Комтур привычным жестом блокировал молнию, автоматически проклял арийского мага, метнувшего ее, и оглянулся. Дело оборачивалось скверно. На правом фланге неофиты пытались расшевелить боевых скорпионов, но только один вяло атаковал арийского бронзового голема, очертания остальных то и дело расплывались, и из-под сверкающих сегментов появлялись то капот с радиаторной решеткой, то колеса. Сами неофиты тоже были плохи, половина их бессмысленно топталась на месте, вторая же половина начала паниковать и пятиться назад. В центре эльфийская кавалерия норгов рубилась с конной лавой арийских кентавров. Арии были многочисленнее, из-за угла к ним постоянно прибывали новые юниты, а ведьмы норгов, похоже, выпадали в Реальность и подкреплений, понятное дело, вызвать не могли. Держался только левый фланг: проверенные ветераны хирда уверенно рвали в клочья троллей, гоблинов и какую-то мертвечину, воздух чернел и клубился от заклинаний и контрзаклинаний, и опять арии не рисковали идти на стальную стену сами — швыряли на убой юнитов.

— Полный абзац, ты только посмотри на этих вояк, — буркнул Шаман и вздохнул. — Нас выталкивают из Мидгарда.[2]

— У них появился сильный Погружающий, — согласился Комтур, не переставая метать Огненные Стрелы в арийских эльфов. — А то и не один.

— Хирд долго не выдержит. Вытолкают ведьм и магов, их блокируют — и хана. Будут потери. Отступаем?

— Придется, — мрачно кивнул Комтур. — Прикрывай эльфов, Игроки на мне.

— Как всегда.

Комтур сунул руки в сумку, выхватил шелковистое невесомое полотнище и взмахнул им. Плащ Отречения окутал его сутулую фигуру, и мир вокруг перестал быть. Угол бастиона Нетопыря, из-за которого выкатывались арийские эльфы, украсился вывеской «Рубин», скала с Аукающим Гротом снова стала драм-театром, а Игроки зашевелились активней и начали открывать пивные бутылки и закуривать. После Погружения завсегда сушняк, особенно если была драка. Неофиты оживленными возбужденными голосами обсуждали перипетии сражения.

Хирдманы в проклепанных черных куртках, кожаных банданах, бренча цепями, угрюмо подошли к Комтуру.

— Какого рожна отбой протрубили? — поинтересовался Браги-ярл, отхлебнул крепкой «Охоты» из горла полторашки и густо рыгнул. — Мы чуть было не потеряли двоих, почти прорвались к их ведьмам, а тут — отбой?! За два месяца — третий раз! Может, лучше один разок подраться по-настоящему, чем вот так, безыдейно, сдавать войну по частям? И чего, интересно знать, нас лишили сегодня?

— Пока только возможности пошарить в центре после очередной недели. И на том спасибо. Нас выталкивали, ярл, ты что, не чувствовал?

— Я и мои парни — нет. И сильно выталкивали?

— Неофитов и ведьм вытолкали, магов — половину. Шаман не может сфокусировать кто. Ну и много бы вы навоевали в одиночку?

Браги, водивший хирд уже два года, озадаченно хмыкнул и решил не наседать. Он был одним из тех немногих, кто пережил резню под Хахалами, когда Погружающие русов выпихнули в Реальность норгских магов, а их ведьмы выплеснули на поле брани тщательно накопленную орду тренированных, закаленных юнитов. Он хорошо помнил бессильную ярость воинов, пытавшихся пробиться сквозь трясину и зыбучие пески, сгоравших заживо и превращавшихся в слизь под ударами магов, скрытых Маревом и Пологом Тьмы. Клан силен единством, и лишь четкое взаимодействие Ветвей Силы приводит к победе.

— Ладно, — примирительно буркнул он. — На тинге обсудим. Сейчас будем собирать?

— Вряд ли, — устало покрутил головой Асмунд-ведьм. — Я как лимон выжат. Потом надо по округе города полазить, по жилищам порыскать, юнитов посчитать. Сами же на тинге спросите: чем располагаем, кто воевать будет? Да и после сегодняшнего тех, кто выжил, взбодрить надо. Беру тайм-аут на три дня.

— Шаман? Странник? — Комтур повернулся к Погружающим.

— Согласны, — кивнул Шаман. — Предлагаю ориентировочно во вторник, в пять, в Реальности, на Щелчке.

Ингрид-колдунья поморщилась:

— Опять задницы морозить? А в Мире никак?

— Пока туда не суемся, — отрезал Комтур. — Поодиночке, пожалуйста, а сборищ никаких. Не нравится Щелчок — соберемся в кабаке только внутренним кругом. Лично у меня в этом месяце масштабные корпоративы не предусмотрены ни здоровьем, ни бюджетом.

— Только давайте кабак найдем поприличнее, — умоляюще протянула Ингрид. — И без закосов под панк-тусовку.

Это не было женским капризом. В июне они собрались в атрибутах Игры, что хорошо отводило глаза ментам, но засветились перед ариями. Те быстренько подтянулись на трех автобусах с надписью «ОМОН», и именно Ингрид уводила всех какими-то хитрыми тропами, мешая виртуальное пространство с Реальностью.

— Вот ты и выбирай, — предложил Браги. — Выбери место, а нам скинешь эсэмэски. Комтур, со Старейшинами помочь?

— Сам отчитаюсь. Значит, так. Ингрид организует точку сбора, Браги — внешнюю охрану, Странник с магами прощупают почву тут, Шаман озаботится разведкой в Реальности. Асмунд и ведьмы займутся тренировкой юнитов и поиском артефактов. На мне — Старейшины и неофиты.

Все как обычно. И, как обычно, Ветви Силы приняли решение военного координатора клана без возражений.

— Вот и ладушки, — подытожил Комтур. — Я — домой. Кого подвезти?

— Да ну тебя, — отмахнулась Ингрид. — Опять пиво пить потащишь, а у меня спиногрызы не кормлены. Сереж, нам еще в магазин заехать надо, я печеньки обещала, помнишь?

— Да, помню, — буркнул Странник. — Ладно, мы покатили. Асмунд, ты с нами? Браги?

— Я с хирдом, бухать. Жизнь слишком коротка, чтоб не пить по выходным!

Город стоял, парализованный пятничным транспортным коллапсом. Как обычно. Намаявшись в пробках, вяло и привычно проклиная вонючую маршрутку, Олег вывалился на своей остановке. Не торопясь закурил, прикидывая перспективы. Можно зайти в «Копейку», затариться всем, что нужно для сооружения тушеной капусты с доброй порцией сарделек, обязательно и водочки спелой прикупить. Потом употребить все это с аппетитом за перечитыванием Желязны под хорошую музыку, благо с Лизаветой слегка пособачились, и она уехала дуться к родителям. В общем, хороший вариант. Альтернатива — в «Грот», залудить грамм двести, чтоб не думалось, и поискать на пятую точку доступных приключений. Тоже не погано, тем более что последний год приключения сводились к банальной пьянке до утра со встреченными знакомцами или сомнительными девицами. На него не наезжали — очки с эспаньолкой сочетались с неплохими физическими данными, поэтому поиски вышеупомянутых приключений грозили максимум похмельем или отвращением от перепихона непонятно с кем. Или тем и другим одновременно. И кто эту пятницу придумал на наши головы, со вздохом подумал Олег. Как писал Марк Твен, ситуация сложилась такова, что вроде уже и не хочется, и жалко упускать такой случай…

Из раздумий его вывел знакомый голос:

— Привет, сосед! Чего домой не идешь?

Олег поднял глаза. Перед ним остановился черный «Хендай Туссан», из окна которого чеширской улыбкой светился Степан — сосед по этажу.

— Думаю, куда идти.

— А что, есть варианты?

— Варианты всегда есть. Можно в магазин и домой, а можно и водку пьянствовать.

— Второе лучше, — усмехнулся Степан. — Я тоже над тем же думаю. Может, объединим усилия?

— В чем? Думать вместе? Или по поводу магазина?

— По поводу водки. Как говорится — две вещи нас никогда не бросят — Пить и Курить… Не хочешь составить компанию?

Этого Олег никак не ожидал. Вообще-то они были в ровных доброжелательных отношениях все два года с тех пор, как они с Лизаветой сняли квартиру на одной площадке со Степаном. Здоровались за руку при встрече, иногда обменивались ехидными комментариями по поводу бабушек у подъезда или работы ЖЭКа. На днях, правда, Олег оказал соседу услугу — тот бросил машину у подъезда, и каким-то трем мразоидам вздумалось отлить прямо на колесо в качестве элемента протеста против социального неравенства. Олег их шуганул, они шугаться не захотели, наоборот — полезли в амбицию, презрев тот факт, что людям весом меньше девяноста килограммов вообще вредно иметь собственное мнение. Но тут появился законный владелец внедорожника, и мразоиды уползли, осознав-таки свою неполноценность и превосходство противника в тоннаже боевой массы. Может, сосед хотел банально отблагодарить за эту мелочь? На халяву Олег пить не любил, а разница в благосостоянии между ним и Степаном чувствовалась. Впрочем, сегодня он очень прилично срубил левую денежку, и можно было позволить себе посидеть в хорошем заведении в компании с обеспеченным человеком.

— Можно и водки, но без фанатизма, — согласился он.

— Фанатизм вообще вещь сугубо отрицательная, — хмыкнул Степан. — А в питии — тем паче. Садись, тачку где-нибудь бросим, а там подумаем о месте дислокации.

Тачку бросили на стоянке возле дома, дворами вышли обратно на проспект, взяли в маркете по пиву. Решили пройти пешком до Заречки — там выбор побогаче, а идти недалеко. По дороге взаимно поинтересовались, кто где трудится, и Олег без удивления узнал, что у Степана своя итэишная фирма, не слишком крупная, но рабочая. В принципе, он предполагал, что сосед либо топ в большой компании, либо предприниматель, но не из крутых. На вопрос, чем занимается фирма, Степан уклончиво ответил:

— Да всем понемногу… В основном игрушку одну продвигаем. Ты к игрушкам как?

— Слабо. Комп мощный появился недавно, да и времени мало. Старых добрых «Героев» изредка мучаю, когда взгрустнется.

— «Герои» — это вещь, — одобрил сосед. — Зайдем ко мне, я тебе наш продукт покажу, понравится.

— Посмотрим, попробуем, — неопределенно согласился Олег, не выказывая, впрочем, особого энтузиазма. Геймером он не был, да и сейчас душа жаждала общения и отдыха в мире реальном, а не виртуальном.

За тактичным выяснением вопроса, кто чем живет и дышит, добрались до цели. После короткой дискуссии, показавшей хорошее знание предмета у обоих, остановились на «Эдеме» — место спокойное, чуть на отшибе, ибо не собирались бухать бессмысленно и беспощадно, а напротив, культурно выпить с умным человеком. В кабаке Степан заказал вполне умеренный ужин примерно за те же деньги, что и Олег. Выпили под селедочку и разносол, поговорили о музыке и хобби, игнорируя парочку демонстративно скучающих подружек за столиком в углу. Девушки распространяли вокруг себя плотный, как напалм, аромат сладких духов, непонятно только для чего — для атаки или самозащиты. За разговором выяснилось, что оба отдают предпочтение року и хорошей фантастике, неплохо знают историю, любят лес и рыбалку, но любовью спокойной и умеренной. Чем дальше, тем больше Олег ловил себя на мысли, что ему нравится общение с этим умным, немного ироничным мужиком, и, не будь он банальным старшим продавцом в магазине электроники, а сосед — предпринимателем, они могли бы вполне стать закадычными друзьями или, на худой конец, хорошими приятелями. Увы, на четвертом десятке проживаемых лет дружишь либо с равными, либо очень давно. Что касаемо этого думал Степан, Олег понять не мог, но похоже, общество друг друга обоих не напрягало. И дело было не только в алкоголе. Синдром плацкарта. Вдруг встречаются два человека и обнаруживают сходность мировосприятия. Иногда это быстро проходит. Иногда нет.

Спелая водочка под хорошую горячую закуску создала правильное настроение. Оба расслабились, по телу разливалось приятное тепло, движения обрели легкость, а язык — гибкость. Хотелось говорить о высоком, а потом, может быть, сделать что-нибудь для его достижения. Не мешали даже два районных гоблина, которые шумно клеили подружек за соседним столом. Девицы оживленно и положительно принимали их заигрывания. Впрочем, женский флирт — это когда женщина сама толком не знает, чего хочет, но всеми силами этого добивается.

— А что ты, Олег, думаешь о будущем? — Степан положил тяжелый подбородок на широкую ладонь, как бы слегка расслабившись от выпитого, но из-под насупленных бровей глаза смотрели трезво и даже пронзительно.

— О своем? Страны? Мироздания? — попробовал перевести Олег разговор в шутку.

Степан сделан неопределенный жест рукой, излагай, дескать. Официантка с тусклыми глазами несвежей рыбы наконец-то сменила им пепельницу, попутно измерив на взгляд содержимое их карманов. Часы «Luminor» на руке Степана произвели должное воздействие, и Олег подумал, что теперь пепельница будет меняться чаще.

— Мое будущее, видимо, туманно и бесперспективно. Как и всей нашей державы. В общем, живем скверно, но настолько давно, что можно сказать — нормально. Что касается мироздания — сие предмет темный, и, как я думаю, без нас со своим будущим неплохо управится.

— Пожалуй, поспорить трудно. — Степан оттопырил губу, явно принимая какое-то решение. — И что ты намерен с этим делать?

— Знаешь, Степан, вопрос короткий, но настоящий ответ может быть очень долгим.

— Да мы и не торопимся, — улыбнулся Степан, но Олег уже потерял охоту к личному, глубокому откровенничанью и ответил хоть и философски, но, в общем, не оголяясь.

— Я убиваю время, время убивает меня. Мы — квиты.

— Знаешь, у меня такое подозрение, что у времени это получается лучше.

— Тогда будет, как там, на французском кладбище написано: «Прах земной! Я жду тебя!» Все как у людей, словом.

Степан покрутил головой.

— Что-то мрачновато… Черная полоса?

— Скорее затянувшаяся серая, — Олег невесело усмехнулся. — У нас многое дается по праву рождения. То, что не дается, можно получить на точке перехода…

— Это еще что за хреновина? — Степан его явно подначивал, но Олег видел, что тот напряженно следит за его словами.

— Как бы тебе сказать… Живешь ты живешь, хлеб жуешь, хлоп, и нужно выбирать что-то в своей судьбе… Направо пойдешь — коня потеряешь, и так далее… Потом опять после сделанного выбора наступает некая стабильность, и ты следуешь по избранному маршруту, пока не попадется новая развилка… И опять — главное успеть понять, что это — развилка. Понять и не прощелкать! Что и говорить, я свои шансы бездарно просохатил, новых развилок пока не было… Надеюсь, будут еще одна-две… Этим и живу. Как говорится, он любил планировать жизнь, но она методично разрушала его планы…

— Интересные ты вещи говоришь, Олег… Очень даже интересные…

С некоторым удивлением Олег обнаружил, что близится неминуемая кончина второй бутылки, а они оба не только вменяемы, но и абсолютно адекватны.

— А мы ничего, могем, — заметил он, разливая остатки по стопкам.

— Что есть, то есть… М-дя… алкоголь проблем не решает, впрочем, у молока эффект тот же. Однако встает вопрос: мы продолжаем приятно посидеть в этом заведении или как? — Степан поискал глазами официантку, но та оказалась занята прочтением вслух карты вин новому, подвыпившему и либо утратившему остатки грамотности, либо изначально не умевшему читать клиенту.

— Насчет «или как» очень бегло, хотелось бы чуть-чуть поподробнее, — уточнил Олег, не желая навязываться.

— Можно двинуться ко мне, я покажу игрушку, а попутно по коньячку с кофеином пройдемся.

— А что, игрушка и впрямь настолько хороша, чтобы быть финалом сего чудного вечера?

— И впрямь. Кроме того, не хочется сей чудный вечер заканчивать банально.

— То есть упившись в доску?

— Или, как вариант, поисками доступных тел женского полу. Они, конечно, доступны широким массам, но в процессе поисков оных мы запросто сами можем превратиться в тело… или амеб, мерзких и скользких…

— Значит, банальны и предсказуемы не будем. Двинем по направлению к обжитым местам, чтобы не стать амебами. Тем более что хоть развратничество у меня и в крови, но внешность мне дали неподходящую.

На том и порешили. Принесенный в конце концов счет оказался на удивление гуманным, ночь на улице встретила терпкими запахами осени и в меру прохладным ветерком. Город уже выплюнул из своих легких дневную гарь выхлопных газов и накрыл улицы звенящей свежестью первого заморозка.

До дома добрались без приключений. На площадке Олег осознал, что он таки уже прилично накушался. Степан на вид был вроде бы в порядке, но стрелка часов уже тридцать минут отсчитывала новый день.

— Слушай, Степан, показ игрушки, я так думаю, не на один час… Или я ошибаюсь?

— Нет, пожалуй что не ошибаешься.

— Предлагаю провести эту акцию со свежими мозгами, а то через какое-то время можно и клюнуть носом монитор, и потерять присутствие вида…

Степан кивнул, признавая резонность аргумента.

— Как насчет завтра? На вечер субботы не запланировано ничего романтического?

— Вообще есть немного… Но добрососедство вкупе с хорошим коньяком любую романтику в два счета на лопатки положит.

Степан хмыкнул. Они обменялись номерами мобильных и договорились созвониться завтра после полудня.

Олег проснулся с понятной давящей тяжестью в висках. Не открывая глаз, он с удовлетворением пробежался по деталям вчерашнего вечера, мысленно обозрел содержимое холодильника и поблагодарил Бога за изобретение субботы. Услышав бряканье сотового в куртке, Олег пришел к выводу, что его пробуждение носило вынужденный характер, и глянул на часы. Восемь двадцать. Кого леший дернул звонить ему в субботу в восемь утра?! Катая под щеками желваки, он поднялся, вынул из нагрудного кармана куртки мобильный и, глянув на номер, повременил брать трубку. Это был Валька, его сменщик по отделу, устроенный новым директором магазина вместо старого кореша Олега. Того уволили за мелкую провинность, явно придравшись, и Олег пару дней раздумывал, не положить ли заявление на стол за компанию с приятелем. Но увольняться не стал. Не дождетесь. Минимум — расторжение по согласию сторон с трехмесячной зарплатой, дешевле он им не дастся. Вот и сейчас — глянул на Валькин звонок, предчувствие неприятностей тупой иглой кольнуло сердце. Вздохнув, он все же ответил на вызов.

— Привет, Олег, а ты где?

— Дома, — спросонья слова выходили со скрежетом. Тот еще голосок. — Пытался спать вот, пока ты не разбудил. Надеюсь, причина уважительная?

— Блин, тебе ж через сорок минут магазин открывать, ты что, забыл?!

— Это с чего бы? В законный свой выходной мне открывать магазин?

— Я ж говорил тебе, просил меня подменить. Не помнишь? Я и заявление на административный у Дмитрия Иваныча подписал! Он одобрил… Ну вот, блин, начинается, — Валька забубнил что-то осуждающим тоном.

— Допустим, говорил ты мне что-то подобное неделю назад, помню. И помню, что я тебе ответил — ближе к делу решим. Но ты, видимо, всерьез полагаешь, что у меня дел других нет, кроме как твои, блин, планы отслеживать. Пишешь втихаря заявление, визируешь его, и никто из вас не удосуживается ни вчера, ни позавчера мне об этом сказать. Зато, наверное, намного прикольнее позвонить за сорок минут до открытия и сказать: «Эй, Олег, а ты опаздываешь!» Прикольней, Валя?

— Нормально, я его бужу, чтобы он на работу не опоздал, а он… Молодца…

— Бужу? На всех языках мира то, что сейчас происходит, называется — подстава. Мелкая, гаденькая такая подстава.

— Короче, друган, мое заявление подписано, я тебе все сказал, решай сам. То, что ты с бодуна не помнишь ни хрена — забота абсолютно не моя, отбой. — В трубке раздались короткие гудки.

— Ему так часто гадили в душу, что он стал похож на унитаз, — скрипнул зубами Олег и матерно выругался.

Как ни крути, а надо было двигать на работу. Быстро вызвал такси и бегом рванул умываться и бриться. Когда такси подъехало, Олег уже стоял у подъезда с полным ртом жвачки. Доехали быстро. Суббота, утро все-таки. У магазина уже толпилась недовольная кучка коллег. Было пятнадцать минут десятого. Ключей ни у кого не имелось.

— Народ, мне сорок минут назад сообщили, что сегодня, оказывается, моя смена. Претензии не ко мне.

— А к кому? — фыркнула кассирша Света, которая так держалась за рабочее место, что успела забеременеть от директора.

— К руководству магазина, — отрезал Олег и, открыв дверь, пошел отключать сигнализацию.

К двенадцати часам подъехал директор магазина Дмитрий Иванович Меркулов. И сразу направился к Олегу, решительно рубя ладонью воздух в такт торопливым шагам. Дмитрию Олеговичу было двадцать два года, он являлся младшим сыном хозяина компании и уже проработал в своей должности около шести месяцев, потихоньку разваливая папино хозяйство. Глаза его сверкали праведным гневом.

— Я уже все знаю. Должен сказать, Олег, что я возмущен. Это безалаберность и полная безответственность, когда посетители вместо открытой торговой точки наблюдают стоящих и мерзнущих на холоде сотрудников магазина.

В голове у Олега что-то щелкнуло.

— Я с вами полностью солидарен, Дмитрий Иванович. Это полная безответственность, когда работник узнает за сорок минут до открытия магазина о том, что он должен это открытие произвести. Безответственность и непрофессионализм.

Молодой начальник открыл рот, снова его закрыл, потом опять открыл.

— Но Валентин мне сказал…

В мыслительном органе Олега вновь произошел сбой программы, видимо, сказалось похмельное раздражение, и он перебил высокое руководство:

— Извините, я не знаю подробностей, что вам сказал Валентин, зато я знаю точно, что существует приказ о переносе выходных дней, завизированный лично вами. Насколько я понимаю в нашем бизнес-процессинге и должностных обязанностях, там должны стоять наши с Валентином подписи: «ознакомлены». Вот тогда будут ответственность и профессионализм и никто не будет передавать друг другу слухи, что и кто сказал. И никому не придется умываться за пять минут и мчаться на такси за свой счет, чтобы успеть к открытию, когда успеть уже невозможно. Тогда будут профессионализм и полный порядок.

Обычно в таких случаях Меркулов-младший срывался на крик. Но Олег говорил с такими напором и яростью, что директору магазина ничего не оставалось, как робко поджать хвост и ретироваться в свой кабинет.

Их перепалку слышала добрая половина коллег. Из отдела белой техники к Олегу подошел продавец Серега и прошептал:

— Вот это ты дал, старина… Как отстирал его. Не знаю, с чьей кровати ты встал, но… блин, чувак, это было круто. Офигенно круто.

— Угу, в яростном споре с начальником родилась истина, и у меня, похоже, вот-вот будет куча свободного времени, — Олег тяжело вздохнул и направился обслуживать первого в этот день посетителя. У нас всегда так. Офигенно круто, если кто-то лег на амбразуру и поставил на место распоясавшегося юнца, за два квартала уже доставшего всех и вся в магазине, но никто и пальцем не шевельнет, когда Олега будут за это увольнять. Он понимал, что нажил себе смертельного врага и с этого дня придется внимательно изучать сайты с предложениями работы. С месячной премией придется распрощаться. Как все мелкие душонки, Меркулов-младший был труслив и мстителен. Хотя с его стороны наверняка все выглядело по-другому. Человеку себя оправдать легко, если очень хочется.

В обед к нему подошла кассирша.

— Наш-то, — снисходительно-презрительно кивнула она в сторону директорского кабинета, — уж и папе на тебя нажаловался. Я слышала, как он полчаса в трубку ныл, что ты дестабилизируешь коллектив, опаздываешь и с похмелья на работу приходишь… Как бы чего не вышло…

— Да уж, день пропал не зря, — весело подмигнул Олег симпатичной кассирше и с тяжелой душой принялся упаковывать очередной телевизор.

Где-то в два часа на сотовый позвонил Степан:

— Как сам, отдраил иллюминаторы?

— Какое там, дрыхну лицом в подушку. Шучу… Я с девяти на работе. Авральчик вышел.

— Ничего себе. Гвозди бы делать из этих людей… Как насчет сегодня? На вечер планы не изменились? Напоминаю, у нас с тобой вечером по плану коньяк и сигары.

Олег поморщился. После сегодняшней нервотрепки захочется полежать и отдохнуть в тишине. Но в свете последних событий ему нужно срочно обзаводиться связями, которые смогут помочь при решении проблемы очень вероятного будущего трудоустройства.

— Я дома где-то в восемь буду, не раньше. Это не поздно?

— Нормуль ты впахиваешь в праздники. Нет, восемь — это как раз, приедешь, сразу заходи, ок?

— Заметано, — улыбнулся Олег.

После обеда поток посетителей сначала превратился в ручеек, а потом иссяк совсем. С похмелья в голову приходят мысли исключительно о высоком. Олег думал о смысле жизни. Своей жизни, лучшая половина которой в виде фонарика под названием «опыт» была уже надежно прикреплена к его спине. И она освещала дорогу исключительно назад. Позади осталось время надежд, неудачный брак, перспективные финансовые вложения, опыты по созданию собственного дела. Дело, которое он начал с друзьями, с треском лопнуло, потому что друзья, когда после обсуждения проектов и планов пришло время работать по полной, восприняли это как личное оскорбление. Оставшиеся от первой бизнес-неудачи деньги растаяли вместе с перспективами и еще одним другом, эти перспективы сулившим. Женщина, выходившая за него замуж как за потенциально выгодного партнера, трезво просчитав свои шансы, ушла к другому, более потенциально выгодному. Олег не мог ее осуждать за это. Женская красота и свежесть — товар быстро портящийся, и жене реально хотелось как можно дороже его реализовать и как можно лучше устроить свою жизнь. С ней растаяла его квартира, вернее, Олег еще был там прописан, но жить уже, понятное дело, не мог. Не мог переступить через себя, через свою гордость. Узнав об измене любимого человека, он гордо хлопнул дверью и ушел, не удосужившись подумать о последствиях. «Подведем итоги. Накоплений нет, нажитого имущества практически нет, друзей тоже, можно сказать — нет. Одни собутыльники».

— Баланс неутешительный. Как в собачьей упряжке — или ты лидер, или пейзаж не меняется, — вздохнул Олег и вышел из магазина покурить.

Главное — не врать себе. Когда врешь окружающим — это скверно. Когда начинаешь врать себе — это страшно. Правда, есть Лизавета, что уже кое-что. Молодая, взбалмошная девчонка, неизвестно чего в нем, в Олеге, нашедшая. Но явно не деньги. Что радует. Значит, некоторая иллюзия относительно будущего еще имеется. Пока.

«Пес с ним, пока человек живет, он всегда на что-то надеется. Может, еще не все потеряно, конец старого — всегда начало нового. Будет новая работа, будут новые возможности. Форд миллионером стал вообще в преклонном возрасте, а до этого дважды сидел в долговой тюрьме. И ничего. Выкарабкался!» — успокаивал себя Олег, поскольку всегда был оптимистом. А не был бы им — уже свихнулся бы или спился, как многие другие, прошедшие перед ним по тропе слабых.

Браги-ярл не любил Реальность, но, увы, был вынужден проводить в ней значительную часть времени. Он не верил в россказни магов и ведьм о Погружении путем вхождения в определенный транс вне зависимости от компьютеров, считая их мистическим бредом. Опытный рубака, простой, как ратовище копья, Браги, однако, не был дураком и не раз задумывался о природе и материальности окружающей его действительности. В конце концов он пришел к выводу, что Мидгард — некая синтетическая реальность, смоделированная группой гениев какое-то время назад. Каким образом смоделированная и почему именно здесь, а не в Москве, Питере или Нью-Йорке — этого он понять не мог, и ломать мозги над этим не собирался. Режимный город. Чего только не раскопать в его многочисленных НИИ! Наша человеческая наука обычно движется быстрыми рывками, но уже в заданном направлении. Колесо, железо, порох, космос, Интернет — это ступени развития цивилизации, векторы ее развития. Главное — эти самые новые направления открыть, а это не проще, чем обнаружить новый орган чувств. Его должен найти сверхгений, почти медиум, обычному человеку такие задачи не по силам. Дальше — дело техники. Открыли зрение — пожалуйста вам бинокль, открыли осязание — пожалуйста вам робототехника. Неизвестно какие новые органы чувств забрал с собой в могилу Тесла. Видимо, и Мидгард был открыт каким-то сверххомо. Но как открыт, так и закрыт. На время. И для большинства. Иначе беда — в реале людей не останется.

Все начинали первые Погружения из Реальности в непосредственной близости от компьютера и путешествовали по округе, пока тело сидело дома в кресле. По мере того как Игрок осваивался в новой реальности, он получал возможность удаляться от своей точки входа все больше и больше. Маги и ведьмы, правда, утверждали, что могут Погружаться, просто идя по улице города и впадая в транс, при этом якобы часть их сознания продолжала контролировать тело в Реальности. Да, Браги видел подобные фокусы, но нашел этому простое объяснение — маги каким-то образом умели раздваивать сознание, ощущая себя в двух ипостасях одновременно. Однако без компьютера не обойтись, нет! Просто кто-то умеет уходить от него далеко, а кто-то нет.

Да и какой, к хренам свинячьим, это параллельный мир, если любой маг, еще вчера бывший неофитом, способен управлять погодой, сглаживать или воздвигать холмы, управлять юнитами! Ярла постоянно бесила эфемерность пейзажа — мало приятного, если утром ты выходишь из дома по сухой тропе, а вечером возвращаешься, продираясь через трясину. А юниты! Это в каком же нормальном мире каждую неделю из ничего самозарождается масса тупых, слабых созданий, которые, не будучи вовремя отловленными, расползаются по лесам и долам, где быстро дичают! А еженедельно рождающиеся артефакты? А возникающие из ниоткуда и пропадающие в никуда жилища и целые поселения?

Нет, господа хорошие, можете говорить что угодно, но все вокруг искусственно спроектировано Иерархами по образу каких-нибудь книг фэнтези или чего-то в этом роде и уже опосля отдано на управление Старейшинам. В этом Браги был убежден твердо.

После пятничного поражения и попойки с хирдом суббота началась для него поздно и скверно. Проснулся он часа в три, привычно выматерился и побрел на кухню похмеляться. В холодильнике обнаружились арктические льды и початая полторашка крепкой «Охоты». Как обычно, Труди ночью обещала приготовить завтрак и, как обычно, слиняла с утра пораньше. К тому же сожрала последние три яйца и отхлебнула пол-литра пива.

— Вот сучка, — уныло констатировал Браги. — Это хорошо, что алкоголь убивает нервные клетки. Остаются одни спокойные.

За сигаретой он добил бутылку и почувствовал себя лучше. Вернулась вчерашняя бодрая злость, снова захотелось немедленно порвать ариям жопу на свастику, в чем они клялись всем хирдом друг другу почти до утра. Ярл покатал эту мысль из одного полушария в другое, и она ему снова понравилась. В конце концов, почему бы и нет? Он — глава одной из Ветвей Силы клана, не последний человек в его структуре, так что ему мешает предпринять кое-какие самостоятельные шаги?

Для начала надо выйти из дома. Пожрать, а может, и принять грамм сто для ясности. Необходимо для начала наведаться в свою вотчину, навести во владениях шороху, пока подданные не охренели до полного одичания. Но не особенно хотелось. Сегодня не лежала душа у Браги к хозяйственным заботам. Хотя она никогда к ним не лежала. А лежала к хорошей драке, доброй выпивке и слабому полу. Именно в такой последовательности.

После долгих размышлений Браги для вылазки выбрал окрестности города у начала северного торгового тракта. Посидел на толчке (за организмом надо ухаживать, иначе рискуешь после очень длительного нахождения вне физического тела вернуться и ощутить себя в луже), даже умылся и почистил зубы. Конечно, при отсутствии в реальности все физиологические процессы тела замедлялись до уровня статиса, и должна была пройти по меньшей мере неделя, чтобы ощутить подобные неприятности. Одни сутки в Мидгарде равнялись часу и двадцати минутам в реале. Но предосторожности никогда не бывают излишними. Хотя, разумеется, наибольшим плюсом являлось то, что сутки в реале также равнялись часу двадцати минутам в Мире. Можно было жить полноценной жизнью и там, и тут, не разрываясь между измерениями, полноценно успевая, а не пытаясь успеть сделать все дела в обеих своих ипостасях.

Браги включил игровой комп, выкурил последнюю сигарету, привычно приблизил участок карты, соответствующий его жилищу, и начал погружаться в транс. Он вглядывался в стену до тех пор, пока сквозь обои не начал проступать гранит, точно такой же, как на мониторе. Вскочил упругим рывком, потопал сапогами из тюленьей кожи, одернул мохнатую куртку, снял со стены и привесил к поясу тяжелый прямой полутораручник и широкий нож. Прикрыл глаза, несложным заклинанием вызывая закрома горда.

За неделю гномы накопали три тонны руды, эльфы нашли в лесах восемь мер кристаллов и три меры самоцветов, трофейные бесы в серной яме наковыряли пятнадцать мер серы, а охранники-рептилоиды умудрились троих бесов замордовать вусмерть. Ярл мысленно выругался. Он юнитов зазря не гробил, не живодер какой вроде Жиля де Реца. Этих рептилоидов ему сосватал Кнут Ведьм, один из экспертов дипломатии, в обмен на болванку, из которой в потенциале можно было получить перекладину Ледяных Весов. Получилась ли перекладина, Браги не знал, но рептилоиды оказались вонючими дебилами со склонностью к садизму и членовредительству, и терпеть их вблизи своего пивного зала он не смог. Сосланные в недавно захваченную серную яму мерзкие твари регулярно пытали бесов, жрали друг друга и распугали всю рыбу в соседнем пруду. Ярл давно избавился бы от них, но ублюдки исхитрились разорвать в клочья разведгруппу барона Мак-Гира с двумя великими вампирами во главе, которая случайно наткнулась на яму.

В городе пленный гоблин-алхимик начеканил из всякого дерьма три десятка золотых марок, и это значительно подняло настроение ярлу. Переправив монеты в поясной кошель, он подошел к огромному зеркалу из полированного мифрила — полюбоваться собой перед выходом наружу.

А полюбоваться было чем. К метру восьмидесяти пяти в Реальности Браги за восемь лет прокачивания по силе добавил десять сантиметров и столько же килограммов боевого веса, из широкоплечего угрюмого брюнета с узким лицом превратился в румяного усатого блондина, а глаза стали темно-красными без белков и радужки, но с черным вертикальным зрачком. Ярл овладел основами некромантии третьего уровня, умел высасывать у противника мозг и кровь на расстоянии пяти метров, насылал чуму и кровавый понос и даже поднимал и контролировал в бою до пятнадцати мертвецов.

Браги жил в стандартной девятиэтажке в Гордеевке, в двух шагах от вокзала, что в Мире соответствовало горной гряде, вдоль которой проходил торговый тракт. В этом доме он был единственным Игроком, поэтому запутал проход в свое жилище как умел, не считаясь ни с кем. Найти этот лаз в Мире было практически невозможно, а понять, какой квартире соответствует пещера, вообще немыслимо. Зато, чтобы выбраться наружу, каждый раз приходилось попотеть. Вывалившись из расщелины, Браги настороженно огляделся. Вроде все тихо, и даже погода приличная. Широко прыгая с камня на камень, он спустился со скалы и на краю молодого ельника мысленно позвал коня.

Откуда каждый раз берется оседланный конь и чем он занимается в отсутствие хозяина, Браги не знал. Задумался раз, но безуспешно и больше не пробовал. Появляется — и хорошо. Браги потрепал жеребца по холке, рывком вскочил в седло и дал шенкеля. До корчмы было недалеко, но ему, владетельному ярлу, невместно ходить пешком.

На месте вокзала стояли два лабаза и конюшня, чуть подальше — несколько лавок и гоблины с пивными и винными бочками. По поляне, как обычно, шарахались путешественники и купцы всех рас Малого Народа, валялись пьяные оборванцы, какие-то мохнатые вислоухие бабы малопонятного происхождения пытались всучить прохожим из-под полы подозрительный хлам. Рядом по тракту в обе стороны катили телеги и фургоны. Кто-то въехал дышлом в чужую конскую морду, начала собираться пробка. Появился полупьяный тролль в мундире дорожной стражи, двинул обоим виновникам затора в ухо, ему тут же начали совать в карманы колбасу и копченую рыбу, чтобы не дрался.

— Ну ничего не меняется, — плюнул Браги. — Что в Реальности, что здесь. Люди, почему вы все такие злые? Поубивал бы всех!

Насчет «не меняется» он явно покривил душой. Его появление в окрестностях торной дороги произвело эффект ледяного душа — оборванцы трезвели на глазах, телеги мгновенно расцепились и куда-то исчезли, полицейский тролль замер по стойке «смирно» и выказал гренадерскую стать, забыв, правда, про тресковый хвост, торчавший промеж клыков. Купцы кланялись, феечки кокетливо крутили попками, и даже гоблины у пивных бочек, улыбаясь, начали демонстративно мыть посуду. Ярл не полез в дыру, прорытую под трактом, а поехал поверху, поперек дороги, окончательно парализовав движение.

На другой стороне поляны стояли две конторы по продаже и уходу за почтовыми голубями, парочка конкурирующих эльфиечек обслуживала VIP-клиента, расхваливая скорость и внешние данные питомцев. Тот вяло отнекивался. Клиент был человеком. Неофитом. Арием.

— Ты! — рявкнул Браги. — Жабье дерьмо! Блевотина прокаженного ежа! Каким извержением калоотстойника тебя занесло в приличное место?

Неофит дернулся, с разворота потянул из ножен тяжелую шпагу и только сейчас увидел, кто его оскорбил. Однако не струсил, извиняться не стал, а встал в боевую стойку: шпага вперед, растопыренная левая ладонь на уровне лица. Маг.

Браги соскочил с коня, перекинув ногу через холку, и мягко зашагал к арию, вытягивая меч из ножен. Сомнений у него не осталось: вчера он видел эти глаза, и такой же страх бился в них, как и в тот момент, когда ярл почти дотянулся рожном копья до распяленного рта. Вчера молокососа в последний миг спас Плащ Отречения, накинутый Комтуром. Сегодня не спасет даже то, что он предусмотрительно не надел кланового значка на шею.

Горящий Мяч, ударивший ярлу в лоб, тот просто проигнорировал. Разве что кто-нибудь из высших магов мог пробить броню иммунитета к заклинаниям, наработанного семилетними тренировками. Арий в панике бил попеременно огнем и льдом, но последние десять метров Браги прошагал, даже не моргнув глазом. Махнул крест-накрест, неуловимым движением перерубив сначала шпагу, а потом туловище мага от ключицы до таза. Встал над двумя обрубками, крутанул кистью руки, стряхивая кровь с клинка.

— Не сразу пришло мастерство к молодому саперу… Похоронить, — бросил не оборачиваясь. — Да с почестями! Этот не был трусом.

И зашагал к двухэтажной корчме, довольно ухмыляясь. Настроение у него окончательно подлетело до небес.

А в это время в Реальности на тротуаре собиралась толпа. Молодой, прилично одетый парень лет двадцати пяти, куривший с отрешенным выражением лица, вдруг пошатнулся, потерял сознание и упал на проезжую часть прямо под колеса автобуса. Раздались визг тормозов, крики прохожих. По счастью, автобус не переехал паренька. На остановку была вызвана «скорая», которая забрала потерпевшего в клинику. Прохожие решили, что парень — очередной обширявшийся наркоман.

Сам того не зная, Браги зарубил подававшего надежды мага, уже пытавшегося ходить в Реальности и Мидгарде одновременно. Зарубил в неравном бою, в нарушение дуэльного кодекса и всех этических норм. Точно так же, как три месяца назад на ярмарке архимаг Адольф Пильхе разделал Олафа Ведьма.

Место, куда направлялся владетельный ярл, считалось приличным. Пивной ресторан «Кабанчик», он же «Свиной кабак» и на втором этаже — суши-бар, он же «Харчевня гарпии-ведьмы». Пряное сырое мясо и маринованная жабья икра Браги не привлекали, поэтому наверх подниматься он не стал. Внизу было светло, тихо и чисто, пожилой эльф наигрывал на виоле, трое купцов разных рас чинно трудились над свиными деликатесами. Цены тут кусались.

А в углу сидели двое и пили темное пиво, закусывая маринованными ушами, рубленными с острой зеленью: здоровяк лет сорока с простодушной физиономией и роскошной пепельной шевелюрой, собранной в хвост на макушке, в мешковатом зеленом кафтане с ярко-синими вставками, и невысокая, стройная фигуристая девица с коротко стриженными темными волосами, в изукрашенной кружевами и бантиками белой блузке, белых же полупрозрачных обтягивающих брючках, сквозь которые просвечивали трусики-стринги, и черных хромовых ботфортах. Девица сидела спиной к входу, поэтому трусиков ярл сначала не заметил. Оба были людьми, и обоих Браги сперва не узнал, а потом вспомнил. И обрадовался.

Время от времени отдельные Игроки, пресытившись войной или устав от иерархии кланов, уходили вглубь Периферии и жили, вернее, существовали той жизнью, какую сами для себя выбирали. Где они базировались в Реальности, чем там жили, было неясно. Большинство отщепенцев погибали в первый год, так как любой из кланов мог считать их законным трофеем. Зато выжившие внушали уважение своими боевыми и магическими качествами, хитростью и знанием тайных троп. Например, сосед ярла барон Мак-Гир четыре года назад перестал быть штатным некромантом русов Яромиром, основал свой лен в районе Сормово, и с тех пор успешно отстаивал свою независимость, плодя мертвечину и уродов повышенной ядовитости. Кто-то пожиже статью болтался промеж крепостей и поселков с дружиной тренированных юнитов, продавая свой меч тому, кто больше заплатит, и подторговывая трофейными артефактами. Имелись бродячие или оседлые маги, некоторые из них — большой силы, но все — погруженные в свои малопонятные изыскания. Иногда появлялись одинокие рубаки, парочка даже ушла из хирда, но такие долго не жили.

Те двое, что сидели в «Свином кабаке», были сплетниками, бардами, боевыми магами, торговцами артефактами и экзотическими заклинаниями, шпионами, наемными рубаками, бродячими целителями и специалистами по инфернальной зоологии. Если ничего из вышеперечисленного не требовалось, они могли подрядиться в качестве клоунов на пир независимого владетеля или просто украсть то, что плохо лежит. Они были очень старыми и опытными — Браги знал их такими всегда. Но не постоянно. Они появлялись на месяц, а потом, бывало, пропадали на год. Но они являлись сильными мира сего, и этого было достаточно.

Звали их странно: Бармалей и Выкуси. Почему здоровяка прозвали Бармалеем, не помнил никто, но прозванья просто так не давались никогда. Выкуси этим своим излюбленным словцом отказывалась от любого предложения, которое ее не устраивало, и совала под нос предлагавшего изящный шиш. За какие заслуги у них отобрали первые имена, тоже никто не знал. Вполне возможно, они это сделали сами.

— А, Браги-ярл! — гаркнул Бармалей, помахав пустой кружкой. — Сколько лет, сколько зим! Прошу, прошу к столу! Или ты уже носишь прозванье?

— Привет участникам естественного отбора! А прозванье мне пока не обрыбилось, — Браги ничуть не обиделся, а наоборот, принялся с удовольствием рассматривать соблазнительные черты спутницы здоровяка. — Что это за конскую задницу ты себе на макушке отрастил? А ты, конфетка, все лечишь импотенцию на расстоянии?

Ярл уселся рядом с Бармалеем, чтобы лучше лицезреть оттопыренный батист и кружева. Батист был тонкий, а лифчиков Выкуси не признавала.

Трактирщик, плешивый жирный гном, буквально материализовался у стола. Люди, высшая раса Мидгарда, всегда были при деньгах, а кроме того, отличались тяжелым характером.

— Литр водки, студень с хреном, кабанью отбивную с жареной картошкой, нарезку из вяленого окорока и венгерский шпик. Ты еще здесь?

— Какой водки вашей милости?

— Жидкой, болван! Или есть варианты?

— Жидкой тминной, жидкой смородиновой или жидкой хреновой?

— Сам лакай тминную, хреновую давай. Ну, старые мошенники, а вы-то здесь какими судьбами?

— Слышали, что у кого-то где-то неприятности, вот и подумалось — авось поможем, — кокетливо растягивая слова, произнесла Выкуси. — А у тебя как делишки? Как неделя заканчивается?

— Все лучше и лучше. — Ярл взял стакан, телепортированный из бара, плеснул водки в пасть, закусил свиным ухом с тарелки Бармалея. — А с помощью опоздали. Тут одному была нужна, да вы упустили свой шанс.

— Как интересно!.. — Выкуси нагнулась к ярлу, разложив по столешнице батист и кружева. — А кому и когда?

— Минут пять назад, одному арийскому магу. Убит при попытке покончить жизнь самоубийством.

— За это надо выпить, — заметил Бармалей. — Это который у тебя на счету?

— Давно не считаю, — небрежно отмахнулся Браги. — Так что за вчерашнее я отыгрался с лихвой. Мы-то отошли без крови. Так, нервы потрепали.

— Сегодня ты отыгрался, а завтра? — Выкуси источала мед и патоку. — А клан что скажет?

— «Нельзя» бывает только для тех, кто спрашивает, — отрезал ярл и вгрызся в студень.

— Даже когда в отместку арии прищемят вам жопку? Сейчас для вас прям самое то — на рожон лезть. Бармалюша, ты видишь, у норгов появилось неистребимое желание окончательно сломать себе хребет.

