть со своими игрушками, слушать разговоры взрослых, которые в какой-то степени влияли на его сознание. В конце концов, что ей было терять? Дон Рафаэль может только уволить ее, и, даже если это случится, Карлосу будет что вспомнить, кроме визита к кузенам в Херес. Он ведь здоровый, крепкий и сильный мальчик, и вряд ли существуют причины, которые мешают ему развиваться так же, как любому другому мальчику на его месте. Она задумалась, а есть ли у него купальные трусики. Это показалось ей весьма маловероятным, и она скорчила смешную гримасу.

В особняк Мадралена они вернулись в час дня, и у них еще было достаточно времени, чтобы переодеться к ленчу, за которым они рассказали Элизабет о своих подвигах. Карлос раскраснелся, и счастливые искорки засияли в его глазах, что Элизабет отметила с удовлетворением.

Когда Карлос уснул, соблюдая свою сиесту, она сказала:

— Я думаю, вы согласитесь, что приобрели союзника в донье Луизе, Лора.

Лениво растянувшись в глубоком кресле с чашечкой кофе и сигаретой, Лора кивнула в знак согласия.

— Да, я заметила, — сказала она. — Может быть, это потому, что именно она меня пригласила. Во всяком случае, испанской гувернантке пришлось бы вести себя более осторожно.

— К тому же английская гувернантка предпочтительнее. Карлос говорит на английском языке так же хорошо, как на испанском, и отец хочет впоследствии отправить его в английский университет, а потому, естественно, весь процесс его обучения должен проходить на английском.

— Понимаю, — кивнула Лора, а затем, словно какая-то неведомая сила тянула ее за язык, попросила: — Расскажите мне о доне Рафаэле. Вы сказали, что он некоторое время провел в Англии. — Она покраснела. — Когда… когда это было?

Элизабет задумалась.

— Ну, это было перед его женитьбой, так что я полагаю, лет пять назад. А почему вы спросили?

Прежде чем ответить, Лора затянулась сигаретой.

— В это время я работала у Вальдесов. Донья Луиза говорила, что он их посещал.

— А, понимаю. Вы с ним встречались?

Лора опешила, и рада была появлению Лизы, которая прервала их беседу, сообщив, что дон Рафаэль хочет видеть сеньориту Флеминг в своем кабинете и немедленно.

У Лоры упало сердце.

— О, Господи! — воскликнула она. — Полагаю, донья Луиза рассказала ему о нашей утренней прогулке.

Элизабет сочувственно посмотрела на нее.

— Не торопитесь с выводами, Лора. Это может быть совсем другое.

— А что же еще это может быть? — сухо спросила Лора, погасила сигарету и завязала волосы в обычный свой блестящий узел. Она была рада, что успела переодеться в зеленое полосатое хлопковое платье перед ленчем, потому что ее утреннее платье было забрызгано песком и морской водой.

Лиза проводила ее до дверей кабинета дона Рафаэля и так же, как в прошлый раз, исчезла. Лора тихо постучала в дверь, втайне надеясь, что дон Рафаэль ее не слышит. Но он сразу же откликнулся:

— Войдите! — и она с бьющимся сердцем вступила в его кабинет.

Кабинет был ярко освещен вечерним солнцем, и это сияние на минуту ослепило ее, показалось, что ей изменяет зрение, потому что при ее появлении с места поднялись двое мужчин. Наконец, когда ее глаза привыкли к яркому свету, она поняла, кто они такие, и сразу же ею овладело тревожное чувство. Человек рядом с доном Рафаэлем был не кто иной, как Педро Армес, мужчина из самолета, художник, услуги которого она отвергла с такой поспешностью.

Удивление настолько явно отразилось на ее лице, что дон Педро несколько насмешливо заметил:

— По-видимому, вы догадались, что я пришел удостовериться в вашем благополучии, сеньорита!

Лора в удивлении покрутила головой, а дон Рафаэль наконец заговорил:

— Сеньор Армес сказал мне, что представился вам в самолете, который доставил вас из Мадрида, сеньорита!

Лора сдержанно ответила:

— Вряд ли это так, сеньор. Когда оказалось, что Вилланд не ждал меня в аэропорту Малаги, сеньор Армес предложил мне свою помощь. Я, естественно, отказалась.

— Это так? — Дон Рафаэль посмотрел на Педро Армеса. — Ну что же, сеньор, как вы видите, у сеньориты Флеминг все в порядке. И я уверен, что она оценила вашу заботу.

Педро Армеса это только позабавило.

— А я уверен, что мисс… э… Флеминг вполне может ответить сама за себя, дон Рафаэль. — Он искоса взглянул на Лору. — Разве не так, сеньорита?

Лора покраснела и беспомощно посмотрела на Рафаэля.

— Ну да, но, как уже сказал дон Рафаэль, я вполне довольна моей новой работой. И вы были очень любезны, спросив об этом.

Педро Армес повернулся к ней.

— Вы не совсем меня поняли, сеньорита. Я приехал сюда не только для того, чтобы спросить о вашем здоровье. Я хотел использовать эту возможность, чтобы увидеть вас снова — и спросить, не соизволите ли вы провести вечер в моем обществе, что доставит мне честь, если дон Рафаэль освободит вас на это время от ваших обязанностей.

Лора отшатнулась.

— Я… я не знаю… — начала она, но дон Рафаэль прервал ее:

— Мисс Флеминг вообще не готова сейчас принимать какие-либо приглашения, сеньор, — мрачно сказал он. — Наверное, вам лучше было бы немного подождать, прежде чем уделять ей столь активное внимание.

Педро Армес в упор посмотрел на Рафаэля.

— Вы, как обычно, берете на себя заботу принимать решения за других, дон Рафаэль, — сказал он холодно.

— Если это необходимо, то да, — коротко ответил дон Рафаэль.

Лора нахмурилась. Между этими двумя мужчинами возник раздор, который не имел к ней никакого отношения, но она не могла понять, в чем, собственно, дело. Ее не заботил ни их способ вести разговор через ее голову, ни сам Педро Армес, но ее вовсе не устраивало, что дон Рафаэль Мадралена присваивает себе право принимать за нее решения в какой бы то ни было области.

Вмешавшись в их разговор, она сказала:

— Я думаю, сеньор Армес, будет лучше, если вы подождете, когда я разберусь со своим свободным временем, которое у меня должно быть. И я думаю, что мы с вами о чем-нибудь договоримся.

Рот Педро Армеса искривился в вынужденной улыбке.

— Конечно же, сеньорита, вы правы. Может быть, я слишком поспешил с визитом сюда, но вы мне понравились. Я надеюсь получить удовольствие от вашего общества несколько позже.

— Что ж, хорошо. — Лора твердо распрямила плечи. — Так и решим.

Педро Армес улыбнулся.

— Ладно. Мне нравится ваш оптимизм, сеньорита! — Он посмотрел на дона Рафаэля. — А вам, дон Рафаэль, я желаю всего хорошего, — насмешливо произнес он и, снова поклонившись Лоре, пересек кабинет и молча вышел.

Лора почувствовала, что вся дрожит, а когда она собралась последовать примеру Армеса, дон Рафаэль сказал:

— Сядьте. Я хочу поговорить с вами.

Лора вздохнула.

— О, довольно наказаний, сеньор!

Рафаэль Мадралена некоторое время смотрел на нее, а затем опустился в кресло за рабочим столом, опершись на него локтями и тяжело положив голову на руки. Во всей его фигуре чувствовалось ощущение незащищенности, пережитого поражения, и Лора, крепко сцепив пальцы рук, смотрела на него, чувствуя, как что-то подступает ей к горлу. О Боже, подумала она неуверенно, что я такое сказала?

Наконец, словно осознав, как он выглядит, он выпрямился и, положив ладони на стол, произнес:

— Нет, Лора, наоборот, никаких наказаний — я хочу, чтобы вы уехали!

Лора упала в кресло, которое только что освободил Педро Армес. Эти неожиданные слова обдали ее холодом, и она не сразу сообразила, что сказать. Последние два дня ее мысли метались в поисках пути к бегству. Еще бы, только вчера вечером она задумывалась, как она выдержит четыре недели травли и словесных поединков! А теперь… теперь, когда ей представился шанс, он больше не казался ей необходимым. Она была полна внутреннего протеста против его позиции, когда считала, что он удерживает ее здесь по каким-то своим соображениям. Но когда он решил прогнать ее, не сообщая, на каких основаниях, — теперь, и только теперь, все открылось ей в истинном свете. Причины, по которым она приехала сюда, оставались в силе; Карлос был все тем же одиноким, почти заброшенным ребенком, каким он ей и представлялся в воображении. А Рафаэль — ну конечно же, он страдал от чего-то душевно, но это могло вовсе и не иметь никакого отношения к ней. Лора могла помочь ему избавиться от этих страданий. Могла ли она повернуться ко всему этому спиной без отчаянной внутренней борьбы? Ее жизнь могла оказаться нелегкой, но было в ней нечто, побуждающее сделать попытку добиться чего-то с Карлосом — и его отцом.

Теперь она знала, что не должна поддаться слабости. Твердо выпрямив спину, она заявила:

— Но я больше не стремлюсь уехать, сеньор!

Его глаза потемнели.

— Что вы хотите сказать?

— Я считаю, что должна остаться. Мне… мне нравится работать с Карлосом. И, я думаю, он любит меня.

— В самом деле? — Рафаэль покусал нижнюю губу. — Однако у вас нет выбора в этом вопросе!

— Неужели, сеньор? — Лора нахмурилась. — Разве контракт, который я подписала с доньей Луизой, не содержит статьи, определяющей мои права?

Дон Рафаэль устало откинулся в своем кресле.

— Ваши права, сеньорита? Да, полагаю, что-то там есть. Однако вы мало чего сможете добиться. Я не верю, что вы отважитесь возбудить судебное дело, поскольку ваши средства значительно уступают моим.

Лора сжала губы.

— И тем не менее, — сказала она. — У меня есть контракт, и, без сомнения, найдется кто-нибудь, готовый защитить мои интересы.

Он наклонился вперед, его гнев, как обычно, едва удерживался под оболочкой спокойствия:

— Вы что, пытаетесь мне угрожать, Лора?

Лора вздохнула.

— Угрожать?

— Да, угрожать! — Некоторое время он изучающе смотрел на нее. Затем отодвинул кресло назад и встал. — Поймите, что деньги, полагающиеся вам за эти четыре недели, могут стать вашими теперь же.

— Мне не нужны ваши деньги, — резко ответила она.

Рафаэль с минуту продолжал смотреть на нее, потом его глаза метнулись в сторону двери.

— Ах, я начинаю понимать, — медленно сказал он, — вы не хотите так внезапно уезжать из имения Мадралена, когда здесь складываются обстоятельства, которые дают вам преимущество, не так ли?

Лора растерялась.

— О чем это вы?

Он наклонился в ее сторону.

— Да о нашем общем знакомом, о Педро Армесе, сеньорита. — Он ударил кулаком по ладони. — Ну, он, разумеется, проявит огромный интерес к вашему контракту и его пунктам!

— Не будьте смешным, — воскликнула Лора, теряя терпение, — вы же прекрасно знаете, что у вас все карты в руках! И вам некого проклинать, кроме самого себя! Вот хотя бы Карлос! Ваш собственный сын! Я сомневаюсь, что вы вообще замечаете его существование! — Она неуверенно поднялась. — Ну, ладно, ладно, я уйду! Но когда ваш сын восстанет против вашего деспотизма, не обвиняйте в этом никого, кроме себя!

Рафаэль схватил ее за руку.

— Никто не смеет так разговаривать со мной, сеньорита!

— А следовало бы! И перестаньте называть меня сеньоритой! Мое имя Лора, как вам хорошо известно. Я не знаю, что с вами случилось, но вы стали каким-то закомплексованным. Как картина, которая покрыта пленкой! Вы не можете сквозь нее нормально смотреть на краски. Не знаю, в каком мире вы живете, но это другой мир, не этот.

— Боже мой! — пробормотал он. — У вас язык, словно нож.

— Может быть, и в этом вы тоже виноваты!

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы знаете, что я хочу сказать! — Она сверкнула глазами. — Вы и ваши испанские обычаи, эта гордость и самоуверенность — все это ничего общего не имеет с гуманностью! Ну, вы женились на Элене! Ладно, но теперь она мертва, и, увы, ни я и никто из нас ничего тут не может поделать — ее не вернуть! Если вы уж так сильно ее любили, то вам в Лондоне следовало бы тратить время на письма к ней, а не на то, чтобы разрушать ту единственную жизнь, которая у меня есть!

— Ты сука! — прорычал он, и его пальцы впились в ее руку. — Ты ведьма!

Лора испугалась не гнева, горящего в его глазах, а перемены в его поведении. Его прикосновение, хотя дикое и грубое, сообщило ей тепло его тела, а его пальцы, сжимавшие до синяков ее руку, действовали на нее возбуждающе. Ее взгляд остановился на его губах, они оказались достаточно близко, чтобы можно было ощутить его горячее дыхание. В нем всегда была эта твердость, придававшая ему привлекательность, и худые пальцы, сжимавшие ее руку, тоже были сильными и загорелыми. На нем была темно-синяя рубашка из плотного шелка с открытым воротом, открывавшим стройную шею и загорелую кожу на груди, густо покрытую темными волосами. Все в нем взывало к ее женскому началу, и она отчетливо припомнила ощущение этого стройного, гибкого тела, прижимавшегося к ней, требовательное прикосновение его рта, когда он был охвачен страстью, и ласкающие движения его рук. Конечно же, он был способен заставить желать его, и для этого достаточно было одного только взгляда. На его губах появилось почти чувственное выражение, и тут он внезапно и резко оттолкнул ее, так что ей пришлось вцепиться в стол, чтобы не упасть.

— Уйдите! — произнес он низким голосом, отвернувшись от нее и проводя пятерней по волосам. — Не из Мадралены! Только из этой комнаты!

Вся дрожа, Лора спросила:

— А моя работа?

— Она по-прежнему ваша! Только уходите! Оставьте меня одного!

Лора побрела к двери и выбралась из комнаты. Ее так трясло, что она с трудом переставляла ноги. Дойдя до своей комнаты, она без сил свалилась на кровать. Со стоном она повернулась лицом вниз и уткнулась в покрывало. Какая же она была дура, глупая, глупая, глупая дурочка! Как она могла вообразить, что то, что она чувствовала к Рафаэлю Мадралене, могло вот так просто умереть? Не это ли скрытое чувство было причиной того, что она сразу же импульсивно стала добиваться этого места? И не это ли заставило ее бросить удобное занятие и спокойную жизнь в Англии и поехать в Испанию, чтобы работать у человека, который не выказывал ей ничего, кроме насмешек и презрения? Лора сжала кулаки. Последние минуты, проведенные в кабинете Рафаэля, определенно стали для нее открытием. У нее не было больше сомнений в том, чем он обеспокоен. Может быть, он и изменился, может быть, в нем стало больше жесткости и горечи, но в нем оставался все тот же магнетизм, который с самого начала притягивал ее к нему, и притворяться, что этого нет, было бессмысленно. Она оставалась в имении, работа ей была обеспечена еще на четыре недели, но она больше не чувствовала себя защищенной. Она любила его!

В течение следующих нескольких дней Лора мало видела Рафаэля Мадралену. Днем, когда она проводила время с Карлосом, она старалась не попадаться ему на глаза, а вечером всегда присутствовали донья Луиза и Розетта Бургос и отвлекали его внимание на себя. Она только приноровилась спускаться к обеду, уже зная, что кто-то из них уже там, так что никогда ей не приходилось оставаться с доном Рафаэлем наедине.

Нельзя сказать, что он вовсе не замечал ее присутствия, но он ел свой обед, обсуждал дела поместья с доньей Луизой и Розеттой, а потом сразу же исчезал в своем кабинете. Однажды за обедом отсутствовали и он и Розетта. Донья Луиза сообщила, что их обоих пригласили на встречу, которую устраивали друзья в Кадисе. А поскольку от Кадиса до Мадралены дорога не близкая, то лишь поздней ночью Лора услышала, как машина въезжает в ворота усадьбы. Лоре не спалось, и она невольно прислушивалась к шуму. Она слышала их голоса, когда они тихо прошли во внутренний двор, и ее сердце болезненно сжалось. В конечном счете это было то, чего добивалась Розетта, теперь это было ясно, и, очевидно, именно с таким расчетом девушка заняла место компаньонки пожилой женщины.

Утром, когда Лора, Карлос и Элизабет вместе завтракали, в детской появился неожиданный посетитель, и щеки Лоры раскраснелись, когда в комнату вошел дон Рафаэль, загорелый и энергичный, в верховых бриджах и белой шелковой рубашке.

— Buenos dias, segnora, segnorita, — мягким голосом поздоровался он, нежно потрепав по волосам сына. — Надеюсь, вы все здоровы?

Карлос смотрел на своего отца выжидательно.

— А почему ты здесь, папа? — спросил он, широко открыв глаза. — Ты ведь не ходишь в детскую!

Лора наклонила голову, опасаясь, что дон Рафаэль пожелает побеседовать с сыном наедине, но это было не так. Вместо этого дон Рафаэль сказал:

— Вчера вечером я уезжал и не смог провести, как обычно, час вместе с тобой, Карлос. Поэтому я подумал, может быть, ты сможешь провести это время со мной утром. Все дела по имению на этот момент выполнены, и я могу немного отдохнуть.

