Прошло пять лет с тех пор, как Мег побывала на этой вилле близ Флоренции. Все так же горячо пекло солнце, иссушая оливковые деревья и перекрашивая их листву в желто-коричневый цвет. Видневшиеся невдалеке черепичные крыши Флоренции были по-прежнему рыжевато-коричневыми. Все осталось, как прежде, и только на дом время наложило свой отпечаток.

Уже пять лет назад вилла выглядела пустынно, эдакое уединенное убежище для молоденькой девушки, но руины, которые Мег увидела на сей раз, привели ее просто в смятение.

Вместо окон зияли черные дыры, крыша обвалилась, сорняки почти полностью закрывали облупившиеся и покрытые ржавыми потеками стены.

Вилла пострадала во время войны, и в том, что она, того гляди, могла рухнуть, не было ничего удивительного. Но что случилось с Анжеликой?..

Мег видела ее последний раз в прошлый отпуск, проведенный во Флоренции. Анжелика жила с бабушкой в трех или четырех уцелевших комнатах. Ей было всего шестнадцать, и она почти ничего не помнила о войне, кроме того, что в это страшное время погибли ее родители и брат, и только им с бабушкой удалось уцелеть. Бабушка, почтенная дама, которую переполняла семейная гордость и фанатическая преданность прежним порядкам, пыталась, несмотря на унизительную нищету, воспитать Анжелику в лучших традициях аристократических семей. Однако будущее внучки было предметом ее постоянного беспокойства. Девочка обещала со временем превратиться в красавицу. До войны ничто не помешало бы найти для нее блестящую партию. Но теперь все изменилось. У Анжелики не было ни родителей, ни денег, только разрушенная вилла да выжившая из ума бабушка. Тогда она была очаровательным созданием, готовым шагнуть в большой мир.

Мег, юная англичанка, оказалась на вилле случайно, отчасти чтобы спросить, как добраться в город, отчасти из любопытства к странному, призрачному дому. Но ее приняли необычно радушно и, в конце концов, предложили остаться на ночь. Анжелика почти не говорила по-английски, зато бабушка владела языком свободно. Оказалось, что Мег всего на три года старше Анжелики.

Дама стала осторожно расспрашивать, что в этом странном новом мире могла делать девушка из хорошей семьи, которую оберегали от забот и тревог. Анжелика росла на свободе, как крестьянка. Ей бы следовало посещать балы и вечеринки, но ей не во что было одеться. Наряды девушки скорее походили на лохмотья. Все ее существование было спартански простым.

Мег вспомнила дешевое красное вино и сыр, темпераментную речь старой женщины с пергаментной кожей и сверкающими глазами и застенчивую молоденькую девушку. Нежный овал бледного лица, гладкие темные волосы и необыкновенно стройное тело могли принадлежать манекенщице, может быть, кинозвезде. Скорее всего, она могла бы получить низкооплачиваемую, но респектабельную работу где-нибудь в картинной галерее или туристическом агентстве. Мег попыталась дать какой-то практический совет. Но в то время она была ошеломлена величием Флоренции и легко представила себе эту стройную девочку одетой в прекрасные старинные одежды во дворце Медичи.

Ей не довелось тогда узнать, что же случилось с Анжеликой, и вот теперь, когда ей наконец предоставилась такая возможность, ее встретил лишь пустой заброшенный дом.

Нет, не совсем заброшенный, ибо как только Мег повернулась, чтобы уйти, из сарая за домом неожиданно появился старик. Резким голосом он спросил Мег, чего она хочет. Собрав все жалкие запасы итальянских слов, она спросила про Анжелу. Бабушка уже, вероятно, умерла. Но где Анжела и что случилось с домом?

В него попала молния, ответил старик. Однажды ночью разразилась гроза, и крыша обвалилась. Но в то время в доме уже никто не жил. Анжелика вышла замуж, а бабушка, как и предполагала Мег, умерла.

— А за кого она вышла замуж? — спросила Мег, подумав о тихой, безмятежной красоте девушки, ждавшей только подходящего случая, чтобы вырваться в блестящую жизнь.

— За одного богатого англичанина, — довольно улыбнулся старик, его лицо орехового цвета собралось морщинами. — Маленькая синьорина хорошо устроилась, в конце концов.

Англичанин, вероятно так же случайно, как и Мег, заехал на виллу, увидел Анжелу, которой в ту пору было девятнадцать, и немедленно влюбился. Вскоре состоялось бракосочетание. Медлить было нельзя, потому что бабушка уже чувствовала свою близкую кончину. Эта встреча оказалась счастьем для всех: несколько дней спустя разразилась гроза, и ветхий старый дом был разрушен.

— А вы не помните имя того англичанина? — Мег страстно хотелось, чтобы Анжела, подруга тех чарующих дней, была счастлива. Но кто знает, где искать ее в Англии?

Старик ответил, что жених был как-то связан с искусством. Он приехал во Флоренцию, чтобы посетить галереи. Он очень богатый. Его имя? Какое-то иностранное. Что-то вроде Уилтон. Клавдий Уилтон? Свадьба была очень тихой. Никого, кроме священника, бабушки и друга синьора Уилтона на ней не было.

Мег поблагодарила старика и постаралась запомнить имя англичанина. Миссис Клод Уилтон, которая стала теперь богатой молодой женщиной, возможно, могла бы купить и ее картины. Для маленькой тихой девочки с распускающейся нежной красотой и трагической судьбой эта история была похожа на сказку. Мег решила приложить все усилия и найти ее. Может быть, удастся увидеть ее фотографию в светской хронике! Дерек связан с миром искусства, возможно, он знает Клода Уилтона. Как счастлива, наверное, была бабушка, так выгодно выдав замуж свою маленькую Анжелику…

В Лондоне Мег опять ожидали сплошные неудачи. Она давно знала, что у Дерека не было серьезных намерений в отношении нее. В заграничное путешествие она отправилась, чтобы забыть о своей любви, которая каждый день причиняла ей только боль. Мег уезжала всего на три недели и не ждала, что Дерек соскучится по ней так, чтобы с нетерпением ждать ее у двери.

И он на самом деле не ждал. Первый вечер Мег провела в привычном ожидании звонка. Она стояла возле окна до тех пор, пока совсем не стемнело, надеясь увидеть на улице знакомую высокую фигуру. Дерек забыл, когда Мег должна вернуться, хотя она послала ему открытку. А может быть, он сознательно это забыл? Ведь он неоднократно напоминал ей, что, как бы сильна ни была его любовь, он не хочет заводить семью еще в течение нескольких лет. Мег готова была ждать эти несколько лет, веря, что они любят друг друга. Но в глубине души она понимала, что Дерек имеет в виду совсем не это. Он не любит ее. Иначе встретил бы ее на вокзале или прислал цветы, или по крайней мере позвонил.

Мег заморгала глазами, твердо решив не плакать. Жалеть себя казалось ей отвратительным: к чему сидеть в одиночестве и плакать о том, что случилось, чего уже не поправить. Она не должна показывать, что ей больно, не должна цепляться за него.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Мег начала перелистывать телефонный справочник в поисках фамилии Уилтон. Если Клод Уилтон жил в Лондоне, она могла бы позвонить ему и спросить про Анжелику. Это было бы очень забавно. Мег интересовало, выучила ли Анжелика английский и насколько этот брак прибавил ей уверенности в себе.

В книжке имени Клода Уилтона не оказалось. Это означало, что молодая чета жила, по всей вероятности, далеко за городом, как это стало теперь модно. Но зато Мег обнаружила, что на Гросвенор-стрит существовала галерея «Уилтон». Принадлежит ли она именно Клоду? Может быть, позвонить туда утром и справиться о Клоде?

Все это немного напоминало детективную историю. Если Уилтоны очень знаменитые люди, то они вряд ли захотят принять дружбу скромной секретарши. Хотя Мег была уверена, что Анжела не такой человек.

Как раз в тот момент, когда она задергивала шторы, телефон все-таки зазвонил. Мег тяжело вздохнула. Она оглядела комнату, думая о том, что если ей действительно придется расстаться с Дереком, она тут же съедет с этой квартиры. Здесь слишком многое было связано с его именем: забавные обои с красными и белыми грибами, две настольные лампы, купленные в лавке старьевщика, непрактичные белые коврики, о которых Дерек сказал, что они очень «стильные»…

Все это промелькнуло у Мег в мозгу, когда она сняла трубку и услышала знакомый голос.

— Привет, дорогая! Ты хорошо провела время? Извини, я не мог тебя встретить, был очень занят…

Он не сказал чем, и Мег поняла, что прошли те счастливые дни, когда она могла не задумываясь спросить, что он делал.

— Где ты сейчас?

— Дома. У меня был нелегкий денек. Когда ты выходишь на работу?

— В следующий понедельник, а что?

— У меня приглашение на открытие выставки завтра.

У Мег заколотилось сердце. Это означало ленч, потом примерно час на осмотр картин, а дальше прогулка по парку. Блаженство…

Но Дерек продолжал:

— Я не могу пойти туда сам, у меня дела. Но, мне кажется, тебе это понравится. Ты только что из Флоренции, у тебя, наверное, появился аппетит к таким занятиям.

Мег подавила разочарование.

— Может быть, я даже пресытилась, — ответила она холодно. — Не думаю, что смогу пойти гуда, спасибо. Мне очень много надо сделать.

— В самом деле? Какая жалость. Это в галерее «Уилтона».

— Что?! — Дрожь пробежала по ее телу, это было предопределение, может быть, судьба.

— Это тебя заинтересовало?

— Да, немного. Просто совпадение. Владелец галереи Клод Уилтон?

— Нет, Клайв. Ты знаешь его? Всегда такой учтивый, обходительный. Никогда не знаешь, чего от него ждать.

Имя «Клайв» было похоже на «Клод» или «Клавдий», как сказал тот старик. Он, вероятно, перепутал иностранные имена.

— Он женат на итальянке? — спросила Мег, пытаясь скрыть волнение.

— Я ничего не знаю о его личной жизни, но я думаю, он женат. А в чем дело, дорогая? Ты говоришь так, как будто нашла давно пропавшего друга.

— По-моему, так оно и есть. Я знала его жену, когда она еще девочкой жила недалеко от Флоренции. Я думаю, что воспользуюсь приглашением.

— Отлично. Тогда оно твое, я пришлю его по почте.

— О! — У Мег еще была слабая надежда, что Дерек сам принесет приглашение. — Дерек, когда я увижу тебя?

— Когда я выберусь из этой суматохи.

Немного помолчав, Дерек спросил:

— Как ты выглядишь?

— О, я загорела.

— Смотри, не потеряй загар, прежде чем я увижу тебя. Спокойной ночи, любимая. Приятной встречи с итальянской принцессой.

Мег смешалась с толпой нарядно одетых людей, вскользь бросая взгляды на картины. Она искала миловидное спокойное личико Анжелики, удивляясь тому, что поиски оказались такими простыми. Бабушка сказала бы, что это рука провидения вновь свела девушек вместе.

Поскольку Дерека на выставке не ожидалось, Мег не особенно заботилась о своей внешности. Она надела льняное платье с короткими рукавами, длинные, светлые волосы небрежно собрала в пучок. Не считая подчеркнутой простоты платья, Мег выглядела почти так же, как и в тот день, когда она впервые увидела Анжелику.

Но Анжелики здесь не было. Мег огорченно пробиралась сквозь толпу. Через несколько минут она почувствовала, что пока она искала Анжелику, кто-то искал ее. Вне всякого сомнения, тот коренастый человек с изможденным лицом пристально ее рассматривал. Мег поторопилась затеряться в толпе, ощущая странную неловкость. С какой стати кто-то должен смотреть на нее? Ей показалось, что мужчина затерялся в толпе, и она облегченно вздохнула. Но через мгновение кто-то взял Мег за руку, заставив ее вздрогнуть. Обернувшись, она увидела того самого странного человека, который не сводил с нее пристального взгляда темных глаз.

— Простите меня, но я просто обязан поговорить с вами, — в низком голосе слышался иностранный акцент. — Вы похожи на ангела с картины Боттичелли.

Мег смущенно рассмеялась, пытаясь быстро сообразить, как ей вести себя с этим возбужденным человеком, откинувшим всякие условности.

— О, я думаю, вы преувеличиваете…

— Я совсем не преувеличиваю. Клайв! — необычный человек кивнул кому-то еще. — Клайв, подойди сюда!

К ним тут же повернулся стоявший неподалеку высокий стройный человек с темными горящими лазами. Игривое выражение привлекательного лица отражало живость его натуры. У Мег учащенно забилось сердце. Значит, это и был тот самый Клайв Уилтон, человек, который женился на очаровательной молоденькой Анжелике. Она хотела встретиться с ним, но не при таких необычных обстоятельствах, когда она сама стала объектом внимания.

— Клайв, здесь девушка с лицом ангела.

Клайв Уилтон подошел чересчур быстро, как будто его потревожили. Мег интуитивно почувствовала, что для Клайва не существовало небесных гостей. У него не было времени на что-нибудь еще, кроме сиюминутных земных забот. Об этом ясно говорило его подвижное тело.

— Я не знаю, как ее зовут, — продолжал человек, — но разве я не прав? Это ангел Боттичелли.

Мег была озадачена и более чем смущена его возбуждением. Она не знала, что для художников это обычно. Ей казалось, что в такой ситуации небольшое объяснение было бы необходимо.

— Меня зовут Маргарет Берни, — обратилась она к Клайву Уилтону. Я здесь не совсем гость. Я подруга Дерека Мура, но он прийти не смог и поэтому отдал приглашение мне. Очень приятно встретиться с вами, мистер Уилтон. Мне кажется, я знаю вашу жену.

Темные глаза Клайва вспыхнули. Было ли в них еще что-то, кроме удивления?

— Мою жену? — переспросил он резким голосом, проглатывая слова.

— Да, я встретила ее во Флоренции, в том полуразрушенном доме, где она жила с бабушкой. Это было пять лет назад. Но когда я приехала туда этим летом посмотреть, живут ли они еще там, то нашла дом абсолютно пустым.

— Боюсь, что я не знаю, о ком вы говорите, мисс Берни. — Голос Уилтона звучал вежливо, но холодно и безразлично. — Моя жена приехала сюда из Рима.

— Анжелика?

Мег была ужасно огорчена. До этой секунды она даже не подозревала, сколь велико было ее желание вновь увидеть Анжелику.

— Ее зовут Луиза. Вы, должно быть, говорите о ком-то другом.

— Но старик сказал, что Анжелика вышла замуж за англичанина, который был как-то связан с искусством. Некто Клавдий Уилтон. Я подумала, что это, вероятно, «Клод», а это имя не сильно отличается от «Клайв», не так ли?

Смущение заставило Мег говорить очень эмоционально. Она не сразу заметила, как хозяин галереи беспокойно нахмурился.

— Он, очевидно, перепутал имена. А, может быть, это вы не поняли его акцент. Клавдий… — Он слабо улыбнулся. — Это мне льстит. А, Ганс? Почти как император. Но мне и в самом деле приходится заботиться о небольшой империи. Прошу прощения, мисс Берни.

Он отошел от них. В тот же момент Мег заметила, что за ней наблюдает небрежно одетый широкоплечий молодой человек с рыжеватыми волосами. В его карих глазах светилось восхищение, а, может быть, это было всего лишь любопытство человека, подслушавшего разговор. Как только он заметил, что Мег увидела его, он тут же отвернулся.

Мег едва прислушивалась к словам собеседника до тех пор, пока его последние слова не заставили ее опомниться.

— Не сердитесь на Клайва, мисс Берни. Его жена действительно итальянка из Рима. Но ему сейчас очень тяжело говорить о ней. Она серьезно больна и лежит в больнице.

— О, я прошу прощения.

— Вероятно, тот человек перепутал английские имена. Может быть, он никогда не слышал их раньше. Он, наверное, из деревни.

— Он крестьянин. Не похоже, чтобы он мог знать о браке, если бы тот был заключен в Риме.

— Мог. Об этом много говорили. Луиза из хорошей семьи. Она была очень красива.

— Была?

— Она очень больна, бедняжка. Хроническая болезнь. — Мужчина покачал головой, на лице появилось трагическое выражение. — Так что, вероятно, ваша маленькая Анжелика более счастлива со своим мужем, кто бы он ни был.

Мег минуту помолчала, все еще сбитая с толку. Могла ли она перепутать имя, которое ей назвал старик-итальянец? Может быть, это он ошибся? Возможно ли, чтобы такой утонченный и удачливый человек, как Клайв Уилтон, женился на молоденькой лохматой девочке из полуразрушенного дома? Даже если она обещала стать красавицей?

— Меня зовут Ганс Кромер, — сказал человек, стоящий рядом с Мег. — Это мои картины. Не очень, вы говорите? Я и сам знаю, что они недостаточно хороши. Но Клайв мой друг. Он согласился выставить парочку.

Мег посмотрела на незамысловатые акварели. Конечно, они достаточно привлекательны. Они бы неплохо подошли для календарей. Но это вряд ли были вещи, которые можно вывесить на столь изысканной выставке современных художников.

— Что я действительно хочу, — продолжил ее собеседник, — это писать портреты. Это похоже на то, как если бы худой человек пытался выйти из толстяка. Ему это не удается, но он не оставляет попыток. Боюсь, я неудачник.

— О, нет, мистер Кромер. — Мег не знала, почему она должна выслушивать его признания, но она умела сочувствовать и ее беспокоила грустная покорность художника. В его темно-карих глазах была боль. Так же как и у Анжелики, его прошлое постоянно напоминало о себе.

— Да, и только дружба с Клайвом дает мне силы выжить. Мы соседи, знаете? Живем в одной деревне. Вот почему я так глубоко сочувствую Клайву и его бедной милой жене.

— Она уже давно в больнице?

— Да, несколько месяцев. Клайв живет сейчас с экономкой в своем шикарном особняке. Луиза была украшением дома.

— Она умирает? — встревожилась Мег.

— О, нет, нет, — по его лицу пробежала тень.

Вокруг картины столпились люди, кто-то заговорил с художником. Значит, и у него, при всей его уверенности в себе, была своя трагедия. Она уже начинала жалеть, что пришла. К Мег вернулась ее депрессия. Надежда найти здесь Анжелику угасла, а современная живопись ее не интересовала. Она ничего не понимала в ее технике, а знаний у Мег хватило только на то, чтобы почувствовать всю неумелость акварелей Ганса Кромера среди других картин. Клайв, должно быть, действительно был хорошим другом.

— Вы интересуетесь искусством, мисс Берни?

Внезапное появление Клайва рядом заставило Мег вздрогнуть. Он скептически посмотрел на нее, голос звучал так же. Мег подозревала, что Клайву совсем не нравилось ее присутствие здесь. Она почти не разбиралась в искусстве и вносила диссонанс в атмосферу изящества его галереи, воспользовавшись чужим приглашением. Клайв хотел видеть людей, которые могли быть ему полезны, или тех, на кого он мог произвести впечатление. К тому же, он не любил, когда его спрашивали о жене.

Конечно, Мег поступила бестактно, но, в конце концов, она ведь не знала, что его жена так серьезно больна.

— Мистер Кромер рассказал мне о болезни вашей жены, — заговорила Мег. — Я прошу прощения. Вас, должно быть, это сильно беспокоит.

— Она поправляется, — коротко ответил Клайв. — Я надеюсь, вы найдете свою подругу, мисс Берни.

— Анжелику? У меня теперь нет никакой зацепки. Я была уверена, что она вышла замуж за вас. Но такое совпадение было бы очень необычным. В один день услышать о ее муже, а на следующий — встретить его.