— Конфетка, ты напрашиваешься, — прочавкал Браги. — Ты прям-таки нарываешься.

— Сколько раз говорил — не суетись под клиентом, — прогудел в кружку Бармалей.

Выкуси и впрямь напрашивалась, явно и нахально. Напрашивалась на контракт, чуть ли не в открытую предлагая помощь.

— Что, настолько все хреново? — ехидно поинтересовался норг. — Денег остался последний мешок?

— Был бы последний — не сидели бы здесь, — огрызнулась Выкуси.

— Ага, щипали бы купцов на тракте. Или лечили геморрой любимой болонки княгини Анны.

— Значит, побухаем, языками потреплем и располземся, — подытожил Бармалей.

— Может, и не зря потреплем.

— Так выходит, могут на что-нибудь сгодиться старый слепой кот и хромая лиса?

— Могут, могут. — Ярл с аппетитом вылакал еще стакан, закусил огненным шпиком.

— Тебе или клану?

— С вами обычно весь клан бухает или я?

— Ясно. Заказ будет частный. — Выкуси поморщилась: клан платил намного лучше. — Давай, излагай.

— Значится, так. У ариев появились сильные Погружающие, и нынче мы против них уже не катим. Я думаю вот что: надо достать их в Реальности.

— А ты случайно не объелся белены? — презрительно прошипела Выкуси. — Изгоем стать хочешь? Себя в жертву великой идее принести? В солдатиков заигрался, малыш?

— Конфетка, я не говорил — мочить. Я сказал — достать.

Выкуси хмыкнула. Бармалей нахмурился, теребя завитки небольшой шкиперской бородки.

— Что-то я не улавливаю мысль…

— Что тут сложного? Просто Браги хочет помочиться им на придверный коврик. Или будить по ночам телефонными звонками, тяжело дыша в трубку, — ехидно промурлыкала Выкуси.

— Нет. Я бы даже сказал, отнюдь. — Браги поднял на вилке кусок шпика и воинственно на него уставился. — Я хочу спереть у них системники… Только и всего.

— Хе-хе, — язвительно хмыкнула Выкуси и осеклась.

Системники были тайной тайн для всех Игроков. Никто не знал, откуда они берутся. Глава клана устанавливал системник неофиту и не давал никаких комментариев. На системнике не было ни одного опознавательного символа производителя. Ни единого винта или шва от сборки. Попытка механического взлома приводила к самовозгоранию содержимого, причем запросто можно было устроить пожар, поскольку сам системник раскалялся до температуры плавильной печи. Особо любопытные предупреждались по этому поводу заранее. Никто никогда не слышал, чтобы хоть один из системников вышел из строя. Погружающие высших уровней могли входить в резонанс с Миром вдалеке от системника. Но это не значило — без него. И, конечно, никто не знал, что бывает с Игроком при смене системника. Никто над этим никогда не задумывался. Таких случаев попросту еще не было. Бармалей понимающе покивал головой.

— Я всегда говорил, что у Браги-ярла мозгов полно, только он их прячет.

Это был комплимент.

— Дело стало за малым — вычислить, где они живут. А вот тут я пас. Сами знаете, без мага далеко не уйду.

— Комтур, понятно, не в курсе.

— Комтур — лицо подотчетное, — Браги с ходу отмел всю критику в адрес политики клана. — Старые хрычи осторожничают, и нам приходится импровизировать.

— С Шаманом не говорил? Со Странником?

— Я достаточно самостоятелен, чтобы принять решение. Я достаточно состоятелен, чтобы купить услуги третьих лиц. И достаточно силен, чтобы провести акцию возмездия в Реальности.

— И достаточно амбициозен, чтобы потребовать от Старейшин прозванья, — подытожила Выкуси. — А ты в курсе, насколько тяжело в Реальности точно сфокусировать жилище, даже если знаешь его расположение здесь? Свою-то берлогу небось запрятал так, что хрен найдешь.

— Нашли жилище в Мире, срисовали персонаж, отследили его в Реальности — делов-то!

— Ага, все мы тут с реальными мордами гуляем. Себя в зеркале видел?

— Не крути, давай короче! Сколько?

— Двадцать за голову.

— Скока?! А я-то, дурак, думал, что по кровососам у нас Мак-Гир специалист. Вы, часом, не из его лаборатории? Пять, и не больше! И то, мне придется продать все артефакты и задницу свою заложить ифриту, чтобы добыть столько золотых!

— Я считаю подобное предложение прямым оскорблением, — прорычал Бармалей. — И вызываю тебя, Браги-ярл, на поединок. Мечом и магией, здесь и сейчас!

— Семнадцать!

— В задницу бешеной обезьяне твою дуэль! Восемь, и только ради твоих подушек безопасности, конфетка!

— На-кась выкуси! Чтоб тебе твои внуки такую пенсию начислили! Это пособие по инвалидности, а не цена контракта! Выследить Высших клана ариев! С их-то абвером!

— Ты ничего не перепутала, детка? Клянусь, одних женщин хочется добиться, а других — добить! Десять, и то половину отдам гоблинами и серой!

— Если я с тобой соглашусь, Браги, мы оба будем неправы! Пятнадцать, и тридцать процентов вперед! — отрезала Выкуси.

— Ладно, четырнадцать, — смягчил Бармалей. — Это последняя цена. Шутки в сторону. Тысячу марок задатка. За двух можем взять артефактом, я предпочту Драконью Десницу.

Браги крякнул. Марка Мира шла по курсу один к одному с евро. За шестьдесят тысяч евро он мог бы купить голову областного министра. Или не мог бы?.. В расценках на подобные контракты в Реальности он был не силен. А Драконья Десница повышала Силу обладателя — впятеро, Скорость — втрое и наделяла абсолютным иммунитетом к магии Огня. Даже Комтур не знал, что ярл собрал ее в прошлом году.

— Десницы у меня нет.

— Ой ли?

— Десницы нет. На цену согласен, но с условием: вы находите пятерых. Оплата после первого, третьего, пятого. Операция секретная, вы месяц носите Червя Молчания. Да, насчет задатка… Понятно, тысячу марок никто при себе не носит. Как насчет залога? С собой амулет Некроманта. Жалко отдавать, но, похоже, чтобы с вами, кровопийцами, рассчитаться, мне и так придется продать половину всего, чего имею.

Наемники переглянулись, Выкуси кивнула. Браги мысленно потянулся к сумке с артефактами, вынул радужную ленту.

— Если эта женщина захочет сказать, написать или иным образом передать информацию о том, что она заключила контракт на выслеживание членов клана ариев, о том, с кем, когда и на какую сумму был заключен контракт, о том, что я, Браги-ярл, располагаю артефактом Драконья Десница — убей. Давай шейку, конфетка.

Ласкающим движением Браги обернул ленту вокруг шеи Выкуси. Лента открыла зубастую пасть, заглотила собственный хвост и стала абсолютно невидимой и неосязаемой. Снять ее мог только Браги.

— Твоя очередь, жиртрест.

С Бармалеем повторилось то же самое.

— Задаток, — напомнил здоровяк.

Ярл величественным жестом вытряхнул из сумки костяной брелок.

— Вот теперь можно спокойно выпить и обсудить систему связи, — довольно потянулась Выкуси.

Лизавета перестала дуться через три дня, но по возвращении в родное гнездо чуть было опять не расплевалась с Олегом. «Уровни» она приняла в штыки: «Хрень какая-то!» А известие о том, кто принес в дом эту заразу, чрезвычайно ее удивило: «Ну надо же, а казался приличным человеком!..» Весь вечер Олег демонстративно сидел за компьютером, не обращая внимания на внешние раздражители, а его боевая подруга ходила по единственной комнате, как тигр по клетке, и урчала что-то злобное и обидное, в общем, находилась в том состоянии, когда ничто так не бесит женщину, как всё. Иногда уходила на кухню греметь посудой, два раза бегала на улицу за пивом. Олег жестко отстаивал свое право на досуг путем полного игнорирования дома и быта. В конце концов Лизавета не выдержала, стащила у него с головы «хэндс-фри», уселась ему на колени и заявила:

— Значит, так. Если я буду получать положенные мне внимание, заботу и ласку, то сразу перестану вонять.

Потом они долго целовались, потом переместились на кровать, но барышня на самом интересном месте вскочила, сообщила, что не эротично заниматься любовью, когда так бурчит в кишках, и потащила Олега на кухню.

Была она невысокой кареглазой блондинкой с ладной спортивной фигуркой и бюстом третьего размера. Подвижная, как ртуть, невоздержанная в резких выражениях, она производила впечатление постоянно прыгающего мячика. Лизавета ухитрялась браться за новое дело каждые пять минут, заниматься тремя-пятью делами одновременно, и в итоге не сделать ни одного. В самый разгар своей бурной деятельности могла заявить: «Уф, устала!» — или: «Все, Бобик сдох!» — и завалиться на кровать с книжкой часа на два. Познакомились они почти три года назад на каком-то концерте местной панковской группы, куда Олега затащила бывшая подружка. В итоге все перепились вдребезги, Лизавета заявила, что это он ее напоил и теперь обязан выгуливать до вытрезвления, и они почти до утра шлялись по осеннему городу. Она с удовольствием висела на нем, позволяла носить на руках через лужи, но все поползновения пресекала мгновенно и решительно.

Олега она очаровала. Поняв, что «штурм унд дранг» не прокатывает, он начал упорную осаду. Почти полгода они вместе посещали самые разнообразные места: от подозрительных квартирников с распитием портвейна и самогона до приличных ресторанов и художественных выставок. Лизавета была одинаково хороша и в драных джинсах, и в вечернем платье; Олег старался соответствовать. Время от времени они ночевали в каких-то странных квартирах у случайных знакомых, и их укладывали вместе. Но овладеть предметом страсти ему удалось только весной и не без длительного сопротивления. В постели Лизавета оказалась такой же взбалмошной, как и во всем остальном. Еще через полгода им надоело искать места для совместных ночевок. Олег съехал с квартиры, которую снимал с двумя коллегами по работе, и они поселились в однокомнатной хрущевке в Ленинском районе.

После бурного примирения Лизавета держала марку и до конца недели игнорировала новое увлечение своей второй половины, но в пятницу не выдержала. Погода в тот день была мерзейшая, ледяной дождь шел стеной, отопление еще не включили, и они решили остаться дома. Готовить было лень. Они слопали пачку пельменей на двоих и расползлись по углам. Лизавета вытащила плед и окуклилась на диване с каким-то детективным бредом, Олег залез в походный свитер и уткнулся в монитор. Через пару часов Лизавета решительно встала, притащила стул, волоча край пледа по полу, и уселась рядом.

— Ну показывай, крокодил, что там у тебя?

Олег показал. За неделю он продвинулся далеко, и ему было чем гордиться. Во-первых, он тщательно прорисовал обширную область, разбил ее на четыре королевства и семь мелких независимых владений, продумал систему политических и торговых взаимоотношений между ними и очень логично разместил жилища монстров, месторождения полезных ископаемых и разновеликие поселения. Затем собрал себе небольшую, но очень боеспособную дружину, в которую привлек магов Огня и Воздуха, хорошего целителя и рыцаря-священника. Своего героя он прокачивал по Боевым Искусствам, Навыкам Разведки и Шпионажа и магии Природы.

Он уже выполнил несколько серьезных миссий, порученных ему разными властителями, заработал неплохие деньги, собрал несколько артефактов средней силы и прикупил у торговца изрядные доспехи. А теперь размышлял над перспективой: принести ли ему вассальную присягу одному из королей (а звали его все) или напасть на маленькое графство, населенное преимущественно эльфами, и стать независимым сеньором.

Лизавета врубилась неожиданно быстро, настояла на вторжении, надавала кучу дельных советов, а потом отжала себе только что завербованного друида и сколотила собственный отряд. До глубокой ночи они рубились на пару, терзая несчастное графство партизанскими набегами, накапливая опыт и численность дружин, а в конце концов штурмом взяли единственный город в государстве. Утвердившись на престоле, сожрали по бутерброду с колбасой и легли спать.

В выходные погода лучше не стала, поэтому графство увеличилось почти вдвое, а герой Олега достиг четвертого, предпоследнего уровня во владении магией Природы и пятого в Боевых Искусствах. С Лизаветой они были примерно на равных, что его несказанно удивило. Оказывается, когда-то она плотно подсела на фэнтезийные стратегии и была опытной геймершей. Почти не тратя времени на обдумывание своих шансов и длительные приготовления к битве, Лизавета смело бросала свой отряд с марша в бой на противников, казавшихся превосходящими ее по силе, и одерживала победу за победой, стремительно увеличивая опыт героя, выползавшего из сражений на последнем издыхании.

Не забыл Олег и про то, что Степан ожидал от него рекомендаций, и время от времени записывал свои пожелания на бумажку. К примеру, ему очень не хватало ремесленных училищ в городе и возможности увеличивать производительность шахт и лабораторий. Самого Степана он не видел с того дня, как ему привезли компьютер, но в воскресенье неожиданно встретил его в «Копейке». Туда Олега вытолкала Лизавета, заявив, что «война — войной, а обед по расписанию». Пока бродили по магазину, пока шли домой, Олег похвастался успехами, и сосед уважительно хмыкнул. Удивился, когда услышал, что Лизавета подсела на Игру.

— Обычно жены терпеть не могут подобные хобби. А твоя…

— Да мы не женаты, просто вместе живем.

— Не звал, что ли?

— Звал, но она заявила, что и так хорошо.

— Оригинальная, видно, девушка. Кстати, будешь вынужден познакомить. Мне же надо зайти к вам, самому посмотреть на твои успехи. Понятное дело, в удобное время.

— Да хоть сегодня. Сейчас поговорю с ней и решим. Ты будешь дома?

— Конечно. Только вот что: давай прямо сейчас зайдем ко мне на пять минут, есть интересное предложение. Обсудите вдвоем, а потом уж и я к вам загляну.

— Идет.

Они сразу прошли на кухню. Степан предложил по глотку виски. Промокший насквозь Олег не отказался.

— И что за предложение? — поинтересовался он.

— Сугубо деловое. Переходи-ка ты со своей работы в мою команду.

— В качестве кого?

— Штатного геймера. В прошлый раз ты правильно заподозрил, что в нашем городе продажей игры больших денег не сделаешь. А я, к сожалению, не настолько богат, чтобы несколько лет продвигать продукт на мировой рынок. Короче, есть сетевая версия, и она уже продается. Естественно, Игрок подключается по индивидуальной оптоволоконной линии, иначе с такой графикой нельзя.

— И в чем твой гешефт?

— Есть договоренность с одним банком… Короче, геймер может внести в казну своего королевства реальные деньги. В сетевой версии ты можешь покупать и продавать артефакты другим Игрокам, торговать с ними ресурсами, юнитами и изделиями ремесленников, отпускать за выкуп заложников. Кстати, разбив отряд Игрока, ты захватываешь деньги, лежащие в кошельке героя.

— Это значит, что они там зачем-то лежали?

— Точно. Выводя героя из города, ты даешь ему определенную сумму, какую — решаешь сам. Но оперировать он может только ею.

— То есть если мой герой встречает наемного мага, который за переход под мои знамена требует пятьсот марок задатка, а у меня в кошельке только триста…

— Тебе придется вернуться в ближайшее селение, взять недостающую сумму и снова искать этого мага. Кстати, у каждого селения свой золотой запас, который нужно караванами перебрасывать в столицу. Или пополнять из столицы.

Олег хмыкнул. Игра, приближаясь к реальности, приобретала новые, все более интересные грани.

— Ладно, а условия?

— Оклад — двадцать пять. Нужно проводить в сети не менее шести часов в сутки, сверхурочные не оплачиваются. Пока Игрок не в сети, никто не может пересечь границы его владений. На старте даются небольшое, окруженное дикими землями княжество со всеми необходимыми ресурсами, скромная дружина и пять тысяч марок. Одновременно открывается расчетный счет в банке. Курс: одна марка равна одному евро, но меньше пяти тысяч на счету быть не может. Все, что свыше, можешь обналичивать и брать себе. Я беру еженедельную десятину от прибыли. Непроданные трофеи и ресурсы в твоем распоряжении.

— От чистой прибыли?

— От чистой. Расходы есть расходы.

— А если неделя убыточная?

— Значит, потом будут прибыльные. Ты же сам заинтересован в том, чтобы получать прибыль. Повторяю: все, что придет к тебе сверх пяти тысяч неиспользованного остатка и, разумеется, десятины, ты можешь обналичить и потратить на свое усмотрение.

Олег прикинул. Сейчас в казне его виртуального королевства лежало восемьдесят три тысячи марок. Или евро. За неделю можно наиграть на собственную квартиру. Хотя в онлайне все будет по-другому. Можно и без штанов остаться.

— А если я окажусь слабым Игроком? Я просто не пойму, в чем подвох…

— Подвоха нет. А насчет слабого Игрока — это вряд ли. Я, видишь ли, в данном вопросе считай что профессионал. Не забудь, финансово я рискую больше. Несоизмеримо больше. Пять тысяч против нуля.

— Но ведь играть придется с живыми людьми! Тут не угадаешь.

— Ну-у, кто поспел, того и съели. Зевать в игре не стоит. У тебя хороший потенциал. Мало кто из наших штатных достигал такого на старте. Кстати, их ты будешь знать, как и они тебя. Драться со своими не рекомендуется, хотя и не возбраняется.

— Хорошо, допустим, я богат. С налоговой проблем не будет?

— Не будет. Все, что ты снимаешь со счета, я провожу как премиальные. Остальное — моя забота.

— Ладно. И последний вопрос. Насколько это все серьезно?

Степан улыбнулся.

— Сейчас в Игре более трехсот человек. Суммарный золотой запас их владений приближается к пятидесяти миллионам марок. И это только начало.

…Лизавета к участию Олега в «Уровнях» отнеслась настороженно, но в целом позитивно. Сама играть отказалась, заявив, что у нее уже есть достойная работа. Трудилась она в конторе, занимающейся коммерческими консультациями, на должности консультанта же, и Олег не упускал возможности подтрунить над ней по этому поводу. Тем не менее дела у конторы шли неплохо: Лизавета имела твердую тридцатку в месяц против Олеговой двадцатки и всегда успешно парировала его колкости. Правда, спокойной ее работу назвать было сложно. Рабочий день ненормированный: иногда она по два дня не выходила из дома, а иногда срывалась в неожиданные командировки разной продолжительности. В принципе, ей это нравилось, а Олег привык.

Визит Степана ее заинтересовал. Пока сосед изучал игровые успехи Олега, Лизавета крутилась рядом, задавала не ко времени нескромные вопросы о его личной жизни и интересах, в общем, была в своем репертуаре. И все это время выглядела довольной, как кошка, удачно стащившая куриную ногу из тарелки. Степан в ответ насыпал ей комплиментов, похвалил Олега за его стратегическое мышление, заверил обоих, что их ждет блестящее, обеспеченное будущее и удалился, сославшись на некие планы на вечер.

Наутро Олег всех слегка ошарашил на работе, написав заявление об уходе по собственному желанию. После субботнего скандального инцидента с директором в магазине установилась некая напряженная тишина. Меркулов взял на работу стажера, и всем было понятно, на чье место пришел новобранец. Олег чувствовал косые взгляды в спину, перешептывания коллег по его поводу в курилке стали нормой. Положив на стол начальника заявление об уходе, он испытал определенное злорадство. Тот уже, поди, насочинял себе сценарий расправы с неугодным продавцом, показательный сценарий для всего штата сотрудников. А тут получалось, особенно в свете произошедшего, что лучший продавец, возмущенный непрофессионализмом руководства, уходил сам. Но в целом обошлось спокойно и даже без отработки. На его место имелась кандидатура, инвентаризация проходила недавно. С мыслью о премии Олег простился еще в субботу, а что положено по трудовому контракту, ему перечислили на карточку. Взвесив «за» и «против», Меркулов решил не чинить никаких препятствий и побыстрей уладить это щекотливое дело с минимальным риском для собственного имиджа.

В общем, уже в обед Олег стал свободным человеком, о чем и доложил по телефону новому шефу.

Через час он был дома, как велел Степан, а еще через двадцать минут тот подхватил его на своем «Туссане» и повез устраиваться. Заехали в банк, быстренько открыли счет, и Олег сделался обладателем пяти тысяч неприкосновенных евро. Офис оказался скромным двухэтажным старым домиком на задворках Приокского района, рядом со Щелковским хутором. На первом этаже — кабинет шефа с крошечной приемной и пожилой секретаршей, два отдела — коммерческий и IT. На втором, в святая святых — комната охраны, монтажники и серверная. Сразу подписали трудовой договор, мимоходом Олег был представлен итээшникам, монтажная группа попрыгала в фургон, и покатили домой тянуть линию. Работы оказалось немного: к Степану, конечно, шел кабель — к нему и воткнулись.

Когда монтажники уехали, новый шеф спросил:

— Лиза, я так понимаю, на работе. Скоро придет?

— Вообще не придет. Утром звонила: опять в Киров отправляют на три дня. У них там служебная квартира, она мотается часто, налегке. Все необходимые вещи давно куплены.

— Что ж, это кстати, — загадочно протянул Степан. — Да и зачем время тянуть?..

И уселся за комп. Включил, повернулся к Олегу.

— Я рассказал не все. Игра двухслойная. Хочешь, играй, как мы договаривались. Все остается в силе. Но ты талантлив, парень, и я решил показать тебе другой уровень, не тратя времени на тесты. Садись, делай, что я скажу, и ничему не удивляйся. Все вопросы потом.

Карта на мониторе была больше и разнообразней, чем в привычной версии. Они находились в какой-то горной стране, на юге текла большая река. Степан увеличивал масштаб до тех пор, пока они не оказались в пещере в невысокой скале.

— Теперь сядь так, чтобы боковым зрением видеть монитор, смотри на стену и представляй, что это стена той же пещеры.

Олег удивился, но сделал как велено. Минуты через две понял, что мешает свет. Степан как будто мысли прочитал — встал и задернул шторы. В полумраке дело пошло лучше.

Сначала он отключился от всех звуков жилого дома. Исчезли тихое жужжание холодильника, пластиковое тиканье настенных часов, голоса детей за окном. Сумрак начал сгущаться, обои потемнели. Минут через пять он перестал воспринимать боковым зрением угол дивана, обои все больше походили на необработанный камень. Иллюзия пещеры стала полной.

— Вставай.

Олег встал. Иллюзия не исчезла, наоборот, стала до жути реальной. Прежними остались только стол с монитором и он сам, правда, на ногах неведомым образом оказались ботинки, оставленные в прихожей.

— А я в тебе не ошибся. Надо же — семь минут на первое Погружение и без чужой помощи!

Олег обернулся. За его спиной стоял незнакомый высокий широкоплечий сутулый человек, поджарый, как зимний волк. Черная грива волос с ровными, словно крашеными, серебристыми прядями зачесана назад и падает на спину ниже лопаток. Серый френч с алым кантом подпоясан широкой портупеей. Серые же галифе с алыми лампасами, ярко-красные глянцевые сапоги. К портупее слева пристегнута ландскнетта,[21] справа — мягкая кожаная сумка, явно не пустая.

— Выйдем наружу. Все вопросы там.

Свет в пещеру проникал через узкий проход. В нем оказался еще один коридор, перекрытый мощной кованой дверью. Наружу вел кривой наклонный лаз. Протиснувшись через него, Олег оказался на склоне покатой скалы, которую он видел на мониторе.

Вокруг поднимались похожие скалы, иногда с пологими склонами, поросшими кустами и кривыми соснами. В распадках между ними росли редкие дубы и молодые клены. Кое-где вздымались острые узкие пики невысоких гор. Безоблачное небо оказалось темнее и глубже, чем… чем где — он не знал. Было достаточно тепло, хотя тоже чувствовалась осень. Пахло прелыми листьями, грибами и хвоей. Прямо под скалой, под дубом, пасся гигантский черный кабан.

— Добро пожаловать, — сказал тот, кто раньше был Степаном. — Давай знакомиться заново. Я — Комтур.

— Мы внутри «Уровней»? — ошалело спросил Олег.

— Не совсем. Мы внутри Срединного Мира — Мидгарда. Но не беспокойся — уровней здесь тоже хватает.

Адольф Пильхе, архимаг пятой степени и владетель прецептории Шварценвельде, выдержал паузу и закончил свою речь:

— Юрген был подло зарезан, потому что поединком это назвать нельзя. Лучший воин норгов режет нашу молодежь. Что мы знаем о Браги? Характер экстремально нордический, то есть полный отморозок. Что ж, мы ответим тем же! Прошло время для разговоров — пришло время собирать кирпичи.

— Согласен. «Разум без отваги — свойство женщины, отвага без разума — свойство скотины».[22] Ярл должен быть наказан, — с металлом в голосе проскрежетал Наместник.

Имперский Совет одобрительно зашумел. Набравшие силу за последние три года арии привыкли чувствовать себя в городе хозяевами, по крайней мере в его черте. Ну а Периферия всегда была местом хаотичным и непредсказуемым, и абсолютных владетелей там быть не могло. И вдруг — такой щелчок по носу! Среди бела дня на глазах у десятков нелюдей им дали понять, что никто не может чувствовать себя в безопасности, несмотря на лидирующие позиции клана.

Они заседали в открытую — в центре города, в башне Имперской канцелярии, где постоянно дежурили маги и кнехты. Арии были единственным кланом, не скрывавшим свою резиденцию и в Реальности. За ними стоял холдинг, включавший в себя крупную сеть продуктовых магазинов, страховую компанию и два десятка мелких фирм типа «купи-продай». Они заняли девятиэтажное здание в престижном районе, половину площади сдали в аренду, прикрывшись живым щитом из нейтральных офисных сотрудников, и заключили договор с вневедомственной охраной. В Мидгарде Имперскую канцелярию охраняло кольцо фортов с гарнизонами из панцирной тролльской пехоты и элитных снайперских десятков дриад, внешний периметр постоянно патрулировало две сотни эльфийской кавалерии. Даже русы на пике славы после блестящей победы под Хахалами не рискнули закрепить лидирующее положение среди кланов разгромом Имперской канцелярии, хотя абвер имел сведения, что подобные планы рассматривались Вечем.

В зале Совета, длинном, узком и невероятно высоком, собрались краса и гордость клана: девять советников — по три от каждой из Ветвей Силы, и Наместник. Старейшины традиционно отсутствовали. Собственно, Наместник их и представлял. Он был настолько стар и силен, что у него не имелось уже даже и прозвания. Только должность. Он носил облик седого подростка с черными бриллиантами в глазницах и сильно хромал на правую ногу, опираясь на трость из свинцово-серого металла. Немногие видели, какую скорость он может развивать в бою на традиционном оружии, зато весь клан знал, что способна творить его трость в бою магическом. Наместник сидел на возвышении, на странном сооружении: в пол вбиты три меча, на них уложен треугольный щит.

Внизу, в центре зала, стоял треугольный же стол, за которым и заседали советники — по трое с каждой стороны. Адольф Пильхе, с лицом как древесная кора, зеленоватыми бородой и усами, заплетенными в косы, возглавлял Ветвь Магов.

— Архимаг имеет предложение? — тусклым голосом поинтересовался Наместник. Арии в Совете никогда не называли друг друга по имени.

— Да, имею. Но сначала хотел бы выслушать предложения других Ветвей.

— Браги должен быть наказан, — прокаркала Кикимора, глава ведьм. Она носила голову классической Бабы-яги на теле византийской принцессы и с ног до головы одевалась в золотое. — Для начала предлагаю сровнять с грунтом его город. Мы можем, не ослабляя позиции города, выставить на штурм гренадерский полк «Нордланд» из двухсот панцирных троллей, горно-егерскую стрелковую ваффен-дивизию «Даз Рейх» из трех тысяч орков и сводный корпус прорыва «Нибелунг» — это сто сорок гарпий, триста пятьдесят конных эльфов, восемнадцать мантикор и два Хрустальных дракона. Думаю, будет достаточно. Затем в каждом сражении лично я стану бросать юнитов именно против Браги. В конце концов он будет убит, но сначала унижен и разорен.

— С уничтожением города могут возникнуть трудности, — возразил Людвиг Шпеер, сильный ведьм, претендующий на прозвание. Номинально подчиняясь Кикиморе, как шеф абвера он был напрямую подотчетен только Наместнику. В память об адмирале Канарисе Шпеер выбрал внешность румяного блондина, украсился короткой шкиперской бородкой и носил мундир офицера гитлеровского кригсмарине без знаков различия, но с рыцарским крестом и дубовыми листьями. — Сосед Браги, барон Мак-Гир, с параноидальным подозрением относится ко всем передвижениям войск вблизи своих владений.

— Но ведь они постоянно воюют, — заметил Пильхе.

— У них постоянно происходят мелкие стычки — это верно, но настоящей войны не было ни разу. Есть серьезные подозрения, что они тайные союзники. Пограничные же конфликты служат для жесткой тренировки юнитов.

— Какими силами располагает барон? — поинтересовался Наместник.

— Сказать сложно. Шпионов к нему в некрополь забросить невозможно, приходится довольствоваться данными классических разведгрупп…

— Короче, пожалуйста. Если абвер не может назвать точно — дайте приблизительные данные.

— Я воль. Не менее пятнадцати тысяч легкой пехоты из скелетов-воинов…

— Сколько?! — ахнула Кикимора.

— Именно. Позволю себе заметить, что нежить не требует питания, жалованья, всегда морально устойчива и легко складируется в подземных хранилищах. У барона обширные оссуарии[23] в карстовых пещерах, где он накопил изрядную армию. Активируется нежить по очереди, по мере надобности в тренировке.

— Несколько неожиданно, — заметил Наместник. — Помню доклад трехгодичной давности, но желаю выразить недоумение по поводу отсутствия более свежих данных.

— Барон традиционно нейтрален. Его военная доктрина сугубо оборонительная. Разведка в его владениях производится постоянно, и в случае необходимости абвер готов предоставить максимально достоверные сведения. Именно сейчас и возникла такая необходимость.

— Принято. Готов слушать дальше.

— Тяжелая пехота: пять-шесть тысяч зомби. Не менее тридцати Хладных драконов. Но главная ударная сила — около тысячи высших вампиров. И, конечно, Мрази.

— Было бы неплохо пояснить подробнее.

— Десяти метровые сколопендры, бронированные, как танк. Своими жвалами легко перекусывают латного тролля, могут нести на себе полтора десятка доспешных зомби со скоростью двадцати километров в час и плюются ядом на двести метров. Яд на кислотной основе прожигает доспех за минуту, при попадании на кожу вызывает болезненную смерть. Боезапас Мрази — пять-семь плевков. И таких тварей у него около трехсот. Как с ними справляется Браги, пока неизвестно, но как-то справляется.

— Насколько велика вероятность того, что Мак-Гир выступит на стороне ярла? — поинтересовалась Катарина Тилле, штатный некромант клана, худое нечто в белом, со снежно-белыми же волосами и гладким зеркалом вместо лица. Откуда раздавался ее голос при полном отсутствии рта, не знал никто. Катарина обязана была чувствовать себя уязвленной: Мрази по характеристикам превосходили ее Костяную Погибель, а о подобных запасах мертвечины она и мечтать не могла. Хотя она являла собой почти исключение из всех военачальников клана, предпочитая войне хозяйственную деятельность.

— Аналитический отдел полагает, что вероятность не менее восьмидесяти восьми процентов.

— Хотя одолеть Мак-Гира нам и по силам, но клан не может себе позволить полномасштабную войну на истребление с одиноким могущественным нейтралом, имея за спиной конфликт с норгами. Нет, на два фронта мы воевать не будем, — подытожил Наместник. — Мысль о персональном уничтожении Браги в бою считаю здравой и принимаю. Что скажет Военная Ветвь?

Манфред Кляйст, глава вермахта (худое длинное лицо с юнкерскими усиками, бритый наголо, монокль в глазу, серый с серебром мундир) откашлялся и проскрежетал:

— Во-первых, запретить Погружения отрядами менее пяти человек, для чего разбить членов клана на айнзатцгруппы[24] по месту жительства. Во-вторых, во главе каждой группы поставить сильного мага, кнехта[25] или ведьма и обязательно укрепить юнитами. В-третьих, вменить в обязанность каждой группе патрулирование территории. Цель — выявление и уничтожение норгов. В случае выявления группы норгов или одного из лидеров клана установить наблюдение и вызвать подкрепление. По моему мнению, в течение месяца подобного патрулирования мы нанесем норгам больший урон, чем в результате крупного сражения.

— Именно! — рявкнул Адольф Пильхе, хлопнув ладонью по столу. — Именно это я и хотел предложить! Рыцарь, как человек военный, изложил все наиболее сжато и детально.

— Возражения есть? — поинтересовался Наместник. — Нет? Принято. Главе вермахта к завтрашнему полудню представить списки групп, график и квадраты патрулирования. Главе ведьм — состыковать с данным планом свой, по поддержке патрульных групп юнитами. Сроки те же. Все свободны.

И исчез с возвышения. То ли телепортировался в пределах Мидгарда, то ли выскочил в Реальность.

Олег бесшумно нырнул за дубовый ствол и перевел дыхание. Кабан продолжал пастись, ни о чем не подозревая. Идеальный тренажер для того, кто собирается прокачиваться по Скрытности и Боевым Искусствам — черная горбатая скотина, полтора метра в холке, клыки сантиметров в тридцать и жесткая щетинистая шкура, которую не всякая стрела пробьет. Чуткие твари, кабаны редко кого подпускали к себе ближе чем на полсотни шагов.

Олег осторожно вытащил из ножен одолженную Комтуром мизерикорду[26] и вышел из-за дуба. Кабан рылся в лесной подстилке шагах в двадцати. Бесшумно ступая с носка на пятку, Олег держал картину округи в комплексе, воспринимая ее как некую сферу, центром которой он являлся. Движение листвы, хрюканье кабана, мельтешение насекомых, сухие ветки под ногами — все это были гармоничные составляющие сферы восприятия. Все, что могло представлять опасность, нарушало гармонию и резко бросалось в глаза, нос, уши, прежде чем он успевал осознанно заметить неладное. Нога сама переступала через хрусткий сучок, тело само подныривало под ветку. «Держать» Сферу Внимания Олег научился из некоего свитка, одолженного Комтуром, и теперь прокачивал данный навык.

В двух шагах от кабана он присел, подобрался как пружина и резко прыгнул. Тело легко взвилось в воздух и упало на хребет зверя. Кинжал взлетел и воткнулся в основание черепа, перерубая межпозвоночный диск. Кабан рухнул, не успев даже взвизгнуть.

Олег встал, вытер клинок о шкуру и оглянулся. Сфера Восприятия заметно увеличилась, детали стали четче, слух обострился. Именно это Олегу нравилось больше всего — результат тренировки в новой реальности ощущался мгновенно. Естественно, если эта тренировка приближена к Реальности. Он несколько дней махал мечом около своего дома под руководством Комтура, проходя «курс молодого бойца», но самое большое, чему удалось научиться, — не искалечить самого себя. Зато, разогнав десяток одичалых бесхозных гоблинов и зарубив троих, он сразу понял, как нужно держать меч, и придумал пару неплохих уверток.

Вернувшись туда, откуда заметил кабана, Олег подобрал свои вещи: котомку с болванками артефактов, короткое толстое копье с отточенным рожном длиною в тридцать сантиметров и шириной в ладонь, короткий, хитро изогнутый лук и колчан с двадцатью стрелами, — подошел к туше и уверенными ударами охотничьего ножа вырубил клыки. Кабаньи клыки почему-то высоко ценились гномами, а именно к гномам он и шел.

Ближайшие вольные гномы жили в районе, соответствующем в Реальности заводу «Красный якорь». По прямой минут сорок пути, но, во-первых, здесь, как Олег уже усвоил, прямых дорог нет, а во-вторых, мало ли что попадется на этом пути. Кабан, к примеру, был уже третьим. Трофеев, что собрались за две недели обучения, должно было хватить на хороший меч. Тот, с которым он начинал, нужно вернуть Комтуру. У воина оружие должно быть свое, а не заемное.

Сфера колыхнулась. Олег замер, постарался ощутить себя деревом, плавно-плавно повернулся. Слева от него, шагах в ста, среди деревьев маячило нечто, напоминающее колонну из навоза. У подножия колонны что-то поблескивало. Это требовало изучения, и Олег осторожно заскользил меж стволов. Странное создание медленно перемещалось по кругу, гулко бухая о землю короткими лапами. Неподалеку стоял еще один.

И тут Олег вспомнил, кто это. На иллюстрации «Основ зоологии Мидгарда» земляные элементалы выглядели гораздо представительнее и были похожи на стопку булыжников из сада камней. Олег остановился, отбросил подальше котомку, положил копье и взялся за лук.

Первая стрела вошла в элементала по оперение, и Олег приободрился. Дальше пошло веселее. Создания медленно, в раскачку, шли на него, а он вгонял стрелу за стрелой. На пятнадцатой передний рассыпался, и стрелок принялся за второго. Пять стрел его не остановили, и Олег отбросил лук и взялся за копье.

Он двигался легко и стремительно, нанося с размаху мощные рубящие удары. Уязвимых мест у элементалов нет, важна лишь физическая сила, с которой наносятся повреждения. Создание неожиданно быстро выбрасывало в его сторону отростки, похожие на тощие руки в боксерских перчатках. Олег вертелся, как уж на сковородке, около ожившей макивары, и через пару минут взмок. На третьей минуте элементал рассыпался, словно старая кирпичная кладка.

Переведя дух, Олег подобрал лук, выдернул из куч глины и гравия стрелы и аккуратно сложил их в колчан. Теперь надо посмотреть, что же они охраняли…

И тут его ждал сюрприз. Начав расстрел, он успел заметить, что предметов было три. Маленькая стопка тускло мерцающих серебристых брусков размером со школьный пенал каждый, аккуратная кучка полудрагоценных камней, в основном опалов и яшмы, и корявая палка в полметра длиной, отдаленно смахивающая на арбалетную стрелу. Явно артефакт в потенциале, но какой? Ладно, гномы разберутся. Шесть брусков мифрила особенно порадовали. А вот появления тонкой книги в кожаном переплете он не ожидал.

Что с ней делать, его научил Комтур. Книга давалась при достижении определенного уровня опыта. Олег подавил приступ щенячьего восторга и постарался проанализировать ситуацию. Боевой опыт он и так получает. Магия или Скрытность? Пожалуй, Магия. Он представил прихотливый узор на обложке — листья, цветы и трава — и открыл книгу. На чистых страницах проступили руны, сложились в четкие, осмысленные фразы — и навек отпечатались в его мозгу. Олег охнул, пошатнулся и захохотал от восторга.

Это надо было опробовать прямо сейчас. Он повел рукой, и вслед за его жестом по земле потянулась серо-желтая полоса зыбучего песка шириной метра два. Он дунул — между дубов заметался материализовавшийся из ниоткуда осиный рой. Волков-людоедов вызывать уже не стал: куда их потом девать? И без того все понятно. Он освоил магию Природы первой степени.

Сейчас все вокруг уже не казалось состоящим из клубка опасностей и ловушек, как две недели назад. Олег вспомнил свое первое ликование и свой первый ужас от того, что все рыцарские подвиги, о которых он раньше мог лишь читать в книгах, стали реальной частью его жизни. Совсем не такой легкой и безмятежной, как это следует из романов. Пузырьки адреналина просто бурлили в крови. Поначалу Олег волновался и делал много ошибок. От Комтура понадобилось все его терпение, чтобы сначала научить неофита основным правилам выживания, а потом запереть в Реальности на сутки с литературой о Мидгарде, его законах, писаных и неписаных, флоре и фауне.

— Помни, новобранец, у нас тут как на фронте. Проживешь месяц-другой, значит, будешь здравствовать и дальше. Если человек хочет жить — даже медицина бессильна. Новичка всяк норовит сожрать, новичок — лакомая цель, что для людей, что для мобов. А склеишь ласты — с твоим запасом опыта в следующем перерождении ты даже кабаном не станешь, даже подсвинком. Коптить тебе небо какой-нибудь полевой мышью. Или ежом.

На второй день Комтур лично принял зачет по всем предметам и снова не отпускал его от себя ни на шаг. Потом вернулась Лизавета, и конспирологам пришлось на время затаиться. Дни они проводили в Мидгарде, а вечерами Олег исправно играл роль идеального бойфренда, и так играл, что Лизавета только диву давалась. Еще бы, после такого адреналинового допинга нормальному мужскому организму требовалась соответствующая разрядка.

Около недели они тренировались во владениях Комтура. Олег изучал навыки обращения с оружием, приемы стрельбы из лука, тренировался до полного изнеможения. С опытом приходила уверенность. Олег чувствовал, как он изменяется внутренне. Прошло около недели, а казалось — вечность отделяет его от того пессимиста и мизантропа, что стоял за прилавком магазина, торгующего бытовой электроникой. Постоянное наличие холодного оружия в руках, умение и готовность его применить способны творить чудеса с самооценкой личности. Постепенно менялось отношение к новому миру. Поначалу был страх, но сейчас этот мир становился чертовски приятным местом, где он чувствовал себя господином природы и хозяином вещей. Вспоминая свои первые ощущения, Олег уже посмеивался над собой. На старте, конечно, был ступор. Мозг, включив некие защитные механизмы, отказывался воспринимать реальность происходящего. Олегу тогда казалось, что все это происходит не с ним, иногда фокус восприятия вообще смещался, и он наблюдал за происходящим как бы немного со стороны. Внимание рассеивалось, и все, что говорил Комтур, воспринималось с трудом.

Потом пришла тихая паника. Хотелось бежать в привычную Реальность, закопаться в будничную рутину и не высовывать головы. Это пришло после первых встреч с Малым Народом, а первыми, как на грех, попались гоблины. Невысокие коренастые уродцы с морщинистой серо-зеленой кожей, пучеглазые, большеротые и криволапые, были настолько реальны, что брала оторопь. Они, вцепившись в них попарно, тащили куда-то три корявые скрипучие тележки на вихляющихся колесах, груженные красновато-бурыми камнями. Увидев людей, гоблины бросили свою поклажу и попытались разбежаться, но Комтур хладнокровно расстрелял их, поведя ладонью, с которой брызнул веер бледного огня. Умирали гоблины тоже вполне реально, долго корчась и выкрикивая ругательства.

— Дикие, — деловито пояснил Комтур. — Надо же, руду где-то нашли.

— За что ты их?! Им же больно!!! — истошно крикнул Олег.

— А что с ними делать? Им уже пара месяцев, не меньше. Ведьмам на перековку отдавать поздно. Да и возиться из-за шестерых… Было бы полсотни — тогда другое дело. Хочешь прижиться здесь — привыкай! У нас тут как — добро обязательно победит зло. Поставит на колени и зверски убьет!

— Жесть…

— Оставишь как есть, — наставительно заметил Комтур, — они еще через полгода сами тебе при встрече в глотку вцепятся. И будет их не шестеро, а как раз полсотни, да при оружии.

Тогда, при ближайшем рассмотрении дохлых гоблинов, Олега стошнило. И мелькнула мысль — нет, ребята, это не по мне, это слишком жестоко вблизи. Не так представляешь по романам фэнтези. А Комтур деловито телепортировал куда-то руду и сжег тележки тем же бледным пламенем.

Через три дня, когда на Олега из-за скалы вывалился десяток таких же уродцев и троих пришлось зарубить, его уже не рвало.

Первые шаги по миру были полны потрясений и ошибок. По-прежнему многое шокировало. Например, то, с какой небрежностью люди относились к природе и ресурсам окружающей их земли. И только увидев, как Комтур за две минуты вырастил приличный еловый бор, Олег начал понимать, что здесь все абсолютно не так, как в Реальности, и надо перестраивать свое сознание.

Первые три свои книжки Уровня он получил при Комтуре и открывал их под его чутким руководством. Желание Олега изучать базовые навыки Разведки и Скрытности сначала удивили наставника, но, поразмыслив, он согласился.

— Сможешь научиться самостоятельно передвигаться по окрестностям города — быстрее опыта наберешь. Клан воюет. На тренировку неофитов, увы, времени нет. Да и хорошие разведчики у нас редкость. Мы, норги, в большинстве своем безалаберны и прямолинейны, нам бы ворогов рубать да водку пьянствовать. Глядишь, быструю карьеру сделать сумеешь. Но учти — количество базовых навыков ограничено.

Это Олег усвоил быстро. Всего существовало шесть Школ Магии: Природы, Смерти и четырех стихий: Огня, Воды, Воздуха и Земли. Можно было также прокачивать Боевые Искусства (Сила, Стрелковый Бой, Устойчивость к Магии, Владение Оружием, Полководческий Талант), Разведку и Скрытность (Внимание, Поиск Пути, Скорость и Комфорт Перемещения, Невидимость для Врагов), Мудрость (Управление Поместьями, Дипломатическое Искусство, Овладение Дополнительными Навыками и Личное Обаяние), Ремесла (Знание Ремесел, Магическая Механика, Понимание Сути и Назначения Артефактов) и, наконец, Мистицизм и Целительство. К последним Олег сначала отнесся скептически, но Комтур рассказал ему случай, когда рыцарь-священник русов, сопровождая несколько сотен свежепойманных диких орков, напоролся на бригаду мертвечины с учеником некроманта во главе. Орки, чья мораль под гимнами и благословениями подлетела до небес, укладывали скелетов и зомби штабелями, священник вливал в них жизнь и силу пригоршнями и успевал высушивать нежить Гневом Божьим. В итоге полная бригада, более тысячи голов усиленной вампирами пехоты, полегла, как палая листва, во главе с некромантом. Орки обошлись практически без потерь.

