Эскадра демонов взмыла над мавританской пустыней, чёрная на фоне красного неба. Через определённый интервал каждое из гигантских созданий распахивало свою пасть и издавало сдавленный крик, пробирающий до мозга костей настолько, что любое человеческое существо лишилось бы рассудка, лишь заслышав его. Однако в войске, которое медленно продвигалось по дюнам вперёд, было не так много людей: всего лишь несколько бригад. Большинство участвующих в битве человеческих существ обладало телами, в которых металлические части многократно преобладали над живыми тканями и делали людей нечувствительными к боли. По крайней мере, те дивизии на стороне Европейских вооружённых сил, от которых в этой войне действительно что-то зависело, были составлены из так называемых мозаикос, а на стороне М.Е.С.Т.И. — из полиплоидов. Речь шла об искусственных существах, которые — в случае мозаикос — были собраны из частей трупов; бойцы М.Е.С.Т.И., полиплоиды, напротив, были живыми существами, внутренние органы которых искусственно увеличены до невероятных размеров. Только такого рода солдаты могли вынести вид нереальных созданий, учинивших в небе взаимную мясорубку.

Из своего скрытого в песках бункера генерал Фогельник из М.Е.С.Т.И. на нескольких мониторах наблюдал за ходом военных действий и с досадой качал головой.

— Наши полиплоиды хоть и обладают всего лишь рудиментами души, но эти рудименты, кажется, всё ещё слишком человеческие. Стоило одному из этих демонов подойти чуть ближе, и наш авангард готов был драпать с поля боя. А что будет, если появится настоящий инкуб? Они же перемрут от страха!

Лейтенант Билих, который сидел перед контрольными панелями и регулировал изображение, склонил голову, пронизанную алюминиевыми венами.

— Не стоит беспокоиться. Мозаикос явно ещё чувствительнее наших. Такое впечатление, будто в мёртвом мясе, из которого они составлены, могут сохраняться воспоминания. Как только они столкнутся лицом к лицу с нашими галлюцинациями, вы сами убедитесь, что у них тоже нет иммунитета против ужаса.

— Может быть. Потому-то я и хотел, чтоб инкубатор поскорее заработал.

В этот момент человеческий унтер-офицер воскликнул:

— Ваше желание уже осуществилось, господин генерал. Боже мой, это превосходит всё, что я видел до сих пор.

Его металлический палец, которым он указывал на один из мониторов, дрожал от возбуждения. Фогельник проследил за его взглядом и не смог сдержать дрожи испуга.

— Чёрт! Это и в самом деле затмевает всё.

По небу парили фигуры чудовищных размеров, сплошь утыканные чёрными стрелами. Их лица покрывала смертельная бледность. Каждая фигура держала на ладони своё бьющееся сердце. В ужасных ранах широко разверстых грудных клеток кровоточил клубок перепутанных вен и артерий. С их костлявых, вытянутых лиц смотрели потухшие глаза. Судя по силуэтам, то были, несомненно, женские существа. Но больше всего наблюдателя потрясала жуткая замедленность их лёта и чудовищная боль, выражавшаяся в каждом движении.

Во главе группы Фогельнику примерещились его мать и умершая пять лет назад жена. Он невольно застонал. На его счастье, иррациональность этого видения не застала его врасплох. Он прекрасно знал, что каждый человек-солдат на поле боя, а может, и кое-кто из не-человеческих бойцов в этот момент видят призраки своих собственных близких.

На лбу лейтенанта выступили крупные капли пота, а на лицах младших офицеров отражался ужас.

— Не смотреть на экраны! — приказал Фогельник. — Лейтенант, передайте мне управление!

— Что за чёртова война! — пробормотал тот, освобождая своё кресло.

Фогельник посмотрел на него пронзительным взглядом.

— В этом вы, пожалуй, правы, господин лейтенант. «Чёртова» — самое точное выражение.

В небе над пустыней, в вихре клювов и когтистых рук, крылатые демоны с оглушительным рёвом сражались с призраками женщин. Армия привидений была лишь в нескольких шагах. И тут Фогельник нажал на кнопку, которая отдала полиплоидам приказ об атаке.

Пресс-агентство «Worldwide» имело штаб-квартиру в Вашингтоне, в девятистах метрах по прямой от Белого дома, в претенциозном двенадцатиэтажном здании с тонированными стёклами и пышными позолоченными украшениями. Однако внутреннее убранство, за исключением приёмной, было лишено всякой элегантности. Низкие потолки давили, а громадные общие бюро были разделены на убогие клетушки с перегородками не выше метра. Сам мозговой центр «Агентства агентств» — как называли свою организацию некоторые энтузиасты, — располагался в нескольких нелепых стеклянных клетках. У учредителей «Worldwide» было, судя по всему, своё представление об идеальной организации, и оно исключало всякую мишуру и украшательство.

— Ну не забавно ли, — посмеивался Энрико Саура, сидя в одной из таких клеток. — Ты только взгляни на заголовок «National Examiner»: «Саддам — мучитель собак и кошек». Нет, тут нам придётся признать себя побеждёнными.

Саура, молодой итальянский журналист, был направлен в «Worldwide» на стажировку. У себя на родине он уже сделал себе имя, но здесь считался зелёным новичком. Шейла Дэвис, начальница отдела связей с общественностью, сделала его своим личным ассистентом из-за его располагающей внешности и неотразимой сексапильности. Ему бы ещё ростом быть немного повыше, — но ведь нельзя же иметь всё сразу.

Женщина откинулась на спинку кресла в непроизвольно томной позе, снисходительно улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Заголовок хоть и гениальный, но рекорд всё равно принадлежит нам. Ты здесь не так давно и просто пока не всё знаешь. Например, когда у Рейгана были проблемы с Никарагуа, мы распространили сообщение, что сандинистское правительство сожгло единственную в стране синагогу и тем самым сделало первый шаг в сторону антисемитской позиции. Все газеты США дали это сообщение на первых полосах. Несколько неонацистских групп после этого даже сменили фронт и приняли сторону Манагуа.

— И что?

Бархатные глаза Шейлы Дэвис злорадно сверкнули.

— А то, что в Никарагуа никогда не было ни одной синагоги. Евреев в стране можно пересчитать по пальцам одной руки, и один из них был даже министром в сандинистском правительстве.

Энрико Саура захохотал так громко, что некоторые из сотрудников услышали даже через стекло и подняли головы. Смех хоть и был искренним, но Саура слегка переигрывал, чтобы сделать женщине приятное.

Шейла Дэвис тряхнула своей длинной тёмной гривой и посерьёзнела.

— Хорошо, Энрико, не будем отвлекаться. Наша работа хоть и занятна иногда, но в настоящий момент у нас скорее противоположная проблема. Откуда у «National Examiner» это сообщение?

Саура взял себя в руки.

— К сожалению, ссылки нет. На мой взгляд, эта история выдумана от начала до конца. Её могло пустить в оборот какое-нибудь маленькое агентство.

— Тогда оно не представляет для нас интереса. Госдепартамент распорядился, чтобы мы распространяли сообщения лишь тех агентств, которые заслуживают доверия, в первую очередь «Hull & Knoltown».

Саура развёл руками.

— Но от них сегодня не поступило ничего путного. Один детский лепет, который забудется самое позднее через час. Ещё хорошо, что Саддам Хусейн хоть как-то нарушает эту монотонность.

Шейла Дэвис наморщила лоб.

— Дай-ка мне распечатки, — сказала она, протягивая узкую ладонь.

Пока она листала бумажки, Энрико Саура скептически её разглядывал. Он прикидывал, пойдёт ли она с ним поужинать в один из ближайших дней. На первый взгляд казалось, что у неё нет проблем с разницей в их иерархическом положении, но подсознательно он чувствовал, что это не совсем так. Разумеется, половина мужского состава «Worldwide» утверждала, что уже побывала в её постели. Но нельзя забывать при этом, что все они были специалистами по созданию фальсифицированных новостей.

Шейла Дэвис вдруг подняла голову.