— Да, это было бы слишком необычно. Жизнь не так проста.

Маленький разговор получился неудачным. Мег была уверена, что по какой-то причине у Клайва зародилась неприязнь к ней. Она казалась чересчур настойчивой и импульсивной. Ему нравились утонченные женщины, и по этой причине он действительно не мог жениться на простенькой юной Анжелике с ее ломаным английским. Но оставалась еще одна непонятная вещь. Он не любил расспросов о жене. Потому что она больна? Или он предпочитал забыть о ее существовании среди этой элегантной толпы?

Мег заметила, что широкоплечий лохматый человек снова наблюдает за ней. На этот раз не было никаких сомнений в том, что он заинтересовался ею. Казалось, он собирался подойти и поговорить с ней, но, избегая любых разговоров с незнакомцами, Мег спряталась в туалете. Выйдя оттуда через несколько минут, она услышала приглушенные голоса в фойе. Один из них принадлежал Гансу Кромеру. Спрятавшись за полуоткрытой дверью, Мег прислушалась.

— Тебе не кажется, что с тебя уже достаточно? — в голосе Клайва слышалось раздражение. — Ты наверняка можешь обойтись и без этого.

— Но не сейчас, когда предоставляется такая возможность. Ты должен понимать это.

— Но риск…

— Ах, это пустяк, как и все остальное. Давай заниматься этим, когда оно появляется.

— Нет! — резко ответил Клайв. — Это не пустяк. Это случается слишком часто. Сейчас ты, вероятно, зашел чересчур далеко.

— Но ты не понимаешь, мой дорогой Клайв. Это все изменит. Это как раз то, чего я ждал. Это дает мне последнее вдохновение. Я просто не могу позволить себе упустить такой шанс. Кроме того, при подобных обстоятельствах не будет ли лучше…

Голоса удалились, и Мег успела расслышать только: «…слишком много знает».

Когда Мег вышла из-за двери, оба собеседника уже вернулись в галерею.

Выйдя на улицу, девушка попала под проливной дождь. Глупо было выходить из дома, не взяв плаща или зонтика. Но утро выдалось настолько прекрасным, что Мег подумала, будто весь день будет теплым, как в Италии. Она в нерешительности стояла у дверей галереи, прикидывая шансы поймать такси. Мег не замечала того самого молодого человека, который наблюдал за ней, пока он не заговорил.

— Швейцар сейчас ловит мне такси, — сказал он. — Вы позволите мне вас подвезти?

У Мег зародилось смутное подозрение, что он ждал, когда она уйдет, и умышленно последовал за ней. Но этого не могло быть, так как швейцар, укрывшись от дождя под огромным зонтом, уже был на углу улицы. Тем не менее чего не могло случиться в этот странный день? Теперь вот и дождь добавился ко всем остальным сложностям.

— Я думаю, дождь скоро кончится, — сказала Мег.

— Только не такой ливень. Он будет продолжаться не менее часа. А на вас нет даже шляпки.

— Да, это так глупо, — пробормотала Мег.

— Я еду в Челси. Может быть, я подброшу вас куда-нибудь по дороге? Вы, должно быть, из южного Кенсингтона.

Мег внимательно посмотрела на него и решила, что ему можно более или менее доверять. В его прямом взгляде не чувствовалось вероломства.

— Из Дрейтон Гарденс, — ответила она. — Я буду очень благодарна, если вы подвезете меня, раз это по пути.

— С удовольствием. А вот, кажется, и такси. Вы, наверное, замерзли, — заметил он, посмотрев на ее открытые руки.

Неожиданно для себя Мег улыбнулась.

— Немного, но что бы вы предложили?

— Мы могли бы сесть поближе, чем это принято с незнакомыми людьми.

Он открыл ей дверцу и сказал водителю, куда ехать. Затем, улыбаясь, устроился рядом. Он был старше, чем казался на первый взгляд: лицо прорезали глубокие морщины, на висках появилась ранняя седина.

— Мы не должны быть незнакомцами. Саймон Сомерс.

— Меня вы знаете, — прохладно ответила Мег. — Вы же подслушивали наш разговор с мистером Уилтоном или я ошибаюсь?

— Тронут. Мне льстит, что вы заметили меня. Я думал о том, как вы озарили все вокруг, и, естественно, мне захотелось услышать ваш голос.

— Что еще? — Теперь все казалось Мег подозрительным. — Надеюсь, вы не про ангела говорите?

— Ангела? — Он пристально посмотрел на нее, внезапно посерьезнев.

— Я познакомилась с одним ненормальным художником, Гансом Кромером. Вы знаете его?

— Да. Мы из одной деревни.

Мег с интересом повернулась к попутчику, забыв о подозрениях, хотя это было еще одно совпадение.

— В самом деле?

— Да, из Френчли. Это в Кенте, на побережье. Клайв Уилтон тоже живет там. Поэтому я и попал на эту выставку. Я приехал в Лондон, чтобы продать пару мейсенских статуэток на аукционе Сотбис, и подумал, почему бы не заглянуть к Клайву.

— Тогда вы знаете его жену. Скажите мне, какая она?

Саймон удивленно поднял брови.

— Откуда такой интерес к жене человека, которого вы почти не знаете?

— Мне кажется, я встречала ее. К Клайву Уилтону лично это не имеет никакого отношения, будь у него хоть шесть жен. Но, хотя он говорит, что это не так, у меня чувство, что это все-таки Анжелика. — Мег заметила непонимающий взгляд собеседника и объяснила: — Эта девушка, которую я встретила пять лет назад в Италии. Когда я приехала туда на прошлой неделе, то узнала, что она вышла замуж за богатого англичанина, интересующегося искусством. Но Клайв сказал, что его жену зовут не Анжелика.

— Ее имя Луиза. Она действительно итальянка. Но больше этого я вам сказать не могу, потому что никогда не видел ее.

— Никогда не видели ее?! Но вы же сказали, что живете в одной деревне.

— Клайв с женой переехали как раз накануне несчастного случая. С тех пор бедная девушка не покидает больницу.

— Но неужели совсем никто ее не видел?

— Местные жители — нет. А вот Ганс Кромер, конечно, видел. Он очень близкий друг Луизы.

— Какая трагедия для мистера Уилтона.

— Трагедия?

— Что вы имеете в виду?

— Это трагедия для той девушки, Луизы, Анжелики или кто она там, — хладнокровно заметил Саймон. — Но Клайв находит пути возместить потери. Он замечает хорошеньких девушек. Разве вы не обратили внимания, как он смотрел на вас?

Мег бросила на Саймона холодный взгляд.

— Он, наоборот, едва смотрел на меня. И то, что он увидел, ему не понравилось.

— О, Клайв очень хитер. Он гораздо хитрее бедного старика Ганса, который всего лишь художник. Или меня, например.

Саймон говорил правду. В его восхищенных глазах не было никакого коварства.

— Это очень мило с вашей стороны, что вы предложили мне такси, — сухо сказала Мег. — Но давайте оставим все, как было.

Саймон наклонился к ней.

— А у меня была глупая надежда, что вы пообедаете со мной сегодня.

— Но у меня свидание, извините.

— Действительно свидание? И вы действительно извиняетесь?

Мег кивнула, подумав о Дереке, который мог и позвонить, а мог и не беспокоиться о том, как она проведет вечер. Но в любом случае, почему простая поездка на такси в дождливый день не может остаться всего лишь поездкой.

— Это очень плохо. Я вижу, что надеялся на невозможное. Конечно, у меня ни денег, ни внешности.

— О чем вы говорите? Ведь я вас совсем не знаю.

— А мне бы так хотелось стать вашим другом. Я увижу вас снова?

— Я не думаю, что это возможно, — холодно ответила Мег.

— Даже если Клайв Уилтон вспомнит ваше милое личико?

И вновь он озадачил ее этим заявлением, которое имело какой-то скрытый смысл.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Если вы хотите мне что-то сказать, то, пожалуйста, говорите на понятном мне языке.

— Хорошо, так же сильно, как я хочу увидеть вас во Френчли, я не хочу, чтобы вы встречались с Клайвом. Это все равно, что играть с оголенным проводом.

Мег была окончательно сбита с толку, но по телу снова пробежала странно приятная дрожь возбуждения. В ее ставшей скучной жизни что-то произошло. Или только начиналось.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не собираюсь встречаться с Клайвом Уилтоном.

— Вы, вероятно, правы, — мягко сказал Саймон. — У меня оригинальное мышление. Дженни это подтвердит.

— Дженни?

— Дженни Хауэрд. Вы встретитесь с ней, если приедете во Френчли. Но вы не должны ревновать к ней. Она думает, что влюблена в Ганса, а не в Клайва.

Такси завернуло за угол.

— Здесь я выхожу, — с облегчением сказала Мег. — Я не поняла ни слова из того, что вы говорили, и я думаю, что вы довольно нахальный. Спасибо, что подвезли меня. Надеюсь, вы встретите какую-нибудь девушку, которая поймет вас достаточно для того, чтобы пообедать с вами сегодня вечером.

— О, я буду обедать с матерью, — обреченно ответил Саймон. — Ей очень нравится меня просвещать. Она серьезно опасается, что женщины не любят меня.

— И не без оснований, — парировала Мег.

Саймон ухмыльнулся.

— Я все равно вас найду. Хотите, поспорим? Но я даже жалею, что у вас такое очаровательное личико. Красота может быть очень опасной. Вы знали об этом?

И опять, хотя голос звучал насмешливо, глаза Саймона были серьезными.

В тот день появилась новая сестра, которую Луиза прежде не видела. У нее было приятное лицо и добрый голос. Задумчивая, она говорила медленно, и Луиза понимала все. Другая сестра либо не успевала, либо забывала произносить слова четко, поэтому Луиза никогда не знала, что происходит и что она должна делать.

Она обязательно скажет Клайву, чтобы он не дарил той сестре подарок, когда придет время выходить из больницы.

Когда придет время выходить…

Никто не хотел ответить Луизе, когда она сможет покинуть больничную палату. Доктор Леннокс просто сказал:

— Вы не должны беспокоиться, моя дорогая миссис Уилтон. На все требуется время.

Пожилая сестра ответила с присущим ей безразличием:

— Вы всегда так нетерпеливы, дорогая. Сколько вам лет? Двадцать один год? Господи, если бы мне был двадцать один, я бы заставила мужа подождать немного. Для этого еще достаточно времени.

Последней фразы Луиза не поняла, но она, должно быть, означала что-то смешное, потому что сестра помоложе захихикала и спрятала глаза.

Сам Клайв в свои редкие визиты вообще не брал на себя никакой ответственности.

— Это не в моих силах, дорогая. Ты должна доверять врачу.

— Клайв, я не могу оставаться здесь месяцы и годы…

— Ты и не должна. Глупенький ангелочек. Вспомни, ведь тебе еще повезло, что ты осталась в живых.

Повезло? Все так часто говорили ей об этом. Луиза полагала, что должна верить им. Но откуда они знали? Очутиться на небесах могло быть гораздо лучше, чем лежать на больничной койке неделю за неделей, ждать Клайва или писем от него, вглядываться в его лицо, прислушиваться к изменениям его голоса и доводить себя до изнеможения мыслями о том, насколько она могла ему доверять.

Новая сестра, очевидно желая подбодрить ее, сказала, что доктор Леннокс очень ею доволен.

— Он сказал, когда я смогу вернуться домой? — нетерпеливо спросила Луиза.

— Он сказал, что некоторое время, проведенное дома до следующей операции, могло бы пойти вам на пользу, но это зависит…

— Зависит?

У сестры был немного взволнованный вид. Она как будто испугалась, что сболтнула лишнее.

— Ну, это зависит от ваших домашних обстоятельств, миссис Уилтон.

Довольно спокойно Луиза заметила:

— Вы имеете в виду, захочет ли этого мой муж или нет?

— О, миссис Уилтон! — девушка была потрясена. — Что вы такое говорите? Он же обожает вас. Это все знают. Посмотрите на цветы. Каждый день свежие. И письма. Знаете, у меня и сейчас есть для вас письмо. Я оставлю его вам, когда сделаю все, что нужно. Оно поднимет вам настроение.

Эта девушка была добра. Луиза решила попросить Клайва купить ей браслет. Звенящий золотой браслет. Молоденькие девушки любят все, что звенит. Она сама любила такие вещи. И она тоже была молода. Ей только двадцать один.

Клайв не будет возражать против браслета, раз он предназначен кому-то другому. Только ей он не разрешал носить украшения. По крайней мере такие, которые надевают напоказ. Наряды настоящей леди никогда не должны бросаться в глаза. Но ему, казалось, нравилось любоваться подобными вещичками на других женщинах.

— Так не больно, да? — сестра постоянно что-то говорила, чтобы отвлечь Луизу от боли. — Вы быстро поправляетесь. Муж не узнает вас. Когда он приезжает?

— Я не знаю. У него важная выставка в Лондоне. Если она окажется удачной, то продлится еще некоторое время.

Упорная и сосредоточенная работа сделала английский язык Луизы совершенным. Ей только следовало всегда помнить о том, что говорить надо медленно. От этого фразы казались обдуманными и весомыми.

— Ему очень хочется, чтобы выставка имела успех, — добавила она.

— Но что бы ни делал ваш муж, все обязательно должно оканчиваться успехом, правда? Он именно такой человек.

— Да, он очень тщеславен, — пробормотала Луиза.

— Какая захватывающая жизнь вас ждет, когда вы поправитесь. Мне так хочется встретить кого-нибудь, похожего на вашего мужа. Где вы познакомились с ним, миссис Уилтон?

— В Риме. Был очень жаркий день, — Луиза улыбнулась воспоминаниям. — Мы оба гуляли в садах Боргезе. Клайв пригласил меня выпить кофе.

— Вы хотите сказать, что познакомились на улице?

— Разве это плохо?

Какое-то мгновение Луиза была счастлива. Она вспомнила тот сияющий день и англичанина, который не сводил с нее горящих глаз. Луиза была очень молода, грустна и одинока. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь, и какая удача, что первый мужчина, который заговорил с ней, оказался так мил и искренен. Луиза не могла поверить, что это происходит наяву. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— В вашем случае это, кажется, неплохо, — ответила сестра. — Более счастливого конца и не придумаешь. Если у него, конечно, не было привычки подбирать хорошеньких девушек. Не смотрите на меня так, миссис Уилтон, я только пошутила.

Луиза заставила себя улыбнуться. Не было смысла рассказывать этой милой сосредоточенной девушке о том, как обстояли дела сейчас. Она должна лишь помнить о том, что вышла замуж слишком молодой и слишком невинной. Становясь старше, она могла бы удачнее справляться с трудностями. Она бы научилась больше доверять Клайву или, как это делают мудрые женщины, закрывать глаза. Она сумела бы избавиться от этого постоянного страха, который висел над ней. Об этом, по крайней мере, можно было мечтать, но представить себе, что Клайв возьмет ее в Лондон и посвятит в дела, Луиза не могла.

— Ну вот и все, — коротко сказала девушка. — Остался еще один раз. — Она собирала свои вещи и готовилась уходить.

Луиза схватила ее за руку.

— Сестра, скажите мне правду. Я сильно изменилась?

— Я не видела вас до того, как вы заболели, миссис Уилтон. Но я полагаю, что нет. Вы, конечно, сильно похудели, но это поправимо.

— Я выздоровею? Это действительно так?

— Так говорит доктор Леннокс. Я лично это слышала.

Глаза Луизы наполнились слезами. Она была до глубины души благодарна этой милой девушке с таким очаровательным нежным лицом. Она обязана попросить Клайва купить ей браслет. Настоящую хорошую вещь. Как тот, который кто-то оставил возле раковины в туалете ресторана, и вернулся с криком как раз в тот момент, когда Луиза взяла его в руки. Она всегда помнила о нем. Но Клайв остался безучастен к ее рассказу и сказал, что предпочел бы увидеть на ней красивую брошь, которую он, конечно, купил ей, и которую она, конечно, надела, чтобы доставить мужу удовольствие. Но Луизе брошь показалась грубоватой и старомодной.

— А теперь я оставлю вас наедине с письмом, — сказала сестра. — Думаю, в нем говорится, что ваш муж скоро приедет.

— Может быть, он пишет, что я могу вернуться домой, — прошептала Луиза, достаточно тихо, чтобы сестра ее не услышала. Она не могла позволить себе признаться кому-нибудь в своей уверенности, что Клайв не хочет ее возвращения домой.

Письмо начиналось обычными для Клайва словами.

Ей следует не забыть, безразлично подумала Луиза, сказать Клайву, чтобы тот не называл ее ангелом. Это имя было слишком неподходящим. А может быть, как раз наоборот, подходило как нельзя лучше?

Луиза гневно скомкала письмо в руках. Предыдущую девушку он, по крайней мере, не приводил в дом. В деревне она была, но ее все-таки прятали в библиотеке. Не зная, как обращаться с книгами, она, тем не менее, продолжала работать, потому что Клайв умел уговорить людей делать то, что ему хотелось. Дженни Хауэрд с ее вздернутым носиком и улыбкой на красивом, но маловыразительном лице.

У Клайва не было необходимости говорить Луизе, была ли новенькая, Маргарет Берни, хороша собой или нет. Должно быть, была, иначе у Клайва не возникло бы тщеславных планов в ее отношении.

Луиза притихла. Глаза потемнели от гнева и обиды. Клайву было удобно держать ее здесь так долго, беспомощной, препорученной заботам медсестер. Слишком удобно. Он полагался на ее безоговорочное подчинение доктору и медсестрам и на свое собственное желание.

Может быть, он действительно любил ее. Он достаточно часто говорил ей об этом. Но у Клайва были другие планы, и он не хотел ее в них посвящать.

Почему Луиза должна позволить такое? Она все еще была его женой. Даже подурневшая, она занимала свое место в его жизни и хотела его сохранить. Она не будет беспомощно лежать здесь, позволяя другой женщине, юной и привлекательной, хозяйничать в ее доме.

Клайв мог зайти чересчур далеко. Он слишком полагался на ее застенчивость и неуверенность, а также прежнюю слепую преданность ему.

К тому же, вероятно, пришло время показать мужу, что она не такая робкая, как он думает. Удастся ли ей сделать это?

Луиза лежала так довольно долго, размышляя о трудностях и той колоссальной энергии, которая потребуется на их преодоление. Клайв мог рассердиться. То же самое могло случиться и с доктором Ленноксом и сестрами. Таким образом, Луиза могла затянуть свое выздоровление.

Но одна мысль о том, что Клайв с его обычным дружелюбием принимает в доме — ее доме! — постороннюю девушку, причиняла Луизе нестерпимую боль.

В Луизе пробудились долго дремавшие твердость и решимость, она нажала кнопку звонка.

Мег посмотрела на себя в зеркало в туалете поезда и в который раз поинтересовалась, был ли прав Дерек, когда сказал: «Я думаю, что его интересуют в тебе не секретарские способности. Он наверняка взял тебя не из-за этого».

Дерек говорил с подозрением, присущим любому человеку. Слова Саймона Сомерса опирались на личные впечатления: ведь он жил с Клайвом Уилтоном в одной деревне.