Олег уже начал прокачивать три базовых навыка, и теперь перед ним стояла серьезная проблема, которую он и обдумывал, широко шагая по лесу. Редко кто мог освоить более пяти навыков, следовательно, ему оставалось два. Выбирать приходилось быстро — на дворе был понедельник, а по понедельникам, как известно, повсюду родятся кучи полудиких юнитов, ресурсы и артефакты. В начале недели неофит мог за пару дней подняться на несколько уровней вверх и, следовательно, выбрать те умения, которые определят его жизнь и дальнейшую судьбу.

Рунный камень он увидел неожиданно, хотя Комтур про него рассказывал. Однако же и предупредил, что вокруг него бывает небезопасно. Олег три раза медленно и глубоко вдохнул-выдохнул, постарался раздробить свои мысли на множество безобидных мыслишек, имитируя всякую насекомую мелочь, и потек вперед от дерева к дереву, представляя себя замшелым валуном.

У камня дремала гигантская кошка размером с хорошего быка. Оранжево-рыжая, как тигр. Только вот у тигра не бывает широких кожистых крыльев, сложенных шатром на спине. А еще, Олег это знал, хотя и не видел, необычайно длинный хвост у этой твари заканчивался костяным скорпионьим жалом размером с дыню-торпеду. Яд был, безусловно, смертелен в дозировке три миллиграмма на центнер живого веса, а накопительная капсула в основании жала вмещала его до полулитра.

Еще вчера Олег обошел бы мантикора[27] десятой дорогой, но три кабана и земляные элементалы в активе сегодняшних стычек заставили его обнаглеть и рискнуть напасть на монстра пятого уровня. Будь он чуть внимательнее при изучении «Основ зоологии», наглости у него поубавилось бы.

Мантикор попался матерый. Об этом говорили темный оттенок шерсти, проплешины на загривке и шрамы на крыльях. Молодые мантикоры были, как правило, золотисто-оранжевыми. Ничего не подозревающий неофит порылся в памяти, шевельнул губами и широко зевнул. «Сиеста» — простейшее заклинание, но бывает очень полезным.

Подойдя к монстру вплотную, Олег уже занес копье, но вдруг опустил его, мысленно выматерился, отошел назад и положил лук со стрелами на траву, а кинжал зажал в зубах. Вернулся на исходную позицию, шепнул: «Ну, с богом!» — и вогнал рожон в бок мантикора, пригвоздив крыло и пробив легкое и сердце.

К сожалению, сердец у мантикора было два. Тварь взревела так, что голова мгновенно сделалась ватной, но Олег уже валялся на траве, уцепившись за хвост и перепиливая жесткий позвонок. Вдруг хвост стал твердым, как дубина, что-то рвануло вверх, и под руками хрустнуло. Через секунду Олег шваркнулся о землю так, что у него вышибло из легких воздух, а в глазах потемнело. Страшного удара лапой, отшвырнувшего его на пару шагов, он уже не почувствовал.

Очнулся в следующий момент, от высокого тоскливого воя, с трудом вдохнул, вернее, вогнал воздух в сгусток боли на месте легких и уставился на метровый кровоточащий обрубок в своей руке. Жало оказалось таким мерзостно-страшным, что его замутило.

Мантикор с воем крутился по лужайке, дергая крылом и пытаясь зубами дотянуться до копья. Олег поднялся на четвереньки, потом встал на ноги. Его шатало, как пьяного. Мантикор прекратил вертеться, уставился на него и рыкнул, подбираясь для прыжка. Медленно открылся багровый провал пасти, и Олег дунул осиным роем прямо промеж кривых желтоватых клыков.

Визг приблизился к ультразвуку, но даже в этом немыслимом шуме волки услышали призыв. Они метнулись из-за деревьев двумя серыми тенями, и Олег получил передышку. Добрел до лука, постарался восстановить дыхание, унять дрожание рук и натянул тетиву.

Он всаживал стрелу за стрелой в серо-оранжевый клубок и пятился назад.

Одно серое тело отлетело в сторону, изломанное, как старая кукла. Второго зверя монстр прикончил ударом лапы. Но катание по земле с волками не прошло даром. Мантикор почти полностью насадил себя на копье.

Олег попытался закричать, но звук не шел из горла. «Мана кончилась», — понял он, натянул тетиву и послал стрелу промеж круглых, как блюдца, глаз. Тварь мотнула башкой, и стрела только скользнула по черепу, оцарапав ухо. Вот тут-то Олегу и стало жутко. Мантикор открыл пасть, что-то буркнул, потом взглянул на человека с сочувствием. А потом упал и издох. Олег с пониманием посмотрел на монстра, потому что в тот момент чувствовал себя примерно так же.

«Все. Отбегался», — подумал он.

Колени его подогнулись, и он, как куль, свалился на мох. Воздуха не хватало, в глазах темнело.

«Похоже, сломаны ребра. Наверное, одно из них проткнуло легкое», — подумал как-то почти автоматически. — Если я сейчас потеряю сознание, я умру.

«Волшебные склянки!!!» — молнией мелькнула спасительная мысль в его голове. Превозмогая боль, Олег нащупал в сумке связку пузырьков и вытащил из нее нужный — с ярко-оранжевой крышкой. Комтур отдал его с напутствием:

— Штука недешевая. Абсолютный Эликсир здоровья и маны. Применять в экстренных случаях. Например, если вдруг кто-то откусит ногу.

Только через час, отлежавшись в тени, отойдя от потрясения, выпив досуха подаренный Комтуром омерзительный отвар и опустошив половину двухсотграммовой фляжки коньяка, Олег смог подняться и собрать трофеи. Ратовище копья, как ни странно, выдержало, хоть и стало липким от крови. Нашелся и кинжал, а две стрелы потерялись. Олег старательно отрезал жало под корень, нашел в сумке полиэтиленовый пакет и упаковал ценный приз.

— Больше никаких, блин, экспериментов! Это над тобой, дураком, ангел-хранитель пролетел, не иначе. А то, жизнь не удалась, но попытку засчитали! — выругал он себя вслух.

Затем подошел к рунному камню и провел ладонью по стертым замысловатым символам. В голове слегка зазвенело, а под ноги шлепнулась очередная книга.

До опушки леса Олег добрался без приключений. Мещера и окрестности московского вокзала в Мире считались законной вотчиной норгов, западнее, в районе Сормово, начинались владения барона Мак-Гира, известного покровителя нечисти, нейтрального к викингам. Это давало возможность Олегу шуровать в лесу без особых опасений, ибо Комтур четко дал ему понять, что для новичка самый страшный враг — двуногий.

Но теперь для неофита настало время нового испытания — первый выход в люди. Его предупредили, что резать неофитов в общем не считается подвигом, а даже наоборот — считается достаточно постыдным делом, хотя и не является преступлением. Но открытого нападения вряд ли стоит ждать всерьез, скорее более вероятна провокация с расчетом на то, что сам Олег первым выхватит меч. Тогда его тут же пришьют. Неофит все усвоил и твердо решил стать в городе образцом невозмутимости и смирения, даже в ущерб чувству собственного достоинства.

Дойдя до опушки, Олег присел на мягкую мшистую траву и с наслаждением вытянул ноги, чтобы перекурить и осмотреться. Он достал из кармана кисет с табаком, подаренный Комтуром, неуклюже свернул самокрутку и закурил неожиданно мягкий и ароматный самосад. С трудом стянул с усталых ног промокшие от лесной росы сапоги, пошевелил пальцами ступней и с живым интересом принялся внимательно изучать открывшийся ему пейзаж.

В реале в трехстах метрах от него должен был начинаться Канавинский мост через Оку. Прежде всего его поразило то, что в Мидгарде мост также присутствовал и реальному ничуть не уступал, а даже превосходил. Если бы Олег попытался представить его заранее, воображение наверняка нарисовало бы ему нечто вроде неуклюжей громоздкой конструкции, состоящей из грубо вбитых в речное дно деревянных свай и дощатого настила, каждую весну уносимого ледоходом.

Вживе же мост был каменным, и не просто каменным, а из прекрасно отшлифованного порфира[28] с частыми вкраплениями ортоклаза.[29] Ширина его составляла не менее десяти метров, быки расставил явно умелый архитектор, и вообще, сия монументальная конструкция была способна с легкостью выдержать любые весенние паводки. Голова Олега, неизвестно зачем хранившая массу ненужной информации, тут же выдала, что такое обилие лавового базальтового материала свидетельствует о вулканической активности в данной местности. Мост достаточно глубоко сидел в воде, и Олег поначалу предположил, что речное судоходство в Мидгарде развито слабо из-за низких арочных пролетов, но подробнее рассмотрев окрестности, изменил свое мнение. Сбоку от моста ютился небольшой, но добротный пологий причал из песчаника, рядом с ним в ряд лежали полтора десятка крупных оструганных бревен, на которых сидело и закусывало штук пять огров. Вся эта компания явно принимала на бревна крупные речные суда и волоком перекатывала их в объезд моста.

По самому же мосту в это самое время в обе стороны двигался плотный поток местного транспорта. Тут были и повозки, нагруженные всякой всячиной, всевозможные тачки и тележки, несколько карет и паланкинов, всадники на лошадях, а также разнородная толпа путников. Несколько юнитов перегоняло отару овец под прикрытием отряда лучников, здоровенный, как башня, узловатый дендроид вел под уздцы белоснежного единорога. Заканчиваясь, мост тут же трансформировался в торговый тракт, вокруг которого густо лепились разные строения: дешевые кабаки из грубо сбитых досок, трактиры рангом повыше с местными живописными элементами декора, постоялые дома, ремесленные лавки с выставленными около них образцами цехового товара, торговые ряды, где продавались, покупались и обменивались все богатства города и Периферии. Немного в стороне возвышалось загадочное глинобитное здание с односкатной крышей и вылепленным на фасаде барельефом дракона, видимо, местное культовое учреждение. Перед его широким входом, занавешенным сиреневой мантией, на деревянном чурбаке с самым благостным видом сидел гоблин в островерхом колпаке. Неподалеку от рыночных лотков, как и полагается, стоял навес околоточного тролля. Вот его единственный обитатель вылез из-под навеса на улицу, снял форменный ржавый железный салад,[30] почесал им волосатое брюхо, рявкнул что-то нечленораздельное и упал обратно в тень, выставив из-под навеса громадные черные пятки.

На другой стороне моста начинался, как и в реальности, Центр города, законная вотчина ариев и русов. Он мало чем отличался от заречной части. Также густо и неуклюже стояли неказистые домишки юнитов, изредка, как волнорезами, разделяемые особняками и дворцами владетельных сеньоров. Над всем этим скоплением пестрой городской жизни на месте реального Кремля недвижными часовыми высились три мрачные и неприступные Башни Старейшин, словно взирая сверху на творение рук своих. Старейшины никогда не появлялись в городе, не исключено, что по соображениям безопасности. Они исполняли роль третейских судей, Высших арбитров и следили, чтобы все текло согласно установленным канонам и правилам.

Вдоволь насмотревшись на местный колорит, Олег с некоторым сожалением опять натянул сапоги и, немного прихрамывая, зашагал по направлению к тракту, тревожно оглядываясь по сторонам. Когда до ближайшего строения осталось с десяток шагов, навстречу Олегу в панике бросилась целая россыпь представителей местного народца. Он в первый момент дернул было из ножен мизерикорд, чем еще больше напугал шарахнувшихся от него жителей, но тут же сообразил, что не он является причиной переполоха. Подойдя вплотную к углу ближайшего здания, Олег прислушался к звукам, несущимся с тракта, и вместо скрипа тележных колес и фырканья лошадей услышал яростные вопли схватки, рев и звон металла. Он осторожно выглянул из-за угла.

В полусотне шагов от него, на обочине дороги, целая толпа пыталась завалить одного, но пока безуспешно. Три человека в доспехах типичных немецких кнехтов XIII века ловко и слаженно атаковали противника. На солнце сверкали прямые мечи, головы кнехтов прикрывали шлемы-капеллины,[31] похожие на перевернутые суповые тарелки, тела защищали длинные до колен гамбезоны.[32] Четвертый валялся в стороне, голова его была почти отделена от туловища, а крови натекло столько, что хватило бы на скотобойню. Еще один, рыцарь в белой накидке-яке поверх рыцарской бригантины[33] и норманнском шлеме-торпхельде, стоял в двадцати шагах от Олега боком к нему и выпускал из ладоней мелких птах величиной с воробья, явно выкованных из меди. С другой стороны на гордого одиночку наседало пятеро нелепых гигантов ростом метра по четыре, по уши закованных в пластинчатую сталь, в низких гладких шлемах, похожих на гитлеровские солдатские каски, из-под которых торчали могучие клыкастые челюсти. Гиганты были вооружены кто молотом, кто окованной дубиной, а один — громадным шаром на цепи. Вдобавок по кругу носилось пятеро остроухих всадников в крылатых шлемах и длинных изящных кольчугах с легкими луками в руках.

Один-единственный оставшийся в живых противник отнюдь не собирался сдаваться или бежать, несмотря на то что его соратник уже лежал тут же на дороге с торчащим в груди фламбергом.[34] Мощный белокурый атлет почти двухметрового роста с усищами по грудь и кроваво-красными глазами, обнаженный по пояс, двигался столь неуловимо быстро, что иногда выглядел как смазанное пятно. Вившихся вокруг него медных птиц он попросту игнорировал, от кнехтов уходил молниеносными вольтами, сосредоточившись на гигантах.

Олег первый раз видел в действии воина такого класса. Блондин проскользнул между мечами кнехтов, нырнул под молот и неуловимым движением вспорол своим прямым мечом брюхо молотобойцу. Рыкнул на гиганта с шаром на цепи, тот взревел, и из глаз и ноздрей у него фонтаном плеснула черная кровь. Удар дубины вогнал воина в землю по щиколотки, но тот даже не покачнулся, поймал ослоп левой рукой и рванул. Гигант потерял равновесие и ткнулся носом в землю. В тот же миг рыцарь, державшийся в стороне, ударил струей дымного пламени, а конные лучники выпустили по стреле. Блондин игнорировал и это, лишь крикнул что-то в адрес конных, и головы двоих взорвались. Но тут подоспели кнехты, и воину пришлось солоно.

Ни секунды не колеблясь, отбросив в сторону все наставления Комтура, Олег решил вмешаться. Он выбежал из-за своего укрытия, зашел за спину рыцарю-магу, сосредоточившемуся на битве, и с разбегу вогнал тому копье промеж лопаток. Ощущение было как от удара в кирпичную стену, однако инерция толчка свое дело сделала, и рыцарь кувыркнулся в придорожную пыль. Он попытался подняться, но Олег подскочил и ткнул мизерикордой в крестообразную прорезь шлема. Маг что-то пробулькал и откинулся назад, задрыгав ногами в пластинчатом железе. Только сейчас Олег увидел, что на груди у него вместо ожидаемого креста нашита свастика.

Ускорение движения в битве было одним из двух еще не опробованных им доселе заклинаний, и сейчас оно оказалось весьма кстати. Трое конных неслись прямо на него, двое метнули стрелы, один потянул из ножен кривую саблю. Олег легко ушел от величественно плывущих к нему стрел, прыгнул вперед, ткнул копьем того, что с саблей, прямо в солнечное сплетение и неожиданно для себя пробил кольчугу. Толчок был такой силы, что он едва устоял на ногах, однако же устоял. И успел пырнуть кинжалом в бедро проплывавшего мимо лучника. Тут действие заклинания кончилось, и все снова замелькало. У раненого кровь хлестнула из ноги, он зашатался в седле и начал хвататься за конскую шею. Последний всадник развернул коня и поднял красивый профилированный лук, но выстрелить не успел — в лицо ему метнулся осиный рой, а через пару секунд под подбородок ударил копейный рожон.

Олег оглянулся. К его удивлению, на ногах остался только один гигант — он крутился, махал лапами и ревел, мешая кнехтам ссадить с его спины блондина. Блондин припал лицом к загривку врага и, похоже, пил кровь. Олег уже успел оценить скорость и ловкость кнехтов, поэтому воткнул копье в землю и потянул со спины лук. Первые два раза он промазал — слишком быстро двигались кнехты. Но он добился того, что атакующие переключили свое внимание на нового противника. Однако это принесло им не слишком высокие дивиденды. Первый получил стрелу между кончиком носа и глазом. Одного из двоих оставшихся Олег успел поразить со второй попытки прямо в хватающий воздух рот, на другого со спины гиганта обрушился блондин и буквально раздавил его голыми руками. Гигант посмотрел на все это, покачался и рухнул навзничь. Блондин тут же, без промедления, добил обоих кнехтов, подстреленных Олегом, поскольку стрелы новичка еще не обладали смертельным эффектом. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что все враги мертвы, воин поспешил к своему поверженному товарищу. Тому уже было, конечно, не помочь — волнистый фламберг пригвоздил его к поверхности дороги, как бабочку. Воин снял с павшего вендельский шлем со звериным забралом, и подошедший Олег увидел, что перед ним девушка.

— Прости, Гримхильд, видит Тор, я оказался для тебя слишком опасной компанией… А ведь у нас с тобой могло что-то и получиться… Но ничего, если Фрейр[35] поможет, ты еще вернешься к нам и мы еще спляшем с тобой кейли[36] в «Кабанчике»! — промолвил блондин, сокрушенно качая головой. — Проклятые арии!!! Впятеро, вдесятеро вы ответите мне за нее!!! — проревел он, потрясая мечом, и заметил Олега.

— Хай, парень, храни тебя Господь в сухом прохладном месте! — взревел блондин, шагая к нему навстречу. — Ты вовремя подоспел! Еще немного — и эти ошметки жабьей блевотины заставили бы меня вспотеть!

Олег с удивлением увидел, что раны на теле воина затягиваются сами собой. А тот уже нависал над ним, протягивая огромную лапу:

— Здорово, приятель! Не имею чести тебя знать, но ты-то, видать, меня узнал сразу. Хоть ты и не из наших, одиночка, но сразу видно человека достойного и справедливого, который не может пройти спокойно мимо арийского беспредела…

Тут Олег увидел на шее у блондина цепь из мифрила толщиной в карандаш, а на ней — массивный золотой брусок в виде перевернутой буквы «Т». Молот Тора.

— Почему не из наших? Как раз из наших. Меня зовут Олег, я в Мидгарде две недели, завербован Комтуром и тренируюсь под его руководством, — и пожал протянутую руку.

— И меня не узнал?

— Теперь узнал, по описанию Комтура. Ты — Браги-ярл, глава Ветви Воинов.

— Точно! А ты для новичка хорош. Кстати, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Глянь-ка под ноги, парень. Это, кажется, твое добро.

Олег глянул и оторопел. На траве лежали две книги Уровня. Сразу две!

— Это какие ж по счету? — поинтересовался ярл.

— Шестая и седьмая. А ты за этот бой ничего не получил?

— Парень, мне до следующего уровня, как до Пекина крабом. Это первые десять проскакиваешь быстро, потом приходится попотеть. Последний раз такую книжечку я находил полгода назад.

— Прости за нескромный вопрос: какой же у тебя уровень?

— Сорок шестой.

Олег присвистнул. Комтур не скрывал, что недавно получил сорок седьмой. Выходит, этот здоровяк почти равен военному координатору клана?

— Уровни проходи на досуге, вдумчиво, — посоветовал Браги. — Сначала у нас есть кое-какие дела, — он оглянулся по сторонам.

Олег начал отходить от горячки боя.

— Я понял, это были арии? Наши враги?

— Да, на арийский дозор напоролись. Мы с Гримхильд решили пропустить по кружечке в заведении дядюшки Эгиля, да вот видишь, какое дело… Арии напали без всяких церемоний, неожиданно, и Гримхильд сплоховала…

— Что с ней теперь будет дальше, после смерти? Тьфу, я имел в виду…

— Вопрос понятен, — ухмыльнувшись, прервал его ярл. — Достойная Валгаллы смерть с мечом в руке… Противник был Игроком, да еще выше левелом… Так что прозябать гоблином или троглодитом ей не грозит. Переродится через неделю драконом или гидрой, подкопит экспириенса и вернется через пару-тройку месяцев человеком… Впечатление, конечно, не из приятных, когда тебя на меч насаживают, некоторым хватает и одного раза, но деваха боевая, верю, что справится… Твой пациент иное дело, — Браги кивнул в сторону поверженного Олегом рыцаря. — Он пятнадцатый-шестнадцатый, ты был пятым… Не повезло пареньку… Крепко не повезло… Как пить дать слетит до низшего разряда, типа скелета или гнолла. Тут дело пахнет годиком… Если повезет, конечно…

Олег, еще туго соображая после схватки, брякнул:

— Так я человека заколол?!

— Нет, блин, книжную иллюстрацию! Самого настоящего Игрока ты сделал, брат, и признаю, что такой расклад здесь редкость… Ты счастливчик, дружище, вписался вовремя… Это очень важно — оказаться вовремя и в нужном месте. Арии явно решили меня подкараулить, но не рой другому яму… пусть сам роет! Впрочем, пора приниматься за дело, лясы заточить мы еще успеем. Надо разобрать трофеи и сваливать, у ариев свои глаза повсюду, не ровен час — заявятся с подмогой…

Он обернулся к дороге, обозрел окрестности и рявкнул так, что уши заложило:

— Эй, вы, свинозадые отродья мокриц, червей и тараканов! Вылезайте, путь свободен! Да сначала поработайте немного на благо санитарии и гигиены!

И тут придорожные заросли прорвало. Пока норги крошили ариев, все путники сочли за благо спрятаться. И вот теперь они как по команде полезли на дорогу. Заросли, оказывается, скрывали: обоз из пяти телег, на которых куча хоббитов везла репу и бочки с пивом; три купеческих фургона, принадлежавших старому эльфу, но с крепкой охраной из дварвов, бывших на голову выше своих двоюродных родичей — гномов; собственно гномов в количестве семи штук (каждый с тележкой); длинную четырехосную крытую кибитку с надписью «Веселое заведение мадам Коко» и десятка три пешеходов, половина из которых гуманоидами не были. Последним из зарослей, сильно смущаясь, выбрался пожилой циклоп высотой с хорошую пятиэтажку.

— Все ценное — сюда! — Браги указал пальцем себе под ноги. — Коней поймать, трупы закопать. Ты, мясистый, пойдешь с нами, поможешь донести до гномов. Не филоним, работаем дружно, весело.

Циклоп, на которого указал Браги, подошел к ним и уселся на траву в ожидании поклажи, горестно сопя. Старый эльф, оказавшийся прирожденным лидером, быстро и толково развел всех по работам. Три вооруженных до макушек дварва встали на дороге — ловить и припахивать прохожих.

— Ну, парень, берись за книжки, а я пойду подберу свои вещички. — Браги хлопнул Олега по плечу. — А то подожди меня, глядишь, чего путного посоветую.

Олег предпочел подождать — совет воина сорок шестого уровня лишним не будет. Ярл тем временем нашел в придорожной траве кожаную безрукавку с меховой оторочкой, видно, скинутую перед боем, надел прямо на голое тело. Пошарил среди трупов, подобрал свой меч-бастард. Достал из кустов изрядных размеров холщовый заплечный мешок.

— Так как, ты говоришь, тебя зовут? — спросил он, подойдя и швырнув мешок на траву.

— Олег.

— Не годится. Это имя Реальности, в Мидгарде у тебя должно быть другое. Если ты из клана норгов, имя у тебя будет скандинавское. Да тут и думать нечего. Олег — это…

— Хельги. Знаю.

— Вот так себя и называй. А теперь рассказывай, какие навыки выбрал и начал прокачивать.

— Разведка: собственно Разведка и Скрытность. Боевые: Владение Оружием. Магия Природы. И Мудрость.

— Да ты спятил! — возопил Браги. — Мудрость! Кому, к хренам нечистым, нужна эта Мудрость! И что же ты взял из нее?

— Овладение дополнительными навыками.

Ярл захлопнул пасть. Крякнул уважительно.

— Я прошу прощения, Хельги. Ты далеко пойдешь. Первый раз вижу новичка, проявившего такие хитрость и хладнокровие. И еще, воин: если я хоть раз назову тебя «парень», можешь дать мне по жопе, а если назовет кто другой — бей сразу по морде.

— Идет. Ну так что ты мне посоветуешь, ярл?

— Хм-м… Говоришь, дополнительные навыки? Это качнешь чуть позже. Сейчас бери Боевые и вторую Школу Магии. Вот что, воин! Видел я тебя в драке — с копьем ты хорош для неофита, да и я тебе кое-что покажу. А вот стреляешь ты хреново. Хороший разведчик должен быть хорошим стрелком.

— Пардон, но двоих я подстрелил!

— Скорее подранил, а если бы ты был уверен в луке, застрелил бы всех. Причем, не выходя из кустов.

С этим спорить было тяжело. Хельги подобрал одну из книг, представил на обложке лук, стрелы и мишень. Открыл, вобрал в себя знание. Потом снял со спины свой лук, подобранный у дохлого гремлина, покрутил и швырнул в кучу трофеев.

— Действительно барахло. Этот-то получше будет.

Эльфийский прихотливо гнутый лук, собранный из пяти разных по упругости пластин, был втрое легче и минимум вдвое сильнее по бою. Стрелы — длиннее, тоньше и явно обладали более точным и ровным полетом. К тому же в колчане их было тридцать, а не двадцать.

— Прогресс налицо, — отметил Браги.

— А какую Школу Магии посоветуешь?

— Огня, естественно.

— Почему — естественно?

— У нас есть сильные стихийные маги, тот же Комтур владеет Огнем пятой степени. Будет у кого поучиться. Но ни у кого нет навыков Природы. А сочетание Огня и Природы — это нечто!

— Тут какой-то прикол, но я еще не врубился какой.

— Огромный! Бери, не пожалеешь! К тому же, учти, сильные боевые заклинания — именно огненные.

Доводы Браги были убедительны, но Хельги чувствовал, что ярл что-то недоговаривает. Впрочем, всегда можно будет взять еще одну стихийную Школу как дополнительный навык.

На обложке заплясали языки пламени, и в мозгу Хельги прокатилась жаркая волна. Огненная Стрела, Адский Кнут, Лавовое Кольцо, Горящий Мяч. И это только первая ступень!

Когда первый восторг поутих, терзающие душу смутные сомнения ожили снова.

— И все-таки, ярл, был у тебя свой корыстный интерес…

— Еще бы! Я у тебя теперь бесов буду покупать на серные разработки.

— Каких еще бе…

И сразу понял каких. Он вдруг ясно увидел еще один параллельный мир. Созданиям Реальности и Мидгарда в Инферно делать было нечего. Пылающий лавовый ад, где в насыщенном серными испарениями воздухе человек сгорал за секунды, был населен существами куда более крепкими, чем белковые. Зато твари Инферно могли долго и счастливо жить везде, нужно было лишь открыть им лазейку. И теперь Хельги знал, как эту лазейку открывать. Правда, пока только узкую и нестабильную, для пронырливых бесов, но в дальнейшем, в дальнейшем!..

Браги выглядел довольным, как обожравшийся кот, и гордым, как человек, только что помогший Христу занести его ношу на Голгофу. Задумчиво подвигав бровями, он изрек:

— Пожалуй, я мог бы дать тебе полторы марки за каждого, если ты призовешь их вблизи моего города. Это постоянный источник дохода, партнер, тебе сегодня явно везет!

Хельги кое-что припомнил. Комтур, узнав, что неофит собирается к гномам продавать трофеи, предупредил, что здесь не гипермаркет с фикс-прайсом, и стартовая цена при продаже завышается, а при покупке занижается минимум вдвое. Заплатить без ожесточенного торга значило показать себя конченым ослом и разочаровать продавца. Взаимные оскорбления в процессе торгов приветствовались и квалифицировались как признак мастерства, а нажиться на боевом товарище и побратиме было почетно, поскольку никто не бедствовал, а торг воспринимался как дополнительное развлечение.

— Пять марок за голову, — отрезал он. — Транспортировка до пункта назначения твоя.

— Пять марок! — взревел Браги. — Вот и делай людям добро! Не зря говорят — помог другому, отойди в сторону, не нарывайся на грубость! Это так ты отплачиваешь мне за мои мудрые советы!

— Мудрые, да смотря для кого! Ты только что исковеркал мою судьбу ради собственной корысти! Может, во мне погиб великий некромант?

Ярл расхохотался, хлопнув себя по бедрам от избытка чувств, но малость наигранно.

— Хрен ты от бродячего гамадрила, а не некромант! Я сам некромант и вижу тебя насквозь. Две марки, и не пфеннига больше!

— Ты спятил, ярл? — Хельги для убедительности постучал себя по темени. — За две марки ты купишь гоблина, страдающего поносом, а не полноценного, здорового, работящего беса! Четыре, и только потому, что у меня сегодня хороший день!

Он понятия не имел, сколько стоит бес, но, похоже, линию гнул верную.

— Ты, Хельги, хорь кровожадный, отродье смердящей ехидны и полоумного вурдалака! Четыре марки! Десять тысяч глистов тебе в зад, а не четыре марки! Три — ладно, так уж и быть, и вызовешь их там, где сможешь, но в удобное для меня время.

— С доставкой решили, но три марки не цена, а издевательство. Столько нищим на ярмарке подавать будешь. Согласен на три с половиной, но при покупке партии от ста штук.

— Сто штук! А что ж не миллион? Куда их, солить, что ли? Мне и пятидесяти много!

— Перепродашь в цирк или бордель для извращенцев. Берешь? Или мне другого покупателя поискать? Думаю, серные разработки не только у тебя есть.

— Ладно, упырь, договорились. Только не сегодня. Сегодня у нас другие дела есть. Послезавтра, устроит?

— Через неделю. Маны не хватит быстрее сделать. Назначишь место и время — подгоню. Но в пределах Ленинского района Реальности… А как с Гримхильд?

— Быстрые похороны по клановому обряду. Наследные трофеи — клану… Долгой церемонии организовать не получится, иначе клану придется устраивать еще одну — для нас с тобой…

На том и порешили. Позже Хельги случайно узнал, что половина бесов ушла на опыты в лаборатории барона Мак-Гира по цене семь марок за штуку.

Тем временем сбор трофеев закончился, мертвецов закопали, и эльф почтительно доложил, что высокие господа могут принять работу и, если будет их воля, отпустить скромных путников восвояси. Господа приняли и изволили. Попутно загнали эльфу трофейных коней по двадцать марок за голову, потому что у ярла был свой, а Хельги не нуждался.

Комтур говорил, что дележ трофеев в отличие от торговли — дело чести, и тот, кто пытается отжать себе больше положенного, долго в Мире не живет. А вообще, принцип раздела простой: тот, кто убил, получает с убитого все до нитки. За трех лошадей Браги сразу отдал Хельги деньги.

Гораздо интереснее были остальные трофеи. Эльфийский доспех у гномов стоил от сорока до пятидесяти марок, доспех арийского кнехта — около ста, а латы мага можно было толкнуть за триста. Броня гигантов, оказавшихся троллями, шла на металлолом по пять марок за центнер, как и их оружие.

В кошелях двух кнехтов и мага оказалось в сумме семьсот двадцать шесть марок — маг был богат. Хельги достались массивная золотая цепь и два серебряных браслета с аметистами. Но самое главное — у всех троих имелись готовые артефакты.

— Знак Доблести — барахло, — заявил Браги. — Тебе ни к чему, ты юнитами не управляешь, а у наших ведьм таких по десятку на каждого. Загонишь за тридцатку. А вот Фиал Силы — это вещь. Повышает силу воина на двадцать процентов. Бери и никому не продавай. Ухо Нетопыря — я куплю у тебя его за пятьдесят монет, гномы дадут столько же. Ты не некромант, а мне в самый раз.

— Идет. Бери даром — твои советы дороже.

— С тобой приятно иметь дело, викинг! Но это ни к чему, все сделаем по справедливости… Дальше — Стрела Прямого Пути. Ты следопыт, оценишь. На десять процентов повышает способность находить оптимальный маршрут. Стоит недорого, гномы скуют за двадцать-двадцать пять, но вещь редкая, болванку для нее наищешься. А вот это… Это, брат Хельги, бери, носи и не стаптывай. Это Перстень Адского Жара. Маг-то, видно, огнем почти не владел, вся его сила была от этого колечка. Штука сборная, куется из Пылающего Кольца и Адского Глаза, повышает силу магии Огня вдвое и стоит, в зависимости от спроса, около двух тысяч. У нас в клане таких всего четыре.

Перстень был массивным, свитым из золотисто-красных стилизованных языков пламени, украшенным багровым камнем, действительно похожим на глаз. Хельги надел его на указательный палец левой руки. Перстень пришелся впору.

У Браги добыча оказалась скромнее: Жабья Слеза, позволяющая любое сырое место превратить в трясину, и Грива Кентавра, повышающая кавалерийские навыки на десять процентов. Затем ярл оценил добычу Хельги, набранную за две недели, особенно порадовался мифрилу и скорпионьему жалу мантикора, и подытожил:

— Сегодня, викинг, ты стал богат.

— Это хорошо. Хочу лично убедиться, что не в деньгах счастье.

Браги хмыкнул, но потом сдвинул брови и заговорил серьезно:

— Советую — не жмись, пусти деньги в дело. Лучше быть бедным, чем мертвым. У тебя достанет денег, чтобы заказать кольчугу из мифрила и отдать копье на перековку, может, среди твоих болванок окажется что-то стоящее, подходящий тебе артефакт. Заказывай, можешь рассчитывать на те три с половиной сотни, что я тебе отдам за бесов. Понадобится еще — одолжу еще, и даже без процентов.

— С чего вдруг такая щедрость? — улыбнулся Хельги.

— Дурило! — хохотнул Браги. — И впрямь, зачем это мне, ярлу клана, здоровый и упакованный воин с задатками мага?

Хельги сплюнул в досаде на самого себя. Видя перед собой мощного опытного рубаку, он совсем забыл, что Браги еще и военачальник, а в скорости, возможно, его командир.

— И еще, викинг. У гномов говорю и торгуюсь я, ты слушаешь и запоминаешь.

— Понятно.

— Тогда пошли. Эй, мясистый! Бери поклажу, топай за нами в зоне видимости! А то, что посеешь, — потом хрен найдешь! Не трясись, не обидим, и на пиво получишь.

Циклоп тяжко вздохнул, сгреб доспехи в охапку и послушно зашагал за людьми.

— Кстати, после гномов надо будет тебе портрет новый слепить. Силенок ты набрал, должен справиться. До сих пор ведь, поди, с реальной физиономией гуляешь?

— Да, а что?

— А то. Если арии найдут свидетелей — вывернут им мозги и срисуют твою рожу. И не исключено, кстати, что в Реальности тебе придется держать очко туго зашнурованным.

— Реальность-то тут при чем?

— Могут поискать и там, если сильно обидятся. Такие оплеухи клан ариев прощает редко… Считай, друг Хельги, что ты стал для ариев вполне законной дичью… Как и я, кстати. Но со мной у них это давно и без взаимности.

— Ты хочешь сказать…

— Нет-нет. Валить не будут, это строжайше запрещено, за это могут копчики промассировать всей верхушке клана… Но подлянку какую подкинуть — это запросто… Эй, ты что, не знал?!

Вот тут Хельги впервые за сегодняшний день стало по-настоящему дурно.

Семерка гномов с тележками не успела отойти и километра от места побоища, как снова натолкнулась на человека. Парень лет двадцати в скромном коричневом кафтане, полотняных штанах, шерстяных полосатых гетрах и грубых башмаках с квадратными мысами сидел на небольшом сундучке и курил длинную, хитро изогнутую трубку. Он выпустил серо-зеленый протуберанец дыма из своего сизого рыхлого носа и сделал шаг по направлению к процессии бородачей.

— Эй, унылые! А ну, марш сюда! — махнул он им.

Гномы послушно подошли, встали в шеренгу и почтительно сняли колпаки.

— Куда путь держите? Что интересного в округе видели?

— Если господин позволит, — начал старший, с бородой по щиколотки, заплетенной в три косы, — мы, недостойные, ищем подходящее для некоего ритуала место. А из интересного видели мы, как час назад Браги-ярл из норгов, да еще один викинг с ним же, вступили в единоборство с арийским патрулем, а потом ярлу на подмогу подоспел некий молодой воин из норгов же, и покрошили они оный патруль, можно сказать, в капусту. А викинг-напарник Браги в той сече знатной, стало быть, умер… Но патруль весь под корень извели, прямо так и положили в дорожную пыль арийских воинов…

— В мелкое крошево покрошили, если господин позволит доложить, — продолжил второй. — В красные брызги и костную муку. А было в том злополучном патруле ни много ни мало, а целый маг из боевых, четыре неслабых собою кнехта, пять панцирных троллей и пять конных же эльфов, в Стрелковом Бою искусных.

— Ох и злы же будут господа арийский Имперский Совет! — покачал головой третий. — Как осы злы, або как медведь с болячкой в ухе. Пошли за шерстью, если господин позволит, а вернулись-то стрижеными.

— Ну-ка поясните! Что это вы несете про патрули, про шерсть какую-то…

— Ежели господин долго путешествовал и не знает новостей, — подхватил четвертый гном, — мы, недостойные, с превеликой радостью ему их расскажем. Недели две тому Браги-ярл, будучи похмельным, прямо на поляне Бессмысленного Бунта, что у лабазов на тракте, зарубил арийского мага. Как свинью зарезал!

— Как куренка на поварне, — закивал пятый. — Если господину будет угодно, просто походя раздавил, что таракана какого. В клочья разметал да и пошел в «Свиной кабак» водку хлестать. А господам-то из Имперского Совета это ох как не по вкусу пришлось! Можно сказать, западло! Вот и ходят ихние патрули оружны и в силе тяжкой, ходят и спрашивают всех встречных и поперечных, не видали ли где норгов, а особливо — Браги-ярла кровожадного!

— А Браги-ярл — вот он! Ходит по городу и в ус себе не дует, что его арии по особливой прихоти извести хотят, — хохотнул шестой. — Столкнулись они на дороге у моста, можно так сказать — дорожки их там пересеклися. Викинга достойного арийцы мечом проткнули, а Браги-ярл взъярился на них и аки зверь дикий али хищник, если господину будет любопытно, давай их пластовать, ровно волк али пардус какой. А тут и второй викинг подоспел, да и давай копьем тыкать, и стрелы метать, и магией колдунствовать, стойно[37] хорю в курятнике иль щуке голодной середь плотвы. И всех убили! Ох и злы же будут высокие господа Имперский Совет!

— Так все было, — подытожил седьмой.

— Н-да, — почесал парень мундштуком затылок. — Ну и дела! Значит, арии с норгами сцепились всерьез. Ну а русы что? Да не все по очереди рассказывайте, а вот ты один, — он ткнул трубкой в сторону старшего.

— А что русы? — Гном пожал плечами. — Русы, они, если господин позволит, и у Черных гномов русы. Сидят себе по своим уделам, землю пашут, дань собирают, силу многу копят. Ну а ежели кто с мечом к ним придет, тот с ним же в гузке и уйдет. Вот третьего дня посиживал воевода Кабан с колдуньей Горданой в «Дружеской чарке», что на Верху, а туда лезет патруль арийский, как медведь какой в малинник. Точно свиньи в огород вломились, и давай ко всем приставать. А Кабан-то воевода обозвал их по-матерному гитлерюгендом и прибавил, что ежели они своими харями нацистскими будут его даме аппетит портить, то он им тут Сталинград устроит, и Курскую дугу со взятием Кенигсберга в придачу. Так и ушли патрульные, точно оплеванные. Ровно дерьмом умытые, уползли!

— Все ясно. — Парень поднялся с сундучка, выбил трубку о каблук. — Ладно, волосатые, можете идти.

Гномы дружно поблагодарили, чинно поклонились, нахлобучили колпаки и пошли дальше, поскрипывая тележками. Парень хотел было конфисковать одну для своего сундука, но они были ему не по росту. К тому же от тележек несло чем-то несвежим, и над ними кружились мухи. Парень вздохнул, взвалил сундучок на плечо и зашагал в сторону от тракта. Это был Франк, механик-мародер, пройдоха-приключенец, и он снова находился в творческом поиске чего-то, что можно было бы реализовать в звонкую монету. Ее отсутствие, скука и алчный демон утренней жажды опять схватили его за горло своими костлявыми руками, подвигнув на очередные странствия.

Пожалуй, решил Франк, стоит побродить по округе и поискать ариев. Может, удастся воспользоваться ситуацией и согнуть их на заказ. Он мог бы попробовать слепить что-нибудь вроде ищейки, а если экспериментальный образец окажется удачным, поставить дело на поток. Впрочем, и встреча с норгами — тоже неплохо. Надо будет попробовать рассказать о подвиге их ярла и напроситься на халявную выпивку. Норги — известные хвастуны и сами выпить не дураки, вполне может прокатить.

Сейчас, после неудачной лесной экспедиции, он уже третий день страдал от безденежья, что и подвигло на вылазку в поисках потенциального клиента. С собой Франк прихватил пару экспериментальных тварей, чтобы не идти с пустыми руками. Одна была мухой-шпионом величиной с хорошую крысу, и сам автор не был уверен в коммерческом успехе модели — лучше, наверное, замаскировать ее именно под крысу. Вторую он выдавал за педикюрного оператора: кровоточащее месиво из мяса и шестеренок, жуткое, как ночной кошмар вивисектора.

Довольно долго он болтался по округе без особой цели. Ни норгов, ни ариев что-то не попадалось, и механик решил озаботиться сбором артефактов. Дело шло к обеду, а домой возвращаться не хотелось. Напротив, хотелось посидеть в кабачке, желательно в хорошей компании. Еще хотелось крепкой можжевеловой водки под копченый окорок, эльфийского молодого белого вина и черного гномьего пива, причем всего сразу, чтоб душа заиграла. Хотелось развратную фею, можно двух. Но, увы, для этого требовались деньги, а его капитал составлял три медяка по десять пфеннигов, которые русы именовали грошами.

Довольно скоро, однако, он натолкнулся на кучку самоцветов, около которой болтались две виверны. Сзади за поясом у него торчал кистень, а в сундуке валялся мощный компактный десятизарядный арбалет с ядовитыми болтами, но на драку Франк был боязлив и ленив. Он вызвал две дюжины эльфов, и те быстренько превратили монстров в ежей. Стоимость самоцветов он оценил в пятнадцать-двадцать марок и сразу загорелся бежать на ярмарку продавать. До ярмарки было час ходу по тракту, но в душе Франка алкоголизм сцепился с жадностью, и жадность неожиданно победила. Он решил пройтись по бездорожью — пусть лишние час-полтора, но в понедельник можно раскопать что-нибудь интересное.

Довольно скоро Франк натолкнулся на дохлого мантикора, у которого какой-то осел оторвал хвост, забрал жало, а желчь и подъязычную кость оставил. Верно, новичок и везунчик, раз от такого матерого зверя живой уполз, решил механик, потому как любому гоблину известно, что из подъязычной кости можно легко сделать универсальный усилитель артефактов. А желчь, та вообще идет на изготовление массы ядов и противоядий и продается на рынке по десять марок за грамм. В итоге Франк разжился товаром на полторы сотни минимум, а этого уже хватало на пару дней загула. Но жаба внутри Франка снова показала свою осклизлую морду, и на тракт он не пошел.

Потом он встретил Труди, которая иногда спала с Браги. Но она сейчас дулась на ярла, из-за которого ей приходилось прятаться по закоулкам от патрулей. Труди изобразила полнейшее равнодушие к подвигам любовника, заняться сексом под елочкой тоже отказалась, сославшись на критические дни, так что каждый остался при своих и пошел своей дорогой. Затем он нашел болванку для Карающей Дубины Огра, но она весила добрых двадцать килограмм, и через десять минут он ее бросил.

И, наконец, огибая небольшое болотце, он сначала услышал приглушенные голоса, а потом увидел неопрятную тушу величиной с автобус, возле которой копошились две фигуры — большая и маленькая. Франк, узнав их, не особенно обрадовался, потому что от этой парочки пахло не легкими деньгами или халявной выпивкой, а проблемами и вымогательством. Но, вспомнив о некоторых свойствах гигантской туши, решил попробовать пошакалить.

— Здорово, Бармалей! — крикнул он, выходя из кустов. — Привет, куколка!

— Иди себе мимо, — буркнула Выкуси, распиливая брюхо твари.

— Вот, гидру завалили, — более дружелюбно отозвался Бармалей, вырезая из пасти зазубренное костяное жало. — А ты чего тут болтаешься?

— На ярмарку иду. Продам кой-чего, а там поглядим.

Известие о том, что Франк имеет товар на продажу, немного смягчило Выкуси. По крайней мере, попрошайничать не будет, решила она. Механик поставил сундучок на землю и с любопытством заглянул в распоротое брюхо.

— Яйца вырезаешь? — полюбопытствовал он.

— Нет, роды принимаю.

— Помочь?

Выкуси с подозрением посмотрела на него через плечо.

— Ничего не получишь, приблуда. Лучший подарок — подарок, сделанный своими руками. Поэтому мы дарим тебе фигу!

— Ну и язва ты, девка! Вот смотрю на тебя и думаю: не иначе слюна у тебя ядовитая, мочишься ты серной кислотой, а в причинном месте отрастила волчий капкан.

— Хочешь проверить?

— Что, переспать с тобой?

— Нет, потоплю в серной кислоте!

— Фи, юная леди. — Механик скривил плутовскую физиономию в нарочито брезгливой гримасе. — Вы, вероятно, из тех, кто правила приличия именует лицемерием?

— Мерзавец, а мерзавец, ты мне еще здесь будешь Ницше цитировать? — всплеснула руками Выкуси.

— Эй, дева! — проворчал Бармалей. — Хватит трепаться, делом лучше займись. Я уж пятую морду обрабатываю, а ты?