Карлос задумчиво посмотрел на свои липкие пальцы и без особого энтузиазма спросил:

— Это значит — ты хочешь, чтобы я сейчас пошел в твой кабинет?

Дон Рафаэль нахмурился.

— Тебе это не по нраву, pequeno? — Он посмотрел на склоненную голову Лоры. — Можно подумать, что ты предпочел бы провести это время, занимаясь уроками с твоей гувернанткой?

Карлос поднял голову.

— О, но мы не делаем никаких уроков, — начал было он и замолчал, поймав многозначительный взгляд Лоры.

Дон Рафаэль глубоко вздохнул.

— Значит, так? В таком случае, мисс Флеминг, что же вы тогда делаете?

Элизабет Латимер вмешалась прежде, чем Лора успела что-либо сказать.

— Мисс Флеминг обучает ребенка по современной методике, дон Рафаэль… Это называется обучение в игре. Карлос учится, сам того не сознавая.

Дон Рафаэль нахмурился.

— Это так? — Он посмотрел на Лору, и она не отвела глаз от его угрюмого взгляда.

— Да, сеньор, — сказала она решительно. — Вы найдете этот метод более приемлемым для ребенка.

— Ну да. Я не сомневаюсь в этом. И тем не менее старые методы тоже были неплохи, и я, кажется, не слишком страдал от них в свое время.

— Не страдали? — прошептала Лора, и в ответ услышала его быстрый, подавленный вздох.

— Ладно, — сказал он наконец, в упор глядя на Карлоса, — если уж ты так не хочешь покидать свою гувернантку, я предлагаю поехать на машине всем втроем, и мисс сможет просветить меня дальнейшим рассказом о своих методах обучения.

— О да, папа, — охотно подхватил Карлос. — Ты знаешь, как мне нравятся экскурсии! У нас с мисс Флеминг уже было несколько экскурсий.

— Ну да, — снова пробормотал дон Рафаэль, — похоже, что я действительно отстал от времени в том, что касается твоего образования. — Он хлопнул по колену кнутовищем, которое держал в руке. — Я соберусь и буду ждать вас через тридцать минут, мисс Флеминг. Надеюсь, этого времени вам будет достаточно на сборы.

— Да, сеньор, — тихо сказала Лора, и дон Рафаэль покинул детскую.

— Ну вот, — воскликнула Элизабет, когда он вышел, — похоже, что ваш хозяин стал чуть гуманнее!

Лора вздрогнула.

— Вы так думаете?

— По крайней мере, он не выгнал вас сразу же!

— Нет. Этого он не сделал, — несколько неуверенно согласилась Лора.

Ровно в девять тридцать они с Карлосом спустились по главной лестнице к выходу и через внутренний двор прошли туда, где стояла машина дона Рафаэля. Лора часто видела, как эта машина въезжала и выезжала из усадьбы, но это было ее первое реальное знакомство с ней. Это была громадная черная с золотом машина с двумя выхлопными трубами и зализанными, скоростными обводами кузова. Обивка сидений была черной, а на приборной панели располагалось столько циферблатов, сколько, как Лора припомнила, она видела в кабине небольшого самолета еще в Англии. Это был один из самых дорогих европейских закрытых спортивных автомобилей. Он напомнил ей «йенсен», на котором он ездил в Англии, и ее это не удивило. Рафаэль всегда был опытным водителем, и если бы ее не беспокоил сам факт его присутствия, она с восторгом восприняла бы перспективу поездки на таком автомобиле.

К ее удивлению, Карлос в одиночестве уселся на заднем сиденье, а ее без лишних слов усадили на место рядом с водителем. Оказаться рядом с ним в машине значило припомнить многое, и она отвернулась к окну, почувствовав, как он коснулся ее бедром, садясь за руль.

Они быстро проехали полуостров и выехали на главное шоссе. Утро было пасмурное, без того солнечного блеска, к которому она уже успела привыкнуть. Но для нее этот день представлялся каким угодно, только не мрачным, хотя и слишком волнующим. Некоторое время Рафаэль молчал, и только восклицания Карлоса, когда его подбрасывало на сиденье, несколько разряжали молчание, но, когда они стали приближаться к Альхесирасу, Рафаэль сказал:

— Мне кажется, вам интересно было бы посмотреть Альхесирас. Это рыбацкий порт, его иногда называют воротами Африки, и, хотя сам город не слишком привлекателен, его оживленная гавань может заинтересовать Карлоса.

Лора покосилась на него, подумав поначалу, что он снова насмехается над ней, но в выражении его лица не чувствовалось ничего подобного, и она сочла его предложение вполне резонным.

Во всяком случае, относительно города он оказался прав. Дома его были убоги, улицы ничем не примечательны, и только набережная обещала что-то волнующее. На той стороне залива ясно просматривались высоты Гибралтара, и Лора с интересом вглядывалась в скальные бастионы. Затем, оставив машину в одном из переулков, они двинулись по набережной, примыкавшей к ограде гавани, рассматривая суда и их груз. Многое здесь заинтересовало Карлоса, и он тараторил без передышки, так что Лора почти испугалась, не надоест ли он отцу. Но Рафаэль с самого начала чувствовал себя раскованно, и когда его сын восхищенно показал на огромные корзины с фруктами, которые погружались в трюм судна, — и вовсе пришел в хорошее расположение духа.

— Так значит вот как вы совершаете ваше обучение, — лениво заметил он, прислонившись к стене и наблюдая за выражением ее подвижного лица.

Лора пожала плечами.

— Это еще не все. Естественно, теоретический эффект содержится в любом практическом показе.

— Действительно. Скажите мне, какое теоретическое приложение будет иметь эта экскурсия.

Лора сосредоточенно нахмурилась.

— Карлос сейчас наблюдает работу порта в ее истинных масштабах, — сказала она, обдумывая каждое слово. — Эти сцены для него значат намного больше, чем могут рассказать любые слова, написанные на бумаге. Когда мы вернемся, он постарается своими словами нарисовать картину гавани, и мы обсудим все то, что он здесь видел. Я покажу ему, как делать кораблики из бумаги, и пусть он сам нарисует для них груз. Вот так и проходит обучение. Те знания, которые втолковываются за партой, приносят мало пользы.

К ее удивлению, Рафаэль улыбнулся, и черты его лица так преобразились, что сердце Лоры забилось чаще, и она повернула голову так, чтобы он не заметил выражение радости на ее лице.

— Вы говорили очень убедительно, — мягко заметил он. — Но знаете ли вы, что в большинстве испанских семей предпочитают формальное образование.

Лора пожала плечами.

— И вы тоже, сеньор?

Издав какое-то восклицание, он спросил:

— Только вам можно сердиться, когда вас не называют по имени?

Лора мельком взглянула на него.

— Я считаю, что так будет лучше, сеньор, — смущенно пробормотала она. — Но… но вы не ответили на мой вопрос.

Рафаэль сдержал вздох.

— Ну, хорошо. Мой ответ таков: я замечаю определенный рост уверенности в поведении моего сына, и, хотя это достижение не является моей заслугой и этот факт огорчает меня, я не могу разрушать полезное начинание, не отметить положительные стороны в вашей методике, предлагая устаревшую альтернативу.

Лора посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы сами во многом виноваты, — укоризненно воскликнула она. — Неужели вы не понимаете, что Карлосу недостает внимания — и любви?! — Она наклонила голову. — Тот час, который вы заставляете Карлоса проводить в вашем присутствии, для него не более чем обязанность, и он это сознает!

Рафаэль нервно закурил сигару.

— Вам кажется, что вы приведете мир в порядок вашим вмешательством, — резко возразил он.

— Нет, вовсе нет! — горячо воскликнула она и вздохнула. — Давайте не будем снова начинать ссору. Но я все-таки настаиваю, что вы не уделяете мальчику столько внимания, сколько должны. Я сожалею, если его присутствие остро напоминает вам об умершей жене, но сам-то Карлос — ребенок живой. И даже очень!

— У меня нет желания говорить с вами об Элене, — жестко сказал Рафаэль.

Лора покраснела.

— Простите меня! — Она отвернулась, опершись на стену, и невидящим взглядом уставилась в море.

Рафаэль снова издал неопределенный возглас и раздраженно сказал:

— Лора, вы ничего здесь не понимаете, и я не могу ничего вам объяснить. О, ради Бога, Лора, я не любил ее, — пробормотал он нетвердым голосом. — Теперь вы знаете! — Его слова звучали напряженно и неровно.

Лора до боли вцепилась пальцами в кирпичную кладку стены.

— Но вы женились на ней, — слабо прошептала она.

— Да, я женился на ней! — Рафаэль тяжело дышал. — Для этого были причины…

— Честь семьи? — спросила она чуть насмешливо, пряча за легкомысленностью боль, которую она чувствовала.

— Да, и это тоже, — невнятно произнес он. — Но я не представлял себе, как ужасно все это кончится! Я хотел тебя, Лора. Может быть, именно поэтому… — Он замолчал, и она почувствовала, что он отдаляется от нее.

О, Боже, подумала она, не надо было приезжать сюда. Какие бездны эмоций я теперь растревожила?

К счастью, Карлос схватил своего отца за руку, возбужденно крича:

— Папа! Папа, послушай! Этот человек говорит, что он может прокатить нас на лодке, если мы захотим. Можно, папа? Можно?

Рафаэль снова обрел самообладание.

— О, я думаю, нет, pequeno, — начал он, но, поймав взгляд Лоры, чуть дернул головой и пожал своими широкими плечами. — Ладно, может быть, разок. — Он бросил взгляд вниз, на свой безупречный синий костюм, и позволил Карлосу потащить его за собой к пристани, по ступенькам, которые вели туда, где были привязаны лодки.

Лора осталась позади и, когда Карлос поманил ее, покачала головой.

— Мне нужно сделать кое-какие покупки, Карлос, — сказала она, ободряюще улыбаясь. — Поезжай с папой. Я буду ждать вас здесь через полчаса, хорошо?

Карлос нахмурился и вопросительно посмотрел на отца.

— Все в порядке, папа? — спросил он с опаской. Рафаэль наклонил голову.

— А почему бы и нет? Хорошо, сеньорита Флеминг, идите и делайте ваши… э… покупки. Adios, пока.

— Adios, сеньор, Карлос! — Лора улыбнулась и пошла быстрым шагом в торговую зону. Ей нужно было это время, чтобы разобраться в своих чувствах, и она была благодарна Карлосу, предоставившему ей такую возможность. Она не могла не испытывать удовольствие от того, что Рафаэль позволил убедить себя в необходимости более близких отношений с сыном. Возможно, это был только единичный случай, но тем не менее он позволит Карлосу увидеть, что его отец всего лишь человек, а не какой-нибудь бог.

Когда Лора вернулась к причалу, она нашла там Карлоса в прекрасном настроении, и даже Рафаэль, казалось, воспринял часть той радости, которой буквально лучился его сын.

— Мы выходили прямо в залив, — возбужденно выкрикивал Карлос, — и видели рыбачьи лодки, входящие в гавань! Мы чуть не перевернулись, правда, папа? — Мальчик сделал большие глаза.

— Карлос имеет в виду, что нас подбросило волной от других судов, — извиняющимся тоном заметил Рафаэль. — Вы закончили свои закупки?

— Да, благодарю вас. Теперь мы вернемся в Мадралену?

Рафаэль посмотрел на большие наручные золотые часы.

— Я думаю, мы можем зайти в отель Reina Cristina[11] и выпить кофе, — сказал он. — У нас еще полно времени.

Лора кивнула в знак согласия, воздержавшись от обмена мнениями. Однако ее опасения развеялись, когда на первом этаже отеля они встретились с мужчиной и дамой, примерно возраста дона Рафаэля, которых он представил ей как сеньора и сеньориту Маркес. Они оказались братом и сестрой, а Тереса Маркес была просто поразительно красива. Она разговаривала с Лорой в дружеской манере, но кто больше всего привлекал ее внимание, так это Карлос. Карлос отвечал ей вежливо, называя ее tia[12] Тереса, и Лора поняла, что это, по-видимому, близкие друзья семьи. Лора обменивалась незначительными фразами с Рикардо Маркесом, терпеливо отвечая на вопросы о ее работе. Говорить с ним было легко, в нем не ощущалось той требовательности, которая была свойственна Рафаэлю Мадралена. За разговором Лора наблюдала, как Рафаэль беседовал с сестрой Маркес. От его веселости не осталось и следа, ужасная отрешенность снова вкралась в его голос.

Лора задумалась о причине такой перемены, и по пути обратно в Мадралену в машине Карлос помог ей найти ответ.

— Tia Тереса похожа на маму, когда она была жива, да, папа? — спросил мальчик задумчиво и осекся под гневным взглядом, который бросил на него отец.

Лора нахмурилась, не желая напрямую повторять вопрос мальчика, но Рафаэль сам подсказал ответ.

— Элена была родной сестрой Рикардо и Тересы, — сурово сказал он.

— Понимаю, — коротко ответила Лора, которая почувствовала, что вдали от Мадралены Рафаэль как бы сбрасывал часть своего холодного безразличия, а теперь, снова приближаясь к дому, он будто снова надевал свою маску горечи. Она хотела сказать что-нибудь, чтобы разогнать мрачную атмосферу, сгущавшуюся над ними, но не находила слов, и даже Карлос, казалось, почувствовал перемену, происходящую с его отцом, и спокойно сидел на заднем сиденье.

Прошло еще несколько дней, прежде чем Лора снова увидела Рафаэля Мадралену. Они с Карлосом жили по своему нормальному расписанию, часами гуляли в садах, изучая цветы и насекомых, а потом рылись в книгах, которые отец предоставил для его обучения. Книги в большинстве были слишком сложными для мальчика четырех с половиной лет, но картинки в них оказались интересными, и Лора снабдила их собственными надписями. Карлос оказался способным учеником, он быстро выучил буквы, и ему нравилось вырезать их ножницами из больших листов. Лора вначале с опаской давала ему ножницы, боясь, что он однажды изрежет какой-нибудь дорогой художественный альбом. Но короткого наставления оказалось вполне достаточно и можно было спокойно оставлять его за этим занятием.

К концу второй недели ее пребывания в Мадралене Карлос мог правильно написать свое имя и понимал некоторые простые слова в книжке с картинками и с надписями к ним. Лора обнаружила, что он очень любит рисовать, и многие его рисунки стали украшением стен детской. Она также уговорила Марию попросить у одного из садовников немного песку, и теперь у стены в детской стоял большой металлический ящик, полный песка, и Карлос мог в нем играть, сколько душа пожелает, невзирая на погоду. Она предпочла бы, чтобы он играл с песком вне дома, но, с другой стороны, отпадала необходимость в таком анахронизме, как детская песочница.

Ежевечерний обед был самым трудным моментом дня. Тревога усиливалась от незнания, будет ли сегодня за обедом Рафаэль, а когда его не было, ее охватывало огромное разочарование, хотя этот факт мог показаться смешным. Ведь, в конечном счете, чем меньше она виделась с ним, тем спокойнее было ей самой, так как не была уверена, что сможет надежно скрывать свои чувства.

Донья Луиза проявляла большой интерес к успехам своего внучатого племянника и часто сама заходила в детскую и просила Карлоса продемонстрировать ей свои таланты. Ребенок нуждался в ком-то, кому он мог бы показать свои работы. Лора считала, что, независимо от своего настроения, Рафаэлю следовало бы почаще вспоминать, что у него есть сын. После поездки в Альхесирас он только раз провел некоторое время с Карлосом, и это было рано утром, еще до того, как донья Луиза и Лора проснулись. Он забрал Карлоса из детской и поехал с ним кататься на лошади в пустынные просторы, где паслись быки. Лору вначале испугало то, что Рафаэль взял своего сына туда, где бродят такие опасные животные, но Элизабет только усмехнулась и сказала, что с отцом Карлосу не угрожает опасность.

Когда Лора узнала, что Карлос выезжал так и раньше, она спросила у Элизабет, нельзя ли присоединиться к ним, но тут Элизабет выразила решительные сомнения.

— Я не думаю, что дон Рафаэль позволит вам выезжать верхом на мыс, — ответила она, покачав головой. — В конце концов, вы должны признать, что не привыкли обращаться с быками! — Она криво усмехнулась.

Лора успела рассказать ей о своей встрече с Рафаэлем в то первое утро, когда она вышла на прогулку одна.

Теперь она лишь вздохнула и кивнула головой.

— Да, я полагаю, вы правы. А какой опыт имеет Раф… я хотела сказать, дон Рафаэль? — спросила она, покраснев.

Элизабет склонила голову набок.

— Дон Рафаэль сам участвовал в бое быков. Вы что, не знали об этом?

Лора уставилась на нее.

— На арене?

— Разумеется. Испанские мужчины все стремятся пережить трепет и восторг корриды. Это можно сравнить ну разве что с тягой к автогонкам в Англии.

— Я и не знала! — воскликнула Лора. Она склонила голову, презирая себя за приступ страха, который охватил ее, когда она представила себе Рафаэля на арене, подставляющего свое тело свирепым рогам этих чудовищ. Она вздрогнула, эта мысль для нее была невыносима; поняв это, Элизабет уточнила:

— Он не занимался боем быков уже несколько лет. Сейчас его интересует только их разведение.

Лора резко обернулась.

— А здесь, в Костале, есть арена?

