Именно эссе 2005 года под таким несколько провокационным названием открыло эту «реставрационную работу».

Взгляните на карту Европы в начале решающего периода той войны (июнь 1941 года). Все замазано в буквальном смысле коричневой краской. Оттенок потемнее — Германия и союзники: Италия, Финляндия, Венгрия, Румыния, Болгария. Посветлее — страны захваченные: Франция, Польша, Чехословакия, Югославия, Греция. Непокоренный остров — Великобритания, ну и... розовый восточный океан — СССР.

Но одинаковый цвет Польши и Чехословакии — замазывает одно важное различие. Поляки дрались, оставили немцам руины. Чехи передали всех себя в целости. Только заводы «Шкода» и «ЧКД» более чем удвоили мощность фашистского танкостроения, об этом будут сообщены далее вполне удивительные вещи. О том, как немецкие танки 1938 года не смогли по шоссе дойти до столицы «аншлюссированной» Австрии — элементарно вышли из строя! Факт подвоза ломающихся немецких танков на парад в Вене по железной дороге (хоть и пылится на дальних исторических полках, однако ж, по сути, убийственен! Особенно в сочетании с другим фактом: в 1930-е годы первое место и 40% мировой продажи оружия и военной техники принадлежало Чехословакии. И лучшие в Европе чешские танки продавались по всему миру. Об этом подробнее в главе «Главные «Мюнхены» чешской истории».

Один цвет Франции и Югославии — тоже ложь. И дело не только во французской капитуляции, передавшей Гитлеру в трастовое (доверительное) управление весь военно-промышленный потенциал в целости. Это сегодня поощряется эдакое политкорректное, всех равняющее восприятие:

— Ну... Франция, Чехия, Греция, Венгрия — все одно, все — Европа! Все ведь в конкурсе «Евровидения» участвуют!

Но во Второй мировой войне на балансе «Объединенной (Гитлером) Европы» Польша, Югославия — это были захваченные хутора (сгоревшие), а Чехия, Франция — промышленные мегаполисы, доставшиеся «в рабочем состоянии».

Второй слой политкорректной замазки, снимаемый в моей книге, это…

В любой истории Второй мировой войны вы прочтете: «...во всех оккупированных странах развернулось движение Сопротивления». То есть по политическим причинам важно было подчеркнуть, что все народы поднялись... Только вы в курсе, что самое мощное по нанесенному Гитлеру урону движение Сопротивления было в Германии! И тщательно подсчитано это было еще в Нюрнберге! В главе «Измерение удельных «Сопротивлений» будет об этом подробнее.

То есть «Свободная Франция», «маки», герой-летчик Сент-Экзюпери, Маленький принц — все это, бесспорно, красиво. Но... как пели в Первую мировую: «На германской войне — только пушки в цене», и на «Второй германской», получается, тоже. Мощь концернов, государственные потенциалы и мощь любых, самых благородных личностей и организаций — вещи несопоставимые. Чешские и французские военно-промышленные комплексы, переданные фюреру, это из макромира, подпольщики — из микро.

Вдумайтесь, какая все же это жуткая вещь — инерция, заскорузлость восприятия! Даже в советских «Историях Второй мировой войны» — в обязательной, дежурной главе «Движения Сопротивления в Европе» — перечисляется, например, «забастовка французских шахтеров 1943 года».

И как-то машинально это принимается, проглатывается читателями уже нескольких поколений, без осознания, что «забастовка» — слово из мирного лексикона, как «домашние тапочки». Законная, вежливая, мирная форма диалога с работодателями. Доведите эту мысль до логического завершения... Ведь «забастовка» может стать средством, угрозой только в случае хорошо налаженной совместной работы. Только на исправно работающей шахте, заводе «забастовка» может что-то значить!

Объективно говоря, даже нынешние безработные юноши — арапчата, жгущие парижские машины, — это гораздо более высокий градус «Сопротивления». Им-то, не включенным в «хозяйственный механизм», — как бастовать? (...)

Но если движения Сопротивления французов и чехов несопоставимы с их государственными потенциалами на службе Гитлера, то с чем же их тогда вообще можно сопоставить, корректно сравнить? С немецким движением Сопротивления, конечно!

Военный историк Жак Бержье: «Красная капелла» (немецкое Сопротивление, точнее даже — половина его.— И.Ш.) определенно уничтожила более 200 000 солдат фашистского блока».

Геринг, в Нюрнберге: «Она («Красная капелла») погубила по меньшей мере 10 наших дивизий».

Но в Германии, кроме «Красной капеллы», ориентированной на Москву, была и «Черная капелла»: дипломаты, высшие чиновники, фельдмаршалы, генералы. В 1938 году она, «Черная капелла», во главе с Беком, Браухичем подготовила свержение Гитлера. Фельдмаршал Вицлебен, командир 3-го, берлинского, военного округа, репетировал захват рейхсканцелярии.

Даже СС заняли выжидательную позицию. Выразительная деталь, схваченная историком Марабини: летом 1938 года в Берлине перестали отдавать «хайль». Два месяца «монета стояла на ребре», и, как признались перед казнью заговорщики 1944 года, только «Мюнхенский саммит» — главный внешне- и внутриполитический козырь — спас Гитлера. Им, немецким Сопротивлением, «выбито из строя» четыре генерал-фельдмаршала (арестованы, казнены, покончили с собой): Клюге, Вицлебен, Роммель, Бек. Это больше, чем, собственно, «на поле боя», тут потеряно три генерал-фельдмаршала. А еще из выбитых немецким Сопротивлением: шеф разведки адмирал Канарис, начальник генштаба 30-х годов, генерал-полковник фон Хаммерштайн-Экворд, командир 4-й танковой группы Гепнер, военный советник Гитлера Вильгельм Шейдт (неоднократно передавал союзникам секретнейшие планы), Эдуард Вагнер (обер-квартирмейстер, начальник отдела снабжения Генштаба), посол в Риме Хассель, глава военной администрации Франции Штюльпнагель...

В этой главе-увертюре я пока только кратко покажу — как отчаянно нуждается в исторической реставрации картина «Вторая мировая война».

Оцените, например, такой гениальный фрагмент из официальной истории завода «Шкода». Там, после долгих свидетельств уникального качества их танков, идет следующий пассаж:

«... До 1939 года заводом «Шкода» было выпущено 295 танков. К несчастью, после оккупации Чехословакии ее танки были включены в состав немецко-фашистских частей и участвовали в захвате Польши, Франции, в войне против Советского Союза. Последний танк чешского производства был уничтожен 10 декабря 1941 года при освобождении подмосковного города Клин».

Но... что старый запас танков (295 штук, сделанных еще для чешской армии) закончился к 10 декабря 1941 года — это самая обычная практика, реальность войны, ротация. «Расход» и собственно немецких Т-II был примерно такой же. А что с 1939 года «Шкода», ставшая ядром немецкой промышленной группы Hermann-Goering-Werke (Герман Геринг Верке), всю войну выпускала немецкий танк Pz Kpfw-135 (тут уже счет на тысячи!), внедорожники, газогенераторные грузовики, тяжелые гусеничные тягачи... — это все вопросы не к нам, главный офис-то был в Германии!

Вроде корпоративного праздничка намечается у шкодных чехов (а в перспективе и национального!): 10 декабря — День окончания ответственности за танки...

А другой гигант — «ЧКД-Прага» — вошел в немецкий концерн BMM. Производили: лучший среди легких и средних танков вермахта Pz Kpfw-38 (это чешский танк NNHP-S, мировой лидер продаж) — изготовлено 1411 штук. Самоходное орудие «Мердер», лучшую противотанковую самоходку той войны «Хертцер», тираж — 2584 штук.

А тысячи пражских танков, сделанных в 1939— 1945 годах, до сих пор в военных справочниках идут как немецкая продукция.

Только отчаянные бомбардировки союзников в марте 1945 года снизили на 50% производительность чешских промышленных гигантов, но в общем «чешская семилетка» работы на Гитлера была успешно выполнена и перевыполнена.

В книге «Вторая мировая. Перезагрузка» я ввел такую главу: «История Второй мировой войны в пятидесяти эсэмэсках», доведя некоторые положения до формата лозунга. Касательно чешского пункта: «До советских танков 1968 года в Праге были чешские танки в Минске, Смоленске, Киеве, Сталинграде и под Москвой!»

Уинстон Черчилль «Вторая мировая война» (Churchill W.S. The Second Word War. London. 1951):

«...из-за падения Чехословакии мы потеряли силы 35 дивизий. И кроме того, в руки противника попали заводы «Шкода» — второй по значению арсенал Европы, который с августа 38-го по сентябрь 39-го выпустил почти столько же продукции, что и все английские заводы за этот же период».

Индексацию мы вводим, чтобы не путать с нынешней «Объединенной Европой-2», совпадающей с Европой Первой — по географии, набору наций и, как выше было показано, по некоторым своим политическим предпочтениям. Возможно, даже наверняка нынешним политикам, столь торжественно провозгласившим «О.Е.-2», будет и неприятно напоминание об этом предшественнике. Да что ж поделаешь, была ведь «Объединенная (Гитлером) Европа». И к рождению ее, оказывается, тоже были причастны либералы и даже лауреаты Нобелевской премии мира!

Сегодня сложилось уже целое направление: критика глобализма и политкорректности. Эпоха и мир кажутся странными и зыбкими, глупость сегодняшних политиков — уникальной. Но нет же. Вот портрет времени между мировыми войнами в «Истории...» Уинстона Черчилля, так сказать, «Выбранные места».

«Немцам навязали то, что было идеалом, к которому стремились либералы Запада. Франция требовала границ по Рейну, но Англия и США полагали, что включение районов с немецким населением противоречит принципу самоопределения наций. Клемансо пришлось на это согласиться в обмен на англо-американские гарантии. А позже сенат США, не посчитавшись с подписью Вильсона, не ратифицировал гарантийный договор... Заявили, что нам нужно было лучше знать конституцию США. На Вашингтонской конференции 21-го года внесли далеко идущие предложения по морскому вооружению, и англичане с американцами начали рьяно топить свои линкоры и разрушать военные базы. Это делалось на основе странной логики, согласно которой аморально разоружать побежденных, если победители тоже не лишатся оружия. Вплоть до 1931 года победители концентрировали свои усилия на том, чтобы вымогать у Германии ежегодные репарации. Но платежи могли производиться только благодаря американским займам, так что вся процедура сводилась к абсурду. Результат конференции (Локарно, 1925 г.) — общий гарантийный договор и арбитражные договоры между Германией и Францией, Германией и Бельгией, Германией и Польшей, Германией и Чехословакией. Остин Чемберлен получил орден Подвязки и Нобелевскую премию мира...»

А теперь вдумайтесь: «Нобелевку мира» дали именно человеку (Чемберлен), проторившему дорогу ко Второй мировой войне, и... так уж получается — именно за это «проторяющее» деяние (в Локарно). Факт этот не очень афишируем сегодня, наверное, дабы походя не дискредитировать премию, которую в последние годы получили... «ну просто святые люди... просто ангелы политкорректности». «История...» Черчилля заполняет исторический вакуум. Политика Англии 30-х годов нуждается все же в каком-то истолковании. Кстати, Черчилль свою Нобелевскую премию в 1953 году получил не как Чемберлен и Горбачев — «За мир», а по части все же литературы. Кроме его «Истории Второй мировой войны», мне представится повод процитировать еще и его «Историю англоговорящих народов». Это почти честертоновское изящество плюс причастность ко всем подробностям политики. Хотя политикой предстающую картину 1920 — 1930 годов и назвать трудно. Двадцатилетняя оргия пацифизма. Не поддержать британское разоружение — значило гарантированно проиграть выборы. Союз студентов Оксфорда приносит публичную клятву: никогда не сражаться за свою страну. Во Франции коммунисты Мориса Тореза имеют, говоря по-современному, «блокирующий пакет». Чтоб провести закон о двухгодичной службе, министру Лавалю приходится лететь в Москву.

Черчилль: «...только Советы могли позволить значительной части французов, питавших к ним доверие, оказать поддержку этому закону». Добро Сталина было получено. Французская армия теперь может достичь планки 100 дивизий. Над всем этим, согласитесь, уже витает сквознячок абсурда. Но Черчилль элегантно избегает оценок и продолжает: «После Лаваль спросил Сталина: «Не могли бы вы сделать что-нибудь для поощрения католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с папой». — «Ого! — воскликнул Сталин. — Папа! А у него сколько дивизий?»...»

Так, собственно, называлась моя аналитическая статья в «Независимой газете» в номере от 19 октября 2001 года. Дата вам подскажет и тогдашний общественно-политический фон, и, соответственно, редакционную задачу.

Месяц после атаки на небоскребы. «...Мир изменился!.. Мы вступили в новую эпоху, эру!..» и т.д. Много говорилось по поводу «террористически-камикадзевской» сущности оппонентов, с историческими примерами.

По этому «горячему вопросу» скромный вклад тогдашней моей статьи был в отыскании самого древнего документированного упоминания о «камикадзе». Вы удивитесь, но это — Библия, Книга Маккавеев. Для евреев — подвиги Маккавеев, восстановивших Иудейское царство, — национальная святыня. Спортивные общества «Макаби» и т.д. Но в чем состоял подвиг одного из братьев Маккавеев? Вообразите: битва, решающая судьбу нации, царь Антиох (самый последовательный искоренитель еврейства в истории) бросает в атаку античные танки — боевых слонов в доспехах, с башнями для стрелков... Единственно, что себе прощали доблестные римляне, — это бегство, капитуляцию перед слонами Пирра Великого (примерно, кстати, в те же годы, когда Антиох выводил свои «танки»).

Далее из Первой книги Маккавейской, глава 6, ст. 43— 46: «Тогда Елеазар (младший брат полководца Иуды Маккавея) увидел, что один из слонов покрыт бронею царскою и превосходил всех... и он предал себя, чтобы спасти народ и приобресть себе вечное имя... и подбежал он под того слона, и убил его, и пал на него слон».

Ну разве этот бросок, вспарывание брюха слона не похож на бросок с гранатами под танк? Сегодня репортеры CNN назвали бы Маккавея «камикадзе»...

Но была у той статьи и «сверхзадача». Тогда президентом Бушем-младшим активно вводился в оборот новый термин: «страны-изгои». Интересно, что каждая американская терминологическая новация в международном праве заканчивалась войной. Клинтоновский «Примат общечеловеческих ценностей над идеей национального суверенитета» — и нападение на Сербию. «Изгойство», похоже, было таким же вполне «рабочим» термином. Это и дало мне повод обратиться к родоначальнику большей части современных военно-юридических положений и терминов — Гуго Гроцию. И опубликовать, наверное, самое обширное в общественно-политическом, неспециальном периодическом издании исследование по этой теме.

Гуго Гроций — голландский ученый XVII века. Историк и юрист. Ввел в обиход важнейшую идею «естественного права». Его «Три книги о праве войны и мира» и явились основой военной юриспруденции. До нынешних дней все объявления войн и мирные трактаты, Женевские конвенции и проч. — все разговоры о войнах ведутся в его терминах. Гроциевы идеи, в том числе идея национального суверенитета, стали теоретической базой Вестфальских мирных договоров 1648 года. Которые, в свою очередь, стали точкой отсчета нашей эпохи.

Гроций исследовал происхождение слова «война» — bellum. Оказывается, в латыни оно произошло от древней римской формы: duellum. Что означало поединок. У греков — наоборот, слово «война», polemos, произошло от множество (полифония, поливитамины). То есть греческие война, раздор происходили от распада (на множества).

Таким образом, два языка, латынь и греческий, из которых и взяты почти все научные термины нашей цивилизации, выводят с разных сторон двух отцов войны: поединок (duellum, дуэль) и — множество (распад)...

Один постулат Гроция: «Нельзя убивать преследуемых роком, в частности примкнувших к воюющей стороне по принуждению» — дождался своего времени и был положен в основу Женевской конвенции о военнопленных. Военнопленных — призванных, принужденных государством к ведению военных действий — в отличие от наемников.

Фундаментально и Гроциево разделение войн на публичные, частные и смешанные.

Публичные ведутся органами гражданской власти, субъектами публичного права; частные — лицами, не имеющими гражданской власти; смешанные: с одной стороны воюет государство, с другой — частное лицо.

Последний пункт нужно осознать: у частного лица может быть своя армия. Самый актуальный пример 2001 года: США — Бен Ладен.

Если кто помнит, в сентябре 2001 года НАТО объявило состояние войны. Правда, в графе «кому» — уникальный случай — пробел. Так сказать, «на предъявителя».

По «смешанным» войнам я тогда, в 2001-м, привел и другой блок примеров.

Взрыв на АЛЛ «Курск» и подозрения на очередной подводный таран как возможную его причину вызвали в том числе и серьезные публикации. В той же «Независимой газете» контр-адмирал Валерий Алексин привел подробную историю попыток соглашений с американцами о безопасном плавании и причин срывов этих соглашений. Привел и полную историю всех инцидентов с нашими и американскими подводными лодками за последние 45 лет. Предложил Алексин и свой проект «более совершенного соглашения» плюс, как необходимое дополнение, «Протокол об обмене опытом и сотрудничестве флотов...».

Проекты контр-адмирала Алексина — возможно, самые совершенные, детальные (текст со специальной терминологией на половину газетной полосы) правила поведения подлодок. Что, однако, не исключает и дилетантского взгляда на эту проблему. Ведь соглашения, мирные трактаты и пакты о ненападении подписываются, ратифицируются веками, и можно заметить, что, кроме внутреннего совершенства договора, не меньшее значение имеют и внешние побудительные причины: «выполнять или похерить». И в самых безукоризненно прописанных соглашениях отыскиваются зацепки, двойственные толкования, и, наоборот, полуустные договоренности работают подолгу.

Обратим для начала внимание на особенность, уникальность ситуации. Десятки лет сухопутные армии СССР и США равновесно и мирно соседствуют. Военно-воздушные силы, например в их космической ипостаси, теснейшим образом даже сотрудничают. (Сигаретам «Союз—Аполлон» уже тридцать лет.) Генштабисты, главкомы-президенты и министры оборон визитируют друг друга, проходят фуршеты и брифинги в Москве и Брюсселе. И только Военно-морские силы, подводники, действуют почти так же, как бы они действовали и в условиях полномасштабной объявленной войны. (Ракеты атомных подлодок нацелены на стратегические объекты, а «друг для друга» под водой — только таран.)

Вообразите: на Бородинском поле наша и французская пехота яростно бьются за флеши, а рядом, например, кавалеристы Мюрата и Уварова «братаются», устраивают совместные концерты и презентации. Странно вроде бы...

Но эта «странность» подкрепляется, однако, и другими примерами из военно-морских столкновений. Пример мне попался как-то... почти юмористический.

Весь XVIII век шла борьба Англии с Францией. Историки называют это иногда Второй Столетней войной, в переносном смысле. То был примерно десяток войн начиная с Войны за Испанское наследство 1700—1714 гг. и до наполеоновских войн, переходящих уже в век XIX. Все эти войны завершались правильными мирными договорами. Но если в Европе состояния мир/война соблюдались строго, то на далеких морях шли свои дела... И вот как-то в Вест-Индии французский караван расходится с британским фрегатом «Дюнкерк». Вдруг выстрелы, летят ядра. Капитан французов — несколько месяцев в пути, что там, в столицах, — не знает. Хватает рупор: «Эй, на «Дюнкерке»! У нас там мир или война?!»

Британец, тоже в рупор, кричит французу: «Мир! Мир!» — и без паузы, даже не потрудившись понизить голос: «Правый борт! Пли!»

Но ведь и эти примеры при всей парадоксальности вполне укладываются в «геометрию Гроция». В океане, в международных водах, капитан корабля становится двойственной фигурой. Он и объект, военный чиновник государства, он же и частное лицо (хотя бы до ближайшего сеанса связи с землей). Его действия — следующий подраздел «права войны и мира». Выдача в свое время «Каперских листов» — как бы сказать, прав на ограниченное пиратство, похоже, — это подтверждает.

И уже после этого краткого исследования «гроциевских», веками проверенных терминов можно обратиться к новинке Made in USA: «государства-изгои». Термин предполагает наличие чего-то общего в этом списке: Ливия, Белоруссия, Сербия, Ирак, Иран, Северная Корея. Авторы твердят, что назначение в «изгои» — это не прихоть американцев, не личная антипатия Буша. Но что тогда? Не все же страны из этого списка имеют красные или зеленые цвета на флагах, не у всех президенты носят военную форму и не у всех на фотографиях зверско-угрожающее выражение лица.

Пока авторы не дают строгого критерия «изгойства», можно дать только одно косвенное, коммуникативное определение, post factum. Итак: страна-изгой находится вне интенсивного мирового финансового, человеческого и товарного обмена. А если конкретно: туда не летят самолеты (ведущих авиакомпаний), туда не проходят платежи (first-class банков).

В 2001 году мне довелось участвовать в организации одной московской PR-акции (столетие реформы Витте и завода «Кристалл»), имевшей быть 17 сентября. И вот один фрагмент праздничной программы праздника пришлось отменить — как раз потому, что 12, 13, 14 сентября не прошли две «платежки» и не смогли прилететь из Нью-Йорка несколько нужных персон...

То есть 11 —14 сентября, несомненно объективно, Соединенные Штаты являлись «страной-изгоем». Как говорится, «не рой другому термин»...

На этом краткий исторический экскурс завершаем. Выяснено само происхождение термина «война», перечислены гроциевские типы войн и некоторые положения его «права войны и мира». Также указаны самые последние новинки в этой сфере, термины «общечеловеческие ценности», «страна-изгой», — сработавшие, например, в Югославии, — как противовес гроциевской идеи «национального суверенитета».

В следующей главе попробую некоторым образом обрисовать одно очень знаменитое, но очень ложное теоретическое положение и на «развалинах его» предложить один новый термин.

Да, именно он, бывший полковник русской армии, вернувшийся в прусскую в 1814 году и написавший книгу «О войне», Карл Клаузевиц.

Абсолютно всем известен его афоризм из той книжки: «Война есть продолжение политики другими средствами». Клаузевица почитал и Ленин (именно в ленинском пересказе тот афоризм был известен на территории «одной шестой»), и Муссолини, назвавший перевод «О войне» на итальянский «...великой, подлинно фашистской книгой». (В Италии, напомню, до 1943 года «фашистский» значило не ругательство, а наоборот — высшую степень похвалы.)

Мною же взамен Клаузевицу предлагается историк Брюс Кэттон, написавший: «Отличительная особенность современной войны в том, что она сама берет на себя командование. Единожды начавшись, она настоятельно требует доведения до конца и по ходу действия инициирует события, оказывающиеся неподвластными человеку. Делая, как им кажется, лишь то, что необходимо для победы, люди, не замечая того, меняют саму почву, питающую корни общества».

Только то, что мы выше называли «Большой войной», у Кэттона — «современная война». Пусть так, но вы же не можете не признать, что весь пафос Кэттона именно в том, что война — это конец политики.

Да, в общем, об этом же писал и Энгельс, чья репутация, может, и подмочена дружбой-сотрудничеством с другим бородатым теоретиком, дававшим экономические прогнозы, сбывавшиеся с «точностью до наоборот». НО... Фридрих Энгельс, однако же, имел свой независимый международный авторитет военного ученого. Статьи ему заказывала и Американская энциклопедия. И вот что он предвидел еще в 1887 году: «Для Пруссии—Германии уже невозможна никакая война, кроме всемирной ...это была бы война невиданного ранее масштаба... 8—10 миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом Европу до такой степени... крах старых государств и их рутинной мудрости... короны дюжинами валяются по мостовым, и не находится никого, чтобы поднять их».

Что, и это — «продолжение политики»? Согласитесь, что «крах их рутинной мудрости» — это явно о старых, довоенных политических планах.

Кстати, война (Первая мировая) России с Германией продолжалась и в 1917-м. Это что, «продолжение» царской политики — отрекшегося, арестованного царя?.. Эта война продолжалась даже и в 1918 году. Это что, продолжение «буржуазно-временной» политики разбежавшегося Временного правительства и переодетого в женское платье Керенского?

Проигравшими в Первой мировой считали себя абсолютно все — это был крах всего мира Bell Epoqe («прекрасная эпоха» — устойчивое обозначение двух примерно десятилетий до Первой мировой войны. Прогресс, конгрессы...).

И даже замечание Троцкого: «Современные войны ведутся не тем оружием, которое имеется у воюющих стран накануне войны, а тем, какое они создают в процессе самой войны» — как-то косвенно говорит примерно о том же. Современная война — это всегда новая реальность.

Теперь оборотимся к анекдоту, приведенному мной в «мюнхенской главе» этой книги, где описывается, как...

«Собрались как-то в Мюнхене англичанин, француз, немец и итальянец... И немец сразу же объявил, что его войска войдут в Судеты — вне всякой зависимости от переговоров. И тогда англичанин, француз, немец и итальянец подписали договор, что действительно «пускай входит». А чешские представители Массарик и Местный (фамилия), ждали действительно — в прихожей. А еще немец и англичанин, там же, в Мюнхене (раз уж приехали!), подписали отдельный договор, который некоторые въедливые историки называют «фактическим Германо- Британским пактом о ненападении»...»

Известно, что за три дня до того, как герои мюнхенского анекдота собрались, один из них — немец — получил от американца (Рузвельта-президента) письмо с одной очень интересной фразой, которая, в общем-то, к Мюнхену отношения не имела, но была все-таки очень важной фразой, которую мы рассмотрим в главе «Право большой войны».

Так вот, писал Рузвельт-президент Гитлеру-фюреру тогда дословно следующее: «...социальная структура каждой вовлеченной в войну страны может рухнуть». Мудрый был человек. Так о чем же это он говорил: о «продолжении» или о конце политики?

Но, может, истины здесь вообще нет и прав другой гений — Мао Цзэдун, выпустивший в обращение знаменитые лозунги: «Винтовка рождает власть» (это, скорее, на нашу с Кэттоном мельницу), а потом так же легко и «Партия управляет винтовкой»?..

На кого более всего мне не хотелось бы походить в этой главе — так это на авторов книг, а чаще брошюрок (наверняка вам попадались), где «на пальцах» опровергается теория относительности Эйнштейна, законы Ньютона или вообще вся мировая история, хронология и т.д.

Я, разумеется, не возьмусь здесь, на 12 печатных листах, опровергать книгу «О войне» Клаузевица. Я просто констатирую, что, кроме Клаузевица, есть еще теоретики, и предложу вам на выбор самые конечные выводы их теорий (при условии, конечно, добросовестного цитирования).

По Клаузевицу, война играет подчиненную по отношению к политике роль, и только политика определяет цели, которые преследует та или иная война, масштаб войны, объем прилагаемых усилий и пр. Тем самым отношениям придается чисто иерархический характер, когда политике отводится роль вышестоящего по иерархии управляющего элемента, определяющего и направляющего ход боевых действий и военной кампании в целом.

Вот Клаузевиц дословно:

«...может возникнуть мысль, что политика может выдвигать перед войной требования, которые она не в состоянии выполнить; но данная гипотеза бросает вызов естественному и неизбежному предположению, что политика знает инструмент, который намерена использовать».

А вот, например, Джон Киган (John Keegan):

«Для многих обществ война обеспечивает больше религиозные, культурные функции, нежели чисто политические».

Понятие культуры при этом определяется как «разделяемые верования, ценности, ассоциации, мифы, табу, императивы, обычаи, традиции, предания и стиль мышления, речь и художественная выразительность, придающие устойчивость любому обществу».

Вспомните тут роль Великой Отечественной в нашем сознании, в воспитании поколений!

По оценке Кигана, утверждение Клаузевица «о войне как о продолжении...» и т.д. — «неполное, узкое и предельно непоследовательное».

Рассел Уигли (Russell Weigley):

«...политика имеет тенденцию становиться инструментом войны... война, начавшись, всегда имеет тенденцию генерировать собственную политику, создавать свой собственный моментум (инерцию), делать устаревшими политические цели, во имя которых она была начата, выдвигая свои политические цели... динамика военного конфликта, особенно когда она имеет тенденции перехода к тотальным формам (выделено мной. — И.Ш.), диктует свои ограничения и подчиняет себе политику».

«Тотальные формы» — это ведь назван еще один из синонимов или одно из измерений того, что я условно называю «Большой Войной». «Тотальная», «современная» (у Энгельса и Троцкого), народная, Отечественная (у нас), «мировая» — (у всех).

А еще «Великая мировая» — так, если заглянуть в периодику той эпохи, долго, примерно с 1915-го и до 1941 года, называли Первую мировую. Пока, наконец, не поняли, что и уже идущая Вторая — тоже мировая война.