— Но ты не очень-то внимательно всё это прочитал, Энрико. По крайней мере, не заметил, что одно из сообщений «Hull & Knoltown» — настоящая бомба.

— Это какое же? — смутился Энрико, застигнутый врасплох за своими дневными грёзами.

— Вот это, — Шейла протянула ему листок. — Пятнадцатилетняя девочка из Кувейта стала свидетельницей того, как солдаты Саддама отключили ток от больничных инкубаторов для выхаживания недоношенных. Все новорождённые погибли.

— Я читал это сообщение, но…

— Что «но»?

— Там нигде не приводится имя девочки.

— Ты думаешь, оно так уж интересует людей? Девочке всего пятнадцать, значит, она имеет право на неприкосновенность своей частной сферы. Кроме того, можно подумать, будто она должна предстать перед Конгрессом.

Саура очень хорошо различил суровые нотки в её голосе, но всё же попытался оправдаться:

— И всё равно это нелогично. С какой стати Саддаму Хусейну умерщвлять новорождённых в Кувейте? Он хочет всего лишь держать население в подчинении, а не истреблять его.

— Ты что, серьёзно спрашиваешь меня, почему он это сделал? Наверное, из тех же соображений, какие заставляют его мучить собак и кошек. Потому что он садист. Вот и вся причина! — Шейла Дэвис сделала беспомощный жест. — У меня такое ощущение, что я всё говорю в пустоту. Ты так до сих пор и не понял смысла нашей работы, Энрико, и это меня беспокоит.

Она подняла указательный палец. Она всегда так делала, когда хотела сказать что-нибудь поучительное.

— Демократия базируется на консенсусе. Саддаму на него плевать, но Бушу — нет. Чтобы получить поддержку населения, недостаточно того, что война справедлива. Важно то, что она ведётся против монстра, против своего рода демона, в противном случае публике очень быстро станет неинтересно. И как раз в этом состоит наша задача: мы создаём демонов.

— Это я знаю. — Энрико Саура почувствовал, что теряет почву под ногами. Но если он просто признает свою ошибку, Шейла наверняка будет его презирать. Поэтому он счёл за лучшее немного её позлить. — Но неужели мы действительно можем позволить себе распространять новости, которые так легко опровергнуть?

Шейла Дэвис вздохнула. Она наклонилась вперёд, опершись на подлокотники кресла и предоставив взгляду доступ к своему соблазнительному декольте.

— Мне кажется, твоё образование в Италии имеет кое-какие упущения, мой дорогой Энрико. Для нас здесь главное, чтобы новость продержалась двадцать четыре часа. Дольше не требуется. Это именно тот временной промежуток, который необходим, чтобы распространить эту новость по всем пресс-агентствам мира и обеспечить один заголовок в каждой ежедневной газете. После этого новость может спокойно сойти на нет, как сдувшийся воздушный шарик. Наша цель уже достигнута.

— Но опровержение может поднять нас на смех и подорвать доверие к нашей информации.

— Опровержение! Боже мой, Энрико, ты и в самом деле желторотый птенец! — Шейла Дэвис рассмеялась, но её веселье не предвещало ничего хорошего. — Кого интересуют опровержения? Меньше всего газеты, особенно если они заняты главным образом политикой. И знаешь, почему?

— Ну, я думаю, что…

— Потому что издатели давно решили, что война против Саддама — правое дело. Никогда и ни за что они не опубликуют то, что могло бы довести это представление до абсурда и поставило бы их под подозрение, что они действуют заодно с врагом. Для них фальшивка с инкубатором мелочь, деталь. В расчёт идёт лишь цель, которую эта история преследует. Ухватил?

— Да, действительно…

— Создавать во время войны монстров — такое же оружие, как любое другое. И оно помогает стрелять. Наша проблема лишь в том, что мы работаем далеко не так эффективно, как следовало бы. В принципе, надо бы каждому читателю вживить в мозги по собственному монстру. Когда-нибудь мы добьёмся этого. — Шейла Дэвис вдруг прервалась и посмотрела на практиканта с нескрываемым интересом. — Энрико, в издательстве поговаривают, что ты трахаешься, как молодой бог. Это правда?

Энрико вздрогнул. Уж на это он сейчас действительно никак не рассчитывал.

— Я?.. Может быть…

Она призывно раскрыла глаза.

— Ничего не намечай на сегодняшний вечер. Можешь повести меня сегодня поужинать. А там посмотрим, есть ли область, в которой ты действительно хорошо разбираешься.

Волна эйфории захлестнула Сауру. Тем не менее, он был достаточно понятлив, чтобы уяснить, что приглашение означает вместе с тем и окончание его стажировки в отделе связей с общественностью.

Фогельник был по-настоящему взволнован, если не сказать взбешён. Он неистово обрабатывал командную панель сжатым кулаком. Четыре пальца из пяти были из металла, заменившего его съеденные марбургским вирусом фаланги.

— Какое чудовищное пренебрежение Лиссабонским соглашением! До чего они дошли, эти бастарды из Европейских вооружённых сил! Они даже вида больше не делают, что ведут разумную войну!

Лейтенант Билих встревоженно наблюдал за происходящим на экранах.

— Верно! Наши призраки постепенно теряют отчётливость. Они уже почти прозрачны.

— Это может означать только одно: наши враги завоевали инкубатор и теперь используют его в своих интересах! — Фогельник крутанул своё вертящееся кресло и злобно сверкнул глазами на группу младших офицеров. — Что вы здесь стоите как столбы? Немедленно соедините меня с верховным командованием!

Один из офицеров, пол-лица которого были из стали, поспешно протянул ему громкоговоритель.

— Пожалуйста, господин генерал. Контакт мы уже установили.

Фогельник нажал на кнопку громкой связи.

— Это говорит Фогельник из второй африканской дивизии М.Е.С.Т.И. Мавританская пустыня. С кем имею честь?

— Я вас приветствую, господин генерал. Это Селерум, — отозвался низкий голос командующего армией в штабе Скопье. — Какие-то проблемы?

— Можно сказать и так. Едва я отдал приказ об атаке, как наши инкубы начали пошатываться и постепенно растворились в воздухе. Тогда как демоны ЕВС как были, так и остались полны сил и энергии. Не знаю, что там происходит, но за всем этим может стоять и саботаж.

Селерум выдержал несколько секунд, прежде чем ответить.

— Я знаю, что происходит. Как реагируют войска?

— Мы пока не знаем. Они находятся в бою. Там рукопашная и, естественно, полная неразбериха. Но если на наших полиплоидов и дальше будут обрушиваться галлюцинации, в то время как мозаикос от них совершенно свободны, то исход битвы можно считать предрешённым.

— Разве среди солдат есть люди?

— Совсем немного, с обеих сторон. Они, правда, больше чем на две трети состоят из металла, но постепенно сходят с ума. Как наши, так и их, но преимущественно наши.

Селерум тяжело вздохнул.

— Понимаю. Послушайте, господин генерал. С инкубатором что-то не так. В вашей области дефект имеет негативные последствия для нас, но в Азии он нам на руку. Поскольку там инкубы ЕВС не могут толком материализоваться. Нам просто придётся подождать.

— Подождать? Чего? — вне себя взревел Фогельник. — Нашего поражения?

— Успокойтесь же. Разумеется, таких намерений у нас нет, — голос Селерума, обычно высокомерный, теперь звучал почти дружелюбно. — Техническая группа уже прибыла к инкубатору и ищет ошибку. Через несколько часов я с ними встречусь.

— Несколько часов? Да у нас здесь вопрос нескольких минут, проиграем мы битву или нет.

— Уж точно не проиграете, поверьте мне. Осталось совсем немного — и инкубы врага тоже лишатся своей силы.

Взгляд Фогельника метнулся к мониторам. И действительно, клювастые демоны, казалось, постепенно теряли свою силу. Авангард чудовищ бил своими пергаментными крыльями и терял высоту. Но ещё до того, как достичь земли, монстры становились прозрачными и растворялись в пустоте. Следующая за ними штурмовая группа с рёвом беспорядочно махала кулаками. Через доли секунды и сквозь них уже просвечивало багровое небо.