— Вряд ли. Есть площадка, на которой люди из деревни показывают свое умение. Но только изредка они убивают быков.

Лора снова вздрогнула.

— Дон Рафаэль участвует там в состязаниях?

— Не знаю. — Элизабет развела руками. — Что вам до этого, Лора? Что означают все эти расспросы? Боже милосердный, уж не влюбились ли вы в этого мужчину? — Она воздела глаза к небу. — Это было бы слишком глупо!

Лора начала было говорить, но тут из детской вбежал Карлос и позвал ее смотреть замок, который он только что построил из песка, и Лора охотно поспешила за ним прочь от испытующего взора Элизабет.

На следующий день Лора получила послание. Лиза вручила его ей после ленча, и Лора с любопытством надорвала конверт, размышляя, кто это мог написать? И тут же у нее вырвался вздох. Письмо было от Педро Армеса, который спрашивал, не составит ли она ему компанию этим вечером за обедом.

Она показала записку Элизабет, которая как-то странно посмотрела на нее.

— Вы собираетесь принять предложение? — спросила она без выражения.

Лора вздохнула.

— Не знаю. Вы думаете, стоит?

— Не мне вам советовать, — безразлично ответила она, — впрочем, это была бы неплохая идея.

— Что вы имеете в виду?

Элизабет вздохнула.

— Я хочу сказать, что вы очень сильно интересуетесь здешними делами. Вам неплохо было бы выбраться из Мадралены и посмотреть на все со стороны.

Лора задумчиво посмотрела на пожилую женщину.

— Вы очень проницательны, Элизабет.

Элизабет Латимер печально улыбнулась:

— Совсем наоборот. Я вовсе не проницательна. Будь я таковой, я заподозрила бы подводное течение сразу же, как только вы появились здесь.

— О чем это вы?

— О том, что вы знали дона Рафаэля задолго до того, как прибыли в Мадралену, не так ли, Лора?

Лора покраснела.

— Ну, хорошо. Да, — сказала она, словно защищаясь. — И что из того?

Элизабет пожала плечами.

— Дон Рафаэль — ожесточившийся человек. Не думаю, что он изменится. Его озлобило нечто, в чем никто не сможет помочь ему.

Лора нетерпеливо покачала головой.

— Но что это такое? Что сделало его таким холодным?

Элизабет нахмурилась.

— Я не могу этого вам сказать, Лора.

Лора сдержала вздох.

— Ну, конечно, вы ведь его преданная нянька, не так ли? — пробормотала она почти обиженно.

Элизабет склонила голову.

— Если бы я считала, что, рассказав вам это, смогу помочь Рафаэлю, я бы ничего не стала скрывать, — сказала она спокойно. — Но это все старая история, и я не думаю, что, узнав эти факты, вы сможете ему помочь.

Лора отвернулась.

— Я понимаю. — Тут она снова взглянула на Элизабет. — Скажите мне хотя бы — были ли у дона Рафаэля и его жены… ну… любовные отношения?

Элизабет искоса взглянула на нее.

— Вы так молоды, Лора, вы не можете понять образ мыслей испанского hidalgo[13]. Любовь это как вино, которое подается к еде. Если у человека есть вино, он счастлив, но если вина нет, то разве это испортит аромат пищи?

— Вы думаете, они не любили друг друга? — воскликнула Лора.

— Любовь это роскошь, — со вздохом сказала Элизабет. — Не каждый может себе ее позволить.

Лора тоже вздохнула.

— Я понимаю. — Она снова посмотрела на записку, которую держала в руках. — Я думаю, мне надо принять приглашение. Сначала я сомневалась, а теперь, — может быть, это будет совсем неплохо.

— Это не понравится дону Рафаэлю, — тихо и спокойно сказала Элизабет.

— Я знаю, что не понравится, — так же спокойно ответила Лора.

Записка гласила, что Педро Армес готов забрать ее из дома этим вечером в семь пятнадцать, и Лора обратилась за разрешением к донье Луизе. К сожалению, при разговоре присутствовала Розетта Бургос, но с этим пришлось смириться. Рано или поздно дон Рафаэль все равно об этом узнает, и тогда — что? Вряд ли он останется безразличным.

На этот раз она выбрала короткое вечернее платье из голубого шифона. Цвет его кружащихся многоярусных юбочек переходил от темно-полуночного до яркой лазури. На плечи она накинула белый шелковый шарф, а волосы свободно откинула назад, закрепив их широкой белой лентой. Она выглядела молодо и привлекательно и не могла отделаться от чувства сожаления при мысли, что Рафаэль не видит ее в таком наряде.

Педро Армес, приехавший на сияющем мерседесе, с удовольствием взглянул на нее, когда она подошла к нему в холле, где он беседовал с доньей Луизой. Одобрила ли ее платье пожилая дама или нет, она не поняла, но та была безупречно вежлива, и Лора улыбкой выразила ей свою благодарность.

Они поехали в большой отель, стоявший на побережье между Косталем и Кадисом, и обедали на террасе, расположенной на краю утеса. Отель посещался верхушкой испанского среднего класса, и многие здесь приветствовали Педро Армеса, когда они шествовали к своему столику. Во время замечательного обеда он показал себя занятным собеседником, и после того, как Лора несколько попривыкла к его льстивым высказываниям о ее особе, она стала даже испытывать некоторое удовольствие. Будучи художником, он обладал огромным запасом рассказов о своих студенческих похождениях в Риме и Флоренции и, кроме того, поведал историю своего наследства: дом недалеко от Косталя, который он занимает, достался ему от неожиданно умершего кузена.

— Я вряд ли добился бы такой известности своими картинами и не сделался бы настолько модным, — скромно заметил он, задумчиво потягивая вино. — Раньше мне заказывали только коммерческие подделки, которые ненавистны истинному приверженцу искусства. После получения наследства и последующего переезда в Косталь я стал получать более выгодные предложения. Думаю, что вполне справедливо можно сказать: влиятельность порождает влиятельность.

— Это несколько циничная позиция, — пробормотала Лора, разглядывая содержимое своего бокала. — В конце концов, вы ведь накопили опыт к этому времени, не так ли? Возможно, и ваше мастерство совершенствовалось по мере накопления опыта.

— Вы очень добры, но я не настолько самоуверен, — сдержанно ответил он. — Однако вы верно заметили, что мои работы стали более зрелыми. — Он внимательно присмотрелся к линиям ее лица. — Может быть, однажды я напишу ваш портрет. Вы — очень интересная женщина. И этот особенный оттенок ваших волос — не то красный, не то медный, — он очень любопытен. Пожалуй, Тициан мог бы найти для него название.

Лора покраснела.

— Давайте лучше говорить о вашей работе, — твердо сказала она. — Чем вы заняты сейчас?

— Сейчас я пишу не слишком привлекательную старую леди, родословное древо которой заняло бы несколько холстов, — ответил он, посмеиваясь. — Вы должны найти время и посетить мое скромное жилище. У меня есть бесценная домоправительница, которая будет счастлива составить нам компанию, если вы сочтете это необходимым.

Глаза Лоры блеснули.

— Но скажите, вы всегда пишете только портреты? А этот пейзаж, океан, — она распростерла руки, — вся эта дикая, первозданная красота не очаровывает вас?

Педро изучающе следил за подвижной выразительностью ее лица.

— Не до такой степени, — ответил он суховато. — А как насчет быков, находящихся в этом первозданном, чарующем пейзаже? Они не тревожат вас так, как они беспокоят меня?

Лора слегка покраснела.

— Конечно же, они меня тревожат. Но я вовсе не хочу сказать, что вы должны установить свой мольберт прямо на мысу и подвергать себя риску. Но я уверена, что смотреть на свободно бегущих животных довольно интересно!

— Единственный случай, когда я замечаю быков, это коррида, — ответил он, нахмурившись, — но тогда бывает слишком много крови и пота!

Лора кивнула.

— Так вы не любите корриду?

— Ну что вы! Мне нравится сам спектакль! В конце концов, я же испанец. Но я не могу представить себе ситуацию, когда я мог бы рисковать жизнью ради славы, и поэтому, может быть, сужу обо всем этом так же цинично.

Лора провела пальцем по плетеному рисунку кресла.

— Дон Рафаэль не согласился бы с вами, — мягко заметила она.

— Пожалуй, нет, — признался Педро, — но ведь не все мы обладаем чувствительностью художника.

— Вы думаете, что дон Рафаэль не чувствителен?

— Что вы хотите заставить меня признать? — воскликнул он, смягчая тон их беседы. — Я вовсе не сказал, что дон Рафаэль не чувствителен. И тем не менее человек, принимающий участие в бое быков, должен обладать определенной целеустремленностью, сильной волей, безжалостностью, а я этими чертами, увы, не обладаю.

Лора подумала над его словами, а затем спросила:

— Но почему человек может захотеть играть со смертью? Я хотела сказать: какие причины вы считаете вескими для такого риска?

Педро Армес, к ее удивлению, почувствовал себя несколько неудобно. Ее вопрос был достаточно невинен, но он, казалось, был им обеспокоен. Какую искру она высекла, сама того не подозревая? Что стояло за враждой этих двух мужчин?

— Я думаю, что нам пора уходить, — пробормотал Педро. — Пойдемте! Сейчас слишком рано, чтобы везти вас назад в Мадралену. Не хотите ли заехать ко мне домой и познакомиться с некоторыми моими работами?

Лора заколебалась. Она могла бы отказаться. Так поступила бы любая благовоспитанная испанская девушка, но она не была испанкой, она была англичанкой, и ее интересовало, что кроется за этим циничным фасадом.

— Хорошо, — согласилась она и позволила ему отодвинуть кресло, когда она поднялась. — Я думаю, что вы были серьезны, когда говорили, что ваша домоправительница сегодня дома.

Педро улыбнулся, и если он и был удивлен ее немедленным согласием, то это выражение его энтузиазма выглядело привлекательно. Они прошли из ресторана к машине. Вечер был прекрасен, и звезды рассыпались на небе. Луна спокойно плыла в вышине, и запах мимозы наполнял воздух.

Педро повернул разговор в менее личное русло, обсуждая достоинства обеда, который они только что съели, перечисляя типы и марки вин, которые производятся в Испании. Они тщательно избегали упоминать виноградники Мадралены, и Лора почувствовала, что Педро не склонен обсуждать ни личность ее хозяина, ни его владения.

Дом Армеса был расположен на материковой стороне Косталя, внешне он был похож на Мадралену, но меньше размером и выдержан в менее агрессивном мавританском стиле. Как и предупреждал Педро, их приветствовала одетая в черное домоправительница и, поскольку Лора от вина отказалась, предложила подать им кофе в кабинет-мастерскую.

Мастерская занимала помещение такое же большое, как гостиная в Мадралене. Педро объяснил, что пришлось разрушить несколько стен для того, чтобы создать достаточный простор для работы. Теперь здесь находились несколько мольбертов с холстами в различных стадиях законченности, а стены были увешаны картинами. Наверху были смонтированы источники искусственного света, но он был слишком резок и только подчеркивал контуры, что дало художнику повод безжалостно критиковать свои работы. Однако Лора, посмотрев несколько портретов, пришла к убеждению, что он наделен настоящим талантом, — настолько ярко были переданы характеры в его работах, о чем она и не преминула ему сообщить. К ее удивлению, он оказался чрезвычайно скромен в оценке своего творчества, и она задумалась, что могло произойти между ним и Рафаэлем, что могло помешать дружбе между двумя соседями.

Домоправительница принесла поднос с кофе, и, пока они пили и курили сигареты, Педро небрежно перебирал кипы рисунков. Его этюды детей больше всего привлекли Лору, и она невольно искала в них похожие черты и гадала, не изображен ли на этих этюдах кто-то из его собственной семьи. Однако он развеял ее иллюзии, объяснив, что его родители умерли, когда он был еще маленьким, и что он был единственным их ребенком.

— И вы никогда не были женаты? — удивленно спросила его она.

Он покачал головой.

— Нет. Я не знаю женщины, которой я мог бы отдать всю мою жизнь, — ответил он, пожимая плечами. — Однажды я полюбил женщину, но, к несчастью, она умерла…

— О, простите меня. — Лора отвернулась, и в этот момент послышался настойчивый звонок телефона.

Педро выругался про себя и пошел к дверям мастерской, поскольку домоправительница сообщила, что звонят ему.

— Прошу извинить меня, — пробормотал он и скрылся за дверью.

Лора кивнула, допив свой кофе, поставила чашку на поднос, встала и принялась бродить по мастерской, с интересом рассматривая живопись. Здесь были десятки полотен, и она почувствовала, что глаза ее начинают уставать. И тут, когда она уже собиралась вернуться на кушетку, на которой сидела, она заметила сложенный листок бумаги, лежащий на полу. Возможно, он выпал из какой-нибудь папки с рисунками, которые она смотрела, и она небрежно подняла его, решив, что это может быть счет за холсты или что-нибудь в этом роде.

Она вовсе не собиралась совать нос в чужие дела, но, когда она развернула этот листок и мельком заметила на нем имя Элены, любопытство взяло вверх, и она с огромным интересом быстро познакомилась с его содержанием.

Шаги на лестнице она услышала как раз в тот момент, когда заканчивала чтение, и паническое чувство охватило ее. Если она бросит листок на то место, где она его нашла, Педро Армес может заподозрить, что она подобрала его и прочитала, и тогда могут возникнуть ужасные затруднения. Резким движением открыв свою сумочку, она сунула туда бумагу и одновременно достала платок, чтобы отвести подозрение в том, что она что-то там спрятала.

Педро Армес вошел в студию с рассерженным видом.

— Я прошу меня простить, сеньорита, — сказал он резко, — но на проводе ваш хозяин. Он, по-видимому, только что узнал, где вы находитесь этим вечером, и он вовсе не доволен тем, что вы приехали сюда. Он настаивает, чтобы я немедленно отвез вас домой!

Лора прижала платок к губам, а затем положила его в сумочку.

— Понимаю, — сказала она с досадой. — Это очень меня огорчает. Простите, если я надоела вам, сеньор, но я думаю, не обязательно было информировать его обо всех подробностях этого вечера.

— С какой это стати! — сердито проворчал Педро Армес. — Этот человек просто диктатор! Но все же, сеньорита, он угрожал, что вызовет полицию, и мне не хотелось бы рисковать!

Лора согласилась с ним, и они спустились вниз, к автомобилю. Поездка до Мадралены заняла немного времени, но, когда они прибыли, Лора была сплошным комком нервов. Письмо, которое она нашла, буквально прожигало ее сумочку, а от возможностей, которые оно предоставляло, у нее гудело в голове.

Педро Армес проводил ее до входа в дом и тут же покинул ее, отказавшись войти и лично поговорить с Рафаэлем Мадраленой. Лора проводила взглядом его отъезжающий автомобиль и только после этого вошла в дом, но даже тогда она не сообразила, что входит через главный подъезд, хотя Мария предупредила ее, что ей следует пользоваться входом для слуг, если она одна. Было еще совсем не поздно, всего половина одиннадцатого, но ей казалось, что она прогуляла половину ночи.

Она ошибалась, думая, что Рафаэль Мадралена встретит ее в холле, но там была Лиза, которая выглядела обеспокоенной и испуганной.

— О сеньорита, — воскликнула она. — Наконец-то вы появились. Дон Рафаэль ждет вас в своем кабинете.

Лора изобразила удивление.

— Он хочет видеть меня немедленно? — воскликнула она.

— Да, сеньорита. Теперь же.

— Что ж, хорошо. — Лора сжала губы и, оставив Лизу, которая в оцепенении смотрела ей вслед, медленно пошла по коридору в сторону кабинета дона Рафаэля. Но, несмотря на спокойный вид, внутренне она вся тряслась и колени у нее подгибались, когда она постучала в дверь.

— Войдите, — раздался его холодный голос, и Лора вошла в кабинет, стараясь держаться как можно спокойнее.

Дон Рафаэль Мадралена сидел за своим столом, одетый во все черное, — это Лора заметила прежде всего. Его черная шелковая рубашка была расстегнута на груди, словно для облегчения напряжения во время работы, а пиджака на нем не было. Ей бросились в глаза черные волосы на его руке, там, где она не была прикрыта рукавом рубашки, и золотые часы на запястье. На шее видна была тонкая золотая цепочка, с которой свисал маленький медальон, по-видимому, с выгравированным именем святого, подумала она, дрожа, несмотря на жаркий вечер.

Решив, что нападение это лучший способ защиты, она резким тоном сказала:

— Я и не знала, что обязана детально информировать вас о том, куда ухожу, сеньор!

Рафаэль Мадралена критическим взглядом окинул ее с головы до ног и одним движением поднялся с кресла.

— Вы ведете себя дерзко, — холодно проговорил он, — из этого я делаю вывод, что вам сообщили суть моего телефонного звонка.

— Вы сделали правильный вывод, — ответила Лора, собрав всю свою отвагу, чтобы оставаться такой же независимой и ироничной, как и он. — Ну, а теперь, когда я вернулась, надеюсь, мне будет позволено пойти в мою комнату, сеньор! И я думаю, что здесь нет необходимости в этой испанской инквизиции!

— Помолчите! — угрюмо проворчал он. — Необходимость в этом разговоре есть. Я не желаю, чтобы вы виделись с Педро Армесом!