Мартин ван Кревельд (Martin van Creveld):

«Если исходить из того, что война является продолжением политики, то надо признать, что война является рациональным расширением воли государства, то есть мы имеем дело не с чем иным, как с банальным и бессмысленным клише. Более того, если война есть выражение воли государства, это означает, что она не затрагивает другие, иррациональные аспекты и мотивы, влияющие на войну».

Согласно Кревельду, Клаузевиц описывает, каковой должна быть природа войны, но никак не реальную ее природу.

Но пока не поступало никаких подтверждений в пользу клаузевицкого постулата в виде ударов молний, гласа с небес («Сего слушайте, в нем истина пребывает!»), мы с вами вольны выбирать. Правда, вряд ли перечисленные Джон Киган, Рассел Уигли, Мартин ван Кревельд или Брюс Кэттон (упомянутый в начале главы) так уж известны, а наш Карл — это имя, это бренд, который раскручивали, пиарили два века, в том числе Гитлер и Муссолини с Лениным.

Да-да, и Гитлер в последний день, в бункере, в своем политическом завещании его помянул (хотя, может, и совсем не к месту):

«...Этим я из глубины моего сердца выражаю благодарность всем вам, как единственное свое желание, чтобы вы, несмотря ни на что, не захотели отказаться от борьбы, но и дальше продолжали ее против врагов отечества, неважно где, верные убеждению великого Клаузевица...»

Вот она — «историческая попса»! Настоящее «золото дураков», точнее — поверхностных пошляков, гораздых затевать войны (мировые, гражданские) и не представляющих в своей убогости, что война станет не «продолжением», а — «концом» политики!

Судить читателям, но я для иллюстрации главного теоретического положения своей книги примеры выбираю скорее по принципу оригинальности и занимательности. Возможно, есть и какие-нибудь таблицы, диаграммы, также подтверждающие, что «война — НЕ есть продолжение политики другими средствами». Но мне кажется, что в сфере таких не строго определенных понятий, как «война» и «политика», составление любой цепочки формальных доказательств может вылиться в бесконечный спор о терминах. Поэтому один оригинальный и выразительный факт, мне кажется, будет убедительней. Поэтому и... продолжим выковыривание изюма из булочек истории.

Собственно, следующий пример — это одна короткая и яркая цитата, но требующая, к сожалению, не очень коротких и, скорей всего, не таких ярких моих пояснений.

Уинстон Черчилль в своей «Истории англоговорящих народов» (A history of the English-Speaking Peoples, 4 тома, NY 1956—1958) дает такое вступление к рассказу о второй гражданской войне в Англии:

«Расклад сил во вторую гражданскую войну был прост донельзя. Король, палата лордов и палата общин, лендлорды и торговцы, город и крестьянство, епископы и пресвитеры, шотландцы и Британский флот — все выступили против армии «новой модели». И армия со всеми справилась».

Пояснения здесь требуются следующие. «Расклад сил» в первую гражданскую войну (1642—1646) был, наоборот, чрезвычайно сложным. Можно сказать, около десяти различных субъектов воевали, заключали перемирия и переходили с одной стороны на другую. Весьма приблизительно можно описать это так.

Аристократия, крестьянство, англиканский епископат, Север и Запад страны были за короля. Средний класс, купечество, флот, Центр, Юг, Лондон — за парламент.

Ирландцы, шотландские пресвитериане меняли линию фронта.

Парламент из одной стороны — «против короля» — раскололся, и сторон конфликта стало несколько.

И посреди этой сложной политической кутерьмы Кромвель (по приказу парламента) постепенно формировал армию «новой модели».

А когда парламентские (английские) пресвитериане провели закон о роспуске армии в 1648 году, армия новой модели не подчинилась, и... далее см. выше.

Вот она, логика «Большой войны». Шесть лет с 1642 года идет «политическая война». «Армия новой модели» и была тем самым, по Клаузевицу, «другим средством продолжения политики». Но однажды количественный рост ее (новой армии) мощи перешел в новое качество, и... война продолжила сама себя. Все политики, бывшие враги, все действующие лица первой войны собираются на одной стороне. На противоположной — бывшее «средство», «другое средство» одного из них. И... Черчилль, несомненно, чувствует весь этот парадокс, что и позволяет ему выстроить столь элегантную фразу: «...все выступили против армии «новой модели». И армия со всеми справилась».

Чье негодование и даже изумление мне так хорошо понятны — так это изумление и негодование героев нашей революции и Гражданской войны где-то в начале тридцатых. Для краткости персонифицируем их, вообразим, например, товарища Зиновьева.

Позади такие годы... Ходил по пояс в крови, хватал и расстреливал тысячи заложников. Но и белогвардейцы тоже стояли в пяти километрах от Северной трудовой коммуны (так одно время назывался Санкт-Петербург), были в пяти минутах от поимки и вздергивания вождя Коминтерна...

И вот, наконец, тишина и мир... Страна работает. Власть сохранена. Материальные блага теперь отпускаются пропорционально пережитым рискам... Из города Зиновьевска (бывший Елизаветград) к каждой славной дате шлют трудовые рапорты, приветствия и гостинцы... По уровню «либерализации» СССР 20-х годов примерно был равен России 90-х. Свободный въезд и выезд, иностранцы гуляют, валюта конвертируема — меняй и поезжай смотреть Европу. НЭП. В ВКП(б) — легальные платформы и фракции, обсуждение различных программ, почти в парламентских формах. «Совместные предприятия» с западными фирмами, концессии. Армия сокращена в 10 раз и переведена на предельно экономный территориально-милицейский принцип комплектования, потому как — полная Победа... Вроде все — уфф! — выжили, пересидели... И вдруг, 5—7 лет спустя, как-то все снова заворачивается... Какое-то «обострение классовой борьбы», откуда-то взялись «вредители», опять расстрелы, и, что самое ужасное, все чаще — расстрелы «победителей». Большевиков. Ленинской гвардии. Ну никакой логики!..

В России в «Первую гражданскую» расклад сил тоже был сложен: белые, красные, зеленые, атаманы, интервенты, эсеры, монархисты. В ВКП(б) — несколько группировок. «Силовики» сгруппированы вокруг трех центров: Штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Реввоенсовет, ЧК-РККА, Красная Армия в целом, надо уж признать, не стала тогда главной новинкой, феноменом, ключом к победе, подобно армиям Французской и Английской революций. (Чтобы долго тут не спорить, просто напомним: кромвелевская «новая модель» покорила Ирландию, французская — вообще пол-Европы, а наша Красная — провалилась в Польше.) Похоже, по целому ряду причин главным феноменом, главным фактором Победы в нашей «Первой гражданской» стала не «армия новой модели» (как у Кромвеля), а... «полиция новой модели», ЧК. Тоже, в общем-то, «силовики». Хотя она (ЧК) и оставалась сначала лишь одной из силовых структур, под началом вполне лояльного Дзержинского.

Но вот наша Гражданская война тоже сама берет командование собою на себя. И «полиция новой модели» вдруг выскальзывает из рук двоих безусловных политических руководителей страны с 1917 года — Председателя Совнаркома и Председателя Реввоенсовета — и вдруг выбирает себе в вожди начальника третьестепенной структуры (Секретариата ЦК) — и доводит Гражданскую войну до логичного (тотального) конца... Перефразируя Черчилля, можно сказать:

...уцелевшие эсеры и меньшевики, троцкисты, рабочая оппозиция, децисты, профсоюзы, зиновьевцы, кулаки, военспецы, группы Рюмина и Рыкова, бухаринцы, Рабоче-Крестьянская Красная Армия — все выступили против «полиции новой модели». И «полиция» со всеми справилась.

Общеизвестно, что сегодня в российской военной историографии главный спор идет вокруг идеи, «вброшенной» Суворовым-Резуном:

СССР планировал нападение на Германию, и Гитлер упредил Сталина буквально на 2 недели («суворовская» дата сталинского наступления — 6 июля 1941 года).

Язык Суворова-Резуна — яркий, эмоциональный, его аргументы часто найдены в местах, «куда ранее не ступала нога историка-популяризатора», изложены всегда понятно и вроде бы убедительно. Поддержка многих западных СМИ тоже на его стороне. Вот рецензия в предисловии к «Ледоколу»: «Мнение Виктора Суворова в области обороны становится общественным мнением. Он его формирует». — «Интернэшнл дефенс ревью», Женева, сентябрь 1989 г.».

А историки, российские патриоты находят и не менее убедительные контраргументы, доказывая, что СССР планировал оборонительную войну против Германии. Например, Алексей Исаев, Андрей Зорин, Олег Тишков оперируют серьезными фактами и не уступают Резуну в эмоциональной убедительности.

Не хочется становиться в позу фокусника, но я считаю (и постараюсь это доказать), что по одному вопросу, главному в этой книге, обе точки зрения, в общем-то, верные и, главное... вполне патриотичные! Да-да, жутко выговаривать, но у перебежчика, предателя, антисоветчика Резуна главный, исторический, тезис — отнюдь не антисоветский. (Но совсем иное дело — его тезис политический: ответственность Сталина за приход Гитлера.)

Механика этого фокуса проста. Возьмите два обсуждаемых варианта:

1) СССР планировал обороняться от Германии;

2) СССР планировал атаковать Германию.

Добавьте третий вариант (опробованный на тот момент всей Европой!):

3) СССР планировал перейти на сторону Германии.

Потом объедините первые два варианта, и у вас получится:

1) СССР планировал воевать с Германией;

2) СССР планировал перейти на сторону Германии.

Конечно, все прекрасно понимают, что о переходе по «чешской модели» («упреждающая капитуляция») речи быть не могло, но ведь моделей перехода на тот момент в Европе было опробовано достаточно: по факту перехода границы (Дания), по факту бомбежки (Нидерланды), по факту высадки воздушных десантов (Норвегия), по факту реальной угрозы столице (Франция), по факту отыскания общих геополитических целей (Финляндия, Венгрия, Румыния). Теперь допустим, что «тот самый пакт» — действительно пролог к переходу в гитлеровский лагерь (в чем зачастую и обвиняют СССР), а не к яростной борьбе...

Согласитесь, что при такой постановке вопроса и резуновские, и антирезуновские аргументы, по сути, патриотические. Один нашел сто доказательств плана грозной атаки через Румынию и Венгрию на рейх. Другой нашел сто доказательств, что планировалось стоять насмерть на «линии Сталина». Значит, в сумме найдено двести доказательств, что СССР не планировал передать свой потенциал Гитлеру! Значит, «пакт» — маневр в «Большой войне».

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А кто, собственно, прав: Резун или антирезунисты?

То есть был план наступления или обороны? Вот это и есть вопрос из разряда: «Это красное или это квадратное?»

Строго говоря, страны с их генштабами надо делить не по наличию у них планов — наступательных или оборонительных, а, как это ни странно, только по величине самой страны. «Держава — недержава».

Генштаб Державы обязан планировать, просчитывать, прорабатывать одновременно все стратегические варианты. И оборона в генштабах всех европейских держав рассматривалась как временная, вынужденная, как подготовка к наступлению. Алексей Исаев в «Антисуворове» пишет:

«...за кадром (у Резуна) остался вопрос, а у кого планы были оборонительные? Все планы войны крупных держав — участников двух мировых войн двадцатого столетия были наступательными. Причем наступательный характер не зависел от того, кто явится инициатором войны. Для военного планирования это было абсолютно безразлично, планы вопрос очередности объявления войны не рассматривали.

Строго оборонительными были только планы только мелких стран, основной линией планирования в этом случае была упорная оборона в надежде на то, что могущественные союзники сокрушат напавших на их страну противников (...)».

Действительно, вот настоящее, системное разделение: Держава (крупная страна) — планирует закончить войну самостоятельно (а это означает наступление). Недержава — планирует обороняться, пока дело не решат Державы.

Потому Генштаб Франции имел планы и обороны, и наступления на Германию, а, например, Генштаб Бельгии — только обороны...

И если дилемма — воевать или перейти на сторону врага — решена: «Воевать», то ничего принципиально взаимоисключающего в наборах «атакующих» и «оборонительных» мер нет.

К появлению в Европе нового Большого Врага мы если и причастны (неудачными инструкциями немецким коммунистам), то это как бы на философском уровне «взаимосвязанности всего сущего» и примерно в той же мере, в какой причастны Польша, Мексика, Мальта, Тибет, Гваделупа...

«Приход Гитлера» — это ведь три шага, примерно равные по значению:

1) успех НСДАП на парламентских выборах;

2) назначение президентом Гинденбургом 30 января 1933 года Гитлера канцлером;

3) смерть Гинденбурга 2 августа 1934 г. — и предшествовавшее несколькими днями решение, что в случае этой смерти президентом станет канцлер.

А потом уже Гитлер провел еще одну государственную рокировку: сохраняя пост канцлера, присвоил себе звание фюрера, а пост рейхспрезидента отменил. И ввел положение, что все без исключения армейские офицеры обязаны были присягать на верность, но уже не конституции, а фюреру, то есть лично Адольфу Гитлеру.

Теперь вернемся к этим трем шагам наверх.

Обычно в шведско-гитлеровских связях повторяют один факт: шведская железная руда. Да, руда из Кируны была основой германской металлургии. Немцы, так обожавшие эпитет «стальной», сталь — по происхождению — имели шведскую. И если каким-нибудь «меченым атомом» проследить тот сложный путь, окажется, что осколки и пули, которые еще носят в себе ветераны войны в России, Британии, США, раньше лежали под горой... далеко-далеко, на самом севере Швеции.

Можно сказать, продавали руду, бизнес есть бизнес. Можно сказать, и что откупились бесперебойными поставками от возможного вторжения Гитлера. План такой у фюрера был — разработки того же генерала Фалькенхорста, покорителя Норвегии и Дании. И не реализовался он, возможно, по причине «неискания добра от добра». Сейчас руда идет — тьфу- тьфу! — а в случае захвата... возможны и диверсии Сопротивления, и бомбежки англичан. Гляньте на карту: выход из Кируны — одна тонкая нитка единственной железной дороги. Это не густая сеть дорог Германии, которые, сколько их ни бомби, работали до мая 1945 года. Кируну можно было отрезать одним авианалетом. Но... шведский «нейтралитет» оказался самой лучшей противовоздушной обороной путей снабжения рейха.

А если перейти от мира вещественного, материального (пусть даже и такого любимого фашистами материала, как сталь), то окажется, что и в мире идей Швеция была связана с Германией.

Великий путешественник, ученый и писатель Свен Андерс Гедин — один из главных кумиров Гитлера. Человек притом действительно благородный, он желал мира Европе и, как многие, считал истинным миротворцем фюрера. Открыто повторял, что сам он на четверть еврей. Кроме того, был большим другом России. (И тут Резун мог бы «по-ледокольному» разоблачить: СССР и Гитлер «дружили через Гедина... и наверняка... сговаривались».) Рейхсканцлер во все годы был рад подолгу беседовать со шведом. Именно Свен Гедин открывал Олимпийские игры 1936 года в Берлине.

Герман Геринг впервые в своей жизни увидел свастику в Швеции в замке фон Розенов. Первый в Европе институт расовой биологии был открыт в 1921 году в «шведском Оксфорде», Упсале, и это был проект правящей тогда социал-демократической партии. Еще из шведских аналогов или даже предвосхищений, предшествия подобных мер в Германии: общий учет евреев Швеции. Но списки те не потребовались... Выходит, руда, железная руда спасла шведских евреев... Да, вот вам еще пример «взаимосвязи и взаимовлияния всего сущего». В Швеции были созданы и отряды «Северной молодежи» — «Нордиск унгдум», и тоже ранее, чем гитлерюгенд. В «Северной молодежи», кстати, маршировал и Ингвар Кампрад, впоследствии — основатель всемирной сети ИКЕА («Есть идея!»).

По подсчетам журналиста Боссе Шона, 500 шведских добровольцев воевали в СС, в дивизиях «Викинг» и «Норланд». Рядовые там получали 311 крон в месяц, сержанты — 563 кроны, капитан — 1200. Средний заработок тогда в Швеции был 270 крон. Один из этих шведских эсэсовцев был даже свидетелем на свадьбе Адольфа Гитлера и Евы Браун. И, завершая марьяжной темой, вспомним и Геринга, встретившего в Швеции «любовь жизни» Карину фон Кантцов...

Это — Швеция. Ее можно бы записать, в современных терминах, в «ассоциированные члены» Объединенной (Гитлером) Европы. Может, кому-то и покажется, что факты ее соучастия в «фашистском проекте» как-то смонтированы, сведены для преувеличения, «выпячивания» ее, шведской, доли вины и ответственности. Нет, повторюсь, весь смысл этой книги в указании как раз на сходство ситуаций во всех (кроме Британии и СССР) странах Европы и на полное сходство принятых ими решений. «Мы ценим и бережем свою материальную культуру. Мы — не фанатики. Кто-то другой должен будет пожертвовать своей недвижимостью и нас освободить».

Так что примите как доказательство «от противного»: автор не намерен «выпятить соучастие» тихой, тихой Швеции, чтоб за этим «раздутым примером» не спряталась... какая-нибудь «тихая-тихая Голландия»...

А вот, кстати, пример и «голландского соучастия», подвернувшийся совершенно случайно, без какого-либо целенаправленного «поиска улик».

Одна из тяжелейших воздушных битв 1944 года на Балтике. Немецкая авиация, базируясь главным образом на Котку (Финляндия), держит наш флот в Финском заливе запертым, как в бутылке. (Вообще нейтрализация значительных военно-морских сил исключительно авиацией — одно из главных немецких «ноу-хау» той войны.) Наши летчики долго пытаются прорвать эту блокаду, в длительных авиасражениях выявляется и главный оплот, прикрывающий базы Люфтваффе: крейсер ПВО «Ниобе». 7 наших авиаполков, 132 самолета были брошены в решающий бой. В итоге «Ниобе» был все же потоплен, Люфтваффе отброшены от Финского залива. Два наших летчика получили в тот день Героя Советского Союза. И в финале драматичного описания наш автор мельком упоминает, что тот знаменитый «Ниобе» — это бывший голландский крейсер «Гельдерланд»...

И сколько таких примеров реального соучастия «Объединенной Европы» можно наверняка отыскать в анналах Второй мировой войны!

Голландская история войны упоминает о попытках обороняться, перечеркнутых «жестокой бомбардировкой Роттердама». Встречается и фраза «но силы оказались слишком неравны», что в сочетании с тем фактом, что Гитлер, атакуя Бельгию с Францией, выделил на Голландию только 16 000 солдат, оставляет, конечно, интересное впечатление.

Некоторые главы моей книги дополняются портретами упоминаемых персон. И по мере приближения к финалу этой главы во мне нарастало некое тягостное чувство. Кажется, вот в чем тут дело. Долг историка или, скажем, памфлетиста требует доведения темы до предела. Опровергнув версию, которая мне кажется ложной, нужно вроде бы сказать и об авторах. Биографические и психологические предпосылки и все такое...

И вот, перебрав мысленно некоторые факты, аргументы, вдруг осознаешь совершенную безнадежность, невозможность ведения какого-либо спора, описания черт этих персон. (Зрительный образ этого усилия — вроде попытки сечения плеткой лужи.) Понимаешь, что дело как раз именно в отсутствии настоящих Персон. Перед тобой просто... говорящая (чавкающая) грязь... Объяснюсь, кстати, почему речь идет одновременно и об авторе «Ледокола», и об авторе предисловия к «Ледоколу». Кажется, вещи несравнимые, даже по объему. Но такое представление как раз идет от настоящих книг, с настоящими авторами, аргументами, настоящими темами для споров.

Здесь же полная безнадега в том, что все заслонено этими бесформенными и безразмерными (и бессмысленными) определениями: «диссидент», «жертва режима». И становится совершенно неважно, кто сам бежал, кого выменяли по бартеру, кто накатал книгу (1000 страниц), кто — лишь предисловие (5 страниц).

Но все же (придется) окунемся... допустим, в Буковского:

«Смешно вспоминать теперь, но в те далекие годы антикоммунизм, да и просто негативное отношение к Советскому Союзу были вроде дурной болезни в глазах западной интеллигенции, и честный бытописатель матерого социализма не мог рассчитывать не то что на признание своего таланта, а и просто на рецензию. Лишь немногим из нас удалось к тому времени пробить брешь в стене молчания.

Виктору же было еще труднее, чем нам. Ведь даже мне какая-то левая мразь в одном телевизионном споре осмелилась намекнуть, что, мол, «некоторые люди» могут расценить мои взгляды как «предательство своей страны». Но то было однажды, и мне, с моей биографией, легко было разделаться с той пакостью. Ему же с самого начала пришлось жить с этим бессмысленным клеймом...»

И переходя от «жалистного» к буковской «логике»...

...Победа революции в России была, по выражению Ленина, «меньше, чем полдела». Чтобы эта победа стала окончательной и бесповоротной, «мы должны добиться победы пролетарской революции во всех или по крайней мере в нескольких основных странах капитала». Без их промышленного потенциала нечего было и думать о социализме. Отсюда и ленинский НЭП, и новая тактика «осады капиталистической цитадели», использования их противоречий для ускорения пришествия мировой революции, то бишь начала мировой войны. Сталин в этом смысле был всего лишь верным учеником Маркса—Ленина.

Могу пояснить. Вся, абсолютно вся логическая цепочка Резуна сводится к следующему. Берется что-нибудь бесспорное, банальное, ну вроде Si vis pacem — para bellum (Хочешь мира — готовься к войне). И дальше ведется цепочка: Сталин готовился к войне? Да еще как! (Далее — 130 страниц добротных, в общем-то, доказательств.) «Так, значит, он и Гитлера поставил в канцлеры Германии — чтобы было с кем воевать!» (и об этом еще 5 страниц, тех самых со «свежими» цитатами Троцкого образца 1939 года).

Так и Буковский: «Сталин — верный ученик Маркса— Ленина? Да! А у Маркса есть тезис о неизбежности мировой революции? Да! А мировая революция — это ведь, по сути, мировая война? Верно. Ну, значит, Сталин и...»

Для таких силлогизмов действительно равно достаточно и 150 страниц, и двух абзацев. Но после этого Вовам надо объяснить читателю, почему в настоящих книгах настоящих историков (Черчилля, например) нет и следа подобной «логики на пальцах». Еще немного Буковского:

«Словом, понятно, что наши отечественные историки никак не могли признать изложенных в этой книге фактов, не признав природную агрессивность коммунизма и его ответственность в преступлении против человечества наравне с гитлеризмом. Но что же мешало западным историкам заметить столь очевидную истину?

Да ровно то же, что и их советским коллегам: конформизм. Ведь и здесь, на Западе, существуют могущественные политические силы, которые способны сделать глубоко несчастным любого умника, вылезшего с неугодными им откровениями. Признать вслед за известным анекдотом, что Гитлер был всего лишь «мелкий тиран сталинской эпохи», здешний истеблишмент и сейчас еще не готов, а до недавнего времени автор такой теории был бы подвергнут остракизму как «фашист». Ни карьеру сделать, ни профессором стать, ни даже опубликовать книгу такой смельчак никогда бы не смог. Оттого-то и на Западе людей, решившихся открыто заявить себя антикоммунистами, нашлось немногим более, чем в бывшем СССР».

Вы только вообразите: «Черчилль — конформист»! В действительности трудно даже представить что-либо более несовместимое. (Вроде м-м... «Колобок Резун перебежал не из ГРУ, а из балета Большого театра».) Самый талантливый и уж, конечно, безусловно, самый информированный летописец, Черчилль был министром и до получения должности премьера в 1940 году. И, что существенно, пишет он свою историю не в момент дружбы-союза со Сталиным, между Тегераном и Ялтой, а в самый разгар «холодной войны» с СССР, объявленной отчасти им же. И даже близко Черчилль не считает Сталина (или немецких коммунистов) виновником гитлеровского прихода к власти. Значит, по-буковски: Черчилль — «конформист»!

И во всем у Буковского очень заметна логика человека, получившего должность в Кембридже именно «за сугубое диссидентство». Который хорошо понимает всю уязвимость своего положения: и «бартерная сделка: Корвалан—Буковский», и кембриджское его «кормление» — всего лишь мельчайшие завитки большого исторического узора. Ну, подвернулся он случайной живой иллюстрацией к какому-то программному докладу «о коммунистической угрозе и необходимости поддержки диссидентства»... но ведь все может в одну минуту поменяться...

— Ведь и здесь, на Западе, существуют могущественные политические силы, которые способны сделать глубоко несчастным любого умника, вылезшего с неугодными им откровениями.

Вот образ, выбранный Буковским для себя: умник, которого могут сделать глубоко несчастным, эдакий... Акакий Акакиевич Геббельс.

А другой Вова-историк, захламивший известную часть полок наших книжных ларьков, недавно на своей примерно 15—16-й книжке предпринял новый маркетинговый ход: «Я беру свои слова обратно!» Пришлось, я заглянул, прочитал несколько страниц — похоже, да: Резун следующие 10—15 книжек действительно продаст под соусом частичных самоопровержений. Перед маршалом Жуковым он уже извинился. Но вот по самой важной (на мой взгляд) теме его «ледокольных» натяжек: Гитлера на Сталина (а по сути — взваливания на СССР ответственности за Вторую мировую войну) — тут самоопровержений нет...

А вообще, это забавно: новый Иуда не вешается, а лишь старательно прибавляет к тридцати еще и 31—35-й сребреники — за свои «Воспоминания о Гефсиманском саде». А потом еще и 36—40-й сребреники — за «Поправки к воспоминаниям о... Я беру свои слова обратно!».

И в эту плоскость с неизбежностью, по закону растекания полужидкой субстанции, перейдет любой разговор. Потому и закончим с «вовчиками-историками». И перейдем к историку — из самонастоящих.

Уже неизвестно, кто именно из журналистов запустил этот лозунг, но в 1915 году его подхватили очень многие британские газеты. Военно-морской министр в 1911 —1915 годах, Черчилль имел перед страной достаточно много заслуг (включая энергичный перевод флота с угля на нефть), но в январе 1915 года он ввязался в длительную десантную операцию у Дарданелл.

Вроде бы русские уверенно громили турок на Кавказе, и никто не ожидал, что британский десант на полуостров Галлиполи, близ пролива Дарданеллы, будет так жестко и удачно турецкими войсками блокирован. Черчилль тогда начал лихорадочно и яростно, как бы это выразиться... тянуть все британское «военно-экономическое одеяло» к Дарданеллам, перехватывая резервы с главных фронтов, забывая, что вся эта операция была «запущена» как небольшая и всего лишь отвлекающая. Он ссорился с десятками морских и сухопутных военачальников, чиновниками и коллегами по правительству. Выбивая новые контингенты, «повышал ставки» и в итоге все же превратил обидное, но частное поражение в... крупное британское фиаско. В то время в газетах и появился этот слоган: «Слишком много Черчилля!» На языке оригинала это звучало, наверное, так: «Too much Churchill!» Сэру Уинстону пришлось подать в отставку. Кажется, Ллойд Джордж тогда элегантно отметил «органическую неспособность Черчилля занимать какой-либо пост, кроме премьер-министровского».

Нам Черчилль долгое время был известен по ленинскому определению: «Злейший ненавистник советской власти». На эти страницы он мог попасть и в другом, где-то даже противоположном качестве, например, как муж орденоносицы (так, кажется?) Клементины. Супруга его, Клементина Черчилль, президент «Фонда помощи России», была награждена орденом Трудового Красного Знамени. (Все силюсь вообразить этот орден с известным зубчатым колесом и красным знаменем — на груди леди Клементины.) Мог он быть упомянут и как глава государства — первого (с 22 июня 1941 года) союзника СССР по Второй мировой войне. Или как выдающийся историк, лауреат Нобелевской премии по литературе 1953 года.

Но в соответствии с парадоксальными потребностями моего жанра, памфлета, слон Черчилль здесь появится как продолжение и развитие теории, силлогизма микроба — Вовы Буковского.

В «Монументе Человеческой Слепоте», как и в «Ледоколе» (предисловием к которому он является), оба Вовы (Буковский и «предисловлевыемый» им Резун) обвинили Сталина и СССР в приходе Гитлера к власти. Отсутствие подтверждений других, в том числе и западных историков, они объяснили тем, что мешает им...

— ... Да ровно то же, что и их советским коллегам: конформизм. Ведь и здесь, на Западе, существуют могущественные политические силы, которые способны сделать глубоко несчастным любого умника... ну и далее см. предыдущую главу.

И Черчилль (Уинстон Ленард Спенсер, герцог Мальборо, 1874—1965) тоже не считает Сталина и СССР виновниками гитлеризма — ни в малейшей степени. Значит, тоже конформист! Вот с этого места писать сей памфлет стало действительно веселее. Комический эффект бесспорен. Ведь, говоря по правде, именно к сэру Уинстону можно приложить и еще одно ленинское определение, заученное всеми школьниками Советского Союза: «Какая глыба! Какой матерый человечище!»