— И правда. Они постепенно исчезают, — буркнул Фогельник.

— Вот видите, господин генерал, — ответил Селерум. — Так что не беспокойтесь. Дефект скоро будет устранён.

Через несколько минут небо опустело.

Залы дворца Киджи, где располагалось правительство Италии, даже вычищенные до блеска, всегда казались немного запылёнными. Причина крылась в позолоченной лепнине и ещё больше — в дорогих деревянных панелях стен. Энрико Саура всегда подозревал, что обшивка стен служит единственно тому, чтобы скрывать за собой колонии отвратительных паразитов. Он недоверчиво оглядывал аляповатые стены помещения, в котором находился. И тосковал при этом по холодной функциональности американских кабинетов, по их минималистской элегантности и огромным окнам, открывавшим взгляду грандиозные панорамы большого города. Рим действовал на него удушающе.

Молодой госсекретарь оборонного ведомства Альдо Массимутти восторженно постучал по странице газеты «Seconda Repubblica», развёрнутой перед ним.

— Я хотел бы вас поздравить. Наконец-то заголовок, который поможет нам в дальнейшем. «Трупы мирных жителей Косова сожжены в крематории». И снимки, сопровождающие текст, просто фантастические. Кто такой этот Пьеро Регина?

— Один из наших корреспондентов. Светлая голова.

Вот уже два года Саура был главным редактором ежедневной газеты. Похвала ему льстила; а быть приглашённым во дворец Киджи в качестве советника самых видных правительственных лиц означало, так сказать, высшую честь. Тем не менее, он счёл нужным внести одно уточнение:

— Снимки, впрочем, подбирал я сам.

— Брависсимо! — Массимутти погладил свою ухоженную бороду, единственный реликт его тщательно уничтоженного прошлого, в котором он был лидером коммунистов. — Это отличная идея — снабдить статью снимками такого рода. На одном фото — нацистский крематорий, на другом — евреи, привезённые в Освенцим… И затем снимок трупов. Кто, чёрт возьми, все эти люди?

— Убитые в Рогаво албанцы. Сообщение прошло около месяца назад бегущей строкой и даже вызвало протесты…

Массимутти улыбнулся.

— Верно, я припоминаю. Тогда в газетах писали, что это стойкие мирные жители, которых добили бейсбольными битами. А ведь при них оружие, и они явно застрелены.

Саура пожал плечами.

— Информацию мы получили от германского министра обороны Шарпинга. Мы не могли знать, что резня состоялась задолго до войны. Стычка между сербскими солдатами и группой добровольцев Армии освобождения Косова. Мы даже на очевидцев не могли сослаться.

— Неважно. Абсолютно неважно. Такая информация имеет срок жизни самое большее двадцать четыре часа. Следующие затем опровержения уже не могут сгладить первое впечатление. — Массимутти снова повернулся к газете, которая вызвала у него такой восторг. Он ухмыльнулся. — Значит, ни один из трёх снимков не имеет прямого отношения к статье. Особенно последний похож, скорее, на произведение искусства.

Саура осторожно согласился:

— Регина действительно очень хорошо ориентируется.

— И обладает весьма живой фантазией. Вот он пишет об албанцах, которые были сожжены в плавильной печи косовских рудников Трепка. Должно быть, у него очень странное представление о том, как функционирует литейный цех. Во-первых, печи находятся вовсе не под землёй, как он утверждает. И, кроме того, семьсот человеческих трупов в одной домне забили бы фильтры и полностью сгубили бы производство.

Саура ответил неопределённым жестом.

— Регина ограничился тем, что воспроизвёл сообщение из «Observer». Статья ссылается на показания одного косовара, некоего Фатона, который, в свою очередь, узнал об этой истории от своего знакомого.

— О, я вовсе не собираюсь вас критиковать. Как раз наоборот. Мы все прекрасно знаем, что эта статья — утка. Кстати, литейное производство в Трепка было уничтожено одной из самых первых натовских бомбардировок, — Массимутти опять засмеялся. — Статья просто великолепная. Мы находимся в состоянии войны, и нам нужна военная журналистика. Если мы удовольствуемся тем, что будем просто сообщать о преследовании косовских албанцев сербским режимом, нам никогда не всколыхнуть общественное мнение. Оно и дальше будет реагировать рассеянно и скорее враждебно, его сочувствие легко может оказаться на стороне бедных сербов, подвергшихся бомбардировке. Нам требуется не просто враг, а монстр. В этом нам помог инкубатор Саддама. Вы помните?

— Ещё бы!

— Именно так выглядит и наша концепция. Нельзя успешно вести войну, пока противник обладает человеческими чертами. Любой гражданин, включая телевизор, при первом взгляде на Милошевича или какого-нибудь другого серба сразу должен верить, что перед ним — своего рода демон. Вы со мной согласны?

Саура горячо закивал.

— Вы же знаете, что в этом отношении я целиком придерживаюсь вашей линии. Я безусловно верю в справедливость этой войны, но также и в то, что средства не играют роли. Важно лишь то, что мы победим.

— Это и моя точка зрения. Раньше мы были ориентированы марксистско-ленински. Сегодня мы хоть и либералы, но по-прежнему придерживаемся тезиса: если операция необходима, то не играет роли, как хирург обращается со скальпелем. Вы знаете эту цитату?

Саура с удовольствием кивнул.

— Конечно. Это из Ленина, из его разговора с анархистом Армандо Борджи.

— У нас и в самом деле общие истоки, — Массимутти был явно воодушевлён. — Собственно, нам уже пора перейти на «ты».

— С удовольствием.

— Тогда слушай меня внимательно, Энрико. Я велел вызвать тебя сюда, потому что хочу рекомендовать тебе одно пресс-агентство. Речь идёт о «Ruder & Fink Global Public Affairs». Знакомо оно тебе?

— Разумеется. То самое, с историей о похищенных сербами и бесстыдно использованных семистах албанских детях…

— …у которых принудительно брали кровь. Враньё, к тому же глупое. Тем не менее, новость обошла весь мир и вызвала праведный гнев миллионов читателей и телезрителей.

— Да, это была замечательная выдумка. Но «Ruder & Fink» не работает напрямую с ежедневными газетами. Их контакты ограничиваются государственными пресс-агентствами и органами НАТО.

— Но сейчас «Ruder & Fink» сливается с «Hull & Knoltown». Тем агентством, которое распространило по миру сообщение об инкубаторах Саддама. Я знаю, ты там работал одно время. Слияние благословляют как Пентагон, так и все оборонные министерства западного мира. Скоро к ним примкнут и другие агентства.

— С какой целью?

Улыбка Массимутти погасла.

— Для заполнения пробелов. Поскольку пробелы в новостном аппарате всё ещё имеются: несговорчивые очевидцы и непримкнувшие страны. В состоянии войны это более чем серьёзное дело. Сейчас подумывают о том, чтобы создать рабочую группу, которая будет заниматься слабыми местами системы и предлагать вспомогательные меры. Нельзя оставлять свободное место для врагов демократии. Пусть люди сами размышляют об этом и делают правильный выбор.

— А для размышления им надо дать установку.

— Вот именно.

Саура почувствовал, что беседа окончена, и поднялся.

— Я целиком и полностью согласен, Альдо. Моя газета будет служить нашему делу. Я буду благодарен тебе, если ты будешь держать меня в курсе полученных результатов.

— Разумеется, буду держать. И заранее большое спасибо.

Они пожали друг другу руки.

На пороге Саура, уже взявшись за ручку двери, остановился.

— Что-то я не могу припомнить, что же тогда Борджи ответил Ленину.

Массимутти наморщил лоб.

— Если я не ошибаюсь, он ответил ему вопросом: «А если хирург на самом деле больной?»

— И что ему ответил Ленин?

— Ничего. Вопрос был однозначно бессмысленный.

Саура кивнул и с улыбкой вышел из кабинета.