— Давай махнемся, сам в кишках покопайся.

— Так помочь? — снова поинтересовался Франк. — Нет, правда, если мне что и надо, так это вам не надо.

— Нет, вы только посмотрите на него! Четыре глаза с очками, и ни в одном совести! Уходи по-английски, не дожидайся, пока тебя пошлют по-русски…

— Чем меньше совести, тем больше всего остального, — мгновенно парировал Франк.

— А именно чего тебе? — миролюбиво поинтересовался здоровяк. — Жала, яд, яйца и желчный камень наши, про них можешь забыть.

— Мне лимфа нужна, селезенка и пара лимфоузлов.

— Это еще зачем? — ощетинилась барышня, опять заподозрив подвох.

— Так они у нее за регенерацию отвечают. Хочу попробовать сделать самовосстанавливающуюся модель.

— Тогда ладно, — разрешила Выкуси. — Тащи яичники наружу.

Минут десять они копались в потрохах огромной девятиголовой гадины, добывая дорогостоящие органы. Убить гидру было крайне тяжело, она стремительно регенерировала и обладала иммунитетом ко всем ядам. Поэтому все, что из нее извлекалось, стоило очень дорого. Тот факт, что парочка авантюристов завалила матерую гидру, говорил об их высоких боевых качествах. Хотя Франку так и не удалось понять, как они это сделали.

Закончив разделку туши, кое-как умылись водой из болотца и сели на бревнышко покурить.

— Слышали новость? Браги с каким-то молодым викингом арийский патруль на тракте порубали.

— Давно? — поинтересовался Бармалей.

— Пару часов назад.

— А где?

— У Канави некого моста.

— Значит, сейчас в «Столице» бухает. Пойдем, дева, навестим старого друга?

— А потроха?

— Гномам на хранение скинем.

— Можно. Он явно при деньгах.

— А что вам за дело до него? — сделал стойку Франк.

— Будешь много знать — не успеешь состариться, — отмахнулась Выкуси.

— Он пару недель назад хвалился в «Свином кабаке», что проставится за каждого порубанного ария, вот и надо его ловить за язык, — объяснил Бармалей, увязывая плотно набитый мешок.

— С вами, что ли, сходить?..

— Ну сходи, сходи. Он нам обещал, про тебя речи не было. Пока дойдем, он как раз грамм семьсот залудит, будет любопытно.

Франк задумался. Пьяный Браги был непредсказуем и с равной вероятностью мог угостить как выпивкой, так и бастардом[38] по морде.

— Не пойду, — решил он. — Лучше вот купите у меня шпиона.

— Шпиона? — Бармалей почесал затылок. — Покажи, может, и сторгуемся.

Механик радостно подтащил сундук и гордо продемонстрировал шпиона.

— Это что?.. — оторопело спросила Выкуси.

— Муха.

— И что, летает?!

— Нет, не получается, — уныло протянул Франк и бодро добавил: — Зато как бегает!

— И что, ты серьезно думаешь, что никто не обратит внимания вот на это?

Франк почесал затылок, покрутил шпиона в руке и признался:

— Да-а, с внешностью я недоработал…

— По пьяни делал, — констатировала Выкуси.

— Хуже, по обкурке. Но идея-то, идея хороша! Вот смотрите, у нее вся информация поступает в запоминающий кристалл, потом шпион находит хозяина, и тот снимает с него все с помощью нехитрого устройства. Кристалл экранирован антимагической выстилкой, по желанию заказчика могу экранировать всего шпиона.

— Интересная мысль, — покивал Бармалей. — А что за антимагическая выстилка, почему не знаю?

— Ноу-хау, — гордо признался механик. — Поэкспериментировал с тканями черного дракона.

— Ну, могуч! — протянул здоровяк. — Неужели завалил?! Похоже, парень, я тебя недооценивал…

— Не обольщайся, — встряла Выкуси. — С месяц назад в Инфернальном зверинце один такой сдох от старости, и его тушу купили русы. Небось на бартер махнул?

— Гиены они алчные, — вздохнул механик. — За пять кило потрохов боевого голема взяли. Ну, так что со шпионом? Уступлю недорого.

— Шпион нам нужен, — веско заметил Бармалей. — Сделай его в виде крысы, тогда поговорим.

— Что-то ослаб я зрением — денег не вижу! Двести монет задатка, и через три дня сделаю.

— Ты сначала сделай, тогда поговорим.

— А задаток?

— Пропьешь. Через неделю в «Столице», в обед, тогда и разговор будет.

— Сказал же — через три дня сделаю!

— Слушай, милый, — Выкуси обняла его за шею, покалывая коготками сонную артерию. — Я тебя, раздолбай, не первый день знаю. Если у тебя есть товар на продажу, значит, два дня будешь бухать, потом два дня выхаживаться. А вот потом за три дня сделаешь, тут без базара. Вот тебе и неделя. Не сторгуемся — продашь кому-нибудь другому, вот хоть тому же Комтуру. Товар злободневный, ликвидный, в этом тебе не откажешь.

Механик горестно покряхтел. С этими битыми волчарами спорить было бесполезно. Потом снова оживился:

— А вот еще! Эксклюзивный предмет роскоши, ограниченная партия. Только для тебя, красавица, триста монет. Педикюрный оператор и массажист, дарит невероятный релакс и изысканное чувственное удовольствие. Как честный человек вам это говорю!

— Покажи, — милостиво разрешила она.

Франк показал. Выкуси позеленела и судорожно сглотнула. Бармалей шумно задышал.

— Глянь, какой он ловкий! И вместе с тем нежен, как заботливая мать, и опытен, как тайская массажистка.

Механик активировал оператора, воспользовавшись замешательством аудитории. Монстр затрясся, выпустил дюжину отростков, усаженных подозрительного вида сверкающими штуковинами, и два пучка резиновых щупалец с листовидными присосками. Внутри него ритмично и зловеще застучали маховики.

— М-дя, — процедил Бармалей. — Маникюр — медикам, педикюр — педикам… Страшен твой оператор, как смертный грех, конечно…

— Вот что, — выдохнула Выкуси. — Я не знаю, что ты курил, и знать не хочу. Даю тебе один совет, совершенно бесплатно, а ты убираешь вот это в сундук, причем быстро, и чтоб мои глаза больше такой пакости не видели!

— Давай, — согласился Франк и выключил монстра.

— Я знаю покупателя на этот кошмар. Твой клиент — барон Жиль де Рец.

Механик длинно и многосложно выругался, кляня себя за тупость. Именно барон был идеальным клиентом, а он о нем даже не вспомнил! Жиль де Рец тоже был нейтралом, а еще редким садистом. Он люто ненавидел Маленький Народ, считал, что Мидгард создан исключительно для людей, и постоянно кого-то ловил и пытал. Игроки, при их беспечном отношении к чужим жизням, все-таки не были жестоки, и уж в любом случае никого зря не мучили. Поэтому, когда у кого-нибудь возникала необходимость в жестком допросе, обращались к барону. Трудился де Рец бесплатно, из чистой любви к искусству. Иногда, правда, у всех кланов одновременно возникала мысль прикончить маньяка, а после его выходки с борделем «Игривая ромашка» башню барона и вовсе сожгли, но самого его в последнюю минуту помиловали. Все три клана, участвовавшие в карательной акции, предупредили де Реца, что при следующем покушении на частную собственность или общественные культурно-развлекательные учреждения пощады не будет. Причем Комтур обещал сделать ему «красного орла» — вскрыть ребра на спине и вытащить легкие наружу. Князь Молот заметил, что будет любопытно посмотреть, как барон меряет шагами собственные кишки, а Наместник очень хвалил четвертование конями. Воображение у де Реца было богатое, и он внял.

Барона Франк решил оставить на потом, когда с деньгами станет совсем плохо. Тем временем Бармалей и Выкуси вспомнили, что чем дольше они сидят здесь, тем больше водки Браги успеет выпить без них, и засобирались.

— Через неделю в «Столице», — напомнил механик на прощание.

— Сам не забухай, — отмахнулась Выкуси.

Как это часто бывает, Реальность четко отражалась в Мире и наоборот. Ресторанчик «Москва» соответствовал трактиру «Столица», но если реальный прототип был заведением скромным, то его отражение строилось с размахом. Это был географический центр Низа, рядом жили гномы и проходил тракт, поэтому в посетителях недостатка не наблюдалось. Двухэтажное строение из дикого камня с пристройками занимало площадь всей круговой развязки в Реальности вместе с виадуком. На первом этаже основного здания разместился собственно трактир, разделенный на три зала и множество кабинок. На втором — огромный бордель, где можно было за умеренную цену переспать с кем угодно, вплоть до василиска. Два флигеля занимали номера для постояльцев, а по двору были разбросаны в полнейшем беспорядке всевозможные конюшни, амбары, кузни, мастерские и прочие сараи. В «Столице» в любое время дня и ночи было шумно, людно и непринужденно. Тут любой посетитель мгновенно растворялся в атмосфере беспечной дружеской пирушки. Короче говоря, «Столица» считалась культурным центром всего нижнего города.

Браги бухал. Это было чудовищное зрелище даже по местным меркам. Водку он глотал стаканами, только в качестве закуски сожрал метровую стерлядь с хреном, и при этом стал лишь чуть оживленней и болтливее. Когда на горячее подали целую индейку, истекающую прозрачным жиром, полупрозрачный от свежести свиной окорок изрядных размеров, гору дымящегося отварного картофеля и двухлитровый судок с чесночной подливой, Хельги не выдержал:

— Слушай, Браги, и как в тебя все это лезет? Это что, фокус такой? Я теперь на мясо неделю смотреть не смогу!

— Я не для того карабкался на вершину пищевой пирамиды, чтобы быть вегетарианцем. И это никакой не фокус, а результат длительной тренировки, — наставительно заметил ярл. — Вот у тебя сколько здоровья?

— Сто десять единиц.

— А у меня — три тысячи восемьсот сорок. И его надо питать соответственно. На меня не гляди, все равно не угонишься. Я на спор за час выпиваю полведра водки и ухожу на своих ногах. Правда, штормит сильно. Ну, давай накатим по маленькой!

Хельги уже порядком захмелел, но разум не потерял.

— Слушай, может, не стоит гнать? И, кстати, если сюда завалятся арии, как мы от них будем отмахиваться?

— Не завалятся. — Ярл отмахнулся гигантской ножкой индейки, разбрызгивая жир. — Им и в голову не придет, что я спокойно бухаю у всех на виду вместо того, чтобы ныкаться по норам. Я, конечно, могу в принципе не пить, но у меня нет такого принципа! А уж если приползут арии, так тотчас же и уползут. Ибо в случае поножовщины бить их станут коллективно и вдумчиво, на высоком профессиональном уровне.

Хельги еще раз огляделся вокруг. Пустых столиков почти не было, и публика собралась пестрая. Юниты всех рас подобрались матерые, большинство — при оружии. Неофит уже знал, что поначалу дикие создания, вовремя отловленные ведьмами, под их чутким руководством становятся вполне цивилизованными и вменяемыми. Где-то через год они окончательно приобретают индивидуальный характер и навыки, свойственные их расе, начинают сносно общаться на человеческом наречии. Еще через год-другой рачительные хозяева дают своим питомцам большую самостоятельность, не забывая взимать прогрессивный подоходный налог. Наибольших успехов достигали гуманоиды, хотя бывали и исключения. Вот такие юниты и сидели в главном зале «Столицы», и по рожам большинства было понятно, что клинком они работать умеют.

Не обошлось без людей. В дальнем углу представительный маг из русов обхаживал кокетливую ведьму, неподалеку чинно обедал барон, то бишь независимый владетель со скромной свитой в дюжину окольчуженных дварвов, а у входа шумно пили пиво человек восемь наемных рубак весьма разбойного вида. Хельги немного успокоился, потом снова заерзал:

— Эй, Браги, а что, если нас тут срисуют и устроят засаду на выходе?

— Прислуга предупредит. В этом балагане входов и выходов, что в муравейнике. А вообще, лично я тут буду культурно отдыхать всю ночь. Ты как?

— Блин, у меня жена… Прикинь, она приходит домой, а я сижу в коматозе у компа.

— Жена — это плохо, — согласился Браги. — А она что, не в курсах?

— Угу. Хотя стоп, она сегодня к родителям собиралась с ночевой. Можно и погудеть с недельку… Кстати, если бухаешь тут, в Реальности как с последствиями?

— У нас с тобой никак. Реально-то тело не бухало, врубаешься? Вот если освоишь Погружение третьей-четвертой степеней, когда можешь одновременно быть и здесь и там, тогда да.

— А пятой — это как?

— Брехня. Говорят, что можно переносить свое физическое тело. То есть тебя в Реальности не будет вообще, ты весь — в Мире! Но, по-моему, эти байки плетут маги, чтобы показать — вот, мол, что мы умеем, вот мы крутые! Да ну их со всякой магической мистикой, плещи еще по маленькой!

Выпили: Хельги — рюмку, Браги — стакан. Закусили. Неофиту все больше нравилась новая жизнь с ее неожиданными возможностями и яркими красками, по сравнению с которыми реал уже начинал казаться пресным и однообразным, как манная каша в школьной столовой.

И хотя сегодняшний калейдоскоп насилия, смертей, риска, густо замешенный на адреналине, его шокировал, водка смягчала шок. Наоборот, свежие впечатления рождали многочисленные вопросы, в голове начали роиться новые теории.

— Браги, а ты с Гримхильд давно был знаком?

— Почему это был? Она вернется. А знаком где-то года полтора, но она нечасто подолгу тут бывала, так что как-то не сложилось до сих пор пересечься, хотя деваха она знатная, все при ней. Кровь с молоком.

— Я вот что думаю… А мы помочь ей не можем? Типа наловить всяких тварей, стреножить их, намордники понадевать — пусть тренируется, хотя ее после перерождения еще найти надо будет… Слушай, а почему этой системы помощи нет в клане? Вроде как — помер Максим, да и хрен с ним…

— Фак де систем? А, Хельги? — Браги расхохотался. — Вот что. Слушай меня внимательно, викинг. И хорошенько заруби на своем распрекрасном носу — здесь такие фокусы не проходят. Тут надо играть по правилам. Эй ты, смурый! — рявкнул он половому. — Тащи сюда калью из почек, жаркое из зайца с кулебякой и жбан квасу ядреного!

Седой гном вздрогнул от рыка ярла, быстро закивал головой и, шаркая ногами, обутыми в лапти на шерстяной носок, поспешил за заказом.

— Не скажу, что я тебя понял, — не унимался Хельги.

— Что тут непонятного? Здесь законы дарвинизма не действуют. Вот тебе пример: была у нас тут года два назад такая Фракция, они сами себя так называли, а мы их — Фракция Обормотов. Откололась она от русов, потом туда еще десяток всякой шантрапы примкнул. Они объявили о своем полном нейтралитете, а занимались тем, что искали в Мидгарде всякие ценности, превращали их в бабло и вытаскивали в реал. Короче, перли из Мира все, что не приколочено. Больше их тут ничего не интересовало.

— А выводили как? Через главу какого-то клана?

— Нет. Ни один бы в такую погань не вписался, что наш, что арийский, что нейтрал, словом, никто с ними связываться не захотел бы. У них один свой умелец был, который мог такие штуки проворачивать.

— И?

— Сейчас никого из них в живых нет. По крайней мере среди людей.

— Вот оно что…

— Угу. Последнего размололо в мелкий фарш на испытании собственного же онагра. Будем. — Браги чокнулся с Хельги стаканом, вкусно выпил и закусил моченым яблоком.

Хельги задумался. Машинально достал кисет, свернул папиросу и закурил. Дым белесым покрывалом потек к выходу.

— Я, признаться, надеялся здесь деньжат подкопить. Квартирку прикупить в реале какую-никакую…

— И подкопишь! — перебил его ярл, сосредоточенно взирая на гнома, расставляющего на дощатом столе новую снедь. — Подкопишь и на квартиру, и не маленькую, и на машину приличную, коли охота есть. Только не превращай это в смысл пребывания здесь. Потребляй, но не злоупотребляй! Как говорится, лучше синица в руке, чем дятел в заднице. Вот так-то.

— А сколько, к примеру, в неделю дозволено выводить, чтоб проблем не огрести?

Браги широко улыбнулся, показывая ряд белых, как у волка, зубов.

— Да кто ж его знает, брат Хельги! Бывало, и по пятьсот тысяч евро вытаскивали, и ничего. Тут главное — смысл. Не для… чего… а потому… что… Не уловил?

— Вроде дошло. И кто за всем этим следит?

— А вот это не нашего с тобой ума дело, юный воин. Живи, наслаждайся приключениями, дыши во всю диафрагму и предоставь здешней жизни течь по собственным законам. Здесь у нас нет Уголовного кодекса, но кто не чтит неписаных обычаев, потом за это крепко расплачивается.

— Браги, а ты здесь давно?

— Хм… Семь лет, по-моему. А что?

— Как ты считаешь, кто все это дело устроил? Мидгард изначально, я имею в виду?

Браги поддел на вилку кусок зайчатины, налил им обоим по хорошей чарке водки, кивком показал Хельги на рюмку, чокнулся, выпил, крякнул, закусил и блаженно отвалился на спинку резной скамьи.

— Думаю, кто-то лет эдак двадцать назад наткнулся на возможность проецировать реальные образы в виртуальное пространство. На саму возможность создания Мира, на новый орган чувств, который активируется у человека под воздействием каких-то волн или вроде того. Так все и закрутилось.

Хельги с сомнением покачал головой:

— А откуда все эти материальные блага? Комтур сказал, что в Игре сейчас около пятидесяти миллионов евро.

— Нууу, это он приврал… Больше, Хельги, много, много больше. Просто Комтур на тот момент не мог сказать по-другому, иначе ты бы подумал, что тебя разводят.

— Так откуда это все взялось?

— Ежу понятно, за этим проектом стоит какой-то очень большой и состоятельный человек.

— Ха. Кому нужна такая благотворительность?

— Кому угодно. Кто не захочет стать богом? Особенно если денег больше, чем ты можешь потратить. Что бы ты предпочел — новую яхту, футбольный клуб или возможность стать богом целого мира?

Хельги медленно налил себе квасу в деревянный кубок, глотнул густой, пахнущий медом напиток, посмаковал его и выдал:

— Да и ладно! Все равно, реальность — это иллюзия, вызванная отсутствием алкоголя в крови.

Браги улыбнулся хмельной улыбкой.

— Ай, молодца!

— А все-таки, Браги, я думаю, все по-другому устроено!

— Говорите, говорите, я всегда зеваю, когда мне интересно! Кгм, ну посмотрите на эту наглую рожу! — рявкнул ярл, призывая в свидетели направляющуюся в отхожее место официантку-хоббитку.

Та взвизгнула и юркнула за дверь. Посетители за ближними столиками посмотрели на них и тут же отвернулись, чтобы ненароком не встретиться глазами с Браги.

— Без году неделя в Мире, и уже толкует о его устройстве! Отрыжка болотной гидры! Сопля гриппозного василиска! Ну давай, выкладывай, что у тебя на уме, раз уж начал.

— Я думаю, что Мир существовал отдельно от нас со всеми его законами и сокровищами, и кто-то только открыл сюда путь…

— Слишком уж он лубочный для этого, не находишь? Все как по заказу.

— Ну-у, это не аргумент, — передразнил Хельги ярла. — Человек, как известно, легко загадит что угодно вокруг. Мы просто влияем на процессы здесь и делаем из Мира ту помойку, на которой привыкли копаться… А ты не хотел это дело для себя прояснить?

— Не хотел и тебе, воин, не посоветую. Как бы то ни было, наверху стоит кто-то очень сильный, это факт. И соваться в его дела, раз он не хочет, чтобы в них совались, — занятие малоперспективное. Это я тебе как старший говорю. Даже и не думай, Хельги, слышишь?

Хельги махнул рукой и поднял рюмку.

— Да понял я. Давай лучше выпьем за сегодняшнюю драку. Поскольку никому не в чем было друг друга упрекнуть, мы дрались молча! У меня она первая, кстати.

Браги внимательно посмотрел ему в глаза, хмыкнул и сдвинул бокалы. Они снова принялись воздавать должное трапезе и хмельным напиткам.

— У тебя, викинг, сегодня особенный день! — разглагольствовал ярл. — Боевое крещение, и не из слабых! Ты со своим пятым уровнем завалил мага не меньше чем пятнадцатого уровня, у подстреленных тобой кнехтов тоже пятнадцатый-семнадцатый был, верняк.

— Мага я застал врасплох.

— Ага, за счет навыка Скрытности. И это тебе в плюс.

— Я сегодня убил человека. Руками… А почему они не лечились? Банки, склянки, неужто такой дефицит?

— Это тебе не пивка попить, викинг. Не советую в рубке с Игроками на них рассчитывать. Зелья срабатывают через минуту-другую, при принятии — замедляют реакцию вдвое, а пока подействуют, твою голову отделят от тела даже дамской пилочкой для ногтей. С гарантией. — Ярл стал вдруг трезвым и серьезным. — Слушай внимательно, потом обдумаешь без винных паров. Здесь идет война, викинг, хочешь ты этого или нет. И тот простой факт, что тебя завербовал клан норгов, делает тебя врагом ариев. Если бы они тебя прихватили на тракте, пощады ждать не пришлось бы. Или ты их, или они тебя. Все просто.

— А если я не хочу воевать? Это не моя война, не я ее начал, и лично мне арии ничего плохого не сделали.

— Можешь уйти к русам или вообще в нейтралы. Выкупишь системник, найдешь себе занятие по душе, и никто тебя не упрекнет. Но, естественно, про опеку Комтура можешь забыть. Про мою поддержку — тоже. При встрече выпьем, поболтаем, может, провернем взаимовыгодное дельце. И не более того. Зато сейчас ты можешь быстро, очень быстро сделать себе имя, состояние и поднять уровень. Если ты из стоящего мяса, раздумывать нечего.

Хельги пораскинул мозгами. Убийства в Мире до сих пор не казались ему реальными, особенно с его сегодняшним знанием действительности — помогали фэнтезийный антураж и буддистская подоплека с перерождениями. И ему здесь нравилось, очень нравилось! Контраст с серыми буднями Реальности был потрясающим. Там прозябание в роли среднего человека без особых перспектив и свершений, бесцветное существование среди себе подобных от выходного до выходного с небогатой старостью в финале. Здесь полная приключений жизнь героя, высшего существа среди массы юнитов, легкие деньги и быстрые почести, опасности, даже опасности, черт подери! И вдруг он понял, что ради славы, свободы и денег, ради ощущения силы и невероятных способностей мага он будет сражаться и убивать врагов. И не исключено, что с удовольствием.

— Я буду убивать ариев, — повторил он вслух немного заплетающимся языком.

— Вот это честная, прямая речь, достойная викинга! Это мне нравится! — на секунду снова вынырнул привычный Браги, рубака и выпивоха, и снова исчез. — А если я предложу тебе свою помощь словом и делом, финансовую поддержку, быстрое продвижение вверх, а в скором финале — громкое имя и как минимум двадцатый уровень? На что ты способен пойти ради этого?

Хельги подумал и ответил:

— Очень на многое. Пока не знаю, далеко ли я смогу зайти, но сейчас мне кажется, что очень далеко.

«Какого черта, — подумал он, — в Реальности преуспевающие бизнесмены и политики жрут простых обывателей тысячами, не задумываясь, вышвыривают с работы толпы сотрудников, прикрываясь красивыми словами и лозунгами, льют человеческую кровь по всему миру и при этом процветают. Пора тебе, приятель, ради собственного блага научиться ходить по чужим головам. Тем паче, что здесь, в Мире, все просто — или ты, или тебя. И каждый, по крайней мере, не скрывает, что делает это ради собственной корысти. В этом смысле Мир честнее Реальности».

Браги плеснул водки, они выпили. Неофит чувствовал, что полностью отдает себе отчет в своих действиях, несмотря на опьянение. Или благодаря ему.

— Скажу сразу, — прищурился ярл, — что это только моя частная операция, клан не в курсе. И не должен быть в курсе до ее завершения. Я нанял двоих, они выследят и помогут убить пятерых высших ариев. Или Погружающих, или членов Имперского Совета. Или мочить будем здесь, что очень проблематично, почти невозможно, или в Реальности надо будет как-то лишить их системников.

— Системников? А толку?

— Толк будет, ты уж мне поверь. Эти двое, которых я нанял, очень сильны и берут недешево, поэтому мне выгоднее, да и почетнее провернуть все самому. Ты следопыт и разведчик, поэтому можешь очень пригодиться. К тому же пока тебя никто не знает и никак не свяжет со мной. Сегодняшняя встреча — случайность, наши посиделки — тоже. Ты увидел, что арии напали на норга, помог своему, я проставился за помощь. Обычное дело. Потом будем созваниваться в Реальности, обговаривать место и время встречи. Никто не должен видеть нас вместе, если только это не будет выглядеть случайностью. Это ради твоего блага. На меня уже идет охота, но я отобьюсь, а вот ты вряд ли.

— Я думаю, что при удачном завершении ты получишь намного больше, чем я.

— Разумеется.

— Ты берешь в напарники неофита еще и потому, что он не сможет затмить твоей славы.

— И это тоже. Видишь, я стараюсь играть в открытую. Цени!

— Ценю. В общем, ты прав, о равном дележе лавров мечтать глупо. И, разумеется, твое предложение меня устраивает.

— Еще бы!

— Но с оговорками. Хотя я хуже знаю здешние порядки, но я не глупее тебя. Мое мнение должно во всем учитываться. Ты вербуешь младшего партнера, а не подчиненного. В Реальности мы вообще практически равны.

Браги подумал. Кивнул:

— Принимается. Ты мужик умный, хитрый, от тебя как партнера толку будет больше, чем от болванчика. Опа! Ну, брат Хельги, вовремя же мы с тобой все обговорили!

— А в чем дело?

— Видишь ту парочку в дверях, что идут к нам? Это и есть те наемники, о которых я говорил. Держи с ними ухо востро, они прохвосты каких мало. И не обманывайся внешностью, они очень, очень сильны и опытны. Точно тебе не скажет никто, но не меньше сорок пятого уровня. Скорее всего выше. Здорово, жирный! Привет, конфетка! Присаживайтесь, угощайтесь.

— Не откажемся, — солидно пробасил Бармалей.

— Знакомьтесь, это — Хельги, из молодых да ранних. Бармалей, Выкуси. Хельги со мной в деле, можете говорить при нем абсолютно все. Эй ты, полусонный! Ну-ка быстро, приборы моим друзьям, заказик прими!

Пока Бармалей обстоятельно делал заказ молодому гному, Выкуси с нескрываемым интересом разглядывала Хельги.

— Серую лошадку в команду привлек, ярл? Неплохой выбор. Давай попробую угадать. Разведка, Скрытность, Стрелковый Бой, магия Природы и Огня. Оригинальный букет. Приятель, если тебе в течение месяца не оторвут башку, может, и поживешь немного.

— Не оторвут, — заверил ее Хельги, разливая водку. — Я прокачаю Скрытность до пятой степени и спрячусь.

— И это — речь доблестного викинга!

Хельги в свою очередь долгим оценивающим взглядом прошелся по эффектной шатенке. Выкуси демонстративно выставила вперед свои полукруглые прелести и высунула язычок, что, мол, разве не хороша я?

— Это мудрость, милая барышня. Если дзенин клана ниндзя узнает о засаде, что ждет его на пути, он просто не выходит из дома. Одна голова — хорошо, но с телом оно как-то лучше.

— Съела? — хохотнул ярл. — Учти, моя прелесть, он мужик зубастый. Ну, будем!

Выпили, закусили — кто моченым яблоком, кто соленым рыжиком. Браги, понизив голос, сказал:

— Встретились мы случайно, предлагаю этим воспользоваться. Если есть что сказать, говорите.

— Кое-что есть, — ухмыльнулся Бармалей. — Мы выследили Катарину Тилле.

— Ого! — Браги поиграл бровями, потом пояснил неофиту: — Катарина — штатный и самый сильный некромант ариев. Сорок второй уровень. Вместо лица носит зеркало, передвигается или по воздуху на спине Хладного дракона, или верхом на коне-вампире. Все знают, где стоит ее некрополис, но никто не может спроецировать его на Реальность.

— Почему?

— Потому что в Реальности это Сартаково.

Хельги хмыкнул. В Сартаково он был и хорошо себе представлял, как трудно найти конкретного человека в этом гигантском муравейнике дачных участков.

— То есть у нее там дача?

— А в ней — игровой комп. Очень тщательно замаскированный. Именно так выглядят в Реальности все ленные владения. Мое тоже, это ни для кого не секрет, но хрен кто меня там вычислит.

— Мы вычислим, — заверила Выкуси.

— Теоретически да, но зачем? Чтобы, если запахнет жареным, купить этой информацией лояльность ариев?

— Они не пойдут на такую сделку, — отмахнулся Бармалей. — Ладно, ближе к делу. В Реальности Тилле — Екатерина Семеновна Волынцева, школьная учительница русского языка и литературы. Сорок два года, замужем не была и не будет, детей нет, родителей нет, живет с доберманом.

— Кто бы мог подумать, — удивился Хельги. — И такие вот учат наших детей!

— А что, у тебя и дети есть? — невинно поинтересовалась Выкуси.

— Будут. И тогда я лично и очень тщательно проверю персонал детского садика и школы.

— Сначала проверь данные будущей мамочки своих деток, — игриво сказала она.

Бармалей хмуро покосился на спутницу.

— К делу. Вот все данные, — он порылся за пазухой, достал неопрятный конверт, протянул ярлу. Пахнуло потом. Браги медленно перелистал несколько фотографий, чуть подробней разглядел два засаленных листка, передал Хельги.

— Зацени и запомни. Быстро.

Хельги постарался активировать внимательность. Удалось. Фотографии были четкие, профессиональные. Типичная старая вешалка, сухая, как вобла. Внешность ничем не примечательна. Тонкие губы, жесткие морщины у крыльев носа, прямые черные волосы собраны в пучок на затылке. Выглядит на весь полтинник. Снимали на улице, на остановке, в саду, возле дома. Схема садовых участков с путями подхода, все подробно, обозначены каждый куст и каждое окно. На обороте одного из фото — домашний адрес, номер и адрес школы, даже номер кабинета. Живет в Советском районе, на Ванеева, между Республиканской и Панина.

— Запомнил?

— Да.

— Выберешь момент, сожги. Господа авантюристы, я доволен. Деньги завтра до обеда, по схеме. Остальное мы сами обтяпаем. — Браги взял бумаги, покрутил в руках, пригляделся, нахмурился и с презрением рявкнул: — Барахло! Дешевка! Жопа это без ручки, а не драконье гнездо! Кому по ушам ездите?

— Халтура, — Хельги сразу врубился что к чему и поддержал партнера. — С фотошопом работать и я умею, — и метнул Огненную Стрелу. Бумаги полыхнули и почти сразу рассыпались пеплом. Ярл едва успел выпустить из пальцев последний клочок.

— Вы пытаетесь меня обмануть? Наглость, конечно, второе счастье, но в вашем случае похоже, что наивность — первое.

— Я же говорил, не прокатит, — прогудел Бармалей. — А ты: «Бухает, бухает!..» Ладно, Браги, без обид? Ляпнем, девочка, на посошок, и пойдем.

Неуловимым движением он опрокинул в рот стакан водки, запихнул туда же стопку розовых пластинок соленой лососины и начал выбираться из-за стола, ища глазами, что бы еще сожрать напоследок. Выкуси пыталась запихнуть в карман титанический кусок кулебяки.

— Ну вы и нахалы! — восхитился ярл. — Как жаль, что вы наконец уходите…

— Почтенные господа, — возле стола вырос орк-вышибала в зловещего вида черной кожаной униформе, — в нашем заведении попрошу без пирокинеза. В противном случае заведение оставляет за собой право отказать вам в обслуживании.

— Все в порядке, небольшой конфликт интересов, — успокоил его Браги. — Господа уже уходят.

— Эй, внушительный, — окликнул орка Хельги, — а что дозволено в вашем почтенном заведении?

— Драки, — солидно ответил орк. — Разумеется, при условии выплаты компенсации за поломанную мебель. Приветствуются стриптиз и публичные половые сношения. Резня с поножовщиной — только во дворе. Магические поединки — за оградой. Подробнее сильномогучий хердсир может ознакомиться с правилами нашего заведения на последних десяти страницах винной карты. Подать?

— Подавай, — разрешил Хельги, заинтересованный «публичными половыми сношениями». — И официанта подавай, а то что-то в горле пересохло.

— Вот это правильно, — одобрил Браги, — надо напиться. Только без фанатизма — нам сегодня еще с феями амуры крутить, потому что никакое моральное удовольствие не сможет сравниться с аморальным!

Выкуси метнула острый взгляд на ярла.

— Испортишь мальчика, Браги.

— А тебе что за корысть? Ты что, хорошая девочка?

— На-кась выкуси! Хорошие девочки — это плохие девочки, которые никогда не попадались! Прошу учесть.

Ее губы снова шевельнулись, но больше она ничего не произнесла. Бармалей нетерпеливо дернул ее за рукав, и парочка не торопясь направилась к выходу.

— Уважаю этих проходимцев. Не иначе глаз на тебя положила, — хмыкнул Браги. — Лихая штучка эта Выкуси.

Через полчаса Хельги решил посетить уборную. Кстати, умыться тоже не повредило бы. Уборная порадовала — Мидгард при возможности брал все лучшее из Реальности, и ватерклозет в том числе. Умывшись, воин подошел к двухметровому зеркалу и не без удовольствия рассмотрел свою новую внешность. Они с Браги слепили ее перед тем, как идти к гномам, но у гномов не оказалось зеркала, и Хельги себя со стороны еще не видел.

Собою он остался доволен. Фигура стала сухощавее, широкие плечи еще более раздались, талия сузилась. Из крепко сбитого мужчины он превратился в жилистого легкоатлета. Темно-русые от природы волосы заметно посветлели и заплелись в косу, туго обмотанную по всей длине черной стальной цепочкой. Эспаньолка превратилась в короткую окладистую бородку, усы остались прежними, на чем Хельги настоял особо. В прошлом он пытался отращивать пышные усы, но скоро не выдержал и снова начал коротко подстригать. Они очень мешали есть, а при поцелуях Лизавета помирала от щекотки. Глаза его Браги увеличил, сделал слегка миндалевидными, радужку — изумрудно-зеленой, а зрачки — вертикальными. Получилось немного по-эльфийски, но ярл его заверил, что в недалеком будущем, прокачав Огонь, можно будет поработать и с белками. По его мнению, густо-оранжевый цвет смотрится стильно в сочетании с зеленым. Хельги поверил ему на слово. Но особенно удался нос: узкий, с римской горбинкой и тонкими ноздрями. Вместе с изогнутыми, как эльфийский лук, сросшимися узкими бровями он придавал Хельги сходство с внимательной хищной птицей. Неудивительно, что воин явно пришелся по сердцу привлекательной барышне. Да и у самого Хельги что-то вздрогнуло внутри, когда он впервые встретился с Выкуси взглядом.

— Глупости, — произнес Хельги как заклинание и помотал головой, пытаясь сбросить хмельной туман.

Следопыт попрыгал перед зеркалом — кольчуга не звенела, только чуть слышно шелестела. У гномов оказалась почти подходящая по размеру, и на подгонку по фигуре ушло чуть больше часа. Найденный мифрил очень кстати был зачтен в стоимость материала, но за работу гномы после ожесточенного торга содрали полторы тысячи золотых. Отдав на перековку и переточку копье и прикупив кое-что из одежды, Хельги остался на полном нуле. Даже продав трофейную цепь. Пришлось взять у Браги пятьдесят марок аванса на карманные расходы.

Зато теперь на нем красовался широкополый замшевый кафтан оливкового цвета, доходящий до колен и скрывающий кольчугу. Правда, тусклое мерцание вырывалось из-под зубчатого воротника и обливало шею почти до подбородка, защищая надежной двухслойной ковкой. Знающие люди, по заверению Браги, крепко подумают, прежде чем нарываться на драку с обладателем подобной защиты. Деньги здесь легко зарабатывались, но так же легко и тратились, и очень немногие имели свободные полторы-две тысячи на руках, чтобы употребить их на покупку серьезного доспеха. Сапоги гномы тоже стачали на славу — мягкие, как перчатка, на упругой толстой подошве без каблука, они весили не больше, чем носки. В общем, теперь Хельги мог двигаться свободно, как будто на нем были одни плавки, и при этом чувствовал себя невероятно комфортно.

Когда он вышел из уборной, Браги уже расплатился по счету, или, как он выразился — заслал в оркестр. Следопыт полез в поясную сумку за кошельком, чтобы поучаствовать, но ярл остановил его величественным жестом:

— Сегодня все — за мой счет. Жратва, бухло, перепихон — все. Мы теперь партнеры, а ты нынче потратился на экипировку. И не думай, что эта легкая пирушка меня разорит. Я, брат Хельги, вхожу в сотню самых богатых людей города и могу при желании купить этот кабак. Только боюсь спиться. Тебя как, не шатает пока?

— Пьяные змеи ползают прямо. Дальше что делать будем? — осторожно поинтересовался воин.

— Естественно, в бордель! Меняем скатерть-самобранку на аналогичную простынь! Фей не пробовал? Много потерял! Они, феечки, жуть какие до этого дела охочие. У них своей расы мужиков нет, вот и готовы кувыркаться с кем угодно. Захочешь взбодриться — у них с черного хода крытая галерея, а за ней сауна на тридцать номеров. Очень рекомендую, особенно с девочками. В борделе тоже все на высшем уровне, дернешь за шнурок — все подадут в номер. Свежую перемену девочек, выпивку, закуски. Феечкам много пить не давай, а бокальчик игристого — в самый раз. Если захочешь подкрепиться, наш столик внизу я абонировал до утра. Только приглашай народ с разбором, проходимцев хватает. В общем, разберешься по ходу дела, не маленький.

Пока Браги разглагольствовал, они пересекли обеденный зал и, пройдя через главный холл, начали подниматься по широкой лестнице, застланной красной ковровой дорожкой. Холл на втором этаже, расположенный точно над главным, был обставлен именно так, как и представлял себе Хельги. Красные с золотом обои, бордовые портьеры, многочисленные фикусы, легкомысленная мебель в пастельных тонах. За низким письменным столом невероятного размера восседала мадам — средних лет атлетичная орчиха в сером брючном костюме, из которого рвался наружу бюст четвертого размера. А на многочисленных стульчиках, креслицах, пуфиках и кушетках вольготно расположились девушки и даже несколько куртизанов мужского пола.

Барышни были разные. Больше всего — стройных эльфиек и фей, три или четыре жгучие ифритки, несколько томных загадочных дриад, парочка гномих, коренастых, как комод, и даже одна троллинка, страшная и неуклюжая, ради смеха наряженная в балетную пачку. Все остальные были одеты легко и кокетливо — в туники, сальвары и короткие, подчеркивающие точеные фигуры платья, кроме одной классической госпожи в черной коже, не известной Хельги, но явно демонической расы. Увидев гостей, девочки оживились и начали шушукаться, призывно и немного боязливо поглядывая на гостей.

— Что угодно господам? — осведомилась мадам.

Браги коротко и емко объяснил, что им угодно. Мадам улыбнулась:

— Вы точно по адресу, господа. Тарифы и услуги могучему ярлу известны, выбор за вами. Девочки!

Девушки окружили их разноцветной стайкой. Браги одобрительно покряхтел, потом важно изрек:

— Что-то меня сегодня на горячее потянуло, — и фамильярно хлопнул по заду высокую смуглую ифритку в обтягивающем боди цвета индиго. — Пошли, красотка, будет жестко, но весело. А ты, Хельги, раздевай и властвуй!

Ифритка хлопнула длинными ресницами, встряхнула пышной гривой волос цвета плавящейся меди и положила голову ярлу на плечо.

— В пятый номер, пожалуйста, — улыбнулась мадам. — А молодой господин определился?

Раз уж говорили о феях, решил Хельги, пусть будет фея.

Их он вживую видел впервые. От силы полтора метра ростом, с упругими стрекозиными крылышками, они напоминали стайку разноцветных бабочек. Однако все было при них: аккуратная попка, грудь, талия. Задорные фантазийные прически всех цветов радуги, большие наивные глазищи, губки бантиком, трогательные длинные ушки врастопырку.

Олег пьяно, но решительно рубанул воздух ладонью.

— Не-не, я, пожалуй, еще не готов к такой ассимиляции, ик!

Уж слишком они, несмотря на свои вполне аппетитные формы, напоминали ему старшеклассниц из Реальности.

— Вот ты, — сказал он, коснувшись подбородка длинноногой царственной эльфийки с сияющими зеленоватыми глазами, одетой в голубую тунику. Эльфийка многообещающе улыбнулась и взяла его за руку.

— Меня зовут Айнулиндалэ, — чистым звонким голосом сказала она.

— Язык поломаешь в трех местах…

— Можно просто Линда…

Ладошка у нее была мягкой и прохладной.

— Одиннадцатый номер, пожалуйста.

Линда потянула его за собой и буквально затащила в номер. Подобной роскоши он не ожидал: необъятная кровать под атласным покрывалом занимала половину номера, в оставшемся пространстве разместились кушетка, несколько пуфиков и столик на гнутых ножках, изысканно сервированный на две персоны. Краем глаза он успел заметить блюдо с фруктами и бутылку в соломенной оплетке. Номер мягко освещался настенными газовыми рожками. При их появлении невесть откуда заиграла легкая музыка. Пока воин стягивал камзол и кольчугу, красавица подплыла к столику и ловко распечатала бутылку, наполнив бокалы.

— Викинг угостит девушку вином? Он такой большой, красивый, сильный! Он будет со мной нежным? Я не люблю грубых… — голосок ее звучал, как перелив колокольчиков.

Господин, сидя на кровати, стягивал сапоги. В ответ он пробурчал что-то маловразумительное. Хельги был в состоянии полутранса — глаза видели реальность, мозг отказывался верить. Эльфийка глотнула вина, откусила от персика, скинула туфельки и замерла в эффектной позе, скрестив длинные ножки. Хельги наконец разделся догола и зашлепал к столу. Вино оказалось легким игристым напитком темно-розового цвета, с цветочным букетом и почему-то с первого глотка ударило в голову. Линда грациозно подошла к нему и потянула за руку к кровати. Хельги оглядел ее с головы до ног, и его бросило в жар от нахлынувшего желания. В девушке необъяснимым образом сочеталась кокетливая прелесть хищницы с застенчивостью нимфетки, очарование и сексуальность опытной соблазнительницы с эльфийской величественной, победительной, неприступной красотой. Она была тонкой и стройной и казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка, но туника не скрывала налитую грудь, и Хельги почти касался телом ее тугих атласных бедер.

«Этого не может быть. Это магия», — подумал Олег и рухнул на кровать, в вожделении подминая под себя это безупречное, готовое к наслаждению тело. Она подалась к нему, обвивая его шею тонкими изящными руками.

То, что произошло дальше, лишь отдаленно напоминало нежные ласки, о которых просила Линда. Это было скорее горячечным экстазом воина, вернувшегося из длительного похода. Сначала девушка сдержанно реагировала на бурные порывы Хельги, но потом все больше и больше начала поддаваться охватившему его исступлению, сквозь ее прерывистое дыхание стали прорываться стоны, все закончилось ее страстным криком, и девушка забилась в конвульсиях экстаза. Позже они лежали рядом в постели, переводя дыхание и набираясь сил, чтобы подняться и выпить по бокалу вина. Олег повернулся к ней, чтобы еще раз насладиться видом ее прелестей, и встретился с ней взглядом.

— Ты уж прости, с долгими предварительными ласками сегодня не получилось, — смущенно сказал он. — Кстати, сама отчасти виновата, тут хрен устоишь.

Линда медленно и лениво, как кошка, перевернулась на живот и несколькими неожиданно точными фразами охарактеризовала произошедшее. Это было настолько по-человечески, что Хельги расхохотался.

— Ты еще закури в постели после секса! С ума сойти можно от тебя…

— Некоторые сходят, — снисходительно сказала Линда. — У нас за последний год несколько девушек вышли замуж.

— В смысле за людей? — брякнул Олег и понял, что сморозил чушь.

— В смысле за владетельных господ. Почти все за людей. Только одна — за минотавра. Но она — ифритка, эти всегда предпочитают что-то остренькое, с перчиком.

— Угу, одной сегодня перчика мало не покажется, — ухмыльнулся Хельги, вспомнив про Браги.

Линда наклонилась над ним и поцеловала в живот. Потом положила руки на грудь, к чему-то прислушалась и произнесла:

— Ты сегодня сражался, — пауза, — убивал… Чудом избежал смерти. Очень устал. Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Ты и массаж умеешь?

Девушка фыркнула и легкими движениями принялась разминать Хельги плечи.

Время исчезло. Постепенно воин начинал чувствовать себя куском мягкого воска, который мнут и формируют заново тонкие легкие пальчики. Потом движения эльфийки стали более быстрыми, игривыми, и Хельги почувствовал, как его снова охватывает желание. Он нетерпеливым жестом положил ее на кровать и впился в губы поцелуем. На этот раз все произошло плавно, чувственно, как хотела Линда.

Потом они с Браги долго и шумно пили внизу и перепоили в лежку весь персонал веселого дома, включая мадам.

Рассвет застал их на пути к пещере Хельги. Браги вез полубесчувственного соратника поперек седла, как седельный перекидной мешок, к месту, где Хельги мог вернуться в Реальность, заботливо придерживая голову, когда последнему от тряски становилось дурно. Браги добродушно ухмылялся, слушая бессвязный лепет Хельги о грандиозных планах на будущее, о Линде, которую тот заберет с собой в реал. Он и сам когда-то проходил через подобное. Браги смотрел на юного воина и вспоминал свои годы сражений, битвы ради славы и призрачных почестей или улыбок женщин, годы смертельного риска и приключений, и ему отрадно было думать, что впереди молодого викинга ждет такая же жизнь.