Да, именно Толстого и Черчилля можно назвать в том числе и «величайшими нонконформистами XIX—XX веков»! Кому-то и сама возможность сопоставления фигур Льва Толстого и Черчилля покажется приколом, безмерным оригинальничаньем, но я готов приложить все усилия, чтобы указать на реальные точки и линии сходства и главное — доказать продуктивность, объективную полезность этого сопоставления — подобного парным жизнеописаниям великих греков и римлян у Плутарха.

Начнем с пунктира — общих черточек самого внешнего свойства. Оба — представители старинных родов, носители феодальных титулов. Оба рано лишились отцов, но получили хороший запас долголетнего физического здоровья. Оба в 26-летнем возрасте отправились на свои кампании (Крымскую и Бурскую войны) как волонтеры и как литераторы (корреспонденты «Современника» и «Морнинг пост» соответственно).

И необходимо признать, что факт перехода Черчилля в 1904 году из консерваторов в партию либералов, а в 1923 году вновь в консерваторы был и для потомка герцога Мальборо, и для политика его уровня так же невероятен, как если бы он и вправду ходил по Даунинг-стрит с сигарой и... босой. Эта полная независимость от своего класса, от диктата своих корпораций (политиков, писателей, историков) и, главное, абсолютная независимость от современных им условностей и мыслительных штампов — вот что объединяет сэра Уинстона и графа Толстого.

И если только вы способны правильно понимать, что есть нонконформизм в данных условиях, вы, безусловно, признаете величайшим британским нонконформистом сэра Уинстона, выдававшего в том числе такие перлы:

Лучший аргумент против демократии — пятиминутная беседа со средним избирателем. (Это в стране, где чуть ли не главная гордость — многостолетняя избирательная система.)

У него были все ненавистные мне добродетели и ни одного восхищающего меня порока. (Тоже не слабо в обществе консервативных и пуританских традиций.)

Фанатик — это человек, который не может изменить взгляды и не может переменить тему. (Очень может быть.)

И пусть один из них Нобелевскую премию принял, а позицию другого несколько лет «нобелевские комитетчики» зондировали через родственников («Не пошлет ли?» — прогнозируемый отказ знаменитейшего писателя мира мог сильно повредить, как считали, престижу недавно учрежденной премии. Тогда составлялись тонкие интриги, по убеждению графа премию все же принять. Но безуспешно), главное — их свобода и независимость в суждениях и в литературных творениях.

Наделенные огромным запасом витальности, они весьма схоже относились и к медицине. И знаменитое толстовское: «...несмотря на то что князя NN лечили врачи, — он выздоровел». И черчиллевские: «В молодости я взял себе за правило не пить ни капли спиртного до обеда. Теперь, когда я уже немолод, я держусь правила не пить ни капли спиртного до завтрака», «В моем возрасте я уже не могу позволить себе плохо себя чувствовать».

Но что, собственно, нового может сказать автор о столь известных личностях, и где анонсированная продуктивность их сопоставления?

Возьмем самую главную из обсуждаемых тем: причины Второй мировой войны. Черчилль в своей книге «Вторая мировая война» (Churchill W.S. The Second World War. London, 1951) не утомляет нас, читателей (как не утомлял и себя, писателя), особо развернутыми статистическими или архивными исследованиями. (Представить страшно, какими томами таблиц производства стали, угля, графиков роста безработицы, вооружений, населения, тоннажа линкоров и т.д. можно окружить эту тему.) Ту рутину, которой занимались историки- ремесленники, ее ведь и Лев Толстой презирал необычайно. Помните, как он, Лев Николаевич, выражал суть их (ученых-ремесленников) работы: сначала прилежно переписывают из книг в тетрадки, а потом из этих своих тетрадок составляют свою книгу.

Главное, в чем они, Толстой и Черчилль, находили применение своим способностям, — это в поиске того угла зрения, под которым эти терриконы фактов до них еще не рассматривались. В принципе понятно, что творчество оригинального историка Льва Толстого заслонено гениальными творениями Толстого-писателя, но и оригинальность историка Черчилля тоже зачастую ускользает от нас.

Вот что вносит он в свой список важнейших причин Второй мировой войны:

«Немцам навязали то, что было идеалом, к которому стремились либералы Запада... Предубеждение американцев против монархии ясно показало поверженной империи (Германии в 1918 году), что в качестве республики она может рассчитывать на лучшее обращение со стороны союзников, нежели в качестве монархии. Если бы мы придерживались мудрой политики, то увенчали и укрепили бы Веймарскую республику конституционным монархом в лице малолетнего внука кайзера, поставив над ним регентский совет. Вместо этого в национальной жизни германского народа образовалась зияющая пустота. Все сильные элементы, военные и феодальные, которые могли бы объединиться для поддержки конституционной монархии... оказались выбитыми из колеи. Веймарская республика, со всеми ее достоинствами и идеалами, рассматривалась, как нечто навязанное врагом... не сумела завоевать преданность и захватить воображение германского народа».

Оцените. Это не открытие из архивных или статистических раскопок — это увидено «невооруженным», но и «незашоренным» взглядом. Англия в 1960-х годах была весьма зависима от поддержки США, но Черчиллю это не мешает увидеть (и показать другим, всем читателям своих мемуаров) примитивность и ограниченность американского взгляда на историю и мироустройство. Вот они — корни нынешней американской политкорректности: в любой стране в любое время, без монарха (или диктатора) будет непременно красивее, приличнее и уютнее, чем с оным.

А если бы та Черчиллева мысль посетила в 2003 году, например, его «коллегу» — британского премьера Тони Блэра? И тот вдобавок сумел бы с Черчиллевым упрямством донести ее до Джорджа Буша: «Не стоит строить «Веймарскую республику» в Ираке. Англия не будет в этом участвовать». Может, обошлось бы и без лондонских взрывов.

Правда, у американцев всегда к «доброму следователю» найдется в комплект и «плохой следователь». А к принстонскому профессору-идеалисту — суровый реалист, с уже другим, тоже хорошо известным геополитическим постулатом: «о нашем сукином сыне». Но, к несчастью, германский кайзер не был «их сукиным сыном», а значит, вперед, на авансцену, — либералы! «Да здравствует Веймарская республика!» Так и пошло...

И так далее — вся история межвоенной Европы разобрана Черчиллем «пошагово». И что интересно в его подходе, для каждого шага к войне Черчилль определяет главных виновников — из числа великих держав.

— Отказ США от обещанных Франции гарантий неприкосновенности границ.

— Вывод французских войск из Рейнланда.

— Программа американских займов Германии.

— Введение Германией воинской повинности.

— Вхождение вермахта в оставленный Францией Рейнланд.

— Убийство австрийского канцлера Дольфуса.

— Нападение Муссолини на Эфиопию.

— Аншлюс Австрии.

— Фактически сепаратное военно-морское соглашение Англии и Германии — «Мюнхен».

И везде на вершине этого «хит-парада потворства Германии» список главных ответственных выглядит примерно так:

1. США, 2. Англия, 3. Франция;

1. Франция, 2. Англия, 3. США;

1. США, 2. Англия, 3. Франция;

1. Англия, 2. Италия, 3. Франция;

1. Франция, 2. Англия, 3. США;

1. Италия, 2. Англия, 3. Франция;

1. Англия, 2. Франция, 3. Италия;

1. Англия, 2. Франция, 3. Италия.

И так далее. И ни разу — СССР. Наша страна появляется в этом периоде истории вообще очень редко. Очень многим — есть все же у нас, соотечественники, такая черточка — будет, наоборот, неприятно и даже обидно такое наше «неприсутствие» в «грандиозных европейских событиях». Но тут просто надо напомнить себе, что «грандиозными» тогда были только амбиции фашистской Германии, а вся остальная Европа сползала ко Второй мировой войне, словно жалкая, дряхлая старушка, неизвестно как оказавшаяся на ледяной горке.

Итак, Советский Союз появляется в предвоенной истории:

(1)

Первое развернутое упоминание действий СССР встречается у Черчилля только на 87-й странице его книги. Понятно, уважаемые читатели, что это (номер страницы) не бог весь какой показатель, даже если сообщить для сравнения, что вся история от окончания Первой мировой войны до «Мюнхена» в мемуарах Черчилля харвестовского издания — это 170 страниц.

Более надежной привязкой этого первого упоминания СССР будет дата:

2 мая 1935 года. Французское правительство подписало Франко-Советский пакт, и вскоре французский министр Лаваль посетил Москву. Именно тогда прошли те переговоры, фрагмент которых (точнее, бесподобный анекдот) впервые был опубликован как раз в мемуарах Черчилля. См. Глава 1. Сегодня его чаще повторяют в разрезе: «Чувство юмора у И.В. Сталина». А после этого колоритного фрагмента, с тем самым сталинским: «А сколько дивизий у папы римского?»... у Черчилля следует продолжение:

«Лаваль не собирался связывать Францию какими-либо точно сформулированными обязательствами, на которых Советы имеют обыкновение настаивать. И все же он добился того, что 15 мая (1935) было опубликовано заявление Сталина — одобрение политики национальной обороны Франции, с целью поддержания на определенном уровне ее вооруженных сил. Как фактор европейской безопасности, Франко- Советский пакт... имел ограниченное значение. Франция не достигла с Россией настоящего союза. К тому же на обратном пути Лаваль остановился в Кракове. Там на похоронах маршала Пилсудского он встретил Геринга, с которым сердечно беседовал. Высказывания Лаваля, выражавшие недоверие и неприязнь к Советам, через немецкие каналы были своевременно доведены до сведения Москвы...»

(2)

Второй раз, когда СССР предстает (в черчиллевской «Истории...») действующим лицом, и теперь даже одним из лидеров Европы, — это война в Испании. Советский Союз настолько смело и действенно противостоит там Германии и Италии, что вслед за ним впервые делает несколько решительных шагов и Франция, рискнув предоставить авиацию испанским республиканцам. Но Англия провозглашает нейтралитет и тут же, в том числе и устами Черчилля, окрикивает Францию, впервые пытающуюся бороться с фашизмом.

(3)

Чехословакия. Теперь проявления роли СССР пойдут по нарастающей. СССР пробует объединить Европу и спасти Чехословакию. 18 марта мы предложили созвать конференцию по «путям и способам реализации Франко-Советского пакта в случае угрозы миру со стороны Германии».

Теперь Черчилль — яростный сторонник присоединения Англии к этому (Франко-Советскому) пакту, ранее критикуемому за аморфность. Но вот ответ тогдашнего британского премьера Чемберлена:

«План «Великого союза», как его называет сэр Уинстон, приходил мне в голову... мы предлагали этот план на рассмотрение начальников штабов и экспертов министерства иностранных дел. Это очень привлекательная идея, можно много чего сказать в ее защиту, пока не подойдешь к ней с точки зрения ее практической осуществимости. Достаточно только взглянуть на карту, чтобы увидеть, что Франция и мы ничего не можем сделать для спасения Чехословакии от вторжения немцев. Поэтому я отказался от любой идеи предоставления гарантий Чехословакии или Франции в связи с ее обязательствами перед этой страной». — 20 марта 1938 года.

Читатель! Вот к этому фрагменту (черчиллевской «Истории...») нужно хорошенько приглядеться, чтобы понять, до каких пределов идиотизма, дуракаваляния можно дойти (и заодно довести всю Европу!), сохраняя при этом вполне выдержанный дипломатический тон. Ведь это только с виду — нормальные рассуждения нормального премьер-министра нормальной страны. Но вдумайтесь, и какой же фактически получается театр абсурда.

«Прекрасное предложение. Изучали. Обсуждали с начальниками штабов, а потом, как нечаянно глянули на карту Европы... Ба! Да это, оказывается, невозможно...»

И Черчилль тоже не скрывает сарказма:

«Начальникам штабов и экспертам министерства иностранных дел, конечно, не пришлось сильно напрягать свой интеллект, чтобы сказать премьер-министру, что английский флот и французскую армию действительно нельзя развернуть в горах Богемии, как барьер между чехами и гитлеровской армией вторжения. Это действительно было ясно при одном только взгляде на карту...»

Но главное, по-моему, в том признании Чемберлена, зафиксированном Черчиллем, — это дата. Еще 20 марта 1938 года он (Чемберлен) фактически принял решение остаться вне игры... и потом полгода, до самой «Мюнхенской» встречи 30 сентября, он как-то умудрялся «поддерживать интригу в Европе», обнадеживал чехов, выкручивал им руки, разоружал, обещая другие гарантии взамен на оставление «Судетского рубежа», и в итоге все-таки сдал их, чехов, Гитлеру, уже фактически «голеньких» и морально раздавленных.

СССР пытается через Англию и Францию, через Лигу Наций добиться согласия Польши или хотя бы Румынии (это уже порядочный крюк) разрешения на «военный транзит».

(4)

Ну и, наконец, «жаркое лето 1939 года», окончившееся знаменитым пактом Молотова—Риббентропа и войной.

Но вот теперь хочется предварить очередную порцию цитат неким лозунгом, возвращающим сознание к фактам того периода истории. «Краткий курс истории ВКП(б)» у нас объявлен как бы «одиозной книгой» и используется сейчас очень хитро и очень тупо одновременно. Как самое простое доказательство «от противного». Положим, надо доказать, что «...в какой-то момент СССР чего-то собирался сделать...». Как это доказать проще всего? Открывают «Краткий курс...». «Видите, здесь написано, что СССР НЕ собирался этого делать?! — Да! — Но ведь это же тот самый, великий и ужасный — «Краткий курс...»! — И значит, можно считать абсолютно доказанным, что СССР — собирался!»

В итоге столь легковесной болтовни в общественном сознании значительной части мира — главная противостоявшая Гитлеру страна (СССР) сначала переводится в ассистенты (к тому же не очень умелые) Британии и США, а потом уже и в ассистенты (и тоже не очень ловкие) фашистской Германии. Можно, конечно, и просто посмеиваться над тем известным, очень громким даже фактом, что по результатам опросов чуть ли не треть «дремучих» американцев считает, что во Второй мировой войне СССР сражался на стороне Гитлера. Но ведь есть еще и другая значительная часть аудитории, более образованная, знающая факты и считающая, что Германия и СССР были союзниками, сообщниками, позже, однако, рассорившимися... И сегодня все действия США по (вынужденно) мягкому уничтожению России, от создания Аль-Каиды до «санитарных кордонов», — все базируется в том числе и на этом общественном мнении.

И главное, как кажется строителям упрощенных схем («Краткий курс со знаком минус»), ими нащупано самое уязвимое место внешней политики СССР — лето 1939 года. «Пакт»... Тема, конечно, бездонная. И в одной главе можно перекрыть только одну лазейку, правда, протоптанную целым отрядом фальсификаторов.

Так вот, любители простых доказательств: «Краткий курс истории ВКП(б)» и британский премьер-министр и историк Черчилль абсолютно едины в трактовке и оценке событий 1939 года (как, впрочем, и всего предвоенного периода) — за вычетом оценок коммунизма и внутренней политики СССР, оцениваемых — разумеется, вышеуказанными источниками — диаметрально противоположно. Вчитайтесь. Черчилль:

«Английское и французское правительства предприняли новые попытки договориться с Советской Россией. Было решено направить в Москву специального представителя... Вместо Идена эта важнейшая миссия была возложена на Стрэнга... не имевшего никакого влияния. Назначение столь второстепенного лица было фактически оскорбительным шагом.... Переговоры вращались вокруг вопроса о нежелании Польши и Прибалтийских государств быть спасенными Советами от Германии. Дискуссии продолжались в течение всего июля, и, наконец, советское правительство предложило, чтобы переговоры продолжили военные делегации... Английское правительство направило адмирала Дрэкса... как оказалось, не имевшего письменных полномочий на переговоры. Русскую сторону представлял маршал Ворошилов. Военное совещание вскоре провалилось из-за отказа Польши и Румынии пропустить русские войска... Теперь мы знаем, что одновременно советское правительство дало согласие на приезд в Москву германского представителя. Молотов и его подчиненные проявили изумительные образцы двуличия во всех отношениях с обеими сторонами...

На следующий день (23 августа) в Москву прибыл Риббентроп. Невозможно сказать, кому он (пакт, как следует из контекста) внушал большее отвращение — Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это лишь временная мера... Антагонизм между двумя империями был смертельным... В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимым отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий... В их сознании еще не угас огненный след тех катастроф, которые потерпели их армии в 1914 году, бросившись в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Их политикой руководил не только холодный расчет, но и суровые реалии создавшейся ситуации (...)».

И в других фрагментах своих мемуаров Черчилль возвращается к этим фактам и, надо признать, не жалеет черных красок, морально оценивая нас примерно так: «...Советы смотрели со злорадством», «...они ненавидели и презирали западные демократии», «...а мы считали их расчетливыми эгоистами». Характерно и название отдельной главы, посвященной этому периоду: «Советы и Немезида». Немезида — богиня мести вроде как бы отомстила нам за злорадство и расчетливый эгоизм.

НО... быть свидетелем чемберленовского предательства Европы, пускай и трижды злорадным, это ведь совсем не то же, что быть соучастником! И Черчилль аккуратно это разделяет.

Мне кажется, роль истории как поля межнациональных диалогов, споров, соперничества будет только расти. Доказательство — самое элементарное. Общая масса полемики, «разлитой в мире», величина или постоянная, или уж точно неубывающая. Удельная доля «идеологических элит», ведущих (озвучивающих) споры, а также коммуникационные возможности растут. А между тем количество «полемических площадок» сократилось. Ранее, например, диалоги, споры СССР— США сублимировались, вытеснялись в сферу политэкономии. Спор, грубо говоря, шел: кто правее, Маркс или Кейнс?

Вспомните хотя бы, сколько обсуждалась, какую долю общественного внимания занимала та самая... «конвергенция». То была штука сложная, приблизительно ее, конвергенцию, можно было понять (интересно, а кто ее понимал не приблизительно?) как вариант ничейного исхода матча «Маркс — Кейнс». А игравшие «на победу» обрушивались на «конвергенцию» с обеих сторон. Согласитесь же, что сегодня громкость этих политэкономических споров значительно прикручена. «Религиозная площадка диспутов» также давно и изрядно опустела. Тоже характерный момент. Сначала шли споры (войны) непосредственно за догматы. Потом войны, как бы сказать... за «массу паствы». (Паства понималась как некая паста. Чья передавит?) Сейчас допустимы комильфо — только споры по истории религий.

Знаменитый фукуямовский «Конец истории» можно и так понять, что историю перестанут делать (во избежание «ядерной зимы»), а займутся ее интерпретацией. И если доля «исторических» споров и доля общественного внимания к ним растет, то абсолютно недопустима прежняя тактика угрюмого отпирательства или замалчивания.

Я замечал и по некоторым рецензиям эту тенденцию: «Ну, Адольф Гитлер как трастовый управляющий ЗАО «Европа» — хорошо, правильно. А вот возня с Черчиллем, как известно, злейшим ненавистником, — зря. А Брест-Литовский мирный договор 1918 года — вообще слишком большая трагическая тема. Зачем ее притягивать ко Второй мировой? А русские, ухмылявшиеся и обменивавшиеся рукопожатиями с представителями гитлеровской Германии в том же Бресте, — вообще...

Мой подход здесь сводим к следующим тезисам:

1. Черчилль (англичане вообще) имеет право припомнить нам Брестский мир 1918 года. Сколько «исторических сложностей» ни приплетай, но это ведь еще и просто сепаратный мир, нарушение союзнических договоров.

2. Сколько бы ни прятали — ни отпирались, но какое-то приложение к пакту Молотова—Риббентропа о разделительной линии в Польше было. Иначе советские и немецкие войска просто смешались бы в кашу. А они, как известно, сомкнулись весьма аккуратно. В том же Бресте.

3. Советские войска перешли через незащищенную восточную (польскую) границу. Заметьте: на романтическом (или бытовом) уровне незащищенную звучит трогательно, и как дополнительное осуждение — преступившего. В мире же «реаль политик» — ровно наоборот! Незащищенную — означает, что польских войск на нее оттянуто не было. Значит, СССР ни на волосок не повлиял на ход (и исход) двухнедельной польско-германской войны!

4. Наш западный союзник в итоге ведь признает: в пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий. Так что русско-германское рукопожатие в Бресте 1939 года — это не капитуляция 1918 года, а как бы приветствие боксеров перед схваткой. А значит, в нем лежало и зерно будущего освобождения Польши.

Еще раз попросил бы оценить всю эту строгость и тщательность черчиллевской расстановки причин и следствий — как раз в одном из самых болезненных для нас вопросов:

а) сначала: через две недели (боевых действий) польская армия численностью около двух миллионов человек прекратила свое существование;

б) и только потом: ...пришла очередь Советов. 17 сентября русские армии хлынули через почти не защищенную восточную границу.

Так что Черчиллеву критику нашего «Бреста» вполне можно признать.

Но вывод-то отсюда следует какой? Это в Первую мировую войну мы вели себя... неадекватно. Бросились на Австрию за южных славян! На Германию (не отмобилизовавшись) — спасать Париж! Не то чтобы «слишком благородно, в рыцарских латах, с турнирным копьем — на танк». Но именно — неадекватно. Проиграли. Значит... Победа требует других подготовительных шагов.

И вот уже после этой холодной калькуляции фактов и факторов можно найти место и для «морально-героического». И тут есть что вспомнить: ведь после тех двух мрачных Брестов (1918 и 1939 гг.) был же и... третий Брест!

Да-да! Знаменитая героическая Брестская крепость, продержавшаяся дольше, чем вся Польша в 1939-м! Дольше, чем объединенные Англия—Франция в 1940-м! Месяц там шли бои, по современной военной терминологии, «высокой интенсивности», и еще несколько месяцев, почти до октября 1941 года, шло очаговое сопротивление.

Важность диалога с такими великими историографами, как Черчилль, становится особенно ясной — «на контрасте».

Потому-то так «too much Churchill» (слишком много Черчилля!) в этой книге. Хотя об этом же (о вине Запада в становлении фашистской Германии) говорят и многие другие, не ослепленные русофобией западные историки («конформисты», по определению Буковского), но именно Черчилля — много в этой книге еще и от того, что его взгляд — особо ценный, это взгляд изнутри. И дело не только в сорокалетием депутатском стаже сэра Уинстона, не только в уникальном списке его министерских постов:

1911 —1915 гг. — первый лорд Адмиралтейства (морской министр);

1919—1921 гг.— военный министр и министр авиации;

1924—1929 гг. — министр финансов;

1939—1940 гг. — военно-морской министр;

1940—1945 гг. — глава коалиционного правительства;

1951 —1955 гг. — глава правительства консерваторов.

Речь идет еще и об уникальном положении, дающем возможность наблюдений, подобных вот этому:

— ...(Посол Германии) Риббентроп в то время собирался покинуть Лондон и занять пост министра иностранных дел Германии. Чемберлен в его честь дал прощальный завтрак на Даунинг-стрит, 10. Мы с женой тоже приняли приглашение премьер-министра... Там присутствовало около 16 человек... Примерно в середине завтрака курьер из министерства иностранных дел вручил пакет. Я обратил внимание, что Чемберлен глубоко задумался. Позже мне сообщили содержание письма: «Гитлер вторгся в Австрию, механизированные части быстро продвигаются к Вене»... Завтрак шел своим чередом, однако вскоре госпожа Чемберлен, получив от супруга какой-то сигнал, встала и сказала: «Пойдемте все в гостиную пить кофе». Мне стало ясно, что они очень хотели побыстрее закончить прием. Все, охваченные непонятным беспокойством, стояли, готовясь проститься с почетными гостями...

Однако Риббентроп и его жена, казалось, ничего не заметили. Напротив, они задержались на полчаса, занимая хозяина и хозяйку оживленной беседой. Тогда Черчилль вмешался, подошел к госпоже Риббентроп и сказал «ускоряюще-прощальную» фразу: «Надеюсь, Англия и Германия сохранят дружественные отношения». — «Только постарайтесь не нарушать их сами», — ответила она кокетливо... Я уверен, что они оба прекрасно понимали, что произошло, но считали ловким ходом — подольше удержать премьер-министра от его деловых обязанностей и телефона... Наконец Чемберлен обратился к послу: «Прошу прощения, но сейчас я должен заняться срочными делами» — и вышел из гостиной без дальнейших церемоний. Риббентропы все еще задерживались, но большинство из нас удалилось под различными предлогами. Наконец и они откланялись. Больше я никогда не видел Риббентропа, вплоть до того момента, как его повесили».

Вы понимаете всю силу этой последней фразы? Вот идет «светская тусовка». Фраки, обмен колкостями и всяческими bon mot. И даже срочная депеша об угрозе новой европейской войны не может заставить забыть требования этикета. Гостю нельзя не предложить кофе (кстати, кофе подается — и обязательно! — в другой комнате, не там, где проходит завтрак. Тут мне вспомнился и булгаковский кот Бегемот, возражавший Воланду: «Меня нельзя выгонять, я еще кофе не пил»)... Короче, «сплошные светские условности», и ловкость Риббентропов, с помощью милой светской болтовни отнимающих у Англии еще полчаса времени в тот момент, когда скорость дипломатических реакций особенно важна. Но все-таки самое ценное — именно в том потрясающем заключительном фрагменте:

«...Наконец и они откланялись. Больше я никогда не видел Риббентропа, вплоть до того момента, как его повесили».

Конечно, не надо понимать это так, что сэр Черчилль в 1946 году приезжал в Нюрнберг глянуть на повешенного Риббентропа (или на саму процедуру повешенья). Это, конечно, и не напоминание Черчилля о вещах, само собой разумеющихся: 1) во время войны министры Англии и Германии видеться не могли; 2) Риббентроп, как всему миру хорошо известно, входил в первую... «одиннадцатку» повешенных по приговору в Нюрнберге.

Это у Черчилля — само Memento mori — Голос Истории. Это мимоходное напоминание, чем окончились светские тусовки у Чемберленов. Внезапное напоминание, вызывающее даже и звуковую ассоциацию: зловещие аккорды — «рука судьбы», стучащаяся в бетховенской сонате. Или энергичный киномонтаж: вот человек во фраке, с чашечкой кофе — и вот он с петлей на шее. Возможно, это подсознательно найденный прием. Ведь Черчилль, постоянно критикуя политику Чемберлена, его близорукое «джентльменство» с Гитлером, ни разу не позволил себе ни одного осуждающего высказывания о личности Чемберлена. Все только о его благородстве, безупречных манерах, безукоризненном владении собой... И вот она, «тяжелая поступь рока»: оказывается, и носителей прекрасных манер, посетителей салонов, случается, вешают.

Этим Memento mori — в адрес всех салонных дипломатов Черчилль очень напоминает Льва Толстого. Граф в «Войне и мире» презрительно смеется не только над безответственностью, но и над бесполезностью всей дипломатии «хорошего тона» перед лицом «Большой войны», саркастически переспрашивая: «...Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку... и войны бы не было?»

Другим контрапунктом первого тома воспоминаний (развязывание войны) идут еще одни Черчиллевы Memento mori: его перебивающие блаженную дипломатическую болтовню периодические врезки: Справки о росте Люфтваффе, об отставании Королевских ВВС. Похоже, что сэр Уинстон (в 1919— 1921 гг. — военный министр и министр авиации) — первый на Британских островах и долгое время единственный, кто предвидел новую роль авиации в надвигающейся войне.

...Муссолини. Вот-вот! Он самый! Ведь была же еще страна — из разряда «Великих держав» (списка строго формально определенного и очень небольшого). То есть была и еще одна Великая держава, ставшая «на ту сторону». Был же... точно, и Муссолини, истинный хозяин бренда «фашизм», считавший порою даже и немецкий «нацизм» или дешевой «лицензионной копией», или вовсе подделкой. (Представьте, Муссолини как автор фашиостиля подделываемый, словно сегодняшние Армани или Гуччи.)

Был и соответствующий набор политических и дипломатических шагов Англии, Франции, США и Лиги Наций, поощривших Муссолини, превративших этого... немного фатоватого, немного декоративного персонажа в...

Италия ведь не была проигравшей в Первой мировой, и «Версаль» для нее был символом — не унижения, а, наоборот, некоей рождественской елкой, местом получения нескольких малозаслуженных (по жалкому вкладу в победу 1918 года) подарков. Чем, значит, «чище эксперимент», тем интереснее и показательнее история фашизации страны на этом примере.

Ллойд Джордж, бывший в дружеских отношениях с Муссолини, отметил, как его (Муссолини) поразил, как ему запомнился тот случай, когда студенты Оксфорда давали торжественную клятву никогда не сражаться за короля и Родину... Вот в чем лично я здесь сблизил бы Гитлера и Муссолини, под каким термином их объединил, так это — импрессионизм.