Предупреждения обоих только подогрели в Мег интерес к тому, что ее ожидало. Потому что по всем отзывам у Клайва Уилтона была прекрасная жена, и он не мог проявить меньше интереса к Мег, когда забавный и довольно патетичный художник Ганс Кромер с таким энтузиазмом восхищался ею. Ему, возможно, больше нравились брюнетки. Конечно, когда он пригласил Мег на ленч, он изучающе смотрел на нее, но в этом взгляде не было личного интереса. Он оценивал ее внешность только с точки зрения бизнеса. Если широко расставленные ярко-голубые глаза и прямые светлые волосы не производили на него впечатления, то на большинство остальных мужчин они могли производить совершенно противоположный эффект. Мег стала бы своеобразным украшением галереи. При этом она была умна. Во всяком случае, для него, в чем Клайв удостоверился, задав ей несколько вопросов, касающихся дела.

Клайв Уилтон был само обаяние. Все внимание он сосредоточил на Мег. Он сказал, что долго искал кого-нибудь вроде нее, но тогда, на выставке, был слишком занят, чтобы познакомиться с ней поближе. Он оценил мисс Берни по достоинству позже, вспомнив ее уравновешенность и ум.

— Я полагаю, что ваша нынешняя работа немного скучновата, мисс Берни? Вы можете ее оставить и перейти ко мне? У вас привлекательная внешность и способности к секретарской работе. К тому же, вы интересуетесь искусством.

— Я не говорила вам, что интересуюсь искусством.

— Но вы просто обязаны. Вы же говорили, что только что вернулись из Флоренции.

Он ободряюще улыбнулся. Маленькие темные живые глаза излучали тепло и дружелюбие. Сейчас в нем не было ничего от того отчужденного и рассеянного человека, которого она встретила накануне. Клайв даже сказал, что раз она говорит по-итальянски, его жене будет приятно встретиться с ней, когда та поправится.

Ничто в его словах не вызывало подозрения, и сердце Мег радостно забилось в предвкушении перемен. Она была так несчастна. Чтобы избавиться от Дерека и его очаровательной нерешительности и безответственности, ей был нужен не просто отпуск за границей, а полная перемена обстановки и работы. Этот шанс был как будто дарован судьбой. А если Клайв Уилтон заинтересован не только в ее секретарских способностях, как полагал Дерек, ну что же, если оно так и окажется на самом деле, то не принесет ей вреда.

Но Дерек и Саймон, должно быть, ошибались, потому что в обращении Клайва к ней не сквозило абсолютно ничего личного. Дерек хотя бы страдал от того, что его чувства были забыты, и поделом ему. Упрек на его лице казался почти забавным. Он был таким эгоистом! Может быть, это научит его не относиться к ней, как к чему-то привычному. А может быть, он мгновенно забудет о Мег.

— Я не думал, что ты поступишь так опрометчиво. Во всяком случае, я полагал, что ты любишь меня.

— Господи, ведь не жить же я собираюсь с этим человеком. И потом, это ты установил правило свободы от всяких «пут».

Дерек никогда не узнает, чего ей стоило говорить так беспечно. Его укоризненный взгляд причинял ей удовольствие и боль одновременно, но Мег знала, что Дерек не будет страдать. Через пару дней он почувствует себя абсолютно свободным. Появились ли на его лице черты раздражительного и потакающего своим желаниям постаревшего человека? Забудет он ее или нет, она должна его забыть, потому что их отношения никогда не придут к счастливой развязке. Мег была достаточно мудра, чтобы ухватиться за возможность избавиться от Дерека, не считаясь с тем, что эта возможность пробуждала в ней дурные предчувствия.

— Во всяком случае, Клайв Уилтон любит свою жену, — добавила Мег, правда, без особой уверенности, потому что так и не смогла уговорить Клайва рассказать о жене, о той загадочной Луизе.

— Она в больнице. Думаю, пробудет там еще несколько месяцев.

— А что с ней? Мне не хотелось спрашивать Клайва, и он сам не рассказывал.

— Я не знаю. Что-то вроде несчастного случая.

— Какая трагедия для него! Должно быть, поэтому он и не хочет говорить о ней.

— Не сочувствуй ему! — язвительно заметил Дерек. — Потому что следующим делом ты влюбишься в него.

— Не говори глупостей. Я же сказала тебе, он смотрит на меня только как на секретаршу.

Но так ли это, и не для того ли она теперь так тщательно прихорашивалась перед тем, как пойти в вагон-ресторан, чтобы в темных глазах Клайва проснулся личный интерес к ней.

Мег не знала. В ней жила лишь решимость выбросить саму мысль о Дереке из сознания. Эта история закончилась. Несмотря на его возмущенные протесты. Дерек тоже хорошо это понимал. Чем дальше от Лондона она была, тем лучше. Неважно, где или в чьей компании.

Клайв уже ждал ее в вагоне-ресторане, но он был не один. Вместе с ним за столиком сидел тот самый молодой человек с растрепанными волосами и ленивыми карими глазами, пристально разглядывающими Мег. Сердце ее подпрыгнуло, но только от удивления. Итак, Саймон Сомерс был уже здесь. Мег предвидела встречу с ним во Френчли, но не так скоро. Она не знала, рада была или возмущена его неожиданным вторжением. Но одно Мег поняла сразу: Клайв был недоволен.

Хотя Мег знала Уилтона лишь поверхностно, но уже научилась распознавать изменения его голоса. Сейчас он звучал отчужденно, как и тогда в галерее, когда Ганс Кромер подтолкнул ее вперед.

— Мег, это мой сосед из Френчли Саймон Сомерс. А это мисс Берни, моя секретарша, Саймон.

Молодой человек поднялся, улыбаясь Мег.

— Вообще-то мы уже немного знакомы. Мы встретились у тебя на выставке, Клайв. Мы даже заключили пари, которое я, кажется, выиграл.

Мег вздрогнула, а Клайв вежливо спросил:

— Это интересно. А какое было пари?

— О, что-то вроде цены на товар. Это не твоя картина, Клайв. Но как приятно опять встретить вас, мисс Берни. Френчли ужасно маленькая и скучная деревушка. Мы будем очень рады появлению нового лица.

Что было в этом безобидном замечании, что заставило Клайва слегка нахмуриться? Да и нахмурился ли он? Мгновение спустя он спросил в своей легкой непринужденной манере:

— Немного кофе, Мег? Ты выпьешь с нами кофе, Саймон? Ты можешь рассказать нам, что происходило во Френчли, пока я был в Лондоне. Как Дженни?

— С Дженни все в порядке. Дженни Хауэрд — это наш библиотекарь, — объяснил он Мег. — О том, чего она не знает о книгах, можно написать еще одну книгу. Она, очевидно, прямой потомок той Хауэрд, которая потеряла голову.

— У Дженни прекрасная голова, — заметил Клайв. — А Саймон неправ. Она ее не потеряет, она достаточно умна.

— Будем надеяться, что по крайней мере физически она ее не потеряет, — весело ответил Саймон. — Но больше я ничего гарантировать не могу.

Оба говорили снисходительно, но там, где в голосе Клайва слышалась умышленная насмешка, в голосе Саймона звучала любовь. Дженни, вероятно, была местной достопримечательностью.

— Ты надолго домой, Клайв? — продолжал Саймон.

— Не думаю. Надеюсь, на несколько недель. У меня много работы, которую мы с Мег должны спокойно сделать дома. И, конечно, я хочу видеть свою жену как можно чаще.

— Как она?

— О, по ее письмам, очень неплохо. Но на подходе следующая операция. Боюсь, это очень долгая история. Ее нельзя торопить.

Клайв говорил вежливо, но лицо его потемнело. Он резко сменил тему разговора.

— Как бизнес, Саймон? Ты ведь привез прелестную парочку мейсенских статуэток.

— Я продал их очень выгодно на аукционе «Сотбис».

— Саймон — владелец лавки старых вещей, — объяснил Клайв Мег. — Прости, старина, я должен сказать — антикварной? Он тщательно прочесывает местность в поисках старины.

— У меня глаз наметан на красивые вещи, — лениво вставил Саймон. — К сожалению, я не единственный.

В раздраженных двусмысленных словах слышалось снисхождение. Последняя фраза, Мег была уверена в этом, предназначалась ей. Потому что, несмотря на его кажущуюся вялость, человек чувствовал себя рядом с Саймоном, как под микроскопом. Мег почти могла прочитать мысли в этих внимательных глазах: зачем Клайв Уилтон везет домой хорошенькую секретаршу, пока его жена в больнице? Почему он не оставил ее в Лондоне? Почему она так охотно поехала с мужчиной, которого едва знает? Она слишком наивна или ее это просто не волнует? Или она делает это из показной храбрости? А, может быть, она убегает от чего-то?

Мег не знала, читает ли Саймон, в свою очередь, ее мысли, но он неожиданно сказал:

— Я был у матери. Она сказала, что я должен жениться. Ей хочется внуков. Неужели каждой женщине хочется иметь внуков?

— Я полагаю, сначала хочется иметь детей, — ответил Клайв. Ему, казалось, было скучно, и он раздумывал, как улизнуть. Он посмотрел на пустую чашку.

Мег поняла намек и встала.

— Мы уже приехали?

— Еще минут десять или около того. Может быть, пойдем соберем вещи?

Саймон поднялся.

— Вас встречают? Мне вас подвезти?

— Нет, спасибо, старина. Я договорился о машине.

— Ты еще долго не сможешь водить машину? — голос Саймона звучал безразлично, но на этот раз не было никаких сомнений в том, что Клайв немного нахмурился.

— Нет, не долго, — коротко ответил он. — Пойдемте, Мег.

— Это просто неудача, старик. Вся эта история была простой нелепостью. — Веселый голос Саймона донесся им вслед со странной настойчивостью.

— Что он имеет в виду? — не могла удержаться Мег от вопроса, когда они с Клайвом шли по коридору. — Что это за неудача?

— Лучше я расскажу вам, раз вы и так все скоро узнаете. Я сидел за рулем, когда случилась та ужасная авария, в которой сильно пострадала моя жена. Я на год лишился прав.

— О, прошу прощения!

Это объясняло темную тень, пробегавшую по его лицу, и его нежелание говорить о болезни жены. Он страдал от этой тяжкой вины перед ней, причиной которой, как он, вероятно, представлял, была его собственная небрежность.

— Спасибо, Мег, — в голосе слышалась благодарность к ее искреннему сочувствию. — Вы увидите, что во Френчли не все так добры.

— О чем вы?

Он отвернулся, лицо стало жестким.

— Полагали даже, что авария была умышленной.

— О, нет! Ведь вы тоже были в машине!

— Меня удачно отбросило. Я отделался лишь переломом руки. Жена получила то, что называют многочисленными повреждениями.

Мег дотронулась до его руки. Дружелюбие Клайва, побудившее его обращаться к Мег по имени, позволило ей эту небольшую фамильярность.

— Может быть, вам только кажется, что люди так говорят. И вы напрасно мучаете себя.

— В самом деле? Интересно. Дело в том, что этого действительно не должно было произойти. Я ехал слишком быстро, дело было ночью, а дорога была скользкой. Мне не надо было так спешить. Но мы опаздывали, я устал, и у нас возник небольшой спор. Я чувствовал себя очень напряженно, разозлился и потерял контроль над собой. Случилась авария, и я тому виной. Но я не делал этого умышленно.

— И вы полагали, что я поверю этим ужасным сплетням, мистер Уилтон?

— Спасибо, Мег. Но вы услышите их так же, как и Саймон. Может быть. Он их даже повторяет.

Мег непроизвольно оглянулась посмотреть, не идет ли за ними следом тот огромный молодой человек. Во внимательных карих глазах его не было ни тени злобы. Но нельзя было отрицать, что он сделал акцент на том, что Клайв не мог водить машину. Как будто хотел, чтобы Мег услышала эти сплетни.

Пытался ли он предупредить ее о чем-то? Было ли действительно что-то странное в Клайве, его семье и его прошлом? А может быть, Саймон просто завидовал ее удаче? Могло ли быть последнее правдой? Ведь Саймон видел ее всего два раза. Мег невольно улыбнулась. Как ни странно, эта мысль не показалась ей слишком неприятной.

В мастерской становилось темно, но Ганс ни за что не хотел зажигать свет, потому что любил писать при естественном освещении. Дженни не нравилась темнота, она предпочитала яркий свет, много шума и веселья. Полумрак всегда подавлял ее, а в этом доме он казался ей даже зловещим.

Она пошевелилась и спросила:

— Сколько мне еще здесь сидеть?

— Еще немножко, пожалуйста.

— О, Ганс! Ты ведь даже не захочешь показать мне, что ты сделал. Ты заставил меня страдать в этом тесном платье. Я медленно умираю. Я не могу дышать. У меня талия двадцать четыре дюйма.

— Ну и отлично.

— Да, но у этого платья талия двадцать два, если не двадцать.

— Прости, дорогая. Это единственное платье, которое у меня есть, и слишком туго оно на тебе сидит или нет, но выглядишь ты в нем прекрасно.

Дженни, сидевшая на высоком стуле в холодной обшарпанной мастерской, опять вздохнула. Если бы Ганс не был так мил, она ни минуты бы здесь не просидела. Она находилась в таком положении уже несколько часов, и ей казалось, что позвоночник вот-вот переломится. Но Дженни была без ума от Ганса, от его забавного, всегда обеспокоенного лица, больших влажных глаз и ласкового голоса. Она не видела ничего подобного прежде и думала, что действительно могла быть влюблена в него. Как жаль, что Ганс так беден. Он жил в холодном, кое-как обставленном доме, в котором не было ни капли уюта. Более ужасающей бедности Дженни не могла себе представить. Он пытался жить за счет живописи, но он не был хорошим художником и вряд ли когда-нибудь им станет. Все так говорили, даже Клайв Уилтон, хотя Клайв был хорошим другом и пытался продать картины Ганса.

Сама Дженни позировала Гансу, потому что он был ей очень симпатичен и говорил ей такие замечательные слова.

— У тебя необыкновенное лицо, Дженни, дорогая. Я знаю, конечно, что я плохой художник, но во мне всегда живет страстное желание запечатлеть прекрасные лица и сохранить их на века. Может быть, твой портрет станет шедевром, а?

— А что такого необычного в моем лице?

Дженни никогда не нравился ее внешний вид. Бледное овальное лицо с маленьким пухлым, ротиком и темными, слегка навыкате глазами казалось неинтересным и почти грубым. Она всегда завивала и взбивала свои абсолютно прямые волосы, пока Ганс не уговорил ее расчесать локоны и убрать волосы назад. Такая прическа выглядела старомодной, но художник пришел в восторг.

— Какая изысканность. Ты похожа на свою предшественницу.

— Мою предшественницу?

— Ту леди, которая любила развратника-короля и поплатилась за это головой.

Дженни была озадачена, но слова ей понравились.

— Среди моих предков ее не было, и я обещаю тебе, что никогда не полюблю такого опасного человека, каким был Генрих.

— Но ведь тебе немного нравится опасность? Она заставляет твои глаза заблестеть.

Какое странное замечание. Хотя это и правда и сердце ее забилось быстрее. Дженни обожала комплименты. Она была готова надеть странные старомодные одежды, узкое, затянутое в талии платье с пышными рукавами из потускневшей красной парчи, убрать волосы искусственным жемчугом, и часами сидеть неподвижно ради того, чтобы услышать порой нелепые, но волнующие слова Ганса в ее адрес. Он на самом деле был немного сумасшедшим. Он часами работал над портретом, в то время как единственное, что ему удавалось, были пейзажи. Нельзя сказать, что они получались очень хорошо, но Дженни они казались довольно приятными. Ганс был очень беден и не мог позволить себе купить хорошую мебель или отремонтировать дом, который уже буквально рассыпался на части. Помощь он получал только от эксцентричной пожилой мисс Берт, которая не требовала денег, пока у нее и ее кошки была крыша над головой.

Убирала и готовила мисс Берт, мягко говоря, небрежно. У нее была навязчивая идея, что она может ослепнуть, поэтому, чтобы не напрягать глаза, она поддерживала во всех комнатах полумрак и никогда не выходила на улицу в солнечную погоду. Никто не стал бы о ней беспокоиться, кроме доброго и снисходительного Ганса.

— Бедная старушка, пусть делает, как ей нравится. Она очень хорошо мне подходит. Если ей хочется иногда остаться в постели, я могу и сам управиться.

Такое положение дел подходило и Дженни. Ведь это означало, что мисс Берт не будет из любопытства заглядывать в мастерскую, и если Ганс захочет поцеловать ее, когда закончит работу, их никто не побеспокоит.

Дженни опять пошевелилась на стуле и сказала:

— Дорогой, ну разреши же мне слезть отсюда. Я сейчас упаду в обморок.

— Еще чуть-чуть. Который час?

— Уже почти пять вечера. Я должна идти открывать библиотеку.

Ганс отбросил кисть.

— Тогда я должен закончить, потому что сейчас прибывает поезд.

— Поезд? А кто приезжает?

— Клайв и его новая секретарша.

— Ты никогда не говорил мне, что он собирается взять новую секретаршу. Что с прежней?

— О, от нее не было никакого проку. Ни ума, ни внешности.

Дженни удивленно подняла брови.

— Я полагаю, она даже не умела печатать. А эта умеет? Или он забыл спросить? Почему он привез ее к себе домой?

— Чтобы работать, конечно.

— Он никогда не привозил домой ту, другую.

— Насколько я знаю, он собирается больше работать дома, чтобы быть поближе к жене. Во всяком случае, прежняя секретарша не подходила для работы дома.

— Но он заведет с ней роман, пока Луиза в больнице!

— О нет, романа не будет. Только работа.

Ганс, конечно, был слишком наивен. Или только притворялся. На его темном лице было какое-то странное выражение. Возбуждение? Предчувствие чего-то?

— Ты видел эту девушку? — ревниво спросила Дженни. — Она хорошенькая.

— Да, видел. Она действительно хорошенькая. Блондинка, голубые глаза. Она выглядит очень невинной, хотя, может быть, она совсем и не такая.

— Держу пари, что это не так. Как ее зовут?

— Маргарет Берни. Мег. Но что случилось, дорогая? Почему ты так рассердилась? Ты ревнуешь Клайва к его новой секретарше?

— Но ведь это не Клайв следил за прибытием поезда, а ты. — На лице Ганса появилось выражение вины и раскаяния.

— Прости меня. Ты права. Меня всегда так волнует появление нового лица. Ты знаешь это. Но ведь это не означает ничего, кроме моего желания запечатлеть его на холсте. Я такой плохой художник, но я сильно стараюсь. Ты должна простить меня, Дженни, а не сердиться. Неужели ты думаешь, что меня заботит смазливое личико этой девушки? Меня оно не волнует. Мне нравятся темные волосы и темные глаза. Иди сюда, моя маленькая.

— Нет, подожди минутку! Сначала я хочу выбраться из этого платья, а не то ты представишь себя Генрихом VIII.

Ганс подошел к Дженни.

— Я мог бы, — он шутя схватил ее за горло.

— Подними ширму, — приказала Дженни. — И подожди, пока я переоденусь.

Голос девушки звучал спокойно, тело ее охватила дрожь. Отчасти от возбуждения, отчасти от страха. Ганс произвел на нее впечатление, она не могла этого отрицать. Все мужчины казались Дженни скучными. Ее тянуло в этот тихий темный дом, даже когда он вызывал в ней странное необъяснимое опасение.

Пока Дженни расшнуровывала тяжелое парчовое платье, зазвонил телефон. В этом ей почудился какой-то скрытый смысл, потому что Ганс быстро вышел из комнаты, не извинившись, как будто он ждал этого звонка. Он некоторое время находился внизу, и Дженни, одетая уже в просторный свитер и юбку, беспокойно ходила взад и вперед. Она украдкой бросила взгляд на портрет. Лицо получилось странным и несовременным. Глаза были сильно навыкате, а нос очень тонкий. В жизни она выглядела совсем не такой. Бедный Ганс действительно был плохим художником. Нечего удивляться его нежеланию показать ей работу. Что еще он мог спрятать в этом месте? У него была куча вещей, которые никто не хотел покупать. На что он жил?