Гигантская масса «Фортекса», огромной космической станции, которая по заданию ООН управляла спутниковыми сетями грёз, медленно вращалась вокруг своей оси, кружась по орбите вокруг Земли. Внутри стальной крепости вращение было незаметно, благодаря искусственно созданной силе тяготения. И всё же Хидору Сато, руководитель компании «Toyama Broadcasting Company» в Токио и влиятельный член наблюдательного совета «Фортекса», испытывал лёгкий дискомфорт. Он следовал за группой техников по длинному коридору, соединявшему центральный отсек космической станции с одним из отдалённых модулей.

— Можем ли мы быть уверены, что основа системы стабильна? — обеспокоенно спросил он на своём гротескном английском, в котором любой гласный звук слышался как «а».

Главный инженер Роберт повернулся к нему, насмешливо сверкнув глазами.

— Разумеется. Если вы испытываете лёгкое головокружение, причина лишь в том, что сила тяготения в наружных рукавах станции незначительно повышена. И конечные модули вращаются быстрее, чем центральный отсек.

— Правильно. Я должен был сам догадаться, — проговорил Сато и пристыжённо улыбнулся. Он привык самую извинительную ошибку и любую упущенную мелочь приписывать себе как грубый промах. Его обычно каменное лицо кривилось при этом в смущённую улыбку, тем более широкую, чем больше он смущался. Это была единственная возможность увидеть его улыбку.

Он быстро взял себя в руки. В конце коридора они стали подниматься по нескончаемой винтовой лестнице. На стенах вокруг мигали лампочки и какие-то схемы. Роберт и четверо его техников легко взбегали по ступеням, ясно давая понять, что они здесь не новички. Сато же, напротив, продвигался вперёд осторожно, держась за перила; однако ему пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от остальных.

На одном из пролётов Роберт и его группа остановились и подождали японца. Инженер указал на схемы и мигающие контрольные лампочки.

— Здесь вы видите перечень участников Телинтерактива, мистер Сато.

Ревизор постарался скрыть своё недоумение.

— Я рассчитывал увидеть гораздо более просторное помещение. Неужели в этих элементах собраны все жители Земли? — спросил он без особых интонаций.

— Нет, лишь участники из тех стран, которые обрабатываются в этом модуле. Правда, отсюда у нас есть доступ ко всему банку данных. Но примите во внимание и то, что есть ещё несколько незначительных стран, в которых участие не обязательно. Здесь вы можете увидеть данные всех граждан, которые являются абонентами со дня их рождения. Как зовут вашего человека?

— Кайзер Сози. Не знаю, сможете ли вы его найти. Судя по всему, он уже три года не обновлял свой абонемент, и его до сих пор нигде не обнаружили.

— Ну, это мы сейчас посмотрим. Если в его свидетельстве о рождении значится обязательное участие, то мы его точно найдём.

Роберт нагнулся к маленькому, вмонтированному в стену экрану, над которым красовалась надпись «Biomuse». Рядом висели наушники, которые он снял с крючка и надел на голову. Экран тотчас с потрескиванием ожил.

Роберт сжал переносицу пальцами и закрыл глаза, как будто глубоко задумался. Когда он их снова открыл, по монитору бежали длинные ряды совершенно идентичных имён, сопровождаемых данными. Роберт помотал головой.

— Кайзеров Сози, кажется, сотни. Не могли бы вы дать мне какую-то более детализованную информацию? Мне достаточно хоть прилагательного, хоть существительного, как-то связанного с жизнью искомой персоны.

— «Подрывной» подойдёт?

— К какому году мы отнесём наш запрос?

— К текущему.

Инженер снова сконцентрировался. При этом он прижал наушники к ушам. Прошло несколько секунд, потом на экране с лёгким треском возникло изображение. На лицах всех присутствующих показалась растерянная улыбка.

Пьеро Регина наблюдал за людьми, собравшимися вместе с ним за большим столом из эбенового дерева и хрусталя на верхнем этаже Ханс-Ульрих-Рудель-Билдинга в Лиссабоне. Он гордился тем, что представлял либерально-социалистическое правительство Италии в такой влиятельной комиссии.

Наискосок, напротив него сидел ещё совсем молодой Хидору Сато из Toyama Broadcasting Corporation. Сато был единственным из присутствующих, кто был Регине хоть немного знаком, и они обменялись сердечными улыбками. Всех остальных он знал по фамилиям. Тут находился, например, посланник австралийского медиамагната, в собственности которого было несколько ежедневных газет и телевизионных каналов; другой представлял высокопоставленное лицо из Саудовской Аравии, которое контролировало несколько спутников и часть всемирных коммуникационных систем… Три конфедерации, на которые распались бывшие Соединённые Штаты Америки, были представлены одним-единственным генералом в униформе, поскольку оборона трёх соседних государств по-прежнему находилась под общим командованием. Кроме того, за столом сидели все более или менее могущественные шефы важнейших европейских Сетей, постоянно прописанных в странах-участницах Европейских вооружённых сил.

Правда, Регину удивляло — а может, и не только его — присутствие одного гостя, который держался несколько особняком. Мужчина прикуривал одну сигарету от другой, не обращая внимания на табличку о запрете курения. У него были чёткие черты лица, а глаза такие голубые, что казались сделанными изо льда. Он походил на мужскую куклу Кена и был одет в чёрный, простого покроя мундир М.Е.С.Т.И. с нашивным стоячим воротничком. Нарукавные нашивки, указывающие на его звание, были очень уж сложны и с первого взгляда неопределимы. На его бейджике значилась лишь фамилия: Селерум.

Уитни Карум, молодой дипломат из Танзании, руководивший этим собранием, откашлялся.

— Господа, вы знаете, по какому поводу мы вас здесь сегодня собрали. ООН очень озабочена текущими процессами. Вы знаете, что коммуникация с некоторого времени функционирует как движущая сила мировой экономики и в принципе регулирует каждый отдельный аспект существования всех двенадцати миллиардов человек на Земле. Правда, последние разработки в этой области ставят перед нами проблемы, которые ещё несколько лет назад показались бы полной утопией. Наверное, вы знаете, о чём я говорю: речь идёт об изобретении интерактивности…

Делегат австралийской группы, маленький мужчина с крупным носом, казалось, почувствовал себя лично задетым, поскольку вскочил, словно ужаленный.

— Я хотел бы подчеркнуть, доктор Карум, что мультимедийное общество, которое я представляю, ни в коем случае не примет никаких обвинений в свой адрес. Разумеется, мы понимаем, что к нам относятся пока с большой насторожённостью, но мы ручаемся за то, что применение новой информационной системы протекает у нас вполне корректно.

Карум дружелюбно кивнул.

— Никто не имеет намерения обвинить вашу группу, мистер Ллойд. Кстати, интерактивность изобрели не вы. Правильно, мистер Барнс?

Рамси Барнс, карапуз в очках, принимавший участие в собрании от имени всемирной компании программных продуктов «Cosmosoft», сделал нервное движение рукой.

— Область информатики и область коммуникации некоторое время назад слились. Некоторые отличия погоды не делают.

— Это сегодня, — возразил Карум спокойным голосом, — но ведь я говорил о прошлом. Революция коммуникационной системы возникла с введением аффективных компьютеров. Я думаю, никто из присутствующих здесь не станет отрицать этот факт.

Никто не запротестовал. Только представитель М.Е.С.Т.И. поднял указательный палец.

— Я прошу прощения, — сказал он на резком, неприятном английском. — Надеюсь, что я понимаю, о чём вы говорите, мистер Карум, но вы ведь знаете, что мы употребляем разные специальные термины. Что, простите, такое аффективные компьютеры? Базируются ли они на так называемой модели Маркова?

— Правильно. Речь идёт о компьютерах, оснащённых сенсорами, которые способны регистрировать потовыделение, частоту сердцебиения, скорость дыхания и мышечный тонус. Они использовались до недавнего времени, пока ещё было принято работать с мышью. В ней-то и были скрыты сенсоры.

— Прошлогодний снег, — прокомментировал Барнс. — Благодаря «Biomuse» эта система сегодня полностью устарела. — Он повернулся к Селеруму. — «Biomuse» — это прибор, который опознаёт мозговые электрические токи и может по ним интерпретировать мысли человека и передавать приказы.