И у Адольфа полно этих пассажей: «И тогда я понял — Чеха! (Еврея, Хорвата, Русского)», «...тогда вдруг уяснил себе...». Вот и Муссолини тогда — «понял Англичанина». (И понял неверно!) И если вернуться ко много раз уже упоминавшемуся термину «политкорректность», то можно подытожить: именно английская «политкорректность» создала у Муссолини «некорректный», неправильный образ англичанина. Ведь это знаменитое нынче слово «correct», вошедшее в состав самого главного глобального термина, всего- то и означало (раньше, во всяком случае, означало) «правильный».

Последующие шаги Англии (и Лиги Наций) по поощрению Муссолини приведем очень кратко и опять с выразительными цитатами из Черчилля. 1935 год, Муссолини готовится напасть на Абиссинию (Эфиопию). В Англии тогда премьер — Болдуин. Совпадение его политики, его стиля с последующими, чемберленовскими, — дополнительное доказательство всего изложенного мною в «мюнхенско-чешских» главах. Итак, Черчилль:

«Только спустя несколько месяцев я начал понимать, на каких принципах строились санкции (против Италии). Премьер-министр заявил, что, во-первых, санкции означают войну, во-вторых, он твердо решил не допустить ее, в-третьих, он твердо решил осуществить санкции... Под руководством Англии и Лаваля (Франция) комитет Лиги Наций, которому поручили разработать программу санкций, воздерживался от всего, что могло спровоцировать войну. Был составлен грандиозный план, поставки многих товаров в Италию были запрещены. Но нефть, без которой абиссинская кампания не могла бы продолжаться, поступала свободно, так как считалось, что прекращение ее поставок развяжет войну. Экспорт алюминия в Италию был строжайше запрещен, но как раз алюминий был одним из немногих металлов, производившихся Италией в количествах, превышающих собственные потребности. Ввоз железного лома и железной руды был запрещен, но в производственном цикле итальянской металлургии использовались стальные болванки и чугун, а на них список не распространили...

Еще в меньшей степени Англия была намерена использовать свой флот. Рассказывали всякие басни об итальянских эскадрильях пикировщиков с пилотами-смертниками... По сути, это миролюбие было одной из причин, приведших к более ужасной войне. Муссолини удался его блеф, и из этого факта один важный наблюдатель (Гитлер) сделал для себя далеко идущие выводы. В Японии тоже внимательно наблюдали за развитием событий...

Все итальянское снабжение шло через Суэцкий канал, контролировавшийся англичанами, флот английский превосходил итальянский вчетверо.

...Но оказалось, что у нас мало истребителей для прикрытия с воздуха и очень мало снарядов для зенитной артиллерии... адмирал, командующий флотом, был возмущен, что ему приписали утверждение, будто он не располагает достаточными силами для боевых действий (...)».

Исследователи феномена гитлеровской Германии давно уже разобрали «по интересам» почти все знаменитые тогдашние организации. Есть и серьезные научные книги, есть и своего рода клубы, интернет-форумы любителей истории по НСДАП, СС, СА, СД, Генштаб, Абвер, Гестапо...

Так вот. Из всех подобных организаций Германии одна мне кажется очень недооцененной, недообдуманной, почти забытой на фоне этих красочных эсэсовцев. Это Имперское министерство вооружений и боеприпасов (Reichsministerium die Waffe und Munition). В этой главе я не претендую, разумеется, на всестороннее освещение истории этой уникальной корпорации, но... «вброшу», введу в обсуждение два важных, как мне представляется, тезиса.

Два этих важных тезиса высвечиваются, соответственно, через две даты, важность которых, по-моему, очень недооценена:

1) 17 марта 1940 года — дата создания Имперского министерства вооружений и боеприпасов;

2) 29 ноября 1941 года — дата подачи первым министром Тодтом его знаменитого «самоубийственного» доклада Гитлеру («...война уже нами проиграна и т.д. ...»).

В 1940—1941 годах германские танкостроительные фирмы по указанию министерства вооружений и боеприпасов заказывали ряд деталей мелким машиностроительным фирмам во Франции, Бельгии, Дании, Румынии. Но особый вклад внесли заводы «Шкода» в Пльзене и «ЧКД» в Праге (переименованный немцами в «ВММ»), до самого конца войны производившие легкие танки и самоходные установки собственной, чешской разработки для вермахта.

В Австрии на базе штирийских рудников у Линца был построен крупный металлургический комбинат с цехами производства бронекорпусов. Аналогичные цеха работали на заводе качественной металлургии фирмы Белер в Калфенберге. Это позволило строить средние и тяжелые танки на крупном заводе Нибелунген в Санкт-Валентине. Его продукция, равно как и чешских фирм «Шкода» и «ВММ», во всех статистических сводках значится как немецкая.

Еще раз предоставим слово рейхсминистру Шпееру, вернее — воспроизведем речь, произнесенную им на Нюрнбергском процессе:

«Постоянный рост военного производства вплоть до осени 1944 года является поистине удивительным. Однако этого было недостаточно для удовлетворения потребностей фронта, и каждый фронтовик может подтвердить этот печальный факт. Ожесточенные бои в России и в Нормандии, а также катастрофические отступления летом 1944 года привели к таким потерям, которые не мог восполнить наш тыл... развязка наступила после того, как прекратилось снабжение горючим и были разрушены наши коммуникации в результате опустошительных налетов англо-американцев. Хотя в Германии было вооружение и боеприпасы, они, по крайней мере в достаточном количестве, не могли больше доставляться на фронт.

С другой стороны, союзники имели все необходимое, а ресурсы, которыми располагало союзное командование в Соединенных Штатах и в Британской империи, были настолько велики, что оказалось возможным передать России огромное количество военных материалов. Не следует забывать, что сама Россия превосходила западных союзников в производстве артиллерийских орудий и танков.

Подавляющее экономическое превосходство противника и наша неспособность отразить его воздушные налеты ясно показывали, что у нас нет никаких шансов на победоносное завершение войны. Я не обвиняю промышленность Германии. Ее достижения были огромны, но все же она не могла соперничать с производственной мощью Соединенных Штатов, Британской империи и Советского Союза. Война одновременно с тремя этими державами была для Германии безумием и могла иметь только один исход.

Утверждение, что войну можно было бы выиграть, если бы не было предательства и саботажа, опровергается приведенными выше фактами. Даже если допустить, что саботаж действительно имел место, то и тогда мы должны будем признать, что он мог ускорить проигрыш войны, но не был основной причиной нашего поражения. Утверждают, что саботажники, принадлежавшие к оппозиции, делали все от них зависящее, чтобы ускорить разгром Германии. Заявляют, что они мешали производству вооружения и боеприпасов и отдавали вредительские распоряжения, поддерживали связь с противником, всячески тормозили отправку на фронт пополнений. Но вся литература о движении Сопротивления, включая произведения враждебно настроенных писателей, не содержит ни одного доказательства, что на фронте когда-либо проводился саботаж. Отдельные случаи имели место незадолго до начала войны, в начале кампании во Франции и в последние месяцы войны, когда члены движения Сопротивления устанавливали политические контакты с противником. Это все (...)».

Эта цитата топ-менеджера ЗАО «Европа» здесь приводится как переход к следующей теме исследования:

«Движение «Сопротивления» в Европе». Ведь если провести обычное конвертирование терминов, связанное с переходом на противоположную точку зрения, меняя «подлых шпионов» на «храбрых разведчиков», то упомянутые Шпеером выше «предатели и саботажники» — это и есть те деятели Сопротивления, «вклад которых в общую...» или, скажем, «помощь» которых советской Победе мы пытаемся оценить. И вот она — важнейшая оценка допрашиваемого рейхсминистра: «...так, особо не досаждали». А гипотезу о «решающем вкладе саботажников» он, Шпеер, опровергает уже энергично и категорически.

Убийственное, если вдуматься, для «либеральной Европы» свидетельство. И главное — это самое квалифицированное, итоговое свидетельство. Но важность темы не позволяет ограничиться лишь сей оценкой. В огромном историческом пласте мы наверняка отыщем и другие, может, даже противоположные оценки. Эта же, шпееровская, важна именно как общесистемный взгляд, взгляд человека, имевшего дело только с макроэкономическими проблемами Объединенной Европы. Потенциал стран, отраслей, выстраивание оптимальных связей, пути сообщений и уроны от бомбежек, захваты и потери месторождений... в общем, с этих высот Сопротивление было слаборазличимо, точнее — незаметно.

О втором и последнем министре Reichsministerium die Waffe und Munition стоит сказать еще несколько слов. Главным образом потому, что в опубликованной в 1970 году Альбертом Шпеером книге «Внутри Третьего рейха», кроме огромного объема фактов и «эксклюзивных» наблюдений, есть одно, почти мимоходное замечание, очень важное для нашего «досье».

«Внутри Третьего рейха» признают «самыми выдающимися политическими мемуарами всех времен». Писал ее Шпеер в крепости-тюрьме Шпандау, отбывая 20-летний срок по приговору, полученному им в Нюрнберге. Писал тайно, передавая «на волю» по листочку.

А на самом Международном военном трибунале 1946 года Шпеер привлек внимание по двум пунктам: 1) он единственный из всех обвиняемых признал свою вину за преступления Третьего рейха: «Этот суд необходим, в авторитарной системе за такие ужасные преступления все несут общую ответственность»; 2) он единственный имел определенные личные отношения с Адольфом Гитлером.

Благодаря этому пункту Альберт Шпеер был в Нюрнберге не только обвиняемым, но и самым «востребованным» свидетелем. Понятно, что за скамейкой подсудимых трибунала «виртуально» возвышалась, громоздилась фигура фюрера. Ученые, историки и психологи, прежде всего западные, хотели как-то объяснить, рационализировать, вычленить «психологические предпосылки». Альберт от этой роли, в общем, не отбрыкивался, заявляя: «Мне кажется, что, если бы у Гитлера мог когда-либо быть друг, этим другом был бы я». Известно было, что фюрер, будучи сам несостоявшимся архитектором, видел в Шпеере воплощение собственных юношеских мечтаний. Также зафиксировано, что Гитлер часами стоял прикованный к наброскам и макетам Шпеера. В 1938 году он вручил ему Золотой партийный значок.

Родился Шпеер 15 марта 1905 года в Манхейме. Изучал архитектуру, был ассистентом в Берлинском техническом институте. В 1931-м вступил в НСДАП, а в 1932-м — в СС. Состоял членом нескольких второстепенных архитектурных комиссий по сооружению штаб-квартиры гауляйтера Берлина, затем ему было поручено техническое обеспечение гигантского партийного съезда в Темпельхофе 1 мая 1933 года. Мастерское использование Шпеером быстро сооружаемых флагштоков и необычных световых эффектов придало нацистским массовым сборищам особый помпезный стиль. В 1934-м ему поручили разработать проект обустройства участка для партийных съездов в Нюрнберге.

Тут я должен внести небольшое уточнение. Все повторяют: «Архитектор, архитектор...» И сам я в этой главе объединял Шпеера со строителем Тодтом, пытаясь вывести некую закономерность. НО, строго говоря, на момент, когда его приблизил фюрер, Шпеер не строил, не проектировал зданий. Оформление съездов, парадов, павильонов — это все же иная сфера, хотя и смежная. (У нас, в современной России, этим занимается знаменитый дизайнер Краснов.) И только много позже Шпеер получил от Гитлера и, собственно, архитектурные заказы. Получается, что случай Шпеера, как и беспрецедентный экспромт с покорителем Норвегии генералом Фалькенхорстом (фон Ястржембским), разобранный нами в 9-й главе, — это проявление определенной интуиции Гитлера.

«Он приблизил к себе способного архитектора, назначил его руководителем отдела Германского трудового фронта и ввел в штаб своего заместителя. В 1937 г. Шпеер стал главным инспектором рейха по архитектуре, получив задание «вновь сделать Берлин настоящей и истинной столицей Германского рейха». Воплощая грандиозные замыслы Гитлера, Шпеер неутомимо работал: проектировал государственные учреждения, стадионы, дворцы, монументы и целые сверхгорода для будущей Великой Германии. Шпеер открыто выражал восхищение идеями своего патрона, которые другие архитекторы называли «безумной сентиментальностью», годной для прошлого века (...)».

Шпееровский принцип «самоответственности промышленности», а главное, разработанная им новаторская система планирования (в значительной степени вошедшая и в современную теорию управления) стали одной из главных удач Германии в ту войну. Но и самые бесспорные успехи рейхсминистра вооружений не спасали его от интриг Геринга, Гиммлера и более всего — Бормана. Шпеер вспоминает, как однажды он принес Гитлеру номер английской газеты «Обсервер» за 9 апреля 1944 года. Гитлер надел очки и уселся читать:

— В известном смысле Шпеер для Германии сегодня важнее, чем Гитлер, Гиммлер, Геринг, Геббельс или даже генералы. Как-то так получилось, что они стали работать на подхвате у этого человека, который действительно обеспечивает работу гигантского двигателя и выжимает из него максимум возможного. Его пример — чистый образец революции менеджеров. Шпеер — не один из тех опереточно-живописных наци, которые всегда на виду. Вообще неясно, есть ли у него какие-либо иные, чем самые расхожие, политические убеждения. Он спокойно мог бы присоединиться к любой партии, которая обеспечила бы ему работу и карьеру. Это ярко выраженный тип преуспевающего среднего человека — хорошо одет, вежлив, непродажен. И по образу жизни семьи (жена и шестеро детей) — типично средний класс. В гораздо меньшей степени, чем кто-либо другой из немецких руководителей, он напоминает о чем-то немецком или типично национал-социалистском. Он, скорее всего, служит воплощением того типа, который во всевозрастающей мере начинает играть важную роль во всех воюющих странах, — чистого техника, не принадлежащего к какому-нибудь классу, блестящего человека без знатного происхождения, у которого нет иной цели, кроме как пробиться, опираясь на свои технические и организационные способности. Именно отсутствие психологического и духовного балласта и непринужденность, с которой он обращается с ужасным механизмом нашей эпохи, позволяют ему продвинуться столь далеко... От гитлеров и гиммлеров мы можем избавиться, но шпееры будут среди нас (...)

«Гитлер внимательно дочитал до конца, сложил листок вдвое и молча отдал его мне с каким-то почтением», — вспоминает Шпеер.

Почти такими же словами (поверьте — и мы просто сэкономим место в этой книге) и сам Шпеер описывает команду технократов ракетчика Вернера фон Брауна... О других производственных направлениях:

«У меня было намерение наладить во Франции, Бельгии, Голландии массовое производство потребительских товаров: одежды, обуви, текстиля, мебели, с тем чтобы предприятия аналогичного профиля в Германии переориентировать на военную продукцию... я пригласил французского коллегу в Берлин. Министр Бишелонн, профессор Сорбонны, имел репутацию чрезвычайно способного и энергичного человека. Не без некоторых пререканий с МИДом я добился, чтоб его принимали, как гостя немецкого правительства. 17 сентября я принял Бишелонна, с которым у меня сложились почти дружеские отношения. Мы оба были молоды, верили, что нам принадлежит будущее... Я был готов отменить территориальное обкрадывание Франции... тем более, по моим представлениям, не столь уж и важно, где проходят государственные границы в Европе, при связанности воедино совместным производством.

Ключевой в тот день была проблема депортации рабочей силы из Франции в Германию (доходивших до 50 000 чел/ месяц).

Бишелонн пренебрег указаниями Лаваля (французский премьер), я — Заукеля. Согласованный план был выгоден для обеих сторон... Были определены заводы, изъятые из заукелевской практики насильственной мобилизации рабочей силы, о чем извещали охранные грамоты за моей личной подписью... под конец вне сферы Заукеля оказались все ведущие предприятия числом в десять тысяч... Вместо 50 000 стало депортироваться менее 5000 человек. 1 марта 1944 года Заукель с раздражением рапортовал: «Мои службы докладывают, что все подошло к концу. Во всех префектурах одно и то же: министр Бишелонн заключил с министром Шпеером соглашение (...)».

Признайте же: в этих описаниях Объединенная (Гитлером) Европа-1 и «Объединенная Европа»-2 (нынешняя) — ну просто неразличимы. Один и тот же дух оптимизации, расчета, сотрудничества.

Разве что штриха небольшого недостает: чтобы Шпеер перевел свое министерство (Reichsministerium die Waffe und Munition) в Брюссель, в столицу нынешних европейских технократов.

Значит, нам нужно уточнить наш исторический баланс: в числе противников СССР тогда были не только фанатики вроде Гитлера, Заукеля, Геббельса, но и европейские топ- менеджеры вроде Шпеера, Вернера фон Брауна.

Всякий, разглядывавший европейские карты разных эпох, помнит большую страну в самом центре Европы, очертаниями походившую на распяленную шкуру некоего животного. Заштриховывалась она обычно в серых тонах, иногда зеленым. Хотя очертания ее и названия менялись: Священная Римская империя германской нации, Австро-Венгерская империя, знаменитая «лоскутная империя Габсбургов». Чехия, главный экономический мотор империи, в название, в «титул», не попадала никогда.

Если двигаться вспять по этому сложному историческому пунктиру: советские танки в Праге-1968 — чешские танки в России — 1941 —1944 — «Позор Мюнхена» — Первая Чехословакия... и стараться при этом постигнуть некоторые закономерности чешской истории, все равно неизбежно упрешься в империю Габсбургов и, далее, в Священную Римскую империю.

Итак, Карл Великий первым воспроизвел Древнеримскую (Западную) империю приблизительно в старых границах, но в христианском уже мире. К 924 году империя фактически самораспалась, саксонский герцог Отгон возродил ее в 962 году. Чехо-Моравия — непременный и все более и более мощный член этого пестрого сообщества. Сменились династии императоров: Саксонская, Салическая, Гогенштауфены... Династический принцип успешно сочетался с выборностью императора. Коллегия этих выборщиков, курфюрстов, включала пять-семь крупнейших князей империи. Но Габсбурги в это время — мелкие-мелкие помещики. И не в юго-восточном (где Австрия) углу империи, а в юго-западном (где Эльзас). Построенный в верховьях Рейна примерно в 1020— 1040 годах «Ястребиный замок» (Habichtburg, Хабихтбург, перешедшее позже в Габсбург) не входил и в «первую сотню» княжеских замков империи. Когда скончался последний из Гогенштауфенов, наиболее вероятным кандидатом был чешский король Пшемысл Отокар Второй. «Король железный и золотой», называемый так за военную мощь и богатство, он владел также частью Венгрии, Хорватии и Словении. Присоединив в 1250 году еще и Австрию, Пшемысл Отокар Второй стал самым могущественным монархом, безусловным «лидером» империи, а его личные владения удивительным образом напоминали очертания той самой страны, с какой Габсбурги останутся под конец своей истории, в 1918 году. Но вот вам еще более уникальное совпадение. История Чехии у нас разбита и разложена на столь разные полочки, что вот о таком сопоставлении речь еще не заходила никогда.

Немножко смахивает на выкрик в баре: «Двойной Мюнхен! Двойной Манхэттен!» — но оригинальность сего подзаголовка никак не заслоняет верности сей исторической параллели. «Мюнхен» — понятно, с 1938 года — синоним грязного предательства. Но почему «двойной»?

Пшемысла Отокара Второго предали дважды. Сначала в 1273 году коллеги-курфюрсты не избрали его императором. Многие обещали, клялись, но... в конечном счете они испугались именно мощи чеха. Выбрали, наоборот, слабейшего из кандидатов, Рудольфа Габсбурга Первого. Все называли тот вариант промежуточным. Нечто подобное бывает на выборах римских пап, когда кардиналы долго спорят, заходят в тупик и выбирают самого старенького из кандидатов, чтобы вскоре «вернуться к вопросу».

А вот Рудольф Габсбург оказался просто уникальной фигурой, основателем династии, продержавшейся 650 лет. Наполеон в минуты упоения своими династическими планами говорил: «Я сам Рудольф Первый Габсбург своей династии».

А как же со «вторым Мюнхеном» Пшемысла Второго?

Спросите любого из историков о наиболее значимой битве в истории Чехии — и 99% назовут битву у Белой Горы, 1620 год. Времена начала Тридцатилетней войны и конца чешской самостоятельности — эта эпоха тоже еще будет затронута.

Но то, что произошло в 1278 году, заслуживает большего внимания. Эдакое уникальное предательство, въевшееся в саму ткань чешской истории.

Император Священной Римской империи был фигурой почетной (главный монарх христианского мира), но зачастую совершенно бессильной. Слабее многих своих фактически независимых вассалов, он опирался в основном на свои личные владения, а Рудольф Габсбург, как мы помним, и был избран за скромность таковых. Но Рудольф все же решился на войну с Пшемыслом Отокаром, и вот 26 августа 1278 года произошла эта удивительная битва на Моравском поле. Мощнейшая армия Пшемысла могла разбить Рудольфа, но изменники-заговорщики убили своего главнокомандующего, и чешская армия рассеялась. Поверьте: в правильно-европейских, НЕазиатских войнах — это (переход части армии на сторону врага и убийство своего военачальника) редчайший случай. Династия Пшемысловцев вскоре после этого пресеклась, но самое важное: Габсбурги получили, забрали у Пшемысловичей свою главную «историческую базу», Австрию, Вену.

А первый край, куда после этого был брошен завоевательный взгляд Габсбургов, — конечно же, Чехия. Правда, полоса их первых успехов вскоре закончилась, «спираль истории» сделала еще много витков, прежде чем Габсбурги Чехию заполучили. Потомки Рудольфа на длительный исторический период потеряли и имперскую корону. Единственно твердо за все 650 лет исторических пульсаций принадлежала им отнятая у Пшемысла Австрия.

А у чехов был еще один период интеллектуального и военного «всеевропейского» взлета. Речь идет, конечно, о Яне Гусе (высокий интеллектуальный, религиозный, моральный порыв) и его гуситах (военный). НО... и тут все закончилось «мюнхенами», «мюнхенами»...

«Мюнхен» XV века находился в Констанце — туда на церковный собор был вызван Ян Гус со всеми возможными письменными гарантиями неприкосновенности, грамотами, в том числе и от императора Сигизмунда Люксембурга (так что у чемберленовских гарантий богатая предыстория). Богословские диспуты были недолгими: Яна Гуса схватили и 6 июля 1415 года сожгли на костре.

О знаменитых гуситах, «таборитах», смело и успешно противостоявших агрессии почти всей Европы, столько сказано... Можно только добавить, что даже и в середине XX века советские мальчики играли «в таборитов».

(Автор этой книги — сам свидетель и ярый участник, строивший «вагенбург» — гуситский подвижной лагерь — из тележек и овощных ящиков.)

Непобедимые, державшие в страхе всю Европу, табориты стали жертвой интриг Сигизмунда, папы и главным образом богемских немецких дворян и горожан (чистый аналог «судетских немцев» 1938 года). При Липанах в 1436 году чехи сражались уже между собой. И следствие: предатель Гуса, давно отвергнутый всей Чехией, — Сигизмунд Люксембург возвращается королем в Прагу...

Но не будем подгонять историю под схему: после констанцского и липанского «мюнхенов» гуситы смогли преподнести Европе еще один большой сюрприз, сравнимый с триумфальными походами таборитов по всей Европе (и вот об этом в нашей популярной историографии почти полное молчание). Вдруг почти уничтоженные гуситы выдвинули нового вождя: Георгия (Юрия) Подебрада, и тот в течение нескольких лет захватил Прагу в 1448 году, стал регентом, а в 1458 году — королем (первым и единственным в Чехии гуситским королем). Уникальная личность в Средневековой Европе: единственный простолюдин, достигший королевского сана, заставивший папу и императора признать себя и породнившийся с несколькими королевскими домами...

Вновь на авансцену истории Чехия вышла в ходе первой из великих всеевропейских войн. Знаменитая Тридцатилетняя война (1618—1648) и завершивший ее Вестфальский мир открыли эпоху, в которую мы, как считается, живем и сегодня. Сама идея «национальных суверенитетов» имеет точно определенную дату рождения: 24 октября 1648 года, день заключения Вестфальского мира.

Главную тему, главный термин этой книги — «Большая война», «Право Большой войны», отменяющее «Постулат Клаузевица» (о «продолжении политики другими средствами»), — я намерен проиллюстрировать всеми мне доступными примерами, раскрыть всеми возможными методами, в том числе и методом от противного, дав примеры «небольших войн». «Большая война» начинается, когда обозначился «Большой Враг», и заканчивается с его полным уничтожением. Но в этот исторический период с весьма размытыми границами (особенно нижней) случается многое, в том числе и отдельные частные войны, которые по напряжению сил, взаимной ярости сторон и, как следствие, по уровню «вежливости», уровню соблюдения писаных и неписаных правил сильно отличаются от современной им «Большой войны».

Иронически говоря, ведущие эти свои маленькие войны могут даже «гордиться» перед участниками «Большой» своей вежливостью, умеренностью, короче, всем набором качеств, сегодня суммируемым как политкорректность. Но главная ирония в том, что они и вправду гордятся «своими маленькими» войнами, навязывают свои стандарты, правила для оценки характера и последствий «Большой». Допустим, Дания. Несколько часов сопротивления. Как докладывал командующий вторгнувшимся немецким корпусом генерал Каупиш: «От наших темпов у них (датчан) перехватило дух». Гуманная формулировка. Заметьте, эти слова полностью бы подошли и для описания, допустим, футбольного матча «Германия — Дания — 5:0». Впрочем, при любом описании боевых действий, даже и при таком, нельзя впасть в оскорбительный тон, огульно заявив: «Все сдались!» Нельзя забыть, проигнорировать, что не все. Личная охрана королевского дворца Амалиенбург все же не побоялась открыть огонь.

Безнадежность их сопротивления только подчеркивает их личный героизм. Захват всей страны стоил немцам 20 убитых, датчанам — 36 убитых. И почти все погибшие — это Амалиенбург. (По другим данным, немцев, погибших при захвате Дании, двое. А разница — это приплюсованные убитые в последующий период.)

Норвежцы сопротивлялись гораздо дольше, но им помогал и ландшафт страны, и английские десанты, и флот. Голландцы ближе к датскому варианту. Бельгийцы — ближе к норвежскому. Люксембург — двое раненых (поскользнулся, наверное, кто-то).

И все эти блицкриги, включая французский (где сопротивление было, конечно, гораздо сильнее, чем в Бельгии или Норвегии), и все эти блицкриги породили, причем сразу, в «режиме реального времени», не то подозрение, не то версию, не то миф. «Пятая колонна»!

Разумеется, все вышеперечисленные страны и организации — это некая условность. Имеются в виду отдельные партии, фракции, личности внутри их. Как, например, отобрания у «российского агрессора» Карелии требует, конечно, не вся Финляндия, а отдельное специально созданное общество. А «литовские счета», сидя в дважды подаренном Вильнюсе (в 1940-м и в 1945-м), в основном выписывает партия Ландсбергиса. И в Эстонии переносом пограничных столбов занимались не все общественные организации страны, а только «Кайстелит». Это в период 1992—1994 годов, когда наша с Эстонией граница еще не охранялась, «кайстелитовцы» провели ее на 5 километров западнее, перенеся новые пограничные столбы и «захватив» при этом наш Ивангород...

«Катынь», «Пражские танки-68» тоже являются объектом работы не всей «общественности» соответствующих стран...

Но какой же термин, какое общее наименование можно дать всем этим группам, партиям, фракциям? Не поверхностную кличку, не обидное прозвище, а именно — объективную дефиницию. Размышления по этому поводу привели меня к одному очень на первый взгляд странному выводу. Если просуммировать их программы и лозунги, то это будут, строго говоря, реваншисты. Основные их претензии к результатам Второй мировой войны, к «ялтинской системе», будь то новые границы или разделение Европы на «сферы влияния» (и 1956, и 1968 годы — это не более как защита тех сфер).

А ведь попытка отыграть результаты проигранной войны — это и есть реванш. И безо всякой дальнейшей политической раскраски сторонники подобной политики — реваншисты. Но чувствуете, как сам язык словно требует дополнить до устойчивого словосочетания: «немецкие реваншисты»?

«Немецкие реваншисты» приснопамятного Адольфа фон Таддена, «нагло требующие пересмотра результатов Второй мировой войны». Наш поверхностный агитпроп особенно напирал, конечно, на имя, называя его, фон Таддена, «Адольф Второй». А факт, что сестра Адольфа фон Таддена — одна из героинь немецкого Сопротивления, казненная в 1944 году, не афишировался, если б даже и случайно был известен редакциям «Правды» и «Крокодила».

И все десятилетия повторения этого штампа «немецкие реваншисты» препятствуют построению несложной логической цепочки: «реваншисты» в современной Европе — не только немцы. Потому что не только немцы потерпели поражение.

Те, кто провел реальную и огромную и очень непростую работу по встраиванию в Объединенную (Гитлером) Европу, всегда будут в претензии к главному виновнику разорения их ЗАО. Их «залигированность» с фашизмом проявляется не только в тогдашней работе, но и в сегодняшней антироссийской политике.