Дженни просмотрела пыльные холсты, прислоненные к стене. Никогда раньше она не оставалась в этой комнате одна. Теперь у нее появилась возможность осмотреться. Из любопытства Дженни отодвинула один из занавесов и увидела, что тот закрывал не окно, а дверь. Интересно, что за ней скрывалось, шкаф или другая комната? Девушка повернула ручку, но дверь оказалась заперта. Может быть, ее плотно заело от пыли и времени.

— Что ты делаешь?

Внезапно раздавшийся за спиной громкий голос Ганса заставил ее быстро повернуться. В сгущающихся сумерках она не могла отчетливо видеть его лицо, но оно показалось ей темным и зловещим. У Дженни перехватило дыхание.

— Ничего. Я просто поинтересовалась, куда ведет эта дверь.

— За ней ступеньки в подвал. Будешь плохо себя вести, я спущу тебя по этой лестнице.

— Ганс! — Дженни была потрясена и напугана.

Но Ганс уже улыбался.

— Этот старый дом полон всевозможных сюрпризов. В том числе и неприятных. Здесь сыро, он весь изъеден червями, на лестницах легко сломать себе шею. А теперь иди сюда, моя маленькая, я хочу тебя поцеловать.

Дженни охотно приблизилась. Ганс был уже немолод. Ему было не меньше сорока. Обычно Дженни влюблялась в более молодых мужчин. Даже Саймон Сомерс, который оставался равнодушным к ее попыткам завязать отношения, был моложе. Но в Гансе чувствовалось что-то особенное, в его поцелуе, его настойчивости, в том волнении, которое вызывали его прикосновения. К этому примешивалось и его желание видеть ее в средневековом платье и те странные чарующие слова, которые он говорил. Дженни понимала, что не сможет долго держать Ганса на расстоянии.

— Кто тебе звонил?

— Клайв.

— Он привез эту девушку?

— Ты имеешь в виду, привез ли он домой свою новую секретаршу?

— Не думаю, чтобы это было очень хорошо с его стороны, когда Луиза в больнице, — справедливо заметила Дженни. — Я полагаю, тебе не терпится увидеть эту девушку?

— Я обедаю у Клайва сегодня вечером.

Дженни отодвинулась.

— Вот как. Тебе действительно не терпится встретиться с ней!

— Я встречаюсь с Клайвом, потому что ему наконец удалось продать мою картину. Причем за хорошую цену. Мы должны это отметить.

— Поздравляю, — угрюмо проговорила Дженни.

— И если эту маленькую блондинку пригласят за стол, я буду смотреть на нее лишь как художник. Не так, как сейчас на тебя. Дженни, Дженни, почему у тебя такое волнующее лицо? Я не могу забыть его, даже когда тебя не вижу.

Дженни стало легче. Так-то лучше. Она верила, что Ганс говорит правду. Но почему, почему она должна терять голову из-за этого нищего художника? Она просто сумасшедшая.

Немного спустя Дженни отправилась домой, громко попрощавшись с мисс Берт, которая ей не ответила.

На улице Краун у Дженни была квартира, выходящая окнами на узкую Хай-стрит. Напротив находился антикварный магазин Саймона Сомерса. Она заметила, что в комнате Саймона горит свет, и высунулась из окна.

— Эй, привет, Саймон? Как ты навестил матушку?

Саймон показался в окне.

— Прекрасно, спасибо, Дженни. А как твоя читающая публика?

— Ужасно. Их дурной вкус меня всегда раздражает. Даже викарий читает детективы.

— Где ты была, Дженни? У тебя краска на лице.

— О, это Ганс. Я позировала ему.

Дженни лишь едва различала в сумерках лицо Саймона, его густые волосы.

— Ты уверена, что Ганса интересует только живопись?

Как всегда его голос звучал лениво, но в нем слышались провокационные нотки. Что оставалось делать девушке, если все мужчины были такими, как Саймон Сомерс: довольные, немного циничные наблюдатели жизни? Они всегда досаждали своими предупреждениями, как старые девы. Кроме того, Саймон ничего не знал о Гансе и судил о нем понаслышке.

— Если Ганс думает, что может стать хорошим портретистом, то почему бы ему не попробовать, — сердито спросила Дженни. — В конце концов, ты ведь пытаешься добиться успеха в своем деле.

— Конечно.

— Не говори так, как будто ты уверен, что Ганс ничего не добьется в жизни.

— Я не уверен, что Ганс ничего не добьется, где бы он ни планировал найти свой успех.

Дженни пожала плечами.

— Я знаю, Ганс одержим идеей писать картины. Честно говоря, я не знаю, чего он хочет больше: рисовать красивые лица или целовать их. Он немного запутался, но это лишь повод, — рассуждала Дженни. — Ему пришлось пережить ужасное время немецкой оккупации. Он мог бы стать великим художником, если бы у него была возможность заниматься живописью в юности. Во всяком случае, он уже продал одну картину. Ганс узнал об этом от Клайва Уилтона, который только что вернулся.

— Я знаю. Мы ехали одним поездом.

Дженни тут же с интересом подалась вперед.

— С новой секретаршей? Какая она? Такая же хорошенькая, как говорит Ганс?

— Дженни, крошка, я смотрю на вещи не так, как этот честолюбивый портретист.

— Но у тебя ведь есть чувства. Ты тоже собираешься в нее влюбиться?

— Тоже?

— Ну, Клайв, должно быть, уже сделал это. Иначе зачем ему было привозить ее сюда? Почему она приехала?

— Возможно, она на самом деле думает, что получит хорошую работу. Вероятно, так оно и есть на самом деле. Почему бы и нет?

— С лицом ангела? — скептически спросила Дженни. — Я не думала, что это непременное условие для секретарши.

— А у тебя, Дженни Хауэрд, — резко оборвал ее Саймон, — лицо стряпухи шестнадцатого века.

Миссис Кумб, экономку Клайва, предупредили по телефону о прибытии хозяина и его новой секретарши. Она подготовила одну из свободных комнат для Мег и приняла ее достаточно вежливо, но весь ее вид выразил неодобрение.

Клайв сказал, что его экономка — вдова, пользующаяся всеобщим уважением. Он попросил Мег не удивляться: миссис Кумб всегда держала людей на расстоянии. Но эта трудолюбивая и надежная женщина была очень предана жене.

— Луиза называет ее Лена. Мне бы никогда не хватило бы храбрости так обратиться к ней.

Когда Мег очутилась в доме, ей очень захотелось увидеть фотографию Луизы. Фотографии должны быть обязательно, не говоря уже о портрете. Клайв никогда не женился бы на женщине, которая не могла бы вдохновить художника. Мег уже достаточно хорошо знала хозяина дома, чтобы быть уверенной в этом. Она не могла избавиться от смутного подозрения, что Луиза была на самом деле Анжеликой, но Клайв по какой-то причине держал это в секрете. Возможно, ему хотелось предать забвению тяжелое и трагическое детство Анжелики. Мысль о том, что женитьба на Золушке станет достоянием гласности, была ему невыносима.

— Как себя чувствует миссис Уилтон, — спросила Мег Лену, когда та проводила ее в спальню, которая оказалась одной из лучших комнат в доме.

— Она уже поправляется, спасибо, мисс.

Несмотря на явное нежелание экономки отвечать на вопросы, Мег решила расспросить ее обо всем.

— Она уже может принимать кого-нибудь? Я имею в виду незнакомых людей. Мне бы очень хотелось навестить ее.

— Надеюсь, вы скоро встретитесь. Можете пользоваться ванной для гостей, мисс. Я приготовила полотенца. Вторая дверь направо.

Лена собиралась уходить. Она почти ничего не сказала Мег.

— Мне не хотелось спрашивать мистера Уолтона, но скажите, пожалуйста, его жена сильно пострадала?

— Она пострадала так, как кому-то хотелось.

Теперь экономка действительно направилась к двери. Она ничего не сказала и в то же время сказала все, подчеркнув слово «кому-то». Конечно, речь шла о Клайве. А может быть, судя по тому, как гневно сверкнули ее глаза, она имела в виду саму Мег?

При всем своем желании полюбить новую работу и окружение, Мег стало не по себе. Неужели эта несносная подозрительная женщина в самом деле полагала, что Мег приехала с намерением занять место Луизы?

Но Клайв действительно никогда раньше не приводил секретаршу в дом. Он сам говорил ей об этом. Но он сказал также, что у него такой объем работы, что он не сможет навещать жену каждый день, если останется в Лондоне. Клайв не обманывал ее. Но, хотя он был очень мил с Мег с того совместного ленча, она постоянно ощущала его отчужденность.

Нет сомнений, что о них пойдут сплетни. Судя по тем ужасным рассказам о Клайве, которые Мег уже услышала, здесь любили посплетничать. Ей придется приложить все усилия, чтобы рассеять подозрения. К тому же ей очень хотелось подружиться с Луизой — или Анжеликой. Бедная девушка, пострадавшая так сильно, что никто не осмеливается сказать ей правду, должна была нуждаться в людях, способных стать ей друзьями.

Мег распаковала вещи в маленькой, но симпатичной спальне. Окна выходили в поле, за которым виднелись деревенские крыши. Затем она приняла ванну и оделась к обеду.

Клайв сообщил, что пригласил Ганса Кромера. Ганс обязательно захочет увидеть Мег, раз он так восхищался ею. Кроме того, у них небольшое торжество по случаю продажи одной из акварелей Ганса.

— Не смущайтесь, если Ганс будет слишком эксцентрично вами восторгаться. Он всегда такой в присутствии красивых женщин. У него есть только одно желание — запечатлеть их на полотне. Но, к сожалению, это желание гораздо больше его таланта.

— Он захочет меня написать? — спросила Мег.

— Вполне вероятно. Но не позволяйте ему досаждать вам. Мы все стараемся веселить его, памятуя его трагическое прошлое. Он пережил оккупацию и был единственным из семьи, кто выжил. Все это накладывает глубокий отпечаток на человека.

— Вы так добры к нему, мистер Уилтон.

— О, нет. Не более, чем кто-либо.

Клайв действительно казался открытым, добрым и честным. Мег не хотелось судить о нем превратно, но в памяти все еще крутился подслушанный разговор, когда Ганс просил Клайва сделать что-то, уверяя, что риск был ничтожным. Речь шла о ней? Но на следующий день Клайв все-таки позвонил ей и так поразил приглашением на ленч.

Все происходящее было как раз тем, что хотела получить Мег, чтобы забыть о Дереке: все немного интриговало и казалось загадочным. Дерек казался ей уже очень далеким, хотя в сердце еще оставалась боль. Внезапно в голове Мег промелькнула мысль, что Саймон Сомерс знал лучший способ лечения разбитых сердец, чем интриги Клайва или Ганса. Просто Саймон не желал, чтобы его игнорировали и все.

Мег уже была готова к обеду, и если устрашающая Лена находилась на кухне, как тому положено быть, то можно пройти по нижним комнатам в поисках фотографий.

В гостиной фотографий не оказалось. В строго обставленной комнате не было никаких признаков симпатии хозяина дома. Интересно, любила ли Луиза современные картины над камином с их яркими кричащими красками или холодные линии удобной, но неуютной мебели. Здесь ни к чему не прикасалась рука женщины, во всем чувствовалось влияние Клайва. В этой комнате не было места сентиментальным фотографиям. Мег должна была поискать их в другом месте.

Ей очень хотелось попасть в спальню Луизы. Если бы ей удалось удостовериться, что Лена на кухне, а Клайв внизу…

Как только Мег подумала об этом, до нее донесся голос Клайва, разговаривавшего с кем-то по телефону в своем кабинете, а звон посуды свидетельствовал о том, что Лена действительно была на кухне.

Мег потребовалось мгновение, чтобы быстро проскользнуть наверх и пройти по коридору в поисках спальни. Окна ее должны выходить в сад.

Мег глубоко вдохнула и открыла дверь.

Внутри стояла двуспальная кровать, покрытая тяжелым стеганым атласным покрывалом. На полу лежал роскошный тяжелый ковер. Рядом с кроватью стоял белый туалетный столик. На полу Мег увидела открытый чемодан Клайва.

На столике оказалась фотография в рамке Мег быстро подошла, чтобы взглянуть на нее, но, к великому разочарованию, на фотографии был только Клайв. Он не улыбался и казался еще красивее, чем в жизни. Фотограф нашел способ польстить своему элегантному клиенту. Он также запечатлел определенную жестокость. А может быть, во взгляде было простое тщеславие?

Мег огорченно посмотрела вокруг. Больше фотографий в комнате не было. Если у Клайва и оставалась фотография жены, то держал он ее где-то в другом месте.

Устыдившись своего любопытства, Мег на цыпочках вышла из комнаты и направилась вниз. В конце концов, если бы она случайно обнаружила, что Луиза действительно была Анжеликой, то что она должна была делать или говорить? Это не ее дело.

Тем не менее эта мысль не давала ей покоя. Клайв зашел в гостиную и предложил выпить коктейль.

— Что будете пить? Смешать вам мартини?

— Да, спасибо. Очень милая комната.

— Вам нравится? У меня страсть к комнатам, в которых царит порядок. Я отдаю предпочтение современным дизайнерам. Надо дать им шанс. Что сталось бы с Уильямом Моррисом или Чиппендейлом, если бы их современники не дали им шанс творить. Большинство женщин, конечно, не любят крайностей.

— Ваша жена тоже? — осторожно спросила Мег.

Клайв казался спокойным.

— О, Луиза очень молода. Она все предоставила мне. Мы не могли воссоздать классический итальянский стиль в английской деревне, поэтому она доверилась моему вкусу.

Анжелика тоже была молода, промелькнуло у Мег в голове.

— Ваша жена красива? У вас есть ее портрет?

Клайв сосредоточенно смешивал коктейль.

— Нет, здесь нет. У меня есть несколько фотографий в Лондоне. Здесь у меня есть сама Луиза. Попробуйте и скажите, нравится ли вам это.

Мег послушно взяла стакан и сделала глоток. Она поняла, что Клайв уклонится от всех вопросов, и ей ничего не удастся узнать.

Несколько минут спустя появился Ганс. Мег услышала его разговор с Клайвом в передней.

— Как хорошо, что ты вернулся, Клайв. Надеюсь, путешествие было приятным?

— Да, спасибо.

— Как Луиза? Какие новости?

— Как и ожидалось, хорошие.

У Мег зародилось подозрение, что эта обычная вежливая беседа предназначалась для нее, потому что через мгновение Ганс понизил голос и что-то быстро сказал.

Клайв коротко ответил:

— Это тебе решать.

Ганс, вновь заговорив внятно, продолжал:

— Все в порядке. Я не мог ошибиться. Я знаю.

Как только они подошли к двери, Клайв отчетливо произнес и опять для Мег:

— Как чудесно, что нам удалось продать твою картину. Ее купила жена биржевого маклера из Суррея, хвала ей. Заходи, посмотрим, помнишь ли ты еще мою новую секретаршу. Думаю, должен, раз ты так восхищался ею на выставке.

Оба вошли в комнату. Ганс поприветствовал Мег. Он удерживал ее руку в своей мгновение дольше положенного.

— О, приятно видеть вас здесь, мисс Берни. Я ставлю себе в заслугу, что открыл вас для Клайва.

— Спасибо, старина. За мной долг, — весело ответил Клайв и перевел разговор на выставку.

Хотя Ганс делал вид, что внимательно слушает друга, он не сводил глаз с Мег.

Та почувствовала себя неловко от его пристального внимания. Разве Клайв не замечал, как Ганс смотрит на нее? Самым странным было то, что внимание это казалось скорее оценивающим, чем восторженным. Он как будто прикидывал, сумеет ли она пройти какую-то проверку. В Лондоне Ганс выглядел безобидным и довольно патетичным с его огромными восхищенными карими глазами и смирением перед неудачами. Но сейчас в нем не было и намека на неудачника. Наоборот, перед Мег стоял триумфатор.

Лена уже ждала их возле стола, как всегда хмурая, но расторопная. По выражению ее лица Мег подумала, что экономке и дела нет до Ганса. Но она вообще, казалось, направляла все свое внимание на хозяйку. Возможно, она ненавидела других людей за то, что они были здоровы и могли наслаждаться искусно приготовленными ею блюдами в то время, как Луиза была больна.

Несмотря на блюда и напитки, которые могли бы помочь Мег расслабиться и получить удовольствие от приятного вечера, у нее возникло чувство неопределенности, подавленности и тревоги. Или тому виной были эти двое мужчин?

Во что она ввязалась? Оба друга, — Ганс открыто уставившись на нее, а Клайв незаметно, — наблюдали за каждым ее жестом, вызывая в ней сравнение с двумя большими котами, следящими за беззащитной мышью… Вслед за этим появилось глупое предположение, что и Луиза была для них такой же мышью.

— Давайте выпьем кофе в другой комнате, — сказал Клайв. — Я не предлагаю вам, Мег, больше вина, потому что хочу еще немного поработать.

— Сегодня вечером? Ты заставишь ее работать сегодня вечером? — недоумевал Ганс.

— Это несправедливо, Мег? Я люблю работать по ночам. По этой причине я и захотел, чтобы секретарша жила у меня дома.

В это время раздался телефонный звонок.

— Я должна ответить, мистер Уилтон? — спросила Мег.

— Если хотите. Лена, мы будем пить кофе в гостиной.

Мег поспешила в холодный кабинет, откуда раздавались настойчивые звонки. Она услышала в трубке чей-то резкий голос.

— Это дом мистера Уилтона? Скажите, пожалуйста, могу я поговорить с мистером Уилтоном?

— А с кем я разговариваю?

— Это больница города Рай. Старшая сестра хотела бы поговорить с мистером Уилтоном.

Мег положила трубку и поспешила к хозяину с сообщением. Клайв встревожился, Ганс тоже. Мег заметила, как они переглянулись.

— Плохие новости? — спросил Ганс.

— Надеюсь, нет, — ответил Клайв и вышел из комнаты.

Ганс посмотрел на Мег; он явно был озабочен и встревожен заботами Клайва.

— Видимо, что-то неприятное? — поинтересовалась Мег. — Мистер Уилтон кажется очень взволнованным.

— Еще бы. Это его жена. Ему пришлось столько пережить. Если у Луизы рецидив, он сойдет с ума. Клайв такой чувствительный. Он мучается вместе с женой.

— Она сильно пострадала?

— О, да, очень серьезно. Но сейчас это, скорее всего, последствия действия шока. На ее мозг, вы понимаете?

— О! Так это поэтому… — Мег замолчала, как только до нее дошел смысл слов Ганса: если у Луизы был поврежден рассудок, то ничего удивительного, что Клайв избегал расспросов о ней. Они угнетали его. — Мистер Уилтон во всем винит себя, — добавила она.

Ганс кивнул.

— Но это был просто несчастный случай. Это могло произойти с каждым. И она была так прекрасна! Ничего удивительного, что Клайв в отчаянии.

Ганс говорил это и прежде всего с такой же меланхолией в голосе. Но он, конечно же, был одержим женской красотой. Потеря красоты ему, несомненно, казалась более трагичной, чем потеря разума.

Клайв вернулся обратно.

— С ней все в порядке, — сообщил он. — Ничего не случилось. Луиза просто знает, что я буду дома сегодня вечером, и хотела передать что-то.