— Я очень хорошо знаю, что такое «Biomuse», — сухо ответил Селерум. — Мы в гораздо меньшей степени варвары, чем вам, западникам, хотелось бы иногда думать. — И с этими словами он закурил следующую сигарету.

Пьеро Регина не переносил сигаретного дыма. Он украдкой огляделся, не страдает ли от этого ещё кто-нибудь из присутствующих и не примкнёт ли к его протесту. Но, судя по всему, остальным было безразлично, поэтому и он решил не протестовать. Он чувствовал себя слишком незначительным, чтобы жаловаться без поддержки. Настолько незначительным, что ему было даже некомфортно.

— Спокойствие, господа, прошу вас, — утихомиривал Карум, разводя руками. — Проблема, которой мы должны себя посвятить, заключается не в том, каким способом мысленно отдавать машине команды. Как раз наоборот. Речь идёт о вопросе: как машина может повлиять на мысли?

Австралиец, кажется, был холерик, поскольку снова вскочил.

— Но это действительно подлая клевета. Группа, к которой я принадлежу, использует двустороннюю интерактивность крайне корректным образом. Наш поведенческий кодекс запрещает нам, например, использование бидирективных телевизионных аппаратов в целях рекламы. Мы не принадлежим к числу тех, кто продаёт такие телевизионные аппараты.

При этих словах испуганно вздрогнул молодой мужчина с азиатскими чертами лица и непроизносимым именем. Свой пыл он обратил на Карума:

— Я всё же надеюсь, что Организация Объединённых Наций не собирается налагать узду на свободную рыночную экономику. Моя фирма действительно производит дырочные телевизоры, но лишь потому, что у покупателей есть на них спрос. Никто никого не заставляет их это покупать, но никто не может и запретить им это.

— Дырочные телевизоры? — несколько смущённо спросил мужчина из М.Е.С.Т.И.

— Это на специальном жаргоне. У вас такие приборы тоже есть, — терпеливо объяснил Карум. — Это телевизоры, на экранах которых отсутствуют некоторые пиксели. Через эти дырки электронные импульсы, ответственные за картинку, могут устанавливать связь с мозговыми токами зрителя.

— Понимаю. Действительно, у нас тоже есть такие приборы. Мы их называем теледидакты.

Карум кивнул с тихой улыбкой и обвёл взглядом присутствующих.

— Господа, запрещать что-либо или незаконно вторгаться в свободную рыночную экономику — это не отвечает политическим нормам ООН. Но мы все должны ясно отдавать себе отчёт, что такие тонко задуманные приборы не должны попадать в управление кому попало. Системой могут завладеть террористическая группировка, фанатичная секта или криминальное объединение. И использовать её для того, чтобы вовлечь честных граждан в свои преступные игры. Я думаю, кстати, что нечто похожее уже происходит…

Пьеро Регина почувствовал, что настал его час.

— Вы правы, это уже имело место. В частности, несколько месяцев назад, в Италии. Некий Кайзер Сози умудрился разослать сигнал, который был подхвачен определённым числом бидирективных телевизоров. Он попытался подтолкнуть телезрителей к мятежу.

Регина был весьма доволен своей речью, которую он произнёс вполне спокойным голосом. Его начальство никогда бы ему не простило, если бы он отмолчался на таком важном собрании.

— Вам удалось его поймать? — спросил Барнс.

— Нет, но полиция разгромила релейные станции, которые распространяли это послание. К сожалению, нам не удалось установить, откуда этот Сози передавал сигнал.

— Вот видите? — Карум развёл руками перед собравшимися. — Мы считаем чрезвычайно важным держать эту технологию под контролем, разумеется, не подвергая сомнению благие намерения предприятий. Мы считаем, что будет достаточно принять лишь несколько дополнительных мер.

— И каких же именно? — спросил Сато с очевидным недоверием.

— Прежде всего, мы хотели бы сконцентрировать все интерактивные передачи на одном-единственном спутнике или хотя бы на системе спутников. Система находилась бы под контролем, помимо ООН, ещё и консорциума предприятий, массмедиа и участвующих правительств.

Барнс скривился.

— Но это приведёт к монополизации в области передачи информации.

— Нет, никакой монополизации. По правовой форме это будет акционерное общество. Особый наблюдательный совет будет уполномочен охранять права акционеров и корректное и паритетное использование спутниковой сети.

— А ещё какие меры? — спросил Регина, который между тем уже чувствовал себя в своей стихии.

— Абонементы на Телинтерактив должны обрабатываться централизованно, и использование должно осуществляться соответственно доле акций. В настоящий момент миллионы людей во всём мире являются абонентами той или иной станции, подключённой к Телинтерактиву. Эта форма может привести к неконтролируемым передачам и непредсказуемым нападениям криминальных элементов либо элементов с психическими отклонениями. Единая форма абонемента на одной-единственной сети спутников существенно облегчила бы контролируемость социального воздействия программ. Поэтому и дырочные телевизоры должны продаваться только вместе с абонементом и только настроенные на легитимные станции.

В помещении установилась очень долгая, не слишком убеждённая тишина. В конце концов поднялся Селерум.

— Это я должен обсудить с моим правительством, — резко сказал он. И широким шагом покинул помещение.

Регина с облегчением отогнал от себя клубы табачного дыма, тянувшиеся к нему через стол.

На мониторе возникли кадры уличной демонстрации. Толпа в основном молодых людей, предположительно студентов, рвалась вперёд, размахивая при этом знамёнами. На головах у них были расписанные всякими надписями шахтёрские каски. Наконец шествие остановилось. Передние ряды демонстрантов опустили свои бамбуковые древки. Камера показала сзади толпу мужчин в униформах. Ленты, окрещённые у них на лопатках, содержали стальные части. Каски у них были очень большие и закрывали затылки. Не будь у этих касок прозрачных щитков из плексигласа, можно было принять их за полицейские каски прусских солдат Первой мировой войны.

— Вид у них — как у самураев, — пробормотал один из техников.

— Странно, что и их противники тоже походят на самураев. — Сато ткнул указательным пальцем в экран. — Видите бамбуковые древки? Они остро заточены, не хуже клинков. Это тоже причина, почему солдаты отступают.

Возможно, он продолжил бы свои объяснения, но картинка тем временем сменилась. Теперь на экране можно было узнать бульвар Сен-Жермен в Париже. Группа молодёжи сдвигала припаркованные машины ёлочкой на середину улицы. Позади них, рядом с кучей булыжников, другие юнцы размахивали красными и чёрными знамёнами. Они скандировали слоганы, которые, правда, нельзя было разобрать.

Камера прошла по кругу, чтобы захватить панорамную картину происходящего. Полицейские в чёрном обмундировании были в круглых касках со щитками. Несколько офицеров раздавали щиты и длинные дубинки. Время от времени кто-нибудь из жандармов показывал на того или другого студента. При этом они часто смеялись. Видимо, делили между собой потенциальные мишени.

— Да ведь эта история с бородой, — обратил внимание Роберт. — Сцена снята лет сорок или пятьдесят назад. Таких спецподразделений теперь больше нет. Они давно введены в состав полицейских групп.

— Первая сцена тоже была не новая, — сказал Сато и задумчиво добавил: — Спрашивается, какое отношение всё это имеет к Кайзеру Сози?

Ответ вскоре последовал — из громкоговорителя. Между тем на экране сменяли друг друга сцены беспорядков в Ирландии, двух уличных боёв в Германии и Италии и демонстрации в Мехико. Затем в кадре оказалось помещение с красноватыми кирпичными стенами и холодным неоновым освещением. Полицейский в чёрной униформе сидел у скамьи и снимал отпечатки пальцев у молодого, нагнувшегося к нему мужчины в тюремной одежде. Двое других полицейских наблюдали за происходящим с некоторого расстояния.

— Может, сейчас мы его увидим, — взволнованно прошептал Сато.