Но есть и еще одна госпожа, проигравшая в той войне, это сама идея политкорректности.

Безусловно и безукоризненно политкорректны были чемберлены: и нобелевский лауреат премии мира Остин и второй, Невилл, привезший безупречно оформленные и правильно всеми (кроме тогдашнего «государства-изгоя» СССР) подписанные договоры, содержащие, как они объявляли, «мир для нашего поколения».

А главное — то, что победа 1945 года была добыта антиполиткорректными средствами, — все это с объективной неизбежностью ставит и эту почтенную даму (политкорректность) в ряд реваншистов.

Не являясь собирателем биографий различных персонажей Третьего рейха, я, однако ж, очень давно, и скорее случайно, запомнил, что какой-то немецкий генерал составил план захвата Норвегии по туристской карте. Информация та мелькнула в эпоху, когда серьезной литературы со сведениями, тем более биографическими, о «той стороне» у нас не печаталось. Начало 70-х. Только что изданы мемуары маршала Жукова — и то ценой попадания на их страницы великого полководца Леонида Ильича Брежнева. А уж из персон, имен Третьего рейха были известны только сидельцы нюрнбергской скамьи подсудимых + сбежавшие от возмездия народов по методу своего бесноватого фюрера + еще сколько- то приукрытых американцами для нужд будущего «реванша»... и все, далее серая масса.

И вот уже в наши дни я прочитал: да, действительно, генерал Фалькенхорст разработал план операции по захвату Дании и Норвегии по туристической карте: факт этот показался существенным даже и составителю строгой «Энциклопедии Третьего рейха».

Норвежская операция действительно одна из самых дерзких и успешных за всю Вторую мировую войну. Уникально и то, сколь малыми силами был проведен захват страны, и то, что морской десант был осуществлен несмотря на подавляющее преимущество союзнического флота. Но что значила та самая «туристская карта»?

При том, что в германском (как, впрочем, и в любом другом) Генштабе есть «полное досье» на любую страну (тем более на ту, что была вероятным театром военных действий еще в Первую мировую войну!), включающее не только максимально подробные карты, но еще и тысячи страниц другой необходимой информации о дорогах, мостах, фарватерах, причальных стенках и т.д. То есть по какому-то не очень ясному признаку выбор фюрера в феврале 1940 года пал на генерала Фалькенхорста — как альтернативу всему германскому Генштабу. В общем-то, известно, что Гитлер еще несколько раз проводил такие комбинации. (Манштейн смог изложить фюреру свою революционно новую идею разгрома Франции только по протекции Рунштедта, и в обход всего Генштаба, и получив горячее одобрение приступить к детальной разработке.) Но поскольку «экспромт Фалькенхорста» — один из самых удачных, хочется и в самых скупых биографических и служебных данных отыскать какие-то предпосылки...

Более-менее уникальным в жизни «нашего героя» ДО 1940 года может показаться тот факт, что он зачем-то сменил фамилию. Среди высшего генералитета Германии это или редкость, или вообще единственный случай. Настоящая у Николауса фон Фалькенхорста была (честное слово!)... фон Ястржембски. Правда, биографический сайт пишет его как «Ястшембски», но «Энциклопедия» здесь приоритетней. Как истолковать сей уникальный «анкетный маневр» немецкого генерала? О каких-то неудобствах ношения фамилий со славянским окончанием, тем более дискриминации речи, конечно, и быть не могло. В среде прусско-германской аристократии и армии (а это почти одно и то же) более трети фамилий были или «ич», или «ски»... Но, так или иначе, замена с сохранением дворянского «фон» и общей «хищноптичьей» направленности (Фалькенхорст — «соколиное гнездо») произошла.

Итак, Николаус фон.... Ястржембски родился в 1886 году в Бреслау (Бреславль), Силезия.

В Первую мировую войну — офицер Генштаба, позже курировал операции в Прибалтике хорошо у нас известного генерала фон дер Гольца, а потом и сам вступил в его Добровольческий корпус. В тридцатые годы — военный атташе в Праге, Белграде, Бухаресте. То есть и по рождению, и по месту службы он был связан с Восточной Европой. Однако та же «Энциклопедия» отмечает: в Польской кампании 1939 года принял «незначительное участие».

В 1940 году был вызван в Берлин, тогда и состоялся этот один из самых удачных экспромтов в военной истории. По каким-то причинам (краткое пребывание в Финляндии в 1918 году?) Гитлер внезапно предлагает ему — одному из многих сотен своих генералов — набросать план норвежской операции. В полной тайне от главнокомандующего Браухича и начальника Генерального штаба Гальдера. Тогда-то и последовала та историческая покупка туристской карты. Доклад, вероятно, произвел впечатление, и 21 февраля фон Фалькенхорст назначен руководителем разработки плана «Везерюбунг» по захвату Норвегии. 1 марта фон Фалькенхорст назначен командующим отдельной армейской XXI группы с подчинением только лично Гитлеру.

9 апреля — начало операции. 10-го почти все цели достигнуты. Далее, как известно, высадка англичан и их нарастающее сопротивление привели к тому, что Гитлер запаниковал... но фон Фалькенхорст продолжил операцию и к 3 мая вынудил союзников бежать из Намоса.

30 апреля фон Фалькенхорст получил звание рыцаря Железного креста.

Англичане еще держались близ Нарвика, но к 8 июня фон Фалькенхорст вынудил их полностью оставить Норвегию.

Фон Фалькенхорст был сторонником гуманного обращения с пленными и гражданским населением. Гитлер в упомянутый момент паники приказал Фалькенхорсту взять 20 заложников, включая епископа Бергена, в случае продолжения сопротивления норвежцев. Фалькенхорст этот приказ не выполнил.

И вся его дальнейшая служба — это один длительный конфликт с присланным имперским наместником Норвегии — жестоким палачом Йозефом Требовеном, бывшим гауляйтером Эссена. Фалькенхорст заслужил уважение норвежцев и своей скромностью. Рейхскомиссар Требовен жил в королевском дворце, фон Фалькенхорст — в двух комнатах в здании норвежского автоклуба.

25 июля — фон Фалькенхорст назначен командующим вермахтом в Норвегии.

В 1941-м его войскам поручено наступать на Мурманск — план «Серебристая лисица». Но советские войска сражаются очень упорно, фон Фалькенхорст несет большие потери. Там каждая сопка стоила ему больше, чем вся Норвегия. 5500 солдат он кладет за продвижение на 10 километров и в конечном счете терпит поражение и останавливается.

В 1943 году ему поручается разработка плана вторжения в Швецию.

Дальнейшие его действия включали и борьбу с английскими диверсионными группами. В ноябре 1942 года он согласно существовавшим тогда правилам передал пленных английских коммандос СД (служба безопасности). Пленные были расстреляны.

Фон Фалькенхорст подал протест Кейтелю и впредь запретил во всех своих войсках передавать пленных СД. Протесты и интриги наместника Требовена привели к тому, что фон Фалькенхорст лишился командования. Его группа в 1944 году передана в подчинение генералу Рендуличу. А о генерале Фалькенхорсте в Берлине складывается мнение не только как о мягкотелом либерале, но и неудачнике. Впрочем, и эту потерю репутации, и присылку Требована связывают с интригами Германа Геринга, давнего недруга Фалькенхорста. Так генерал и остался покорителем одной страны...

20 января 1945 года награжден Серебряным германским крестом.

Арестован 2 августа 1946 года и приговорен британским трибуналом к расстрелу (за тех расстрелянных коммандос. Были версии, что сыграла роль и обида англичан — как на творца одного из самых обидных своих поражений). Но 3 декабря смертная казнь была заменена на 20 лет заключения. 23 июня 1953 года фон Фалькенхорст освобожден. Скончался на 83-м году жизни.

(Война и справедливость)

Петр Миронович Машеров. Как сегодня вспоминают: «Рядом с больными, немощными и засыпающими на ответственных заседаниях членами Политбюро ЦК КПСС Машеров выглядел непростительно молодым».

И когда Брежнев в 1978 году с большим опозданием вручал ему Звезду Героя Социалистического Труда, то при всех грубо оборвал Машерова во время его ответной речи.

И через два года на похороны Петра Мироновича Брежнев прислал в Минск именно секретаря ЦК КПСС Зимянина, прекрасно зная, как тот плохо относился к Машерову.

Сегодня историки объясняют, что Леонида Брежнева насторожил следующий факт. Один влиятельный американский журнал накануне выборов в президенты США провел опрос среди конгрессменов. Вопросы были в том числе такие: кто из зарубежных лидеров мог бы стать президентом США, кого видят они на месте Брежнева? И очень у многих в ответах совпадало: Машеров. Только несколько человек в ТАСС знали о результатах этого опроса.

Когда в июле 1980 года машеровская «Чайка» столкнулась с грузовиком, я хорошо помню, как многие в стране тогда повторяли: «Подстроили». Но еще большее число людей вдруг тогда осознало (как же развивалась интуиция при тогдашней скудости информации!), что со смертью Петра Машерова СССР потерял надежду на приход достойного лидера, миновал еще одну развилку, прошел еще одну точку возможного выбора.

Петр Машеров был подлинным героем Великой Отечественной войны, на самом, может, тяжелом и опасном из ее «фронтов» — был партизаном в Белоруссии, но позже он из текстов, которые приносили ему на визирование, вычеркивал большинство страниц, относящихся к его собственным подвигам, приговаривая: «Обо мне не больше, чем о любом другом Герое Труда».

Белоруссия, в отличие от ее сегодняшних учителей из «Объединенной Европы-2», не только жертвовала своей недвижимостью, подрывая все доступные заводы, мосты и дороги, но и потеряла в той войне каждого четвертого своего человека. 9 сентября 1942 года от рук гестаповцев погибла мать Петра Мироновича — Дарья Петровна.

Известное изречение о том, что «страдание просветляет», — это примерно о том же, о чем говорилось чуть выше: народная война привносит в жизнь меру справедливости и мудрости, которой причащаются все, но — по мере их участия в страданиях и борьбе народа.

Человеколюбие, гуманизм Машерова — самые подлинные его качества. В личном дневнике его запись совершенно безыскусна: «Я очень люблю людей. Восхищаюсь людьми. Что самое прекрасное, что самое сильное, что является нашим богатством, нашим достижением — так это наши люди. Души их откликаются на все дела, на все невзгоды».

Родные и близкие иногда недоумевали, почему он спрашивал у простых людей, с которыми встречался постоянно: «Чем вам помочь?» — но своим таких вопросов не задавал и относился к ним строже, чем ко всем другим. Родная сестра Машерова, Ольга Мироновна Пронько, признавалась: «Мы боялись у него просить то, что другие просили и получали. Чтобы купить билет на Москву в Минском аэропорту, а я очень хотела проведать Петю после операции, мне первый и единственный раз в жизни пришлось воспользоваться тем, что я родная сестра Петра Мироновича».

Пример из сферы музыки, может, кому-то и покажется несерьезным, но только не молодежи 70—80-х годов. То, что они оказались в «империи лжи», они узнавали не из Солженицына, а из простого сопоставления молодежных песен. «Тут» — ложь и цинизм в совершенно невыносимой концентрации, «там» (на Западе) — да... в общем-то, неизвестно что, но положенное на бодрые аккорды. И языковой барьер был барьером и от лжи. Единственными пластинками, которые слушались в молодежной среде, звучали на танцах, были англоязычные ансамбли и «Песняры». Подшучивали: «ПЕНСняры» — это потому, что вроде любая неанглийская музыка — «пенсионерская». Подшучивали, но слушали (а сейчас, знаю, постаревшие, собирают все «лазерные» переиздания «Песняров», переслушивают под слезы и водку)...

Вся штука была в том, что вот вроде бы «одна шестая при Брежневе—Черненко» — океан абсолютно равномерного вранья и цинизма, но ведь чувствовали, что «в Белоруссии, там что-то по-другому». Приехал уральский парень Мулявин, и невиданное дело для остального СССР — «разрешили». Зато московские «старперы» из Союза композиторов пробили в ЦК постановление: молодежные ансамбли на своих концертах должны перемежать свои песни ИХ песнями. Прилагались и квоты, отчисление авторских, само собой. Неисполнение ИХ песен влекло запрет на дальнейшие концерты, разгоны... милиция. Уверяю вас, это «постановление ЦК» было самым известным из всех цэковских постановлений для очень значительной части нашего молодого населения...

Вот и ответьте: где члены Союза композиторов могли пробить такое постановление об обязательном исполнении их песен, в Москве, у генсека, недавно тоже пробившего пункт об обязательном участии полковника Брежнева в мемуарах маршала Жукова, или в Минске, у Машерова?

(Факты и теории, беседы и личные впечатления)

Вот три довольно-таки известных, но изолированно воспринимаемых факта.

Факт № 1. Аншлюс Австрии (и некоторые его материально-технические подробности). Итак, Черчилль:

«Триумфальное вступление в Вену было мечтой австрийского ефрейтора. В ночь на субботу 12 марта нацистская партия намеревалась устроить факельное шествие в честь героя-победителя...

О причинах этого срыва стало известно не скоро. Германская военная машина, с трудом пройдя через границу, застряла у Линца. Несмотря на отличную погоду и хорошие условия, большая часть танков вышла из строя. Были обнаружены дефекты тяжелой моторизованной артиллерии. Дорога от Линца до Вены оказалась забита остановившимися машинами. Ответственность за затор, который показал, что на данном этапе своего восстановления германская армия находится отнюдь не в полной готовности, была возложена на фаворита Гитлера, генерала фон Рейхенау. Гитлер сам увидел этот затор, проезжая на машине через Линц, и пришел в бешенство. Легкие танки беспорядочно вошли в Вену в воскресенье. Бронемашины и тяжелые моторизованные орудия были погружены на железнодорожные платформы и только потому успели к церемонии. Фюрер был разъярен явными недостатками своей военной машины и обрушился на своих генералов, но те не остались в долгу. Они напомнили о его нежелании прислушаться к Фричу, принять к сведению предупреждение, что Германия не готова к большому конфликту (...)».

Может, эти путевые очерки, репортаж из «страны побежденного фашизма» кому-то и покажется излишне бравурным, веселым. Очень жаль, если где-то фактуристые «красоты» немного отвлекли от более существенного — моего собирательства в каждом городе и городке хоть каких-либо фактов, нитей русско-германских связей.

Для чего это собирательство «нитей» в книге о войне? Вот именно, о войне... Когда пересмотришь все эти «нити», а точнее, добротную ткань, вырабатывавшуюся столетиями... Тогда, в общем, взгляд на эту войну делается еще трагичней. Вспомнишь не только ту Книгу русских георгиевских кавалеров (там более трети Карл-Иванычи да Петр-Фридриховичи), но и Великую Екатерину Цвайтише (Вторую). А еще и гессенскую принцессу Эллу, красивейшую невесту Европы, отказавшую сватавшемуся будущему кайзеру Вильгельму, вышедшую за Великого князя Сергея Александровича, овдовевшую после каляевского взрыва, основавшую Марфо-Мариинский монастырь и избравшую судьбу русской великомученицы и святой. Вспомнишь, и тогда вопрос «почему?» (о войне) загорается, словно библейская надпись на стене.

И пресловутая тема «сравнения уровней жизни в стране- победительнице и стране-побежденной» делается на фоне этого Вопроса уже совсем ничтожной...

Но уж если коснуться и этого несчастного штампа (по линии «сравнения уровней жизни...» или с элементами оного у нас проходили почти все германские репортажи), то можно сказать... Да что уровни?! Выравниваются уровни... В Германии лет пять как экономический кризис, у нас — наоборот. Разрыв, если речь о «выражаемом в цифрах», объективно сокращается...

Но вот те наши журналисты, что тридцать лет «душились» за то, чтоб вырваться «в загранку в ФРГ» и писать там драматические «очерки о безработных»... и те люди, которые в «перестройку» придумали те самые анекдоты о нашем ветеране («Не надо было побеждать — пил бы сейчас баварское пиво»), — это все симпатичнейшие люди...

Более того. Я думаю, что это и в действительности, физически, одни и те же люди. Такая вот у меня догадка.

Огромные усилия европейской и американской пропаганды, от последней газеты до Голливуда, и огромного ряда книг были направлены вроде бы на борьбу с нашим врагом, с Гитлером то есть. Я сейчас о той борьбе, направленной на утверждение в мировом сознании постулатов:

«Гитлер — мистик, сатанист, оккультист. НСДАП — богоборческая, антихристианская партия. Третий рейх — вообще мистический орден. Аненербе, Тибет, Туле, Шамбала и т.д.».

Но есть подозрения, что абсолютизация этих постулатов может принести реальный вред стране, победившей Третий рейх, — России.

Для начала потребуется дальнее историческое отступление.

В Европе рубежа XVII—XVIII веков после всех побед великой научной революции значительная часть французской элиты вдруг начала склоняться к мысли, что «Людовик Четырнадцатый все же некоторым образом Бог». После Паскаля и Декарта, во времена Ньютона и Лейбница, французские аристократы, традиционно дружившие и покровительствовавшие ученым, вдруг захотели уподобиться древнеегипетским крестьянам, молившимся своим фараонам (ближайший исторический аналог).

Так вот, историки со знанием психологии нашли истоки этого безусловного феномена в... побежденной, сломленной Фронде.

Дух, образ мысли французского аристократа формировался в сословной монархии и был кровно связан с целой вселенной различных привилегий, «феодально-рыцарских привычек». «Фрондировали» они, собственно, за их, «привычек», сохранение. И полное поражение, «слом через колено», всерьез грозило сословной чести, морали и даже психическому здоровью аристократа. Вот и сконденсировалась потихоньку такая мысль: «Так унижаться перед Людовиком можно, не позорно, потому что это... того-с... некоторым образом — Бог-с».

«Мобилизация» Германа Раушнинга — яркий пример действия законов пропагандистской войны. Итак. Родился Герман Раушнинг в 1887 году в Торне. Авантюрист по натуре. Военная карьера практически сорвалась: к 1918 году всего лишь лейтенант. После войны поселился в Данциге, возглавив Германское культурное общество. В 1932-м примкнул к нацистам, на короткое время стал председателем Данцигского сената, в качестве которого 4 (четыре) раза имел аудиенцию у Гитлера. Поссорился с гауляйтером Форстером, исключен из СС, НСДАП, эмигрировал в Швейцарию.

Летом 1939 года, остро нуждаясь в деньгах, Раушнинг принял предложение антифашистского активиста Имре Ревеса написать в рекордный срок, под видом мемуаров, пропагандистскую книгу, разоблачающую нацизм. Еврейский литератор Ревес в то время возглавлял антигерманскую пропаганду в мировой печати, в контакте с Черчиллем и партией войны в Лондоне. Обладая почти неограниченными средствами, Ревес предоставил в помощь Раушнингу большой штат своих сотрудников, переводчиков. В результате почти мгновенно (по книгоиздательским меркам) вышла книга «Гитлер сказал мне. Доверительные сообщения фюрера о его планах завоевания всего мира» (1939).

Книга была тут же издана в 20 странах огромными тиражами. В ней впервые было упомянуто о наличии у нацистов некоего «тайного учения, разрабатываемого в определенных кругах весьма малочисленной элиты». К каковой (элите) необходимо был приписан и сам Раушнинг. А те 4 (четыре) его аудиенции у фюрера, соответственно, были превращены в «сотни откровенных бесед».

Дальнейшая «дискография» Раушнинга: «Революция нигилизма» (1939), «Голос разрушения» (1940), «Зверь из бездны» (1940), «Время исступления» (1946).

Глава 4 первого его «хита» 1939 года называлась «Антихристианин» — она и стала тем самым источником тысяч «исследовательских» книг и брошюр, кормящим и по сегодня Первушиных и Воробьевских.

Глава «Черная и белая магия»: «Гитлер отдался силам, которые влекут его за собой... Он уже давно предался власти колдовства, которое не без оснований и вовсе не в переносном смысле можно назвать демонической магией».

Фюрер и масоны: «Они образуют нечто вроде элиты священнослужителей... отгораживаются от людей с помощью символов и обрядов. Иерархическое строение и воспитание символами, помимо разума, путем оплодотворения фантазии, магического воздействия... и это я перенимаю у них».

Он же и коммунисты: «Между нами и большевиками больше сходства, чем различий. Прежде всего — истинный революционный настрой, свободный от происков всякой пархатой социал-демократии...»

Мне все это (Раушнинг у Ревеса) немного напоминает сцену из «Мертвых душ», где одуревшие от скуки губернские чиновники допрашивают «свидетеля Ноздрева»:

«— А что, может, Чичиков и... Наполеон?!

— Наполеон. Наполеон. Без всякого сомнения — Наполеон!..»

Даже и через много лет в известном фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» воспроизводятся, оказывается, фразы Раушнинга:

«Я, — говорил Гитлер, — освобождаю людей от отягощающих ограничений разума, грязных и унижающих самоотравлений химерами, именуемыми совестью и нравственностью».

Впрочем, есть одно важное отличие открытий Раушнинга от ноздревских: в то время шла война. И Ревес выполнял (и можно сказать, блестяще выполнил) свой долг военного публициста!

Но, наверное, даже и самые талантливые публицисты нуждаются в государственном перенацеливании их азарта и усилий (чуть не оговорился — «лая»). Так и Сталин в 1945 году «поправил» Эренбурга, а вот Михаила Ромма в 1960-х поправить уже было практически некому.

Следующая важная тема «Фашизм и религия». И тут перехлесты так же вредны. «Покажем Гитлера если не получилось сатанистом, то тогда уж самим Сатаной! Врагом христианства». А Гитлер-то был политиком, европейским политиком! Как говорится: «Не за то волка бьют, что сер...» Фюрера скорее можно обвинить в религиозном равнодушии, в сугубо утилитарном отношении к религии. Надо укрепить верность ближайших сотрудников? И Гитлер соглашается быть крестным отцом их детей.

Поднять рождаемость в рейхе? И Гитлер объявляет: «Я лично буду крестным отцом десятого ребенка у каждой германской матери!» И был неизменным прилежным участником таинства Крещения. Или, допустим, надо попытаться расколоть население Советского Союза — и на оккупированных территориях было открыто: в областях РСФСР — 2150 храмов, в Белоруссии — 600 храмов, на Украине — 5400.

Политик Гитлер более всего опасался нарушения единства немецкой нации. Угрозу разобщения по имущественному, социальному признаку он преодолевал активнейшими политическими мерами (удар по коммунистам, ликвидация безработицы, система ограничений для крупного капитала — эти его меры, конечно, тема отдельных книг, достаточно констатировать, что некоторые из его социальных решений, идей до сих пор в обращении). А вот угрозу религиозных внутригерманских конфликтов Гитлер пытался устранить в самом зародыше предельно сдержанной, осторожной, «равноудаленной» политикой.

В «Майн кампф» он пишет, что инициаторы религиозных распрей: «...гораздо худшие враги народа, даже чем интернационально настроенные коммунисты... Пусть каждый останется при своей вере, но пусть каждый считает своей первейшей обязанностью бороться против тех, кто подрывает веру другого. Только при взаимной уступчивости, только при одинаковой терпимости можно исправить нынешнее положение вещей и добиться того, чтоб в будущем нация действительно стала единой и великой».

Хорошо, допустим, это («Майн кампф») — пока что намерения, личные убеждения Гитлера. Прежде чем перейти к его реальной политике после 1933 года, коротко упомянем о религиозных идеях его окружения.

Геббельс. Родился в католической семье, мечтал о священстве. И в своем автобиографическом романе «Михаэль», и в дневнике повторял: «Наша борьба — это в самом глубоком смысле борьба между учением Христа и Маркса».

Розенберг. Его книга «Миф XX века» удостоилась и развернутой рецензии даже и от нашего Сергея Булгакова, отметившего ее «литературный блеск и остроту». Розенберг отбрасывает Ветхий Завет и апостола Павла.

Можно упомянуть и о довольно скучных препирательствах, обвинявших Розенберга в «неоязычестве», «вотанизме» и оправданий того, что-де «описывал вотанизм уже как мертвую религию». Главный его, Розенбергов, политический пункт: «Национал-социалистическое движение не нуждается в религиозной догматике ни в защиту вероисповедания, ни в борьбе с ним... мое мировоззренческое признание рассматривается только как мое личное...»

Эти выдержки могут напомнить одно известное и, по- моему, отчасти насмешливое религиозное высказывание всегерманского кумира, военного гения, короля Фридриха Великого: «В моем королевстве каждый спасается, как хочет!» (Имелось в виду «спасение души», принадлежность к какой-либо религии.)

Гиммлер. Тоже из католической семьи, плюс его отец был воспитателем наследного принца Баварии Генриха. (Принц Генрих, кстати, был и крестным отцом будущего рейхсфюрера СС.)

Текст эсэсовской присяги закачивался: «...и да поможет мне Бог». Профессорский состав офицерских школ СС он инструктировал: «Я категорически запрещаю вам проявлять не только бестактность, но даже невнимание к представителям всех без исключения конфессий... Если я требую от эсэсовцев, чтобы они были верующими людьми... то я требую этого вполне осмысленно и твердо. Людей, которые не признают высшего существа или предопределения, я в своем окружении не потерплю. Абсолютно недопустимы какие-либо нападки на Христа как личность».

Этой личности, Христу, они, нацисты, охотно «выдавали» и наиболее ценный в рейхе документ: «Справку о нееврейском происхождении». «Свидетельство об арийскости»...

23 марта 1933 года Гитлер назвал христианские церкви «важным элементом сохранения души немецкого народа». В апреле на тайном заседании консистории папа римский Пий XI одобрил борьбу Гитлера против большевизма. В июне совместное пастырское послание всех германских епископов призвало к сотрудничеству с новым режимом.

20 июня 1933 года был подписан германский конкордат с Ватиканом. Подписавший его со стороны Германии вице-канцлер фон Папен вспоминает слова Муссолини: «Этот конкордат впервые укрепит доверие к вашему правительству за границей». И далее фон Папен: «Гитлер заявил своим радикальным коллегам, что его планы перестройки могут быть выполнены только в атмосфере религиозной терпимости...»

Кардинал Римско-католической церкви в Рейхе Михаэль фон Фаульхабер доложил папе о... перестройке в Германии и привез оттуда одобрение и поддержку. Фон Фаульхабер: «Германия протянула руку папству, величайшей нравственной силе в мировой истории... это поистине великий и благой жест, поднимающий на новую ступень авторитет Германии на Западе, на Востоке, во всем мире. Мы искренне, от всего сердца желаем: да хранит Господь нашего рейсхканцлера, ибо он нужен нашему народу».

Его же рождественская проповедь 1933 года: «Церковная точка зрения не содержит в себе никаких противоречий расовым исследованиям и расовой культуре. Нет и противоречий стремлениям сохранить национальные особенности народа, поддержать его чистоту и подлинность, благоприятствовать возрождению национального духа на основе кровных связей».

Когда в 1936 году швейцарские руководители призвали свою паству молиться о смерти Гитлера, кардинал фон Фаульхабер обвинил их в отходе от христианства и обратился: «Католики, мы сейчас все вместе помолимся за жизнь фюрера».

Ну и еще одна общеизвестная страница сотрудничества — спасение, бегство сотен нацистов с помощью церковных каналов, связей, документов.

Протестанты еще до прихода НСДАП к власти пытались установить с ней контакты. В 1932 году было создано пронацистское «Движение немецких христиан». В 1993 году восьмисоттысячная евангелическая молодежная организация официально присоединилась к гитлерюгенду.

Был разработан устав новой Имперской церкви, которая должна была унифицировать всю протестантскую часть рейха. (То, что это не было сделано, это, кстати, еще один пример того, что Шпеер в своих свидетельствах называл «неоднородностью, феодальным конгломератом Рейха».)

Безусловно, нужно упомянуть и об оппозиции части протестантов нацистскому режиму. 21 сентября 1933 года был образован Чрезвычайный союз пасторов, или Исповедальная церковь. В нее к началу 1934 года вступили 7000 священников. Они очень смело, но и весьма избирательно критиковали нацистскую политику. Осуждали преследования евреев, публично молились за них, но и поддерживали выход Германии из Лиги Наций. Многие из этих мужественных людей были репрессированы.

И еще один, очень характерный пример нацистской религиозной политики. В оккупированном Крыму проживали караимы, исповедовавшие иудейство. (Караимами, кстати, были маршал Якубовский и поэт Сельвинский.) Эксперты СС тщательно изучили исторические документы, антропометрические данные военнопленных караимов и подтвердили: караимы принадлежат к тюркской группе... Результат — не только никаких репрессий, но был даже открыт (в Евпатории) иудейский храм для караимов. Так что разнообразием богатая крымская земля дала и такую уникальнейшую в мировой истории картину: «Ваффен-СС торжественно открывают... синагогу!»