— О, как замечательно, Клайв! Я так рад. Как она?

— Сестра говорит, что ей лучше. Немного бренди, Ганс? Мег?

Только тот, кто хорошо знал Клайва или был так же любопытен и наблюдателен, как Мег, уловил бы напряжение в его спокойном голосе. Он зажег сигарету и нервно курил, крепко держа ее пальцами.

Если с больницей так легко было связаться, почему Луизе приходилось звонить? Почему сам Клайв не позвонил жене?

— Нет, бренди я не буду. Спасибо, мистер Уилтон. Ведь мы собираемся работать, — сказала Мег.

— Да, я собирался, — ответил Клайв, возясь со стаканом возле бара. Он даже не повернулся к ней. — Но я передумал. Немного устал. И вы тоже, как я вижу.

— А я должен идти домой, выпускать кошку, — сказал Ганс. — Моя экономка очень нервная женщина, — пояснил он Мег. — Она боится открывать дверь после десяти вечера. Днем она не выходит на улицу: боится, что солнце ослепит ее. У нее это превратилось в манию. Очень эксцентричная женщина. Но она так много делает для меня, нищего художника.

— Не верьте ему, Мег, — вставил Клайв. — Он самый настоящий благодетель для мисс Берт. Кроме него ее никто не взял бы.

Ганс замахал руками.

— Она просто живет в одной из моих комнат. Вместе с кошкой. Мисс Берт почти всегда помнит о том, что надо прибраться и приготовить обед. Если она забывает, я делаю все сам. Она не доставляет хлопот, эта бедная одинокая душа. К тому же, я не могу позволить себе такую искусную экономку, как твоя Лена, Клайв. Я боюсь ее и должен признаться, что предпочитаю свою глупую мисс Берт, которая почти ни с кем не разговаривает, кроме своей кошки. Я так рад, что Луизе лучше, — Ганс поднялся, чтобы уйти. — Спасибо за прекрасный обед, Клайв. Надеюсь, что ты когда-нибудь отпустишь мисс Берни ко мне на несколько часов.

Мег удивленно посмотрела на него. Клайв улыбнулся.

— Ганс хочет написать ваш портрет, Мег.

— Сейчас я работаю над портретом маленькой Дженни Хауэрд из библиотеки. У нее потрясающее лицо елизаветинской эпохи. Мисс Берни будет представлять здесь итальянский Ренессанс. В ней столько покоя и чистоты. Пожалуйста, не принимайте меня за сумасшедшего, мисс Берни. Мои портреты отвратительны. Но я все равно должен стараться. Когда-нибудь все получится, говорю я себе.

— Я уверен, Мег не откажется уделить когда-нибудь тебе немного времени, — сказал Клайв.

— Да, — отозвалась Мег. Она не понимала, что происходит. Если портреты Ганса были так плохи, почему Клайв поощрял его? Но если она согласится, то увидит мастерскую Ганса и выжившую из ума мисс Берт с ее кошкой. И может быть, Дженни Хауэрд. Это было так необычно и волнующе. Мег не могла вообразить, что с ней могло бы случиться что-то более интересное. Она готова была согласиться на что угодно.

Маленькая фигурка Луизы прижалась к туалетному столику. Клайв обрушил на нее весь свой гнев, не обращая никакого внимания на Мег.

— Где Лена! Разве она не приготовила тебе постель? Ты должна лежать после такого путешествия. Что скажет врач? Сначала ты убегаешь из больницы, а потом слоняешься по дому. Ты что, не хочешь выздороветь?

Невозможно было понять, плакала Луиза или нет. Она покорно опустила голову и проговорила:

— Я только хотела увидеть нового секретаря. Ты писал мне о ней. Я хотела быть дома, когда она приедет.

— Ты могла встретиться с Мег утром. Какая необходимость пугать ее ночью.

— Пугать? — запинаясь, пробормотала Луиза.

Мег натянула халат.

— Она не делала этого, мистер Уилтон. Она просто пришла поговорить со мной.

— Она слишком нетерпелива. Разве не так, моя радость? Могла бы подождать до утра. Для этого дня хватило уже одного твоего бы возвращения домой. Вполне достаточно, чтобы не нарушать покой мисс Берни.

Мег посмотрела, как Клайв обхватил рукой слабую фигурку. «Будьте добры к ней, будьте к ней добры!» — умоляла она про себя.

Но к Луизе вернулось самообладание и чувство достоинства.

— Со мной все в порядке, Клайв. Мне намного лучше. Врач сказал, что время до следующей операции, проведенное дома, пойдет мне на пользу.

— Но тогда, моя дорогая, надо было сказать мне, и я бы приехал за тобой.

— Мне хотелось сделать тебе сюрприз.

Клайв задумчиво посмотрел на нее. Мег ужасно хотелось узнать, какие мысли скрывало это спокойное выражение лица. Думал ли он, что Луиза намеренно выбрала это время и приехала домой поздно вечером без предупреждения, чтобы посмотреть, чем занимается Клайв с новой секретаршей?

— Ты ведь не сердишься, правда? Мне так хотелось быть с тобой. — В голосе Луизы опять послышалась неуверенность.

— Сержусь? Дорогая моя, я счастлив, что ты опять дома, — мягко ответил Клайв. — Дело только в том, что мне надо было самому позаботиться привезти тебя сюда. Подумать только, ты возвращаешься домой на такси в такой поздний час одна. Но это все неважно… Сейчас ты должна лечь в постель и отдохнуть.

Когда супруги покидали комнату, глядя, как Луиза прижалась к мужу, можно было подумать, что между ними существует только нежная привязанность. Но всего минуту назад Клайв был рассержен. Лицо казалось каменным. Луиза же была нервной и почти испуганной.

Почему Клайв не сказал раньше, что Луиза возвращается домой? Ведь он знал об этом, его предупредила по телефону медсестра. Почему он не вернулся в гостиницу и не сказал об этом Мег и Гансу, вместо того чтобы держать новость про себя? Он не хотел беспокоить Мег поздно ночью? Или шокировать ее сообщением о том, что у его очаровательной жены были страшные повреждения на лице, требующие серии операций? Может быть, ему хотелось держать Луизу в отдалении от Мег, увезя жену рано утром обратно в больницу и не признаваясь Мег, что Луиза была дома?

Последняя мысль больше всего не давала Мег покоя. Она не могла уснуть и все еще сидела на краю кровати, когда вернулся Клайв. Он постучал и вошел с разрешения Мег.

— Я очень сожалею обо всем, Мег. Вы, должно быть, испугались. Мне не хотелось, чтобы вы увидели Луизу до утра. Для всех и всегда встреча с ней была потрясением.

— Она сильно изуродована?

— Была. Сейчас уже идет на поправку. Конечно, ее это очень беспокоит. Луиза не хочет, чтобы ее увидели без повязки. Хирург пообещал создать новое лицо, почти такое же прекрасное…

— Это трагедия.

— Я знаю. Знаю.

Клайв выглядел таким расстроенным, что Мег забыла свои подозрения…

— Теперь я понимаю, почему вы не хотели говорить о ней.

— Да. Я должен предупредить вас, что она еще не оправилась от шока. Иногда она говорит странные вещи. Вы не заметили ничего необычного в разговоре?

— Нет. Она только хотела увидеть меня.

— О, да. Я написал ей о вас. Она очень заинтересовалась. Луиза так одинока, бедное дитя. Она слишком мало прожила в Англии до несчастного случая, чтобы успеть завести друзей. Мег, вы будете добры к ней?

— Конечно!

— Спасибо, моя дорогая. Вы так отзывчивы. Поговорите с Луизой о Риме. Она все еще тоскует по дому.

— Ей придется вернуться в больницу? — спросила Мег.

— Я поговорю с врачом завтра. Очевидно, он думает, что некоторое время, проведенное дома, пойдет ей на пользу. Но если она останется здесь, Мег, я прошу вас, будьте к ней терпимее. Я уже говорил, у нее есть склонность к фантазиям…

Поднявшись наверх, Мег нашла Луизу в ее комнате. Она сидела у окна и смотрела в сад. Сегодня Луиза надела красивый розовый пеньюар, который ей очень шел. Она казалась очень молоденькой, а коротко остриженные волосы и тоненькая шея делали ее похожей на мальчика. В ней не было ничего от юной Анжелики с ее густой копной темных волос. Когда Луиза повернулась к Мег, та не увидела и прекрасного лица Анжелики.

Луиза подняла руку, спрятав лицо. Настороженная, она походила на раненое животное. Но за исключением большого шрама, Мег не увидела тех ужасных повреждений, о которых ее предупреждали. Покрытое шрамами лицо казалось искусственным. И все.

— Мой муж много работал с вами сегодня? — спросила Луиза неестественным голосом. — Он может быть обворожительным, когда хочет добиться своего.

— Да нет, не очень. Он предложил зайти к вам узнать, не могу ли я сделать что-нибудь для вас.

— Для меня все делает Лена, — ответ был вежливым, но в нем слышалась враждебность.

Луиза не возражала против услуг пожилой некрасивой Лены, но от юной прелестной Мег никогда.

— А разве я не могу поговорить с вами немного? — спросила Мег, почувствовав жалость к Луизе.

— Зачем? Клайв думает, что мне одиноко?

Опять в голосе зазвучала та упрямая гордость, выдающая боль, скрывать которую Луизу заставляла ее обидчивость.

Но Мег не отступала.

— Я поеду попозже в деревню и могу привезти что-нибудь для вас.

— Хорошо. Возьмите мне книжку в библиотеке. Что-нибудь простое. Я пока не понимаю сложных английских книг.

— Но вы прекрасно говорите по-английски, — заверила ее Мег.

В темных глазах девушки появилось странное хитрое выражение.

— Так же, как ваша подруга Анжелика?

— О, намного лучше.

— Но если бы Анжелика прожила в Англии два года, она бы тоже говорила на совершенном английском. Меня учил муж. Он проявил большое терпение при этом.

Появившаяся помимо ее воли мягкость в голосе выдавала Луизу. Мег поняла, что та была сильно влюблена в Клайва. А теперь ей приходилось сидеть здесь, смотреть на свое изуродованное лицо и раздумывать, не отпугивает ли оно ее любимого мужа. Действительно ли она настояла на возвращении домой, потому что знала о том, что Клайв взял красивую секретаршу? Поэтому ли она пришла в комнату Мег ночью, надеясь, что та на самом деле не была хорошенькая?

Луиза не проявляла дружелюбия, и только одиночество заставляло ее продолжить разговор.

— Я обязана была научиться хорошо говорить по-английски, элегантно одеваться, Клайв собирался устраивать большие обеды и приемы и с гордостью показывать меня там. А потом произошла эта авария. Ему пришлось найти кого-то другого, кто играл бы для него подобную роль.

— Значит, вы не очень часто бывали в обществе? — Мег не знала, как быть тактичной в такой ситуации.

— Нет, я должна была стать большим сюрпризом. Он хотел заставить всех друзей завидовать ему.

Трудно было понять, преувеличивала Луиза или просто была наивной. Но в голосе, несомненно, звучала горечь.

— Но вам тоже все это вскоре предстоит, — мягко сказала Мег. — Ваше лицо выглядит великолепно, а после следующей операции…

— Не лгите мне, мисс Берни. Теперь вы будете выполнять эту работу.

Луиза не спустилась к ленчу. Лена с негодованием посмотрела на Мег и сказала, что хозяйка чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы выйти из своей комнаты. Очевидно, визит Мег слишком утомил ее. Когда экономка ушла, Мег резко повернулась к Клайву.

— Мистер Уилтон, скажите мне, пожалуйста, определенно, каково мое положение здесь.

— То, о котором я и говорил. Разбирать почту. Позже мы будем вместе работать в Лондоне. Я же объяснял вам, что ожидаю вашей помощи на выставках.

— Но не на обедах?

— На обедах? — Брови Клайва поползли вверх. — Что вам говорила моя жена?

— О, ничего, кроме… Она думает, что я займу ее место. Я имею в виду в обществе.

— Конечно, нет. Она будет сидеть на своем месте за столом, когда поправится.

— Тогда прошу прощения, мистер Уилтон, но вам нужно сказать об этом Луизе. Она беспокоится о подобных вещах.

Нахмурившееся лицо Клайва и ставшее от этого в одну минуту жестким и безжалостным разгладилось. С огромным облегчением, как показалось Мег, он сменил угрюмое выражение лица и стал обаятельным и симпатичным.

— Мне следовало догадаться об этом самому, и гораздо раньше. Проблема в том, моя дорогая Мег, что вы слишком красивы. Луиза это естественно понимает. Да и какая женщина не заметит?

Мег уже хотелось, чтобы ее лицо стало таким же простым и бесцветным, как у Лены.

— Но для меня она все та же милая девушка, на которой я женился, — продолжал Клайв. — Я считал само собой разумеющимся, что Луиза знает об этом. Надо было разговаривать с ней почаще. Я… — Он на мгновение закрыл лицо руками. — Я тоже в каком-то смысле выздоравливал. Много думал о себе. — Клайв взглянул на Мег, в этот момент выражение его лица вызывало сочувствие. — Помогите мне, Мег. Конечно, я не хочу, чтобы вы заняли место моей жены. Мы вместе переубедим ее.

Сразу после ленча Клайв отправился в комнату Луизы. Но какие бы доводы он ни приводил, успеха он не добился, потому что, когда Мег уже собиралась выйти из дома, Луиза позвала ее.

— Вы уходите, мисс Берни? Не забудьте взять мне книгу в библиотеке.

— Я помню об этом, миссис Уилтон.

— Присмотритесь к библиотекарше. Она подруга моего мужа. Это он добился для нее места в библиотеке.

— В самом деле? — Мег ощутила прежнюю неловкость. Теперь предупреждение Саймона Сомерса звучало не так мелодраматично. Но Клайв был человеком с хорошим вкусом. Его невозможно было заподозрить в отсутствии такового, раз он наполнил деревню девушками по своему выбору.

— Я никогда ее не видела, — продолжала Луиза. — Лена говорит, что она некрасивая, но мне не верится. Ее зовут Дженни Хауэрд.

— Миссис Уилтон, а вам не кажется, что это только ваши фантазии?

— Но она здесь, — просто ответила Луиза. — Это факт, не так ли? Я не думаю, что за этим что-то скрывается. Просто муж любит окружать себя красивыми людьми. Теперь вам надо идти, да?

— Да. Мне еще надо заглянуть к мистеру Кромеру.

— К Гансу? Вы идете к нему в мастерскую?

Неужели Мег только показалось, что у Луизы перехватило дыхание, а в глазах появился страх? Должно быть, она ошиблась, потому что впервые Луиза улыбнулась.

— Простите, если вы думаете, что я плохо к вам отношусь, Мег, я могу называть вас Мег? Клайв говорит, что я пролежала все эти месяцы в постели, постоянно что-то себе воображая. Вероятно, это так. Но не позволяйте Гансу…

— Не позволять Гансу что?

Луиза опустила глаза.

— Готовить вам чай, если вы разборчивы. У него полуслепая экономка. Я однажды видела ее на кухне.

Луиза вскинула руки. Ее притворный ужас выглядел вполне убедительно, но она скрывала еще какое-то чувство. Мег показалось, что это страх.

В тот же день, когда Мег ушла, Ганс ринулся в комнату мисс Берт, чтобы утихомирить несчастную кошку. Ее крики действовали ему на нервы. Он распахнул дверь, и толстое избалованное существо проскользнуло мимо его ног и помчалось вниз по лестнице. Кошка была не голодна, потому что в комнате всегда оставляли блюдечко с молоком, а в тот день на полу на обрывке газеты лежал кусочек сардины. Животное мяукало только от одиночества. Мисс Берт с обычной осторожностью запирала кошку в своей комнате, когда отлучалась куда-нибудь. Она боялась потерять ее, как и все остальное, что у нее было: зрение, например. Одинокая старая душа, она, как о ней говорили, была не в своем уме.

Но кошка доставляла неприятности. Внизу она все равно продолжала мяукать, и Ганс пошел вслед, уговаривая ее:

— Бедная кошечка. Хорошая кошечка. Иди ко мне, я тебя поглажу. Садись ко мне на колени.

Ему казалось очень важным помириться с кошкой. Даже если потребуется еще полчаса, чтобы подружиться с ней. Только после этого она позволяла взять себя на руки и начинала мурлыкать и тереться большой, почти квадратной головой о жилет Ганса. А тот неподвижно сидел в кресле, поглаживая кошку. Он очень устал, как будто не отдыхал уже много недель.

Так он и сидел с тяжелой кошкой на коленях, пока в комнате не стало холодно и темно. Ганс не любил темноту. Он не любил ее с тех пор, когда в юности ему приходилось, дрожа от страха и волнения, выходить после комендантского часа на полные опасностей улицы в поисках еды. Мать и младшие сестренки всегда были голодны. Они думали, что он храбрый и что ему нравились ночные вылазки.

В конце войны с холодной и циничной страстью он поклялся себе, что всю оставшуюся жизнь будет брать все, что ему захочется, везде, где он сможет это взять. Любыми средствами…

Он будет подчинять людей своей воле. Если он увидит лицо и захочет его написать, то получит его. Вот и сейчас появилась молоденькая мисс Берни. В ее лице было все, о чем мечтал Ганс. Огромные голубые глаза. От волос исходило золотое сияние.

Дом был тих. Ганс с кошкой в руках поднялся наверх в комнату мисс Берт. Он не зажег свет, и когда в углу что-то шевельнулось, Ганс вздрогнул от ужаса.

Могла ли мисс Берт незаметно пройти в дом? Тело Ганса покрыла испарина. Он потянулся к выключателю, зажег свет и рассмеялся. В окно дул сильный ветер, а двигающимся предметом было всего-навсего ее черное пальто, висевшее на вешалке.

— Ах ты, старая развалина! У тебя слишком длинный нос! — Ганс подошел к окну, чтобы задернуть шторы. В тот же момент раздался звонок в дверь.

В доли секунды Ганс выключил свет и застыл в напряжении, понимая, что кто бы ни стоял возле двери, он видел, что свет горит в комнате мисс Берт, а в деревне каждому было известно, что она открывает дверь, только когда ей захочется.

Ганс не двигался с места.

В дверь застучали, а потом раздался чистый и уверенный голос Дженни:

— Поторопись, Ганс. Я знаю, что ты дома. Я видела тебя в окно.

Он медленно вышел из комнаты, заперев в ней кошку. Когда он подошел к входной двери, ему казалось, что он сумел взять себя в руки так же, как в тот момент, когда пришла Мег.

Но быть пойманным таким образом два раза в день… Он не выдержит такого напряжения.

— Дженни! Любовь моя! Какая неожиданная радость!

— Ты слишком долго идешь к двери. О чем это ты разговаривал с мисс Берт?

— Наоборот, говорила мисс Берт, а я только слушал. Она вернулась после долгой прогулки. Сейчас она очень устала, поэтому ужин сегодня я готовлю себе сам.

— Почему она не кормит кошку? — спросила Дженни. — Бедное животное уже сходит с ума от крика…

— Она просто избалованная. Дженни, ты зайдешь?

— Конечно, если мисс Берт не собирается готовить тебе ужин, этим займусь я. Ты тоже избалованный.

Ганс опустил голову.

— Я знаю. Это так мило с твоей стороны, Дженни, но я не могу долго принимать тебя сейчас. Мне надо уйти.

— Уйти? Куда?

— К Клайву.

— Но ты же был у него вчера.