Хельги непрерывно икал.

Наконец они остановились.

— По-моему, где-то рядом, а, партнер?

— Угу, ик! За тем холмом, ик… пещера… брреререерр!

— Ага. На-ка прими лекарство. — Браги достал из сумки маленький пузырек с молочно-белой жидкостью.

— Эт еще, ик, что за дрянь, ик?

— Пей давай.

Хельги выпил. Его как будто обдало морозным паром. Хмель выветрился за несколько минут. Он спрыгнул с коня и недоуменно сжал голову руками. Дурноты и чудовищного надвигающегося похмелья как не бывало. Осталось только легкое дрожание рук, и сердце колотилось как сумасшедшее.

— Зелье трезвости, — любезно пояснил ярл.

— Ну ты, Браги, и идиот!!!

— Надо было, чтобы ты прочувствовал.

— Чертов садист! Хоть и сволочь, но порядочная!

— Не дуйся, как Дуся, а слушай меня внимательно, викинг. Тебе сегодня свезло просто неслыханно. Но Фортуна — дама ветреная и, по моим подсчетам, ее кредит ты исчерпал вперед месяца на два. Так вот, если у тебя присутствуют зачатки чувства самосохранения, недельки две от своей берлоги ни ногой. Ты уходишь сейчас в реал со скольких метров от входа и за какое время? Полагаю, где-то с шестисот шагов? И где-то за пять минут?

— Около того, — хмуро буркнул Хельги.

— Вот и держись так недели две, чтобы все время задницей чувствовал стену своей пещеры.

— Задница замерзнет, — попробовал улыбнуться Хельги и понял, что его улыбка не к месту.

— А если не задницей, то максимум — рукой. Качайся себе на всякой мелочи в округе, держи глаза открытыми и смотри на все триста шестьдесят градусов. Наши бродяги-наемники пока добудут нам нужные сведения. Я говорю предельно серьезно. Арии будут искать тебя. Слух о том, что недозрелый пятый викинг съел в очной стычке их пятнадцатого боевого мага, очень подмочит репутацию арийских бойцов. Независимо от обстоятельств драки. Через полмесяца накал страстей спадет, за это время может всякое случиться, да и нам с тобой придет пора действовать. В реале не светись особо. Могут всякие горячие головы найтись. Усек?

Хельги твердо глянул в глаза ярла. Увидел в них тревогу и кивнул:

— Усек.

— Вот и ладненько. Ну, хорошего тебе утра, партнер, и приятных сновидений, а мне еще домой пилить. Бывай, — Браги стиснул руку Олега в железном пожатии, развернул жеребца и через минуту всадника и лошадь скрыла густая лесная листва.

Несколько раз Олег предпринимал попытки рассказать своей половинке о Мидгарде, но безуспешно. Лизавета решительно пресекала все разговоры об Игре, заявляя, что чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не вешалось, а у нее и так полно интересных занятий. Олег несколько раз пытался начать издалека и рассказать ей о существовании Мира, но его, что называется, сбивали на взлете. В конце концов он бросил эти бесполезные попытки. Решил так: сначала они с Браги закончат операцию, а потом он в один прекрасный день отведет туда жену за руку, явится перед ней в блеске и славе. А пока он для нее честно отрабатывал по шесть и более часов в день за компьютером в сетевой версии игры и начал получать первую прибыль.

Увлекшись новой жизнью, он как-то отдалился от своей пассии. Фоном в голову стучала мысль: не исключено, что у Лизаветы роман на стороне. Слишком частыми стали ее командировки. Да и с настроением начались перепады. «Хрень. Меня бесит!» — вот самые популярные слова, которые Олег в последнее время слышал из уст своей благоверной. Впрочем, сейчас ему было почти что все равно. Он постигал Мидгард, дав себе слово, что через некоторое время серьезно вернется в реал, чтобы окончательно разобраться со здешним бытием и своей пассией. А пока оставил все как есть, решив до поры не будить спящую собаку.

Браги звонил ему два раза, дал понять, что занимается подготовкой операции в Реальности. Один раз виделись в Мире, ярл получил своих бесов, а Хельги — триста монет. По требованию Лизаветы пришлось записаться в тренажерку и бассейн, чтобы не раскиснуть в кресле. Он, конечно, и сам об этом думал, но жена как всегда опередила.

У нее на работе начался какой-то аврал, или якобы аврал, грозивший стать бесконечным, и Лизавета пропадала целыми днями, а два раза подряд не пришла ночевать. Олег повонял для вида, хотя ее отсутствие развязывало ему руки, но жена притащила пятьдесят тысяч премиальных, намекнув, что это только начало. Пришлось заткнуться. И сделать вид, что это его устраивает, вернее, наврать себе, что не устраивает, но он делает вид, что все тип-топ. Короче, он в который раз решил не усложнять.

Он не ревновал, прекрасно понимая, что этому подвижному и ветреному созданию устраивать сцены бесполезно. Захочет — махнет хвостом и уйдет, не удержишь. Надо отметить, что и она никогда не спрашивала, чем он занимался в ее отсутствие. Олег и раньше позволял себе редкие интрижки на стороне, так что по поводу недавних ночных скачек с Линдой совесть его особенно не мучила. Олег вообще всегда полагал, что чистая совесть — это признак плохой памяти.

В те вечера, когда они были вместе, Лизавета по-прежнему требовала внимания и ласки и в постели была хороша собой. В общем, ничего между ними как будто не изменилось. И слава богу.

Он много думал о том, что произошло с ним и в нем самом. Видимо, решил Олег, в каждом человеке живет кто-то другой, и этот другой часто бывает безжалостным хищником. Попав в тиски обстоятельств, цивилизованный горожанин мгновенно сбрасывает с себя тонкую шелуху гуманизма и начинает убивать, безжалостно и не рассуждая. Потом, конечно, бывает шок, но если обстоятельства вынуждают убивать снова и снова, человек быстро привыкает. Олег много читал, в том числе и на военную тему, и хорошо представлял, как это бывает.

И вот сейчас он должен был испытать этот процесс на себе. Из скромного горожанина начала двадцать первого века, воспитанного в школе на идеях человечности и толерантности, превратиться в хладнокровного средневекового воина, способного просто так, только из прихоти, намотать на рожон своего копья внутренности разумного существа. Превратиться добровольно.

Во время войны на волне патриотизма огромные массы людей добровольно отправляются убивать друг друга, но это совсем иное дело. Их сознание заранее обрабатывается гигантской пропагандистской машиной, исподволь, а иногда и явно взращивая чувство превосходства над противником и ненависть: национальную, классовую, расовую, религиозную — исходя из подробностей исторического момента. А потом эти молодые ребята возвращаются по домам, чувствуя себя обманутыми и ограбленными. Потерянное поколение Ремарка, жертвы афганского и чеченского синдромов.

А все потому, понял Олег, что им желание убивать прививалось извне, и пропагандистская машина совершенно не заботилась о том, чтобы мотивация была естественной. Вот в чем дело, вдруг понял он. В естественности процесса! Каждый должен сам для себя решить, хочет ли он быть хищником, или его больше привлекает мирное существование. Не всегда это должен быть осознанный процесс, чаще всего наоборот, но естественный — обязательно. Бандиты, киллеры, наемники Иностранного легиона пришли к своему образу жизни сами, и никакая пропаганда их к этому не толкала.

А теперь к этому должен прийти он. Естественным путем и осознанно. Стоп, а почему должен?

Выбор есть, понял он. В Реальности дела пошли хорошо. Денежная работа на дому, интересная красивая женщина, достаточная степень личной свободы. В перспективе своя квартира и приятная сумма на банковском счете. Мидгард можно оставить в качестве места для экзотических пикников. Охота и тренировка на юнитах и монстрах средней силы, пьянки и сексуальные оргии. Появляясь там раз в неделю, не чаще, можно медленно и безопасно подняться уровня эдак до двадцатого. Вполне достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно и вкушать все доступные блага. Наверняка многие так и поступили. Но чем такая жизнь отличается от той, которую проживают состоятельные люди в Реальности? Да ничем, по большому счету! Они отдыхают в экзотических странах, устраивают пьянки и сексуальные оргии, при желании охотятся или занимаются экстремальными видами спорта. Устраивает ли его такая жизнь? Совсем недавно не только устраивала, она была пределом его мечтаний. Что же изменилось?

Совсем недавно он пережил ярчайший, ослепительный день и понял, что таких дней может быть множество. Он испытал восторг обретения силы и возможностей, гордость победителя, хитростью и ловкостью, силой и скоростью сразившего врага, на долю секунды опередившего грозящую ему гибель и теперь попирающего ногой окровавленный труп, скрывая невероятное облегчение от того, что смерть в очередной раз прошла мимо. Но главное, он познакомился с сильными мира сего: с Комтуром и Браги.

Эти люди вели себя так, словно весь мир принадлежал им. Они делали все, что считали нужным, с великолепной непринужденностью и без тени сомнения. Они были восхитительны и богоподобны. И Олег-Хельги знал, что может стать таким же.

Вот он и докопался до сути. Никаких моральных самооправданий — мол, такова человеческая природа, бизнесмены и политики хуже убийц, или таковы обстоятельства — норги, мол, в состоянии войны, и если не ты убьешь, то убьют тебя. Ничего подобного! Только чистый, ничем не замутненный человеческий эгоизм. Он хочет и может быть богатым и могущественным.

Олег облегченно вздохнул. Ну вот и все. Выбор сделан. Посмотрел на часы, вызвал на монитор карту местности и начал готовиться к Погружению, изгоняя все лишние мысли.

Он научился держать Сферу Восприятия автоматически. По лесу бежать было легко и свободно, и теперь Хельги знал, что такой вот размашистой трусцой он может бежать хоть полдня и не устанет. Тело само выбирало нужный путь, подныривало под низкие ветки и перелетало через валуны и бревна. Ноги бесшумно опускались точно туда, куда надо. Голова могла заниматься своими умственными делами, не отвлекаясь на окружающие мелочи. Восьмой уровень очень выгодно отличался от третьего, это факт.

«Паркур, восьмидесятый левел», — ухмыльнулся он про себя.

Этот уровень дался ему нелегко. Вчера он натолкнулся на холм, в недрах которого жили вольные гномы. Пока он раздумывал: одно дело крушить монстров и всякую нелюдь, другое дело сойтись по доброй воле не на жизнь, а на смерть с человекоподобными — из норы вылез первый гном и метнул в него камень из пращи. За ними тут же закрылась Сфера Боя. Выбор был сделан. Он почти с сожалением застрелил гнома на пороге, но тот успел заорать, и из округлого дверного проема через минуту полезли его товарищи. Хельги закинулся зельем маны и принялся за дело. Гномы не спешили, а предпочли сначала выстроиться в некое подобие манипула и повели наступление. Полсотни матерых бородачей в пластинчатых доспехах и круглых низких шлемах с треугольными щитами и обязательными топорами. Хельги до сих пор не отошел от потрясения, которое он испытал тогда. Волки и бесы, Адский Кнут и Лавовое Кольцо, стрелы и осы — он обрушил на них весь свой арсенал, и только невероятным усилием смог разбить их сомкнутый строй. Один бородач прорвался к нему вплотную, и пришлось браться за копье. Топором гном владел виртуозно, и дело кончилось тем, что Хельги его прихлопнул Огненной Стрелой. Как оказалось, вовремя: остальные гномы почти полностью выкосили его разномастное воинство — волков и бесов. Пришлось ускоряться и вызывать подкрепление. Тогда он уработал копьем еще троих.

Только истощив полностью все запасы маны и лично заколов десяток бородачей копьем, Хельги сумел одержать победу. В конце концов гномы полегли, как озимые. Сам Хельги получил несколько легких ранений — от ударов топорами спасала мифрильная кольчуга. В активе оказались очередная книга, несколько пузырьков зелий, один готовый артефакт — Бездонный Мешок, и две болванки для изготовления артефактов — Дорийского Молота и Колесницы Гелиоса. Оба сборных артефакта обладали приличной ценностью — Дорийский Молот усиливал мощь таранных орудий при штурмах замков, а Колесница Гелиоса позволяла создать редкое транспортное средство, но собирались тяжело, со множеством ингредиентов, и Хельги сразу решил загнать их при случае. Бездонный мешок очень пригодился ему самому. Он мог вмещать невместимые, казалось, предметы и совсем не оттягивал плечо.

После долгих колебаний Хельги взял все-таки Стрелковый Бой — недавняя практика показала, что это не лишнее. Впрочем, с каждым уровнем уже имеющиеся навыки усиливались, а прокачивая что-либо, он приобретал новые умения из этой области. Третий уровень стрельбы позволял поражать мишень мгновенно, почти не целясь. Хельги пришел в восторг от своих способностей и подумал, что следует обзавестись по-настоящему элитным луком.

Он уже несколько дней свято чтил указания Браги и не отходил далеко от своего жилища, перед этим полностью обшарив прилегающие окрестности с прилежностью алчущего богатств скупца. Теперь местность вокруг его берлоги напоминала магазин эпохи советского застоя — одни пустые и не вполне стерильные полки. Гномы помогли Хельги разменять уровень, но на дальнейший рост уровней перспектив не имелось вовсе. Викинг добыл себе немало мелких ценных вещей и уже предвкушал, что в конце недели сможет беспрепятственно вывести в реал около четырех тысяч евро.

Однако надо было на что-то решаться. Простаивать вхолостую, без роста, ему категорически не хотелось. Рисковать было жутковато. Браги явно не шутил и не сгущал краски. Но Хельги, уже вкусивший запретный плод, не стал колебаться. Даже отдавая себе отчет в том, что он находится под эффектом, аналогичным глубоководному кислородному опьянению, он ничего не смог с собой поделать.

Хельги упаковал свои сокровища в Бездонный Мешок и, ничтоже сумняшеся, углубился в местность, откуда уже не мог напрямую перейти в Реальность.

Он решился пошарить в окрестностях Окского моста, не подходя вплотную к обжитым зонам и избегая нежелательных контактов.

На берег реки он выскочил неожиданно для себя, хотя знал, что она рядом. Нырнул под еловые лапы — и вдруг оказался на широком пойменном лугу, а в тридцати метрах перед ним сидело чудовище. И с любопытством смотрело на него.

Бледное костлявое туловище величиной с пазик, усиливая впечатление невероятной худобы, перечертили дугообразные ряды крупных колючих чешуй. Длинную тощую шею венчал жуткий голый череп с провалами глазниц, в глубине которых мерцало багровое пламя. Хвост вообще состоял из одних острых позвонков, неизвестно как соединенных друг с другом. Перепонки громадных крыльев — синюшного трупного цвета. Особенно впечатляли клыки и когти. Хладный дракон — самая мощная нежить из созданных природой Мира. Его кости не отдавали призрачным блеском, монстр не был матер, но тем не менее Хельги ни за что не решился бы сам нападать на это чудовище.

Дракон взмахнул крыльями и мгновенно оказался рядом. Хельги успел отпрыгнуть в последний момент, жуткие клыки лязгнули возле самой земли. Ткнул широким рожном в шею чуть ниже головы, снова отпрыгнул и опоясал Адским Кнутом то же место, куда бил копьем. У воина-одиночки имелся только один шанс завалить мертвую тварь — отделить кошмарную башку от тела.

Дракон ударил крылом, как косой. Хельги подпрыгнул, прокатился по скользкой перепонке, упал ничком — костистый хвост свистнул над спиной. Вскочил, судорожно скидывая со спины бесполезный лук и колчан. За те секунды, пока нежить разворачивалась, успел. И швырнул в глазницу Огненную Стрелу. Попал. Тварь, по-прежнему не издавая ни звука, дернула головой, он опять хлестнул Адским Кнутом. На шее уже образовалась глубокая дымящаяся рана. Дракон ударил головой, человек опять чудом увернулся и изо всей силы рубанул копьем, как алебардой. Опять попал.

Нежить взмахнула костлявыми крыльями, вздымая шквал ветра, и рывком поднялась в воздух. Взмыла метров на сто и заложила вираж. Хельги без перерыва метал Огненные Стрелы, благо маны хватало — среди трофеев, взятых у гномов, было три склянки эликсира магов, и он накачался до бровей. Пару раз попал в шею, но в основном мазал. Тварь сложила крылья и вошла в пике.

Когти распороли воздух в каких-то сантиметрах от его головы. Дракон сделал «свечку» и рухнул прямо на него. На сей раз уйти не удалось. Хельги задело крылом и отшвырнуло метров на пять. От удара перехватило дыхание, в глазах потемнело, он попытался встать, и тут его тело стиснул гигантский костяной капкан.

Хельги увидел черный провал между зубов и, выбросив вперед левый кулак, изо всех сил ударил Лавовым Кольцом. Бурлящий поток вырвался из Перстня, хлынул в глотку твари, клыки последний раз скрежетнули по мифрилу, и воин рухнул на траву с высоты второго этажа.

Ребра болели жутко, его шатало как пьяного, но дракону тоже приходилось туго. Лава клокотала в его глотке, он сильно и резко дергал башкой, словно это могло помочь. Хельги хлестнул Адским Кнутом. И еще раз. И еще.

На пятом ударе шея разорвалась и из черной дыры полились багровые струйки лавы. Дракон попытался неуклюже ударить крылом, воин без труда отскочил и снова хлестнул. На десятом ударе голова нежити завалилась на бок и повисла на лоскуте обгорелой кожи. Ноги подогнулись, и тварь рухнула. Однако по телу еще долго пробегали судороги, а крылья подергивались. Конвульсии продолжались полчаса, не меньше.

Хельги чувствовал себя так, словно попал под каток. Наверняка половина ребер сломана, решил он. И осколки снова проткнули правое легкое — дышалось тяжело, с дикой болью, во рту стоял солоновато-железистый вкус крови. Тошнило, в ушах звенело. Так, еще и общая контузия. Правая штанина намокла от крови. Викинг не мешкая снял с себя пояс и туго перетянул ногу выше раны. Если порвана бедренная артерия, он вполне мог быстро истечь кровью. Хельги, шатаясь, кое-как добрел до лука и колчана, поискал глазами копье. Ага, вот оно, почти вертикально торчит у молодой елки. «Значит, и мне туда», — решил он. На полпути встал, широко раскорячив ноги, побулькал кровью в легком, сплюнул багровый сгусток. Снова пошел. Опять постоял, опираясь на копье двумя руками, дождался, когда тошнота и головокружение отступят, и полез в поясную сумку с артефактами. Нашарил пузырек, вытащил, уронил на траву — не то. Затем рука наткнулась на кучу битых склянок. Когда дракон стиснул Хельги в смертельном объятии, он переломал в мешке почти все отвары и целительные зелья. Викинг продолжал лихорадочно шарить в мешке, резал руки в кровь и не обращал внимания на порезы. Вот он, расколотый надвое ядовито-зеленый пузырек с длинным горлышком. Отвар здоровья. В длинном горлышке — остатки жидкости. Пробку вытащил зубами, сплюнул и влил в рот несколько горьких капель.

После этого вытряхнул мешок в траву и проанализировал его содержимое. Нет, ничего полезного и целого больше не было.

Звон в ушах прекратился, тошнота исчезла. По телу должна была пройти горячая волна, но ничего не произошло. Хельги осмотрел ногу, разрезав штанину кинжалом. Рана была глубокой и выглядела страшно, но кровь почти не сочилась. То ли помог отвар, то ли сработала повязка. Он стал прислушиваться к ощущениям.

А они были не из приятных. В груди клокотало, булькало, при каждом вздохе от боли темнело в глазах. Книжек не было. Не хватило опыта для нового уровня, возможно, совсем чуть-чуть. Иначе бы он не колеблясь взял магию Воды — там имелось заклинание Исцеления.

В туше Хладного дракона имело цену только сердце, зато оно стоило под три тысячи монет. Драконов в Мидгарде убивали не часто. Хельги понимал, что сейчас не в состоянии вырезать сердце. Ему как-то нужно было срочно добраться домой. Иначе он пропадет. Идти обратно по чаще через бурелом было немыслимо. Хельги неизбежно где-нибудь свалится и потеряет сознание. А дальше — конец. Какая глупость и беспечность! Мозг липкой волной захлестнула паника. Он постоял несколько минут и попытался успокоиться. До зоны, где можно будет уйти в реал, — не более трех-четырех километров. Хельги осмотрелся. В пятистах метрах от него имелось что-то вроде брода через реку, от него начиналась проселочная дорога, ведущая в нужном направлении. Добраться до дороги, проползти с передышками километра три, сойти с нее, пройти метров двести-триста по лесу — и он дома. Хельги воспрянул духом.

До дороги он доковылял за полчаса. Ни единой живой души вокруг не было слышно. Видимо, появление Хладного дракона распугало обитателей. Хельги еще раз выругал себя, теперь уже — за ненаблюдательность. Он, разведчик, обязан был обратить внимание на затаившихся обитателей леса и сделать нужные выводы. Снова начало шуметь в ушах, ноги подкашивались. Сказывалась потеря крови. Хельги прилег на обочине, не в силах двинуться с места.

«Нельзя засыпать. Сон — это конец, это смерть», — убеждал он сам себя и тем не менее отключился.

Он очнулся от топанья ног и цоканья копыт. Приподнял от земли тяжелую голову и взглядом наткнулся на строй мохнатых грязных лап в пяти метрах от себя. В воздухе ощущалось благородное амбре от потных вонючих тел. На дороге, нахохлившись, стояли горгульи, построенные в походную колонну по двое, и сумрачно взирали на поверженного путника.

— Группэ, хальт! — раздалась резкая, как удар бичом, команда.

Из хвоста колонны к Хельги подбежал человек в белом плаще с нашитой свастикой. Еще один Игрок на закованном в боевые доспехи рыцарском коне, также с эмблемой свастики на крупе, гарцевал рядом. Блестящий хауберг,[39] пурпурная накидка из сукна поверх него, бацинет[40] с плюмажем из пурпурных же перьев — все выдавало в нем высокого вельможу. Забрало шлема было поднято и открывало тонкогубое, нервное, волевое лицо.

«Арии. Влип. Закон подлости всегда работает на совесть…» — обреченно подумал Хельги.

Под подбородок ему уперлось острие арийского копья, глубоко разрезая кожу и приподнимая голову.

— Ого, вот это находка! Вроде и не понедельник, чтобы всякая мразь на дорогу выползала, — смачный плевок в лицо залепил Хельги глаз.

Кровь из разреза закапала на дорогу. Арийский кнехт обернулся к конному:

— Герр гауптман, я затрудняюсь в определении вида этого насекомого. Возможно, это мокрица или дождевой червь. Прикажете произвести вскрытие?

— Стоппен, Гюнтер! Отставить! Ибен зи… Он сейчас сдохнет. — Всадник спешился и подошел к Хельги.

— Говорить можете? Доложите о повреждениях, — деловито осведомился он у викинга.

— Сломаны ребра, разорвана нога, потеря крови. — От слабости Хельги едва мог говорить, слова с каплями крови медленно падали на дорогу.

Рыцарь не мешкая сделал руками что-то вроде сферы и метнул на Хельги голубой сгусток. Викинг почувствовал жар во всем теле. Арий применил заклинание исцеления из магии Воды. Потом еще раз. Хельги с благодарностью посмотрел на спасителя.

«Возможно, я был очень не прав насчет ариев. Помогать врагу в трудной ситуации… это нечто!» — пришла ему в голову мысль.

— Спасибо, благородный рыцарь!

— Достаточно, я полагаю, — констатировал рыцарь, не обращая ни малейшего внимания на слова раненого, и повернулся к кнехту: — Продолжайте, Гюнтер.

В лицо Хельги впечаталась подошва тяжелого кованого сапога, и мир вокруг взорвался в красной вспышке. Боли на удивление почти не было — видимо, из-за шока. Рот заполнился крошевом зубов. Так зверски Хельги не били с армии, когда он по «духовщине» показывал характер и хлестался ночью в сортире с тремя «дедами». Тогда сначала тоже больно не было, всё пришло потом. Но в тот раз обошлось разбитой в сплошной синяк физиономией, а сейчас его сознательно калечили. Нос был сплющен и не мог вдохнуть воздух. Следующий удар пришелся носком под глазницу. С викинга сбили шлем, схватили за волосы, задрали голову.

— Глотай, падаль! — рявкнул Гюнтер и ударил его лицом о дорогу.

Хельги попытался сделать глотательное движение и с усилием проглотил липкий сгусток. Видимо, это был его собственный глаз, провалившийся в рот через проломленную лицевую кость. Он по-прежнему еще не чувствовал боли. Был лишь панический страх, до полной потери воли и разума. Из губ поползли кровавые пузыри. Горгульи флегматично наблюдали за избиением.

— Стоппен. — Рыцарь исцелил его еще раз. Потом завел за спину руки и замкнул их на тонкую кованую цепочку с тяжелым прямоугольным амулетом.

— Я понимаю, что он не может вернуться, иначе бы его здесь не было, но на всякий случай наложил Оковы Сознания, — пояснил он Гюнтеру свои действия. — Так будет надежней.

— Герр гауптман, он подходит под описание того, кто заколол Магнуса, — доложил кнехт.

— Гюнтер, он не просто подходит, это он самый и есть. У нас приказ от Шпеера. При захвате живым — доставить в гестапо для допросов. Поэтому не калечьте его. Он должен будет идти.

Вторично Хельги избили не так жестоко. Губы превратились в единую распухшую кровавую массу, нос смяли на сторону, правый глаз заплыл. Голова гудела как колокол, сознание помутилось. Викинга стреножили веревкой, но так, чтобы оставалась возможность передвигаться, почти нокаутирующим ударом горгульей лапы нахлобучили шлем и поставили в центр небольшой колонны, состоявшей из пары десятков Обсидиановых горгулий, мрачных бронированных тварей. Гюнтер порылся в своем походном мешке и с ухмылкой повесил ему на грудь Сферу Запрещения, препятствующую использованию любых заклинаний.

Гауптман взлетел в седло, посмотрел по сторонам и сотворил очередное водное заклинание.

— Герр оберсту. Рапорт от командира ягд-команды «Шторх» гауптмана Штилике, — четко проговорил он в пустоту. — В результате боевого поиска в квадрате Ка-восемнадцать захвачен неофит-норг, участник нападения на патруль зачистки в квадрате Дэ-восемь, — пауза. — Да. Всего двадцать горгулий, десять приданных гарпий из люфтваффе, пять панцирных троллей под командованием ротмистра Леманна. Раненых, больных не имеем! — Длинная пауза. — Цу бефел. Яволь.[41]

Гауптман помедлил с десяток секунд и, повернувшись к отряду, зычно скомандовал:

— Ахтунг, группэ ин цвай минутен, ангетретен![42] — и вполголоса добавил, обращаясь к ротмистру, стоявшему рядом: — Выдвигаемся к Порфирному мосту. Через него уйдем к своим. Темп марша средний. До моста чуть более четырех километров. Через два километра — привал двадцать минут. Навстречу нам выходит тяжелый батальон орков под командой твоего приятеля Ульфа Кирстена, усиленный стрелковой ротой дриад для операции прикрытия. И еще десяток бойцов из Ветви Магии мы имеем в засаде там же.

Гюнтер бросил хмурый, полный сомнения взгляд на командира.

— Если пленник так ценен, можно уйти к нашим здесь, через Броды, не подвергая себя риску.

— Ценен? — иронично усмехнулся гауптман. — Кому нужна эта падаль! Военная Ветвь считает, что норги, видя нашу малочисленность, вполне могут попытаться отбить своего. Увязнут. И мы их накроем.

Леманн зло сплюнул себе под ноги в дорожную пыль.

— А мы с вами вроде подсадных уток.

— Вроде того, — невозмутимо согласился Штилике. — Двигаемся не торопясь. Глашатаи уже посланы с известием о нашей операции. Информация должна успеть дойти до нужного адресата. Командуйте, ротмистр!

— Аллее берайте!! — рявкнул Гюнтер. — Группэ, ин доппельрейхе ангетретен! Форварде группэ марш![43]

Колонна пришла в движение. Хельги получил тычок в спину и поплелся вместе с горгульями. Несколько гарпий спикировало к гауптману. Получив указания, они вновь набрали высоту, видимо, чтобы осуществлять патрулирование с воздуха. Тролли в массивных арметах с коваными шестоперами на плечах замыкали строй.

«Толково у них все организовано, ничего не скажешь», — констатировал Олег, с горечью сознавая, что норги наверняка клюнут на арийскую наживку и из-за его разгильдяйства погибнет кто-то из своих, возможно, даже сорвиголова Браги.

Голова прояснилась, но боль огненными лучами еще пульсировала в ней. Мысли заметались в поисках решения, но на ум ничего не приходило, кроме попытки к бегству и спасительного арбалетного болта между лопаток. «Нет, ариев на это не купишь. Чего-чего, а идиотами их не назовешь, не говоря о том, что луков и арбалетов у них я не заметил. Свой, что ли, одолжить…» — уныло отмел Хельги этот вариант. Он попробовал пошевелить руками, понял, что надежно связан, расплатился за это оглушающим ударом меча по шлему.

Викинг повернул голову, встретился с горящим взглядом ближайшей горгульи и отвел глаза.

— Не дрейфь, новичок, это плашмя. Так… Чтобы дурные мысли в голову не лезли, — прокомментировал действия горгульи шагавший сбоку ротмистр и философски добавил: — Эти норги как байкеры — либо смелые, либо старые. Старых и смелых не бывает.

Проселочная дорога в районе пивзавода «Волга» петляла, как задняя нога енота и, видимо, использовалась редко. Лес отступил, оставив чахлые рощи березок на склонах пологих сопок. На горизонте пролетела туша виверна, он было направился ближе к гарпиям, но, увидев арийский строй, заложил крутой вираж, и его силуэт понесся по направлению к Щербинкам. Один раз путь им бодро перебежало стадо кабанов, но арии даже ухом не повели. Наконец, через полчаса мерной поступи, Леманн поднял руку и скомандовал:

— Группэ, хальт! Штрехен зи бефель.[44]

Строй тут же распался. Колонна остановилась на привал. Ехавший в авангарде гауптман спешился, ласково похлопал по холке своего чалого и козырьком приложил ладонь к шлему, оглядываясь в поисках воздушных разведчиков. Через несколько минут пара гарпий спланировала к нему для доклада. Хельги, сидевший на обочине в пяти шагах, слышал каждое слово.

— В двухстах шагах на сопке замечен конный дозор. Еще в пятистах шагах от него, на опушке леса — походный бивуак. Идентифицирован как татарский, силы — до полусотни наездников. Костры не зажжены.

Штилике промолчал, обдумывая полученную информацию. Леманн, не обладая выдержкой начальника, тут же переспросил:

— Эти еще что здесь делают? Их владения в Арзамасском районе. Не иначе как на ярмарку приехали. Кумыс продавать свой.

Ему ответила гарпия:

— Докладываю. Всадники не опознаны как торговый караван, а опознаны как военный разъезд.

Штилике пожевал верхнюю губу и задумчиво промолвил:

— У нас с Камилем нейтралитет. Хотя от них никогда не знаешь, чего ожидать. Вас заметили? — это уже к гарпиям.

— Вероятно да. Но никакой реакции не было.

— В любом случае менять маршрут мы не имеем права.

— Не хватало еще нам обходить всякую нейтральную шваль! А тем более этих степных голодранцев, — мрачно выдал Гюнтер.

Гауптман поморщился и зябко пожал плечами.

— Продолжаем движение.

— Боевая готовность? — уточнил Гюнтер.

— Отставить! — отрезал Штилике. — Не превращайте нас в мишень!

Ротмистр скомандовал подъем. Хельги рывком за шиворот поставили на ноги и пинком волосатой ноги с грязными заскорузлыми когтями указали направление движения. Они не прошли и полкилометра, как дорогу им преградили пятеро конных, неспешным шагом спустившихся с ближайшей сопки.

Незнакомцы ехали на невысоких коренастых степных лошадках с густой плотной шерстью. Первый всадник выделялся богатым облачением и роскошным убранством коня, на груди его красовалась золотая пайдза[45] хана Камиля — символ власти. Позади седла в такт движению скакуна раскачивался саадак[46] с серебряной насечкой. Поверх кожаного куяка[47] с металлическими вставками верховой был одет в лисий стеганый тун.[48] Круглый остроконечный шишак степняка был также с лисьей оборкой. Четверо его остроухих тургаудов[49] явно эльфийского происхождения имели в руках легкие копья с мохнатыми бунчуками и держались чуть позади.

— Вартен зи, — негромко, но четко скомандовал ротмистр. — Группэ, кампфлиние ангетретен![50]

Горгульи мгновенно перестроились в боевой порядок, взяв на изготовку короткие ксифосы.[51] Тролли заняли позицию на фланге. Перед строем на своем чалом гарцевал гауптман, разглядывая приближающихся незнакомцев. Вся фигура Штилике излучала уверенность и силу.

Со стороны леса задул ветер, подняв тучу дорожной пыли. Ее завеса закрыла неподвижный, изготовившийся к обороне строй ариев.

В пяти шагах от конного рыцаря татарский вельможа натянул поводья. Его спутники замерли у него за спиной.

— Тимур-оглан, букаул[52] хана Камиля, приветствует высокородных подданных Великого Наместника и желает им приятной дороги. — Голос монгола звучал мягко и никак не вязался с надменным выражением его лица.

— Мы также приветствуем доблестных воинов хана Камиля, — с ледяным спокойствием ответил Штилике. — Каким попутным ветром занесло вас в наши края?

— Мы выполняем приказ нашего Военного Совета, джихангира, по патрулированию этой местности и отвечаем за спокойствие этой земли, — любезно объяснил букаул.

— Стало быть, Арзамасский район уже не нуждается в патрулировании? — Гауптман, чтобы не обострять ситуацию, сделал вид, что не заметил территориальных притязаний монголов.

— Арзамасский Удел и Арзамас-Сарай всегда надежно защищены, хвала Аллаху! — И тургауды, как эхо, подхватили: — Аллахра шокер!

Тимур-оглан неторопливо оглядел строй горгулий. Хельги почувствовал, как взгляд татарского вельможи надолго задержался на его фигуре.

— Вы ведете пленного?

— Да, нам удалось захватить преступника-норга. Он несколько дней назад убил нашего воина. И, как бы мне ни было приятно беседовать с высокочтимым букаулом, нам необходимо двигаться дальше по своему маршруту. — Гауптман с немалым трудом сдерживал раздражение.

Стоявший рядом с Хельги Гюнтер от гнева кусал губы. Посланник хана Камиля, казалось, полностью проигнорировал последние слова Штилике и продолжил рассматривать арийский отряд цепким внимательным взглядом своих раскосых глаз.

— Не будет ли мой собеседник настолько любезен, что освободит нам дорогу, дабы мы могли продолжить путь. Наши тролли уже сутки не кормлены, и ваши лошади могут случайно пострадать, — уже резче, со злинкой в голосе проговорил гауптман.

Ответ букаула потряс даже Хельги.

— За право пройти здесь вам надлежит заплатить нам дорожный налог, юлхакы. Я подсчитал, это будет сто сорок динаров.

— Любезный букаул не путает ариев с русами? Это они платили дань Золотой Орде, а не арии, — продолжая с неимоверным трудом сохранять спокойствие, переспросил гауптман.

— Это потому, что они собой заслонили вас от нас, — парировал Тимур-оглан. — А здесь что сможет вас спасти?

— Довольно! Арийские воины никому не платят налогов, кроме Наместника! Не хватало еще, чтобы всякая шваль диктовала мне свои условия! Убирайтесь с дороги вместе со своим вшивым отродьем, пока мои орки не пустили вас на конскую колбасу! — взорвался Штилике и потянул из украшенных драгоценными камнями ножен итальянскую чинкуэду.

— Казы — это хорошо, — причмокнув губами, ответил Тимур-оглан. — Жаль, что ее не приготовить из вашей нечисти. «Кто не отвечает гневом на гнев — спасает себя и собеседника»,[53] но я вижу, что нам не разойтись на этой дороге. Со мной три арбана мергенов[54] и два арбана кешиктенов[55] из личной гвардии темника Джелял-эддина! Вы скоро пожалеете о своем решении, как только что пожалели свои деньги, — букаул вдруг резко поворотил скакуна, и пятерка воинов, вздымая фонтаны пыли, галопом поскакала к сопке. К Штилике бегом подбежал ротмистр, чтобы уточнить диспозицию боя.

— Что будем делать, герр гауптман? — озадаченно спросил Гюнтер. — Я думаю…

О чем думал ротмистр, осталось неведомым. Из-за сопки выметнулась лавина конницы, в которой мелькали странные силуэты — Хельги впервые увидел кентавров. Истошный визг рванул уши, в воздухе мелькнула густая черная рябь, и по рядам горгулий словно коса прошлась. Сверху посыпались бьющиеся в судорогах гарпии.

— Ангрифф![56] — рыкнул Штилике.

Вытянул вперед и вверх правую руку, крутанул кистью, и из его ладони метнулась бледная, почти невидимая полоса. Один то ли мерген, то ли кешиктен, Хельги не разобрал, буквально остекленел на скаку и рассыпался звонкими ледяными брызгами. Остальные буквально через миг с воем пронеслись мимо ариев. Викинг увидел раззявленные пасти, мелькающие корявые руки и бьющий в упор черный ливень стрел. Вокруг рычали и хрипели, какой-то тролль грянул оземь в паре шагов от пленного, придавив горгулью. Из рук гауптмана били фонтаны чего-то бледного, и монголы разлетались на льдистые куски. Но всадники, не реагируя на потери, продолжали выстраивать вокруг дозора пыльный хоровод, из которого сыпались дротики и стрелы.

«Карусель, — вспомнил Хельги. — Они выстроили свою знаменитую карусель. Так и будут кружиться вокруг пехотного строя, пока не выбьют всех. А они выбьют, в Реальности так было всегда».

Упал Гюнтер. Его шею выше горжета[57] насквозь прободало тонкое копье. Один тролль в отчаянии метнул шестопер в ближайшего монгола, проломил тому шлем, разбрызгал во все стороны мозги и сам свалился с несколькими стрелами, торчащими из открывшейся при броске подмышки. За мельтешением конницы на склоне холма разведчик неожиданно заметил какого-то восточного оборванца в дырявом халате, подпоясанном веревкой, в войлочной конической шапке. Оборванец крутился волчком, воздев худые руки к небу, и громко заунывно пел. Зашипело, как будто на сковороду кинули сырую отбивную не меньше чем из слона, и волосы у викинга встали дыбом. По арийскому строю хлестнула змеящаяся волна синеватого пламени — Цепная Молния, мощнейшее заклинание массового поражения. А потом вдруг монголы разорвали карусель, рванув назад, и Хельги с удивлением обнаружил себя одиноко стоящим среди трупов. Бой, продолжавшийся пять минут, показался разведчику мгновенным, он даже пригнуться не догадался. И только контуженный заклинанием, он наконец благоразумно опустился на землю, чтобы не стать случайной мишенью для лучников. Внезапно обстрел прекратился. Хельги поднял голову и увидел, что на дороге остался один Штилике. Остальные в отряде ариев были выкошены полностью. Гауптман вытащил из ножен свою чинкуэду[58] и неожиданно яростно выматерился на чистейшем русском, да еще с характерным волжским оканьем. Его стальное самообладание все-таки ему изменило. Тимур-оглан подъехал к нему, спешился, достал из ножен легкую кривую саблю с черным отливом, и они сошлись в рукопашной. Оба оказались бойцами высочайшего уровня, не чета Хельги. Клинки почти неразличимо мелькали в воздухе, был слышен только их мелодичный звон. Оба делали ставку на ловкость и виртуозное владение оружием. Всё закончилось неожиданно. Воины в прыжке пронеслись мимо друг друга, встали на полусогнутые ноги и синхронно развернулись лицом к лицу. Замерли на несколько секунд. Монгол остался в одиночестве стоять на обочине, а гауптман медленно осел в высохшую придорожную траву. Тимур крутнул саблей, стряхивая веер темных брызг, и неуловимым точным движением вогнал саблю в ножны.

— Ай-ай-ай! Какой безрассудный человек! Когда ты слабее, нужно уметь договариваться, — назидательно произнес Тимур-оглан телу Штилике и замер, беззвучно шевеля губами, видимо читая подходящие обстоятельствам мусульманские аяты[59] или дуа.[60]

Закончив молитву, монгол оглянулся на своих подъехавших воинов.

— Все тела убрать за сопку. Трофеи собрать в мешок для калана, павшим воздать должные их разрядам почести.

Отдав приказания, вельможа направился к Хельги, который уже стоял посреди свалки тел арийского отряда. Оглядев его истерзанное лицо, сокрушенно произнес:

— Ну какое варварство! Что сделали с человеком… Ай-ай-ай, эти арии совсем не умеют пытать пленников.

— Я — Хельги из клана норгов, высокородный, — торопливо представился викинг, хотя последние слова букаула ему явно пришлись не по душе. — Позвольте выразить вам благодарность…

— Позже, — остановил его жестом монгол и крикнул своим тургаудам: — Где Сеит? Пусть даст юному норгу зелье Здоровья. И мне тоже… Два.

Только сейчас Хельги заметил у монгола кровь, обильно сочившуюся на полу туна из раны в левом боку.

— Мой бесценный викинг, мы должны немедленно сниматься и отправляться ближе к нашим угодьям. Надеюсь, вы составите мне компанию?

— В качестве кого? Гостя или пленника? — Хельги решил сразу выяснить свой статус.

Тимур-оглан помолчал, с нескрываемой усмешкой поглядывая на собеседника.

— Мы, по-моему, только что оказали вам немалую услугу. Ни много ни мало — спасли вашу драгоценную жизнь. И душевное здоровье тоже, если слухи о гестаповских подвалах не врут. Простая вежливость должна подвигнуть вас на любую любезность, которая мне будет угодна. Я не прав?

— Простите мою глупость, мудрый Владыка. Раны и пытки ариев помутили мой разум. Я с благодарностью принимаю ваше предложение. — Хельги смущенно склонил голову.

— Якши. А пока примите этот отвар из рук моего телохранителя. — Тимур-оглан взмахнул рукой, и с викинга упали связывающие его оковы.

Хельги выпил зелье и блаженно закрыл глаза, чувствуя, как целебный жар затягивает раны на его лице.

— Отдохните, мой друг, пока мы хороним павших. После этого сразу двинемся в путь. И путь будет неблизким.

Предложение было нелишним. Викинг только сейчас почувствовал, как от усталости и напряжения дрожат и подкашиваются его колени. После монгольских зелий неудержимо потянуло в сон. Стыдясь своей слабости, он на несколько шагов отошел от дороги и без сил свалился в густую ароматную траву.

Он пролежал, казалось, не более получаса, когда почувствовал, как его плечо трясет настойчивая рука. Просыпаться не хотелось. Все произошедшее сегодня казалось единым нескончаемым кошмаром, в который не хотелось возвращаться. Хельги повернулся лицом вверх. На Мир постепенно опускались сумерки. Над ним стоял Сеит, держа под уздцы двух степных лошадей.

— Оглан спрашивает, можете ли вы ездить верхом. У нас есть кони, сегодня лишившиеся своих седоков.

— Да, Сеит, мне приходилось ездить на лошади. Не так, конечно, как вы…

— Особой науки не потребуется. Нам главное перейти брод. Южную дорогу охраняют наши нукеры. Дальше поедем медленно. — Сеит отдал Хельги повод одного из степняков, сделанный из сыромятной кожи, и вскочил на своего коня, предварительно по степному обычаю засунув под ленчик седла плоский кусок мяса из своего холщового мешка.

Хельги под внимательным взглядом Сеита осмотрел упряжь, проверил и слегка подтянул подпругу, потом также взобрался на скакуна. Сеит удовлетворенно тряхнул шишаком.

— Много времени прошло? — спросил викинг у тургауда.

— Час с четвертью. Мы спешили.

— И никто не появился?

— Нет, хвала Аллаху! Можно ехать. А если бы и появился? Кто догонит степной ветер…

Отряд ждал их у Брода. Дервиш стоял на земле у самого водораздела и творил сложнейшее заклинание Сухого Пути из магии Земли. Поодаль пара всадников о чем-то оживленно разговаривала с букаулом. Хельги заметил, что у обоих кочевников копыта коней были обернуты тряпками. Он повернулся к Сеиту.

— Эти двое вместе с дервишем останутся и уничтожат все следы. Так приказал оглан.

Тимур заметил Хельги, приветливо улыбнулся и сделал рукой приглашающий жест.

Невеселое получалось совещание. Подающий надежды разведчик клана исчез бесследно, вероятно, оказался захвачен ариями. В пригороде два ведьма, Харальд и Траусти, напоролись на засаду противника и были уничтожены. Арии не потеряли ни одного человека.

— Там их собралось до чертиков. Остальные едва унесли ноги, — оправдываясь, произнесла Ингрид.

Браги поиграл желваками.

В кабаке сегодня было накурено, как в опийном притоне. Табачный, травяной и прочий дым ровной пеленой стлался по потолку и утекал через открытые окна. Тинг срочно собрали в Мире, чтобы обсудить захват Хельги и резню, которую арии учинили на том самом месте, где они с разведчиком порешили в полном составе арийский патруль. Два сильных ведьма норгов, семейная пара, угодили в расставленные силки, ввязавшись в бой с крупным подразделением противника. Вызванные ими юниты эффекта не дали, потому что сами норги были тут же атакованы арийскими магами во главе с самим Адольфом Пильхе. Шансов уцелеть у викингов, конечно, не было. Вызванное подкрепление, скрипя зубами, волевым решением остановил Комтур, иначе потери были бы еще внушительней. А как поступить с Хельги? Если он в плену и надолго, что следует за этим? Одни сутки в Мире приблизительно равнялись часу и двадцати минутам в Реальности. Сколько пройдет времени, прежде чем его хватятся родные?