Для полноты представления нужно бы упомянуть и о десятках «самопальных теорий» вроде «ариахристианства», пытавшихся подверстать христианство под всяческие «нордические», «арийские» пункты. Все они прекрасно и увлекательно (насколько позволяет скука изначального материала) разобраны в книге Дмитрия Жукова.

Единственное замечание-полувозражение Жукову. Прекрасно исследовав генезис «оккультно-рейховских» бредней, обрисовав их источник, книги Раушнинга, он, Жуков, тем же эпитетом «сомнительный» награждает и книгу Генри Пиккера «Застольные разговоры Гитлера». Хотя сам же он (Жуков) признает и упоминает факты громадного, коренного отличия между этими книгами. Генри Пиккер действительно с марта 1942-го стенографировал Гитлера, действительно получил записи своего предшественника Генриха Грейма. А недоверие Жукова вызывает разве что факт пребывания Пиккера в британском плену и общая «путаность высказываний Гитлера».

Но ведь это — прямолинейность — как раз свойство направленных фальсификаций. А так — вся обстановка «в гитлеровской трапезной», редкие реплики окружения и, главное, общий стиль монологов Гитлера потрясающе достоверны и стилистически совпадают с фрагментами из записок Шпеера (косвенное подтверждение!). А сочетание путаности, самодовольства и параноидальной упертости Гитлера по некоторым самым разнообразным пунктам вроде:

«его фронтовой, окопный опыт в Первой мировой»,

«вегетарианство»,

«евреи» (да-да, именно в такой последовательности по частоте упоминаний!) — это как раз и есть зафиксированная в книге факсимильная точность облика и манеры фюрера, который уже к 1942 году добился, что даже его преданные слушатели переглядывались за столом при очередном съезжании Адольфовой пластинки...

Впрочем, все это, конечно, фронт работы текстологов и психологов. Мы же подошли к очередному выводу.

Не было и нет непроходимой пропасти между религиозной политикой Гитлера и современными политкорректными стандартами.

Белорусский президент Лукашенко неполиткорректен? Попытки российских властей выделить четыре исторически укорененные у нас, в России, религии и ограничить всяких сектантов и сайентологов тоже неполиткорректны? Пусть так!

Однако тогда и вы, органы, выдающие сей «сертификат политкорректности», должны признать одно из двух. Или:

1) Политкорректными, уважающими свободу совести были Адольф и К.

Или:

2) Политкорректность — всего лишь некий наукообразный синоним понятия, означающего просто политическую покорность Вашингтону и Брюсселю.

К этой хитрой задаче «превращение Гитлера в Гарри Поттера» очень близка и тематика фильма «НЛО Третьего рейха», показанного на телеканале «Россия» 2 сентября 2006 года. Автор фильма — Виталий Правдивцев, фирма «Голдмедиум».

Рецепт примерно тот же. «Пусть тема фашизма XX века — это целое море. Так растворим же ее в океане попсы!» Все те же НЛО, путешествия во времени, Тайное общество Аненербе, Тибет, Шамбала, страна Туле, Бермудский треугольник, Антарктида (далее со всеми остановками). Щедрые россыпи фотографий чьих-то рисунков (и наоборот, чьи-то рисунки по памяти с виденных когда-то фотографий). В общем, у Гитлера были летающие тарелки, отчасти невидимые для врага. Указаны даже и марки: «Врил», «Белонсо» (последняя вроде была помощнее). Боевое их предназначение? А действительно? Ведь водрузить серьезный бомбовый груз на эти хрупкие и очень тонкие создания из неведомых металлов — на это, конечно, даже фантазии «научных попсовиков» не хватает. Тогда пусть будут наблюдатели! Наверное, «с тарелок» можно разглядеть у врага что-то такое, чего со всех самолетов («рам» «Фокке-Вульф-189») ну никак не увидишь.

Двигатели тарелок были как «обычные», так и... «техно- магические» Шаубергера. Технологии этих двигателей были тайно вывезены — конечно! — «аненерберцами» из... откуда ж еще — из Тибета! (На верблюдах.)

Ну и, конечно, личная судьба Гитлера — тут смыкание «научно-документального» фильма телеканала России с вышеприведенным попсово-мистическим корпусом сочинений абсолютно полное. Гитлер, оказывается, все же перехитрил союзников — вообще Сталин гонял смершевцев за его трупом. Фюрер выплыл на подлодках, а затем и перелетел на тарелках с «техно-магическими двигателями» в Антарктиду. Там в 1947 году он атаковал американский флот... Там же, в Антарктиде, расположен пункт особых «червячных переходов» к звезде Вега...

Единственно, опасаюсь, что не видевшие сей фильм заподозрят, что автор сей книги намеренно выбрал в тему разоблачений какую-нибудь детскую передачку и вот потешается над киношниками, да еще и... «обобщает».

Нет, уверяю вас, фильм абсолютно серьезный, научно- популярный. К созданию привлечены десятки «экспертов». Капитан 1 ранга Виктор Бережной свидетельствует: «Да, в районе островов Южная Георгия в 1979 году мы наблюдали нечто... весьма аномальное».

Доктор наук (правда, экономических) Владимир Васильев (Институт США и Канады) сообщил об американских станциях контроля на обоих полюсах, в Антарктиде и на Аляске, того самого червячного перехода, по которому, как на эскалаторе: хлоп! — и ты уже на звезде Вега.

В принципе это, конечно, всемирная тенденция: все большие массы людей приучаются принимать свои различные, классово-индивидуальные дозы информации о науке, искусстве — только в попсово-растворенном, сенсационно-сдобренном, гламурно-карамелизированном виде...

Вдумчивые аналитики даже в сфере Большой Науки отметили одну важную тенденцию последних десятилетий.

Нескольких моих бесед с академиком РАН, директором Института физики атмосферы РАН Георгием Сергеевичем Голицыным, ведущим геофизиком мира (опубликованы в «Независимой газете» НГ-Наука), от сугубо геофизических проблем — переходили именно к этой проблеме глобального перенацеливания науки. Раньше наука искала истину, сегодня она обслуживает информационные потребности общества. Вроде бы «поставить что-либо на службу обществу» — «дело святое», во всяком случае — общеполезное. (Это, по сути, идеология реформы нашей РАН, проходящей вот в эти самые дни.) Но тут, если вдуматься, с неизбежностью проявляется тонкое различие. Полагали, дескать, общество само лучше закажет науке, что и где искать, открывать, изобретать. Или, в другой вариации, нам уже хорошо знакомой: «Невидимая Рука Рынка все расставит по местам», одним ученым даст заказ, других — долой... Интересно мне только: где, когда, какой рынок мог бы заказать Ньютону открытие его законов или Рентгену его лучей? Возможен ли вообще такой заказ-наряд: «Открой-ка мне, братец... то, чего нет».

История свидетельствует: настоящая наука, служа истине, лучше служила и обществу. И если, как, в общем-то, признают многие философы и экономисты, «потребности общества» давно стали объектом направленной рекламной стратегии, манипулирования, инспирирования, то, соответственно, и с их важнейшей частью — «информационными потребностями» — дело обстоит никак не лучше.

И вот если даже Большая Наука ставится на обслуживание информационных потребностей, то что уж говорить о таких ее подразделениях, которые стоят на грани науки и «научпопа»? Или подходим ближе к нашей теме: что будет с наукой историей? Вроде бы (надо признать) «исторические полки» в книжных магазинах «ломятся от товара». Товар этот хорошо расходится — «потребность общества» издателями просчитана верно. Но сами-то эти потребности? Когда (при нынешних тенденциях) даже и Геродота с Тацитом нельзя будет продать без анонса: «Сенсация!», «Новые разоблачения!» — и чего-то там по сексуальной ориентации авторов.

И... теперь уже — строго по теме книги: фокус в том, что эта всеобщая, всемирная тенденция «опопсовения истории» вредна отнюдь не так же равномерно-всемирно. И если автор научпопфильма Виталий Правдивцев может отмахнуться от обвинений: «А чего?! Все снимают про Гитлера, Тибет, Лох-Несс — вот и я!..» — то мы тут имеем право применить тот же самый постулат, что и к сатанинско-магической попсе несколько страниц назад, только чуть поправив:

«Для Дании, воевавшей во Вторую мировую полтора часа и потерявшей 36 человек, Гитлер, улетевший в Антарктиду на летающей тарелке, сегодня значит НЕ ТО ЖЕ САМОЕ, что для России!»

Потому и есть у меня вопросы к телеканалу:

— А мощность «техно-магического двигателя Шаубергера», установленного на летающих тарелках «Врил», измеряется не в «лошадино-магических силах» ли?

— А вы, уважаемый телеканал, компания «Голдмедиум»... обратили внимание, что ваш фильм — это вклад в:

1) обессмысливание Второй мировой войны и вообще российской и мировой истории;

2) эстетизацию фашизма.

Прежде всего наша победа во Второй мировой (равно и поражение в «холодной»), преемственность Объединенных Европ (берлинской и брюссельской) — все это должно быть включено, прочно вмонтировано в единый исторический процесс, несмываемо уже вписано в истинную, а не политкорректно-удобную картину XX века. Для того и собирались в этой книги эти важнейшие примеры: битва у Мерс-эль-Кебиры, Мюнхен, упредительные захваты Мемеля, Исландии, Прибалтики, факты реального коммерчески обусловленного функционирования Объединенной (Гитлером) Европы, «чешских бронированных ног и рук у Гитлера»... чтобы очертить настоящий контур «Большой войны» XX века. А не Войны Правильной, но с некоторыми поправочками- уточнениями, как в памятных «таблицах Брадиса». То есть все было правильно, за исключением некоего набора событий из дальнего чуланчика, к каждому из которых пришпилено примечание: «Это не считается», «Это мы пошутили», «Это мы нечаянно», «А это... как вообще вы вспомнили?!!»...

Право «Большой войны» должно служить объяснению тяжелых неудобоваримых фактов не только той войны, но и последующего периода. Любая страна, отразившая смертельно опасную агрессию, обязана принять меры против возможных повторных попыток. Советский Союз, как говорено уже много раз, воевал не только с Германией, но и с Европой. Потому Сталин и был обязан принять меры: отрезать не только у Германии — Восточную Германию, НО и у Европы — Восточную Европу. Воевавшие, знакомые вплотную с «Большой войной» Рузвельт и Черчилль признали это право Советского Союза. И очень показательно: признали они это право СССР не в разгар войны, в Тегеране! А в Ялте, за считаные недели до ее, войны, окончания, ПОСЛЕ того, как СССР очередной (и последний!) раз на Европейском театре военных действий, во время Арденнского кризиса спас их своим броском к Одеру.

Это право СССР на материальные, территориальные гарантии против повтора агрессии имело своим следствием и обязанность — обустройство буферной территории. Была ли задача безнадежной? В принципе с идеей своего «функционального» существования государства этого региона были хорошо знакомы — роль «санитарного кордона» против СССР в 20—30-х годах они выполняли более-менее умело. В Объединенной Европе Гитлера они тоже были вполне исполнительны.

Ресурсы? Ведь санитарно-кордонную службу этим странам- лимитрофам (теперь уже не против, а в интересах СССР), конечно, нужно оплачивать.

Но тот период как раз и был уникальнен: чуть ли не ежемесячно от западного блока отпадали колонии, а в СССР как мановением волшебной палочки открывались то «второе Баку» (нефтяное Поволжье), то «сибирские кладовые». Победы коммунистов в Китае, Индонезии рассматривались почти как решающие в геополитическом поединке.

Против нас был только слабый опыт хозяйственной и социальной организации (а в сравнении, допустим, с немецким в Прибалтике, можно сказать, и полное его, опыта, отсутствие). Ну и, конечно, то самое «отсутствие теории». Хотя, если задуматься, у нас была и солидная временная фора, запас доверия. Это годы восстановления, разбора завалов (и в прямом, в том числе, смысле слова). Простая и реальная работа. Образно выражаясь: поставить цепочки людей, передающих кирпичи, смогут и... очень недалекие менеджеры.

Опять же, и от какой-либо ответственности за эти разрушения (и войну) коммунисты стояли абсолютно дальше всех. И объективно, «по правде», дальше всех, и, что очень важно, в общественном сознании — тоже дальше большинства партий и групп. Иначе выражаясь, когда перед выжившим миром во всю величину встал исполинский вопрос: «Как же это случилось? (фашизм)» — все, от юристов и философов до писателей и кинорежиссеров, в своих работах составляли свои списки виновных, причастных. И если все эти списки свести в один итоговый, коммунисты справедливо там окажутся замыкающими... В этом направлении работало даже известное «частное определение» Нюрнбергского трибунала в адрес философа Ницше — ведь «предтеча фашизма» (это Ницше по официальному приговору Нюрнберга) был одновременно и самым известным и последовательным врагом «коммунистического проекта».

В общем, то была эпоха «до резунов», и уравнять, например, исполинский, геополитический факт Мюнхена с какой-то записочкой на полях мексиканского дневника Троцкого: «... а Сталин-то ведь тоже небось хотел...» — это ни в какую, даже буковскую, голову еще не приходило.

Но вот когда завалы по обе стороны «железного занавеса» разгребли и нужно двигаться дальше, вот тут отсутствие теории (настоящей, работающей), так беспокоившее Сталина, стало постепенно осознаваться... НО... следующие кремлевские поколения, похоже, уже и не очень-то понимали, о чем тут речь. («Лозунги, транспаранты к первому/седьмому числу нарисовать и повесить успели — значит, «пункт по идеологической работе можно считать закрытым».)

И вопрос, «чем заполнялся этот вакуум», имеет прямое отношение к вышезатронутым темам. Опять характерный пример отставания наших «идеологов».

Стараниями наших ученых, промышленников, военных теоретиков давно утвердилось и потому не требует пояснений понятие «асимметричный ответ». Общеизвестны примеры, когда в период «гонки вооружений» в ответ на миллиарднодолларовые угрозы США наши ученые предлагали почти копеечный ответ в другой плоскости противостояния, полностью, однако, нейтрализующий угрозу... Но вот именно наши «идеологи», по-моему, и прозевали в своей сфере хлесткий «асимметричный ответ».

От врагов «марксизма-ленинизма», «Капитала» и т.д. они ожидали ответа, опровержений примерно того же формата. Что идейные соперники «по ту сторону занавеса» пишут свой «Антиманифест», «Антикапитал» (был же вроде этот... «Антидюринг»). И к нам эти «антитома» пойдут, наверное, маршрутами той же «Искры». Потому так усердно, упреждающе и бомбили беднягу Джона Кейнса, или «Теорию конвергенции». Книги Кейнса, наверное, более всего походили внешними признаками на «их ответ Марксу».

Недействительные ответы оказались абсолютно «асимметричными». Первую и Вторую мировые войны «марксизм- ленинизм» объяснял через (помните?) «закон неравномерности развития империалистических держав».

А вот Буш в том же, цитированном, интервью нашему НТВ по случаю 60-летия окончания Второй мировой объяснил главную вину фашизма: «несоблюдение прав меньшинств» (дословно). И весь получается смысл Великой войны и Победы — это всемирное утверждение прав меньшинств.

Интервью это «не проходное», с ним и сегодня можно ознакомиться на официальном сайте Госдепартамента США. И даже контекст того разговора был, насколько это возможно, благожелательный к России. Там президент Буш, после важнейшего признания равной ответственности СССР, США, Британии за послевоенное устроение мира, раздела на сферы влияния и ялтинскую систему, далее и выдал этот пассаж. Корреспондент НТВ (Владимир Соловьев) указал г-ну Бушу на факты ущемления русских и фашизацию латвийской политики. И Буш обещал защитить, указать Вайре- Фрейберга.

(К вопросу, открывающему эту главу)

(Лирическое отступление)

...И вот непривычная, но уже нескончаемая вереница подневольного люда того и другого пола омрачает этот прекраснейший город скифскими чертами лица и беспорядочным разбродом, словно мутный поток чистейшую реку; не будь они своим покупателям милее, чем мне, не радуй они их глаз больше, чем мой, не теснилось бы бесславное племя по здешним узким переулкам, не печалило бы неприятными встречами приезжих, привыкших к лучшим картинам, но в глубине своей Скифии вместе с худой и бледною Нуждой среди каменистого поля, где ее (Нужду) поместил Назон, зубами и ногтями рвало бы скудные растения. Впрочем, об этом довольно.

Петрарка. Из письма Гвидо Сетте, архиепископу Генуи. 1367 г. Венеция.

Нельзя оперировать итогами мировой войны в понятиях современной политкорректной тусовки. В интересах Истины и в интересах России (в принципе еще и в интересах других воевавших стран — Британии, Сербии) не прошлую войну обсуждать в современных понятиях, а, наоборот, современную политическую ситуацию рассматривать с помощью критериев прошлой войны.

И если из каждых сегодняшних десяти международных споров (например, о захвате нефтепромыслов под прикрытием «защиты демократических свобод») хотя бы половину перевести с «демократического языка» на «геополитический» или на «военно-исторический», путаницы стало бы меньше.

Да, никуда не уйти от темы «Большой войны». Той, что, согласно Брюсу Кэттону, сама берет на себя командование. Вторая мировая война была именно такой.

Версия «Большой войны», войны вне всяких пактов, вне «объявлений себя с такого-то часа, такого числа в состоянии...», раскрывает истинный размах войны. Раздвигает временные рамки. «Большая война», да простится мне это по- луцитирование Евангелия, «не приходит приметным образом».

И сегодня версия «Большой войны» возвращает «на линию фронта» некоторых участников, напоминая им, на какой именно стороне они действовали...

5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже в Фултоне (штат Миссури) бывший премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль (действующий президент США Гарри Трумэн стоял чуть поодаль) произнес свою знаменитую речь. В которой, собственно, нам и была объявлена «холодная война».

К сегодняшнему дню в Фултоне сложился своеобразный «Музей «холодной войны». В 2006 году на 60-летний юбилей были приглашены дочь Черчилля леди Мэри Соамс и его внучка Эдвина Сандис, а также внучатый племянник Трумэна. Позвали также президента Соединенных Штатов Джорджа Буша и английского премьера Тони Блэра, однако те приглашение отклонили.

А в предыдущие годовщины фултонской речи в Вестминстерском колледже собирались многие мировые лидеры и политики, в том числе бывшая премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер и экс-президент СССР Михаил Горбачев. Последнего мы, быть может, увидим еще. Ведь какой, если представить, классный фон для рекламной кампании: «Горячая пицца поможет и в «холодную войну»!!!»

К 60-й годовщине в Фултоне была обновлена экспозиция и проведена перепланировка мемориала и библиотеки Черчилля, обошедшаяся в $4 миллиона. Кроме того, символическое начало глобального противостояния было отмечено специальной службой в церкви Святой Марии на территории Вестминстерского колледжа.

Итак: почему именно Черчилль (отставной в то время козы барабанщик)? Почему именно Фултон (глухомань несусветная)?

Перед тем как воспроизводить «Выбранные места из речи...» сэра Уинстона и ответы «Черчиллю и миру» Иосифа Виссарионовича Сталина в газете «Правда», дадим две «установочные» цитаты:

1) Анатолий Уткин написал прекрасную книгу о Черчилле, где среди многого прочего есть и... назовем это: «бытовая сторона Фултона».

2) Работой историка Валентина Фалина воспользуемся для краткой обрисовки тогдашнего геополитического «расклада».

Анатолий Уткин:

«К ставшему президентом Гарри Трумэну, гордящемуся своей простотой и доступностью, стали прибывать земляки из Миссури с небольшими просьбами. В январе 1946 г. они попросили прислать кого-либо из сенаторов на открытие заурядного колледжа в миссурийском городке Фултон. Патриот своих краев, президент Трумэн отреагировал неожиданно: «Зачем нам просить косноязычных сенаторов, когда сейчас во Флориде отдыхает самый большой златоуст англосаксонского мира — отставной премьер Уинстон Черчилль?» Черчилль на просьбу откликнулся, выдвинув лишь одно условие: «Выступлю в случае присутствия в зале президента Соединенных Штатов». Трумэн согласился.

Печально знаменитое выступление Черчилля в Фултоне соответствовало настроениям правых сил в США, решивших «выяснить свои отношения» с Востоком. «Братская ассоциация англоговорящих народов», о которой говорил экс-премьер, должна была стать военным союзом, ибо, как утверждал Черчилль, «на русских ничто не производит большего впечатления, чем сила». Это было начало трагического пути гонки вооружений (...)».

Валентин Фалин:

«На финальной стадии войны СССР не представлял собой угрозы для «свободного мира». У Москвы были несколько иные заботы. Надлежало поднимать из руин страну, а не мечтать о квазикоммунистической экспансии. Установленным, доказанным фактом является то, что советское руководство ни в 1945-м, ни в 1946 году не собиралось воспроизводить в Центральной и Восточной Европе родственные сталинизму модели экономического, социального и политического устройства...

Это понимали и в США. Так, генерал Клей в апреле 1946 года в качестве заместителя американского губернатора Германии докладывал госдепартаменту: советских представителей в Контрольном совете «нельзя упрекнуть в том, что они нарушают Потсдамские договоренности». Напротив, «они в высшей степени добросовестно их исполняют», демонстрируют «искреннее стремление дружить с нами, а также уважение к США». «Мы, — заключал Клей, — ни на мгновение не верили в [возможность] предстоящей советской агрессии, и мы не верим этому сейчас».

Однако Трумэна, которому необходимо было освятить доктрину Pax Americana, эти соображения не убеждали. Именно для того, чтобы как-то обосновать заявку на мировую гегемонию, Соединенным Штатам и понадобился Черчилль. В пользу Черчилля, с точки зрения Трумэна, говорило то, что в ходе войны никто больше Черчилля не сделал для того, чтобы выхолостить военное сотрудничество западных держав с Советским Союзом, не допустить реальной координации действий вооруженных сил трех держав, сорвать организацию Второго фронта в 1942 и 1943 годах и тем самым затягивать войну, с олимпийским спокойствием наблюдая, как в ожесточенных схватках немцы и русские обескровливают друг друга. В этом смысле концепция британского премьера перекликалась с подходами Трумэна, который в июне 1941 года изрек: «Если будут побеждать немцы, стоит помогать русским, если верх будут брать русские, надо помогать немцам, и пусть они убивают друг друга как можно больше».

Не позднее марта 1945 года Черчилль отдал приказ собирать трофейное немецкое оружие и складировать его для возможного использования против СССР. Тогда же им был отдан приказ о разработке операции «Немыслимое» — плана войны против Советского Союза, которая должна была начаться 1 июля 1945 года силами 112—113 дивизий, включая дюжину дивизий вермахта, которые сдались англичанам и нерасформированными были переведены в лагеря в земле Шлезвиг-Гольштейн и Южной Дании. Там их держали в готовности до весны 1946 года.

Черчилль приложил немало стараний, дабы вовлечь в «Немыслимое» Трумэна, принявшего президентский пост после кончины (12 апреля 1945 года) Франклина Рузвельта. «Если бы не категорический афронт ведущих военачальников США, черчиллевское «Немыслимое» могло бы обрести зловещие черты вполне реального и мыслимого. Не исключено даже, что с ядерным акцентом.

19 мая 1945 года помощник госсекретаря США Грю направил Трумэну меморандум, в котором отмечалось, что «если есть что-то в мире неотвратимое, то таким неотвратимым является война между США и Советским Союзом». «Гораздо лучше и надежнее иметь столкновение прежде, чем Россия сможет провести восстановительные работы и развить свой огромный потенциал военной, экономической и территориальной мощи», — утверждалось в документе.

На идейной основе, выраженной в меморандуме Грю, в сущности, и шел демонтаж политического наследия Рузвельта, в том числе в части выполнения (или сбрасывания) обязательств США по тегеранским и ялтинским соглашениям. Параллельно полным ходом готовилась новая военная доктрина Соединенных Штатов. Ее повивальной бабкой стало успешное испытание ядерного оружия в штате Невада (...)»

В принципе, Черчиллем здесь заявлена интересная, имеющая даже и философское измерение тема: наличие сверхоружия и спокойствие народа — как они соотносятся? С 1945 года атомная бомба заняла в сознании место, пустовавшее со времен веры древних народов в мифы. Чудо-оружие, копье Вотана, кольцо нибелунга, в сущности, волшебная палочка сугубо военного применения. Жаль, но Черчилль приводит только два варианта ситуации: нынешний (бомба у США) и... гипотетический — если бы бомбой монопольно обладали «некоторые коммунистические или неофашистские государства».

А ведь, строго говоря, возможны три варианта бытования «чудо-оружия»:

1) только у врага;

2) только у тебя;

3) у обоих по бомбе.

И вот эта предлагаемая классификация геополитических состояний и их психологических оттисков дает возможность заметить удивительный парадоксальный факт. Раньше почему- то на него внимания не обращали. Более всего США находились в состоянии страха — как раз в период № 2. Именно когда они монопольно владели чудо-оружием. Именно тогдашний, конца сороковых годов, американский страх непрерывно нарастал и в итоге вызвал то, чего они, американцы, в общем, сами стыдятся до сих пор: «маккартизм», «охота на ведьм».

На днях один из корреспондентов «Правды» обратился к товарищу Сталину с просьбой разъяснить ряд вопросов, связанных с речью господина Черчилля. Товарищ Сталин дал соответствующие разъяснения, которые приводятся ниже в виде ответов на вопросы корреспондента.

Вообще говоря, это многолетнее противостояние, соревнование двух систем, двух блоков, возглавляемых СССР и США, мне и представляется эдаким «уравнением с неизвестным количеством неизвестных». Неимоверно сложно было решить это «уравнение», более того — сложно было даже и понять: в чем состоит это «решение». Военная победа? Но мы прекрасно помним, что с определенного момента все политики, госдеятели заявляли, что «военное решение невозможно». «Мировая революция»? Также историки подтвердят, что в СССР линия на мировую революцию была отвергнута еще со времени падения Троцкого. «Конвергенция»? Тоже памятный термин, своего рода научный эквивалент «ничьей в поединке СССР—США». «Победа американских ценностей»? Это чуть ближе к историческим итогам, — крах социалистического блока и СССР многим позволяет довольствоваться этим приближением. Будет рассмотрен и этот вариант. Пока же рассмотрим некоторые более-менее известные пары неизвестных, переменных в этом уравнении. И после этого перебора параметров попробуем как-то взглянуть и на НЕ перебираемое, НЕ исчисляемое. На то самое — неизвестное количество неизвестных, иначе говоря — на те, многими ощущавшиеся иррациональные составляющие Великого соревнования двух систем.

«Гонка вооружений», то есть параллельное соревновательное производство оружия и периодические замеры уровней вооруженности, вообще говоря, наличествовала во всей истории цивилизаций. В чем отличие именно «США—СССР»- овской гонки? Начиная с параллельных подсчетов Фукидида (триеры у Афин и союзников — триеры у Спарты и союзников, гоплиты, пелтасты, лучники...). И так до Второй мировой войны включительно — вооружения были измеримы (в т.ч. по физическим параметрам) и соизмеримы. К описываемым временам арсеналы вооружений и оружия массового поражения (и разнообразнейших средств доставки) столь разрослись качественно, что на всех переговорах по разоружению самой сложной частью стали согласования огромного числа неких «таблиц соответствия», как-то условно приравнивающих бомбардировщики и ракеты MX (перебрасываемые по подземным железным дорогам), с одной стороны, — к ядерным подлодкам другой... Помните знаменитую советскую стратегию «асимметричных ответов»? Понятно, что превосходство в 12 авианосцев можно было сопоставить с 5800 танков — только через общий знаменатель потерь, которые теоретически можно было бы нанести тем и другим видом оружия.

НО... самая хитрая диалектика эпохи состояла в том, что успех мирного разрешения отдельных уравнений конфликтов приводил к тому, что полномасштабная война все отодвигалась и отодвигалась и в арсеналах устрашения все большую и большую долю составляли виды оружия — никогда (слава богу!) практически не испытанные.

Были взрывы на полигонах, устрашающие «учебные» пуски ракет, маневры, штабные игры, но понятно же, что вывести настоящее уравнение соотношения сил ядерных подлодок, авианосцев, новейших танков и бомбардировщиков можно только по результатам боевых испытаний.

Да даже на самом элементарном уровне. Дачник, поджидая друзей, колет топориком дрова для бани и мангала. Как его уравнять с алебардщиком, раскроившим в 11 сражениях 77 голов (хотя алебарда — это тоже топор)...

То есть в этот период (гонки вооружений СССР—США) имели место уникальные переводы:

Реальные Экономические Затраты — Реальное Оружие — Воображаемый Урон — Реальный Страх.

Вот на последний элемент этой цепи метаморфоз нужно и обратить особое внимание. Именно Реальность Страха — включенность этого параметра в Системы геополитических Уравнений не давала им полностью, как говорят теперь, «виртуализироваться».