— Да. Но его жена неожиданно вернулась домой. Я должен увидеть ее. Так надо, Дженни, дорогая. Бедная Луиза. Ей надо оказать самый теплый прием. Пошли, я сначала провожу тебя домой. Ой, подожди, я должен предупредить мисс Берт, что ухожу.

Он подошел к лестнице и громко крикнул:

— Я выйду на часок, мисс Берт. Я приготовлю себе ужин, когда вернусь обратно. Не волнуйтесь.

Подождав мгновение, как будто прислушиваясь, он пожал плечами:

— Вроде не волнуется.

— Почему ты не избавишься от нее? — спросила Дженни. — Зачем такие долгие страдания?

В темном зале Ганс увидел ее бледное манящее маленькое личико и неожиданно притянул к себе.

Через минуту Дженни выгнулась.

— О-о. Ты делаешь больно. Ты держишь меня так, будто боишься, что я убегу.

— Ну, нет. Я тебе не позволю. Теперь я храню все, что мне нравится. Это один из уроков, которые дала мне жизнь.

— Мудрец, — Дженни взъерошила его волосы, потом отклонилась, чтобы взглянуть на Ганса, и вздохнула: — Один Бог знает, почему меня так тянет к тебе, Ганс. Ты уже не молод и некрасив. Чаще всего ты похож на собаку, с которой дурно обращаются. Но ты прикасаешься ко мне, и я чувствую возбуждение в твоих объятиях. Такого у меня больше ни с кем не было.

— Это страсть, — решительно ответил Ганс.

Он дошел вместе с Дженни до «Крауна», и она уговорила его зайти выпить, прежде чем расстаться. Ганс быстро поцеловал ее и сказал:

— Я должен лететь, любовь моя.

Окольным путем Ганс вернулся к себе домой. Когда он открыл дверь, то вздрогнул от мяуканья кошки.

Значит, мисс Берт еще не вернулась… Он может заняться планами.

Саймон позвонил на следующее утро. Мег находилась в кабинете и сняла трубку. На этот раз он был очень осторожен и спросил, была ли она одна.

— В настоящий момент, да.

— Как Клайв?

— Я его не видела сегодня утром.

— Я просто поинтересовался, не вернулся ли он поздно ночью.

— Откуда вы знаете?.. — Мег замолчала: инстинктивная доброжелательность к своему шефу заставила ее солгать: — Понятия не имею.

— О, не надо, Мег, не рассказывайте мне, что вы об этом не знаете. Я не переоцениваю вашу сообразительность или любопытство.

Мег понизила голос:

— Но это действительно не наше дело, чем занимается мистер Уилтон. Кроме того, я не могу разговаривать с вами сейчас.

— Конечно, нет. Но мне бы очень хотелось встретиться с вами. Вы можете попозже выбраться из дома?

— Могу. Но не для того, чтобы сплетничать о моем шефе, — добавила она.

— Тогда только для того, чтобы встретиться со мной. В мире существует масса тем для разговора помимо Клайва Уилтона.

— А что может нас объединять? Вы, кажется, льстите себе.

— В самом деле? — В голосе послышалось легкое сожаление. — Тогда, может быть, я смогу заинтересовать вас вращающимся стулом пятнадцатого века или грузинским ковшом?

Мег рассмеялась и смягчилась.

— Мне бы хотелось их увидеть. Но не сегодня. Я очень занята.

— Вы идете к Гансу?

— Это зависит от мистера Уилтона.

— Идите, если сможете. Поговорите с его экономкой. Попросите о встрече с ней, если она сама не появится. Заставьте Ганса показать вам, что он напишет.

— Саймон, вы самый любопытный человек в мире.

— Простите, Мег, дорогая. Это моя особенность. Я ею даже наслаждаюсь.

На лестнице послышались шаги. Мег поспешно сказала:

— Я должна идти.

— Я понимаю. Клайв подошел. До встречи. И еще, Мег.

Перед тем, как повесить трубку, Саймон сказал совсем другим тоном, который привлек внимание Мег:

— Будьте осторожны!

Он повесил трубку первым, и Мег постаралась выразить беспечность на лице, когда вошел Клайв.

— Кто это был?

— Это звонили мне, мистер Уилтон. — Заметив, что он нахмурился, Мег быстро добавила: — Это всего лишь Саймон Сомерс. Он становится очень назойливым.

Мег сама не поняла, зачем она добавила это скромное объяснение. Что она пыталась сделать, защитить Саймона или обмануть Клайва? Что бы там ни было, но хитрость ее удалась, лицо Клайва разгладилось.

— Я не могу винить его, Мег. Но я не могу позволить ему монополизировать вас.

— Вам нечего бояться этого, мистер Уилтон.

Клайв сел за стол. В это утро он выглядел вполне нормально, на лице не было ни одного признака усталости и подавленности, которые видела Мег несколько часов назад. Глаза его были ясны, он был тщательно причесан и полон уверенности.

— Ну, давайте поработаем? А потом у вас будет время, чтобы уделить часок бедняге Гансу. Но и ему не позволяйте слишком брать над вами власть. Кстати, Мег, я думаю, мне не нужно просить вас не говорить о том, что произошло ночью. Помимо вождения машины без прав, я не могу допустить, чтобы Луиза что-нибудь знала об этом.

— Конечно, — мягко сказала Мег. — Вы можете поверить мне, мистер Уилтон.

Это обещание означало, что любопытство Саймона не могло быть удовлетворено. И поделом ему.

Но это не объясняло, с кем разговаривал Клайв по телефону прошлым вечером и почему он с таким отчаянием и злостью сказал: «Ты, чертов дурень!»

В тот день Ганс сказал Дженни:

— Сегодня не надо надевать это платье. Мне осталось добавить только несколько штрихов на лице.

— Значит, мне больше не придется позировать?

— Нет, дорогая.

— Но я могу еще приходить сюда, Ганс?

Ганс, одетый в свой запачканный краской костюм, прекратил работу и изумленно посмотрел на нее:

— Конечно. Кто сказал, что ты приходишь сюда только для того, чтобы я писал твой портрет? Я люблю тебя.

Дженни смущенно улыбнулась.

— Тогда хорошо. Я просто подумала, что ты забудешь обо мне, когда начнешь писать портрет Мег.

— Какая чепуха! Я ведь не собирался влюбляться в Мег.

— Откуда я знаю, насколько могу доверять тебе?

— Я абсолютно надежен в этом отношении. Но что касается писания портретов… — Ганс задумчиво уставился на полотно, прикрепленное к мольберту. Неожиданно он взмахнул рукой и начал размазывать краску по холсту.

— Что ты делаешь? — встревоженно крикнула Дженни, — портишь мой портрет?

— Он уже был испорчен, — грустно сказал Ганс. — Он не отражает твою сущность. Ни капли. Он ужасен.

— Но ты даже не показал его мне, — запротестовала Дженни.

— Можешь посмотреть сейчас, если хочешь.

— О, Ганс! — Дженни посмотрела на смешанные на холсте краски. И это после столь длительной работы. Особенно платья и всего остального.

— Да. Как ты сказала, после столь длительной работы.

Ганс уныло опустил плечи.

— Я не понимаю, почему я продолжаю попытки что-то сделать.

— Не вешай нос, милый. Может, с Мег тебе повезет.

— Может быть. Может, она не будет для меня так много значить. Твой портрет должен был стать совершенством.

Дженни обняла его и прижала его лицо к своему.

— Старый дурачок. Мне ведь все равно, что ты не так хорош, как тебе хочется. Но не позволяй таким мыслям сжирать себя. Раз не получается из тебя хороший портретист, ну и черт с ним. Я все равно люблю тебя. — Дженни поцеловала его и продолжила: — Ты не думаешь, что нам надо пожениться?

— Пожениться?

— Люди иногда совершают такое. Заметь, я не хотела этого вначале. Мне просто хотелось приятно провести время. Но я не знаю, меня не покидает чувство, что я могу тебя потерять.

Ганс все еще был удручен.

— Может быть, тебе и стоит именно потерять меня, малышка?

— Почему? Потому что ты не попадешь на первые полосы газет? Я никогда не хотела выйти замуж за печально знаменитого человека. К тому же, за тобой пора как следует присматривать. Я уверена, что мисс Берт не кормила тебя сегодня завтраком.

Ганс сладко улыбнулся:

— Нет, не кормила. Она сегодня не выходила из своей комнаты.

— В самом деле? Почему же ты не избавишься от нее? Ладно, пусть ты не можешь позволить себе хорошую экономку, но я могу стать ею бесплатно. Я очень хорошо готовлю.

— Дженни, есть еще кое-что, о чем я должен подумать. Ты в самом деле хочешь выйти за меня замуж?

— Ты понимаешь английский язык, не правда ли? Я намекала тебе на это последние шесть недель, старый ты дуралей.

Дженни поцеловала его в лоб, ощутив и его чувства в этот момент. Бедный Ганс. Он совершенно не понимал некоторых вещей. Даже простых, вроде той, что можно обзавестись одной женщиной на всю оставшуюся жизнь, а не встречаться от случая к случаю с разными.

— Ты думаешь, что это все, чего ты хочешь, — пыталась Дженни переубедить Ганса. — Но взгляни на вещи по-другому.

Несмотря на то, что было уже позднее утро, Мег обнаружила, что библиотека закрыта. Клайв сказал, что ему надо сделать много звонков в Лондон и ему не требуется ее помощь в течение некоторого времени. Поэтому она решила пойти поменять книгу для Луизы. Женщина из соседнего магазина услышала ее стук и высунулась.

— Вы никого там не найдете, мисс. Мисс Хауэрд уехала.

— Уехала?!

— Это то, что я узнала.

— Но она не могла уехать. Я разговаривала с ней вчера вечером, и у нее не было намерений отсюда уезжать.

— Но она уехала. Неожиданно, правда? Первым же поездом, я слышала. Говорят, ее соблазнил тот иностранец-художник. Так что она только упаковала вещи и уехала, — проницательные глазки женщины скользнули по Мег. — Ничего удивительного. Вы, городские девушки, не можете приспособиться к таким маленьким местечкам, как это. Интересно только, почему вы приезжаете.

— Мы приезжаем работать, — коротко ответила Мег.

— Ясно! Книг сегодня никто не получит. Мистер Клегг не может так быстро найти замену. Он с ума сходит, скажу я вам.

— Но вчера вечером Дженни была так счастлива. Я просто не могу в это поверить.

— Вы можете спросить в «Крауне», где она останавливалась. Они вам скажут.

Хозяйка «Крауна», та самая пышная розовощекая дама, портрет которой писал Ганс, была расположена поговорить.

— Вы не первая, кто спрашивает о ней, мисс Берни. Здесь был еще мистер Саймон Сомерс. Он точно так же озадачен, как и все мы.

— Но она сказала, почему так поспешно уезжает?

— О, да. Она была вся в слезах из-за этого. Она, кажется, была влюблена в Ганса Кромера и хотела выйти за него замуж, а он отказался. Никогда нельзя верить этим иностранцам.

— Не думаю, чтобы Дженни сделала это только из-за этого брака, — пробормотала Мег. — Этого недостаточно, чтобы умчаться так быстро.

— Это было более, чем поспешно, мисс Берни. Я думаю, они поссорились. Я ей сказала, чтобы она выспалась и забыла об этом к утру. Но она твердо решила уехать. Для чего ей тут оставаться? Чем быстрее она уедет отсюда, тем лучше. Муж говорит, что она уехала рано утром, первым поездом. Кстати, вы счастливы у Уилтонов?

Мег удивленно посмотрела на женщину.

— Да, вполне, спасибо.

— Просто у меня теперь освободилась комната, она могла бы вам понравиться.

Мег быстро сообразила:

— Можно мне на нее взглянуть?

— Конечно. Я провожу вас наверх. Извините за беспорядок. У нас мало рабочих рук. Рози еще не привыкла к работе.

Именно такой Мег ожидала увидеть комнату, которую Дженни покинула с первыми лучами солнца. Она не знала точно, чего особенного она хотела в ней найти. Во всяком случае, там ничего не было. Неприбранная кровать и следы поспешного отъезда производили гнетущее впечатление.

На прикроватном столике лежала книга, заложенная на странице, где Дженни остановилась. На туалетном столике валялись шпильки, а на полу Мег нашла скомканный носовой платок.

Сумки и одежда, да и сама Дженни исчезли. В этом не было никакого сомнения. Она собиралась в необычайной спешке и в слезах. Никто бы не подумал, что Дженни была из тех, кто может убежать. Но она все-таки это сделала.

Мег стояла возле окна и обнаружила, что смотрит вниз на антикварный магазин Саймона Сомерса. Внутри горел свет, и она видела, как он там двигается. Неожиданно Мег почувствовала огромную благодарность к его благоразумию. Она поняла, что должна поделиться своей тревогой за Дженни с ним, и он ее успокоит.

— Спасибо, миссис Мартин, — поблагодарила она хозяйку. — Я думаю, что не буду переезжать прямо сейчас. Но спасибо за то, что вы дали мне посмотреть комнату.

Когда они спустились в бар, их окликнул хозяин гостиницы.

— Лейла, там с тобой не мисс Берни? Ты отдала ей письмо Дженни?

— Я не знала, что она оставила письмо.

— Конечно, оставила. Она передала его Рози. Вот оно.

Он взял письмо, прислоненное к сифону, и передал его Мег.

Мег не хотела распечатывать его под пристальным взглядом двух пар любопытных глаз. Она поблагодарила их обоих и вышла на улицу. Она перешла через дорогу и направилась прямо в магазин Саймона, как будто ее тянуло туда магнитом.

— Саймон, Дженни уехала.

Он улыбнулся неожиданно теплой улыбкой, которая выражала только удовольствие от ее появления.

— Привет, Мег, дорогая. Как мило с вашей стороны зайти ко мне. Да, я знаю, что Дженни уехала. В шесть пятнадцать этим утром. Я поинтересовался об этом у носильщика.

— Откуда вы знали, что надо идти на станцию. Вы что, следили за ней?

— Ну, нет! Я не из тех, кто встает вместе с ранними птицами. Я узнал об этом позже.

— Потому что вы тоже не думали, что она может так умчаться?

— Нет. Я думал, у нее больше выдержки. Я даже не думал, что мужчина может так расстроить ее. Она привлекательная девчонка. Но Ганс, должно быть, здорово ее напугал. Она уехала с первым поездом, и была совершенно одна.

— Вы думаете, Ганс мог быть с ней?

— Сначала я думал, что он мог уговорить ее бежать вместе с ним. Но он не сделал этого. Что это у вас за письмо?

— Это мне оставила Дженни.

— Так откройте же его! — нетерпеливо вскричал Саймон. Мы тут теряемся в догадках, а вы держите ответ в своих руках.

По непонятной для нее причине Мег обнаружила, что у нее дрожат руки, когда она открывала конверт. Но с разочарованием она увидела, что наспех написанное письмо ничего не объясняло. Там только говорилось:

На строчках расплылась огромная клякса. На письмо, вероятно, капнула слеза.

— Что там? — спросил Саймон, внимательно глядя на нее.

Мег понимала, о чем он спрашивает. Собиралась ли она всерьез следовать предостережениям Дженни? Предостережениям ревнивой девушки?

— Неужели она думает, что меня интересует Ганс? — язвительно поинтересовалась Мег. — Если он ее не хочет, ей лучше забыть о нем.

— Значит, вы думаете, что она имеет в виду именно это? — спросил Саймон. — Считаете, она только ревнует?

— Что же еще она может иметь в виду?

— Не знаю. Хотите выяснить?

— Саймон, не делайте из себя посмешище. Я пришла сюда, чтобы вы проявили хоть немного здравого смысла.

— Чего бы я хотел, — заметил Саймон с явной невозмутимостью, — так это переговорить с мисс Берт.

— Вы имеете в виду, допросить ее об отношениях между Гансом и Дженни?

— Я бы хотел поговорить с ней о разных вещах, — задумчиво ответил Саймон. Он отбросил волосы назад. — У меня, наверное, мелодраматический склад ума.

— Но о чем вы думаете? — Мег была сбита с толку и теряла терпение. — Мисс Берт почти всегда запирается в своей комнате и я никогда не вижу ее.

— Но она действительно там, как вы думаете?

— Конечно, там. Я говорила вам, я слышала шаги. А вам соседи сказали, что видели ее в окне.

— Да, — неожиданно улыбнулся Саймон. — Хорошо. Если она там, то она не может оставаться в своей комнате всегда, не правда ли? Меня, кстати, интересует, это она запирается в своей комнате, или ее запирает Ганс?

— Если ее запирает Ганс, то как она открывает дверь, чтобы взять поднос с едой?

— Да, конечно. Если это только не Ганс открывает дверь на минутку. Только тогда она может попробовать вырваться, правда? Это все очень глупо, не так ли? Когда вы собираетесь к Гансу в следующий раз?

— Он ждет меня сегодня.

Саймон подошел и взял ее за руки.

— Будьте начеку, но если вы начнете нервничать, хотя бы немного, сразу уходите.

— Саймон, вы не хотите сказать, что Дженни убежала, потому что Ганс напугал ее!

Он еще крепче сжал ее руки в своих.

— В этом побеге есть еще что-то очень странное. Я подозревал нечто в течение долгого времени и чувствую, что для многих очень важно выяснить, что произошло. Единственный способ сделать это — проникнуть в дом. А вы единственная, кому повезло туда войти.

Мег посмотрела на него широко раскрытыми глазами, не желая верить в то, что он говорит, хотя и она предчувствовала какую-то опасность.

— Как бы мне хотелось сделать это вместо вас, — продолжал Саймон. — Но я буду рядом. Вы всегда найдете меня там. Вы придете ко мне, правда, Мег?

— В экстремальных случаях, конечно. — Мег пыталась говорить весело. — Если я смогу.

— Конечно, вы сможете, — резко сказал он. — Я не думаю, что вам грозит какая-то физическая опасность. Но мне также очень хотелось бы, — добавил он, — чтобы вы приходили сюда, потому что вам этого хочется.

— Если я не должна доверять Гансу или Клайву, почему я должна доверять вам?

Он опустил руки и тихо засмеялся.

— Вы льстите мне, Мег. Я никогда не предполагал, что могу производить впечатление злодея.

Злодей! Какое слово! Тем не менее Мег опять захлестнуло беспокойство, заставляя ее сердце застучать быстрее.

— Это, может быть, подходящее слово. Я не знаю, но мы это выясним. Постарайтесь добиться у Ганса встречи с мисс Берт. Скажите ему, что не поверите, что мисс Берт в комнате, пока не увидите ее.

— Шаги. Кошка. Исчезнувший поднос, — повторила Мег. — Я полагаю, что Ганс волшебник.

— Вполне может быть. Но к черту Ганса. И Дженни тоже. Я иду ставить чайник. Оставайтесь на чай. Вы почти не видели моего магазина. Разве это не восхитительный склад барахла?

Мег огляделась в темном магазине с низким потолком. Он был заполнен массой средневековых предметов, китайским фарфором, стеклом, серебром, подсвечниками, медными шлемами, покрытыми ржавчиной мечами и даже огромных размеров ухмыляющимся носовым украшением корабля.

Мег взяла в руки розовый венецианский кубок.

— Здесь не все барахло. Это замечательная вещь.

Саймон одобрительно улыбнулся.

— У вас безошибочное чутье. Вы интересуетесь антиквариатом?

— Я помешана на нем.

Саймона тронул такой ответ.

— А вы, к тому, же, украшаете магазин. Кубок в ваших руках выглядит вдвойне прекраснее.