— Наместник уже получил ноту от Старейшин о недопустимости массированных боевых действий в черте города. Жесткую ноту. С возможными санкциями вплоть до расформирования клана, — примирительно сказал Комтур.

— Яд сколопендры им в гузно! Они наперед просчитали, что будет предупреждение, и плевать на него хотели! Один раз, как говорится…

— Можешь не продолжать, Браги, ясно, — прервал его Шаман. — Кой бес наши туда полезли, Комтур?

— Услышали глашатая, и взыграло ретивое… Хорошо, что я успел отозвать людей. Иначе бы точно костей не собрали. — Комтур угрюмо затушил папиросу прямо о стол.

Они сидели в «Столице». Трактирный вечер уже вступил в свои обычные хмельные права, но у господ норгов были такие злые лица, что чуткие к этому половые даже боялись подходить к ним.

— А что с Хельги? — спросил ярл.

После вчерашнего окончательного разрыва с Труди и последовавшей вслед за этим непременной грандиозной трехдневной попойкой, разделом и разломом имущества, он на время выпал из текущих событий. По словам Труди, она хотела жить с одним мужчиной, ну с двумя, но никак не желала оставаться соломенной вдовой. Последней каплей, сломавшей спину верблюду, явилась ее вечеринка с дружинником-русом, в процессе которой оный, узнав о том, что она подруга Браги-ярла, исчез с места событий, даже не оплатив счет. Ярл вернулся в Мидгард в самом сумрачном расположении духа. Оказалось, что за пять часов его отсутствия двое норгов погибли, один пленен. Арии перешли в решительное наступление. Ярла переполняло желание немедленно порвать кому-то задницу, но вероятных противников вокруг не наблюдалось.

— Разведдозоры вернулись ни с чем. Вероятно, Хельги достался Шпееру.

— Это потому, что из нас следопыты, как из дерьма пуля. Задница, однако, — подвел итог Оттар-некромант.

Браги презрительно фыркнул.

Комтур понял, что боевой дух падает и надо брать все в свои руки. Он выразительным жестом положил ладони на стол. Все тут же стихли.

— Так. Завтра с утра поисковыми группами прочесать лес вокруг берлоги Хельги. Группы не менее пяти человек. Формирование групп — на Браги. О результатах доложите. Одиночные пикники в Мире полностью упраздняются. Любые самостоятельные действия против ариев исключены. Только через глав Ветвей Силы. В городах объявить общую мобилизацию юнитов. Отныне мы полностью находимся на военном положении.

— Давно пора, — поддержал координатора клана Шаман. — Эй вы, неспешные! — рявкнул Браги в сторону стойки. — А ну подползли сюда! И еще, Комтур, — Браги помедлил, — проверь своего подопечного в реале. Вроде как вы соседи. Мало ли что. Нам еще там, в реале, неприятностей не хватало.

Комтур кивком и взглядом показал ярлу, что уже думал об этом. Вдруг в открытое окно влетел почтовый голубь и шлепнулся на руки Ингрид. Она развернула записку и тревожным взглядом обвела Внутренний Круг.

— Около города Сигни замечены крупные силы ариев. Они просят немедленной помощи.

Все переглянулись.

— Вечеринка отменяется, — бросил Комтур, — выдвигаемся через реал. По московской трассе мы за час доберемся до Дзержинска.

— Вот ублюдки, — почти восхищенно процедил Браги. — Они что, совсем не спят?

Его конь неспешным шагом мял густой степной ковыль, а Хельги, почти отпустив удила, напряженно глядел по сторонам. Еще бы — Древние бегемоты являлись одними из свирепейших хищников Мидгарда, а им уже неоднократно на пути попадались кучи их помета. Совсем свежего. Едущие рядом букаул и Монгке, дервиш, напротив, излучали безмятежное спокойствие и вели размеренную беседу на религиозные темы. В трех шагах от кавалькады, держа что-то в когтях, вспорхнула юркая пустельга. Хельги успокаивающе потрепал коня по короткой челке, но тут же заметил, что все остальные кони стали прядать ушами и вообще проявлять признаки беспокойства. Тимур рукой показал на опушку небольшой рощи, начинавшейся впереди, шагах в полтораста.

— Смотри, норг, сколько канюков сидит на ветвях.

Хельги присмотрелся и увидел, что нижние ветви ближайшего к ним дубка сплошь усажены хищными птицами, очевидно ждущими своей очереди, чтобы принять участие в каком-то пиршестве. Видимо, внизу, скрытый завесой ветвей, лежал труп животного. И поскольку канюки, нахохлившись, сидели вверху, рядом с добычей явно находился некий охотник. Дервиш размял пальцы рук и спешился. Оглан и викинг последовали его примеру. Тимур потянул из саадака богато украшенный лук, наложил стрелу и, помедлив, пустил ее в гущу кустарника. Ответом ему был возмущенный утробный рев. Деревце качнулось, как тростинка, и на опушку один за другим вылезли два чудовища. Около четырех метров в холке, покрытые небрежным камуфляжем грубой сероватой шерсти, поджарые, они мало чем напоминали своих гладкобоких неуклюжих собратьев в реале. Шкуры отливали благородной проседью. Это были старые, матерые звери. Огромные когти украшали ужасающих размеров лапы — бегемоты пёрли, встав на дыбы, как медведи на полусогнутых, приседая и раскачиваясь на каждом шагу. С оскаленных морд капала вязкая слюна. Нижние клыки вообще поражали своей мощью, норг читал, что ударом снизу взрослый бегемот распарывает брюхо некрупному дракону.

Звонко щелкнула тетива лука Хельги. Стрела норга глубоко вонзилась в брюхо первому страшилищу.

— Целься им в грудь. Твой лук должен пробить грудину, — деловито посоветовал Тимур.

Бегемоты, загребая лапами воздух, бросились к людям. Дервиш развел руки и хлопнул в ладоши, налагая заклинание Пашни — степь перед страшилищами почернела и взрыхлилась невидимым лемехом. Хельги добавил к нему Зыбучий Песок и продолжил выпускать одну стрелу за другой. Первый бегемот стал превращаться в подушку для иголок, но что-то было не похоже, что его это особенно удручало. Монкге послал заклинание Оврага, провалив здоровенный пласт земли, вызвал Пустынный Ветер, дохнувший печным жаром, ударил по ним Изваянием. Бегемоты упорно продвигались к людям, увязая на каждом шагу в песке, проваливаясь огромными лапами в раскисшую землю. Букаул расчехлил свою магическую пушку и послал навстречу чудищам заклинания Ослабления, Печали, Бумажной Кожи из магии Смерти, эти разведчик распознал с трудом. Хельги в какой-то момент поймал себя на том, что расстреливает монстров спокойно, как в тире, успевая анализировать ход боя. Как будто так и должно быть. Неожиданное и приятное ощущение. Поднятый уровень, что ли, сказался? Или просто сработал опыт последних суток?

Когда до ближайшего монстра оставалось не более двадцати шагов, викингу наконец повезло. Его стрела пробила бегемоту артерию, и алая кровь начала хлестать у того сквозь оскаленные клыки. В колчане Хельги кончились стрелы, и оглан протянул ему свой. Следующий выстрел пришелся точно в глазницу, и туша бегемота тяжело повалилась вперед. Монгке трижды ударил последнее чудище заклинанием Пут. Стебли ковыля оплели тому лапы, и бегемот остановился, яростно, с утробным ревом срывая их. Тимур к заклинанию Уязвимости добавил еще Проклятие и снова — Бумажную Кожу, практически до нуля снижая защиту гиганта. Стрелы Хельги начали входить в тушу по самое оперение. Вдруг Бегемот неожиданно тоскливо, отчаянно и тонко завыл. Его длинные когти стали рвать шкуру на собственной груди. Потом зверь закрутился на месте и рухнул, как падает подрубленное дерево. Задняя лапа ещё целую минуту ритмично подергивалась, словно продолжала движение. Зрелище было жуткое и тошнотворное одновременно.

Хельги, чтобы унять дрожь в коленках, присел на корточки и непослушными руками свернул себе самокрутку. Еще бы — он завалил двух монстров, по силе не уступающих зеленым драконам. В одиночку он был бы на такое способен уровня этак с тридцатого. Не зря перед его глазами появились сразу две книги Знаний. Тимур с любопытством наблюдал за воином.

— Давно таких не видел, год уже, — мечтательно сказал оглан.

— Теперь я одиннадцатый. Стало быть, стою уже пятьдесят пять тысяч динаров. Толковый бизнес вы придумали, — хрипло произнес Хельги.

Букаул радостно кивнул. Потом выждал паузу и искренне расхохотался.

— Не веришь мне, да? Боишься, обману тебя? Не бойся, ночью был илчи от Великого хана. Ты свободен, как ветер.

— На каких условиях?

— Нет условий, норг.

— А выкуп?

— За тебя внесли выкуп, и заплатили щедро. Ты можешь уйти в любую минуту. Только мой совет — побудь с нами день-два, выжди время. Чудные и странные дела творятся в городе. Вечером будет почтовая птица от моего человека, тогда смогу дать тебе совет, когда выходить. Но сейчас идти слишком опасно. Не стоило тебя выручать, чтобы ты опять попался в ту же ловушку.

— А кто внес выкуп? Клан?

— Нет. И не спрашивай меня, я не должен говорить. Все откроется, викинг, когда придет время. А пока делай свой выбор. Новые знания лежат перед тобой.

Хельги взял в руки книгу, повертел. Сосредоточился, представив свою цель. Так и есть, все получилось — Разведка. Мир приоткрыл перед ним свои секреты. Он увидел на земле следы прошедшего вчера табуна сайгаков и следующей за ним на расстоянии небольшой волчьей стаи, почувствовал присутствие слабых артефактов неподалеку на юге, заметил парящего под облаками степного орла. Следующим уровнем стала магия Огня. Хельги, переборов соблазн испробовать что-то на практике, мысленно перелистывал новые страницы магической книги. Восторг вызвали заклинание Ослепления и Шар Огня, поражающий сразу группу противников. Он почувствовал присутствие в преисподней, куда уже знал дорогу, существ более могучих, чем бесы. Жилистые демоны, ловкие и опасные, были готовы по первому его зову ворваться в новую для себя реальность. Хельги выпрямился.

— Я благодарю тебя, мудрый Букаул, и тебя, святой Монкге, за вашу помощь и за эти знания. Знайте, что отныне я — ваш должник, независимо от обстоятельств. Не знаю, где и когда мы снова встретимся после того, как я покину ваш лагерь, но помните — вы всегда вправе рассчитывать на мою поддержку. За исключением тех случаев, когда мне нужно будет навредить своим друзьям или преступить данную кому-то клятву.

Тимур удовлетворенно кивнул, и Хельги показалось, что даже на всегда невозмутимом лице Монгке промелькнула тень одобрения.

— Ты умен, викинг, и благороден. Я счастлив буду услужить тебе еще раз, если понадобится. Пусть сказанные нами сегодня слова послужат залогом нашей будущей дружбы. А теперь займемся твоими трофеями.

— Моими трофеями?!

— Оба бегемота убиты тобой! Это удача! А ты — салават, что значит Благословленный!

— Я не имею права… — начал было Хельги, но Тимур решительно прервал его.

— И слышать ничего не хочу. У нас есть свои законы, и нам не след их нарушать. Это твоя честная добыча. Хорошая добыча. У бегемота почти все идет в дело — когти, зубы, сердце, печень, даже некоторые кости. И поскольку вокруг города они не водятся, стоит это все больших денег. Ты сегодня разбогател, мой друг, но, чтобы достать твои богатства, нам придется сильно потрудиться.

В лагерь вернулись потемну. Несмотря на слова Тимура, Хельги проявил известную настойчивость в соревновании в вежливости и пригрозил вообще отказаться от трофеев, если они не будут разделены поровну. Букаул был вынужден уступить. Их седельные сумки доверху заполнились скверно пахнущими, но весьма ценными приобретениями. Хельги вернули его Бездонный Мешок, и он сложил туда зубы, когти и череп одного из бегемотов. Остальную, скоропортящуюся часть доли обменял у монголов на драгоценные камни по гномьему курсу, и все бегемотьи запчасти тут же отбыли в Орду со спешно посланными нарочными.

В отсутствие оглана в лагерь прилетел почтовый голубь из города от резидента монголов. Сообщение принял Сеит. Всех потрясла новость, что на время торговой ярмарки арии предложили норгам перемирие, и лишь Тимур принял это известие как само собой разумеющееся. Норги недолго думая ответили согласием, и теперь путь для Хельги был открыт. Викинг сначала рванулся уходить немедленно, но букаул затеял прощальный пир, и его гостеприимство нельзя было отвергнуть.

Праздник затянулся на два дня, после чего Хельги в компании двух провожатых тургаудов тронулся в путь по направлению к городу.

Сознание возвращалось медленно. Олег почувствовал, как затекли его мышцы, возникло желание размять шею, но голоса, раздававшиеся рядом, заставили его остаться недвижимым. Лизавета горячо с кем-то спорила, пылко и сбивчиво доказывала, что он, Олег, никакой не наркоман. Мужской баритон уверенно возражал ей. В ход шли медицинские термины — нарколепсия, абстиненция. Олег чуть приоткрыл веки. Белый потолок сквозь шторы век, жесткая пружинная кровать под ним, слегка влажная простыня. Он в больнице. Итак, судя по всему, Лизавета неожиданно вернулась, застала его в коматозе и вызвала «скорую». Сколько же прошло времени? Олег попытался подсчитать. Выходило, что не более шести часов. Шустро сработано. Но пора и проснуться. Он решительно открыл глаза и обвел взглядом больничную палату. Рядом с его койкой на экране кардиографа бежала упрямая зеленая волна, тут же, справа, на небольшом низком столе, зловеще поблескивал дефибриллятор. С другой стороны уже стояла приготовленная капельница на металлической передвижной установке. Ясно. Реанимация. Он выпрямился на постели и наконец-то с наслаждением потянулся. Голоса тут же смолкли.

— Олег! Боже мой! Как же ты меня напугал! — Лизавета бросилась к нему и попыталась снова уложить его на постель, но Олег движением руки решительно отстранил подругу и спустил босые ноги на покрытый серым потрескавшимся линолеумом пол.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — осведомился доктор. Невысокого росточка, с тщательно ухоженной бородкой — эдакий самодовольный великий целитель лет двадцати пяти.

— Вполне, доктор, вполне. Спасибо за заботу. Намного лучше, чем вы, наверное, сейчас думаете. Опережая следующий вопрос — нет, ничего не принимал. Ни наркотиков, ни таблеток, ни прочей другой дряни. И никогда в жизни этим не занимался. И ваши анализы, а судя по заклеенному у меня сгибу локтя, вы взяли кровь, убедительно это докажут.

— А чем вы объясните тогда ваше состояние? Вас в течение двух часов никто не мог привести в чувство? — скептически спросил врач. — Чр-р-резвычайно здоровый у вас сон, уважаемый. Если это сон.

— А почему вы так уверены, что я вообще должен что-то кому-то объяснять? — резко, вопросом на вопрос, ответил Олег. — Это медицина должна объяснить, почему я не мог проснуться, ведь вас именно для этого учат, не правда ли? В том случае, разумеется, если пациенту понадобятся услуги медиков и их объяснения. Но это все лирика…

Доктор сардонически улыбнулся. Все ясно, мол, с тобой. Олег вполне мог его понять. Кого тут только не привозят — сначала возись с ними, а потом никакой благодарности.

— Если у вас нет правовых оснований удерживать меня здесь насильно, я бы хотел немедленно покинуть вашу гостеприимную больницу, — продолжил Олег. — Да, конечно, я готов заполнить любые формы и принимаю ответственность за свой поступок. Вы же вольны в своих подозрениях или заблуждениях. Насколько понял, мои документы пока у вас, иначе бы меня здесь просто не было, а значит, вы можете высказать свое мнение по поводу моего самочувствия компетентным органам, они легко меня найдут, если им это понадобится.

— И непременно это сделаю. — Врач с оскорбленным видом продолжал держать марку.

Олег широко ему улыбнулся.

— Каждый человек волен по-своему гробить свое свободное время. Ну-с, если мы все выяснили, доктор, разрешите принести вам свои самые искренние извинения. Видит Бог, я не хотел доставлять кому бы то ни было никаких хлопот со своей персоной. И тем более отвлекать от важных дел такого, наверняка очень занятого, человека, как вы.

Доктор с негодованием пожал плечами, повернулся спиной и бросил, выходя из палаты:

— По вопросу выписки обратитесь на пост, к дежурной сестре.

— Зачем ты с ним так? — укоризненно произнесла Лизавета. — Обидел хорошего человека…

— А я что, плохой?!

— При чем тут это? И вообще, тебе еще надо лежать… выписываться он задумал… Геймер недоделанный! Вот уж не ожидала от тебя такого! И вроде бы не юнец зеленый… — Лизавета привычно брала инициативу в свои руки, с извечной женской тактикой пытаясь обвинить во всем мужчину, но мужчина вдруг оглушительно прочистил нос, и ей пришлось на время замолчать.

— На вопрос, при чем тут это, отвечаю: при том, что я не наркоман, никогда им не был и не желаю, чтобы меня в них записывал этот, с позволения сказать, дипломированный специалист!

— Ты интересный такой — может, их пачками ему привозят, а тут ты без сознания… — начала Лизавета, но вновь была перебита:

— Плевать я хотел на то, что и когда ему привозят пачками или рулонами! Он на то и врач, чтобы уметь отличать одно от другого. А не вставать в прокурорскую позу с вопросом, типа, а вы случайно вчера не изволили ширнуться? И вообще, хватит о его персоне!!

— Фу, как грубо! Ты сам начал… — Елизавета осеклась под взглядом своего парня и примолкла.

Пока Олег разбирался со старшей сестрой по поводу своей выписки, Лизавета сосредоточенно молчала. Когда ему отдали вещи, Олег, к своей радости, нашарил в кармане куртки мобильник и набрал Комтура. Абонент не отвечал. Браги также. Сбросив обоим эсэмэску с текстом: «Я в реале. Все в порядке, хотя проблемы были. Перешел на одиннадцатый левел». Пока спускались по обшарпанным коридорам старой районной больницы, Лизавета не проронила ни слова. И только когда сели в подъехавшее такси, она неожиданно тихо спросила:

— Олег… а это ты?

Олег рассмеялся и обнял ее.

— Ох, ворона, теперь уже и сам не знаю… Шутка, — добавил он, увидев, как вытянулось ее лицо. — Я, кто ж еще, или тебе кого-то другого подавай? Дудки!.. Сильно испугалась, когда домой пришла?

— Еще бы! Я пришла, а ты застыл, как мумия, я даже подумала, что не дышишь совсем… решила, что током убило, провода повыдергивала все… разревелась… системник твой с балкона швырнула… только потом догадалась зеркалом проверить дыхание… смотрю — еле-еле…

— Насчет зеркала ты — молодец, сообразила, но лучше б ты меня не трогала, я бы в это время уже сам проснулся… Стоп. Что ты сделала?!! Ворона, повтори, что ты сделала?! — закричал Олег таким страшным голосом, что Лизавета отшатнулась.

— Вот он, типичный пример геймерской зависимости…

— Какая, на фиг, зависимость?! Три тыщи евро швырнула с балкона, как мятую салфетку, и говоришь мне о зависимости?!

— Пусть только попробует что-то тебе предъявить… Ты еще можешь на него в суд подать, что чуть на тот свет тебя не отправил! И компенсацию себе потребовать! — храбро воскликнула Лизавета, испуганно блестя глазами. Аргумент насчет трех тысяч евро явно оказал на нее свое действие.

— Предположим, даже если я подам в суд, сумму поврежденного имущества все равно вычтут из суммы компенсации. Так что три тысячи евро вы, барышня, все равно выкинули из семейного бюджета… Не говоря уж о том, что, бросая с шестого этажа десять килограммов железа, ты запросто могла прибить какого-нибудь ребенка, играющего в палисаднике!!!

— Мне в тот момент было не до меркантильных соображений! И потом, прежде, чем кидать, я посмотрела вниз — там никого не было! — с очаровательным апломбом заявила Лизавета и демонстративно повернулась к окну.

— Ворона, ты даже понятия не имеешь, что натворила, — прошептал Олег и сжал виски руками.

Когда подошли к дому, он под прицелом негодующих глаз своей прекрасной половины утащил ее на другую сторону дома и обследовал в палисаднике место падения компьютера. Кроме следа от удара на земле вокруг ничего не было.

— Жопа, — просто сказал Олег и уселся на траву.

В квартиру поднялись в молчании. Лизавета изображала оскорбленное достоинство, Олег был подавлен произошедшим. Все вокруг казалось невыносимо серым. Он грохнулся на диван и механически щелкнул пультом. Системник исчез. Вероятно, кем-то подобран. Написать объявление на подъезде? Или походить по соседям, поспрашивать? В любом случае, прежде чем что-то предпринимать, необходимо дождаться Степана. В комнату зашла Лизавета, подошла к своему трюмо и принялась деловито наводить макияж.

— Куда это вы собрались, юная леди?

— Раз уж ты так себя отлично чувствуешь, я собралась на корпоратив нашей конторы по случаю завершения очень прибыльной сделки.

— Хм… Меня, значит, бросаем одного дома… Там у вас настолько интимно, что чужих не допускают? Наводит на мысли…

— Нет, почему же, — горячо, даже слишком импульсивно возмутилась Лизавета. — Просто ты только что полдня был без сознания — какой тебе корпоратив?

— Значит, считаем, что я приглашен, а насчет сознания — это уж мне решать, куколка! — Олег рывком поднялся и направился в ванную бриться. — Лучше тебе меня сразу взять, потому что, если ты меня не возьмешь, я прослежу за тобой, ворвусь с топором в одной руке и дыроколом в другой, и весь ваш офисный планктон перепугаю до икоты!

Лизавета, сморщив лобик, озадаченно смотрела ему в спину.

Корпоратив оказался прескучнейшим мероприятием, которое несколько разбавили для Олега подруга Лизаветы Вика со своим парнем. Он оказался вполне свойским чуваком, залпом опрокидывал коньяк рюмка за рюмкой и рассказывал презабавнейшие истории про загадочный темперамент своей пассии. Та довольно ухмылялась и бойко стреляла зелеными глазками в сторону Олега, ничуть не смущаясь присутствия своего хмельного бойфренда. Да и Олег не остался равнодушным к знакам внимания этой эффектной стройной девушки с изящным каштановым каре. Лизавета же много времени проводила с руководством, особенно с коммерческим директором, и Олег, вспомнив про свои подозрения относительно ее постоянных отлучек, испытывал приступы ревности. Решив не подавать вида, он сосредоточился на приятной компании, выпивке с бойфрендом Вики и закусках. Когда заиграл медленный танец, они с Викой, не сговариваясь, посмотрели на ее парня, ведущего обстоятельную беседу с соседом и вазоном с искусственными гвоздиками, прыснули и направились танцевать.

— А Лизавета про тебя ничего не рассказывала, — шепнула ему в ухо очаровательная партнерша.

— Про тебя тоже, так что мы квиты, — ответил Олег. — А твой друг, он не слишком ревнивый?

— Да, в общем, он еще особо и прав на это не имеет, — хмыкнула Вика и коварно добавила: — Ты вот тоже не из породы Отелло…

Рядом кружились в медленном танце Лизавета и коммерческий директор.

— Я из породы боа констрикторов… — многозначительно сказал Олег.

— Типа, задушишь ночью? Я заинтригована, удав обыкновенный, — парировала Вика, и Олег, отстранившись, уважительно на нее посмотрел. — Слушай, наверное, я тебя должен знать — я веду реестр умных и красивых девушек…

— И?

— Нет, увы, среди двух человек, вошедших в список, тебя нет. Большое упущение с моей стороны, — притворно вздохнул Олег, а Вика рассмеялась:

— Ой-ой, не подливайте мне больше, мужчина, я уже такая, какая вам нужно! Коварный искуситель! Думаю, и я тебя должна узнать получше… если… мм… впрочем, ладно, потом… — загадочно произнесла она и добавила. — Лучше смотри, чтобы твою барышню не увели, а не комплименты ее подружкам расточай!

— Барышни, они такие, их увести сложно… а сами уйдут — держать не надо… Мой старик-отец говорил мне: «Никогда не бегай за автобусами и за женщинами, потому что не догонишь ни того, ни другого!» — очень кстати процитировал Олег известный фильм, и Вика неожиданно серьезно кивнула:

— Золотые слова…

Тут танец закончился, они вернулись за столик, причем визитка Вики как-то сама по себе скользнула в карман рубашки Олега.

Домой возвращались на такси далеко за полночь. Лизавета тронула Олега за рукав и сказала:

— Нам нужно серьезно поговорить…

Олег сделал глубокий вдох и ответил:

— Еще как нужно… Только давай не ночью и не под парами… Завтра после работы, ок? На свежую голову?

— У меня завтра выходной. Как и у большинства с работы, по случаю корпоратива.

— Вот и ладненько. Выспимся и все обсудим.

Дома его ждали куча неотвеченных звонков на забытом в квартире мобильнике и две эсэмэски. Прочитав первую от Браги: «Вот паршивец!» — Олег грустно улыбнулся и понурил голову, а едва дочитав вторую, схватил Лизавету на руки и закружился с ней по комнате. Она была от Комтура: «Поздравляю с повышением. Ну и темперамент у твоей Лизаветы! Огонь! Никелид титана — очень прочный сплав. Даже царапин не осталось. Завтра увидимся».

Лизавета принялась было в шутку отбиваться, а потом, опрокинутая в постель Олегом, решительно срывавшим с нее одежду, так же, как и он, зашлась в горячке охватившей обоих страсти. Уже потом, лежа рядом, усталая и вальяжная, она, гладя его по плечу, задумчиво произнесла:

— Ты стал совсем другой. Дикий какой-то. Как варвар просто. Хм… я даже не знаю, нравится мне это или нет, но скорее — да… Если так пойдет дальше, я, пожалуй, сама сделаюсь поклонницей компьютерных игр…

— Станешь, станешь, — пробормотал Олег, закрывая глаза.

Наместник жестом радушного хозяина налил всем густой янтарной настойки с запахом аниса и предложил располагаться поудобней.

— Я хочу обратиться к тебе, Людвиг. Я ценю тебя как профессионала, в клане нет тебе равных по качеству Разведки и Дознания. Жесткие слова, сказанные мной о тебе сегодня, должны подчеркнуть неординарность сложившейся ситуации и настроить всех на максимально серьезный лад.

Шпеер с достоинством кивнул. Он признавал, что управление кланом — это, прежде всего, политика. Кляйст, Пильхе и Кикимора хранили напряженное молчание. Все понимали, что сейчас речь пойдет о чрезвычайно важных и секретных вещах. Каждый из них провел в Мидгарде уже более семи лет и видел, что сейчас тут начало твориться нечто необычное. Ходили слухи об артефактах невиданной силы, появились чужаки, которые приходили из ниоткуда и так же в никуда исчезали, среди местных жителей упорно бродили сплетни о надвигающихся переменах. Наместник устроился на своем золоченом троне и оглядел своих приближенных.

— Я пришел в этот мир двенадцать лет назад. Это случилось очень давно. Тогда все было иначе. Я хочу немного рассказать вам о тех временах. В городе доминировал клан кельтов, дикарей, лесных убийц. Они не имели четкой организации, дрались, как варвары, не признавали тактики боя, и все равно с ними никто не мог ничего поделать. Они били любой клан по выбору. Раздавали оплеухи и нам, и русам в равной пропорции, не особенно их подсчитывая. Дело зашло так далеко потому, что среди их друидов был Прорицатель. Человек-легенда, знающий заранее судьбы всех и каждого, могущий предсказать исход любой битвы. От него не могли укрыться ни количество войск, ни подготовленные маневры, ни тайные интриги. С ним кельты оказались почти неуязвимы. Даже Старейшины и Властитель Мидгарда не в силах были с ним совладать, потому что для него не существовало потайных углов и сзади у него всегда имелась пара лишних глаз. Кончилось это тем, что все кланы и нейтралы объединились против кельтов. Их начали подстреливать по одному. Их истребляли в теплой постели и за обеденным столом, отправляли к Создателю во время молитвы и в нераскаянном состоянии… В общем, за три месяца клан кельтов поредел втрое, и сам Прорицатель не в силах был это предотвратить, потому что атаки следовали со всех сторон, и на место одной замеченной и отведенной угрозы приходило три спонтанных и неотвратимых. Перед последней битвой с русами Прорицатель, видя ее окончание, заперся в своем замке и подорвал его вместе со всеми жителями заклинанием Имплозии…

— Говорят, его не существует, — неуважительно перебил Наместника маг Пильхе.

— Нет, Адольф. Просто есть несколько таких заклинаний, которые можно найти только в специальных магических фолиантах, они уникальная редкость и встречаются раз в несколько лет. Разумеется, Прорицатель знал, где их искать.

— А почему он не использовал это заклинание против русов? — поинтересовалась Кикимора.

— Есть такие вещи, на которые невозможно решиться. Имплозия срабатывает и в Мире, и в реале одновременно. Здесь взлетел на воздух замок, в реале в щепки разметало от взрыва газовых баллонов кондитерский цех. Если бы это случилось на поле боя — на его совести было бы более сотни смертей.

— Значит, он погиб и в Реальности тоже? — уточнил Кляйст.

— Да. А клан кельтов был наголову разбит русами. Их осталось после битвы всего семнадцать человек. По нашим законам оболочка их Машины Клана была сломана Старейшинами, а Талисман Клана перешел к сообществу норгов. Так клан норгов появился среди нас. Кельты же ушли на север, оставаться в городе они не могли — их слишком ненавидели все: и люди, и нелюди. По моим данным, они обосновались за Ветлугой, и с тех пор о них ничего не слышно. Наша сиятельная ведьма может о них рассказать больше, ее владения граничат с кельтскими охотничьими угодьями, но, насколько я знаю, кельты крайне неохотно идут на любые контакты, предпочитая добровольное затворничество. Хотя, надо иметь в виду, — они затаили злость и ненависть ко всему городу, и особенно к уничтожившим их русам. К чему я рассказал вам это все… Если против нас начнут сейчас действовать норги в союзе с одним или несколькими сообществами, — у нас нет шансов устоять. Ведь у нас нет своего Прорицателя, как у кельтов. Поэтому мы должны жестко реагировать на любой шум у себя за спиной…

Все согласно покачали головами. Причины паранойи Наместника начали проясняться. Лишь Людвиг Шпеер, казалось, напряженно думал о чем-то своем.

— Теперь о Прорицателе. Он погиб одиннадцать лет назад. Но Старейшины предрекают появление его способностей вновь. И это может очень скоро случиться. Старейшины не хотят повторения истории с кельтами. И если Прорицатель вдруг появится — они непременно попытаются убить его. Вопрос — в чей клан он придет…

— Нам надо вербовать больше неофитов, чтобы увеличить вероятность найти Прорицателя? — осведомился Кляйст.

— Нет. Судьба Прорицателя уже определена и не зависит от этого… Мы должны держать свои глаза открытыми, если он будет у нас — укрыть или защитить, если у наших врагов — уничтожить любой ценой. В любом случае, не только мы знаем об этом, и вокруг его фигуры сразу начнет что-то происходить…

— Неужели вы считаете, что тот неофит-норг… — проронил Пильхе и замолчал, пораженный догадкой.

— Вряд ли. Этот норг — воин. Прорицатель взаимодействует с тканью и энергией, он должен быть магом или ведьмом. Но с этим норгом что-то не так… Я чувствую.

— А как становятся Прорицателем? Эти способности даются от рождения? — поинтересовался Пильхе.

— Нет. В этом как раз и кроется вся загадка. Чтобы стать Прорицателем, нужно найти особый артефакт, который появляется не чаще чем раз в четырнадцать лет. Талисман Властителя. Найти его может только неофит, новичок определенного левела и с особым набором навыков… Любой из нас пройдет мимо него десять раз и не сможет различить. Найдя его, у неофита будет два выбора — использовать артефакт для себя и стать Прорицателем или передать его сильным мира сего. Талисман Властителя входит в состав Машины Властителя, является ее мотором. С помощью Машины Властителя можно кардинально изменить существующий порядок или уничтожить его, чтобы создать новый. Например, можно создать здесь безбрежное море, населенное разными водными тварями, или футуристический край, в котором будут вместо гномов и эльфов жить многоногие моллюски, вооруженные бластерами и плазменными пушками.

— А нынешний Властитель, стало быть, начитался Толкиена, — догадалась Кикимора.

— Согласитесь, это не самый худший вариант, — резонно заметил Пильхе. — Но вообще, вся паника вокруг этого артефакта выглядит слегка надуманной. Какой уровень и какие навыки должны быть у неофита?

— Боюсь, что ответ на этот вопрос знают лишь два человека. Один мертв, взорвался с газовым баллоном среди тортов и кексов, другой и под пыткой не расскажет способа, которым можно низвергнуть созданный им мир. Известно лишь то, что раз в четырнадцать лет Талисман Властителя появляется и его можно найти в течение одного года. Потом он исчезает. Снова на четырнадцать лет. Вербовать новых людей специально для этого без толку — их постреляют, как рябчиков, а мы окажемся на прицеле гнева Старейшин и Властителя. Но пребывать в блаженном неведении идиотов тоже не следует — каждому арию сейчас впору бы пришлась лишняя пара ушей и глаз.

— Кто еще знает об этом? — спросил Кляйст.

— Сложно сказать. Вопрос философский, все равно что спросить, насколько длинные языки у лидеров кланов. — Наместник задумался. — Сразу после Нового года клан насчитывал девяносто семь человек. Мы получили от Старейшин двадцать новых ключей для рекрутов, как и остальные кланы. Пятнадцать из них уже активированы. Кляйст, дайте мне свежую сводку по количеству личного состава.

— Девяносто семь человек было на четырнадцатое января. Пятнадцать неофитов завербовано в течение года. Шестеро вернулись на ступень человека с низших ступеней и присоединились к клану. За десять истекших месяцев потери составили сорок два человека. Из них убито — тридцать человек, пропали без вести — восемь человек, перешли в нейтралы — четыре человека. На настоящий момент в строю семьдесят шесть человек. Из них: тридцать девять человек — Военная Ветвь, двадцать человек — Маги, семнадцать человек — ведьмы.

— Этого должно хватить, — прошептал Наместник. — Шпеер, подготовьте мне сводку о пропавших без вести. Меня интересует вся информация — вплоть до клички любимой кошки. На этом заседание объявляю закрытым, — сказал глава ариев и по обыкновению исчез.

В воскресенье Лизавета упаковала вещи в свой командировочный чемодан и отбыла в двухнедельную ссылку на Московское шоссе, в обитель Странника и Ингрид. Причем сделала она это, как показалось Олегу, даже с каким-то облегчением, на прощанье быстро чмокнув гражданского супруга в щеку и наказав не скучать. Степан увез ее на своем «Туссане» и не взял Олега с собой — помочь обустроиться. Олег в общем-то и не настаивал, понимая, что конспирация — штука важная, а его фото арии уже давно срисовали, и светить его без особой надобности не следует, тогда могут легко срисовать и остальных. Оставшись один, он безрезультатно побродил немного по Миру, вышел в реал, откупорил бутылку пива, и это «заклинание» помогло ему наконец-то дозвониться до Браги. Ярл был предельно деловит, весел и свиреп. Они договорились встретиться в понедельник в три часа на Московском вокзале, возле торгового центра «Республика», поскольку с утра в понедельник в Мире у каждого прорва дел.

— Как я тебя узнаю? — спросил Олег.

— Как в анекдоте. Она: «Я метр шестьдесят семь и пятьдесят пять килограммов, а вас я как узнаю?» Он: «Я буду с весами и рулеткой», — отшутился Браги. — Не дрейфь, я тебя сам найду.

В трубке раздались короткие гудки. Через час пришло сообщение от Лизаветы: «Устроилась хорошо, квартира — прелесть, у меня тут три соседки, все новенькие. Через час начинаем тренировки. Ингрид — лапочка». Олег усмехнулся и вновь приложился к пивной бутылке.

Утром в понедельник Хельги нырнул в Мидгард в предвкушении новых побед и приключений. Он уже набрался опыта и был более уверен в себе и своих способностях. Мало того, разведчика бил легкий мандраж, словно алкоголика в предвкушении стакана водки. Или парашютиста перед прыжком.

Выйдя из пещеры, Хельги огляделся и тотчас ощутил присутствие неподалеку живых существ и артефакта. В нескольких шагах от его пещеры группа в пару десятков ящеров-воинов охраняла клад. Он радостно оскалился, рванул с места, как спринтер, закрылся с ними в Сфере Боя и бросил Адский Клич. Плотоядные демоны с медной кожей, вооруженные глефами[67] и протазанами, бросились в битву, не обращая внимания на встретивший их град арбалетных болтов. Хельги включил трезвый рассудок, занял позицию на краю Сферы и начал методично посылать стрелу за стрелой в самую гущу схватки. Ящеров просто располосовали на ремни за несколько минут. Четыре оставшихся в живых демона исподлобья наблюдали за своим хозяином, украдкой что-то пережевывая. Хельги решил не уточнять, что именно. Демоны, в конце концов, за едой в Мидгард и лезли, а трофеи были куда интересней.

Ему достались кварцевая кристаллическая друза, исчезнувшая в Бездонном Мешке, и белый островерхий шлем с коротким забралом — Шлем Короля Гноллов. Неплохая вещица, добавлявшая баллы защиты и здоровья. Хельги же, начитавшись «Артефактов и эликсиров», мечтал о Шлеме Бдительного Дозорного, усиливавшем обзор и точность, поэтому решил находку загнать при первой же возможности. Успех следовало закрепить, особенно сейчас, когда его защищало перемирие. Но договоры договорами, а все же стоило держаться подальше от цивилизации — уж очень больно арии дерутся.

Он углубился в чащу по направлению к Автозаводу. Автозавод в Мидгарде был местом угрюмым и диким, населяли его в основном гномы и тролли, ну и всякой отмороженной нечисти тоже хватало. Гномы были старыми, вольными и в принципе миролюбивыми. Они усердно клепали на продажу всяческую технику, вот только телеги с каретами у них выходили неважно. Покупать-то их покупали, скроена гномья техника была надежно, да и в эксплуатации неприхотлива. Но не хватало ей какой-то функциональной изящности, легкости в управлении и элементарной красоты, которой выгодно отличалась эльфийская продукция. Прочие обитатели Автозавода работать не хотели, пили самогон и нюхали какие-то странные грибы, а жили продажей того, что удавалось найти или украсть.

Чем дальше, тем суровее демоны ощетинивались железом. Тут им явно не нравилось. Ну да, не просторные дубравы и кипарисовые аллеи Центра. Через полчаса почва под ногами стала хлюпать, сапоги по щиколотку начали проваливаться в болотную жижу. В кустах кто-то шипел, из-под кочек кто-то глядел. В бочагах и лужах плескались и булькали. Тут из камышей прямо по курсу зашипело особенно свирепо, и викинг взялся за лук.

Камыши рухнули под корявыми лапами, и на прогалину полезли василиски, взрывая мох, как плугом, жирными зазубренными хвостами. Три угрюмых раскормленных гада с мордами настолько отвратными, что сразу становилось понятно, почему благородные динозавры истребили их предков. Демоны, не дожидаясь приказа, кинулись на врага. Первого демона передняя бронированная ящерица тут же схватила поперек туловища и, помотав тяжелой мордой, перекусила пополам. Два подбежавших адских воина принялись рубить ей голову глефами, но как-то неубедительно. Одному тут же начисто отхватили ногу челюсти второго василиска, а третий подоспевший монстр снес своего противника могучим ударом хвоста. Последний боец отряда Хельги с размаху пронзил обе челюсти центрального нападающего соперников протазаном и пал смертью храбрых, разорванный на две неравные части. Хельги не мешкая ослепил сначала одного ящера, потом другого, и вызвал волчью стаю. Волки оказались более осторожными, а может, просто не такими голодными. Не пытаясь прокусить бронированные панцири незрячих чудовищ, они стали хватать и рвать им лапы. Монстры не без успеха отмахивались ударами хвостов. Но через пару минут обезноженные василиски нелепо извивались в болотной жиже, и Хельги оставалось лишь добить обоих копьем, что он и сделал, едва не сломав древко. Двух оставшихся в живых серых помощников викинг из чувства благодарности отпустил на все четыре стороны и полез в болото. Там было что-то, что эти ящерицы-переростки так агрессивно охраняли.

Через двадцать шагов он наткнулся на островок, посреди которого лежал клад — пара горстей драгоценных камней, тянувших под пятьсот золотых, и Берилловый Талисман Маны, увеличивавший ее количество у героя в два раза. Сердце Хельги подпрыгнуло от восторга.

— Несвежий хрен престарелого циклопа мне в глотку! — внятно сказал он.

— Это и в самом деле желание молодого господина? — прогудело из ближних зарослей. Викинг аж подпрыгнул от неожиданности.

Заросли затряслись, и оттуда, сильно смущаясь, вылез пожилой циклоп, непонятно как там укрывшийся. У разведчика возникло смутное ощущение, что недавно он что-то похожее видел. Потом вспомнил где и сплюнул от досады.

— Или господин изволит шутку шутить? — осторожно продолжил циклоп.

— Господин изволит, чтобы ты взял эту чешуйчатую падаль и дотащил до ближайшей гномьей скотобазы. Но исключительно после того, как господин выкурит трубочку. И не трясись, плоскостопый, не обижу. И на пиво получишь, — добавил Хельги, вспомнив ярла.

Циклоп его тоже не забыл, поэтому привычно вздохнул и уселся прямо в жижу, кряхтя и шмыгая носом.

Викинг присел на сухой пригорок, неторопливо свернул цигарку и со вкусом затянулся. Его видение обнаружило присутствие повсюду живых существ, но не было ощущения опасности. Поразмыслив, Хельги решил удалиться восвояси. Он уже отхватил сегодня приличный куш, и опыт подсказывал, что не стоит продолжать искушать судьбу, иначе судьба искусает тебя. Как уже было недавно. Завтра предстояли визиты в город на рынок. Ярмарка Даров шла полным ходом, можно было спокойно сбросить добычу, запастись зельями, подправить доспехи и наконец вывести заработанное в реал. Ловко пригибаясь под хлесткими ветками, разведчик легким пружинящим бегом направился к Автозаводскому универмагу. Циклоп ковылял следом, как детей прижимая к необъятной груди василисков.

Людвиг Шпеер сделал ложный выпад в бедро и стремительно атаковал в голову. Князь Молот великолепным круговым финтом увел его саблю вправо и, продолжая движение, вогнал острие в грудину.

— Туше! — Людвиг шагнул назад и отсалютовал.

— Ну что, хватит на сегодня? — Князь ответил салютом. — Или тебе еще всыпать?

— Достаточно. Блин, ну ничего не меняется!

— Стабильность — признак мастерства, — усмехнулся рус.

Два раза в неделю они встречались в небольшом загородном санатории, где арендовали спортзал на два часа. Последние четыре года Молот постоянно выигрывал три поединка из пяти на любом оружии. Военный координатор русов и шеф абвера знали друг друга давно, и эти встречи стали традицией. В Реальности они не выслеживали друг друга по взаимной договоренности. Князь был настолько мощным воином в обоих мирах, что мог не бояться никого, а рискнувшего атаковать его дом ждал бы крайне неприятный сюрприз в лице княгини Анны, в девяностые успевшей поработать в Абхазии, Сербии и Сомали. Что касается Шпеера, он мог оторваться от любого хвоста, благо в свое время брал частные уроки у отставного сотрудника ГРУ. Так что слежка была для обеих сторон авантюрой с сомнительным результатом, а такие вот конфиденциальные встречи — взаимовыгодным сотрудничеством.

После душа они встретились в баре. Оба расходились после встречи через Мир, поэтому позволили себе по паре пива с креветками. Пиво, вроде бы чешское, было совсем не то, что подавали в пражских пивницах, и уж тем более уступало гномьему продукту, но в городе лучшего все равно не имелось.

— Нет, Людвиг, — князь покачал головой, продолжая начатую беседу, — никаких совместных действий не будет. Тем более по поводу ярла. Я признаю, что иногда Браги ведет себя как последний подонок, но до сих пор претензий к нему у клана русов не было. Даже устраивая пьяные дебоши, он никогда не цепляется к нашим дружинникам. По-своему он даже славный малый, да и княгине импонирует. Цельный такой брикет чугунины. К тому же, помогая устранить сильнейшего воина норгов, я усилю ваш клан.

— Это каким же образом?

— Людвиг, не надо изображать святую наивность. Сейчас вы воюете с норгами, но где гарантии, что через месяц не атакуете нас?

— Я могу…

— Дать любые гарантии, верно. И будешь абсолютно искренен. А через неделю Имперский Совет примет очередной план «Барбаросса», и ты так же абсолютно искренне принесешь мне свои извинения в связи с изменившимися не по твоей вине обстоятельствами. Позволь озвучить прописные истины военной политики. И вы, и норги являетесь нашими потенциальными противниками, поэтому мне выгодно, чтобы вы крошили друг друга как можно дольше. По возможности, с наибольшими потерями.

— «Если побеждать будет Германия, мы будем помогать Советскому Союзу. Если же побеждать будет Советский Союз, мы станем помогать Германии. И пусть убивают друг друга как можно дольше». Речь вице-президента США Гарри Трумэна в Конгрессе, если я не ошибаюсь, двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года.