Полицейский на экране отпустил руки молодого человека. Юноша выпрямился и медленно повернулся. И Роберт, и его техники в один голос ошеломлённо ахнули. У арестованного не было лица. Там, где должны были размещаться его черты, находилась путаная масса каких-то белых завитушек. Хотя у юноши отсутствовали глаза, он, казалось, посмотрел на зрителей.

— Добрый день. Меня зовут Кайзер Сози. Я знаю, что вы меня ищете.

Голос его состоял из синтетических металлических звуков, как компьютерные голоса на заре информатики. Он был ненастоящий.

Впервые собрание акционеров состоялось на «Фортексе». На то были свои причины: акционерам предоставлялась возможность познакомиться с чрезвычайным многообразием космической станции. Пьеро Регина, вот уже два года возглавлявший наблюдательный совет, созданный в целях управления и наблюдения за орбитальным комплексом, был целиком поглощён ролью хозяина дома.

Это была нелёгкая задача. Делегаты М.Е.С.Т.И. и Европейских вооружённых сил не обнаруживали ни малейшего намерения хотя бы здесь, на орбите, забыть о том, что их войска внизу, на Земле, вот уже десять лет сражались между собой за мировое господство. Несмотря на все старания и дружелюбие со стороны Регины, они поглядывали друг на друга косо и расквартировались на двух максимально удалённых друг от друга концах станции.

Точно так же, как и военные, подальше друг от друга держались и представители разных конкурирующих между собой предприятий, но атмосфера между ними всё-таки была более дружественной. Единственным связующим звеном были гости из «Rudel, Fink, Hull & Knoltown», огромного рекламного и пресс-агентства, которое служило как М.Е.С.Т.И., так и ЕВС. Их представители были приветливы, разговорчивы и веселы и оказывали Регине большую помощь в работе.

— А я думал, станция гораздо меньше, — заметил Клаус Науманн, руководитель делегации ЕВС, когда группа перемещалась по одному из длинных рукавов от центрального отсека «Фортекса» во внешний модуль. — В принципе, данные всех участников можно было сохранить и в меньшем пространстве.

Ответ последовал от мистера Сато, который в наблюдательном совете отвечал за безопасность.

— Мы разделили списки имён ради упрощения контроля. В конце концов, всегда сохраняется вероятность, что наши списки парализует компьютерный вирус или неполадка в аппаратном обеспечении. Теперешняя структура позволяет нам изолировать или напрямую перепроверить затронутый модуль, не втягивая в это центральную систему.

— При таком обилии места тут наверняка есть и резервные копии!

Лицо Сато приняло удручённое выражение.

— К сожалению, нет. Одно — на мой взгляд, абсурдное, — условие Лиссабонского соглашения запрещает нам копировать персональные данные участников. Видимо, из опасения, что резервные копии могут чрезмерно размножиться и тем самым стать доступнее для атак хакеров. Правда, результат теперь таков, что день ото дня труднее становится вести профилактические работы.

— Лиссабонское соглашение менять нельзя, — произнёс низкий мрачный голос из задних рядов.

Голос принадлежал маршалу Эдуарду Лимонову, одному из главных идеологов М.Е.С.Т.И. Ему было под восемьдесят, и он при каждом слове фыркал, как тюлень. Из своего прошлого, в котором он был поэтом и вождём русского национал-большевизма, он сохранил лишь очки с круглыми, оправленными в золото стёклами. Он был так грузен, что под его тяжестью скрипели металлические раскосы мостков, перекинутых через машинные залы «Фортекса».

— Никто и не помышляет о том, чтобы изменить Лиссабонское соглашение, — сухо ответил генерал Науманн. — По крайней мере, мы об этом не думаем. За других я не отвечаю.

Регина, чтобы избежать дальнейших разборок, поспешил открыть люк модуля, к которому они подошли.

— Господа, здесь вы видите перечни всех участников Телинтерактивас Ближнего Востока. Там абонирование обязательно со дня рождения, и его нужно каждый год возобновлять. Успех очевиден. Логические схемы лишь несколько месяцев назад переведены на новое место. Поэтому я решил показать вам этот модуль первым.

В помещении, куда попала группа, не было ничего особенного. Просторный полукупол занимал примерно половину модуля и имел зеленоватое освещение. Под сводами чувствовался сильный запах камфары. На вогнутых стенах мерцали мириады крошечных изображений паспортов, все изображения были соединены между собой тонкими, как волос, серебряными нитями.

— Если вы увеличите одну из этих картинок и внимательно присмотритесь, то сможете заметить, что она разделена надвое, — с воодушевлением объяснял Регина. — На одной половинке значатся передачи, идущие непосредственно на участника. На другой половинке собираются данные той области мозга, на которую передачи воздействуют. И соответственно этим данным передачи модифицируются.

Полковник Эвальд Бела Альтанс из М.Е.С.Т.И. наклонился к одной из плат, под которыми теснились логические схемы.

— Только представить себе, что здесь умещаются фантазии всех жителей Среднего Востока. Причём не только их собственные, но и те, что отправляются к ним отсюда. Получается, что в «Фортексе» собраны грёзы всего человечества.

— В известном смысле вы правы.

— Но ведь вы здесь называете станцию не «Фортекс», а по-другому, верно? Я слышал, в ходу кличка «Инкубатор». Имеет ли это прозвище какое-то отношение к инкубам, к демонам?

Алоис Адольф Рудель, президент компании «Rudel, Fink, Hull & Knoltown», засмеялся и отрицательно помотал головой.

— Нет, вообще никакой связи. Прозвище «Фортекса» полностью звучит так: «Инкубатор Саддама». Откуда оно взялось, долго объяснять, да и неинтересно. Но в любом случае оно восходит к первопроходческой фазе всей этой затеи.

Пьеро Регина, не особенно расположенный к разговорам такого рода, повернулся к группе.

— Господа, инкубы не имеют сюда доступа, — объявил он слегка озабоченно. — Наблюдательный орган печётся как о двусторонней, так и об интерактивной информации. Он управляет всеми уже имеющимися данными и прилагает старания к тому, чтобы обеспечить их паритетный и демократичный приём. — Он заметил на лицах своих слушателей некоторое недоверие и горячо продолжил: — Из-за нынешнего военного положения, о котором я лично весьма сожалею, наблюдательный орган вынужден немного отклониться от некоторых, им же заданных, целей. Как М.Е.С.Т.И., так и ЕВС могут пользоваться услугами «Фортекса», чтобы распространять пропаганду в контролируемых ими регионах. Важно, чтобы не возникло монополии и чтобы доступ к системе делился по справедливости.

Тут в разговор вмешался Энрике Комелла, инженер и технический директор «Фортекса»:

— После нескольких лет работы над этой системой я могу гарантировать, что в ней нет упущений. Ни один неакционер не имеет доступа к передаче данных и не может незаконно включиться в мозговые токи участников. Система надёжно защищена и от терроризма, и от неправомочного введения пароля, и от непредвиденного изменения данных. В случае, если «Фортекс» станет целью атаки неизвестного происхождения, он запрограммирован на то, чтобы саморазрушиться.

— Но ведь именно в этом и состоит смысл атаки! — заметила темноволосая женщина средних лет со строгими чертами лица, которая представляла Европейские вооружённые силы. — А если данные пропадут, это будет невосполнимая потеря для всех правительств, обладающих акциями.

Комелла улыбнулся.

— Я понимаю ваш упрёк, доктор Фаси, но когда я говорю о саморазрушении, я имею в виду не буквальное значение слова. Даже при серьёзном нападении «Фортекс» не разлетится на тысячу осколков. Он замкнёт нормальные логические схемы и создаст новую централь, данные доступа к которой будут совершенно не те, что у оригинала. Мы окрестили этот механизм «Вебмастер-2». — Гордое свечение в глазах седого мексиканца позволяло сделать вывод, что этот механизм изобрёл он сам. — «Вебмастер-2» введёт пароль, войдёт в систему и активирует антивирусную программу всех модулей. Это своего рода виртуальный диктатор, который уполномочен собственной властью уничтожить врага. И он устранится, как только система вернётся к нормальному режиму.