Лора склонила голову, и перед ее глазами снова поплыли строки, написанные на листке, который лежал в ее сумочке. Если то, что там написано, было правдой, то она могла понять его чувства. Но даже если это так, то к ней это не имеет никакого отношения, и она вовсе не имела намерения дарить ему эту маленькую победу, в которой она была заинтересована сама.

— Мне кажется, вы говорите несерьезно, сеньор, — сказала она. — То, что я делаю в свое свободное время, — мое личное дело!

Обычно Рафаэль с трудом держал под контролем свой характер, и она заметила, как он сжал кулаки в бессильной ярости.

— Пока вы живете в моем доме, вы должны делать то, что я говорю! — в ярости прорычал он.

— А если я откажусь? — спросила она, на мгновение встретившись с ним глазами.

— Лора! — прохрипел он. — Ради Бога, не поступайте так со мной!

Лора затряслась.

— Как не поступать? Не угрожать вашему всемогуществу? — спросила она с насмешкой.

Рафаэль повернулся к ней спиной, вцепившись в резную спинку кресла так крепко, что костяшки пальцев, побелев, проступили под смуглой кожей. Его голова медленно склонилась вперед, и она увидела его загорелую шею, которую она когда-то так страстно обнимала. Она вспомнила, как стояла тогда точно так же, за его спиной, обвивая руками его грудь и прижимаясь к нему, а он быстро повернулся, и их губы слились в отчаянном поцелуе. Она хотела его тогда и хотела его сейчас.

— Ты ожидаешь слишком многого, — проговорил он с трудом.

Лора сжала руки.

— Я? Как это? — Она ожидала ответа, но он молчал, и она продолжала: — Разве только пять лет назад… Да, полагаю, тогда я слишком многого ожидала, но в те дни я не знала, что ты можешь быть таким жестким, таким безжалостным!

— Ты не понимаешь, — пробормотал он неровным голосом.

— Да, я согласна, не понимаю! — воскликнула она, следя за дрожью в своем голосе. — Но я ведь не испанка, не так ли? Я только англичанка, простая девушка, которая по глупости вообразила, что мужчина, который притворялся, будто так неистово ее любит, просто не способен жениться по расчету на другой женщине! На что это было похоже, Рафаэль, когда ты занимался любовью с Эленой? Ты хоть думал обо мне, когда был с ней? Когда она вынашивала твоего ребенка?! — Ее голос сорвался, и со сдавленным стоном он обернулся и, схватив ее руки своими крепкими пальцами, притянул ее вплотную к своему твердому и сильному телу и нашел своими губами ее губы.

События этого вечера настолько возбудили Лору, что она и не подумала возражать, и ее губы раскрылись под напором его рта, а руки скользнули вверх по шелку его рубашки, чтобы сплестись в жесткой чаще его волос. Все было так, как раньше, как пять лет назад, только гораздо опустошительнее для ее души. Они стали на пять лет старше, и они изголодались друг по другу тем яростным, требовательным голодом, который не терпит отлагательства. Между этими терзающими душу поцелуями он шептал ей какие-то слова на своем языке, сжимал ее лицо пальцами, касался губами ее глаз и ушей. Потом его рот снова находил ее губы, но Лора, казалось, стала приходить в себя. Она поняла, что еще немного — и нельзя будет уже отступить от пропасти, в которую он ее увлекал, и, в то время как ее тело стремилось к удовлетворению желаний, разум предупреждал об опасности такого союза. Но прежде, чем эти мысли окончательно овладели ее сознанием, он отшвырнул ее от себя так, что она с трудом удержалась на ногах, шатаясь и чувствуя себя потерянной и отвергнутой во второй раз за свою короткую жизнь.

— Убирайтесь отсюда, — хрипло проговорил он, — или, Бог свидетель, я не отвечаю за последствия!

Лора уставилась на него, на его сильное худощавое тело, на гладкую кожу, на чувственный изгиб его рта, а потом побежала, распахнула дверь и понеслась по коридору, словно за нею гнались все демоны зла.

Лора, казалось, просидела на своей кровати несколько часов, с сухими глазами, словно лишившись всех эмоций, прежде чем собралась с силами, чтобы раздеться и надеть ночное белье. Она сорвала с себя платье и приняла холодный душ, чтобы разогнать онемение, охватившее ее тело. Затем она надела свою нейлоновую пижаму и стянула покрывало с постели. При этом на пол упала ее сумочка, и все ее содержимое рассыпалось по ковру. Там же оказалось и письмо, которое она нашла в мастерской Педро Армеса.

Заметив его, она быстро закинула в сумочку все, за исключением письма, и расправила его на ровной поверхности туалетного столика. Разумеется, оно было написано по-испански, но даже ее ограниченного знания испанского языка хватило, чтобы понять: это любовное письмо. Оно было датировано 14-м августа три года назад, и она подумала, что оно написано незадолго до смерти Элены. Пользуясь словарем, она тщательно перевела его содержание, не вспоминая об этической стороне дела. Элена мертва, никто уже не сможет ее обидеть, а это письмо могло объяснить ту горечь, которой охвачен Рафаэль. Закончив перевод, она прочла листок снова. Он начинался словами:

Лора прочитала письмо еще раз, затем сложила листок и снова положила в сумочку. Значит, если она не ошиблась, Элена любила Педро Армеса. А что говорил Педро? Что он любил одну женщину и она умерла. Это могла быть только Элена. Лора сдержала вздох. Что за трагедия! Это было ужасно.

Выключив свет, она скользнула под одеяло. Так вот в чем причина неприязни Рафаэля к Педро Армесу. Он знал, что его жена любит другого человека. И, будучи таким, каков он есть, он не мог допустить развода. К тому же это запрещала его религия.

Она повернулась на живот, пытаясь выкинуть из головы все мысли об Элене, Педро Армесе и Рафаэле Мадралена. Но, разумеется, это было невозможно. Если это было причиной озлобления дона Рафаэля, то отчего ему не хватило трех лет, чтобы избавиться от этой горечи? Наверное, он не любил ее, Лору, иначе как объяснить то, что по истечении такого срока он не уведомил ее о том, что овдовел. Но он не сделал этого и, более того, когда она появилась в Мадралене, пожелал, чтобы она немедленно уехала.

Здесь отсутствовала мысль, если только не принять во внимание то, что причиной их близости было чисто физическое влечение. Но в этот вечер…

Она почувствовала легкую тошноту. Сегодняшний вечер явился результатом обстоятельств и того, что она сама подтолкнула его к действиям. В конце концов, он вполне естественно не хотел, чтобы кто-то из его дома общался с человеком, укравшим у него любовь его жены.

Наконец Лора уснула, но сны ее перемежались кошмарами, и она проснулась еще более измученной, чем в тот момент, когда ложилась в постель.

Утром, как обычно, все выглядело гораздо менее драматично, и Лора решила уничтожить письмо, а с ним и все возможности его применения. Но что-то, какое-то предчувствие удержало ее от этого, и она спрятала листок в дальний угол ящика комода, закрыв его бельем.

В течение утра она договорилась, что они с Карлосом поедут в Косталь. Марии понадобилась рыба, и Лора предложила купить ее у тамошних рыбаков. Ей казалось, что Мария откажется от ее предложения, но пожилая женщина только кивнула в знак благодарности и дала ей инструкции, чего не следует покупать.

Вилланд отвез их на рыночную площадь и оставил там, занявшись какими-то своими делами. Карлос и Лора бродили вдоль берега, прицениваясь к рыбе и наблюдая за рыбаками, ремонтировавшими свои сети. Начинался теплый, несколько душный день, и деревня казалась необычно пустой. Лора спросила об этом старого рыбака. Рыбак усмехнулся беззубой улыбкой.

— Es la corrida[14]! — воскликнул он, выразительно помахав руками. — Бой быков, si?

Лоре вдруг стало холодно, но Карлос принялся возбужденно скакать.

— El toro[15], Лора! — закричал он, забыв назвать ее мисс Флеминг. — О, пожалуйста, можно мы посмотрим?

— О, я не знаю, — начала Лора, качая головой, но Карлос выпустил ее руку и радостно побежал через площадь туда, где узкая улочка вела на окраину деревни. У Лоры не оставалось другого выбора, как последовать за ним, также бегом, чтобы стряхнуть недоброе предчувствие и заодно поймать Карлоса.

Когда они достигли конца улочки, стали слышны приветственные крики и восторженные возгласы «ole», и она поняла, что тот, кто должен участвовать в бое, уже вышел на арену.

Карлос ждал ее там, где толпился народ. Он схватил ее за руку и стал бесцеремонно проталкиваться сквозь ряды людей. Но, странное дело, люди, казалось, не сердились на него, они улыбались и пропускали его вперед. Лора шла за ним, встречая такое же отношение к себе, и вскоре поняла, почему. Как она боялась и подозревала, матадором оказался Рафаэль Мадралена, высокий, темный и какой-то уязвимый, в красных обтягивающих панталонах, украшенных ручной вышивкой, и белой шелковой рубашке, расстегнутой почти до пояса. Ее сердце дико забилось, потому что, когда они достигли края арены, огромный величественный бык с топотом пронесся по проходу мимо них, устремляясь к неподвижно стоящей посреди арены фигуре.

— Папа! — с удивлением воскликнул Карлос и оглянулся на Лору в испуге. — Es Papa[16], Лора! Ты что-нибудь понимаешь?

Лора только покачала головой и ничего не сказала, опасаясь отвлечь своим голосом внимание Рафаэля.

— Тсс, — прошептала она, приложив палец к губам, а матадор двинулся, взмахнув желтым атласным плащом из-за спины, держа сбоку от себя это единственное оружие, которому он доверил свою жизнь.

Бык добежал до него и, ткнув рогами в плащ, пронесся мимо Рафаэля, как обжигающий ветер, и тут же развернулся, чтобы броситься снова. Это был храбрый прием, даже Лора поняла это, будучи несведущей в искусстве корриды, и толпа одобрительно зашумела, но Лора застыла, словно окаменев, а Карлос, казалось, почувствовал ее страх и заплакал.

Тут же взгляд Рафаэля словно прочесал толпу и отыскал того, кого он хотел видеть, и Лора увидела его глаза, потемневшие от эмоций, но был ли это гнев, она не была уверена. Но бык наверняка почувствовал рассеянность матадора и сделал второй молниеносный выпад против существа, которое посмело издеваться над его физическим превосходством. Рафаэль, чуть не упустивший момент смертельного броска зверя, сумел уклониться от удара, но рог животного все-таки задел его бок, и Лора заметила пятно выступившей крови.

Немедленно несколько человек перепрыгнули через ограду арены, отчаянно крича и размахивая своими шляпами, чтобы отвлечь внимание быка, в то время как Рафаэль отошел в сторону и медленно перелез через ограждение. Он прижимал руку к ране на боку и, приближаясь к ним, смотрел не на Лору, а только на своего горько рыдавшего сына.

— О папа, — воскликнул запинающимся голосом Карлос и, не заботясь о приличиях, обхватил руками ноги отца и крепко прижался к нему.

— Ну, Карлос, что такое? — спросил Рафаэль, расцепляя руки сына и наклоняясь к нему. — Смотри, я ведь жив! Не было никакой опасности!

— Здесь всегда опасно! — кричал Карлос, мотая головой. — Элизабет говорила мне: бой быков опасен! А теперь бык тебя ранил. Скажи, ты не умрешь?

— Ну конечно же, нет, — заверил его Рафаэль, и в этот момент к ним подошел какой-то пожилой господин. Рафаэль поднял на него глаза и сказал: — Да, доктор Перес, я понимаю, — так, будто ожидал его появления.

Он выпрямился, и Карлос отступил назад, разглядывая капли крови, оставшиеся на его руке.

— Куда, куда ты идешь, папа?

— Я иду в кабинет доброго доктора, который перевяжет мне это, — ласково ответил Рафаэль. — А ты иди с мисс Флеминг. Мы увидимся позже.

— Нет. О нет, папа, я хочу остаться с тобой! — впервые Карлос был непослушен. — Пожалуйста, папа, не отсылай меня домой!

У Лоры перехватило горло, и она отвернулась. Она тоже не хотела уходить. Ей хотелось пойти вместе с Рафаэлем к доктору Пересу и самой посмотреть, насколько опасна его рана.

— Ну, хорошо, — сказал наконец Рафаэль, — подожди меня здесь вместе с мисс Флеминг. Я скоро приду.

— Сеньор! — начал было доктор, но Рафаэль решительно покачал головой.

— Я не слишком задержусь, — повторил он повелительным тоном, и доктор выразительно развел руками.

Это должно было успокоить Карлоса, но он нервничал все время, пока они ждали, не желая разговаривать даже с Лорой. Она заметила его возбуждение и поняла, что вид крови преувеличил в его глазах размер раны. Когда Рафаэль наконец вернулся, двигаясь несколько скованно, Карлос подбежал к нему, восторженно всплескивая руками, словно и не надеялся увидеть его снова.

Лора почувствовала себя ненужной. По выражению лица Рафаэля она поняла, что он осуждает ее за то, что она привела его сына сюда и позволила ему стать свидетелем этой драмы. Но ведь доля ее вины была не столь велика, и это вызвало у нее чувство внутреннего протеста. В конце концов, они не знали, что могут увидеть сегодня в Костале.

— Я… я должна привезти немного рыбы для Марии… — сказала Лора. — Если вы возьмете Карлоса с собой, в Мадралену, сеньор, то я вернусь позже с Вилландом, когда сделаю покупки.

— Нет, — сурово возразил Рафаэль. — Мы возвратимся все вместе. То, что вы оказались здесь, было ошибкой.

— Чьей ошибкой? — не удержалась она.

— Что вы хотите сказать? — Его тон не предвещал ничего хорошего.

— Я имею в виду эту демонстрацию! Ну, конечно, вы считаете, что жизнь дешева, сеньор. Но как вы надеетесь скрыть свои чувства от собственного сына?

Карлос с любопытством наблюдал за ними.

— Что случилось, папа? Почему мисс Флеминг так расстроилась?

Рафаэль прикусил губу.

— Чувства мисс Флеминг не касаются тебя, Карлос, — резко ответил он и нахмурился, увидев, что Карлос явно готов расплакаться. — Пойдемте! Где Вилланд? Мы пойдем к машине, пока мисс Флеминг закончит свои покупки.

— Да, папа. — Карлос снова посмотрел на Лору, но она отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел в ее глазах обиду. Она отправилась на рынок и потратила столько времени, на сколько у нее хватило отваги, осматривая прилавки и оттягивая тот момент, когда ей придется вернуться к машине. Она никак не могла понять, почему Рафаэль считает необходимым приходить сюда и рисковать своей жизнью в схватках с быками, может быть необходимо, чтобы утолить какую-то его печаль.

На следующей неделе у Лоры было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение. После того утра и событий на арене Рафаэль, казалось, ощутил, что Карлос нуждается в большем, чем он ему давал, и стал чаще приходить в детскую и забирать сына с собой в поездки на виноградник и на деловые встречи в Кадис. Он не приглашал Лору присоединиться к ним. Карлос говорил ей, что хочет ехать с ней, вместе с ней, вместе, когда отец был поблизости, но даже ребенку было понятно, что Рафаэль избегает общества Лоры. Элизабет не говорила ничего, только следила встревоженными глазами, как постепенно убывает уверенность Лоры в себе.

Наконец она сказала:

— Осталось всего несколько дней до конца вашего испытательного срока, не так ли, Лора?

Лора непослушными пальцами зажгла сигарету.

— Ну и что? — спросила она с наигранным безразличием.

Элизабет вздохнула.

— Не пытайтесь меня обмануть, дитя мое. Сознание этого терзает вас, не так ли?

Лора глубоко затянулась в надежде, что сигарета поможет ей сохранить самообладание.

— Мне хочется, чтобы месяц кончился как можно быстрее, — воскликнула она. — Моя… моя подруга в Лондоне скучает без меня. Мы с ней вместе снимаем квартиру, и ей не нравится жить одной.

Элизабет подхватила вязание, которым она иногда занималась, и спокойно уселась в кресло-качалку, занимавшую один из углов детской.

— И что вы будете делать? — мягко поинтересовалась она. — Опять искать работу?

— А что мне еще остается делать? — пробормотала Лора с показной легкостью.

— О Лора! — нетерпеливо воскликнула Элизабет. — Мне хотелось бы что-нибудь сделать для вас.

— Но что вы можете сделать? — спросила Лора, качая головой. — Нет, давайте лучше не будем об этом говорить, Элизабет. Скажите лучше, куда забрал сегодня Карлоса дон Рафаэль?

— Я думаю, что они поехали в Севилью, — ответила Элизабет, задумчиво наморщив лоб. — Розетта поехала вместе с ними.

Лора резко повернулась.

— Розетта Бургос! — недоверчиво воскликнула она.

— А кто же еще?

— Но… но я не знала об этом!

Элизабет пожала плечами.

— Она ездила с ними уже несколько раз, — спокойно заметила она. — Вам нужно знать правду. Розетта надеется стать очередной сеньорой Мадраленой!

Щеки Лоры побледнели.

— Я… я знала, что она имела на это виды, но я никогда не думала, что… что… — Ее голос упал. — Вы считаете, что ей это удастся?

Элизабет пожала плечами.

— Сомневаюсь, — ответила она. — Дон Рафаэль вряд ли пойдет снова на такой риск.

Лора уставилась на нее.