— Примерно так, — улыбнулся князь.

— Цинично.

— Зато откровенно. Я обязан быть лоялен в первую очередь к своему клану, и ожидать, что поступлюсь его интересами ради интересов потенциального противника, глупо. Мало того, предлагая мне совместную операцию против норгов, ты оскорбляешь меня как политика, Людвиг.

— Ладно, не обижайся. — Шеф абвера делано рассмеялся. — Я должен был попробовать, верно?

Они помолчали, сосредоточенно разбирая креветки. Потом Шпеер сделал следующий заход:

— Как насчет обмена информацией?

— Смотря какой. Давай договоримся, никаких данных по норгам я озвучивать не собираюсь.

— Хорошо. У меня есть сведения, что Старейшины заинтересованы в наблюдении за сильными нейтралами. Наместнику дали понять, что будут признательны за предоставленную информацию обо всех, кто проводит активные поиски в городе и ближней Периферии. Особенно о тех, кто располагает небольшими мобильными отрядами, способными к военным действиям. — Шеф абвера замолчал и вопросительно посмотрел на князя.

— Включая баронов?

— Да.

— Старейшины или арии? Может быть, проблемы у клана ариев, а Старейшин это не касается? — хитро прищурился Молот. — Если тебе будет легче, я могу присягнуть, что наши витязи в боевой контакт с вами за последнюю неделю не вступали и не искали его.

Шпеер понял, что он переиграл самого себя.

— Хм… Занятная гипотеза, но я настаиваю на своей формулировке вопроса, — упрямо сказал он.

— Хорошо, пусть будет так. Тогда получается еще интересней. Если Старейшины обеспокоены тем, что кто-то ищет, стало быть, есть что искать. Или пока еще нечего, но шум уже есть? Или можно сказать по-другому… Сколько народа знает, что искать?.. Или еще вариант — а что именно, то ли, что я думаю?

— Полагаю, что ты не думаешь, в смысле — не гадаешь, а знаешь — что. Мы сделали те же выводы. Предлагаю несколько имен.

— Я их сливаю Старейшинам и пытаюсь получить любую информацию о предмете поисков и… мм… их стадии. Договорились. Очень внимательно слушаю.

— Активизировался барон Мак-Гир. В последние три недели его регулярно видят в городе, а на Периферии стали чаще обычного замечать вампиров. Его Убийца также осмелился высунуть нос за пределы замка барона. Снова, после почти годового отсутствия, появились эти бродяги — Бармалей и Выкуси.

— Так уж и бродяги? Они регулярно появляются и исчезают, иногда надолго. Причем уходят далеко за Периферию. Так, например, их видели под Воронежем. И непонятно, как это осуществляется технически. Видимо, передвижная установка.

— Рядом с Элеадуном? На границе с Великой Пущей? — Шпеер продемонстрировал хорошее знание географии Мидгарда.

— Не рядом, а в самой Пуще. В том числе и в Элеадуне, при дворе Владычицы Трав. Так что их перемещения непредсказуемы. Хотя для общей картины действа обязательно стоит упомянуть и эту парочку. Но ближе соваться к этим, как ты выразился, бродягам я бы не порекомендовал никому. Они далеко не так просты, как хотят показаться.

— Восхищен глубиной проникновения княжеской разведки. — Людвиг отсалютовал кружкой. — Предлагаю выбрать время и как-нибудь в свободный вечер посидеть над картой Мира.

— Возможно, — улыбнулся Молот. — Еще имена есть?

— Разумеется. Хан Камиль последние полгода зачастил к нейтральным магам, его нукеры постоянно мелькают на Периферии. Может, собирается заявить о создании независимого национального государства, а может, собирает артефакт огромной силы. Или также включился в гонку…

— Ну, татарским анклавом Камиль бредит давно, — усмехнулся князь. — Наши аналитики предсказывают появление четвертого клана в течение семи-восьми ближайших лет, вне зависимости от политики Старейшин. Но базироваться они будут не в городе, а на юго-востоке. Что касается Большой Игры, Камиль как стервятник — норовит отхватить свой кус от любой протухшей туши. Но на этот раз он явно зашел слишком далеко и лезет не в свою свару, как зарвавшийся щенок, которого давно не били. — В голосе Молота мелькнула открытая неприязнь. Он сделал паузу и посмотрел на Шпеера. Арий встретился с ним глазами и со значением кивнул. Он все понял.

— Мы думаем так же. И еще. Из своей башни вылез Перчаточник. В сентябре его видели в городе трижды. До этого около года о нем не было ни слуху ни духу. Видимо, тоже что-то пронюхал.

— Вот это любопытно. Нет, скорее забавно, — усмехнулся князь. — С чего это вдруг? Вернее так — этот-то еще куда и зачем?

Перчаточник был очень старым и очень сильным магом-одиночкой, специалистом по уникальным сборным артефактам. К его услугам прибегали редко — почти каждое творение мастера было равно по стоимости крепкому независимому владению и не имело аналогов. Из своей Чешуйчатой башни он выходил только к ближайшему поселению вольных гномов за материалами для работы и в соседний кабак — за выпивкой и сплетнями. О нем давно никто ничего не слышал, поговаривали, что старик залег в спячку в своей Чешуйчатой берлоге, как бурый медведь, и вот теперь, видимо, пробудился. Или что-то его оттуда выгнало.

— И, наконец, последнее. В городе появился варяг. Судя по акценту, немец. Сильный маг Воды, не меньше пятьдесят пятого уровня. Абвер, впрочем, не исключает возможности, что немецкий Игрок просто получил в Реальности назначение по работе в наш город или приехал в длительную командировку. Видели несколько раз в компании некой странной личности, похожей на червяка, пытались выследить, но он каждый раз мгновенно отрывался от слежки.

— А может оказаться эмиссаром европейских иерархов. Значит, на контакт не шел?

— Нам искать с ним контакта не с руки. Современные преуспевающие немцы, как правило, резко отрицательно относятся к символике Третьего рейха. Попробуем через юнитов-отпущенников.

— Не думаю, что древнеславянская символика ему придется больше по вкусу. Но, в любом случае, жду дальнейшую информацию и готов поделиться своей по мере ее поступления. Надеюсь, сегодня все остались довольны состоявшимся обменом.

— Безусловно. Ну что ж, княже, у меня на сегодня все. — Шеф абвера допил пиво. — В субботу предлагаю парные топоры шуан,[68] нож, ассегай[69] и два традиционных поединка на рапирах.

— Один. И один на гибком оружии, а то мы что-то про него забываем.

— Годится. Значит, до субботы.

— До субботы. — Князь поднялся, пожал протянутую руку и уселся обратно допивать пиво. Минут через пять достал мобильник, набрал номер по памяти.

— Браги, есть разговор.

— Всегда готов.

— Через час буду ужинать на Костина, в «Веселой куме».

— И я давненько борща не едал.

— Будь.

— Буду.

Борис был явно зол и по дороге пару раз агрессивно подрезал ни в чем не повинных водителей. Олег понаблюдал за ним минут десять, потом рискнул спросить:

— Проблемы, партнер? А ведь любой машины хватит до конца жизни, если гонять достаточно лихо…

— Не то чтобы… — прорычал ярл. — Представляешь, какое паскудство! Вчера эта нацистская рожа, Людвиг Шпеер, пытался натравить на меня русов.

— А ху из Людвиг Шпеер?

— Шеф абвера. Блин-банан, все время забываю, что ты во многое еще не въехал. Нет, но какая сука! Блин, если некоторых людей смешать с дерьмом — получится однородная масса!

— Ты-то откуда узнал?

— Князь слил инфу.

— Князь Молот?

— В городе только один князь.

— Вот так позвонил и сказал?

— Ну да. Позвонил, пригласил на ужин и сказал. Не боись, нас никого по номеру не вычислить, у всех зарегистрированы на левых камрадов. И я знаю несколько очень интересных телефонов. При определенных обстоятельствах иногда приходится звонить самым неожиданным людям.

— Насколько я понимаю, князь Молот просил об услуге.

— Правильно понимаешь. Тебе не встречался в Мире Игрок с иностранным акцентом?

— Нет. А что, есть и такие?

— Значит, есть. Князь просил, если не затруднит, при встрече напоить, накормить да выведать, кто таков, откуда путь держит и за каким хреном в наши Палестины пожаловал.

— Ты это сделаешь?

— Конечно. И ты сделаешь, если его встретишь. А еще лучше, позовешь меня, обработаем вместе. Я-то его с гарантией перепью, а вот ты — не факт. Если этой информацией интересуется князь Молот, значит, она будет интересна и нам.

— И ты передашь ее князю?

— Разумеется. А потом постараюсь посмотреть, как он ею распорядится. И что вообще это значит. Кроме того, Молот намекнул, что заинтересован в оказании помощи лично мне и клану вообще. А его помощь может быть весьма кстати.

— У него-то какой гешефт во всем этом?

— Неужели не понятно? Он сталкивает нас и ариев лбами, ему выгодно, чтобы мы резали друг друга как можно дольше. А я это знаю, и он знает, что я знаю. Но воспользуюсь его помощью.

— Тьфу, пропасть! И здесь политика!

— А ты как думал? Еще его интересовало, много ли у нас народу в последний год пропало без вести и не занимается ли клан норгов долговременными поисковыми проектами для создания Высших сборных артефактов. Я же ответил ему, что по части интриг у нас главные Комтур и Асмунд, со мной же лучше обсуждать проекты типа разноса вдребезги какого-нибудь кабака или пропажи без вести каких-нибудь смазливых феечек… Поржали и на том разошлись.

— А Великие Сборные Артефакты — это что?

— Так, ладно, новобранец, проехали, позже расскажу, дабы сейчас не вносить неразбериху в твой неиспорченный мозг. Давай лучше думать, как училку мочить будем. Есть соображения?

— Есть. Схема простая. Там, неподалеку от ее норы, имеется скала с кривой сосной на вершине. Это наша точка «джи». Твоя позиция — на другой стороне скалы. Где — не скажу. Уж сам подумай, как там получше спрятаться. Я отступаю в твоем направлении или, что вернее, драпаю со всех ног, стараясь оставить свою драгоценную шкуру в неприкосновенности. Тилле мчится за мной, как курьерский поезд, и ты, партнер, снимаешь ее с пробега. Это — если нам не фартит. Если фартит — все дело делает мой лук. При любых обстоятельствах сейчас мы жмем к твоей точке перехода в Мидгард, ты шлепаешь в Мире к точке «джи», я — в реале, учитывая ее сегодняшний график. Все.

— Молодчик, просто и эффективно. Принимаю без оговорок. Сам как чувствуешь, сделать сможешь?

— Вспороть ей брюхо копьем тяжелее будет. Из лука должен справиться.

— А ничего, что это реально крутой боец? Не чета твоему предыдущему арию?

— Не вижу разницы.

— Ну и ладушки. Только без шапкозакидательских настроений.

— Учту.

Больше они эту тему не разговаривали, каждый думал о чем-то своем. Борис припарковал машину. Олег еще раз посмотрел на расписание уроков и звонков, которые он переписал на бумажку по памяти сегодня утром.

— Побежали?

— Понеслись, аки ласточки. Кстати, у нас осталось сорок минут. Так что, ярл, ноги в руки. Помни, моя жизнь зависит от скорости твоего бега. Скачками, партнер, огромными скачками.

— А ты нахал, — усмехнулся ярл. — Уважаю.

И вышел из машины, оставив ключи в замке.

До школы на такси Олег добрался за полчаса. Расплатился с водителем, быстрым шагом почти добежал до входа и вновь попытался представить скалу и все прочее, что видел накануне для перехода в Мир. Безрезультатно. После третьей попытки он понял, что его Погружение Третьей Степени работает только при включенном рядом системнике. Значит, нужно ждать, пока Волынцева придет домой и запустит комп. А это, в свою очередь, значит, что в Мире Хельги появится практически одновременно с Тилле. Это плохо. Времени для подготовки не останется совсем. Рассчитывать придется на удачу, быстрые ноги и таланты Браги.

Олег дошел до соседнего с Волынцевой дома, уселся на лавочку перед подъездом и сделал вид, что увлеченно переписывается с кем-то по мобильнику. Этакий тип незадачливого ухажера, поджидающего свою подружку. Бестолкового, а потому — безвредного. Минут через двадцать он краем глаза отметил сухую сутулую фигуру, скрывшуюся в подъезде соседнего дома. Так, Игра началась. Вместе с ударами сердца Олег отсчитывал шаги главного некроманта клана ариев. Поднимается на лестничную площадку первого этажа. Сосредоточенно роется в безразмерной учительской сумке, заваленной школьными тетрадками, ища брелок со связкой ключей. Щелкает старым замком обшарпанной входной двери и входит в темную прихожую, пропахшую старыми газетами. Нетерпеливо скидывает камуфляжный прикид терапевта детских душ и идет на маленькую кухню готовить скорый немудреный ужин. Нет, сначала включает комп, чтобы прогрелся, а потом уже идет на кухню. Олег глубоко вздохнул, как перед нырком в воду, и начал погружаться. Скала в полусотне шагов, поросшая выжженной солнцем жесткой травой. Сосновый бор с вековыми деревьями, привольно раскинувшими свои кроны. Просторное широкое поле, покрытое густой порослью уже поникших луговых трав с мрачным курганом посередине.

Хельги опустился на четвереньки, скрываясь в высокой траве, и огляделся в поисках выгодной позиции. Идеальное место — опушка рощи за спиной, но очень далеко от кургана. Вряд ли Тилле направится в лес, а значит, снять из лука ее будет очень непросто — слишком велика дальность. Внезапно из ниоткуда рядом с курганом возникла фигура всадника. Стало быть, с ужином Волынцева решила повременить. Появление Тилле было до киношного эффектно. Ее фигуру золотистым муаром окутывал широкий плащ с капюшоном, украшенный зелеными эльфийскими рунами. Под ней нетерпеливо гарцевал огромный молочно-белый конь, практически без шерсти, с кожистыми складками на боках и кроваво-красными глазами и губами. Похоже, конь-вампир, о таких Хельги даже не слышал. Высокая трава вокруг Тилле сразу заходила бурными волнами, словно исполняя неведомый танец. Катарина тронула поводья и медленно направилась в сторону центра города. То есть в противоположную сторону от Хельги. Разведчик скрипнул зубами от досады. Он натянул свой композитный лук и тщательно прицелился, метя в шею чуть ниже головы. Плащ некромантки, скрывая контуры ее фигуры, существенно затруднял прицеливание. Выстрел. Стрела викинга вонзилась именно туда, куда Хельги и рассчитывал попасть. Тилле упала на шею своему скакуну, и ее полностью скрыло голубое сияние. Убита? Ранена? Норг послал еще стрелу, но та, словно вдоль магнитной линии, обогнула Тилле и ушла в поле.

Внезапно трава вокруг некромантки перестала водить волновые хороводы, и эти волны потекли по направлению к Хельги. Что бы в них ни скрывалось, викингу не захотелось с этим встречаться, и он рванул со всех ног к спасительной опушке. Тилле выпрямилась в седле, развернула своего молочного жеребца и также поскакала к разведчику. Покушение явно пошло не по плану. Добежав до первой сосны, Хельги развернулся и ясно увидел, кто его преследует. Четыре гигантских костяных змеи, каждая величиной более десяти метров в длину, с оскаленными мертвыми пастями и пустыми глазницами, настигали его. Две широким полумесяцем охватывали утес с обеих сторон, чтобы преградить разведчику путь, две с настойчивостью ищеек позли прямо по его следу. Костяная Погибель — любимые комнатные зверушки арийской некромантки — неуклонно приближались к викингу. Хельги взвыл, и навстречу Костяной Погибели рванулась стая волков. Откинувшись в седле, Тилле сделала магический пасс, и разведчик на всякий случай упал на траву. Когда он поднял голову, увидел, что ствол сосны, за которой он прятался, скрутила неизвестная гигантская безжалостная рука. Дерево было мертво, словно иссушено пустынным ветром. Волчьей стаи как не бывало. В полуметре над норгом прошло заклинание Дыхания Смерти, уничтожая все живые организмы на своем пути. Хельги бросился вокруг кургана, стараясь избегать открытых мест. Оббежав скалу до половины, он увидел, как из травы в двадцати шагах впереди поднялась огромная костяная пасть. Кольцо сомкнулось. Бежать больше было некуда. В отчаянии викинг кинулся к ближайшей сосне и стал карабкаться вверх по стволу. Долез до крупного сука метрах в семи над землей и глянул вниз. Все четыре Костяных Погибели дисциплинированно собрались внизу и с бесконечным терпением глядели вверх. Хельги полоснул по ним Огненной Плетью, но на змей это не оказало ни малейшего действия. С холма спустилась Катарина Тилле и неспешным шагом заехала под сень соснового бора. Ее лицо-зеркало в ореоле белоснежных волос, жестких, как стальная проволока, было непроницаемо. В руке она держала стрелу Хельги, которую небрежным жестом отбросила под копыта своего кошмарного вампира-коня. Арийка спешилась, сделала руку козырьком, посмотрела на Хельги, сидевшего на сосновом суку, словно белка, и весело расхохоталась.

— Нет, я должна признать, юный норг, ты — это нечто! — Ее голос был наполнен хрустальной мелодичностью и не вязался с мрачной репутацией наперсницы живых мертвецов, которых она сотнями бросала в сражения против врагов клана ариев. — Вы посмотрите — какова дерзость! И наглость!

Она вещала словно для аудитории, но ее единственными слушателями оставались Хельги, конь, сжевавший кожистыми губами шуструю полевку, и еще четыре костяных змеиных морды с невидящими глазами.

— Может, отзовешь своих гадов и поговорим тет-а-тет? — закинул удочку Хельги, озираясь вокруг. Похоже, Браги некстати запаздывал.

— Если у тебя есть собака, зачем лаять самому? — резонно ответила Катарина.

— Должен признаться вам, что вы дерьмово выглядите. Это сейчас в моде, да? Вроде Новый год не скоро, можно не одеваться, как елочная игрушка. — Разведчик попробовал подъехать с другой стороны.

— Ха-ха, наивная попытка вызвать во мне гнев и попробовать спровоцировать на личный поединок? Жест отчаяния? Отчего бы тебе не попытаться для разнообразия включить свой интеллект?

Хельги отдал некромантке должное — ее вывод оказался прискорбно близок к истине.

— Даже жалко, что ты так быстро сдался… У моих питомцев вместо зрения — теплолокация, так что Скрытность на них не действует, могла бы получиться прелюбопытнейшая охота. Вынуждена сказать, что я просто в растерянности от многообразия вариантов вашей кончины, юный норг. Могу лишь обещать, что она будет крайне болезненной и бесславной. Нет, нет, я не дарую тебе чести умереть от моей руки. Или даже от зубов моих змеек. Так будет слишком просто. В свою армию скелетов я также тебя не приму, поскольку сегодняшний твой поступок явно свидетельствует о слабоумии, а мне идиоты не нужны… Хотя стрела твоя и пробила мне трахею, глупо было надеяться, что я мгновенно потеряю сознание и не успею воспользоваться зельем Здоровья. Это дерзко, наивно и просто неумно! Хотя, признаю, очень больно. О, я поняла, как все случится! Ты падешь от сонма насекомых, созданий без единого уровня, и сам в следующей жизни познаешь все прелести существования микроба!

Тилле сделала пасс, почва вокруг ствола зашевелилась, и по сосне вверх медленно двинулось кишащее полчище из тысяч муравьев, фаланг, скорпионов, многоножек и ядовитых сколопендр. Хельги немедленно испепелил эту живность Сгустком Огня. Кора сосны задымилась.

— Осторожней, норг, ты рубишь, вернее, поджигаешь сук, на котором сидишь. И, кстати, хорошо, что ты не пытаешься атаковать меня магией. Видимо, несмотря на врожденную тупость, в тебе присутствуют зачатки здравого смысла. Ну что же — устроим соревнование, что случится первым: кончится твоя мана или сгорит твоя сосна. — Тилле вновь вызвала к жизни полчище ядовитых пауков и прочей мелкой мерзости.

Вдруг головы Костяной Погибели повернулись, как намагниченные, и уставились на пространство за спиной Тилле. Раздался свист, звон бьющегося стекла, и зеркальная голова Катарины покатилась по мшистой траве.

За телом арийки стоял Браги и опускал меч.

— Если вы ждали благоприятного момента — это был он. Лично я предпочитаю вести дискуссии, когда враг находится в таком положении! — с этими словами Браги снес голову ее коню. — Есть больше шансов остаться непонятым, зато намного меньше возможности стать убитым! Наслышан я и про эту скотинку — ее каждый день поили эльфийской кровью.

Змеи кинулись на воина. Браги легко ушел от атаки всех четырех, отбив ее плавным движением меча, причем на выходе из вольта одна Костяная Погибель также была обезглавлена. Хельги ссыпался с дерева и с остервенением начал расправляться со змеями, пригвоздив копьем череп одного монстра к земле и охотничьим ножом методично отделяя его от туловища. Браги с изящной легкостью отрубил голову еще одному чудовищу, а последнему раскрошил черепную коробку страшным ударом навершия меча и флегматично принялся наблюдать за усилиями Хельги. Неофит прикончил Костяную Погибель и поднял выпавшую ему под ноги книгу Уровня.

— Двенадцатый! И четвертая Стрельба! — гордо провозгласил он.

— Взял бы уже Владение Оружием. Право слово, мне как командиру хирда просто стыдно смотреть на твои мучения с копьем! — посоветовал Браги.

— Моя сила не в этом…

— «Сильнее всех — владеющий собой»?[70] — подначил его ярл.

— Фига се, Браги, ты не перестаешь меня удивлять! «Сильнее тот, кто первый!»[71] — мгновенно вернул подачу Хельги. — А вообще, с тебя, партнер, крепко причитается, пока я ей и ее выводку тут глаза отводил от твоей медвежьей поступи, меня пять раз в капусту нашинковать могли…

— Ну что же, причитается так причитается, я всегда — за, коль повод есть… И почти всегда — за, когда нет повода… А вообще, классно сработано, партнер, с почином нас! Очередь за Кикиморой, только там такой халявы не предвидится, это уж как пить дать… Ну что ж, теперь считать мы стали раны… в смысле — делить трофеи… От мертвечины ее толку нет, взять нечего, но посмотрим, что многоуважаемая Катарина Тилле носила с собой.

У арийской некромантки с собой оказались немногим более полутысячи золотом и совершенно умопомрачительный набор артефактов: Мантия Короля Нетопырей, усиливавшая способности к магии Смерти и делавшая своего владельца на несколько секунд неуязвимым для холодного оружия — это именно она защитила Тилле от второй стрелы, посланной Хельги; уникальные Латы Живого Мертвеца, дававшие возможность создавать новые существа типа той же Костяной Погибели; Сапоги Адского Зноя, прибавлявшие один уровень к магии Огня; Перстень Золы, с помощью которого можно было засыпать пеплом целый город; Обруч Тайны, делавший владельца невосприимчивым к заклинаниям всех Школ Магии ниже третьего уровня; Талисман Могущества, втрое усиливавший ману и вдвое ударные магические способности; Пояс Вампира, позволявший выпивать жизнь из врагов и вливать ее в дружественных юнитов, а также еще несколько менее ценных амулетов и полный мешок зелий на все случаи жизни, включая зелье Обожания со свойствами сильнейшего афродизиака.

— Весь наборчик тянет тысяч на семьдесят, — ошеломленно подвел итог Браги. — Если не больше.

— Поздравляю, партнер.

— Э-э, погоди-ка…

— Нет-нет, сам же меня учил правилу раздела трофеев, — запротестовал Хельги.

— Гм, тут ты прав. Но между нами — твоя здесь законная четверть, без тебя бы я с ней мог и не справиться… Знаешь, давай так, предупреждаю заранее, иначе обижусь и обижусь крепко, ты забираешь Сапоги Зноя — это тебе в кассу как Магу Огня, Талисман Могущества, несколько амулетов и всю ее наличность… И принимаешь это не в качестве раздела трофеев, а в качестве моей исключительной благодарности за оказанную в бою помощь. И прошу, партнер, не кобенься, а прими то, что тебе предлагают от чистого сердца. Договорились?

— Разве я смею обижать главу Ветви Силы? — ухмыльнулся Хельги.

— Вот паршивец этакий! Ладно, хватаем барахло и отваливаем тайными тропами. Бдительность не теряем, помним, хоть формально и перемирие, но мы на вражеской территории. Веди, разведчик!

Ярмарка, как ей и положено, бурлила разношерстной толпой, пестрела разноцветными палатками и балаганами, оглушая воплями зазывал, визгом немыслимой музыки, звоном оружия и монет. Иногда над макушками покупателей возвышались медленно бредущие негуманоидные монстры — то ли тоже покупатели, то ли товар. Хельги уже успел опростоволоситься с грифоном, который продавал свежепойманного дикого гоблина, и теперь с опаской относился к потенциально разумным созданиям. Зато грела мысль о восьми с половиной тысячах золотых в его Бездонном мешке, оставшихся после всех сделок. Наконец-то ему есть что вывести в реал.

Он потолкался возле лотка с костяной фурнитурой, оценил изящество эльфийской стеклянной посуды, купил у дриады кружку малопонятного, но приятного на вкус настоя. Времени было полно, гномы взялись усилить кольчугу мифриловыми пластинами за два часа, и Хельги с интересом изучал местное средоточие денег и товара. Самое ценное — он купил себе уникальный лук. Пришлось отдать взамен свой, композитный, тоже далеко не дешевое оружие, плюс Талисман Маны, все захваченные у Тилле амулеты и доплатить еще целых пять тысяч марок. Но Лук Неумолимого Мстителя того стоил. Он бил намного дальше, точнее, пробивал большинство известных доспехов и являлся настоящей редкостью. Продававшему его Великому эльфу было откровенно жаль расставаться со своим сокровищем, но, к счастью для Хельги, вельможа проигрался в кости, и теперь нужно было расплачиваться за проигрыш.

Ярмарка Даров кипела и бурлила. По вторникам владетели собирали подоходный налог, и юниты-отпущенники стремились продать или как минимум обменять то, что добыли за неделю. Людей почти не было видно — Игроки предпочитали пятницу или субботу, чтобы тут же обмыть покупки или удачные продажи, после сбора налогов и артефактов на ярмарку подтягивались серьезные купцы с серьезным товаром. Впрочем, и по воскресеньям можно было купить или продать стоящую вещь, а кое-кто приходил просто потолкаться и потратить деньги.

Хельги купил себе две куртки эльфийской работы, одну надел сразу, другую свернул в заплечный мешок. Этот мешок криво болтался на одном плече, оттесняемый со спины луком и колчаном, и Хельги уже подумывал вернуться к гномам и отдать его на временное хранение.

Резкий рывок за рукав швырнул его за угол полосатой палатки травника. Воин резко обернулся, перехватил копье поудобнее и увидел молодого субтильного парня, прижимающего палец к губам.

— Тихо! — прошипел парень. — Не скандаль! Видишь патруль?

Хельги выглянул из-за угла палатки и заметил ариев. Три кнехта, ведьма и колдунья грубо проталкивались через толпу. Следом, построившись клином, вышагивали пять троллей в тяжелых доспехах, в кильватере пристроились два десятка латников, шагавших странной неуклюжей походкой. Парень явно вовремя подоспел, понял Хельги.

Незнакомый доброжелатель был одет в скромную коричневую куртку, заляпанную пятнами жира и вина, холщовые штаны, полосатые гетры и грубые башмаки. Был он похож на бродячего ремесленника или средневекового ваганта. У ног его стоял небольшой сундучок.

— Так вроде перемирие еще четыре дня у нас… — нахмурился Хельги.

— С твоей репутацией я бы на него не слишком полагался! — Незнакомец тревожно смотрел вслед патрулю. — Ушли, — буркнул он. — Холеры на них нету. Совсем озверели, уроды, еще и мертвечину в приличное место притащили. Куда, спрашивается, их некромант смотрит?

«Никуда он не смотрит, он умер», — усмехнулся про себя Хельги.

— Приятель, тебе надо почаще оглядываться.

— Это еще почему?

— Хочешь сказать, арийский патруль тебе до лампочки? Мил-человек, если я тебя сразу срисовал, то они-то тем более это сделают.

— Ну и как же ты меня срисовал?

— Элементарно. Игроков в городе и на Периферии меньше тысячи, все друг друга, конечно, не знают, но новое лицо в глаза бросается. Твое как раз такое. Значит, не нейтрал, неофиты бывают только в кланах. Арии поодиночке не ходят, значит, ты либо из русов, либо из норгов. А не далее как в позапрошлый понедельник один молодой викинг, вооруженный копьем и луком, помог Браги-ярлу покрошить на тракте арийский патруль. Ну?

— Было дело, — признался Хельги. — А ты-то сам кто? И какая тебе выгода от того, что ты меня спрятал от ариев?

— Мне прямая выгода от каждого человека. Все люди — мои потенциальные клиенты. Позволь представиться: Добрый доктор Франкенштейн, можно просто Франк. Мастер магической механики и прикладной анатомии.

Хельги уважительно хмыкнул. Парень носил прозванье, что говорило о его высоком уровне или серьезных заслугах.

— Хельги из норгов, разведчик и следопыт. А прикладная анатомия — это как?

— Делаю на заказ различные биомеханизмы. Кстати, разведчик, не желаешь ли приобрести по сходной цене шпиона?

— Покажи, — заинтересовался Хельги.

Франк полез в сундучок и извлек донельзя странное существо.

— Это что? — изумился Хельги?

— Муха.

— И что, летает?

— Блин, и этот туда же! Семь раз об дверь и один раз об рельс!!! Нет, не летает. Бегает, смотрит, слушает, запоминает, передает хозяину. Рожденный ползать — везде пролезет! Интересует?

— Хм, у меня к тебе два вопроса. Сколько это стоит и почему так дорого?

— Пятьсот монет. Берешь?

— Как бы тебе подипломатичней ответить? Воистину, без мата русский язык превращается в доклад. Я что, похож на больного? А тебе, любезный, не пришла в голову мысль, что при подобных габаритах надо было делать крысу? К тому же внешность. Шпион должен выглядеть обыденно, а это? Ты часом на работе травкой не увлекаешься? Грибочками?

— Ладно, — махнул рукой Франк. — Ты, видно, мужик умный, не нагреешь тебя с налета. Да, это прототип. Доработанную модель только что продал за семь сотен Бармалею и Выкуси. Модель в виде крысы абсолютно не излучает магический фон за счет новейшей разработки. Видео дает четкую картинку в радиусе ста метров, аудио пишет на том же расстоянии. Запоминающий кристалл фиксирует все на протяжении трех суток. Псевдоинтеллект позволяет вести поиск объекта по изображению или запаху, а также словесному описанию. Можно сказать, я создал продукт будущего. Как честный человек это тебе говорю!

— Звучит солидно. Одна нестыковочка — если эти двое проходимцев отвалили тебе семь сотен, значит, завтра гномы соберут термоядерный реактор, а в Реальности высадится десант с альфы Центавра.

— Не веришь — сходи и убедись. Час назад они сидели в «Столице».

— При встрече спрошу. Сейчас, я так понимаю, образцом продукции не располагаешь.

— Могу принять заказ на изготовление. Завтра к вечеру будет готово. Предоплата — сорок процентов.

— Дырку тебе от обезьяньей жопы, а не сорок процентов. Могу дать пять марок задатка, остальное — только после того, как увижу и испытаю товар. Торг с моей стороны не только уместен, но и приветствуется.

— Кем это приветствуется? — возмутился мастер.

— Мной. Договор заверим нотариально, за каждый день просрочки — неустойка в три процента от окончательной суммы сделки.

Франк как-то поскучнел.

— Давай лучше так. Я тебе телефончик оставлю, в среду звякни, подскочишь ко мне в Реальности. Это недалеко, на Сортировке. Заодно посмотришь лабораторию, оценишь.

— Недалеко — где? — переспросил Хельги.

— На Сортировке, — невозмутимо повторил механик.

— А почему в среду, а не завтра?

— Бухать буду, прямо сейчас. Кстати, не угостишь стаканчиком за спасение от патруля? А то я на мели.

— Кто-то только что провернул сделку на семь сотен.

— Долги раздал, не моргнув глазом соврал Франк.

— Не унижай себя ложью, достойный мастер. А занимать советую у пессимистов — те хоть не надеются, что отдашь, — наставительно изрек воин. — Но обедом я тебя угощу, за мной действительно должок. Знаешь где-нибудь уютное местечко, где можно посидеть спокойно и чинно, без всякого там гестапо?

— «Свиной кабак», — тут же выдал механик, вспомнив самые дорогие заведения окрестности.

— Не думаю, что патруль его проигнорирует.

— М-да. — Жадность столкнулась с осторожностью в душе Франка, потом он понял, что, если патруль порубает разведчика, за обед придется платить самому. — А вот, вспомнил одно местечко. Два шага отсюда, и кормят хорошо.

Местечко оказалось небольшим павильончиком прямо на ярмарке, держала его семья дварвов. Хельги завладел меню, сделал относительно скромный заказ — две порции тушеной капусты с домашними жареными колбасками, рыбное ассорти, соленых грибочков на закуску. Новому знакомому взял пол-литра тминной водки, себе — темного пива.

— Не при деньгах, что ли? — сочувственно поинтересовался Франк.

— При деньгах, но предстоят расходы. Пропью все сейчас — чем с тобой в среду расплачиваться?

Аргумент был весомый, и механик успокоился. Выпили за знакомство, потом за сотрудничество. После третьей Франк спросил:

— Кстати, ты жесткими методами допроса не интересуешься? Тебе как специалисту имею что предложить.

— Предлагай.

— Портативный палач. Многие колются, только увидев его. Заточен под работу с конечностями, настоящая жуть. Делаю барону Жилю де Рецу партию в десять штук, могу увеличить заказ. Тебе обойдется дешевле — пятьсот монет.

— А зачем барону десять узкоспециализированных палачей? — насторожился следопыт.

— Да кто ж его, маньяка, знает? Понравились, вот и заказал.

— И, конечно, образцом в данный момент не располагаешь.

— Как раз наоборот. Показать?

— Покажи.

— Смотри сюда. Только из сундука не вынимай, публика не поймет.

Хельги заглянул в сундук — и отшатнулся.

— Ну ты и сволочь, — простонал он. — Ты что, специально обеда дожидался?

— Как, впечатляет? — Механик светился от гордости. — Берешь?

— Разбогатею — возьму. Пошлю в подарок Наместнику, пусть по ночам кошмарами мучается. А ты точно грибочками не увлекаешься?

— У меня богатое воображение, — гордо парировал Франк. — Кстати, некоторые мои модели очень популярны. Голем-мопед, слышал?

Про этого голема Хельги слышал от Комтура. И был очень удивлен, узнав, что скоростной боевой механизм, получивший такую лестную оценку, оказался творением этого попрошайки и очковтирателя. «Пожалуй, — подумал он, — надо навести справки у Браги. Если он в самом деле умеет создавать что-то стоящее, шпиона куплю».

— А что это ты, друг Хельги, на ярмарку в неурочное время пришел? Человеческий день — пятница, ну, суббота.

— К завтрашнему дню доспех надо укрепить. Мало ли кого встретишь.

— Это да. И что, был печальный опыт?

— Был. Как-то нарвался на Хладного дракона, он мне, скотина, все ребра переломал. Кольчуга — вещь хорошая, но лучше, когда поверх колец пластины.

Франк застыл с куском колбасы, не донесенным до рта. Поморгал, хмыкнул, судорожно сглотнул. Спросил осторожно:

— С поломанными ребрами от дракона не убежишь. То есть ты его завалил?

— Завалил.

— Ясно. А потом были небольшие неприятности с ариями, которые счастливым образом разрешились благодаря неожиданному вмешательству новых друзей?

— Так-так-так, мой друг. Хочу в виде совета перефразировать один афоризм.

— Какой, интересно?

— Сидя по уши в дерьме — рта не раскроешь. Вот в твоем случае этот афоризм следует читать с конца. Стоит раскрыть рот…

— Да усвоил я, не парься, — Франк выругался про себя. Не стоило, пожалуй, в данный момент блистать информированностью. Механик решительно сменил тему разговора: — А кольчуга у тебя, часом, не мифриловая?

— Угу.

— И укрепляешь мифрилом?

— Железом было бы глупо. Зачем портить хорошую вещь?

— То есть ты продал сердце дракона, чтобы расплатиться с гномами?

— Сердце дракона, к сожалению, вырезать оказалось не судьба, не до того было — у самого сердце тогда еле тикало…

Механик задумался. Воин-неофит, позволивший себе усиленную броню из мифрила и не побоявшийся дать бой дракону, был человеком явно необычным. Следовало из такого знакомства извлечь пользу.

— Катарину Тилле вчера кто-то замочил. Слышал?

— Слышал. И что?

— Подозреваемый номер один — Браги, но это догадки. За достоверную информацию Наместник предлагает десять тысяч.

— Солидно, — по спине Хельги пробежал холодок.

— Вот ты — разведчик. Ты мог бы узнать, кто это сделал?

— Мог бы. И что из этого?

— Я возьмусь доставить эту информацию Наместнику и получить награду. За долю в двадцать процентов.

— Ну ты и конченый! — изумился Хельги. — Кто ж во время войны своих за бабки сдает?

— Бизнес есть бизнес. Ну, не хочешь — дело хозяйское. На будущее, если у тебя есть информация, а ты не знаешь, кому ее толкнуть, — обращайся, помогу.

— Я уже знаю двоих, которые ведут такой бизнес.

— Да? И кто же?

— Бармалей и Выкуси.

— Ну-ну, сходи, продай им что-нибудь. А я посмотрю, что из этого получится.

— В смысле?

— В смысле кинут. Надо иметь очень серьезный вес в Мире, чтобы вести с ними дела без опаски. Знаешь, какой у них уровень?

— Не знаю.

— И я не знаю. И никто не знает. Только в тот день, когда вы с ярлом покрошили патруль, они завалили гидру. Без всякой магии, заметь, и даже не вспотели. Знаю точно, потому что помогал разделывать тушу. Так что иди, продавай им, что хочешь, а я посмеюсь.

— Ладно, буду иметь в виду. Выкуси, кстати, очень симпотная барышня. Просто конфетка.

— Ха. На эту конфетку многие облизываются. Но с ней связываться — себе дороже, ведь Бармалей всегда рядом. А у тебя точно нет ничего интересного?

— В смысле продать?

— Ну да.

— В смысле продать — нет. В смысле купить — есть.

— И что же у тебя есть?

— Деньги.

— То есть?..

— У меня есть деньги, и я готов купить интересную информацию относительно ариев. Располагаешь? Вроде бы ты человек компетентный…

— А то! Что интересует?

— Давай по порядку.

— График патрулирования в узловых точках города, — начал Франк.

— Барахло. Сам могу понаблюдать и узнать бесплатно.

— План внутренних помещений здания Имперской канцелярии.

— Я что, похож на самоубийцу?

— Охотничьи угодья нескольких молодых арийских ведьмочек. И то, за кем закреплен каждый участок. Я, знаешь ли, люблю побродить по лесам, и, случается, вижу всякое…

— Минуточку. А вот это действительно интересно.

«А ведь мужик — следопыт и разведчик, — подумал Франк. — И он готовит к завтрашнему дню усиленный доспех из мифрила. А в понедельник арийские ведьмы выйдут в свои угодья ловить юнитов. Похоже, друг Хельги, ты собираешься устроить небольшую партизанскую войну. Сдать, что ли, тебя ариям?»

Но тут его посетила мысль, что арии могут спросить, откуда у неофита схема их угодий? И по каким каналам он, Франк, получил информацию о новом следопыте норгов?

— Десять тысяч монет, — категорически заявил он.

— Фигов тебе тараканьих полные карманы, — раздумчиво сказал Хельги. — И можешь на сдачу поцеловать смердящую ехидну. Восемьсот марок, и то скажи спасибо.

Франк улыбнулся. Теперь он был в своей стихии.

Борис позвонил во вторник утром, в девять. После бурных суток в Мире Олег отдыхал в реале и меланхолично накачивался кофеином перед телевизором. Звонок заставил его дернуться от неожиданности.

— Собирайся, — категорически приказал ярл. — Даю десять минут. Форма одежды походная. Едем в лес. Рюкзак есть?

— Рюкзак, спальник, палатка. Топор и котелок брать?

— Я взял. Жди, скоро буду.

Олег упаковался быстро. Он уже зашнуровал берцы, когда под окном засигналила машина. Борис, тоже в камуфляже, сегодня был на «Шевроле Ниве». Он оглядел Олега, открыл багажник.

— Кидай рюкзак. Молодчик, собрался оперативно, грамотно. С погодой подфартило. Теплынь — плюс пятнадцать. Запоздалое бабье лето какое-то.

— Что происходит?

— Садись, поехали. Щас расскажу.

Они выехали со двора, выскочили на проспект Ленина. Пробки не было, но поток шел плотный.

— Кикимора ведет кучу необстрелянных юнитов в свою прецепторию. Одна. Это шанс.

— Бармалей и Выкуси проследили?

— Князь позвонил.

— Да ну!

— Ну да. Я сэкономил шестнадцать штук евро, можешь поздравить. Она вышла затемно, сейчас где-то в Борском районе. Наша задача — выследить, организовать засаду и замочить всех.

Олег почувствовал, как его охватывает дрожь азарта.

— Думаешь, справимся?

— Есть одно сомнение. Сможешь ли ты погрузить нас двоих?

— Без компа? Исключено.

— Комп в багажнике, там же генератор.

Олег вспомнил нечто массивное, укрытое старым одеялом и занявшее почти весь багажник.

— Тогда смогу. За сегодня управимся?

— Думаю, да. А что?

— У меня завтра встреча.

— С кем, если не секрет?

— Не секрет. Кстати, хотел у тебя спросить, знаешь ли ты такого типа по прозванью Добрый доктор Франкенштейн?

— Франка? Да кто его, алкоголика, не знает?! Это с ним у тебя встреча?

— С ним и не только с ним. Хочу прикупить у него кое-какое специализированное оборудование. Как думаешь, стоит связываться?

— Если будет трезвый и необкуренный, тогда можно попробовать. Только сначала как следует проверь изделие и цену уменьшай втрое. А язык держи за зубами, он продает всех и все.

— Вот подонок!

— Нет, просто погудеть любит с размахом. И поэтому вечно на мели. А еще по пьяни может слепить такое, что у циклопа икоту вызовет.

— У циклопа? Да я сам чуть штаны не обмочил! Не видел его портативного палача? Приснится такое ночью — крещеный, не крещеный — все равно закрестишься!

— Это который сначала был педикюрным оператором? Сам не видел, Выкуси рассказывала. Значит, до де Реца он его так и не донес? Хотя, надо отдать должное, иногда у этого раздолбая получаются исключительные вещи.

— Голем-мопед?

— И это тоже. Очень хорош зомби-спарринг-партнер, модификация под любого юнита. Я купил одного для тренировок в горде, тролля. А черепаха-бар! Для вечеринок просто незаменимая штука. Но учти, хорошие изделия у него стоят дорого. Деньги остались?

— Вчера кое-что добыл на продажу, — скромно сказал Олег.

— Ну-ка, поподробнее!

— Понимаешь ли, я с утра пораньше удачно поохотился.

— Я тоже, — хохотнул Борис. — У тебя что за добыча? Еще один дракон? Гидра? Титан? Я уже ничему не удивлюсь.

— Пять арийских ведьм.

— Опа! — Борис от избытка чувств хлопнул по рулю и, остановив машину, съехал на обочину. — Да ты просто зверь! В одиночку уложить за сутки пять Игроков! Ушам своим не верю! Рассказывай по порядку!

— Я купил у Франка за две тысячи монет карту охотничьих угодий нескольких молодых ариев. Выследил четверых поодиночке. Вызвал бесов, демонов, ифритов, всего — три сотни, спасибо Талисману — твоему подарку — и натравил их на одну девку. Потом на вторую, но она уже наловила пятерых грифонов, пришлось бить Огнем. Третьего уложил из лука, из кустов, он и не пискнул. Четвертого — в затылок из лука же. Пятую снял с дерева, тоже из лука, на тренировочной площадке. Они все были примерно равны мне, так что это — никакой не подвиг. У меня Высший Лук, грех не использовать по назначению…

— Да ладно? Колись, что за лук?

— Лук Неумолимого Мстителя. За четырнадцать тысяч сторговал еле-еле.

— Ай, красавец! И правда, агрегат редкий, такие раз в год попадаются или еще реже. Артефактов, поди, нагреб?

— Так, по мелочи. На восемь тысяч, единственная достойная вещь — Доспехи Лавы, но в общем и целом — барахло. Ведьмы все были до двадцатого левела, можно сказать, не урожайные — не чета Тилле. Видимо, арии долго держат своих неофитов в лягушатнике, и это потом сильно сказывается на их самостоятельных действиях. Вот и ходят со всяким металлоломом вместо стоящих вещичек. Только один был знатный амулет — Оптический Прицел. Вот с ним я на дерево и полез.

— Уровень поднял?

— Семь, — скромно признался Олег. — На Игроках дело быстрее движется. Теперь восемнадцатый: пятая Скрытность, третий Огонь, пятая Стрельба, вторая Разведка и по-прежнему — Мудрость, Природа и Владение Оружием. Хорошо, что Скрытность на максимуме, иначе бы сегодня я с тобой не поздоровался. По крайней мере, в Мире.

Борис присвистнул.

— Это-то как тебе помогло?

— Понимаешь ли, на той тренировочной арийской площадке были еще несколько человек. Трое — очень серьезные товарищи, жалко, их все время виверны закрывали. Хотя вряд ли я взял бы их, даже без прикрытия — уж сильно круты. Одна — стройная девка в золотом, голова — просто жуть.