Его внимательность заставила Мег почувствовать теплоту.

— Я не собираюсь здесь оставаться.

— А мне бы хотелось, чтобы было именно так.

Саймон подошел к ней. Глаза были прикованы к ее губам. Мег понимала, что он собирается поцеловать ее.

На мгновение перед глазами всплыло лицо Дерека, вызвав в нем чувство сожаления. Потом оно исчезло. Этот молодой человек, при всем его небрежном тоне, обладал способностью поглощать все внимание. Он как будто уверенно отодвигал Дерека в сторону.

Мег отошла, когда Саймон приблизился к ней и собирался обнять ее.

— Нет, — инстинктивно ответила она. — Не надо этого. Как я могу воспринимать вас серьезно, по крайней мере, более чем Ганса или Клайва?

Руки у него опустились. На лице появилось выражение боли.

— Я научил вас быть подозрительной.

— Я уверена, ради моего блага.

— Во многом ради вашего спокойствия. По крайней мере, там, где присутствуют Ганс и Клайв. Чайник уже кипит. Вы доверите мне приготовить вам чашку чая?

Луиза в тот вечер спустилась к обеду. На ней было простое черное платье, и она, очевидно, провела много времени, приводя в порядок лицо и волосы. Она выглядела великолепно. Робкий блеск в глазах выдавал живость, которой она когда-то обладала.

В этот вечер на покрытом шрамами лице появился облик Анжелики. Мег была убеждена в этом.

Но неожиданно ей расхотелось еще раз проверять это. Она боялась того, что могла обнаружить. В ушах все еще звучал голос Ганса: «Нет, она никогда не вернется обратно».

Он говорил о Дженни. Но, может быть, однажды он сказал это и об Анжелике, и вместо нее появилась странная женщина по имени Луиза?

— Вас что-то беспокоит, Мег? — дружелюбно спросила Луиза.

— Нет, — встрепенулась Мег.

— Вы были так заняты весь день. Не выпить ли нам, не дожидаясь Клайва? Сегодня я чувствую в себе гораздо больше сил. Замечательно опять иметь возможность вести себя, как все нормальные люди. Вам шерри или еще чего-нибудь?

— Шерри, спасибо, миссис Уилтон.

Луиза наполнила стакан и протянула его Мег.

— Смотрите, я даже не пролила ничего. Мои руки так дрожали раньше, но сейчас стало лучше. Вы взяли мне книгу в библиотеке?

— Нет. Я прошу прощения. Библиотека сегодня закрыта.

— Сегодня? Но ведь сегодня среда. Дженни заболела?

— Нет. Она уехала.

Мег старалась говорить непринужденно, спрашивая себя, почему ее интересует реакция Луизы. Она начинала относиться ко всему с осторожностью.

— Очевидно, они с Гансом поссорились. Она очень огорчилась. Ганс, я думаю, тоже.

Вспоминая поведение Ганса, Мег не сразу заметила, что в глазах Луизы появилось напряжение. Но побелевшее лицо и неожиданное оцепенение было явным.

— Куда она уехала? — спросила Луиза.

— Я не знаю. Наверное, в Лондон.

— Вы имеете в виду, что она вообще никуда не уехала?

— Нет, уехала. Первым утренним поездом.

— Вы точно знаете?

Почему Луизу оставила ее осторожная манера держаться? Почему она опять превратилась в неуверенную испуганную девочку? Мег заметила, как из ее стакана выплеснулось немного вина. Руки ее опять дрожали.

Очень осторожно Мег сказала:

— Мисс Берт тоже уехала. Бедный Ганс. Теперь у него никого не осталось.

Огромными взволнованными глазами Луиза уставилась на Мег. Но прежде чем она могла что-то сказать в ответ, на пороге раздался голос Клайва:

— Девушки, вы опять сплетничаете о Гансе? Но вы должны знать, что его ничто не беспокоит, кроме его навязчивой идеи писать портреты.

Луиза повернулась к нему. Голос ее стал твердым и в то же время умоляющим.

— Клайв, ты знал, что Дженни уехала?

— А кто же об этом не знает? Это очень маленькое местечко.

— А мисс Берт?

— Конечно, я же говорил тебе, что Ганс брал мою машину, разве ты не помнишь? Ему следовало избавиться от этой ненормальной старухи уже давно.

— Ты не говорил мне, — тихо сказала Луиза.

— Говорил, дорогая. Как раз перед ленчем. Я просил тебя не удивляться, если ты услышишь шум машины. Но за рулем был не я. Может быть, ты спала?

Луиза молча на него посмотрела. Она опять ничего ему не возразила, но взгляд ее был недоверчивым. Наконец она сказала тихо:

— А куда уехала мисс Берт?

— К сестре в Норфолк, так сказал Ганс. Ее должны были встретить на вокзале Виктория. Ганс посадил ее в поезд. И я должен добавить, дорогая, что это не наше дело. Или мы тоже должны сплетничать, как все остальные? У меня уже и так был неприятный разговор с Клеггом из-за того, что я порекомендовал для библиотеки ненадежного человека. В следующий раз он возьмет местную девушку. Мег, вам надо еще выпить, потому что я собираюсь проработать с вами до поздней ночи. В конце концов сегодня вы весь день отдыхали.

— Вы позировали сегодня Гансу, Мег? — спросила Луиза, голос ее был напряжен.

— Да, немного. Ганс так расстроился отъездом Дженни, что не мог сосредоточиться. А потом, я еще имела глупость одеться в ее платье…

— В ее платье! — Глаза Луизы расширились. — Что вы имеете в виду?

— О, просто старое парчовое платье, в котором ее писал Ганс. Я надеюсь, вы не подумали, что я надевала платье, которое на самом деле принадлежало Дженни? Откуда бы он его взял?

— О, да, конечно, — воскликнула Луиза. — Как глупо с моей стороны. Я только подумала, что с Дженни могло что-то случиться.

— Дорогая моя, твои нервы все еще не в порядке, — заботливо сказал Клайв. — Все, что случилось с Дженни, я полагаю, это то, что ей удалось вырваться из объятий Ганса и не дать ему изнасиловать себя.

— Но из его объятий она как раз не хотела вырываться, — непроизвольно вставила Мег.

Она зашла слишком далеко. Голос Клайва был вежлив, но холоден.

— Я не думаю, что ваше поверхностное знакомство с Дженни может дать вам повод так думать о ней. Она очень умная молодая женщина. Она разыграла свои карты по-своему.

— А какие ей достались карты? — В голосе Луизы отчетливо слышалась странная обреченность.

Клайв подошел к жене и поцеловал ее:

— Я надеюсь, ты не понимаешь буквально английские идиомы?

— Вероятно, нет. Но скажите нам, Мег, что говорил вам Ганс, когда вы надели то платье?

— Он сказал, что оно принадлежит Дженни, а не мне. — Мег не хотелось вспоминать мрачное лицо Ганса. — Он хочет, чтобы я позировала в белом.

— Не ходите больше в его дом одна, — неожиданно страстно сказала Луиза.

Клайв приподнял брови. Потом он рассмеялся.

— Дорогая, ты льстишь Гансу. Неужели он так опасен для женщин? Полагаю, только женщина может ответить на этот вопрос. Что вы думаете, Мег? Вы бы бросились ради него за борт? Так, как это сделала Дженни, например?

— Ты глуп! — прошептала Луиза. — Ты ведь знаешь, что я не это имею в виду.

Клайв взял ее за руку.

— А я думаю, что ты немного устала. Смотри, у тебя дрожат руки. Лена!

Экономка была недалеко, так как она немедленно появилась, лицо ее по-прежнему ничего не выражало. Она подслушивала, подумала Мег.

— Я думаю, Луизе лучше пообедать наверху.

— Да, сэр. Я все время говорю ей это, но она все-таки спускается вниз.

Луиза надулась. К ней вернулось выражение обиженного ребенка.

— Беги наверх, дорогая. Тебя там ждет подарок.

— Подарок!

— Кое-что, что ты так давно хотела иметь. Я хотел отдать тебе его перед тем, как ты вернешься в больницу, но сегодня был очень хороший день. Если ты тоже хорошо себя вела.

Клайв обращался с ней, как с любимым ребенком, Луиза отвечала ему как ребенок. Сначала она выразила любовь за неожиданный подарок, надеясь, что наконец доставила удовольствие мужу и что он все еще любит ее. Но за ее радостью скрывалось еще какое-то совсем не детское чувство. Мег пыталась определить, какое. Пристальный вопросительный взгляд, который Луиза не сводила с мужа, был еще и подозрительным.

Но это местечко было переполнено подозрением и слухами. Мег уже устала от них.

— Мег, еще что-нибудь выпьете? — спросил Клайв, когда они остались одни. Себе он налил чистого виски. — Как вы видите, моя жена еще не в порядке. У нее пока не прошли эти необычные фантазии. Я не могу понять, откуда у нее такая неприязнь к Гансу. Я уверен, он и пальцем ей не погрозил. В переносном смысле, конечно. Я могу это объяснить только тем, что он был последним, кто знал, как Луиза выглядела до аварии. Это и вызывает ее подсознательную обиду. Он хотел писать ее тогда, а не сейчас. Она уязвлена и завидует женщинам, чьи портреты он пишет. Кстати, на вас он не действует как-нибудь особенно?

— Нет, — медленно ответила Мег. Ей опять не хотелось вспоминать зловещую атмосферу дома Ганса или, уподобляясь Луизе, все преувеличивать. — Очень странно, — добавила она. — Но Дженни оставила мне записку, в которой просит меня держаться подальше от Ганса.

Она заметила интерес на лице Клайва, которое он через мгновение скрыл осторожным удивлением.

— Еще больше мелодрамы? — весело спросил он.

— Я думаю, просто ревность. Бедная Дженни.

Клайв проглотил спиртное. Лицо его ничего не выражало.

— Тема Дженни становится однообразной, вы не думаете? В этот момент она, вероятно, обедает в приятной компании где-нибудь в поезде. А вся эта чепуха о разбитом сердце — наши выдумки. Дженни земной человек.

Конечно, Клайв сам подобрал Дженни где-то в кофейном баре. Он принял ее за беспечного человека. Возможно, он был прав. Причиной для той страстной маленькой записки: «Держитесь подальше от Ганса ради вашего спокойствия»— было что-то еще. Но Мег была слишком сбита с толку и утомлена, чтобы выяснить это.

Саймон сделает это для нее. Мысль о Сайме неожиданно согрела и успокоила ее. Он доберется до сути происходящего…

Как только у Мег появилась возможность, она помчалась в магазин Саймона.

— Вы с ума сошли, Саймон. Почему вы говорите такие странные вещи?

Саймон приветливо улыбнулся. На лице было только удовольствие.

— Это единственный способ заставить вас прийти ко мне.

— Но, Саймон, вы, должно быть, шутите. Вы не можете верить в такие фантастические вещи.

— Это фантастично, не правда ли? Но это может объяснить странную неподвижность мисс Берт. Гансу надо было посадить ее в машину, как сказала соседка, которая предложила свою помощь, но Ганс отказался и заверил, что справится сам. Если бы это была настоящая мисс Берт, которая не хотела садиться в машину, как бы он справился без посторонней помощи? Но портновский манекен, на котором было надето старое черное пальто и шляпа, другое дело. Это требует напряжения нервов, но не физической силы.

Мег побледнела.

— Тогда где же мисс Берт? Она не в комнате, потому что дверь туда широко открыта, а кошка постоянно сидит в мастерской.

— Вы хорошо играете? — спросил Саймон.

— Играю? Что вы теперь от меня хотите?

— Вы можете в течение некоторого времени говорить чужим голосом?

— Да, с легкостью. Я всегда играла какие-нибудь эксцентричные роли в школьных спектаклях.

— От вас сейчас этого не требуется. Я просто хочу, чтобы вы позвонили Гансу и сказали, что вы сестра мисс Берт из Норфолка. Скажите, что мисс Берт прекрасно доехала, что с ней все в порядке и она счастлива. Что-нибудь вроде этого. Прислушайтесь к его реакции.

— Но Саймон! — прошептала Мег. — Если вы думаете — что бы вы там ни думали — почему бы вам не сообщить в полицию?

— О манекене в котловане? Они подумают, что я брежу. Кстати, как дела у Уилтонов?

— Хорошо. Кроме подводных течений, конечно. У меня такое чувство, будто Луиза боится собственной тени, но я не знаю почему. Клайв обещает увезти ее в Италию после следующей операции. Я надеюсь, что она будет удачной, потому что тогда она опять станет красивой. Она так переживает об этом. Мне кажется, что единственное, что ей необходимо для счастья, это опять стать красивой.

— Италия, — задумчиво протянул Саймон. — Интересно, почему.

— Наверное, потому, что Луиза хочет поехать туда. Это сделает ее счастливой.

— Неужели вы когда-нибудь думали, что Клайв Уилтон может поставить такую незначительную вещь, как счастье жены, выше своих интересов?

— Что вы предлагаете? — теряя терпение, спросила Мег.

— Дорогая Мег, если бы вы вышли за меня замуж, то захоти вы, я отвез бы вас на Южный полюс. Но мы говорим о Клайве, самом холодном и амбициозном человеке из всех, кого я встречал. Если он везет Луизу в Италию, то это больше нужно ему, чем ей.

Мег села в старое пыльное вращающееся кресло.

— Я сдаюсь. Я думаю, мне надо вернуться в Лондон.

— Зачем?

Мег широко открыла глаза.

— Вы говорите сейчас обо мне, не о Гансе или Клайве, не о Луизе или Дженни или манекене, которого называли мисс Берт?

— Я бы говорил о вас все время, если бы вы позволили. К чему вы можете вернуться в Лондон? Другая работа, менее загадочная, но гораздо более скучная? Кто-то вас ждет? Скажите мне. Я хочу знать.

— Помимо своей воли, Мег не могла сдержаться:

— Меня никто не ждет.

Саймон внимательно посмотрел ей в глаза.

— Это делает вас несчастной?

Так ли это было на самом деле? Мег обнаружила, что думает о Дереке, как думают о старых, давно забытых друзьях. Она не чувствовала никакой горечи. Как долго могли бы продолжаться их отношения, если она, сама того не желая, использовала его только как объект любви, потому что это необходимо было иметь девушке? Но мысль о полном одиночестве была не из приятных.

— Я могу справиться с этим, — тихо ответила Мег.

Саймон взял ее руки в свои.

— Вы можете попробовать сделать со мной то, что Дженни пробовала сделать с Гансом. Я более отзывчив, чем он.

— О, Саймон, будьте серьезны! Сейчас неподходящий момент. Нам надо подумать о других вещах.

Прежде чем ответить, Саймон неожиданно поднял Мег на руки и прижал к себе.

— Для нас нет ничего более важного, чем любовь, — сказал он и поцеловал ее прежде, чем она успела оказать сопротивление. Это было так непохоже на холодные поцелуи Дерека. Его тень медленно ускользала из жизни девушки…

Через мгновение Мег, задыхаясь, проговорила:

— Саймон, опомнитесь! Мы же на виду у всей улицы.

— А кому какое дело? — Руки Саймона крепко обнимали ее. — Я хотел сделать это вчера, но вы мне не позволили. А сейчас я использую свой шанс. — Он опять поцеловал ее. — Не возвращайтесь обратно в Лондон, Мег.

— Я и не думала об этом, — призналась она.

— Мне не нравится, что вы живете в доме Клайва Уилтона, и невыносима мысль, что ходите в мастерскую Ганса. Но вам придется пойти туда еще раз. Это может быть очень важно. Для Дженни и мисс Берт. И для Луизы тоже. После этого, я обещаю, мы не будем думать ни о ком, кроме нас самих. А пока давайте попробуем позвонить Гансу. Затем вы отправитесь прямо к нему и посмотрите, как он будет приходить в себя.

Мег отстранилась от Саймона, в ней опять пробудилось дурное предчувствие.

— О чем вы думаете? Я должна сделать это, потому что Луиза тоже чего-то боится? Я решила прошлой ночью, что больше не буду позировать Гансу. В этом доме есть что-то зловещее. Но если вы думаете, что это очень важно для Дженни и для мисс Берт… — Мег внимательно вгляделась в лицо Саймона. — Или вы просто наслаждаетесь игрой в детектива?

Мег увидела, как легкомыслие исчезло с лица Саймона, оно стало угрюмым. Она медленно проговорила:

— Хорошо. Я сама вижу, что там что-то неладно.

— Отлично, Мет. Но помните, что я буду поблизости. Сейчас дайте мне пятнадцать минут, чтобы заскочить к Клайву, затем позвоните Гансу. Скажите, что раз он был всегда так добр к вашей бедной сестре, мисс Берт, то вы думаете, что он беспокоится о том, как она доехала.

— А она доехала?

— Да.

— А зачем вы идете к Клайву?

— Не задавайте вопросов. Я встречу вас у дома Ганса через полчаса. Скажите ему, что вы не можете сегодня долго позировать, потому что я зайду за вами.

— Вы хотели, чтобы я только посмотрела, как он будет выглядеть? Или делать?

— Да.

Сердце Мег бешено колотилось, когда она набирала номер Ганса. Ей пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем заговорить с ним. По телефону в его голосе еще отчетливее слышался иностранный акцент.

— С кем я разговариваю?

— Это мистер Кромер? — спросила Мег высоким голосом.

— Да.

— О, мистер Кромер, — начала она словоохотливо. — Я так рада услышать ваш голос. Я хотела сказать, что Элани приехала вчера. Спасибо вам.

— Элани?

— Моя сестра, мисс Берт. Вы были так добры, что посадили ее в поезд. Спасибо за ваше терпение и понимание. Она такой сложный человек.

— В самом деле? — Голос Ганса был почти не слышен.

— Вы долго терпели ее. Она говорит, что вы были очень добры.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Кто вы? — неожиданно закричал Ганс.

Мег подпрыгнула и отстранила трубку от уха.

— Я же сказала вам. Я сестра мисс Берт. Я звоню вам сообщить, что она благополучно добралась…

— Добралась… — прошептал Ганс.

Затем раздались гудки: он повесил трубку.

Мег трясло. Цель звонка была достигнута, но она чувствовала не ликование, а ужас. Девушка готова была делать, что угодно, только бы не проходить мимо дома Ганса. Но Саймон сказал, что это очень важно.

Мег выпрямилась, пробралась через многочисленные предметы, наполнявшие магазин, и закрыла за собой дверь.

Когда она позвонила в дверь Ганса, он открыл не сразу. Мег казалось, что она слышит его голос внутри. Затем отчетливо раздался телефонный звонок, и через минуту дверь открылась.

— А, Мег! Я так и думал. Вам не кажется, сегодня очень жарко? — Ганс вытирал пот. Он избегал встречаться с Мег взглядом и так суетился вокруг нее, что ей не удалось увидеть выражение его лица. — Хорошо, что вы пришли. Я собирался уезжать. Мне нужен еще один сеанс с вами. Лучше бы несколько, но у меня очень важные дела.

— Плохие новости? — участливо спросила Мег.

— Да. Близкий друг в Амстердаме. У меня нет семьи, это заставляет меня все больше ценить друзей.

«Но не Дженни, — подумала Мег. — Ей он позволил уехать».

— Что вы будете делать с кошкой?

— С кошкой? — тупо посмотрел он на нее.

Мег поняла, что Ганс почти не слышит, что говорит. В ней проснулся страх. Почему его так расстроил телефонный звонок? Он был почти в панике.

— Кто-нибудь возьмет ее.

— А мисс Берт не захотела взять ее с собой? Или не могла?