— Но почему? Почему? О Элизабет, вы должны рассказать мне, что губит его! — Она опустилась на колени рядом с креслом, на котором сидела пожилая женщина. — Пожалуйста, расскажите мне! Вы ведь знаете, я скоро уеду. То, что я узнаю, никому уже не повредит.

Элизабет не спеша отложила вязанье.

— Пожалуй, вам следует об этом узнать, — проговорила она, словно сама с собой. — Это, наверное, будет правильно… — Она помолчала. — Что ж, хорошо, Лора, я все объясню. Вы, наверное, поняли, не так ли, что семья Мадралена живет здесь в течение многих поколений?

Лора кивнула.

— Да, я это знаю.

— Хорошо. Эта страна пропитана традициями, легендами, предрассудками, назло господству религии. Эта страна богата поверьями, и, возможно, поэтому ее жители охотно верят во все невероятное. — Она вздохнула. — Во всяком случае, эта история имела свое начало сто лет назад, во времена, когда хозяином Мадралены был прапрадед Рафаэля. Он был гордым человеком и красивым мужчиной, примерно таким, как Рафаэль, это можно заключить по портрету, висящему наверху. В этой области тогда жили цыгане, и Карлос Мадралена, прапрадед Рафаэля, полюбил одну из них, молодую девушку по имени Кармелита. Но Карлос был уже женат, и, когда произошло неизбежное и Кармелита забеременела, надо было что-то с этим делать.

Лора нахмурилась.

— Это звучит, как начало сказки, — воскликнула она.

Элизабет невесело усмехнулась.

— Пожалуй, вы правы даже больше, чем думаете, — сухо заметила она. — Но я продолжаю. Бабушка Кармелиты потребовала, чтобы Карлос, когда ребенок родится, взял его себе в дом и признал своим сыном. Вы можете представить себе его реакцию. Но вам трудно представить разницу в их положении. Сегодня Испания, кажется, несколько продвинулась в социальном отношении, можете мне поверить, по сравнению с теми временами, и, конечно же, дон Карлос отказался без зазрения совести. Вот здесь-то и начались неприятности. Бабушка Кармелиты, как говорят, наложила на его семью проклятие.

Лора посмотрела на нее.

— Вы серьезно это говорите?

— Ну а почему нет? Вы еще не слышали всей истории. Не судите поспешно, Лора. Проклятье было не простым. Оно гласило, что мужчина, наследующий Мадралену, всегда будет виновником смерти своей жены!

Лора более пристально посмотрела на нее.

— И они верят в это?

— О да. Не делай ошибок — вот тебе и вся проверка!

— Что это означает?

— Позвольте мне продолжить, и все разъяснится. Жена Карлоса Мадралены умерла всего через год после наложения проклятия.

Лора нахмурилась.

— Он убил ее?

— Нет, к чему такие слова. Она умерла от родов.

— Но это тогда было вполне естественно, — раздраженно воскликнула Лора.

— Полагаю, что можно сказать и так. Но она была здоровая женщина, которая уже родила своему мужу троих детей. Не было никаких причин для ее смерти, но она умерла.

— И потом?

— Потом мы перейдем к дедушке Рафаэля, Фелипе Мадралене. Он также оказался повинен в смерти своей жены, если посмотреть на дело с одной стороны.

— Каким образом? Что произошло?

— Хелена, его жена, очень хорошо стреляла. Она часто отправлялась пострелять вместе со своим мужем — несколько необычное времяпровождение для женщины в то время. Считается, что Фелипе случайно убил ее, хотя улик недостаточно, чтобы точно определить, от чьей пули она погибла. С ними были тогда и другие гости.

— Вот так история!

— О, я понимаю, ряд неприятностей, несчастных случаев — но каких странных!

— А его мать? — чуть слышно прошептала Лора. — Мать Рафаэля?

— Его отец был за рулем, когда произошла катастрофа и она погибла. Я думала, вы знаете об этом.

— Да, я знаю, я слышала! О, я не знаю, что и думать об этом. — Лора ощутила приступ тошноты и головокружения и с трудом поднялась на ноги.

— А теперь еще и Элен.

Лора обернулась к ней.

— Элен?

— Конечно. Она ведь тоже была женой наследника мужского пола.

Лора крепко сжала руки.

— Рафаэль… убил ее?

— Нет. Но, в сущности, он убил самого себя, — мягко проговорила Элизабет. — Рафаэль винит сам себя в ее поступках. У них был ужасный скандал в ночь, когда она умерла.

— Я понимаю. Я понимаю! — Лора закрыла лицо руками. — О Боже, что за ситуация!

Элизабет поднялась с кресла, подошла к ней и обняла за плечи.

— Дитя мое, дитя мое, — повторяла она успокаивающе, и Лора почувствовала, что горячие слезы переполняют ее глаза и неудержимо текут по щекам. Элизабет крепко прижала ее к себе, и Лора ощутила в этом объятии такое успокоение и сочувствие, которого она не получала ни от кого в своей жизни.

Когда буря ее рыданий утихла, Элизабет сказала:

— Пожалуй, вам лучше пойти и умыться, прежде чем вернутся дон Рафаэль и Карлос. Нам не следует тревожить ребенка.

Лора кивнула.

— В любом случае, спасибо вам, — пробормотала она дрожащим голосом. — Спасибо вам за ваше сочувствие.

Элизабет только развела руками на испанский манер.

— Как я говорила, я только хочу, чтобы мне представилась возможность хоть что-нибудь сделать. Я люблю Рафаэля, дитя мое. И я хочу, чтобы он был счастлив.

Вернувшись в свою комнату, Лора с помощью легкого макияжа скрыла следы, оставленные потоками слез на ее щеках. Глаза ее выглядели расширенными и встревоженными. Линдси была права, призналась она себе. Все, чего она добилась, приехав в Мадралену, — это еще один удар по уже разбитому сердцу.

Два дня спустя Лора была срочно вызвана в кабинет Рафаэля. Ее сердце словно упало, когда она получила приглашение, потому что накануне отсутствовала и не вышла к обеду. Но теперь она была даже рада. Она чувствовала, что не сможет дальше выносить такое положение.

Теперь у нее не было другого выбора, кроме как пойти к нему, и она в спешке бросилась в свою комнату, чтобы сменить блузку и брюки, которые были на ней в саду во время занятий с Карлосом. Они посеяли кое-какие семена, купленные ею в Костале, и теперь она подумала, какова будет реакция Карлоса, когда он узнает о ее неизбежном отъезде.

Стянув узкие брюки, она надела красную плиссированную короткую юбку, которая вполне сочеталась с цветом ее волос. Блузку она оставила белую, ту, что была на ней. В конце концов, Рафаэль не слишком интересуется ее внешностью. Особенно теперь, когда он столько времени проводит с Розеттой. Лора уже устала от собственнического тона, с которым Розетта рассказывала донье Луизе о своих поездках вместе с кузеном. Лора однажды спросила Карлоса о Розетте, сама себя ненавидя за то, что использует мальчика для таких целей, но он не поддержал разговор, сказав только, что Розетта почти не разговаривает с ним и хочет быть с ним рядом, если только поблизости находится Рафаэль.

Закрепив волосы обручем, Лора спустилась по лестнице, думая, что, может быть, она делает это в последний раз. В конце концов, от ее испытательного срока осталась лишь пара дней, и не приходится сомневаться, что Рафаэль захочет, чтобы она уехала. А если нет? — спросил ее внутренний голос. — Что тогда? Но она не могла ответить себе на этот вопрос, потому что не знала как.

Она постучала в дверь кабинета и вошла после его приглашения, спокойно прикрыв за собою дверь. Рафаэль, одетый в серый костюм цвета золы, с деловитым видом сидел за своим столом, но поднялся с места при ее появлении и указал ей на кресло напротив него.

Когда Лора села, он начал:

— Вы понимаете, сеньорита, что ваш испытательный срок, согласно договору с нами, близок к завершению.

— Да, сеньор, — ответила Лора таким же официальным тоном.

Рафаэль прямо взглянул на нее, и она бессознательно отметила, что ресницы у него такие же густые и длинные, какими она их запомнила пять лет назад.

— Я хотел бы довести до вашего сведения, что я чрезвычайно доволен вашей работой с Карлосом, — произнес он с холодной ясностью. — Под вашей опекой он стал развиваться удивительно быстро, и я могу только признать, что большее чувство свободы хорошо повлияло на формирование его характера.

— Благодарю вас, сеньор. — У Лоры слегка закружилась голова. Может быть, причиной этому была дневная жара, а может быть, его безразличный тон.

— Таким образом, мои последующие слова не явятся для вас сюрпризом. Я хочу, чтобы вы остались в Мадралене и приняли это место на постоянной основе.

Комната закружилась в ее глазах, как карусель, и она была вынуждена вцепиться в подлокотник кресла. Рафаэль заботливо посмотрел на нее, заметив, как сильно она побледнела.

— С вами все в порядке, сеньорита? — спросил он, взявшись обеими руками за край стола и наклоняясь в ее сторону.

Лора покрутила головой, и головокружение несколько уменьшилось. Обретя наконец дар речи, она неуверенно проговорила:

— Вы… вы хотите, чтобы я осталась?

Рафаэль слегка помрачнел.

— Конечно, — сказал он резко, и она поняла, что он вовсе не так безразличен, как ей показалось.

— Но почему? — Лора подняла на него глаза. — Почему?

Рафаэль достал сигару из ящичка, стоящего на его столе.

— Но это же очевидно, сеньорита! — отрывисто произнес он.

Лора покачала головой.

— Для меня это не очевидно, — запинаясь, ответила она. — И почему вы вообразили, что я захочу остаться и быть объектом такого обращения, которому вы меня подвергаете со дня моего появления здесь? — с горячностью воскликнула она, и от гнева у нее даже перестала кружиться голова.

Рафаэль раскурил сигару и крепко затянулся.

— Я подумал, что вы хоть чуть озабочены судьбой ребенка, — холодно проворчал он.

— Карлос? Да, конечно. Но вряд ли в этом суть дела, не так ли, сеньор?

— А теперь что вы имеете в виду? — в его голосе вдруг послышалось нетерпение.

— Разве воспитание ребенка не переходит к сеньорите Бургос? В конце концов, ее служба у доньи Луизы не слишком обременительна, — говоря это, Лора покраснела.

— Сеньорита Бургос! — изумился он. — К чему этот разговор о сеньорите Бургос?

— Она, кажется, вполне способна взять на себя заботу о Карлосе, — натянуто проговорила Лора. — И вы должны признать, что проводите с ней много времени. Карлос должен переключить свое внимание…

— Довольно! — Рафаэль сердито обошел вокруг стола и приблизился к ней. — Вы хотите указывать, с кем мне можно проводить время, сеньорита?

Лора, покачиваясь, поднялась с кресла.

— Вовсе нет. Однако я не желаю принимать постоянную должность здесь, так что вам придется сделать иные распоряжения.

Рафаэль потемневшими, обеспокоенными глазами внимательно изучал ее лицо, исследуя каждую его черточку, легкую раскосость ее глаз, мягкую полноту ее рта. Затем, пробормотав что-то неразборчивое, он хрипло попросил:

— Dios, Лора, ты не должна уезжать!

Лора покачала головой. Она не могла позволить ему апеллировать к ее чувствам. Так или иначе, она только добавила бы этим себе новых неприятностей.

— Почему? — спросила она, намеренно раздразнивая его. — Да потому, что ты можешь счесть необходимым снова появиться на арене для боя быков и там может не оказаться мальчика, который заплачет, если тебя тяжело, а может быть, смертельно ранит бык!

— Но я же не новичок, Лора, — свирепо прорычал он. — Я не подвергался никакой серьезной опасности!

— Не подвергался? — с сомнением посмотрела она на него. — А как насчет последнего случая? Бык легко мог убить тебя.

— Я отвлекся, — резко возразил он.

— Минутной рассеянности достаточно, чтобы стереть грань между жизнью и смертью! — неистово выкрикнула она.

— Но я же не был серьезно ранен, — раздраженно сказал он.

— Нет?

— Нет. — Он легко провел рукой по боку. Глаза его потемнели. — Хочешь посмотреть?

У Лоры обмякли ноги.

— И с какой целью? — спросила она.

Рафаэль вгляделся в ее лицо, замечая неестественный блеск ее глаз, решительным движением расстегнул рубашку, ослабил галстук, и ее взгляду открылась загорелая кожа у него на боку. Широкая полоса липкого пластыря скрывала от глаз рану, но он частично отодрал его, так что она увидела цепочку швов, которыми доктор Перес соединил разорванную плоть. Это был длинный, но, к счастью, неглубокий след рога. Лора судорожно сжала влажные ладони, а Рафаэль насмешливо спросил:

— Ну, как? Ты считаешь, я выживу?

Лора отвернулась.

— Не в этом дело, — слабо прошептала она, думая, донесут ли ее ноги дальше, чем до дверей кабинета.

— Так в чем же тогда дело? — хрипло проворчал он, остановившись за ее спиной. — Может быть, я был неправ, но я думал, что вы намного сильнее духом! Неужели вы так слабонервны, что способны упасть в обморок от вида крови?

— Я не могу оставаться здесь, — слабо попыталась сопротивляться она, понимая, что, если он только коснется ее, она вовсе потеряет контроль над собой.

Лора услышала позади его сдавленное частое дыхание и прижала к животу руку, стараясь сдержать тошноту.

— Вы сможете остаться, если я пообещаю больше не выходить на арену? — низким голосом спросил он.

— Почему вы должны обещать такие вещи мне?

— Потому что, пока вы здесь, мне вовсе нет необходимости выходить на арену, — сердито ответил он.

Лора резко обернулась.

— Но на прошлой неделе это вам понадобилось! — укорила она его.

— Вы знаете, почему, — мрачно сказал он. Произнеся это, он застегнул рубашку и затянул галстук. — Ну? — отрывисто спросил он. — Как вы решили поступить?

Лора покачала головой.

— Я не знаю, — прошептала она с болью с голосе.

Рафаэль отошел от нее и остановился позади стола.

— Подумайте. Обдумайте ваше решение, — с запинкой сказал он и снова сел в кресло.

Лора вздрогнула. Он снова надел свою маску. Нетвердой походкой она проделала путь до двери и, отворив ее, обернулась и посмотрела на него. Но он даже не поднял голову, и она молча вышла, прикрыв за собой дверь.

О Боже, подумала она, мучительно терзаясь, что же теперь мне делать?

Когда чуть позже этим же утром Лора вернулась в детскую, Элизабет с любопытством посмотрела на нее.

— Лиза сказала, что дон Рафаэль вызывал вас к себе, — спросила она напрямик. — Не могли бы вы рассказать мне, зачем?

Лора вздохнула.

— Он хочет, чтобы я осталась.

Элизабет уставилась на нее.

— Чего… чего он хочет? — воскликнула она.

— Чтобы я не уезжала. — Лора беспомощно приподняла плечи.

Элизабет покачала головой.

— И он сказал, почему?

— Он сказал, что доволен моей работой с Карлосом. Он сказал, что свобода, которую получил Карлос, укрепляет его характер.

— А что сказали вы?

— Я сказала, что не могу остаться, — чистосердечно ответила Лора.

— И он принял это как должное?

— О нет! — Лора склонила голову. — Он… он был очень настойчив.

Элизабет задумчиво посмотрела на нее.

— Скажите мне, Лора, если мой вопрос не покажется вам нескромным, — в чем проявилась его настойчивость?

Лора покраснела.

— Вы так догадливы, Элизабет, и вы должны знать, как Рафаэль может быть настойчив!

— Вы любите его? — неожиданно спросила Элизабет, и Лора ответила на ее вопрос честно.

— Да, — спокойно сказала она. — Я люблю его. Я полюбила его пять лет назад, когда он был в Англии. Я работала, как вы знаете, в семействе Вальдесов. Мы встретились благодаря им, но это никак не извиняет нашу связь.

— Что вы имеете в виду?

Лора пожала плечами.

— Рафаэль был уже помолвлен с Эленой, не так ли? Он сказал мне об этом вскоре после того, как мы… ну… стали близки!

— Понимаю. — Элизабет кивнула. — А потом Рафаэль вернулся в Испанию, когда умер его отец, и женился на Элене.

— Да.

— Это объясняет ваш интерес к его делам, — пробормотала Элизабет со вздохом. — А почему вы приехали сюда? Он вас вызвал?

— О нет! — Лора затрясла головой. — Я откликнулась на объявление, которое донья Луиза поместила в английской газете.

Элизабет сочувственно улыбнулась ей.

— И когда вы узнали, что он овдовел, вы приехали?

— Пожалуй, так. Хотя тогда я не верила, что все еще люблю его.

— А Рафаэль любит вас?

Лора издала неопределенное восклицание.

— Конечно, нет. И никогда не любил. Я была для него физически привлекательна. Не отрицаю, это он ощущает до сих пор, но не более.

— Вы в этом уверены?

— О да, — кивнула Лора. — Совершенно уверена.

— Потому что он женился на Элене? Он же никогда не любил ее.

Лора посмотрела на нее, заскрипев зубами.

— Тогда почему он на ней женился?

— Потому что он боялся.

— Кого? Меня? Элену? Свою родню?

— Нет, разумеется, нет. Я имела в виду проклятие.

— Вы шутите! — недоверчиво сказала Лора.

— Отчего же? Он был прав, потому что так и произошло.

Лора, отвернувшись, сплела пальцы рук.

— Но это безумие!