И об этой второй производной от Оружия, о Страхе, будет интересно поразмыслить. «Страх» в этой цепочке совсем не означает, что население враждующих блоков бегает, как персонажи в триллерах. Реальность его Страха — в осознании своего угрожаемого положения и... готовность работать, отдавать изрядную часть своего достояния Военно-Промышленному Комплексу, как раз и закольцовывая эту цепочку, выводя на Реальные Экономические Затраты. В политэкономии это называлось Воспроизводство («Простое...» или «Расширенное Воспроизводство»). Ну а то, что в период «холодной войны» Воспроизводство Страха было Расширенным, в общем-то, факт доказуемый, замеряемый.

Пример, заслуживающий, по-моему, гораздо большей известности, обдумывания и даже восхищения. Рассуждая о подсчетах, равновесии Страхов, Угроз, согласитесь, важно попробовать рассмотреть Угрозу — в самом чистом ее виде, в абсолюте...

То, что Суэцкий канал был главным стратегическим пунктом Британской империи, — общеизвестно. Как и то знаменитое британское определение Азии: «территория к востоку от Суэца». Может, эта психология и объясняет их наивные попытки приравнять к Сталинградской битве, поперек всех известных цифр и фактов, — свою стычку у Эль-Аламейна. Не пустили корпус Роммеля к Суэцу — «Вселенная устояла!».

Но и безо всякой иронии Суэцкий канал был британской «Дорогой жизни», и если не захватить, то хотя бы вывести его из строя было для держав «Оси» очень важно. Но что, собственно, там «выводить из строя»? Этот канал не имеет шлюзов. Это, по сути, — искусственного происхождения 161-километровый пролив между Средиземным и Красным морями, и бомбить его — все равно что, допустим, бомбить проливы Дрейка, Магелланов... Или пролив Ла-Манш (тоже, кстати, называемый «каналом», «Инглиш Ченэл»). То есть бомбить его — толочь воду в море, в буквальном смысле тоже.

Но... Суэцкий канал узок, местами до 100 метров, и, если подорвать проходящие суда покрупнее, канал можно просто забить.

Итальянцы были, мягко говоря, не самые бравые вояки — преодолеть зенитный огонь проходящих кораблей и подорвать их итальянским бомбардировщикам не очень-то удавалось. Единственный их прием был: прилететь в момент, когда канал пуст, и сбросить магнитные мины. Ведь береговые зенитки англичан прикрывали едва ли десятую часть 161-километрового суэцкого фарватера.

Тут как в «форсированном» варианте шахматной партии, единственно возможный английский ответ: расставить вдоль берега людей, считать все сброшенные мины, прервать движение кораблей и тралить, пока не будут подняты все до единой... Отважные британские моряки упорно совершенствовались, постоянно сокращая удельное время на поиск/поднятие/обезвреживание итальянских мин. Осложняли англичанам работу и сбрасываемые муляжи, макеты мин — их ведь надо было также искать, тралить, подымать наверх, прежде чем убедиться...

И тут нация Леонардо да Винчи ответила изобретением, выводящим, скажем, всю мировую человеческую изобретательность к таким пределам, где за цепями физических, химических, психологических законов маячит уже чистый Гений. Или чистый абсурд.

Муляж мины, выполненный целиком... из соли. В своих секундах полета, всплеске удара о воду она была неотличима от настоящих, боевых прототипов, но далее ее действие отличалось кардинально. От удара она раскалывалась на мелкие куски, успевавшие быстро раствориться в суэцкой воде. И от «мины» оставался... только сосчитанный англичанами всплеск. То есть — образ, в самом чистом виде. Страх, идея угрозы, абсолютно нематериальная субстанция, подобная мировому эфиру или флогистону (в русском варианте — Теплород) XIX века. Если одна железно-тротиловая мина отнимала у англичан в среднем где-то полтора часа — то эта... даже уже а не солевая к тому моменту, а именно идеальная, чистая «идея мины». «Возможность мины» — она перекрывала канал на целые дни поисков. Останься в воде, на дне хоть какой-то фрагмент, ошметок, выдававший мистификацию, муляж — можно было бы искать эти фрагменты. Найти, удостовериться и вычесть этот всплеск из сосчитанных на канале. А так... англичане, даже позднее, узнав об итальянской хитрости, должны были все же определенное время тралить дно канала, тралить, выскребать... самое дно своего страха, прежде чем кто-то из начальства принимал на себя ответственность — возобновить движение.

Этому сюжету не дал забыться, раствориться английский писатель Ивлин Во. В послевоенном путевом очерке он приводит свою беседу с ветераном, счетчиком тех минных всплесков на Суэцком канале...

Почему же этот уникальный сюжет столь недооценен? Не знаю. Ровно столько же недооценен и сам Ивлин Во, лучший живописец абсурдов XX века, «призванный в ряды и направленный в...», как и наш Гоголь, в «писатели-сатирики».

Высадившись в Нормандии, американцы вступили в бой с немцами и... еще с одним брендом ужаса: Отто Скорцени.

В биографии Эйзенхауэра приводится такой случай:

«Как-то в американском тылу остановился джип с несколькими солдатами, водитель попросил залить им бак «петрола». Но в обиходе американцы никогда не называют бензин петролом. Подозрительных задержали, оказалось, это немецкие диверсанты (...)

По всему американскому фронту поползли слухи: «Тот самый... Отто Скорцени». Вырисовывалась гигантская операция по засылке немецких диверсантов, экипированных и говорящих по-английски — в просто-таки угрожающем совершенстве!.. Бренд «Скорцени» заработал на всю мощь.

«...Среди союзных солдат и офицеров поползли слухи один невероятнее другого. Что помимо диверсий распространения паники диверсантам приказано выкрасть или убить главнокомандующего — Эйзенхауэра».

За все время операции была обнаружена только одна группа, именно та, с «петролом», но сама случайность поимки, фольклорно-жаргонная подробность пугала американцев более всего...

Военные патрули (умножившиеся многократно) стали хватать всех подозрительных. Но как выявить диверсанта, когда «великий и ужасный Скорцени» может в совершенстве подделать форму, документы, язык, акцент?! Его знаменитый фокус с десантом на планерах и вызволением Муссолини был у всех на слуху. В массовом сознании Скорцени уже вполне потеснил, наверное, и самого Гудини.

И тогда американские патрули стали «задавать вопросы, на которые должен ответить всякий американец. Кто такой Микки Маус, какое прозвище носит та или иная бейсбольная звезда».

Тут уже появляется некая изящная закольцованность интриги: с фольклорным страшилищем Скорцени стали бороться с помощью фольклора же...

Но случай с генералом Брэдли стал еще более красивым поворотом сюжета.

В самый разгар «охоты на диверсантов» на дороге был арестован командующий группой армий генерал Брэдли. Сдав положенный экзамен по Микки Маусу и Дональд Даку, генерал засыпался, когда ему приказали назвать столицу штата Иллинойс. Точнее, генерал-то назвал правильно: «Спрингфильд», но проверяющий сержант слыхал только о крупнейшем городе Иллинойса и был уверен, что «правильный ответ — Чикаго»...

«Генерал Брэдли был арестован и увезен на допрос в штаб американской армии».

Добавим, что в той военно-нервозной обстановке генерал с огромной вероятностью был бы просто застрелен, произведи он хоть какое-либо резкое движение, диктуемое, кстати, естественной уязвленностью и военачальника, да и знатока американской географии тоже...

Мораль: знания, вырывающие индивида из круга, в котором вершится действо (пускай и походящее на средневековую «охоту на единорогов»), — излишни и опасны.

Нота весьма характерного сожаления прозвучала впервые на Пагуошской конференции еще в начале 60-х годов, а затем — многократным эхом в выступлениях ученых, гуманистов, а далее — ив книгах, фильмах соответствующей тематики: «Мы столько проповедовали о мире, гуманности, но угрозу-то мировой термоядерной войны победили простые и холодные калькуляции генералов! Именно их расчеты возможных потерь отодвинули войну».

Некоторые положения своей книги я намерен подтверждать, приводя мысли, доводы, фрагменты работ людей, которых на первый взгляд невозможно объединить в какой-либо «ареопаг», «коллегию жрецов-толкователей», вообще в какую-либо организацию, касту. Ученые, выдающиеся администраторы, церковные иерархи, писатели... Единственно, что их сближает меж собой и выделяет из множеств других их коллег, это то, что в определенные моменты они являлись носителями Знания среди носителей Мнений.

С кем-то мне довелось общаться лично, с кем-то — изучая их труды. Одни из них довольно известны, другие — заслуживают гораздо большей известности.

Первым из этого списка последует экспертиза (или пророчество) князя Владимира Михайловича Голицына: «Предсказание судьбы СССР». В 1931 году он предсказал то, что случится с СССР, с потрясающей точностью.

Князь Владимир Михайлович Голицын — самый успешный градоначальник за всю историю Москвы. Московский губернатор, а затем трижды — московский голова (выборная должность, аналогичная нынешнему мэру), буквально «втащивший» Москву в XX век.

Я многие годы писал о представителях этого необычайно талантливого рода, и в 2002 году правнук московского градоначальника — Михаил Владимирович Голицын, профессор МГУ, академик и один из крупнейших современных геологов, автор энциклопедии «Угли России» — передал мне это «Предсказание...» своего прадеда. Впервые его опубликовал я в журнале «Моя Москва», в 2003 году, затем в «Литературной газете». В череде откликов и перепечаток запомнился журнал «Новая неделя»: запуская свой пилотный номер, они предварили эту статью лихим анонсом на титульной странице: «Лужков — хороший мэр. Но были и лучше!»

В общем-то, и мне не терпится выложить то «Предсказание судьбы СССР» 1931 года, но небольшое отступление будет необходимым «позиционированием» его автора.

Был такой знаменитый образчик неудачного прогноза, выданного в середине XIX века: «Через восемьдесят лет улицы всех мировых столиц: Лондона, Парижа, Петербурга, Вены, Москвы — будут покрыты слоем лошадиного навоза толщиною в полметра». Точно прогнозируя рост населения, промышленности, транспортных перевозок, вычислялось количество лошадей и проч. Москва, в отличие, например, от тщательно спланированного Петербурга, была наиболее сложным полигоном для промышленной революции рубежа девятнадцатого-двадцатого веков. Но без той реформы города в современном понятии просто бы не было. Как нынешняя Москва без метро и трех транспортных колец стала бы разве что городом-музеем, бетонными Кижами...

В новую эру город входил под многолетним руководством князя Владимира Михайловича Голицына — губернатора, затем московского городского головы. Крайне редко дореволюционная Москва давала звания почетного гражданина города, это был совершенно особый статут ходатайств, резолюций и затем — Высочайшего утверждения. Владимир Михайлович Голицын был одним из двенадцати почетных граждан Москвы.

Родился он в 1847 году в Париже. Высокое положение родителей доставило юному Владимиру знакомство со многими знаменитыми людьми. Из гостей семьи он запомнил митрополита Филарета, Николая I, Бисмарка и Вильгельма I. Сиживал на коленях у вдовы Пушкина Натальи Николаевны, когда она угощала его мороженым и конфетами. Учителем русского у него был Шевырев.

Семьдесят лет спустя эти детские впечатления и феноменальная память доставят ему неожиданный и единственный заработок. После революции по заказу Бонч-Бруевича он получал из государственных архивов старинные фотографии и расписывал: кто есть кто.

В 1869 году закончил со степенью кандидата естественно- исторический факультет Императорского Московского университета. Начал службу в Московской городской распорядительной думе с должности коллежского секретаря (10-й класс табели о рангах).

В 1883 году князь Голицын — исполняющий должность московского вице-губернатора. Награжден за участие в организации освящения храма Христа Спасителя и коронации Александра III. С 1887 года — московский губернатор.

Одна из главных заслуг Владимира Михайловича Голицына перед Москвой — это «вписывание» в давно сложившийся город новой инфраструктуры. Построены были:

первая Московская электростанция (1886 г.) на Раушской набережной, Георгиевская электростанция (1888 г.);

четыре новых вокзала: Курский, Павелецкий, Виндавский (Рижский), Савеловский;

50 артезианских скважин на территории города, Рублевские водозаборные сооружения;

первые очистные сооружения (5,4 тыс. м³/сутки), первая телефонная станция.

Кажется, простое дело — трамвай... Но город был весь «разобран» на маршруты отдельных «конок», находившихся во владении множества частных лиц. По опыту приватизаций/ деприватизаций самых последних лет вы можете представить, насколько конфликтное предстояло дело. За несколько лет город выкупил права на эксплуатацию «конки» и заменил ее трамваем. При князе городская управа приняла и проект Метрополитена. Осуществление рассчитано на 1914—1920 годы. Первая линия была «от Сокольников до Парка» — узнаете? Проектировщики тридцатых годов начинали уже не на пустом месте.

После революции его арестовали. Узнав о том, новый московский глава, третье-четвертое лицо в рейтинге ВКП(б), Лев Каменев вызвал Голицына. Своеобразным «бартером» за мастер-класс по управлению Москвой стала «охранная грамота», которую Каменев завизировал и у других членов Политбюро. После того как в тридцатых годах эти деятели догнали свою судьбу, бумажка стала, наоборот, опасным букетом автографов «врагов народа», и ее сожгли.

Похоже, идея «сто первого километра» вызревала в большевистском руководстве постепенно... В 1929 году Голицыных лишили продовольственных карточек и выслали из Москвы — станция Хлебниково Савеловской железной дороги. В 1931-м, по мере «обострения классовой борьбы», попросили переехать еще дальше.

Четыре поколения Голицыных поселились в небольшом домике подмосковного города Дмитрова. Так среди гонений он прожил 15 «советских» лет, публикуя научные труды по ботанике, переводя с французского научные и литературные тексты. Немного не дожив до 86 лет, он скончался, оставив этот документ.

В недавно вышедшей книге «Крайности славянства и краш-тест Украины» (в издательстве ЭКСМО-Яуза она вышла в серии «10 мифов о...»), обращаясь к истории совместной, розной, опять совместной и опять розной государственной жизни украинцев и русских, я задался некоторыми вопросами, в том числе и таким: почему в годы Великой Смуты — пятьдесят лет как присоединенное Поволжье дружно идет «за Москву», а Северская Украина — со «столетним российским стажем» — столь же дружно против.

Северская Украина и Верховские княжества — огромная область, присоединенная в 1500 году, еще при Иване Третьем, стала главной базой всех самозванцев и польских интервентов...

К сожалению, на всех битвах, походах, войнах российской истории — от похода Дмитрия Донского (владельца территории размером примерно с полторы нынешние Московские области) и до Первой мировой войны включительно — как были пришпилены ярлыки царей, полководцев, пометки («выиграно/проиграно»), так они бездумно и тасуются. Читаешь тома наших историй (особенно войнообильного и галантного XVIII века) — и такое ощущение, что, добавь туда пару любовных интрижек, сцену переодевания, и готовый сценарий для каких-нибудь... «Тайн дворцовых переворотов» или «Гардемаринов»...

Новой и полезной была бы классификация всех российских войн, примерно такая.

Так задуматься... очень увлекающиеся люди были цари династии Романовых. Чуть ли не важнейшая сквозная черта. Алексей Михайлович присоединил пол-Украины, а уже почувствовал себя правителем всех южных православных народов. Готовился! Именно в этом видят причину раскола. Объяснили ему, что все его без пяти минут подданные украинцы, валахи, молдаване, болгары... крестятся троеперстно и служат по книгам таким-то. И надо России срочно под будущих подданных подреформироваться — Никон скажет как. Потому-то и говорят, что в церковно-обрядовом смысле это Украина присоединила к себе Россию...

Александр Первый с Константином увлеклись поляками, Петр — Голландией и северо-немецкими княжествами. Павел — вот уж поистине «свеча на ветру», самый, наверное, увлеченный — даже и не перечислишь, чем именно. Его Мальта и поход на Индию — только штрихи.

А Николай Первый увлекся «евромонархической солидарностью», да еще в транскрипции... преступного негодяя Нессельроде.

Собственно Россией был увлечен, пожалуй, только Александр Третий...

Только не сочтите этот перечень за какой-то антимонархический цитатник, где почти ко всем царям наготове претензии. Все эти монархи любили Россию как самое себя, более того, они в определенном смысле и в определенное время и были самой Россией — тут все тома панегирической литературы по-своему правы. И их «разбрасывания» — это и есть «разбрасывания» самой страны, часть энергии, ту, что, слава богу, не отнять, направляющей все же на внутренний рост, а другую часть, не связанную инстинктом роста и самосохранения, направлявшей... сложно и перечислить, куда только не направлявшей! Разве что Антарктиду вот открыли, как раз, кстати, в Александрову эпоху и открыли... и забыли. А ведь это была бы более достойная и плодотворная точка приложения сил. Уж гораздо более благодарная, чем их «Священный союз», Польша и Балканы... Это было бы и хорошим географически-климатическим дополнением к самой популярной (во всяком случае, самой растиражированной) мысли Константина Леонтьева: «Россию нужно подморозить».

Ну а если без геополитических обид и досад, то можно просуммировать: благоприятны, успешны были царствования и периоды, когда Россией правили инстинкты: самосохранения и роста... Конечно, и в эти «инстинктивные годы» правили, как и положено, правители, правительства, но правили при этом, следуя диктату инстинкта.

Политической линии, спасшей и поднявшей страну с самого дна, я предложил наименование...

И 1812 год, и 1941 —1943 годы — примеры действия этого объединяющего страну инстинкта.

Второму, инстинкту роста, трудно подобрать определенное имя, но можно предложить образ: ребенок спит 23 часа в сутки и растет, растет. Большая часть сил идет на рост. И представьте тут умников-педагогов с их инициативами: «А давайте-ка не дадим ему спать. Поведем его на какие-нибудь полезные лекции, занятия».

Ведь вроде же и видят они объективную, зримую на всех картах уникальность случая России, но и от своих... люксембургских шаблонов и мерок отказаться не могут.

А «силы, идущие на рост», — не абстракция. Например, потраченных на поход в 1848 году в Венгрию (фактически поход по спасению Меттерниха, вдуматься даже жутко) «человеко-дней» и денег хватило бы дотянуть железную дорогу не только до Царского Села и Москвы, но и до Черного моря. После этого Крымскую войну уже проиграть было бы просто невозможно.

(«о санитарном кордоне», «евросанитарах» и одном упорно выживающем «пациенте»)

Уникальная геополитическая симметрия: положение СССР 1930-х и России 1990-х годов. Вопиющая уязвимость Ленинграда со сбившимися в кучу на промерзавшем мелководье («Маркизова лужа») военным, торговым, рыболовным флотами породила в 30-е годы ответ: «Даешь второй Кронштадт!» — ударная, стратегическая стройка в Кингисеппском районе на Лужской губе, примерно в 20 километрах на северо-восток от Ивангорода. Именно там и тогда, в устье Луги у поселка Вистино, в бешеными темпами сооружаемом порту, в качестве волнолома и был затоплен корпус настоящей «Авроры». Это, кстати, один из любимых телесюжетов основателя популярной программы «Взгляд» Владимира Мукусева, который в 2008 голу показал мне подробно все эти места, показал и копию своего знаменитого «взглядовского» сюжета.

А.Ю. Дрозденко: — Рабочая комиссия по описанию прохождения границы (так она правильно называлась) работала 2 года. Непременные участники: глава администрации, землеустроитель района, представители «силовых структур». Выставляются так называемые номерные точки, как правило, по фарватеру реки Нарова, далее идет описание: «Правее острова «большого», затем выходит на мыс такой- то...», далее состыковка. Сложности — в позиции эстонского руководства. Общеизвестны их территориальные претензии к России. В Ленинградской области это полоса в 5 км, захватывающая Ивангород, до деревни Комаровка. Своих представителей они не прислали, но уведомили, что результат этой работы они возьмут, даже выкупят.

И. Шумейко: То есть рисунок отвергаемой границы они все ж купили. Будем надеяться (эстонцы-то даром и копейки не потратят) — приобрели карты для серьезных переговоров, и вопрос границ, территориальных претензий закроется наконец.

Дрозденко: А в 1994-м, когда граница еще не охранялась, «Кайстелит» — военизированные эстонские отряды — перешли реку и установили пограничный столб у деревни Комаровка, вмиг ставшей знаменитой на всю Европу. Много трудностей вызывает нынешняя граница — бывшая административная граница Ленинградской области и ЭССР. Нам, например, был полностью закрыт выход из реки Нарова в Чудское озеро. Водная граница шла почему-то не по фарватеру, как обычно в мировой практике, а ровно по российскому берегу. Отодвигали ее к фарватеру в обмен на другие озерные участки. Просьбы были и у эстонцев: иногда их дороги разрывались границей, объезды прокладывать дорого. И мы могли бы отдать немного территории — но строго в пределах согласованного еще в третьем туре переговоров принципа: вода — за воду, земля — за землю...

За это время произошло много событий, в том числе неприятных. Особенно что касается строительства первой очереди порта — угольного терминала. Сегодня не понимать значения этого порта — значит совершенно не понимать перспектив экономической политики России. Германия готова брать 17 млн. тонн угля ежегодно. В прошлом году Россия вывезла 5 млн. тонн, и в основном через порты Эстонии, Латвии. В эстонской прессе прошла информация, что если в ближайшее время не начнется строительство порта в Усть-Луге, то эстонское правительство возьмет кредиты, прежде всего в Германии, и начнет строительство.

Шумейко: То есть мощь углепотока позволяет построить терминал — я так понимаю? НО ОДИН. Или там, или тут — первый решит проблему, и под второй уже никто не даст и копейки.

Дрозденко: Да. И если мы хотим сохранить российскую угольную промышленность как таковую, нам нужно решить проблемы транзита. Был разговор с Вадимом Анатольевичем Густовым, что немцы вложатся при наличии хотя бы политической декларации, что правительство будет поддерживать это строительство, именно эту транспортную линию. Понятно, что сейчас этих денег у России нет, и у шахтеров денег нет. Но можно неизбежные расходы на инфраструктуру: подъездные ж/д и автодорога, подходной канал, линии электропередачи — связать с не менее неизбежными расходами на реструктуризацию угольной промышленности. Высвобождаемая часть шахтеров может работать на этих объектах.

Шумейко: Эх, Александр Юрьевич! Такую прекрасную картину портите: таллинский порт пыхтит за всю Россию, Усть-Лужские сооружения 30-х годов заносятся илом и песком, «Мемориал» там ставит памятник жертвам, шахтеры баррикадируются в шахтах, их семьи на рельсах и федеральных трассах, радикалы мегафонят впереди колонн протеста — в общем, все при делах...

Дрозденко: Да... Я прекрасно понимаю, какая борьба идет вокруг этого проекта. Основная часть транзита идет сейчас через Прибалтийские республики, Финляндию. И есть определенное, мощное лобби, которое, пока успешно, блокирует усилия России по строительству угольного терминала. И кстати, вот еще почему. Ведь инфраструктура: ж/д и автодорога, подходной канал, линии электропередачи — сработает и тогда, после угольного, дело дойдет до нефтяного терминала, контейнерного, зернового, терминала минеральных удобрений, железнодорожно-автомобильной переправы.

В любой стране инфраструктура принадлежит государству, оно и берет причальные сборы, плату за проходной канал. Частные инвесторы хотели бы вкладываться уже непосредственно в портовые сооружения. То, что портовое хозяйство выгодно, мы доказали на примере лесного порта. В 1998 году на базе причалов и складов Ленрыбхолодфлота в Усть-Луге была создана компания «Фактор», которая занялась перевалкой леса. 400 000 кубов отправили в первый же год, а сейчас владельцы планируют довести объем до 1 000 000 кубов. А ведь этот порт в устье реки предназначен для обслуживания небольших кораблей класса «река—море».

Бельгийская фирма «Де смет», закупающая растительные масла по всему миру, в том числе и в Краснодарском крае, тоже хочет поставить завод по рафинированию и розливу в Усть-Луге. То есть определили, что на территорию России оптимальнее попасть через этот порт. Питерские бизнесмены хотят ставить контейнерный терминал — оценили, наверное, степень загруженности и «схваченности» своего собственного порта.

Сейчас мы с правительством Ленинградской области решаем вопрос придания Усть-Луге статуса официального порта. Это учреждение портовой администрации, таможенного терминала. Сейчас картина такая: судно обрабатывается у нас, а затамаживаться/растамаживаться идет в порт Высоцк (на северном берегу Финского залива). Это, кроме всего прочего, еще и потеря календарного срока, так как Высоцк замерзающий, а мы нет. Но таможня, администрация там, а мы... мы решаем вопросы по мере сил.

Шумейко: Да, Александр Юрьевич. Что-то в школе такое проходили. Солидный английский город, а голосовать едут по месту расположения какого-то замка трехвековой давности. Он бывает уже под водой — значит, на лодках голосуют. Называлось это система «гнилых местечек»... Но а каков будет настоящий морской порт на Лужской губе?

Дрозденко: Ведь это практически незамерзающая акватория. То есть при регулярном движении зимой ледокола не требуется. Ключевая точка будущего экономического роста. Наш экспорт плюс — еще нельзя забывать — транзитные грузы. Обслуживание всей Средней Азии, Китая. Немаловажно, что юридически теперь строительство порта — это не частное дело Ильи Михайловича Баскина...

Помню, как тяжело «проходили» в 1995—1996 годах материалы об Усть-Луге. Кто там? Что там? Ощущение, что несколько одиночек-энтузиастов в Ленинградской области схватились с международным монстром при полном равнодушии всей страны. Вроде и победили, и отмечены: новый глава района Александр Дрозденко тоже ушел на повышение в Ленинградскую область, а непосредственный руководитель проекта — Владимир Якунин — стал главой российских железных дорог. Но по отклику в общественном сознании все это было похоже на... выигрыш нашими где-то очень-очень далеко одного непринципиального футбольного матча, права на трансляцию которого вдобавок не были выкуплены...

Понимание приходит с запозданием. Вот в 2006 году нужен был ответ на действия другого ветерана «санитарно-кордонной службы» — Литвы, грозившей отрезать сообщение с Калининградской областью. На переговорах с литовцами нужен был ответ — реальная альтернатива (не дирижабли какие-нибудь!) железной дороге, перерезаемой литовцами. Санкт-Петербург, превращающийся в песенно-декоративный порт, просто не мог ничем помочь в этой ситуации. И что ж оказалось? Единственный реальный, проверяемый, просчитываемый ответ: паромная линия Калининград — Усть-Луга, наш самый глубоководный порт на Балтике. Само его наличие лишило Литву позиций транспортного монополиста, и тогдашний кризис благополучно разрешился...

Завершаю свой геополитический экскурс в город — крупнейший порт России времен Ливонской войны, возвращающий свое значение в нынешние времена.

Наиболее рискованная глава... Вроде бы я намекаю в своем заглавии на некую однопорядковость политики Lebensraum im Osten (нем. — жизненное пространство на Востоке) и эту уже почти пресловутую Энергетическую хартию. И этим словно еще раз сопоставляю авторов — то есть фюрера и нынешний Евросоюз. Сложность в том, что некоторые стереотипы въелись в сознание настолько, что и многие европолитики, да и наши сторонники «открытых обществ», пожалуй, совершенно искренне считают отказ России ратифицировать Энергетическую Хартию недопустимым эгоизмом, попыткой давления...

Глава Евросоюза (Председатель Европейской комиссии) Жозе Мануэль Баррозу: «Не дадим сегодня энергоресурсам расколоть Европу, как раньше ее раскалывал коммунизм».

Юрий Вдовин, либерал, эколог, специалист по справедливому распределению ресурсов:

«...ратификация Договора Энергетической хартии (ДЭХ) неоднократно откладывалась. Формальных причин и поводов выдвинуто достаточно, но главное, видимо, в том, что для России, к сожалению, энергоресурсы превращаются в единственное средство поддержания себя в виде влиятельной международной силы, способной влиять на иностранных потребителей энергоресурсов благодаря их зависимости от наших поставок нефти и газа. Ратификация же ДЭХ вводит этот документы в правовую базу РФ и во многом уравнивает партнеров по договору и ослабляет возможность энергетического шантажа (курсив мой. — И.Ш.)... Других способов подъема благополучия в экономике страны и повышения ее авторитета в мире нынешняя власть не хочет знать, потому что это требует реальных, а не имитационных реформ в экономике, что, в свою очередь, требует и реальной демократизации страны, а не суррогата в виде идиотской суверенной демократии (...)»

Ведущий геофизик мира, директор Института физики атмосферы РАН, академик, многолетний член президиума РАН, Георгий Сергеевич Голицын — главный в России научный авторитет по темам как новых, так и старых угроз человечеству. Входил в число 12 экспертов ООН, и знаменитая резолюция об опасности «ядерной зимы» была принята благодаря в том числе его исследованиям. 25 апреля 2005 года Европейский союз наук о Земле присвоил ему высшую свою награду — медаль Альфреда Вегенера. Нынче работы Георгия Сергеевича стали особенно важны (глобальное потепление, Киотский протокол, квоты на выброс газов, миллиарды долларов и прочее ...). В 2007 году, когда президент Путин вручал ему в Кремле орден, он ответил: «Служу России... как и все 600 лет — все поколения Голицыных!»