Кажется, дальнейших вопросов ни у кого не возникло. Все обдумывали факты, которые только что узнали, и размышляли, нет ли в них каких-то слабых мест. Регина воспользовался общим молчанием, чтобы вернуться к своей основной задаче.

— Дамы и господа, не угодно ли будет последовать за мной. Сейчас мы вернёмся назад, в центральный отсек. Там вы сможете окончательно удовлетворить своё любопытство.

Альтанс мрачно взглянул на него.

— Для этого вам придётся основательно углубиться в детали.

— Это я себе отчётливо представляю, господин полковник. Могу ли я просить вас следовать за мной? Вот увидите, на Землю вы вернётесь полностью удовлетворёнными.

Сато хватал ртом воздух, но головы не терял.

— Кайзер Сози. Мы разыскивали нерадивого абонента, а напоролись на нарушение общественного порядка. — Он повернулся к Роберту. — Господин инженер, воспользуйтесь «Biomuse». Поищите данные этого человека, причём на всей планете.

Роберт подчинился. Он надел наушники и сосредоточился. Картинка на мониторе поблёкла. По пустому экрану плотной чередой побежали сверху вниз неравномерные линии, потом вдруг замелькали с бешеной скоростью тысячи абонентских договоров. Но ни на одном документе не было фотографии участника.

Роберт сорвал наушники. На его лбу выступили капли пота.

— Похоже на то, что в мире есть гигантское количество людей по имени Кайзер Сози, — взволнованно пробормотал он. — И все они к тому же не оплачивают свой абонемент.

Тут и Сато вышел из себя.

— Как это могло случиться? — вскричал он. — Мне приходит в голову лишь одно объяснение: вирус! Должно быть, в систему проник вирус!

Один из техников, светловолосый тип, фыркнул и пожал плечами.

— Это исключено. Никто не может проникнуть в «Фортекс» извне. Теоретически возможно, что один-единственный модуль окажется инфицированным, но это уже давно бы обнаружилось и было бы исправлено. А если бы это перекинулось и на остальные модули, давно бы активировался «Вебмастер-2».

Сато косо глянул на него.

— Понятие «исключено» применимо лишь до тех пор, пока его не опровергнут факты. Здесь что-то не так. И как знать, может, это длится уже месяцы. Во всяком случае, Кайзеры Сози успели размножиться, как австралийские кролики.

Роберт принялся тюкать по старомодной клавиатуре. На одном из мониторов возникла какая-то надпись. Он прочитал её и сказал:

— Я сделал запрос по одной из работающих ещё по старинке поисковых систем и ввёл ключевое слово «Кайзер Сози». Ответ ошеломляющий.

— Да говорите же!

— Это имя главного героя в одном старом, ещё не интерактивном фильме под названием «Прочие подозреваемые». Беспощадный преступник, которого никто не знает, и временами даже возникают сомнения в его существовании. Своего рода современный Фантомас, куда менее романтичный, зато гораздо более жестокий.

Старый техник вдруг рассмеялся.

— Должно быть, к этому приложил руку Энрике Комелла. Наверняка он что-нибудь об этом знает.

Сато встрепенулся.

— Энрике Комелла? Это имя я уже слыхал. Кто он такой?

— Он участвовал в проектировании системы безопасности и долгое время работал здесь, в «Инкубаторе», главным инженером. Он был сдвинут на старых фильмах. И часто смотрел свои допотопные, наполовину уже размагниченные кассеты.

— Разыщите мне этого Комеллу, и немедленно, — взвинченно приказал Сато. — Он здесь ещё работает?

— Нет, он давно на пенсии. А может, уже и умер.

— Если он ещё жив, я хочу, чтобы его немедленно нашли. Повторяю: немедленно!

Роберт нервно вырвал телефон у одного из своих сотрудников и набрал несколько цифр.

— Господа, продолжение вашей войны чем дальше, тем больше затрудняет мне работу, — огорчённо воскликнул Карум.

Встреча проходила на Исла де лос Серпентес у Боа-Виста на Островах Зелёного Мыса. Карум и его гости потели на вылинявших софах в полуразрушенном здании бывшего клуба «Средиземноморье». М.Е.С.Т.И. и ЕВС договорились сойтись на этом печальном, состоящем из одних лишь камней и кустарников островке по поводу обозначенной Генеральным секретарём ООН вершины кризиса.

Клаус Науманн бросил в сторону дипломата насмешливый взгляд.

— Не теряйте спокойствия! Что уж такого случилось?

— Вы используете «Фортекс» нелегитимным образом. Должен вас предостеречь: этого я ни в коем случае не допущу. В Лиссабонском соглашении твёрдо определено, что пропаганда войны…

— Этим соглашением вы можете спокойно подтереть себе задницу, — грубо перебил его Эвальд Бела Альтанс из Западной секции М.Е.С.Т.И. — Уже как минимум два года мы просим о пересмотре этого параграфа. А они даже не сочли нужным ответить нам. Что же вас теперь так взволновало?

Коричневое лицо Карума стало фиолетовым.

— И вы ещё спрашиваете? Разумеется, пропаганда и целенаправленное распространение фальсифицированной информации выгодны. В войне это вполне нормально. Но вы уже давно не ограничиваетесь тем, чтобы использовать Телинтерактив только для влияния на зрителей. Вы сохраняете мысли людей для того, чтобы придать жизненности чудовищным демонам.

Науманн пренебрежительно махнул рукой.

— Это всего лишь один из интерактивных способов действия. Они, так сказать, заложены в основание системы. А чем ещё были инкубаторы Саддама, как не воплощёнными демонами? Как и всё остальное враньё про сербов, которые забирали кровь у албанских детей или похищали студенток, чтобы насиловать их. — Он холодно улыбнулся. — Если угодно, эта практика прослеживается даже с Первой мировой войны, с бельгийских детей, которым немцы отрубали руки. Или ещё раньше, с «Протоколов Сионских Мудрецов». Всё это были коллективные демоны, которых людям продавали как правду.

Даже Альтанс, который обычно никогда не улыбался, тут скривил губы в ухмылке.

— Ко всему прочему вы очень хорошо знаете, мистер Карум, что М.Е.С.Т.И. на полях сражений использует почти исключительно синтетических воинов, так называемых полиплоидов. А ЕВС используют своих мозаикос, уже мёртвых солдат. На них галлюцинации, внушённые «Фортексом», практически не оказывают никакого воздействия.

— В отличие от мирных жителей! — Карум выкрикнул это так резко, что даже закашлялся. Когда приступ прошёл, он приглушённо продолжил: — Кроме того, это уже не галлюцинации. Они приобрели телесную форму.

Альтанс пожал плечами.

— Сегодня мы знаем, что мысли, равно как и свет, состоят из энергии и что энергия может превращаться в материю. Разумеется, во время войны приходится принимать к сведению такие открытия, и тут пригодился и «Фортекс». Будущее принадлежит бесстрашным.

Науманн делано зевнул.

— Я по-прежнему не вижу, в чём проблема.

— Это я могу сказать вам совершенно точно. — Карум постепенно успокаивался: ему становилось ясно, что он лишь напрасно сотрясает воздух. — Вы придаёте телесную форму коллективному бессознательному, причём его худшей части. Это может привести к безумию.

— Вы преувеличиваете. Продажа дырочных телевизоров во всём мире стагнирует.

— Может быть, ваши сигналы за это время уже перешли людям в плоть и кровь. Они уже не могут отличать демонов от реальности. Они больше не знают, что — сон, а что — явь.

— Хорошо, тогда в этом, может быть, и состоит истинная цель системы. Поглощать грёзы. Мы не можем повлиять на грёзы, а демоны могут. Подрыв и терроризм возникают из грёз, хотя потом тоже зачастую превращаются в демонов.

Карум почувствовал, что его аргументы иссякли, и сделал последнюю попытку:

— Тут есть ещё один риск. Инкубатор запрограммирован на то, чтобы среагировать на внешнюю агрессию. Слишком частые запросы на определённые темы «Фортекс» может интерпретировать как агрессию и в результате активирует «Вебмастер-2».