— Но что могло случиться, если бы не это безумие? — проворчала Элизабет. — Вы были бы теперь мертвы.

— Но я люблю Рафаэля! — крикнула Лора.

— А Элена не любила?

— Правильно.

— Значит, вы уже знаете об этом? И про Педро Армеса тоже?

Лора покраснела.

— Да.

Элизабет еще сильнее нахмурилась.

— Понимаю, — тихо сказала она, и, прежде чем Лора успела вдуматься в скрытый смысл ее слов, в детскую, подпрыгивая на ходу, вошел Карлос.

— Лора, Лора, — позвал он ее. Он стал обращаться к ней по имени со дня того боя быков, и Лора не захотела останавливать его. — Лора, — повторил он, — Лиза говорит, что донья Луиза хочет тебя видеть.

— Ты должен говорить tia Луиза, — принялась увещевать его Элизабет, — а это мисс Флеминг, а не Лора!

— Лора сказала, что мне можно ее так называть, правда, Лора? — спросил Карлос с озорным блеском в глазах, как бы предоставляя ей повод осудить его возмутительное поведение. Ведь она вовсе не давала на это согласия.

Однако она поняла его подсказку и улыбнулась.

— Да, все в порядке, Элизабет, — радуясь перемене настроения, сказала она, — где сейчас донья Луиза, Карлос?

— Она в нижней гостиной, — ответил мальчик, нетерпеливо трогая ее рукой. — Не задерживайся, пожалуйста. Я хочу показать тебе новую игру.

Лора быстро спустилась по лестнице, размышляя, зачем она могла понадобиться донье Луизе, но, когда она подошла к двери гостиной и постучалась, там оказалась только Розетта Бургос.

— Извините меня, — вежливо обратилась к ней Лора, — но мне сказали, что донья Луиза хотела видеть меня.

— Полагаю, что она этого хотела, — холодно сказала Розетта, — однако сначала я хотела бы поговорить с вами, сеньорита.

Лора нахмурилась.

— Ах так? И о чем мы могли бы с вами говорить, сеньорита Бургос?

Розетта небрежно опустилась в глубокое кресло, не предложив сесть Лоре. Она окинула ее взглядом с ног до головы и только потом заговорила:

— Я узнала от доньи Луизы, что вы еще не пришли к решению, остаться ли вам здесь в качестве гувернантки Карлоса, сеньорита.

— Вы хорошо информированы, — сдержанно ответила Лора.

— Да, я знаю об этом. Однако сомнение остается, поэтому, может быть, вы сообщите мне, приняли вы решение или нет!

Глаза Лоры удивленно раскрылись.

— Когда я приду к решению, я проинформирую об этом дона Рафаэля, — напряженно произнесла она.

Розетта высокомерно взглянула на нее.

— Вы считаете, что хорошо знаете дона Рафаэля, не так ли, сеньорита? — вкрадчиво промурлыкала она.

Лора покраснела.

— Простите?

Розетта состроила гримасу.

— О, только не трудитесь отрицать это, сеньорита. Не забывайте, что вы живете здесь уже месяц, и я все время внимательно наблюдала за вашим поведением. Вам польстило то, как отреагировал дон Рафаэль на ваши требования в отношении Карлоса, не так ли? И возможно, у вас сложилось превратное мнение о его благоприятном отношении к вам!

Лора рассмеялась бы, если бы ситуация не была столь гнетущей. Рафаэль благоволит к ней! Это вовсе не то определение, которое употребила бы она.

— Так что же вы хотите этим сказать, сеньорита Бургос? — спросила она.

Розетта выпрямилась в кресле.

— Я думаю, что это совершенно ясно, — сказала она.

Лора нахмурилась.

— Я не понимаю, какое отношение эти вопросы имеют к вам, сеньорита, — резко заметила она.

Розетта оцепенела.

— Не понимаете? Неужели от вашего внимания ускользнуло то, что в последнее время я провожу много времени вместе с доном Рафаэлем?

— Это я заметила, — безразличным тоном ответила Лора.

— Хорошо. Тогда вас не удивит известие о том, что в скором времени я, может быть, стану хозяйкой Мадралены!

Большим напряжением воли Лоре удалось сохранить самообладание.

— Действительно, — сказала она, с усилием выговаривая слова, — это в самом деле неожиданная новость!

— Вы смеете мне дерзить? — разгневалась Розетта, почувствовав издевательские нотки в ответе Лоры.

— Совсем напротив, я желаю вам всяческой удачи, — твердо сказала Лора. — И это все, что вы хотели мне сказать?

Розетта сжала губы.

— А вам больше нечего сказать мне?

— О чем?

— Не дразните меня, сеньорита. — Розетта поднялась с кресла. — Я сказала вам это для того, чтобы вы, принимая ваше решение, имели в виду мои слова. Лора вскинула голову.

— Я уже приняла окончательное решение, сеньорита, — сказала она с оттенком высокомерия в голосе. — И оно сделано еще до того, как я вошла в эту комнату. Я покидаю Мадралену в конце этой недели, как это и было условлено.

Розетта скривила губы в легкой усмешке.

— Я рада, что мы поняли друг друга, сеньорита.

Лора также нашла в себе силы слабо улыбнуться.

— Ну, а теперь — могу я увидеть донью Луизу?

Розетта пожала плечами.

— Разумеется. Она надеется убедить вас остаться. Думаю, что она привязалась к вам, — насмешливо заметила она.

Лора сжала губы, борясь с желанием испортить Розетте ее победное настроение. Она могла бы рассказать ей такие вещи о Рафаэле, которых, кроме нее, не знал никто, но она сдержалась, позволив этому желанию благополучно угаснуть. И поступила разумно — ведь это только усугубило бы чувство обиды, которую она переживала. Но она не смогла отказаться от того, чтобы не обратиться к Розетте, уже направляясь к дверям:

— Скажите, сеньорита Бургос, — спросила она. — А вас не беспокоит проклятье, тяготеющее над семьей Мадралена?

Розетта резко обернулась.

— Проклятье? А, вы имеете в виду жен! Бог с вами, конечно, нет! Это бабушкины сказки!

Лора нахмурилась.

— Не совсем так, — возразила она.

Розетта улыбнулась, прислонившись к косяку двери.

— Во всяком случае, все, что касается отца Рафаэля, — это выдумки!

Лора недоуменно уставилась на нее.

— Я не понимаю.

Розетта вздохнула.

— Ладно, так знайте же, ведь это теперь не имеет значения. Мать Рафаэль сама была за рулем, когда произошло несчастье. Донья Луиза была в машине. Она сказала об этом мне, но взяла с меня слово не разглашать тайну, потому что этого хотел отец Рафаэля. Он взял на себя вину, как вы знаете.

— Но… но донья Луиза наверняка знала, что эту информацию она не имеет права утаивать, — горячо воскликнула Лора.

Глаза Розетты потемнели.

— А вам-то какое до всего этого дело, сеньорита?

Лора сдержала вздох.

— О, полагаю, никакого, — усталым голосом признала она.

Розетта прищурилась.

— Не воображайте себе, что эти старые истории как-то повлияли на жизнь Рафаэля, сеньорита. Рафаэль в первую очередь и главным образом — представитель рода Мадралена, а у них все — ну, скажем, — страсти ограничиваются довольно строгим кодексом!

Лора отвернулась.

— Я понимаю, я знаю это, — воскликнула она измученным голосом. — Прошу вас! Позвольте мне увидеться с доньей Луизой.

Пожилая женщина была более чем разочарована, когда Лора сообщила ей о своем решении.

— Но, дорогая моя, — стала увещевать она, — Карлос стал совсем другим ребенком с тех пор, как вы появились. И Рафаэль впервые начал относиться к нему как к личности!

Лора была рада, что Розетта решила не присутствовать при их разговоре.

— Я боюсь, что мне нельзя оставаться, — сказала она с сожалением. — Здесь имеются и другие причины…

Донья Луиза покачала головой.

— Это Рафаэль, не так ли?

Лора задохнулась.

— Неужели это так заметно?

Донья Луиза пожала плечами.

— По вам — нет, а вот по Рафаэлю — заметно.

— По Рафаэлю?

— Разумеется. Он подолгу наблюдает за вами во время обеда, когда думает, что это незаметно для остальных.

Лора покраснела.

— По-видимому, вы ужасно ошибаетесь.

— Почему вы так говорите?

— Розетта сказала мне, что она и Рафаэль… — Она в нерешительности замолчала.

Донья Луиза нахмурилась.

— Так вот в чем причина беспокойства! Я могла бы и догадаться. Что касается ее заявлений, то в этом она, возможно, права. В конце концов, Рафаэлю следует найти себе жену. И Розетта — в своем роде подходящая партия. Она нуждается в мужской опеке…

— А Мадралена женятся только на подходящих женщинах, — продолжила за нее Лора.

Донья Луиза вздохнула.

— Боюсь, что это действительно так. А Карлосу нужна материнская забота и шанс иметь братьев и сестер.

— А как же любовь? — крикнула Лора, не в силах сдержаться. — Неужели здесь нет места для любви?

Донья Луиза покачала головой.

— Любовь разовьется, — спокойно предположила она.

— Любовь возникает сразу! — задыхаясь, вымолвила Лора. — Она или есть между вами — или ее нет. Ее нельзя вырастить, как растение в теплице!

Донья Луиза помрачнела.

— Извините, сеньорита, но я не могу с вами согласиться. Мое собственное замужество было предрешено, когда я и мой покойный муж были еще детьми. Брак был коротким, но счастливым. Хотя мы и не были безумно влюблены друг в друга!

Лора отвернулась.

— Надеюсь, вы извините меня, — беспомощно пробормотала она. — У меня так много дел…

— Ну конечно же. — Донья Луиза вполне дружелюбно кивнула, и Лора выскользнула из гостиной, не в силах выносить этих чуждых ей людей и их взгляды. Как она ни старалась, ей не удавалось их понять.

Сославшись на головную боль, она не вышла к обеду, а осталась в своей комнате, разбирая свои вещи, и начала упаковывать те из них, которые не понадобятся в дороге. Завтра ее последний день здесь, и она должна приготовиться к путешествию. В худшем случае она всегда может сесть на поезд до Мадрида и улететь оттуда. Это окажется чуть дольше, чем лететь местным самолетом, но какая ей разница, ведь теперь все время этого мира в ее распоряжении.

Более всего ей была ненавистна мысль, что ей придется покинуть Карлоса. Каковы бы ни были ее чувства к его отцу, мальчик уже привык к ней. Она без излишней самоуверенности могла утверждать, что он будет по ней скучать. У них сложились хорошие отношения, и, будь у них побольше времени, он мог бы стать самостоятельным мальчиком, способным позаботиться о себе. Под влиянием Розетты он снова зажмется и спрячется в свою раковину, которую успел создать вокруг себя перед ее появлением, так что даже Элизабет не в силах была выманить его оттуда. К тому же она сделалась слишком стара, чтобы уделять ему столько энергии и терпения, и поэтому ему нужны были другие объекты для излияния его кипучей энергии. Лора вздохнула. Оставалась, правда, надежда, что Рафаэль сохранит интерес к своему сыну и это обеспечит то тепло и любовь, в которых так нуждается ребенок.

Она быстро провела пальцами по глазам. Нехорошо было впадать в сентиментальность от страха за Карлоса. Он это переживет, дети на это способны, и когда-нибудь он, возможно, вспомнит ее с благодарностью за те открытия, которые она помогла ему сделать.

Позже, сидя на своем балконе с последней сигаретой перед сном, Лора припомнила то, что Розетта рассказала о матери Рафаэля. Ее тревожило, что, даже готовясь к отъезду, она хотела передать эту информацию ему и наконец уверить его, что бояться было нечего.

Но теперь это ее не касается, с яростью убеждала себя она. Без сомнения, Розетта сама расскажет ему обо всем в свое время, и часть тяжести спадет с его сердца. Его собственная трагедия заключена в чем-то ином, но и это может быть наверняка объяснено очень просто. Вера в проклятие была всего лишь результатом предрассудков, но если эти предрассудки укоренились в сознании индивидуума, это могло привести его к личному кризису. Может быть, именно это и происходило с мужчинами из рода Мадралена. В конце концов, многие женщины умерли от родов, как его прабабушка, а уж шансов подхватить лихорадку или инфекцию было гораздо больше, чем сейчас. Случайный выстрел тоже следовало отбросить. Это было роковое, но довольно обычное стечение обстоятельств, и, опять же, кто-то другой мог в то же самое время погибнуть от случайного выстрела.

Лора задумалась и стала пускать в вечерний воздух одно кольцо дыма за другим. Оставалась еще Элена, но об обстоятельствах ее смерти было известно слишком мало, чтобы вынести какое-либо суждение. Конечно же, страстное письмо к Педро Армесу не привело ни к чему, и Лора могла только гадать, что помешало им убежать вместе. Она напрасно пыталась представить себе, что было бы, если бы им это удалось. Какой случился бы скандал! Бедной донье Луизе это наверняка бы не понравилось. И Карлосу был бы нанесен большой вред. Но, может быть, все ее мысли — сплошное заблуждение? В конце концов, положение Карлоса вовсе нельзя счесть незавидным, а будь жива Элена, Рафаэлю незачем было бы мучить себя вопросами о причинах и обстоятельствах ее смерти.

Для измученного рассудка Лоры все это было непосильной задачей; она потушила сигарету и поднялась. Чем раньше она отсюда выберется, тем лучше. Она слишком долго занималась анализом чужих проблем в то время, когда у нее вполне хватало своих. Чего, в конечном счете, она добилась, приехав сюда? Она вновь разбудила любовь, которую ей удалось подавить в себе за прошедшие пять лет; навлекла на себя массу ненужных горестей, и достаточно ли того маленького успеха, которого она достигла в воспитании Карлоса, чтобы все это компенсировать? Лора покачала головой.

А что касается Рафаэля Мадралены, то, возможно, она растревожила в нем спящие эмоции, но это были эмоции, которые не имели ничего общего с любовью. Их отношения можно было бы определить просто как взаимное влечение. Если ее привязанность имела более сложную природу, то это был результат ее собственной ошибки. Конечно же, Рафаэль никогда не давал ей понять, что его чувства к ней мотивированы чем-либо другим, нежели чисто физическим влечением. Она разделась и скользнула под одеяло, но глаза ее оставались широко открытыми, и сон казался ей недостижимой роскошью.

На следующее утро она поговорила с доньей Луизой о своем завтрашнем отъезде. Старая леди благосклонно кивнула и, когда Лора стала рассуждать о возможности путешествия по железной дороге, горячо поддержала ее.

— Я думаю, что это наилучший план, — сказала она. — В конце концов, заказать вам место в экспрессе гораздо лучше, чем авиабилет из Малаги.

— Поезд также отправляется из Малаги? — нахмурившись, спросила Лора.

— Да. Билеты можно купить заранее. Я думаю, Розетта сможет заказать вам место по телефону. Достаточно будет сослаться на имя Мадралена.

— Понимаю, — кивнула Лора. Ей не очень хотелось вмешательства Розетты Бургос, но без ее авторитета ей, возможно, не удалось бы устроить все дела, связанные с отъездом, и она не захотела рисковать. Поэтому она согласилась оставить решение этих вопросов на попечение доньи Луизы.

Теперь возникла проблема, как уведомить Карлоса. Она твердо решила сказать ему обо всем. Она не хотела, чтобы он сам стал разузнавать подробности после ее отъезда и чтобы у него сложилось впечатление, что его бросили. У него и так слишком много разочарований.

Однако когда она совсем уже собралась с силами, чтобы начать объяснения, в детской появилась Розетта Бургос с довольной улыбкой на своем узком лице.

— Ваш поезд отправляется в девять тридцать утра, — сообщила она, заглянув в записную книжку, которую она держала в руке. — Вилланд отвезет вас в Малагу. Если вы выедете в семь, вам вполне хватит времени.

Лора всплеснула руками и в испуге посмотрела на Карлоса.

— Пожалуйста, сеньорита, — мягко попросила она. — Не сейчас!

Глаза Розетты сузились.

— Что это значит, сеньорита? Вы считаете себя незаменимой? Только потому, что Карлос одарил вас своей дружбой, не воображайте, что разобьете его сердце своим отъездом!

На лице Карлоса появилось выражение страха, и Лора что угодно отдала бы, чтобы только сбить ухмылку с губ Розетты Бургос, но вместо этого она наклонилась к Карлосу и сказала:

— Продолжай, я поговорю с Розеттой позже. Что ты тут сделал?

Однако ни Карлос, ни Розетта не были намерены уходить от наметившегося столкновения, и Карлос настойчиво схватил Лору за руку и взволнованно указал на кузину своего отца.

— Что… что это сказала Розетта? — спросил он, наморщив брови. — Она сказала, что ты уезжаешь? Ты ведь не уезжаешь, правда, Лора?

Розетта оттащила его от Лоры.

— Да, Карлос, сеньорита Флеминг уезжает! Разве она тебе не сказала об этом?

Лора выпрямилась, шатнувшись.

— Вы зверь! — воскликнула она, задыхаясь. — Как вы можете?

Розетта пожала плечами.

— Он должен знать. Вам следовало сказать ему!

— Я как раз собиралась это сделать, — сдавленным голосом произнесла Лора и снова взяла Карлоса за руку. — Послушай меня, дорогой, я должна уехать. Но это же не конец света…

— Оставьте эту слезливую сентиментальность! — сердито прикрикнула на нее Розетта. — Карлос! У тебя будет другая гувернантка. Я сама выберу ее для тебя.