В декабре 1997 года в Киото подписан «Протокол к Рамочной конвенции ООН об изменении климата». Протокол вступает в силу по ратификации его странами, суммарный выброс парниковых газов которых превысит 55% мирового. Главным «мотором» первого в истории глобального соглашения стала «старая Европа», прежде всего Англия, Голландия, Германия, Франция.

Киотский протокол определяет для каждой страны из «Списка №1» (38 промышленно развитых государств) квоты на эмиссию парниковых газов на период 2008—2012 годов. России установлена квота в 100% от уровня выбросов 1990 года, или 3 млрд. т в год. А 15 государств «старого» Евросоюза суммарно должны сократить свои выбросы по сравнению с уровнем 1990 года на 8%. Далее: из-за обвала промышленности действительный размер эмиссии Россией парниковых газов упал более чем на 40% и в настоящее время составляет 2,1 млрд. т в год.

Значит, по алгоритму Киото, Россия в 2008—2012 годах сможет продавать «излишки», квоты на выброс другим странам. «Парниковыми» «врагами» в Киото признаны 6 газов, главный из которых, конечно, углекислый.

С 2007 года в Евросоюзе официально действует система торговли квотами на эмиссию углекислого газа (и пяти других «парниковых» газов). Для 12 000 предприятий определены квоты, в случае превышения — штраф (или покупка сертификата на дополнительные выбросы у тех, кто выбросил меньше, чем имел право). России нужно создать системы учета эмиссии, механизмы для торговли «излишками».

Ну и, наконец, цены. Вся страна следит за ценой нефтяного «барреля», скоро, возможно, будем следить за ценой «углекислого». Сейчас это $10—13 за тонну. Экспертных прогнозов движения цены, как и по нефти, полно: предсказывается и снижение, и рост... до $20 за тонну. То есть наш «углекислый» доход, в случае правильных и доказательных измерений, — от 5 до 100 миллиардов долларов.

— Георгий Сергеевич, ведь по Киотскому протоколу, к вам обращалась и Администрация Президента...

— Строго говоря, мы давали экспертное заключение на прогноз директора Института экономического анализа АН Илларионова, известного противника Киотского протокола.

— Так вы за «Киото» или Илларионова? Потепление — природный цикл или вина человека?

— Я могу говорить лишь о научно-прогностической части этого вопроса. Все серьезные математические модели поведения атмосферы Земли не могут объяснить потепление последних десятилетий без учета техногенных факторов... Природный цикл? На сегодня никаких циклов, кроме годового, на Земле не выявлено. За исключением циклов солнечной активности, квазидвухлетнего внутреннего цикла и связанного с Эль-Ниньо — это циклы четырех, шести, семи лет. Других выраженных циклов нет, все наблюдаемые изменения так или иначе связаны с деятельностью человека, повышением доли углекислоты, метана, фреонов, закиси азота.

Не будем «вытягивать» у академика Голицына более сенсационных — в ущерб корректности — оценок. Главная сенсация — не в плоскости «за Илларионова или за Киото?». Оказалось, в работе высоконаучного мирового «киотского» собрания, делящего квоты на выброс миллиарды долларов, более всего актуален старый постулат Иосифа Виссарионовича. Применительно к теме «Неважно, сколько углекислоты выбросят, важно — как посчитают». И как вы думаете, сегодня считают в «Киото»? По нескольким замерам дается общепланетная цифра выбросов, затем страны, технически оснащенные, кладут справки о замерах своих выбросов. «А остальное — ваше!» — «Принимается!»... Все, другой процедуры просто нет. Неподготовленному читателю, может, и трудно поверить в столь прямой и простой алгоритм, но это так: «Не смог замерить, доказать свои выбросы — принимай общепланетный уровень». Главное требование «Киото» к России: до 2012 года не превысить уровень выбросов 1990 года. Интуитивно все понимают: наши леса — главный мировой фильтр, очищающий атмосферу планеты, и мы должны получать за это огромные деньги. Но песню «Широка страна моя... много в ней лесов, полей...» к Киотскому протоколу не подошьешь. «Производство», идущее в РАО «Русский лес», — экстенсивное, чтоб доказать его параметры, надо покрыть всю страну сетью обсерваторий, оснащенных аппаратурой, признаваемой всеми странами, в том числе и потенциальными плательщиками. Стоимость одной станции, выдающей признаваемые данные, — порядка миллиона долларов, по нашим площадям их нужны сотни... Ответ ИФА РАН оказался «асимметричным», в стиле эпохи гонки вооружений, когда миллиарднодолларовые угрозы парировались копеечными контрмерами. Передвижная лаборатория, удовлетворяющая всем требованиям, предъявляемым к мировой сети станций-обсерваторий, мониторинг на всей территории России...

В установочной главе «Уравнение с неизвестным количеством неизвестных» фиксировалось, что, кроме «гонки вооружений», Соединенным Штатам удалось навязать нам еще одну параллельную «гонку», значение которой для исхода «холодной войны» очень недооценивают — «гонку потребления».

На фоне чего она разворачивалась?

От ситуации ядерной монополии США в 1940-х годах, подавляющего превосходства по средствам доставки (авиация, авианосцы, экспроприированный Вернер фон Браун, бешено строящий ракеты) СССР постепенно перешел сначала к паритету, а затем и к превосходству по многим компонентам того соревнования. Наши засекреченные гении прекрасно освоили тактику знаменитых уже «асимметричных ответов» (когда 50-миллиарднодолларовые американские угрозы легко парировались 5-миллионорублевыми ответами). Промышленность наша, хронически и существенно отставая по производительности труда, тем не менее при всех самых для нас неблагоприятных «вводных» выдавала на-гора результат: в случае чего — наш военно-промышленный комплекс гарантированно уничтожит США. Или — в терминологии генштабистов — нанесет им «неприемлемые потери»...

Все, с этой «почти победой в руках» (по оценке М. Хазина и многих других экспертов) я заканчиваю. Все это не более чем эпиграф к непосредственной теме этой главы, а именно к нашему глобальному проигрышу. К причинам и некоторым нетривиальным последствиям нашего проигрыша по итогам той гонки и в целом — «холодной войны».

Объяснение, что СССР проиграл идеологически, тогдашняя версия коммунизма-социализма оказалась неконкурентноспособна с капитализмом, мне не очень нравится. Получается, СССР проиграл «чемпионат по отвлеченным терминам», первенство по «...измам». Тут фокус-то в чем? Само подразделение истории на «социально-экономические формации» мы ведь получили из тех же рук, в той же книге, где утверждалось, что по этой же теории такие-то «формации» неизбежно побеждают и заменяют собой — такие-то. И настолько зазубрили это, что даже и как-то подзабылось, что за термином «коммунизм» нет той объективности, как за... гравитацией, электромагнитной индукцией, радиактивностью... Что само слово это пришло в составе определенной словесной комбинации (науки). Что, по сути-то, они, «социализм», «коммунизм», в устах их творца означали: то, что неизбежно, объективно побеждает, вытесняет, заменяет собой.

Получается, сам факт непобеды отменяет и сам факт их существования.

К примеру, собрали команду по баскетболу, надеялись на победу, но не вышло. Но все же вот они, парни, перед нами сидят, переживают. Они — есть.

Но где может остаться то, что позиционировалось как синоним объективно неизбежного торжества? Где может укрыться непобедная победа?

Почему-то об этом у нас не очень-то задумываются, шелестя этими «...измами». Это все наша природная жалостливость приводит к забавному смысловому смещению. Мы гладим ошибочную книжку — словно нашкодившую кошку... Рассеянно забывая, что виноватое мурчание — вот, оно есть, а виноватый «...изм»... Его просто нет.

Сейчас для этой рубрики я хочу предложить, может, самую неожиданную персону.

Однажды, придумав для журнала, где я некоторое время главредствовал, рубрику «Духовная экспертиза» (предшественницу, как легко догадаться, спецрубрики этой книги), мне довелось побеседовать с архиепископом Орехово-Зуевским Алексием, викарием Московской епархии.

Мой вопрос был:

«Какая из теорий, идей последнего времени представляется вам наиболее опасной?»

Честно говоря, я представлял себе, что скорее всего Владыка обрушится на какую-нибудь из наиболее наглых сект, псевдорелигий, так сказать, ближайших, «текущих неприятелей». То есть не упустит случая ударить по этим, в общем-то, вполне заслуживающим ударов. Владыка обещал подумать и ответить письменно.

И представьте теперь, сколь поразительным был его ответ:

«Таковой, по-моему, является теория «золотого миллиарда», т.е. модель жизни выделенной части человечества из нескольких высокоразвитых стран, объединенной, как идеей, высоким уровнем потребления. Вся современная цивилизация построена на колоссальных успехах естественных наук и техники как их продолжения. Но очевидно, что даже просто на поддержание существующего уровня потребления «золотого миллиарда» уже в ближайшем будущем не хватит ресурсов, а экологическая катастрофа станет неминуемой.

Предложить же американцам, или европейцам, или нашим новым русским, или нарождающемуся «среднему классу» подтянуть пояса и умерить запросы не может ни одна власть. Вы представьте только, что начнется! До недавнего времени человеку в экологическом смысле казалось, что он до сих пор пребывает в раю. Для производства использовались силы природы, а для воспроизводства не делалось ничего. Но сегодня нам дано оценить все последствия своего изгнания из рая и понять масштаб проклятия: «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей» (Быт. 3:17). Сегодня обнаружилась вся ложность дерзания вернуть себе рай на земле вопреки Божественному промыслу.

И обычно выход предлагают примерно такой: «Раз наука ко всему этому привела — пусть она и выводит! Мы не имеем выбора, нам придется воздействовать на окружающую среду».

И когда приблизился срок платить по всем счетам, оказалось, что современный цивилизованный человек не способен ни к аскезе потребительского самоограничения, ни к аскезе подлинного творчества.

При сохранении аскетической религиозной составляющей можно надеяться на движение в сторону внутренней самодисциплины. В этом случае и наука может развиваться в правильном направлении. Если же христианская аскеза иссякнет, то возобладает тип личности, не терпящий никаких ограничений в стремлении потреблять, не желающий отвечать перед будущим. Научные исследования и эксперименты для спасения существующего типа потребительской цивилизации, «золотого миллиарда» способны привести к уничтожению жизни на Земле. Единственной альтернативой подобному развитию может стать аскетическая христианская цивилизация (...)».

Вы особенно оцените этот ответ архиепископа Алексия, если сравните, что по этому же поводу пишет кумир интеллектуалов последних двух десятилетий. Жан Бодрияр: «Обществом потребления является такое, где не только есть предметы и товары, которые можно купить, где само потребление — потреблено в форме мифа».

Там, где знаменитый философ растерянно или, может, завороженно констатирует наступление эры потребления, наш теолог и указывает путь выхода, и находит возможный источник силы для прохождения этого пути.

Момент, логически связывающий обе части этой книги, — тяжкое бремя ответственности Победителя. В главе 19-й «Так что нам делать с этой Победой?!» говорилось о проблемах СССР после 1945 года, а здесь нужно упомянуть и об ответственности победителя в «холодной войне». Гонка Потребления, оказывается, имеет не менее тяжкие последствия, чем Гонка Вооружений. Помню во времена «перестройки» и борьбы с советским ВПК — кадры: полигоны где-то между Курганом и Омском — бесконечные ряды танков, сотни гектаров ненужной бронетехники. Но вот и другая сторона, другая гонка: последние ресурсы планеты бросаются на производство практически ненужных вещей. Бывшие «Иконы Потребления», «знаковые, трендовые товары», «Иконы Стиля», сброшенные с Карусели Моды (становящейся скорее Центрифугой Моды). Война за последние месторождения и рядом — за места для свалок и строительства новых мусоросжигательных заводов.

Нет, конечно, автор не претендует на всеобщий анализ — из моря наших нынешних пропагандистских проблем вытянем только имеющие отношение ко Второй мировой войне и ее геополитическим последствиям. Впрочем, тут же и убедимся, сколько еще остросовременных политических вопросов потянется вослед.

Как пример необходимости работы с PR-фактором, в 9-й главе я привожу следующий парадокс.

Несчетное количество раз описано, как после разгрома Германией Польши 17 сентября «советские войска перешли через незащищенную восточную (польскую) границу». Замечаете, как трогательно звучит «незащищенную» на романтическом или бытовом уровне?! Как бы дополнительное осуждение преступившего незащищенную границу. Демагоги, историки-истерики в своих «исторических критических» изысканиях повторили это тысячи раз. «Фиксировали» — вот нами найден еще один пункт обвинения: «... незащищенную!» В мире же реальной политики ровно наоборот! Незащищенную означает, что польских войск на нее оттянуто не было. Значит, СССР фактически не повлиял на ход (и исход) двухнедельной польско-германской войны!

Значит, вот и работа для «PR-отдела корпорации «Российская Федерация»: обеспечить максимально широкое распространение соответствующего «Пресс-релиза по поводу пакта Молотов—Риббентроп». Где разъяснить тогдашние суровые реалии, а где и указать место: выбывшие из войны не могут диктовать правила войны.

Еще пример совершенно необходимой PR-маневренности. Если в войну в наших газетах и упоминался факт «героического французского движения Сопротивления — забастовки французских шахтеров», то сегодня пора сказать, что забастовка — действенное средство только на фоне продуктивной работы. Даже молодежь, иммигранты и граждане Франции, жгущие автомашины, просто не могли грозить забастовкой, потому что были интегрированы в хозяйственный механизм куда слабее, чем европейцы 1940-х годов в гитлеровский.

Мы должны напоминать, что по «шкале Сопротивления» поджоги машин и уличные беспорядки — это много-много выше, чем забастовка...

Сопроводить наши доводы хорошими кадрами. Иллюстрация: какие-нибудь профсоюзные боссы в переговорной комнате, за одним столом с хозяевами (без подписи и не поймешь: кто там кто), чашечки кофе, разложенные бумаги, вежливые улыбки...

Вот это и есть примерный ответ европарламентариям, покрывающим эсэсовские парады в Риге и требующим гей-парадов в Москве, а в отсутствие оных, сиречь «в отсутствие демократии в Москве», оспаривающим право России даже на ее энергоресурсы.

И сегодня такая, например, логическая цепочка успешно внедряется ими в «зачищенное» общественное сознание.

— В Москве запрещен гей-парад?

— Значит, в России нет демократии!

— Значит, Россия не имеет права продавать свои ресурсы по мировым ценам! (Попытки приблизиться к которым — «энергетический шантаж»!)

Июль-2006, война в Ливане. «Евроньюс» — тихий, политкорректный канал — в каждом своем репортаже навязчиво, раз по 6 или 7, повторяла: «Хизбола обстреливает из своих «катюш» израильские города, ... в ответ по «катюшам» Хизболы... у Хизболы остаются «катюши».

То есть раньше жаловались на «глушилки», теперь в «открытом обществе» на территории России, на частоте, уступаемой им каждый день до 10 часов утра нашим каналом «Культура», тихие европейцы аккуратно, исподволь, но тоже упорно «позиционируют». Ведь абсолютно любые установки, любого производства, запускающие снаряды на реактивной тяге — все их можно сравнить друг с другом, но вот же... Использовали именно наш «бренд», «катюшу» — установку, работавшую на их, европейцев, освобождение в 1941 —1945 годах.

На 18-й сессии (июль 2009 г.) Парламентская ассамблея ОБСЕ — вопреки протестам российской делегации — приняла по инициативе Литвы и Словении резолюцию, утверждающую, что «в XX веке страны Европы пережили два мощнейших тоталитарных режима — нацистский и сталинский». Там также выражается глубокая обеспокоенность в связи с прославлением тоталитарных режимов, содержится предупреждение о возможном усилении экстремистских режимов. Кроме того, ОБСЕ предлагает объявить 23 августа Днем памяти жертв национал-социализма и сталинизма.

Председатель общества «Мемориал» Арсений Рогинский:

«Болезненная реакция ряда российских политических и государственных деятелей связана с двумя проблемами. Во-первых, объявив себя правопреемницей СССР, Россия не смогла по-настоящему переосмыслить все советское наследие...»

Поясню: 23 августа, предлагаемое литовцами и ПА ОБСЕ как «День памяти жертв национал-социализма и сталинизма», — это день подписания советско-германского пакта.

Логика и содержание всей моей книги и вскрывает истинный смысл этой литовско-обээсешной «PR-резолюции» и подобных.

Это и есть попытка заслонить, затереть другие даты, например 21 марта 1939 года, за полгода до пакта, когда Литва, получившая в Версале под международные гарантии (более сильные, чем были у Польши, так как, кроме Англии, Франции, в литовских гарантах были и Италия, Япония...) стратегически важнейший Мемельский округ... и на первый же окрик Гитлера отдала его, не заявив даже протеста, не дав запустить систему версальских гарантий. «Глупо было подставлять голову...» — как поясняют сегодняшние литовские историки.

А уж про дополнительное заслонение такими резолюциями «Мюнхена», что и повторять. Важнее — логика! Цепочка следствий! Например, «сталинские заградотряды», «энкавэдэшники, стреляющие в отступающих красноармейцев», «штрафбаты»... — это жестоко? Вы можете (типичный был бы трюк) это вывести из «личного садизма, проблем детства Сталина и Берии»? Или они, штрафбаты, заградотряды, появились по мере проявления всей силы гитлеровского вторжения? Тогда кто так усилил Гитлера? Спас его в Мюнхене от готового уже свержения в Берлине?

Тут, конечно, суверенная, шелушащаяся в руки Гитлеру Литва, может, и не столько выдала, как Чехословакия, Франция, Бенилюкс, Швеция... но, как говорится, «чем богаты...».

Надеюсь, вышеприведенные примеры покажут соотечественникам, Что и Кто нас окружает, законы, действующие в этом окружении. И как-то частично проиллюстрирует тот сложный многомерный процесс, на который намекает название первой части книги: «Вторая мировая. Перезагрузка».

Признаться честно, предыдущая глава заставляет меня, как журналиста, сильно морщиться. Вроде и заявлена актуальность, «проблемность» (даже в заглавии), упомянут «PR-отдел», пускай и воображаемый, но нет того, что в журналистике называется «прямое действие». Президенты, премьеры, госсекретари и прочий глобализм... Но ведь настоящие проблемы нашего идеологического противостояния вовсе не ограничиваются фехтованием двух президентов, двух МИДов — какими-то глобальными линиями. Вот выцепил я действительно кошмарное выступление Буша, достойное двух десятков ботинок, прокомментировал. А там, допустим, кто-то ловит речи нашего президента. И от сравнения этих речей вытягиваются идеологические линии, которые якобы и определят итоговое влияние на население...

Но в значительной степени влияние на это «население» окажет — не сравнение, сопоставление содержания двух (четырех, шести...) речей. Влияние окажет вся масса СМИ, создающая образы, контексты, моды, тренды...

Сохраняя лексику «холодной войны», речи, программы лидеров можно уподобить боеголовкам, а СМИ — средствам доставки. И тогда эта глава будет попыткой уже «прямого действия», попыткой разобраться с реальными действующими лицами в этой сфере противостояния.

Случай «Майкрософт» чем хорош? Он «на слуху». Пример фирмы главного богача мира иллюстрирует постоянную монополистскую тягу «невидимых рук рынка» и то, как по этим рукам нещадно бьют в самих USA. В 1990 году Федеральная торговая комиссия начала расследование по подозрению «Майкрософт» в торговле «в нагрузку»: ее операционные системы продавались только с приложениями.

В 1996 года компания Netscape в письме в министерство юстиции США обвинила «Майкрософт» и, что главное, высветила механизм в «недобросовестной конкуренции». Борьбу с «Микрогигантом» повели Жюль Клейн, руководитель антимонопольного подразделения Минюста, и Оррин Хэтч, сенатор-республиканец от штата Юта, возглавляющий правовой комитет верхней палаты конгресса. Кроме федерального Минюста, власти еще 6 штатов ведут собственные расследования незаконной деятельности «Майкрософт»...

Признанный факт: антимонопольное законодательство России не хуже аналогичного в США, и американцы в нашей Федеральной антимонопольной службе проводят что-то вроде русско-американских штабных учений по его, законодательства, применению. Делятся своим богатым опытом «антитрестовской борьбы» (помните из наших учебников истории?). На лекциях и «деловых играх» показывают, как вычислить, уличить и законно разгромить складывающуюся монополию...

Итог вышесказанного:

1) «свободный мир» признает: не всякая конкуренция «свободна», справедлива. Не может быть «пущена на самотек», по причине постоянной тенденции перекрытия этого «самотека»;

2) в России, как и в мире, есть законы и госорганы по устранению несправедливой конкуренции.

Задача автора — привлечь внимание, бросить свежий взгляд на «сегменты рынка», где эта «нечестная конкуренция» снимает сверхприбыли и тихо-тихо, про себя, шепотом благодарит судьбу и нашу с вами «зашоренность»...

Изобильные, пестрые журнально-газетные витрины и стенды, мимо которых вы, словно сквозь театральные декорации и занавеси, проходите каждый день. Считается, что «невидимая рука рынка» уже лет двадцать как все тут невидимо расставила по справедливым, конкурентно завоеванным местам. Тираж = спрос = «голос народа» и т.д.

Нельзя сказать, что Комиссия ФАС России полностью обходит вниманием «рынок печати». 17 июля 2006 года она, в частности, уличила ЗАО «Издательский дом «Бурда» в нарушении пункта 1 статьи 8 Федерального закона «О рекламе».

...на странице 33 журнала «Лиза. Кроссворды» ЗАО «Издательский дом «Бурда» №7 от 22.03.2006 размещена реклама услуг компаний сотовой связи по продаже мобильного контента с использованием... Руководствуясь... Комиссия... РЕШИЛА:

1. Признать ненадлежащей рекламу услуг компаний сотовой связи по продаже мобильного контента с использованием изображения людей в непристойных позах... предложением аудиозаписи непристойной брани или интимных звуков...

2. Выдать ЗАО «Издательский дом «Бурда» предписание о прекращении нарушения законодательства РФ.

Действительно... в американском суде индус обвиняет голландца в монопольном захвате российского рынка! На подобной сияющей вершине глобализма-либерализма хотелось бы и остановиться, дух перевести. Далее — только тезисы, удобоваримые кусочки информации. Как известно:

Нет, не пугайтесь, аббревиатура из подзаголовка — это ПротивоРекламная Оборона. Хотя и особо успокаиваться тоже не стоит: прорыв этой обороны, лишение этого иммунитета аукнется не так быстро, но станет еще более опасным. Было же сказано: «Что хорошо для «Дженерал моторе» — хорошо для Америки!» Я продолжу: «А что хорошо для «Дженерал», может ли быть плохо для его глянцевых рекламных площадок»?

Да и еще раньше, лет 2000 тому назад, тоже было сказано: «ибо, где сокровище ваше, там и сердце ваше будет» (Лк 12:34).

Еще раз подчеркну: это не донкихотская борьба с рекламой! Это фиксация математического факта: есть сегменты, где глянцевые журналы на 80—90% зависят от западной рекламы. И такая степень концентрации, такой «переход количества в качество» должны озаботить... не только того индуса, вычислившего сложившуюся монополию голландца на российском рынке и подавшего в американский суд.

Но это и не челобитная государству — на государственные же упущения, дескать: «Ату! Эти гламурные рекламные каталоги опять продлят льготу по НДС, затесавшись в общественнозначимые СМИ! И вступительный взнос, взимаемый агентствами — хозяевами киосков, превратился в непреодолимый барьер для всех, кто не дружит с западными шинами и шампунями!»

Но более всего в таком унизительном перекосе виноваты мы сами. Сначала пустили в обращение правило, вроде как остроту: «Если ты такой умный, почему ты такой бедный?» Потом прозевали проникновение этого правила в сферу массовой информации. И вот с детской наивностью (любая банальность, пропечатанная на сверкающем фоне «Крайслера», — это уже нечто!), со смехотворным снобизмом листаем приятные на ощупь страницы, предпочитая прочесть любой «абырвалг» — но в глянце... да еще в глянце, подсвеченном сполохами уличной рекламы и телеанонсов... Рецепты от кинозвезд. Статус!

Наряду с экономическим, идеологическим соревнованиями «холодная война» разворачивалась и на полях многочисленных «локальных конфликтов». Борьба в... как это называлось — «странах третьего мира».

Строго говоря, из конфликтов во «втором мире» к этой череде локальных большинство историков относят только

ГДР-Западноберлинский, а события в Чехословакии-68, Венгрии-56 проводят по другой статье...

Наша самоирония отразила это в кратчайшем анекдоте: «США вмешиваются во внутренние дела Советского Союза на всех континентах!»

Или мимолетной фразой в романе: «...тем временем марксистские племена полностью окружили столицу марионеточного правительства».

Счет этим точкам противостояния идет на многие десятки, можно указать, на памятники правоты СССР: Куба, Вьетнам продолжают стоять и без нашей поддержки. А можно оборотиться и к самой трагической ошибке — Афганистану. Вот уж тут с американской стороны вы вряд ли заметите хоть какую-то самоиронию. Только железное уравнение Чарльза Вильсона (Nesbitt Чарлз Уилсон), техасского конгрессмена:

«Во Вьетнаме мы потеряли 58 000. Русские в Афганистане потеряли 25 000. Они нам должны еще 33 00 убитых».

Лозунг был запущен такой: «Пусть у русских будет свой Вьетнам!»

Правда, этот же Чарльз Вильсон проливал и слезы (и немалые) «о страданиях афганских детей, ранивших его сердце», выбивая в конгрессе деньги на «стингеры» для сбивания советских вертолетов. Так все же, сострадание или та железная арифметика потерь?

Впрочем, как пишут, Чарльзу Вильсону делали операцию по пересадке сердца, так что можно оставить самый мягкий, примирительный вариант:

— В одном из сердец конгрессмена сидела калькуляция тех, еще вьетнамских потерь. «Они нам должны еще 33 000 убитых».

А в другом конгрессменовом сердце — да, сострадание к афганцам. Правда, получается, по чарльзвильсоновской же арифметике, — для успешного «взыскивания» остатка этого долга (33 000 убитых) — Афганская война должна бы еще несколько лишних лет протянуться.

События, вообще говоря, близкие настолько, что являются сферой даже не историков, а политиков. И — очень надеюсь! — еще и сферой международных юристов. И тогда данный фрагмент можно будет рассмотреть как черновик искового заявления по созданию аналога Гаагского трибунала.

В чем специфичность ситуации? В том числе и специфичность того, что modus vivendi, давший легитимность и жизнь (и финансовое обеспечение!) тому же Гаагскому... «Международному трибуналу для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенных на территории бывшей Югославии с 1991 года» — все же воспринимается либералами, гуманистами, правозащитниками как-то очень опасливо, в духе известной нашей присказки «лишь бы не было войны».

Вроде и считается, что есть некие высшие ценности гуманизма, более важные, чем государственные суверенитеты, и во имя этих ценностей можно арестовывать и судить должностных лиц, действовавших в пределах законов своих стран. Но круг применения этих ценностей очерчен столь опасливо, словно дрожащей рукой Хомы Брута, что требуется некий свежий взгляд, чтобы все подивились странности этой фигуры...

И вот тут можно сказать, что советник по национальной безопасности президента США Джимми Картера крупно подставился, публично, перед всем миром признав, что это он заманил СССР в «афганскую ловушку». То есть предпринял первый шаг по развязыванию афганского конфликта.

Как известно, 24 декабря 1979-го советские войска вошли в Афганистан.

Но еще 3 июля 1979 года, как свидетельствует сам Бжезинский, он направил докладную записку президенту, в которой высказал мнение, что «помощь противникам афганского режима (Кармаля-Амина) будет побуждать Советский Союз к военному вмешательству». И президент Картер подписал первую директиву о предоставлении тайной помощи противникам режима в Кабуле.

Это и тогдашний директор ЦРУ Роберт Гейтс в мемуарах подтверждает:

«...американская разведывательная служба поддерживала моджахедов за полгода до того, как состоялся драматический поворот событий (ввод советских войск)».

А еще об этом совершенно открыто сам Бжезинский заявил в интервью французской газете Nouvel Observateur(18— 25 января 1998 г.). И чуть ранее в интервью телесети CNN (13 июня 1997 г.).

Формальное разоблачение состояло в том, что ранее, по американской версии, их помощь моджахедам началась после 24 декабря 1979 года. И вот теперь Роберт Гейтс и другие признали, а Бжезинский так и вовсе — похвастался, что помощь началась еще 3 июля 1979-го, и именно с целью спровоцировать советское вторжение в Афганистан.