И Науманн, и Альтанс разразились громким смехом.

— И что из того? — спросил Науманн. — Насколько я информирован, задачей «Вебмастера-2» является лишь спасение системы и её новое воспроизводство. А ведь именно этого мы и хотим.

Всё ещё смеясь, Альтанс встал.

— Идёмте, Карум. Я хочу вам что-то показать, — он взял пожилого дипломата за локоть и заставил его подняться.

— Что именно?

— Я готов спорить, вы не знаете, почему здешние скалы называются Исла де лос Серпентес. Я вам это покажу. Тогда вы поймёте и то, почему прекратил существование клуб «Средиземноморье».

Он обнял старика за плечи и повёл его на обветшавшую веранду, пламенеющую в багровом свете заката. Внезапно Каруму стало ясно, что это последний закат, который он видит в своей жизни. Он надеялся лишь, что яд кишевших в песке пресмыкающихся подействует быстро.

Голос Энрике Комеллы в трубке звучал жизнерадостно и немного простуженно. Хриплый голос Сато составлял ему резкий контраст. Он с ходу приступил к суровому допросу старика.

— Кто такой Кайзер Сози? И, пожалуйста, никаких отговорок.

Из трубки послышался тихий смех.

— Как я понимаю, вы имеете в виду не фильм, верно?

— Разумеется, не фильм. Речь идёт о неприятностях, которые мы тут имеем. Так кто он такой?

Прошло некоторое время, прежде чем Комелла собрался с мыслями.

— Ну, я позволил себе, так сказать, маленькую шутку… Кайзер Сози — это имя, которое я дал «Вебмастеру-2».

Все присутствующие дружно ахнули, только Сато остался равнодушным. Он удовольствовался замечанием:

— Мне следовало самому об этом догадаться.

Роберт поражённо взглянул на него и вырвал трубку у него из рук.

— Комелла, вы меня слышите? Говорит Жан-Марк Роберт. Вы меня помните?

— Конечно. Вы были ещё подростком, когда начинали у нас…

— Хорошо, хорошо. Но объясните мне, пожалуйста, одно: как «Вебмастер-2» может активироваться, если не было никакого неправомочного вмешательства в систему?

— Ну, это, собственно, может иметь лишь одну-единственную причину. Если «Фортекс» используется непредусмотренным образом. «Вебмастер-2» запрограммирован так, что воспринимает это, как если бы кто-то вторгся и подверг акционеров насилию. В этом случае, и только в этом, «Вебмастер-2» берёт на себя инициативу.

Роберт вытер лоб. Он очень сильно потел.

— Неужели он сотрёт списки участников? Разве у него есть на это полномочия?

— Да, конечно. Если акционеры по каким-то причинам больше не являются авторитетом, в задачу «Вебмастера-2» входит запрограммировать общественное неповиновение. В Лиссабонском соглашении это требование отчётливо выражено. Это условие введено в свод правил в качестве перестраховки против возможного государственного переворота.

— Ах ты, боже мой, — прошептал Роберт. Он увидел, что Сато протянул руку, и передал ему трубку.

Японец не стал долго церемониться.

— Послушайте, Комелла. «Вебмастер-2» создан всё же для того, чтобы обеспечить бесперебойность системы, верно?

— Совершенно верно.

— Тогда почему ваш Кайзер Сози появляется всегда в одной связке с какими-то демонстрантами и протестами?

Из трубки опять послышался тихий смех.

— А это действительно так? Ну, и это тоже нетрудно понять. После того, как «Вебмастер-2» решает, что система попала во вражеские руки, он запрограммирован на то, чтобы рассылать грёзы, противостоящие намерениям агрессоров. Как я уже сказал: он призывает к неповиновению.

Внутри у Сато похолодело.

— Не хотите ли вы сказать, что в это мгновение несколько миллионов интерактивных телезрителей видят те же картинки, которые только что видели мы?

— Боюсь, что да. Но никакого Кайзера Сози на самом деле не существует. Это система, начиная с момента некоего отклонения от правил использования, генерирует собственный антивирус.

Сато швырнул телефон в монитор. Разбилось и то и другое. Он яростно заорал на Роберта:

— Мы должны немедленно вмешаться! Отключить «Фортекс». Разрушить всё, до чего сможем добраться. Другой возможности нет! — И, словно демонстрируя, что он имеет в виду, разбежался и дал пинка по крошечным картинкам паспортов на экране. Мириады светящихся зеленоватым фрагментов дождём посыпались на пол.

Тотчас на мониторе появилось безликое изображение Кайзера Сози, и его металлический голос возвестил:

— Экстренная атака на модуль 3BF. Антивирус активировать.

Роберт бросился на японца, крича что-то, чего Сато не понимал. И только когда он увидел огненный вихрь, который скатывался по винтовой лестнице вниз, ему стал ясен смысл. Но было уже поздно.

Сато вздохнул. Он совершил ошибку, и было только справедливо, что он должен за неё ответить. Смертная агония была короткой, но не безболезненной.

— Вирус уничтожить, — монотонно бубнил Кайзер Сози.

Затем в языках пламени начали взрываться мониторы.

Фогельник сжимал полевой бинокль.

— Что, чёрт возьми, происходит? — взревел он.

В пустыне, небо над которой было в последнее время свободно от духов и демонов, царила полная неразбериха. Полиплоиды и мозаикос прекратили сражение. Они поворачивались вокруг своей оси и озирались, будто не зная, где находятся.

Лейтенант Билих пытался установить связь с главным штабом. После бесчисленных попыток он беспомощно глянул на своего начальника.

— Это бессмысленно. Селерум не отвечает. Кажется, произошло что-то крайне серьёзное.

Фогельник немного подумал и затем сказал:

— Честно говоря, я не вижу другой возможности, кроме прямого контакта с «Фортексом». Располагаем мы кодом связи?

— Располагаем. Сейчас я попытаюсь.

Пока Билих набирал последовательность цифр, Фогельник снова повернулся к мониторам. Сержант указал ему на экран, куда выводились картинки наружной охраны бункера.

— Взгляните-ка сюда, господин генерал. Они заняли всю местность.

Фогельник с ужасом заметил вблизи укрепления небольшую группу тех омерзительных созданий, которых называли мозаикос. Их легко было опознать по сшитым вместе кускам мяса с разноцветной кожей; из швов сочился гной. То были солдаты, которые так и так годились только на один бой, — произведённые из ещё целых частей павших воинов и снова пробуждённые к жизни, временно оснащённые простейшими жизненными функциями.

Однако монстры вели себя совсем не враждебно. Одни уныло волочили за собой оружие, другие уже бросили его где-то. Зато те и другие проявляли любопытство и осматривали пустыми глазами бункер. Словно загипнотизированный происходящим, генерал не сразу услышал, что Билих обращается к нему.

— Извините, я прослушал. Повторите ещё раз. Вы связались с кем-нибудь из «Фортекса»?

— Да, но тип, кажется, совершенно не в себе. Он заявил, что его зовут Кайзер Сози, и после этого начал что-то монотонно бубнить.

— Монотонно бубнить?

— Да. Смысла я не понял. Кажется, что-то по-французски.

— По-французски? — Фогельник взял из рук лейтенанта телефон и поднёс его к уху.

Несмотря на сильный шум, ему, в конце концов, удалось разобрать серию постоянно повторяющихся фраз: «…le combat. Меня зовут Кайзер Сози. Ce n’estqu ’un début, continuons le combat.[1] Меня зовут Кайзер Сози. Ce n’est qu’un début, continuons le combat. Меня зовут Кайзер Сози. Ce n’est qu ’un début…»

— Господин генерал! — крикнул один из младших офицеров. — Мозаикос снаружи что-то скандируют. Передать это по аудиоканалу?

— Не надо. Я уже знаю, что они кричат. — Смертельно бледный, Фогельник, пошатываясь, добрёл до кресла и упал в него. — Должно быть, действительно произошло что-то очень серьёзное, — пробормотал он усталым голосом.

Это только начало, давайте сражаться дальше.