Карлос бесцеремонно оттолкнул Розетту в сторону.

— Я не хочу тебя слушать! — выкрикнул он, побледнев.

— Карлос! — ужаснулась Розетта. — Ты должен немедленно извиниться!

— Нет, я не стану извиняться! — теперь, когда его разозлили, Карлос сделался таким же упрямым, как его отец. — Лора, пожалуйста, что она такое говорит? Ты не можешь уехать! Ты просто не можешь.

— Я должна, — сказала Лора, не давая ему вцепиться в ее юбку. — Дорогой, позволь мне объяснить…

— Что объяснить? — Глаза Карлоса наполнились слезами. Он с ненавистью посмотрел на Розетту. — Убирайся! Уходи прочь! Я не хочу тебя больше видеть! Ты не можешь заставить Лору уехать! Не можешь!

— Карлос, дорогой мой, будь разумным! — Лора легонько потрясла его за плечи. — Это я сама решила уехать!

— Я тебе не верю! — Карлос уставился на нее, слезы покатились по его щекам. — Это папа? Это папа заставляет тебя уехать?

— Нет, нет, — начала Лора несчастным голосом.

Розетта повернула Карлоса лицом к себе.

— Сеньорита Флеминг уезжает сама, не дожидаясь, когда ее уволят, — сказала она, глядя с возмущением. — И как ты смеешь со мной так разговаривать? Ты ведешь себя, как уличный мальчишка, твои манеры отвратительны! Думаю, что именно поэтому ты хочешь, чтобы она осталась!

— Оставь меня в покое! — вырвался Карлос. — Почему уезжаешь не ты? Я не хочу, чтобы ты была здесь. И папа не хочет!

— Но, Карлос… — начала было Лора, но Розетта прервала ее, схватив мальчика за плечо, и, размахнувшись, резко ударила его по щеке.

Лора оцепенела от ужаса, но не более, чем сам Карлос. Он изумленно посмотрел на Розетту, словно не веря, что она могла это сделать, а затем, повернувшись, выбежал из комнаты.

Розетта, тяжело и часто дыша, собралась с духом и двинулась вслед за ним.

— Вы что, не можете оставить мальчика в покое? — с отвращением воскликнула Лора. — Если вы собираетесь стать его мачехой, вам стоит, по крайней мере, добиться его доверия.

— Доверие! Доверие! Не читайте мне проповедей о доверии! — огрызнулась Розетта. — И если вы виновны в излишней самоуверенности Карлоса, то вы за это ответите.

— Разве вы не видите, что ребенок обижен, жестоко обижен? — взмолилась Лора, пытаясь смирить гнев Розетты. — Вы просто не можете понять его мотивацию.

— А вы, как я полагаю, можете.

— Немножко понимаю. Но, пожалуйста, не ходите за ним в таком рассерженном состоянии.

— А я и не собиралась за ним идти, — надменно заявила Розетта. — Его отец сделает это после того, как я расскажу ему о поведении Карлоса!

Лора отвернулась.

— Вы мне отвратительны! — сказала она, покачав головой.

Розетта только пожала плечами.

— Наши чувства взаимны, однако для меня совершенно безразлично ваше мнение! — Она двинулась к двери. — Кстати, не забудьте время отправления вашего утреннего поезда. Мне очень не хотелось бы, чтобы вы на него опоздали!

Как только она ушла, Лора села и закрыла лицо руками. Она знала, что Розетта может быть подлой и хитрой, но она не подозревала о глубине ее жестокости. Разве можно было оставлять Карлоса под опекой такой женщины? Имел ли понятие Рафаэль о ее нетерпимости по отношению к его сыну? Как мог он думать о вступлении в брак с такой тварью? Лора чувствовала, что заболевает от одной этой мысли.

Наконец она неуверенно поднялась на ноги. Кто-то должен был отыскать Карлоса, прежде чем это сделает его отец. Кому-то следовало присутствовать здесь, когда мальчику будет угрожать гнев Рафаэля. И здесь не было никого, кроме нее, кто отважился бы противостоять хозяину Мадралены.

Разгладив юбку, она вышла из детской и быстро сбежала по лестнице. Было послеполуденное время, и Элизабет еще отдыхала. Лора подумала, что Карлос мог выйти из дома и пойти в беседку, где они иногда проводили занятия. Это было приятное место, и никто не знал, что они его предпочитают. Оно служило ему чем-то вроде убежища, если он в нем нуждался.

Снаружи было жарко, и Лора, обливаясь потом, как от страха за него, так и от напряжения, остановилась на внешнем дворе, ища его глазами. Похоже было, что Рафаэль еще не кинулся за ним в погоню, хотя она была уверена, что Розетта не стала терять время и поспешила сообщить о поведении Карлоса.

Выйдя из дома, она направилась через сады к беседке, отводя руками ветви бугенвиллии, которые хлестали ее по щекам. Одуряющий запах исходил от роз, обвивающих решетку при входе в беседку, а побеги жасмина колыхались возле ее ног.

Однако беседка была пуста, бриз, играя, проносился между ее каменных столбов, теребя ветки деревьев, тормоша кусты и принося желанную прохладу. Лора остановилась, откидывая волосы с лица и поправляя пальцами пряди, выбившиеся из-под ленты, скреплявшей прическу за ушами. Она тяжело вздохнула и беспомощно огляделась вокруг. По-видимому, она ошиблась, Карлоса здесь не было. Но где еще он мог оказаться? Он не был привычен к какому бы то ни было непослушанию. Она считала, что доля вины за его строптивость лежит и на ней, но она не в силах была сердиться на него. В конце концов, он еще маленький, и его действия были всего-навсего непослушанием ребенка. Она покачала головой. Только бы его попытки добиться независимости не поставили его в опасную ситуацию. Ведь Мадралена — не из тех мест, которые можно покинуть безо всяких опасений. Вокруг усадьбы бродят быки, и она вполне могла представить себе, что он мог выйти за ограду и подвергнуть свою жизнь опасности.

Она вышла из беседки и медленно пошла назад через сады, отыскивая пролом в стене, через который она однажды рискнула выйти на полуостров. Здесь жутко свистел ветер и полуостров выглядел голым и пустынным. Если он вышел из усадьбы здесь, то, очевидно, сразу же пропал из виду. Нет, скорее всего, он где-то прячется, но где?

Она пошла по садам к дому, уперев руки в бока и оглядываясь во все стороны. Она была совершенно озадачена. Она не имела понятия, куда еще заглянуть, и у нее начала болеть голова. Рафаэль также не появлялся, и она усталым шагом обошла сады вокруг по краю, постоянно оглядываясь на дом, в любую минуту ожидая зова.

Однако никто не появлялся, и наконец она подошла к воротам в каменной стене, ведущим на обрыв утеса. Ворота были приоткрыты. Может быть, Карлос вышел из сада на утес, к тому манящему входу на осыпающуюся лестницу? Ее сердце сильно забилось. Наверняка нет! Даже глупый мальчишка не отважился бы на такой поступок! Но ведь Карлос уже побывал здесь, когда Рафаэль несколько недель назад отчитывал ее за то, что она вывела мальчика на утесы. Может быть, теперь он решил показать, что способен на решительные действия.

Чувствуя дрожь в ногах, Лора обошла утес в поисках ступенек, но, когда она их обнаружила, там не было никаких признаков того, что Карлос был здесь. Никаких следов, только ветер нарушал покой этого места. Она вздохнула и подумала, не позвать ли Карлоса по имени, чтобы привлечь его внимание. Но если он находился на этом опасном спуске, ей не стоило пугать его криком. Нет, для того, чтобы проверить, спустился ли он вниз, ей придется спуститься самой. С этой точки невозможно было увидеть, скрывается ли он там. Внизу виднелись только острые скалы, выступающие из воды во время отлива.

Наконец, в последний раз взглянув в сторону дома, она начала спускаться. Вначале по ступенькам можно было двигаться довольно легко. От перил не было никакой пользы, настолько они расшатались, а там, где ступени не были скрыты сорной травой, Лора могла видеть, как они изношены. Спускаясь ниже, она заметила, что ступеньки крошатся от постоянного воздействия морской воды, и здесь уже приходилось обходить оставшиеся на них водоросли, слизистые и скользкие. Вначале ступеньки закручивались в сторону утеса, а ниже, где они выходили на берег, лестница изгибалась наружу, и, когда она достигла этого поворота, ей стало ясно, что спускаться дальше нет смысла. Карлос не мог спуститься до самого низа так быстро, и, к счастью, у подножия утеса не было видно лежащего маленького тела.

Она облегченно вздохнула и стала взбираться по ступенькам обратно. Но тут ее нога попала на полосу водорослей, которую она пыталась обойти, она поскользнулась, потеряла равновесие и скатилась на несколько ступенек вниз, прежде чем успела вцепиться в обломок скалы и удержаться.

Вся дрожа, она лежала на ступенях, понимая, что едва не погибла. Если бы она не удержалась здесь в этот момент, она соскользнула бы с лестницы и упала вниз на скалы с высоты двадцати футов. Сознание этого заставило ее замереть на несколько минут, обратившись в трепещущий клубок нервов. И только потом, когда онемение от шока прошло, она ощутила мучительную боль в лодыжке и пульсирующее покалывание в боку. Ей показалось, что у нее сломаны кости, но, когда она попыталась встать на колени, оказалось, что она просто сильно ушиблась. Возможно, она растянула себе лодыжку, но, во всяком случае, ничего не сломано. Это ее немножко успокоило.

Она посмотрела вверх. Ступеньки тянулись перед ее глазами, казалось, в бесконечность, и она задумалась, как же все-таки она сможет взобраться обратно на вершину утеса. Сейчас отлив, но во время прилива часть ступенек оказывается под водой, а по влажности карниза, на котором она находилась, она поняла, что это как раз те самые ступеньки.

Лора постаралась встать на ноги, наклонившись вперед, чтобы использовать верхние ступеньки для опоры, но, поставив поврежденную ногу на лестницу, убедилась, что та не выдержит ее вес, и поэтому ей пришлось снова опуститься на колени.

Она вздохнула от досады, в то время как в ее мозгу пронесся миллион мыслей. Как она сможет уехать завтра, если не может ступить? А если даже ей удастся вскарабкаться на вершину утеса, то в каком виде она явится в дом, прискакав туда на одной ноге?

Каким позором оканчивается ее служба здесь, думала Лора, чуть не плача. Как будет смеяться Розетта, когда узнает о ее приключениях! Она сдержала слезы, готовые выступить у нее от жалости к себе. Сейчас не было времени для слез. Она должна попытаться выбраться наверх, пока еще светло и раньше, чем ее хватятся.

Но ползти по ступенькам оказалось вовсе не так легко, как она надеялась, и несколько раз ей пришлось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Ее колени были расцарапаны в кровь каменными крошками, ногти на руках сломались. Ее лицо украсили несколько черных полос, когда она пыталась откинуть со лба падающие на глаза пряди волос, а одежда ее намокла и покрылась грязью.

Минуты, в течение которых Лора взбиралась на утес, показались ей часами, но, в конце концов, она вылезла наверх и еще несколько минут пролежала на траве, ощущая ошеломляющее чувство облегчения, прежде чем продолжить свой путь. Поднявшись наконец на ноги, она допрыгала на одной ноге до ворот и, только оказавшись на территории усадьбы, облегченно вздохнула. Ей повезло.

Солнце начало клониться к закату, и она поняла, что скоро стемнеет. Болезненно хромая, она двинулась через сад к боковому входу, который вел в ее комнату. Она нуждалась в горячей ванне и смене одежды и отчаянно надеялась, что Карлоса найдут без особых осложнений. После своего долгого путешествия вверх по скале она пришла к убеждению, что Карлоса должны найти как можно скорее, иначе идея спуститься по лестнице может еще кому-нибудь прийти в голову.

В сумерках навстречу ей из гущи фруктовых деревьев вылетела на ночную прогулку сова, Лора вскрикнула от страха и попыталась отклониться в сторону. Но тут ее нога подвернулась, она снова упала, ударившись головой обо что-то твердое, и больше она ничего не помнила.

Она спала и видела сны: ей снилось, что она плывет куда-то, и листья задевают ее лицо, и нежный ветер холодит ее горячие щеки. Она слышала голоса, тоже во сне, они звучали как команды, и плывущее сознание выделяло из них один голос, более мужественный. Чьи-то сильные руки прижимали ее к теплому телу, и теплое дыхание овевало ее лицо. Лора открыла глаза и замигала от яркого электрического света. Это были лампы, много ламп, и лестница, и ее несли вверх по этой лестнице — ее нес Рафаэль!

Рафаэль!

Ее мозг снова заработал, но голова препротивно болела, и она никак не могла собраться с мыслями. Ее веки задрожали, и сразу же она увидела темные глаза, глядящие ей в душу, но он говорил, во всяком случае, не с ней, потому что это был испанский язык и она не понимала слов.

Когда они достигли верхней площадки лестницы, она увидела Лизу, бегущую к ним по коридору, а сзади за ними шел еще кто-то, но Лора не могла видеть, кто. Что происходит? Почему Рафаэль несет ее?

Они оказались в огромной спальне с высоким резным потолком. Розовые драпировки закрывали большие окна, и такое же розовое покрывало было на огромной кровати. Ее голова опустилась на мягкую подушку, и ее тело расслабленно коснулось упругого матраса. Аккуратно уложив ее, Рафаэль выпрямился, и теперь Лора увидела, что рядом с ним стоит Мария, сжав руки и внимательно слушая указания хозяина.

Тут Рафаэль взглянул на Лору и напряженным, хриплым голосом, совсем не таким, каким он обычно разговаривал с ней, сказал:

— Dios, Лора, мы уже думали, что ты упала с утеса!

Лора попыталась припомнить, что с ней было.

— А Карлос? — слабо пробормотала она.

— Он в безопасности. Потом я все расскажу тебе. А теперь я должен оставить тебя на попечении Марии. Скоро придет доктор, и вообще ты в хороших руках.

Лора почувствовала, что губы у нее пересохли и потрескались.

— Я… я спускалась вниз по ступенькам, — проговорила она, словно про себя.

— Я знаю, — измученным голосом откликнулся Рафаэль. — Когда ты только поймешь, что я не могу столько вынести? — Он не сводил с нее взволнованных глаз. — Я всего лишь человек, Лора, и я очень люблю тебя! — Его взгляд с легким недовольством переместился в сторону Марии. — Я не могу сейчас говорить. Я приду позже! — С этими словами он повернулся и вышел из спальни.

Лора проводила его глазами; она, наморщив лоб, пыталась понять, почему ей кажется, что это уже было с ней когда-то, а теперь это объяснение только снится ей. На самом ли деле он сказал, что любит ее? А если и сказал? Что из того? Это не первый раз, когда он говорил, что ее любит, и в этот раз слова для него ничего не значили. На самом деле он хотел сказать, что его тянет к ней, что он ее желает; любовь это чувство, которое питают к любовнице, но не к женщине, на которой хотят жениться, по крайней мере, так казалось Лоре. Жене принадлежат преданность мужчины, его привязанность, его дом, его поддержка — но любовь?! Любовь это роскошь, как сказала Элизабет.

Со сдавленным рыданием она повернулась, уткнулась лицом в подушку, и потоки горячих слез полились из ее глаз, в то время как Мария суетилась вокруг кровати, осуждая на своем языке Лору за потерю самообладания.

Когда Лиза и Мария, невзирая на протесты Лоры, начали стаскивать с нее грязную и порванную одежду, она поняла, насколько разбито и измучено было ее тело. Все оно болело от чрезмерного напряжения, и она молила Бога, чтобы они оставили ее как можно скорее и позволили ей забыть во сне весь этот кошмар.

Но это было еще не все. На нее накинули купальный халат и отвели в ванную комнату, примыкавшую к этой шикарной спальне. Тут ее ожидала глубокая расслабляющая ванна, и с помощью Лизы она намылилась с головы до ног и смыла всю грязь и слизь со своего тела. Затем были вымыты и тщательно вытерты полотенцем ее волосы, а обсохнув, она была обсыпана шелковистой пудрой, дававшей запах свежести и ощущение тепла. Пижаму принесли из ее комнаты, и только теперь она задумалась, зачем она здесь, в этой роскошной спальне, когда ее собственная комната вполне подходила для нее.

Но, когда Лора спросила об этом Марию, пожилая женщина только улыбнулась и порекомендовала ей расслабиться и не беспокоиться ни о чем. Затем появился доктор Перес и тщательно осмотрел ее, найдя у нее растяжение лодыжки и несколько ушибов на ребрах. По его словам, ей повезло, что она не получила более серьезных повреждений, и она предположила, что везение действительно имело место. Однако в настоящий момент Лора не видела никаких причин для воодушевления. Теперь она не сможет уехать завтра, и это беспокоило ее больше всего.

Но когда ее тело было смазано бальзамом и ей дали успокоительное с теплым питьем, все как-то потеряло свою значимость, и она устроилась на своих подушках с некоей покорностью судьбе. Она слишком устала, чтобы этой ночью беспокоиться еще о чем-то. Она не имела понятия о том, который теперь час, но, когда Рафаэль нес ее к дому, было уже темно, значит, теперь уже довольно поздно.