Манекен, прижимающий к себе кошку! Мег хотелось истерично расхохотаться. Она заметила, что Ганс бросил на нее долгий испытующий взгляд, наполненный неким тайным смыслом, и попыталась говорить весело.

— Я не могу сегодня долго позировать. Через полчаса за мной зайдет Саймон.

— Полчаса? Что я могу сделать за такое время?

— Я пришла только из признательности к вам. Я не обязана вам позировать. К тому же сегодня неудачный день.

Мег в ужасе стала подниматься по ступенькам, чтобы пройти мимо комнаты мисс Берт в мастерскую. Что-то вынуждало ее делать это. Она должна была пройти все до конца, не расслабляясь. Саймону было бы стыдно за нее. Ей казалось, что она стоит на пороге разгадки многих странных событий.

— Но я прошу вас сделать день ненадолго удачным. У нас мало времени. Я хочу, чтобы ваш портрет получился. Здесь спешить нельзя. Позвольте мне сделать то, что я могу.

Мег медленно поднималась по лестнице, стараясь говорить вежливо и непринужденно.

— Вы очень огорчились из-за друга. Вы уверены, что можете работать?

— Я могу работать всегда, — свирепо ответил Ганс. — Работа для меня все. Друзья и все остальное после. — Он попытался улыбнуться. — Теперь вы понимаете, почему Дженни оставила меня. Я — чудовище.

Улыбающееся лицо опровергало его слова, но они были правдой. За его осторожной улыбкой скрывалось выражение опасного и немного помешанного человека. Луиза пыталась предупредить ее об этом. Чудовище, скрывающееся в нем…

Мег была напугана тем, как Ганс был поглощен работой. Его угловатая фигура, склоненная над мольбертом, говорила, что у него не было минуты свободного времени. Иногда он бормотал:

— Да, вот так. Летящий взгляд. Поднимите подбородок. Нет, не так высоко. Так лучше. Думайте о чем-нибудь приятном.

На его лбу выступил пот. Лицо покрылось глубокими складками. Больной друг в Голландии, беспокойство по поводу Мег, — почему же он продолжает писать? Откуда эта резкость с ней, как с незнакомой? Если бы Саймон не сказал ей, как это важно, она бы ни за что здесь не осталась. Хотя сейчас она решилась выяснить, что происходило.

— Когда я увижу, что вы делаете, Ганс?

— Вероятно, никогда.

— Но после того, как я отдала вам столько времени…

— Я говорил, что вы увидите его, если он будет достаточно хорош.

Нервное напряжение заставило Мег продолжить разговор.

— Но если вы завтра уезжаете, как я узнаю, получился ли он?

— О женщины! Везде суют свой нос! То, что я пишу, только мое дело. Что вы делаете?

— Я ухожу, — твердо сказала Мег. — Я сделала вам одолжение, придя сюда. Я не хочу слышать грубости.

Ганс смягчился. На гневном лице появилась слабая улыбка.

— Мег, не обижайтесь. Я очень раздражен сегодня. У меня много хлопот. Но я должен закончить. Это важно. Только вы это знаете.

Мег вернулась на место. Она опять вспомнила, что Саймон просил ее остаться.

— До тех пор, пока не придет Саймон.

— Да, ваш молодой человек. А почему он должен прийти? Он думает, вы в опасности? Я могу быть опасен, только когда моей работе что-то угрожает. Пожалуйста, сидите тихо. Вы в безопасности.

Впервые Мег пришла в голову мысль, что Дженни могла убежать от страха. Вероятно, на это она намекала в записке. Мег жадно ждала звонка в дверь, но вместо этого зазвонил телефон.

Несмотря на погруженность в работу, Ганс, должно быть, очень его ждал. Он бросил кисть, пробормотал: «Хорошо!» и выбежал из комнаты.

Мег подумала, что ее обещание не пытаться увидеть портрет уже ничего не значило. Она подошла к мольберту.

С недоумением она увидела, что Ганс его даже не начинал. Только сделал несколько эскизов головы. Первые были в точности похожи на нее: белое платье, гладкие волосы, улыбка. Но сегодняшний был совсем другим. Это была голова ангела, от которой исходило сияние. Опущенные глаза и улыбка казались совершенством. Даже в первоначальном варианте это была работа мастера.

Мег хотела только взглянуть и вернуться на место, но застыла в изумлении. Она даже не слышала, как Ганс тихо подошел и спросил:

— Ну?

Мег виновато встрепенулась.

— Я посмотрела. Это великолепно! Вы никогда не говорили, что можете так писать.

Ганс стоял очень близко и свирепо смотрел на нее. Пальцами он крепко схватил ее за руку. Она слышала его тяжелое дыхание. Мег вся напряглась. Казалось, он хотел наброситься на нее за неподчинение. Мег не должна была видеть работу. Она наткнулась на какой-то секрет, который не могла разгадать.

Она прикинула расстояние до двери. Сумеет ли он поймать ее, если она бросится бежать? Вспомнит ли он, что Саймон мог прийти в любой момент?

Мег сделала робкое движение, но Ганс еще крепче вцепился в нее. Но все, что он сказал, было:

— Вам нравится?

Мег сумела спокойно ответить:

— Похоже на портрет из галереи Уффици. Ангел Боттичелли.

— Это не Боттичелли! Это Ганс Кромер! Теперь вы будете знать.

Гордость и триумф сделали его голос резким. Мег поняла, что восхищение работой усмирит его гнев. Она заставила себя с энтузиазмом сказать:

— Ганс, если вы так работаете, то вы великий художник.

— Конечно, великий. Миру остается только признать это. Я обещаю вам, так и будет.

Мег немного расслабилась. Некоторые загадки разрешились.

— Вот почему вас поддерживает Клайв. Он знает.

— Клайв — проницательный бизнесмен. Но вернемся к работе. Времени нет.

Он подтолкнул ее к стулу. Мег поняла, что должна подчиниться. Теперь, когда он успокоился, лучше не противоречить ему. Когда Ганс снова уйдет в работу, она улучит момент и выскользнет за дверь. Во всяком случае, там уже будет Саймон. Если бы Ганс оставался до тех пор спокойным…

— А с Дженни тоже получился хороший портрет? Она видела?

— Видела. Подумала, что он ужасен. У нее нет вашей проницательности.

— В том великолепном платье?

— Ей казалось, что она выглядит в нем сварливой и старомодной.

— А Луиза? — спросила Мег, и тут у нее перехватило дыхание. Во всем этом было что-то, что она могла давно понять. Если Ганс написал прекрасный портрет Луизы, то его не могли спрятать или уничтожить. Вероятно, его не уничтожили. Может быть, это Луиза, которая была вместо…

— Сейчас звонил Клайв, — начал Ганс, будто читая ее мысли. — Он требует, чтобы вы немедленно вернулись домой, но я ответил, что задержу вас ненадолго.

— А что он хочет?

— Он получил неожиданную информацию о картине, за которой давно охотится. Он, может, получит ее, если немедленно отправится в Италию. Но я сказал, что пятнадцать минут ничего не изменят.

— В Италию?.. — Мег все еще было тяжело дышать.

— Он хочет взять вас и Луизу.

— И Луизу?

Ганс наблюдал за ней из-под опущенных век. Глаза его мрачно блестели.

— Во Флоренцию, — хитро сказал он.

— Нет! — вскочила Мег. — Это неправда.

— Правда. Вы должны ехать. Я не думаю, что Клайв позволит вам отказаться. Он всегда делает по-своему. Подумайте, какое замечательное путешествие для вас, когда вы так чувствительны к шедеврам.

Мег не могла выдержать его взгляда. Лицо Ганса сморщилось, глаза злобно блестели…

Она опять прикинула расстояние до двери. Позволит он ей уйти?

— Ганс, я должна идти. Мистер Уилтон не любит, когда его задерживают. В конце концов, я только секретарь.

— Он подождет. — Ганс снова взял кисть.

— Но…

— Он не будет вашим хозяином вечно, — таинственно произнес Ганс. — Я покажу ему. Сядьте.

Мег неуверенно продолжала стоять.

— Садитесь, — скомандовал Ганс. — Вы хотите, чтобы я вас заставил, как остальных?

— Остальных?

— Вы это знаете. Вы не глупы. Не так глупы, к сожалению. Я могу быть мягким, но это только видимость. Садитесь.

Мег повиновалась.

— Ганс, пожалуйста, отпустите меня.

— Когда закончу.

— Значит, Дженни и Луизу удерживали против их воли?

— Нет, только старушку. — Ганс лихорадочно работал. Он не поднял глаз. Слова были случайными, как будто он не думал, что говорил.

— Старушка! Вы имеете в виду… — Мег не скрывала ужаса. — Мисс Берт?

Ганс неожиданно ласково посмотрел на нее.

— Мисс Берт? О чем вы говорите? Разве я могу захотеть написать эту развалину. Вы слишком много болтаете. Сидите тихо.

В этот момент раздался звонок в дверь и Мег вскочила.

— Это Саймон. Слава Богу!

Ганс гневно вскочил, но быстро взял себя в руки.

— Не торопитесь, Мег. Это некрасиво по отношению ко мне. Вы уверены, что это Саймон? Почтальон тоже может прийти.

Мег не собиралась ждать, пока Ганс выяснит, кто там. Заметив, что внимание его ослабло, она проскользнула мимо него и помчалась вниз, прежде чем он смог удержать ее.

— Сай…

В тусклом свете Мег увидела на пороге Клайва.

— Я пришел за вами, Мег. У нас мало времени. Разве Ганс не сказал вам?

Он казался таким естественным и дружелюбным, что Мег не могла понять, чего она боялась. Всему виной дом Ганса. Злобная атмосфера его переносила девушку в полную нереальность.

— Я рада видеть вас, мистер Уилтон. Ганс до смерти меня напугал. Клайв бросил быстрый взгляд на Ганса.

— В самом деле, старый черт? Не бойтесь, Мег, я должен был предупредить вас. Для него вся жизнь — мелодрама. Теперь пошли.

— Извините, я не могу. За мной должен зайти Саймон.

Доброта исчезла с лица Клайва.

— Вы работаете у Саймона?

— Нет, но…

— Тогда пойдемте. Ганс передаст ему. Или вы позвоните из дома. Но мой вам совет, забудьте о нем.

— Почему?

— Не просите меня сейчас объяснять. Я должен был предупредить и о нем тоже. Но сейчас нет времени. К тому же, это не имеет значения. Случаются неожиданности, и мы должны успеть на самолет. Лена собирает вещи, ваши тоже.

Мысли путались у Мег в голове. Она упрямо держалась за свое.

— Что с Саймоном?

— Неужели вы думаете, что он зарабатывает на пыльном магазине? Ганс мог бы рассказать вам, но мы должны спешить. Поговорим в самолете. Разве вы не хотите поехать? Мне нужно, чтобы вы присматривали за Луизой и помогали мне. Я хочу, чтобы вы тоже увидели картину. Она вам понравится.

У Мег закружилась голова. За последние полчаса случилось слишком многое. Она не могла не почувствовать, что все каким-то образом было связано: раскрывшаяся способность Ганса, странная настойчивость Саймона, чтобы она пришла к нему, теперь эта поездка в Италию.

Кому она могла верить? Саймону? Гансу? Клайву? Или никому? Единственной ясной мыслью было вырваться из этого дома и что она не могла куда-то ехать, и в Италию или даже в Лондон, не сказав об этом Саймону. Если он не позвонит, она подчинится. Мег поняла, что собирается во всем слушаться Саймона, не считаясь с мнением Клайва или еще кого-нибудь.

— Но невозможно так сорваться с места, — смущенно сказала Мег.

— Возможно. — Лицо Клайва опять стало мягким и добрым. — Единственная невозможная вещь — это не ехать.

Миссис Мартин из «Крауна» прибежала в магазин Саймона.

— Ну наконец-то я вас нашла, мистер Сомерс. О, прошу прощения, я не заметила, что у вас посетитель.

В полумраке довольно полная фигура женщины в черном была незаметна.

— Все в порядке, — ответил Саймон. — Она подождет минутку. Что случилось?

— Вам звонят.

— Мне?

— Дженни Хауэрд. Говорит, что пыталась дозвониться в магазин, но ей никто не отвечает: это очень важно.

Саймон ринулся к двери.

— Я сейчас приду. Она ждет?

— Боже мой! Вы просто так оставляете посетителя? Телефон в баре. Торопитесь? Я не знала, что вам так нравится Дженни.

— В этот момент я готов расцеловать ее. Я думал, она мертва.

Как только они вышли, что-то шевельнулось в темноте магазина.

— Кор, — сказал сержант полиции, вытирая лоб. — Какая игра!

Женщина в черном ничего не ответила и даже не пошевелилась.

Мег самой казалось, что она умерла. Прошло значительное время, прежде чем лестница, холл и открытая дверь, за которой теперь были только душистые весенние сумерки, перестали плыть перед глазами.

— Лена, надо отнести ее в постель.

— Да, мадам. Слава Богу, этот злодей ушел. Я всегда его подозревала. Поэтому и оставалась здесь. Никогда бы этого не сделала, но кто-то должен был защитить это несчастное дитя. Я знала, что когда-нибудь буду ей очень нужна. Буду присматривать за ней, если позволит.

— Мы все будем с ней. Да, Саймон?

Саймон склонился над Луизой.

— С ней все будет в порядке. Она молода, все забудет. Давайте я отнесу ее наверх.

Когда они уложили Луизу в постель и оставили на попечение Лены, Мег схватила Саймона за руку. Она не могла сдержать слез.

— Саймон, мы уже почти были в Италии. Даже я поверила в картину.

— Все уже кончилось.

— Мисс Берт мертва?

— Да, уже несколько дней.

— Но она была в комнате. Я слышала шаги.

— Думаю, это был Клайв. Необходимо было в течение некоторого времени поддерживать иллюзию, будто мисс Берт дома, поэтому Клайв пробирался в дом следом за вами, забирал поднос с чаем и так далее. Ганс кормил птичек на подоконнике, чтобы убедить соседей. А фигуру в окне распознала Дженни. Манекен в одежде мисс Берт стоял там по той же причине. Дженни испугалась, хотела сообщить в полицию. Но Ганс упросил ее не делать этого. Он сказал, что сдал ее в дом для престарелых, и если Дженни уедет и подождет, он женится на ней, как только закончит дела. Он сказал, что вот-вот заработает большие деньги.

— Откуда вы все это знаете?

— Дженни позвонила мне полчаса назад и связала все концы. Она сказала, что Ганс не причинил ей вреда и уговорил довериться ему. Но она беспокоилась, что вы могли тоже что-нибудь обнаружить, но Ганс уже не оказался бы таким добрым. Она поняла, что не может любить такого эксцентричного человека.

— А что случилось с мисс Берт?

— Она раскрыла тщательно оберегаемый секрет Ганса. Он работал над картиной, которую собирались поместить в доме Луизы во Флоренции и якобы обнаружить там. Помните старые рамы, которые я искал для Клайва? Ему нужны были не рамы, а холсты, которые можно было расчистить и использовать вновь, так чтобы датировка казалась убедительной. Вы еще не узнали, что Ганс хороший художник?

— Узнала. Сегодня.

— Клайв тоже это знал. Единственным препятствием было желание Ганса иметь живые модели. Он делал с них в мастерской эскизы, а потом, оставшись один, работал над полотном. Жалобы на то, что он плохой художник, должны были сбить людей с толку. Он прятал картины в маленькой комнате наверху, откуда ступеньки вели в подвал. Он всегда запирал эту комнату, но однажды он был слишком беспечен, а мисс Берт слишком любопытна. Она рассматривала полотно и восклицала, как прекрасна была на нем миссис Уилтон, вся в голубом, как мадонна. В панике Ганс схватил ее за горло, она скатилась с лестницы и сломала шею. Ганс не знал, что делать с телом. Он не мог выдать это за несчастный случай, так как на горле мисс Берт остались следы его пальцев. Он позвонил Клайву и сказал, что выдаст весь план, если тот не поможет.

— В ту ночь, когда Клайв вывел машину?

— Они выехали за Дангенес и похоронили старушку на пустыре за предупреждающими знаками. Там заброшенные шахты.

— Жаль, что они не попали в шахту. Хотя бы часть их красоты пострадала. Но как же глупы они были. Гансу пришлось разыгрывать отъезд мисс Берт.

— Ему пришлось после угрозы Дженни. Он больше не осмелился рисковать.

— Вы заставили меня вернуться туда.

— Я был вынужден. Но я знал, что вы в безопасности, пока Ганс работает. Как только я понял, что трюк с телефоном сработал и они оба попали в ловушку, я знал, как действовать. Я не могу выразить, как я сожалею о тех ужасных минутах и как я волновался за вас. Но выхода не было.

Мег улыбнулась.

— Я бы не вернулась из Италии, да? Я знала слишком много. Например, то, что Луиза была Анжеликой. Наверное, я не узнала бы себя среди ангелов, но я была одной из немногих, кто мог узнать Луизу. Какой хладнокровный план. Но я уверена, что Клайв по-своему любил Луизу.

— Нет, он не способен на любовь. Он слишком тщеславен.

— Картина действительно хороша?

— Если вы сможете вынести это, то должны увидеть. Это шедевр. Ганс знал свои возможности. Он знал, как смешать краски, чтобы получить этот необыкновенный небесно-голубой оттенок, например, как очищать полотно от прежней картины и писать по старым трещинам. Конечно, в ней могли узнать подделку, но Гансу это сошло бы с рук. Дом Луизы, как достоверное место находки, было грандиозным шансом. Ганс не мог смириться с тем, что его не признают великим. Война и другие вещи сыграли против него. Он решил доказать, что может работать не хуже предшественников. Он заявил, что является потомком знаменитого Жана де Рита, хотя на самом деле думал, что он возродившийся де Рит. И страдал от этой иллюзии.

Для Мег еще оставалась загадка.

— Луиза могла подозревать что-то неладное. Почему она никому не сказала? Слишком любила Клайва?

Подошедшая Лена ответила на этот вопрос.

— Я могу ответить, почему она молчала. У бедной девочки есть слабость: она забирает себе блестящие украшения, в том числе и драгоценности. Как можно осуждать Луизу, если она так много голодала в детстве. Но муж использовал это в своих интересах. Он рассказал ей, что делает британская полиция за такие преступления, но обещал никому не говорить, если она будет слушаться. Он терроризировал ее.

— Она все еще крадет вещи? — спросила Мег.

— Иногда. Она не может сопротивляться этому. Говорят, клептоманы не осознают, что делают.

— И все ради ужасной картины.

— Картина прекрасная, — подчеркнул Саймон. — Но она не совершенная. В ней не хватает лица ангела, и его там никогда не будет, потому что, — он взял ее лицо в свои ладони — ангел мой, и я отменил все права пользования.

У Мег навернулись слезы на глаза.

— Саймон, он действительно прекрасно писал.

— Дорогая, если ты хочешь заплакать, положи головку мне на плечо. Если мы отдаем должное Гансу, то я благодарен Клайву за то, что он привез тебя сюда. Они оба страдали манией величия и получили по заслугам.

Он крепко обнял ее. Мег почувствовала, как слабеет напряжение внутри нее и приближается момент блаженства.

— Саймон, ты знаешь, что сделает меня счастливой?

— Если я поцелую тебя.

— Если я смогу прийти в твой магазин и отполировать это замечательное старинное серебро и медь. Это принесет мне покой и счастье.

Ей было немного больно в его объятиях, но она была счастлива.

— Слава Богу, Мег, ты нашла себе работу до конца жизни.