Но вслед за этой мыслью пришла следующая. Что случилось с ней после того, как она выкарабкалась по ступенькам на утес? Лора помнила, как ползла вверх, но после этого все как-то смешалось, и попытки вспомнить вызывали у нее головную боль. Она закрыла глаза, и блаженное забытье охватило ее.

Когда она проснулась, в окна бил дневной свет, и она с ужасом поняла, что опоздала, потому что солнце стояло уже высоко. О Господи, подумала Лора, приподнимаясь на подушках, сейчас я должна была уже ехать в поезде!

Она устало откинулась назад, ее сердце забилось с неожиданной силой, и тут дверь распахнулась, вошла Мария и улыбнулась, увидев, что Лора уже не спит.

— Ах, сеньорита, — сказала она, и ее обычно неулыбчивое лицо просияло. — Вы намного лучше выглядите. Вы и чувствуете себя лучше?

Лора вздохнула.

— Да, много, много лучше, — согласилась она. — Который теперь час?

— Чуть позже одиннадцати, сеньорита. Вы долго спали. — Мария с явным удовлетворением сложила руки. — А теперь вы наверняка захотите кофе с теплыми сладкими булочками, а может быть, и с консервированной малиной.

Лора покачала головой.

— О… о, думаю, нет, — возразила она, — немножко кофе — можно, но я не чувствую себя особенно голодной.

Мария нахмурилась.

— Так ли это? Хотя доктор Перес…

— О нет, — запротестовала Лора, — я просто не голодна, и все.

Мария снова наморщила лоб.

— Я должна обсудить это с доном Рафаэлем! — твердо сказала она. — Он велел мне докладывать ему о каждом вашем пожелании.

Лора почувствовала, что щеки ее краснеют.

— Я… я доставила ему столько хлопот! — воскликнула она с сожалением. — Дон Рафаэль, должно быть, сыт ими по горло! — И виновато попыталась улыбнуться.

Ее слова прозвучали не вполне серьезно, и Мария предпочла так их и воспринять.

— Дон Рафаэль чрезвычайно озабочен вашим состоянием, сеньорита, — сказала она строго. — И после тревог предыдущей ночи, он, вполне естественно, желает знать, что вы чувствуете себя хорошо и поправляетесь после этого случая.

Лора наморщила лоб.

— После тревог? — вопросительно пробормотала она. — А что произошло прошлой ночью?

— Как что? Ваше исчезновение, сеньорита!

— Мое исчезновение? — повторила Лора.

— Разумеется. Мы не могли отыскать вас в течение нескольких часов.

Лора попыталась вспомнить.

— Я помню только, что пошла искать Карлоса, — сказала она задумчиво. — Но не смогла найти его.

— Pequeno спрятался в ящике на площадке первого этажа, — быстро ответила Мария. — Он испугался наказания, которому мог подвергнуть его отец за спор с сеньоритой Розеттой.

— Вы знаете об этом?

— Ну, разумеется. Когда стало ясно, что вы исчезли, вся прислуга была поднята на ноги и дон Рафаэль тщательно расспросил pequeno. И, разумеется, сеньориту Бургос.

Лора с недоверием уставилась на Марию.

— Сеньорита Бургос тоже была опрошена?

— Конечно же, сеньорита. Опросили всех. Pequeno был убежден, что сеньорита Розетта хочет отослать вас прочь!

При этих словах Лора едва смогла удержаться от улыбки. Именно так и должен был подумать Карлос. Но ей самой нужно было продолжить поиски истины. Слишком много для нее оставалось неясным, включая и ее теперешнее неловкое положение.

— Мне пришлось выйти в сад, — сказала она, как бы высказывая свои мысли вслух.

Мария прищелкнула языком.

— Вы спускались по ступенькам — к скалам, — напомнила она. — Мы нашли следы крови на лестнице. Ваши колени были сильно расцарапаны.

Лора прижала руку к губам.

— И вы подумали…

— Дон Рафаэль просто обезумел, — напряженно проговорила Мария. Но тут же расправила плечи. — В конечном счете, сеньорита, вас нашли в саду, как вам уже сообщили. Похоже, что вы упали и ударились головой об одну из каменных террас.

Лора напрягла память.

— Я с трудом припоминаю сову… — пробормотала она. — Думаю, я отшатнулась от нее и упала…

Мария пожала плечами.

— Видимо, так оно и было. Однако, прежде чем вас найти, мы пережили много напряженных минут. Когда мы поняли, что вы пошли искать pequeno, дон Рафаэль сразу же направился к ступеням, и можете представить, как он был расстроен!

Лора внимательно посмотрела на пожилую женщину. Много вопросов хотела она задать ей еще, но Мария, видимо, почувствовала, что и так слишком много болтала, поэтому только сказала:

— Я пойду и позабочусь о вашем кофе, — и удалилась.

В это утро у Лоры было много посетителей. Первой пришла донья Луиза, в глазах которой была несколько комичная озабоченность.

— Так, значит, вы не уезжаете, сеньорита, — задумчиво пробормотала она.

Лора испуганно посмотрела на нее, но сразу же успокоилась.

— Ах, вы имеете в виду мою лодыжку, — чувствуя неловкость, проговорила она. — Да, я сожалею. Но доктор Перес говорит, что я буду здорова через пару дней. Но сегодня я должна оставаться здесь и приходить в себя от последствий удара головой о камень.

Донья Луиза, улыбнувшись, оперлась на свою трость.

— Вы так считаете, сеньорита? Ну хорошо, поживем — увидим. Но, без сомнения, вы и нам всем устроили шок!

— Прошу извинить меня, — сказала Лора. — Я, пожалуй, вела себя глупо.

Донья Луиза склонила голову чуть набок.

— О нет, не глупо, сеньорита, скажем, вы были слишком взволнованы. Но это не вполне ваша вина. Розетта слишком жестоко обошлась с ребенком!

Глаза Лоры расширились.

— Вам известно о ее столкновении с Карлосом?

— Конечно же. — Донья Луиза чуть суховато улыбнулась. — Вы, кажется, забыли, что Рафаэль устроил всем настоящий допрос, когда обнаружил, что вы пропали.

Лора покраснела.

— Я знаю.

— Мой племянник может быть порою безжалостен, если этого потребуют обстоятельства, — с сожалением признала донья Луиза, — бедная Розетта! Я думаю, она никогда полностью не оправится от этого!

Лора всплеснула руками.

— И я была причиной всего!

Донья Луиза пожала плечами.

— Эта гроза, кажется, должна очистить воздух Мадралены раз и навсегда, — сказала она, скривив губы в улыбке. — Во всяком случае, я думаю, что наступит конец меланхолии, которая отравляла нас все эти годы.

Лора ощутила словно удар ножом в живот. Неужели донья Луиза хочет сказать, что Рафаэль наконец сделал предложение Розетте? Может быть, если он был слишком безжалостен с нею из-за Карлоса, таким способом он решил возместить ей ущерб?

Донья Луиза направилась к двери.

— Так я пойду, — сказала она. — Мы увидимся с вами снова, когда поправитесь и встанете.

— Я… я надеюсь, — прошептала Лора, чувствуя, что чем раньше между нею и Мадраленой окажутся несколько сот миль, тем будет лучше. Если таким способом Рафаэль надеется удержать ее здесь после своей женитьбы на Розетте, он ошибается. Она не станет его любовницей, даже невзирая на то, что ее сердце внушает ей мысль о преимуществе синицы в руках над журавлем в небе.

Позже в тот же день к ней зашли Элизабет и Карлос. Карлос кинулся к ней, крепко обнял и всячески старался показать, как он гордится ею. Весело улыбаясь, он провозгласил:

— Розетта уехала! Папа отослал ее отсюда.

Лора встретилась глазами с Элизабет.

— Это правда?

Элизабет чуть-чуть озорно улыбнулась.

— Боюсь, что это так.

— Но… но почему?

Элизабет пожала плечами.

— Думаю, она слишком далеко зашла, ударив Карлоса. Во всяком случае, она временно поселилась у своих кузин в Севилье. Донья Луиза в настоящее время может обойтись без компаньонки.

Все это никак не вмещалось в голове Лоры.

— Но… но… — начала она, однако Элизабет успокаивающе подняла руку.

— Не пытайтесь все это анализировать, — сказала она, качая головой, — я думаю, нет, я точно знаю: вас приглашают остаться.

— Но я отказалась! — Лора посмотрела на Карлоса, но он, казалось, вовсе не обеспокоился.

— Папа сказал, что ты останешься, — твердо заявил он. — К тому же, когда Розетта уехала, здесь никого больше нет. Либби не может справиться со всем.

Лора сжала губы.

— О Элизабет, — воскликнула она. — Что за невозможное положение!

— Неужели?

Карлос и Элизабет обернулись на этот голос, и Лора почувствовала, что бледнеет, увидев лениво входящего в открытую дверь Рафаэля.

— Папа, папа, Лора должна остаться, правда? — взмолился Карлос, но Рафаэль покачал головой.

— Погоди минутку, Карлос, — сказал он. — Мисс Латимер, не могли бы вы отвести Карлоса в детскую? Я зайду к нему туда в самое ближайшее время.

Карлос спрыгнул с кровати. Прижав палец к губам, он взволнованно посмотрел на отца.

— Si, папа? — спросил он, но Рафаэль только покачал головой и ласково выпроводил его из комнаты.

Когда мальчик и няня ушли, Лора нервно приложила руку к спутанным кудрям на лбу.

— Я… я, наверное, доставила вам много хлопот, — начала она, чувствуя неловкость, но Рафаэль, казалось, не обратил на это никакого внимания.

Он уселся на кровать рядом с ней и сказал:

— Когда прошлой ночью я сказал тебе, что тебя люблю, я именно это имел в виду. Я люблю тебя. Очень люблю.

Лора была в смятении.

— Вы… вы говорили это и раньше, — сказала она, отвернув от него лицо, отчаянно глядя в окно, на что угодно, лишь бы отвлечь свое внимание от него, потому что очень боялась поддаться его обаянию, если он на самом деле попытается околдовать ее.

Рафаэль взял двумя пальцами ее за подбородок и повернул ее лицо в свою сторону.

— Да, говорил. Я был беззаботным глупцом тогда, но это больше не повторится, обещаю тебе.

Лора попыталась освободиться.

— О, все это прекрасно, — воскликнула она. — Но человек не может измениться в течение месяца! Кроме того, я покидаю Мадралену. И у меня есть работа, к которой я должна возвратиться в Англии.

— Да мне плевать, будь у тебя хоть сто работ в Англии, все равно ты останешься в Испании и в Мадралене, — мрачно возразил Рафаэль. — Я знаю, что ты любишь меня. Это чувствуется в каждом твоем взгляде, в каждом прикосновении к моей руке, в каждом поцелуе, который ты мне подарила. И не пытайся это отрицать!

Лора попыталась отстраниться от него.

— Я… я и не отрицаю, что люблю тебя. Но я хочу большего, чем то, что ты готов дать мне.

Брови Рафаэля сдвинулись.

— Как это? — хрипло спросил он. — Я предлагаю тебе мою жизнь, мою любовь, мой дом и все, что в нем есть! Что еще больше я могу тебе дать?

Лора уставилась на него.

— Я не понимаю, — слабо прошептала она.

— Я могу выразиться яснее. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — проворчал он и со стоном впился губами в ее полуоткрытый рот, прижав ее спину к подушкам, так что ее руки обвились вокруг его шеи почти что вынужденно. Его твердые руки больно сжимали ее ослабевшее тело, но это была приятная боль, и, только когда он с явной неохотой оторвался от нее, она слабо застонала. Рафаэль тут же внимательно посмотрел на нее.

— Я сделал тебе больно! — воскликнул он, осуждая себя за порыв. — О Лора, ты не знаешь, как я мечтал сказать тебе эти слова. Ты — любовь всей моей жизни. Я никогда не любил Элену, прости меня, Боже, но*'ты должна знать, что это правда!

Лора смотрела на него, гладя пальцами его подбородок.

— Но ты женился на ней, — мягко напомнила она.

— Я знаю, я знаю! — Он отодвинулся, отводя взгляд от сливочной белизны ее теплого тела. — Попытайся понять меня, Лора. Вся эта история со смертями в нашей семье… Элизабет сказала мне, что поведала тебе эту легенду, которая всегда накладывала печать на все мои решения. А как могло быть иначе? Моя собственная мать, я так считал, погибла из-за неосторожности моего отца!

— Но ведь это вовсе не так, — живо возразила Лора.

— Я знаю, Розетта рассказала мне.

Лора представила себе, как Розетта выпалила ему эту весть: Розетта до конца не могла оставаться благородной соперницей.

— Продолжай, — попросила Лора. — Итак?

— Итак, я пытался рассказать тебе все в ту ночь, перед моим отъездом в Испанию, но ты не захотела слушать, и позже, после женитьбы на Элене, я приезжал в Англию, надеясь найти тебя. — Он ударил кулаком по ладони. — Не говори мне, пожалуйста, что я поступил бесчестно. Я и сам это знаю. Я знал это и тогда. Я признаю, что был самонадеянным глупцом. Я намеревался уговорить тебя продолжать встречаться со мной, хотя бы изредка, но к тому времени ты уже ушла от Вальдесов.

Лора пристально посмотрела на него.

— Ты хотел, чтобы я стала твоей любовницей?

Рафаэль потупился.

— А ты бы отказалась?

— Я… я не знаю. Мой разум говорит — отказалась бы, но сердце отвечает — не знаю.

Он наклонился вперед.

— У нас с тобой всегда было так: страх и экстаз, злость и нежность, радость и боль!

Лора почувствовала, что ее глаза наполняются слезами.

— А теперь?

— Теперь ты здесь. Тебе трудно понять мои чувства, когда я обнаружил, что ты здесь, когда ты вошла в мой кабинет — такая молодая, красивая и желанная. Я думаю, что по-настоящему возненавидел тебя!

— Я уверена, что так оно и было, — прошептала она, позволяя его губам ласкать ее щеку, — почему ты не разыскал меня после смерти Элены? Может быть, это неэтичный вопрос?

— Это разумный вопрос, но на него у меня нет разумного ответа. Как я мог снова думать о тебе, как о жене, когда надо мною тяготела эта ужасная история, которая после смерти Элены стала еще более достоверной?

— Понимаю. — Лора вгляделась в его лицо. — Но я могла бы пойти на риск.

— Но я не мог бы. — Пальцы Рафаэля гладили ткань пижамы на ее мягких плечах, глаза его потемнели. — Я обожаю тебя, Лора, я готов на тебя молиться, я сделал бы для тебя все, но никогда не подверг бы твою жизнь опасности. Теперь все переменилось. И за это я должен благодарить тебя.

— Но каким образом? — озадаченно напряглась она.

— Когда Лиза в то утро собралась паковать твои вещи, то в ящике комода нашла листок бумаги. Как он оказался там, я не знаю, но это было письмо к Педро Армесу, написанное моей женой в день ее смерти!

— В день ее смерти? — повторила Лора. — Ты подумал…

— Я думал, что Элена совершила самоубийство. Она умерла от слишком большой дозы снотворного. Но стала бы убивать себя женщина, которая на следующий день собиралась уйти к своему любовнику? Нет, моя дорогая, и письмо явилось разгадкой всему. Она написала, что не может заснуть и поэтому примет пилюли, которые были прописаны донье Луизе.

— О Рафаэль. — Лора почувствовала огромное облегчение.

— О да, действительно, — проговорил он. — Ее смерть была несчастным случаем, чистой случайностью. Я намерен как можно скорее сообщить об этом властям.

— О Рафаэль, — снова сказала она, — я… я нашла это письмо. Оно было в мастерской Педро Армеса в тот вечер, когда я смотрела его картины.

Рафаэль с удивлением посмотрел на нее.

— Почему ты тогда не показала его мне?

— Я… я не думала, что тебя это интересует. Ну, не интересует именно в этом смысле! Кроме того, я была убеждена, что тебя огорчала связь Элены с Педро. Я никак не могла представить себе, что ты любишь меня.

— Но почему же? — Рафаэль прижал ее лицо к своей груди, чувствуя, как она трепещет в его объятиях. — Почему? Лора, дорогая моя, я никогда никого не любил, кроме тебя.

Лора покачала головой.

— Это все как сон, — мягко прошептала она.

— Для меня тоже.

— А как же Карлос?

— Он обожает тебя. Но, боюсь, ему теперь понадобится новая гувернантка.

Лора улыбнулась.

— Думаю, что смогу совместить эти обязанности, — сказала она. — Кроме того, я всегда считала, что он слишком мал для формального образования. Но теперь-то я поступлю по-своему.

Рафаэль тоже улыбнулся, но это уже была прекрасная улыбка, теплая и открытая.

— Да, — сказал он, — ты можешь делать все по-своему.

Лора снова обвила руками его шею.

— А быки? — мягко поддразнила она его.

— Только если ты отвергнешь меня, — пообещал он ей охрипшим от волнения голосом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

И вы здесь? (исп.) (Здесь и далее примечания переводчика).

Добрый день (исп.).

Малышом (исп.).

Матерь Божья! (исп.).

Да, сеньор! (исп.).

Боже (исп.).

Счастливо! (исп.).

Сегодня превосходный день, сеньора (исп.).

Где… Карлос? (исп.).

До свидания (исп.).

Королева Кристина (исп.).

Тетя (исп.).

Дворянина (исп.).

Это — коррида (исп.).

Бык (исп.).

Это папа (исп.).