— Кикимора, наш сегодняшний клиент.

— Мужик в белом мундире и фуражке, со шкиперской бородкой.

— Людвиг Шпеер. Твой антипод у ариев — глава абвера.

— И хромой пацан с тростью. Вот он-то и оказался самым опасным. До сих пор поджилки трясутся. После того как я от него ушел, еще один левел поднял, просто ни на чем…

— Приятель, — медленно сказал Борис изменившимся голосом, — не рассказывай такое, когда я за рулем. Возможна авария. Ты хоть понял, что сделал?

— И что я сделал?

— Ты, салага зеленый, без году неделя, ухлопал арийскую ведьму на глазах у Наместника. И ушел от него. Ушел от архимага шестьдесят пятого уровня, Погружающего пятого уровня и лучшего воина кланов! Как вообще тебе это удалось?

— Ну как… Сразу после выстрела спрыгнул на землю, перескочил в Реальность, перебежал через дорогу. Чуть под автобус не угодил, кстати. Забежал в маленький такой дворик, снова ушел в Мир и спрятался в кустах. Драпанул по Миру, только пятки сверкали.

— А он искал тебя в Реальности! Вот уж и впрямь самого себя перемудрил. Мужчина, ты даже не представляешь, какой это щелчок по арийскому носу! И как твоя выходка оказалась в кассу. Дело в том, что вчера утром весь внутренний круг тинга вышел на тропу войны… И ты добавил пять убитых ведьм! Блин, я с гордостью буду представлять тебя клану! Место в хирде, считай, твое.

— Не люблю ходить строем. — Олег поморщился, немного пожевал губу и заговорил, пристально глядя на собеседника: — Рад, конечно, что полезен своему клану, но после вчерашней моей охоты слова «внутренний тинг вышел на тропу войны» на меня оказывают странное впечатление. У вас там, случайно, нет поклонников философии недеяния? У меня нестыковка информации — вроде война, вроде боевые действия, смерти и так далее… но какое-то гаденькое чувство внутри засело, что все вокруг сплошная декорация и по-настоящему войны нет никакой, атак, типа застольной перепалки… навроде кумушек за чаем. Суди сам, я и ты за двое суток ухлопали шесть арийских бойцов, сейчас собираемся туда же отправить седьмую, мы ведь сегодня решили Кикимору сопроводить в Долину Скорби, насколько я понял, и это два человека против всего клана… Короче, я на полном серьезе хочу тебе сказать, партнер, здесь что-то не так… Или считай меня параноиком и шизофреником… Если бы кто-то по-настоящему хотел уничтожить своих недругов, он бы давным-давно мог это сделать. А у нас что? Детская возня в песочнице? Поддавки? Да и то, я так понимаю, со дня на день Старейшины нашу с тобой лавочку прикроют окончательно… Отсюда вполне резонный вопрос, это война или «как бы война»?

Пальцы Бориса отбарабанили дробь по приборной панели. Он не торопясь достал сигарету, прикурил и выпустил струю дыма в полуоткрытое окно навстречу городскому смогу.

— Я понимаю, что ты теперь имеешь полное право задавать такие вопросы. После того что сделал в одиночку. И не буду отбалтываться от тебя фразами типа «что ты понимаешь, без году неделя, повоюй с мое…». Отвечу честно. Приходили ли мне в голову такие мысли? Да, приходили. Что я сделал по их поводу? Абсолютно ничего. Я принял правила этого Мира, мне тут реально все «по кайфу» и в общем абсолютно фиолетово — кто кого, за что и почем. Нас не собьют с пути — нам по фигу, куда идти! Что касается тебя… Тут уже решай сам… Давать тебе советы я уже попросту не имею никакого права.

Хельги покрутил головой.

— Веселенькие дела, партнер. Ну да ладно, проехали и поехали. Пустим кровь старой колдунье.

— Обязательно! Кстати, тебе Комтур не звонил?

— А что, должен?

— Да-а-аже не знаю, — протянул Браги и озабоченно пожал плечами. — Его сегодня вызывают в башни Старейшин. Видимо, будут новости.

— Чего нам следует ожидать?

— Да чего угодно, кроме приятного и полезного. Верней всего, что, как ты выразился — прикроют нашу с тобой лавочку, так что очень может быть, что нынешняя охота — последняя. Такие вот, партнер, дела… Забыл спросить, как там твоя барышня?

— Вчера созванивались. Уже пятая. Взяла три уровня Ведьминого Контроля, Обаяние и Тактику.

Борис снова заглушил двигатель.

— Третий Ведьмин Контроль, говоришь? Хм… А что — это очень интересно, быть может… Достань-ка мобильник…

Браги лениво поворошил палкой рубиновые кристаллы догорающих углей. Рагнейд спала рядом, свернувшись калачиком и закутавшись в его изорванную драконами куртку. Девушку сморили неимоверная усталость дневного перехода и груз недавних впечатлений и переживаний. В трех шагах позади в полуночной тишине леса зашуршали опавшие листья, и выстрелом хрустнул сломавшийся сучок. Ярл оглянулся. Белоснежный боевой единорог гордо встряхнул пышной золотой гривой, подошел ближе к огню, продолжая щипать жухлые остатки летней травы. Они наткнулись на него в восьми-девяти километрах от поля битвы. Рагнейд сделала предостерегающий жест Браги, осторожно, но смело подошла к геральдическому зверю и начала что-то ему вполголоса нашептывать. Через минуту она уже гладила его по холке, а еще через пару минут единорог по доброй воле согласился их сопровождать и везти на себе прекрасную норгскую ведьму. Браги поприкалывался на тему единорогов и девственниц, а потом стало не до шуток. Они рванули в карьер, и даже ярлу после боя пришлось тяжко. Рагнейд с ее опытом трех поездок на ипподром в десятом классе вообще совершила подвиг. Всего они сделали до темноты около тридцати километров, выбились из сил и были вынуждены остановиться на ночлег, хотя до города оставалось еще пара часов хода. Просто идти дальше ночью сквозь лесную чащу было делом небезопасным, да и, в общем, попросту малоперспективным. Браги понимал, что положение отчаянное. По сути, они были надвое суток отрезаны от Реальности. Нет, серьезная опасность им не угрожала, но перспективы спасти Хельги уменьшались с каждым часом. У ярла не оставалось сомнений, что викинг в круговерти боя освоил пятое Погружение, полностью перенесся в Мир, получил ледяной заряд от Кикиморы и выпал в Реальность. Это значит, что через сутки, когда они до него доберутся, их глазам, скорее всего, предстанет обезображенный труп с изъеденными лесными зверюшками пустыми глазницами. Что касается их собственной судьбы, спокойно поразмыслив, ярл пришел к выводу, что поначалу слегка сгустил краски. Шансы на то, что кто-нибудь в глухую осеннюю ночь наткнется на спрятанную машину, были ничтожны. А рано утром они уже будут в городе. Кстати, от переправы через Волгу не так далеко до владений Мак-Гира в Сормово. Может, имеет смысл кинуться к нему? Или потратить на полчаса-час больше, но гарантированно найти кого-то из норгов между Ярмаркой и «Столицей»? «Ладно, утром решим», — подумал ярл.

Их местоположение сейчас соответствовало в Реальности Борскому району, это значит, что до города оставалось около тридцати километров — это дневной переход. Потом около трех часов уйдет на то, чтобы добраться до выхода из Мира и приблизительно столько же на дорогу до места битвы в реале. Далее — поиски Хельги. А верней всего, его обмороженного тела. Нет, такого просто не может быть. Браги вновь и вновь гнал от себя тревожные мысли, каждый раз заново обдумывая возможные расклады. Вероятно, Хельги пострадал от заклятия, но удар не был смертельным, иначе он не смог бы уйти в реал. Но тем не менее повреждения оказались настолько серьезными, что обратно в Мир разведчик не переместился. Без сознания? Обморожен? Возможно. Ярлу оставалось надеяться, что Хельги сможет продержаться эти пять-шесть часов по времяисчислению Мира, которые понадобятся ему и Рагнейд, чтобы добраться до места сражения и оказать помощь.

Взгляд Браги упал на фигурку Рагнейд. Славная девушка, Хельги просто счастливчик. Непокорная, своевольная, но искренняя и наполненная столь привлекательными для мужчин искрящейся кипучей энергией и обаянием. Ярл усмехнулся — не просто Обаянием, а Обаянием четвертого уровня, а это не шутки. Таким коварным женским чарам, магическими волнами расходящимся вокруг обладательницы, сложно противостоять любому мужчине. А если Хельги все же погиб, может быть, тогда… Браги оборвал себя на полумысли, стиснул зубы и грубо выругал. Бессовестная скотина — его друг, возможно, испускает дух на Семеновской дороге, а он уже подумывает, как прибрать к рукам его девчонку.

Ярл так увлекся самобичеванием, что совершенно пропустил момент, когда три темные фигуры отделились от окружающих их костер кустов и приблизились к путникам. Это были охотники, закутанные в просторные накидки — братты,[72] перетянутые у талии поясами, в конических мохнатых шапках вместо шлемов. Вместо штанов пришельцы носили тартановые килты, из-под которых виднелись теплые меховые гетры. Двое держали в руках длинные тонкие дротики-мадарисы,[73] центральная же фигура была вооружена широкой боевой спатой[74] и круглым щитом, обтянутым кожей, с нарисованным на нем кабаном. Ярл вскочил на ноги, но центральный охотник предостерегающим жестом остановил рывок викинга к мечу.

— Не двигайся! Кто вы? Назовите себя! Охотничьи угодья кельтов простираются по всему северу, и мы не жалуем в них чужаков!

Рагнейд зашевелилась, сбросила с себя куртку и спросонья недоуменно уставилась на пришельцев.

— Ярл Браги, глава Военной Ветви Силы из клана норгов, рекомендует вам опустить оружие. Я знаю, вы считаете себя охотниками, а нас добычей, ничего против вас не имею, но стоит вам метнуть свои дротики, как наши роли поменяются. Возвращайтесь в свои леса, охотники, так будет лучше для вас, поверьте мне на слово.

Кельт с мечом нахмурился и пристально посмотрел на норга. Его обветренное лесными ветрами лицо говорило о зрелом возрасте и жизненном опыте воина, типичное лицо англосакса с тонкими резкими чертами и стальным подбородком, который отчасти скрывала курчавая шкиперская бородка. Темные глаза смотрели выразительно и недобро.

— Браги, ярл? Мы слышали о тебе, хевдинг. Ты — прославленный боец, о твоей силе уже слагают легенды.

Внезапно они оказались разделенными фигуркой Рагнейд. Ведьма вскочила на ноги и широко развела руки, как бы закрывая Браги своим телом. Кельтские воины с дротиками были вынуждены сделать по шагу в стороны, чтобы не потерять из виду основную мишень. Ярл хотел воспользоваться моментом и обнажить бастард, но вовремя заметил, что все еще находится на прицеле у четвертого бойца, застывшего неподвижной тенью по его правую руку. Рагнейд заговорила, и Браги подивился, до чего плавной была ее речь и как убедительно звучали ее слова.

— Мы приносим свои извинения за то, что без умысла потревожили покой ваших охотничьих владений. Примерно в двенадцати часах пути отсюда, на тракте под Семеновом, сегодня у нас была большая битва с ариями. Один наш товарищ, получив ледяное заклятие, выпал в реал, и мы изо всех сил спешим ему на помощь. Мы просим не препятствовать нам, а оказать содействие. Кто знает, что ждет нас в будущем? Быть может, из нашей случайной встречи пользу смогут извлечь обе стороны. Ведь кельты и норги — не враги друг другу. Мы приглашаем вас разделить с нами тепло нашего огня. У нас нет причин враждовать, не лучше ли, пользуясь случаем, обзавестись новыми друзьями, потому что врагов и у вас, и у нас хватает.

Во время ее речи охотники, поддавшись очарованию, невольно опустили дротики. Воин со спатой, а он явно был начальником над остальными, согласно кивал в такт словам норгской ведьмы, а после того как Рагнейд закончила, жестом приказал своим людям убрать оружие. Красноречие Рагнейд, а возможно, и персона Браги оказали смягчающее действие на его воинственный пыл. Увидев, что острия дротиков его подчиненных и так направлены в землю, охотник грозно оскалился и, увидев такое явное нарушение субординации, слегка смутился. Но потом еще раз более пристально посмотрел на Рагнейд и неожиданно широко улыбнулся. Улыбка у него была искренняя и подкупающая.

— Могучий воин и ловкий дипломат. Вот уж смертоносный тандем! Чего не уничтожит один, сможет до смерти заговорить другая! Мы принимаем ваше приглашение, юная леди. Я — Нейл, мормер[75] Верховного брегана[76] Фаррела, а это мои сыновья — Онгхус, Мердок и Галвин. От вашего необычного союза, викинги, могут родиться очень талантливые отпрыски, — заметил он, присаживаясь у костра.

Теперь настал черед Рагнейд зардеться от смущения.

— Вы неправильно нас поняли… Мы не…

Нейл прервал ее властным жестом.

— Как ты только что сказала, кто знает, что может ждать нас в будущем. И в этом ты права. Но кое в чем ты ошиблась. Наша встреча не случайна. Мы с сыновьями всю ночь шли по вашим следам с места вашей стычки с арийским отрядом.

— Среди вас есть разведчик? — быстро спросил Браги.

Кельт отрицательно покачал головой. Он снял свою мохнатую шапку, обнажив густую черную шевелюру, тронутую сединой. Передняя часть головы у него была по кельтскому обычаю воинов гладко выбрита.

— Кому нужен этот бесполезный навык? У моего младшего — Галвина, воробья, есть Поиск Пути пятой ступени, все следы леса для него как открытая книга. Мы, охотники, слышим и понимаем все голоса леса, от шума ветра в кронах деревьев до переклички лесных птиц в чаще. О большой битве на тракте вовсю судачит лесной народ, и наши друиды еще до заката были там. Вообще, нам следовало благодарить вас за трофеи, оставленные на поле боя. Во имя Леи Дракона вы оставили на дороге целое состояние! Хотя, будь вы русами, это никак не повлияло бы на нас, русы — наши враги, и мы бы напали на ваш бивуак, чтобы прибить ваши головы к воротам наших домов. Клан же норгов наименее враждебен для кельтов. Хоть вы и наследовали нашу Машину, вы не участвовали в избиении нашего клана, как арии и русы, которые поддались на уговоры коварного Властителя. Все пляшут под его дудку на этом проклятом Полигоне! Но к чему сейчас вспоминать о делах минувших дней и тревожить вас непонятными словами… Благодарю вас за оставленные трофеи вторично, как велит наш обычай. Ведьмы изловили много юнитов из тех, что встречаются только вблизи города, один титан чего стоит. Теперь у нас их стало два — а это уже целая оборона нашего центрального дунума.[77]

— Два опытных, обученных титана в обороне стоят полка атакующих, — согласился Браги, — но нам было не до трофеев, наш соратник оказался в беде.

— Понимаю. Теперь все встало на свои места. Все же расскажите о битве, не утаивая ничего, быть может, я и мои сыновья и правда сможем быть вам полезными. Мы не любим оставаться в долгу перед жителями города, даже перед норгами. — Нейл гордо посмотрел на собеседников и сделал приглашающий жест рукой, предлагая начать рассказ.

Браги задумчиво пожевал кончик своего пшеничного уса. Особенно откровенничать с кельтами не входило в его планы. Рагнейд осторожно тронула ярла за рукав:

— Ты можешь говорить спокойно. Это безопасно, я знаю, я уверена.

Браги перехватил восхищенные взгляды кельтов, направленные на юную воительницу, и начал свой обстоятельный доклад. Когда он окончил его, Нейл удовлетворенно хлопнул себя по колену.

— Значит, прецептория Гноллвельде осталась теперь без хозяйки? Это интересно… Мы ушли с тех земель ближе к городу, потому что нам не нравилось такое соседство. А ты, владетельный хевдинг, еще не думал, как распорядиться имением? Ты имеешь полное право на него претендовать, хотя и арии могут выставить своего претендента по праву наследования кланом имущества погибшего сторонника. Тут все будет зависеть от трактовки событий Старейшинами. Либо это было сражение кланов, тогда все достанется ариям, либо это были личные разногласия, а это уже совсем другая история. Тогда начнется противоборство, но для тебя, ярл, уверен, любая добрая драка — добрая забава, если сплетни о тебе не врут.

Браги с досадой признался себе, что как-то упустил этот вопрос. Вообще он не был меркантилен по своей натуре, и трофеи предпочитал собирать исключительно на поле боя. Остальное, по его мнению, слишком уж сильно отдавало сутяжничеством. А прецептория Тилле в Сартаково? Про нее ярл и подавно забыл. Пусть эта прецептория — мрачный некрополис, но все же… На войне все средства хороши, даже экономические. Вернее, особенно экономические. Викинг вздохнул и указал перстом на Рагнейд:

— Вот наследница Гноллвельде. Стало быть, битва исключается. Уровень не тот, для Рагнейд — это верная погибель.

— Кикимору уложила ваша молодая ведьма-дипломатка? Не зная наверняка, что это чистая правда, я тебе просто не смог бы поверить. А если бы услышал от кого-то со стороны, тем более поднял бы его на смех. Вот уж никому не ведомы леи Великих драконов… Хм… Но не будем торопить события… Возможно, тут есть варианты решения… Галвин! — Кельт повелительно обратился к одному из сыновей. — Отдыхать тебе сегодня не суждено… Спеши со всех ног к нашему брегану. Ты должен передать ему три слова: «Мы нашли ее». Пусть немедленно выступает в путь. Мы будем ждать прямо здесь его и джодцока[78] друидов Ангуса. — Сын почтительно выслушал приказ отца и тут же, не тратя лишнего времени, безмолвной тенью отступил под своды деревьев и пропал во мгле полночного леса.

Браги и Рагнейд решительно запротестовали против проволочки, помятуя о Хельги. Нейл довольно равнодушно выслушал их возмущенные возгласы и ответил:

— Думаю, я смогу вас успокоить. Ваш друг жив. Это точно. Полагаю, что сейчас он находится в безопасности и больше тревожится о вас, чем вы о нем, — закончил кельт, глядя Браги прямо в глаза.

Ярл был вынужден опустить свой взгляд.

— Почему ты так уверен в этом?

— Я сам был на поле битвы. У меня Погружение пятой степени, и я перешел в реал и вытащил туда своего сына, Галвина, следопыта. Мы осмотрели в реале все вокруг, чтобы понять, кто совершил нападение на Кикимору. Нашли следы двух машин…

— Следы?!!

— Не нервничай, викинг, — усмехнулся мормер. — Вашу машину эвакуировали норги, или я разучился читать. Там, где она стояла, они оставили вот это. — Нейл вынул из поясного кошеля обструганную сосновую щепку с выжженной руной. Буква «К» без нижней палочки.

— Скандинавская руна «каун», верно?

— Комтур, — облегченно выдохнул Браги. — Всё, девочка, можно расслабиться и закурить. Наши бренные тела мирно спят в своих постелях.

Рагнейд облегченно выдохнула.

— Так в машине были ваши реальные тела?! — изумился Нейл. — Ну, сильномогучие, и попали же вы в переплет! Теперь понятно, почему вы такие нервные. Как так, блистательный ярл? Ты всегда славился знанием тактики.

— Хельги был нашим Погружающим, — буркнул Браги. — Основную мясорубку я взял на себя, но парень увлекся и попал под раздачу. Ну да чего не бывает на войне… Ладно, а с ним-то что, по следам не поняли? Сильно ранен?

— Похоже, что изрядно. Шагах в двадцати от колеи мы нашли камуфляжную куртку с нашивкой на грудном кармане — вторая группа крови.

— Это его куртка! — хором воскликнули Браги и Рагнейд. Ярл недоуменно пожал плечами. — Зачем он ее сбросил? Попытался оставить нам знак?

— Это нетрудно понять, если попытаться подумать, — назидательно заметил Нейл. — Она была вся покрыта льдом и мешала ему двигаться. Он ранен, этот ваш друг, ему крепко досталось, но он стойкий воин и все сделал правильно. Он отлежался немного, пришел в себя, снял куртку, хотя двигался с трудом, добрел до машины, не дополз, а дошел, постоял немного, попытался закурить, чтобы собраться с мыслями, но не смог — только просыпал сигареты на землю, понял, что не сможет ехать за рулем, запер машину, дошел до дороги, и тут следы его потерялись. Галвин уверен, что его подобрала попутка, ехавшая в сторону Семенова, потому что с другой стороны дороги следов нет.

— А почему он не перешел в Мир? Хотя бы на минуту… Нам не пришлось бы сейчас теряться в догадках, — усомнился Браги. У него как-то не укладывались в голове действия Хельги. Он мыслил как боец, но не мог понять ход мыслей разведчика.

— Потому что он очень мудрый воин, ваш соратник. Повторяю — он ранен, то, что он сделал, скорее говорит о его беспримерной твердости, чем о малодушии. Он понял, что раненый он уже не сможет помочь вам в бою, и принял самое верное решение. Я бы сам не смог рассудить лучше. Ты говоришь, на минуту перейти в Мир… Хм… думаю, в его состоянии это было невозможно, но представим на секунду, что битва вами проиграна. Тогда его переход сюда бесполезен и только усугубит потери. Самое лучшее тогда — убраться с поля боя как можно быстрее. А если вы победили, тогда тем более вам не нужна его помощь, и наоборот, ему следует как можно быстрее позаботиться о своем пострадавшем теле там, в реале. Он — молодец, и думаю, уже получил необходимую медицинскую помощь в ближайшей больнице и теперь сильно за вас волнуется. Так что не лети в реале со всех ног за своими ключом и машиной, ярл, я уверен, что твой соратник обо всем уже позаботился.

Рагнейд и Браги с облегчением переглянулись. Ярл увидел слезу радости, блеснувшую в прекрасных глазах своей напарницы, и подавил вздох. «Все-таки она его любит», — сказал он себе и опять сердито прогнал крамольную мысль. Нейл внимательно изучал лица своих собеседников. Лицо самого кельта оставалось бесстрастным, хотя и доброжелательным.

— Теперь у нас есть время, и мы его не зря потратим. Завтра к полудню главные люди нашего сообщества будут тут.

— Зачем? — спросил Браги. — У нас начнутся переговоры? Я не обладаю всеми полномочиями, но, если речь пойдет о военном союзе, смогу говорить от имени клана.

— Нет. У них будет дело к ней. — Нейл кивнул в сторону Рагнейд.

— К ней? — удивился Браги. — При чем тут Рагнейд? Да она в Мире две недели всего!

— Две недели, говоришь? Хм… А вот мы думаем, что ждем ее уже долгих двенадцать лет…

— Возвращается.

— Где?

— Вон там.

— Ага, вижу.

Видеть, правда, было особо нечего. Трава на лужайке практически не колыхалась, опавшие листья не шуршали. И вдруг, словно из ниоткуда, вынырнула упитанная серая крыса, встала столбиком, нервно подергивая облачком тонких усов.

— Умница, девочка, — похвалила Выкуси. — Иди к мамочке, покушай.

Крыса деликатно взяла из рук брусочек сыра грамм на сто, задумчиво попробовала и, видимо одобрив, с радостным писком вгрызлась.

— Этот дебил не мог сделать что-нибудь не такое прожорливое? — проворчал Бармалей. — Только за сегодня килограмм сыра слопала и полкило сала, не считая моркови.

— Тебе жалко, что ли? Она работает, значит, должна есть. Выключим — перестанет.

— Естественно, перестанет. Еще бы она в выключенном состоянии жрать просила.

— Ну и не жадничай. Ты моя красавица, умница! На, покушай колбаски, колбаска вкусная.

— Я не жадничаю, я беспокоюсь. Если эта тварь будет и дальше столько жрать, ее быстро вычислят по навозным кучам. И кстати, это была моя колбаса, я собирался ею закусить.

— Прекрати лопать на работе! Чему меня учил? А сам?

— Сейчас мы занимаемся своими делами. Ну ты, яма желудка, иди сюда, показывай. Вообще придется этому прохиндею уделить особое внимание… Как бы то ни было, он один умудряется в магической локации работать с механизмами. И это внушает мне подозрение…

— «Не ищи под дубом шишки, а под елкой желуди», — лениво процитировала поговорку Выкуси.

Бармалей бесцеремонно сгреб крысу, та возмущенно пискнула. Усадил себе на колено, достал бледно-розовый кристалл. Крыса, увидев кристалл, села столбиком, сложила лапки на брюхе и вперилась в него взглядом. Бармалей тоже смотрел в глубину кристалла, являя собой воплощенное созерцание. Выкуси поскучала немного, сидя на бревне, потом встала, прошлась взад-вперед по поляне. Увидела в траве толстого ежа, который явно забыл, что на дворе уже октябрь. Впрочем, осень в Мидгарде стояла на диво теплая, и ежи в спячку пока не ложились. Выкуси присела на корточки, потыкала в ежика палочкой, послушала, как тот фыркает. Снова встала, поглядела на свои сапоги. Сапоги были крепкие, хорошей эльфийской работы. Прищурилась и шарахнула по ежу прицельным ударом форварда сборной Италии.

Еж с треском врезался в дальние кусты, из них с воплем вылетел пожилой лепрекон и помчался вдоль опушки, потешно перебирая короткими кривыми ножками. Выкуси сделала рукой хватательное движение и потянула к себе. Лепрекона рывком швырнуло на землю и поволокло по траве, он хватался руками за горло и хрипел.

Выкуси без труда подняла за шкирку метровой высоты упитанного человечка, как следует потрясла. Взяла за ногу, перевернула вниз головой, снова потрясла. На траву посыпались около десятка золотых монет, два небольших самородка и рубин.

— Неплохо, — промурлыкала она. Оглядела поляну, подбросила лепрекона и отфутболила его в другие кусты, поближе. Бедолага с воем рухнул, ломая ветки, из кустов, визжа, выскочила свинья. Выкуси разочарованно проводила ее глазами, сказала задумчиво: — Свинья белорыла, тупорыла, полдвора рылом изрыла.

Собрала добычу — сто шестьдесят марок увесистыми двадцатками. Самородки тянули на тридцатку. Рубин вообще лучше было продавать в Реальности. Она посмотрела на неподвижного Бармалея, спрятала камень за голенище сапога, золото ссыпала в поясной кошель. Уселась на бревно рядом с напарником и стала скучать дальше.

Здоровяк очнулся через полчаса.

— Ну как? — поинтересовалась она.

— Опять пустышка.

— Что делать будем?

— Давай запустим ее в Имперскую канцелярию, пусть последит за Наместником. После той резни, что учинили ариям норги, он может выйти на контакт с Властителем. Или он сам с ним свяжется, что вернее.

— Давай. Запускай.

— Мм… И еще, я хотел с тобой серьезно поговорить…

— Я вся внимание. Нема, как катафалк.

— Понимая специфичность нашей миссии и все такое… Я хочу тебя откровенно и прямо спросить: детка, ты не слишком увязла в местных делах? Мы здесь временно и не за этим, хочу тебе напомнить. Не слишком ли ты увлеклась, оказывая помощь своему фавориту? Как он без тебя будет потом, ты об этом подумала?

Бармалей внимательно посмотрел крысе в глаза. Та по-человечески кивнула и спрыгнула с его колен.

— На, возьми на дорожку. — Выкуси сунула биомеханизму последний кусок сырокопченой колбасы. Крыса радостно уцепила ее зубами и поскакала в траву.

— А я тебе хочу напомнить, в свою очередь, — гордо заметила Выкуси, хотя тень легкого румянца заиграла на ее щеках, — что так называемый мой фаворит, — она выразительно показала в воздухе кавычки двумя пальцами, — неразрывно связан с приходом в эту локацию Прорицателя. И если я что-то делаю, это лишь увеличивает вероятностные линии максимально благоприятного для нас исхода.

— Ну-ну, — миролюбиво проворчал Бармалей. — А я уж думал, что тут дела амурные… а тут вон что, оказывается… наука, одним словом!

Выкуси гневно сверкнула глазами. Вокруг нее закрутилось несколько маленьких пылевых вихрей, поднимая в танце опавшую листву.

— А если и так? Ты что-то имеешь против? И вообще, установление нового, устойчивого административного порядка в этой локации — есть наша второстепенная задача. Создавая небольшую волну возмущения, мы лишь оставляем себе возможность маневра в случае непредвиденного развития событий. Главное же для Элеадуна — отследить цепочку с этого Полигона. К какому Иерарху потянутся следы. Гонец уже прибыл. Вот им мы и займемся в первую очередь.

— Займемся. Во имя нашего благословенного матриархата. Камень отдай.

— Не отдам. Я теперь коплю, забыл? Эта добыча для Реальности.

— Пошли гонца в Элеадун и копить не придется. Транжира. Все командировочные ухнула. Теперь подрабатывать приходится.

— Сам знаешь — сдохну, а просить не буду. И камень не отдам, вопрос закрыт. Все, пошли.

— Ну пошли.

И они пошли.

До места добирались долго — то гномы попадались, то орки, то ифрит, так что под конец оба стали напоминать передвижной «блошиный рынок». Особенно много времени потратили на ифрита — гонялись за ним почти час, а в итоге выяснилось, что он не умеет ни разрушать города, ни строить дворцы. Пришлось долго изводить его допросом, прежде чем он раскололся на захудалое тусклое колечко, рабом которого сам же и оказался.

В итоге только после полудня они вышли в горную страну дикого и угрюмого вида. Вокруг вздымались острые пики высоченных скал, между которыми лежали сумрачные ущелья, поросшие еловым лесом. Бармалей вынырнул в Реальность, снова Погрузился.

— Здесь?

— Здесь, — подтвердил он. — Вот отсюда и дотуда.

— Ну и задница, — мрачно буркнула Выкуси.

Они уже три раза садились на хвост нужному для них человеку и выяснили, что он живет в Верхних Печорах. Видимо, из соображений безопасности предпочел снять частную квартиру. Один раз удалось даже сфокусировать квартал, но не более — эмиссар был очень осторожен и до дома по Миру никогда не добирался, выныривая в Реальность на подходе. Парочка авантюристов облепила всю округу скрытыми камерами, но пока никого не сфокусировала. Найти одного человека в микрорайоне многоэтажных новостроек очень тяжело, а если не знаешь, как он выглядит, просто невозможно.

Они сначала облазили все окрест, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Увы. Тропы оказывались звериными, следы жизнедеятельности принадлежали Маленькому Народу, а трещин в скалах было столько, что обследовать каждую не представлялось возможным. Потом они снова проверили камеры слежения, вызывая недоумение прохожих: двое взрослых людей, ковыряющие столбы и кору редких деревьев, выглядели странно. Появление человека из ниоткуда зафиксировано не было.

— Я же говорю — задница, — уныло заявила Выкуси. — Нужна крыса.

— Крыса занята.

— Значит, нужна еще одна. Поехали, закажем.

— Что, прямо сейчас?

— Нет, блин, к Новому году будет в самый раз. Поехали.

— Я жрать хочу. И пива.

— Ну что ты как малое дитятко! Купим по дороге шаурму и пива бутылку.

— Нет, так дело не пойдет. Мы доедем до Сенной, спокойно пообедаем у «Улыбчивого василиска» и уж после этого поедем к Франку.

— Ага, водка у «Василиска» — просто прелесть какая-то! Учти, больше литра пить не дам.

— Сама, можно подумать, откажешься.

— Не откажусь, но больше литра все равно не получишь. И к Франку съездишь один. У меня дела.

— Знаю я твои дела, — брякнул Бармалей, но тут же поправился под жгучим взглядом Выкуси. — Ладно, шучу. Он, похоже, и вправду стоящий малый. Я подскочу позже, помогу. Но сначала — в «Василиск».

Невероятно древний, огромный и мудрый василиск, хозяин упомянутого кабака, славился философским взглядом на жизнь, не свойственным его виду добродушием и умением создавать непередаваемую атмосферу непринужденного отдыха в своем заведении. Водку гнали гномы под чутким руководством хозяина, настаивали на хитрых корешках и травах, а потом не менее десяти лет выдерживали в дубовых бочках. Погреба кабака не раз пытались брать штурмом разнообразные отморозки, но хозяин кроме всего вышеперечисленного отличался и огромным боевым опытом. Пол-литровый графинчик его водки стоил столько же, сколько роскошный обед на шесть персон в «Свином кабаке», но клиентов хватало всегда.

Бармалей от предвкушения сглотнул слюну.

— Поехали, что ли?

— А барахло?

— Тьфу, пропасть, чуть не забыл. Надо прикопать.

Они снова погрузились, быстро соорудили тайничок и зашагали к широкой дороге, соответствующей Казанскому шоссе в Реальности.

Прежде чем начать действовать самостоятельно, Хельги еще раз осмотрел поле боя. В десятке метров от него, на дороге, орки с угрюмой обреченностью строили стену из щитов. Рядом два эльфа пытались успокоить коней, добрый десяток пеших лучников уже тянул тетиву. Вдалеке кто-то визжал, кто-то умирал с утробным ревом, два циклопа катались по обочине, пытаясь сбить с ног выплески лавы. Браги душил дракона, еще один дракон пикировал на ярла, растопырив когти. Все это за две секунды зафиксировалось в голове Хельги как стоп-кадр, потом изображение ожило.

Он повел рукой — из руки снова, сжигая лучников, вырвалось дымное пламя… Три стрелы ударили его в грудь, как молот, он покачнулся, но на ногах устоял. Мысленно потянулся за копьем, как учил его ярл, и в правую ладонь толкнулось ратовище. Почувствовав кожей знакомую вязь стальной проволоки, которой гномы укрепили древко, воин усмехнулся и с разворота выбросил копье в живот конному эльфу. Снял Горящим Мячом второго, отскочил на обочину — орки дружно шагнули вперед, а связываться с ними он не хотел. Плюнул в них двумя осиными роями, потянул с тягучим напевом ткань мироздания в дыру, которую видел только он, с той стороны полыхнуло нестерпимым жаром, и полезли угрюмые двухметровые демоны с вилами. Кикимора била по нему Воздухом Высшего Порядка. Это ничего, пусть тратит силы — Обруч Тайны надежно защищал его плоть от сложных заклинаний.

Удар, снова удар, еще и еще. Эльфы, конные и пешие, держась от него на почтительном расстоянии, начали расстрел. Седьмая или восьмая стрела швырнула его на землю, Хельги закричал речитативом, не поднимаясь на ноги. Через него перепрыгнули несколько демонов, рядом звенело железо, в муках кричали эльфы. Воин вскочил на ноги, на всякий случай выпустил в лучников рой раскаленных искр. Те умирали по щиколотку в лаве и про стрельбу думать забыли.

И тут Мир вокруг него взорвался бледно-голубой вспышкой. Казалось, каждый волосок на теле встал дыбом, все мышцы свело мучительной судорогой. Хельги упал на колени, стиснул зубы, пытаясь прийти в себя. Удалось. Он огляделся и увидел, как стоящий у опушки метрах в тридцати от него титан старательно лепит следующий ком из чистой голубой плазмы.

Перед атакой Браги одолжил ему Антистатик — достаточно серьезный амулет, защищающий от электрических ударов. «Если бы не он, точно хана», — успел подумать Хельги и рванул вперед. За его спиной с треском взорвалась наэлектризованная плазма, он ответил Огненной Стрелой в глаза. Титан, полуголый атлет ростом выше циклопа, дернулся и заревел. Хельги швырял Стрелы одну за другой, но сам счел за благо выйти из-под обстрела. Сходиться с титаном один на один, похоже, еще рановато. Отбежал на десяток шагов, обернулся и разлил два Лавовых Кольца вокруг босых ступней гиганта. Стрелы кончились. Хельги перехватил в правую руку копье. Сбоку свистнули крылья — он обернулся и успел ткнуть рожном в разинутый грифонов клюв. Пернатая туша своей инерцией сбила его на землю, он оказался придавлен необъятным брюхом. С огромным трудом выкарабкавшись из-под грифона, Хельги оглянулся — титан прыгал на траве, похоже, лавовая баня подействовала на него как надо. Воин добавил еще лавы, обошел распростертое крыло и кое-как выдрал копье из пасти.

Судя по всему, все шло по плану Браги. Последние ифриты дорезали последних орков, окровавленный виверн вяло пытался сбить со своего хребта нескольких бесов. Браги стоял на боку дохлого дракона и «дирижировал» обоими бастардами. Пара других золотых драконов кружили над ним, не решаясь накинуться на грозного воина. Два циклопа, ковыляя на обгорелых обрубках ступней, выдирали с корнем деревья и швыряли их в разбегавшихся эльфов. Кругом валялись обугленные трупы, воняло паленым мясом. Там, где прошел ярл, ни одного целого тела вообще не было. Кикимора сосредоточилась на призывании. Рагнейд, как ей и было велено, до поры сидела в засаде. Браги рассчитал верно. Арийская ведьма не сможет одновременно контролировать массу пойманных юнитов и призванных существ, а значит, у Рагнейд появится шанс. Словно прочитав его мысли, Кикимора немедленно сфокусировала фигуру викинга и провела рукой. Из почвы медленно начал вспухать огромный уродливый бугор, формируясь в строй земляных элементалов.

Пора. Олег вынырнул в Реальность, отдышался, отошел на обочину лесной дороги. Снова погрузился на пару секунд, запоминая место нахождения Кикиморы. Потом еще раз вынырнул в Мир, но уже ближе. Вышел на нужную позицию в реале, приготовился и погрузился, одновременно выпуская мощнейшее Огненное заклятие. Кикимора стояла напротив него и как будто поджидала. Ее тонкий рот изогнулся в презрительной усмешке. Навстречу Хельги из ее ладоней потянулись мириады тонких ледяных пылинок.

Чувствуя нестерпимый холод, сковавший все его члены, Хельги из последних сил потянулся к реалу, пытаясь схватить глоток воздуха деревенеющим ртом. И упал на траву всем телом рядом с асфальтовой дорогой, как падает подрубленное дерево. Удар, должно быть, был жесткий, но он ничего не почувствовал. Как не почувствовал своего тела. Грудная клетка не могла вдохнуть воздух. Рассудок Хельги помутился, и он потерял сознание.

Очнулся от собственного захлебывающегося кашля. Похоже, в легкие вновь начал поступать кислород. Первое, что он ощутил, придя в себя, — была страшная боль, как от ожога по всему телу. Словно в забытьи Олег, или Хельги, принялся сдирать с себя камуфляжную куртку, покрытую жестким панцирем льда, одновременно сдирая кожу с обмороженных пальцев. Постепенно сознание и осязание возвращались к нему. Вся поверхность кожи горела огнем. Действуя на автомате, он с трудом поднялся и, пошатываясь, побрел к машине. Дошел до нее и привалился ничего не чувствующим плечом к капоту, переводя дух. Попытался скрюченными как птичья лапа, окровавленными пальцами достать сигареты, но лишь распотрошил пачку. Встал на колени и кое-как поднял ключи из-под водительского колеса. Щелкнул кнопкой брелока — «Нива» отозвалась веселым писком. Центральный замок был закрыт. Ладно, что дальше? В Мидгард возвращаться смысла не было — боец из него, как из лепрекона каскадер. Попробовать дождаться конца боя и вытащить своих в Реальность? Знать бы еще, когда закончится этот бой и чьей будет победа… Да и вряд ли он сможет погрузиться сам, не говоря уж о том, чтобы кого-то вытащить. Что надо вытаскивать прямо сейчас — так это свою задницу, подальше отсюда и поближе к добрым заботливым медикам. Отлипнув от капота, Олег поднял глаза и увидел сквозь лобовое стекло мирно спящих в салоне Бориса с Лизкой. Блин, а с ними-то что делать? Деревянными пальцами он выудил из кармана штанов мобильник, положил на капот и кое-как, одним пальцем, набрал номер из записной книжки. Включил громкую связь.

— Комтур, выручай… — прохрипел, уткнувшись носом в трубку.

— Говори.

— Я в двадцати километрах от Семенова. Браги с Лизаветой остались в Мидгарде, я не могу их вытащить. Их тела в машине, там же включенный системник. Машина припаркована в кустах, с трассы не видно. Мне срочно надо сваливать в больницу…

— Во что вы там вляпались? — От голоса Комтура викинг снова начал покрываться инеем.

— Устроили засаду на Кикимору.

— На кого?! Вы спятили?! Валили бы уж сразу Наместника…

— Глупость подчиненных служит точильным камнем для остроумия начальника?[79] — огрызнулся Хельги сквозь боль.

— Ладно, не купоросся. Тебя сильно зацепило?

— Средне. Каким-то морозным заклинанием. Еле успел в Реальность выпасть.

— И реальное тело обморожено? Это, простите, как?

— Это, простите, похоже на пятое Погружение. Перед дракой было четвертое, сгоряча мог и качнуть… Не бейте меня, дяденька, я нечаянно…

Комтур крякнул:

— Значится, так. Ты, ценный кадр, даже не вздумай в Мидгард лезть, сваливай на попутке в Семенов, в больничку. Деньги есть?

— Как дерьма в колхозе.

— Гут. Слепи байку поправдоподобнее, отлежись. Если самочувствие позволит, перебирайся в город. Хотя, если прикалываться можешь — значит, ничего страшного с тобой не стряслось, получишь первую помощь — и ложись по месту жительства. Как сможешь, выходи на связь. Телефон Странника есть?

— Есть номер Ингрид. Лизавета на всякий пожарный дала.

— Еще лучше. Держим связь через нее, она в Реальности почаще бывает. Все, давай ориентиры, через час буду на месте…

Кое-как засунув трубку в карман и с тоской глянув на рассыпанные сигареты, Олег торопливо заковылял ближе к шоссе. Из-за поворота, ревя оторванным глушителем, показалась зеленая «буханка». Он, превозмогая боль, несколько раз взмахнул рукой. УАЗ притормозил рядом. Водитель недоуменно уставился на незнакомого мокрого парня в толстовке, камуфляжных штанах и берцах.

— Эк как тебя колбасит, — произнес он, сочувственно качая головой. — Что случилось? В болото, что ли, свалился? Эвон, весь сырой, как гусь.

— Мне бы в больницу… Я заплачу, — слова выходили из Олега со скрипом.

Водитель бросил руль и помог Олегу забраться в «буханку». Придерживая рукой незнакомца за плечо, мужик воскликнул:

— Батюшки-светы! Да ты холодный, как утопленник! И, кажись, обморожен, вон, все лицо побелело! Где ж тебя так угораздило? Вроде бы и снега еще не было в этом году!

Но зубы Олега отбивали крупнокалиберную дрожь, и водитель не стал приставать с расспросами, а лишь включил печку на максимум, периодически удивленно поглядывая на пассажира.

Пока они ехали до райбольницы, Олег сумел придумать правдоподобную версию про рефрижератор, про то, как его понесла нелегкая проверять свиные полутуши внутри холодильника и он по глупости случайно захлопнул за собой дверь. Эта шитая белыми нитками дурость тем не менее вполне «прокатила» для сердобольных районных медиков. Олег предстал в виде комичной и незадачливой персоны, а местный персонал, оказывая ему помощь, еще и вдрызг успел переругаться между собой, ожесточенно споря по поводу устройства замков у еврофуры. Олег тут же стал местной достопримечательностью. На бестолкового водителя приходили посмотреть, пожалуй, все белые халаты больницы и даже ходячие больные. Среди них оказался водитель по имени Алексей, с которым Олег за пять тысяч рублей сговорился перегнать «Ниву» с компьютером во двор их со Степаном дома, на случай, если Комтур не справится. Ключ надлежало бросить в почтовый ящик.

Руки ему забинтовали так, как если бы он их сломал, а не отморозил. Дежурный врач, видимо, в своей биографии имел большой опыт по части обморожений и обнадежил Олега, что в общем ничего сверхсерьезного нет, но понадобится небольшая операция на ногах через несколько дней, чтобы отделить участки кожи с некротическими изменениями. Шрамы и рубцы останутся, но на двигательную активность это никак не повлияет. Руки и кожа лица пострадали менее серьезно, тут можно обойтись обычной терапией. Олег поблагодарил персонал за помощь, после тонкого намека оплатил местную анестезию и попросил отправить его лечиться в Нижний, по месту прописки. Его просьба не встретила непонимания, и уже через полчаса он ехал в услужливо вызванном медсестрой такси в легкой дымке наркоза и наконец-то смог прикинуть все варианты развития событий.

Тут вариантов было всего два. Либо план сработал и все тип-топ, либо старая ведьма оказалась крепче, чем они себе нарисовали, и тогда все плохо. Или — или. «Или наши пируют на костях Кикиморы, или норги лишились главы Военной Ветви Силы и молодой способной неофитки», — подвел итог своим размышлениям Хельги. Звонить Комтуру и поднимать панику было преждевременно, через несколько часов все само собой прояснится. Особых угрызений совести он не чувствовал, то ли из-за фармакологической эйфории, то ли из-за неимоверного облегчения от того, что сам остался жив. На войне случается всякое. Потери, например. Вот сегодня он сам едва не стал потерей, непонятно каким образом вытащив на своей шкуре в реал заклинание из Мидгарда. Олег пообещал себе обязательно прояснить этот вопрос и попытался отключиться, воспользовавшись эффектом обезболивания.

В тридцать третьей больнице его встретил ожидаемый сюрприз в виде эскулапа с ухоженной бородкой, старого знакомого. Тот с нескрываемым удовольствием отыгрался на Олеге, посыпав полными сарказма глубокомысленными замечаниями по поводу непонятных повреждений. И чем больше врач изощрялся в своих домыслах, тем больше сам начинал серьезно над ними задумываться. Его неглупые глаза совсем уже подозрительно поблескивали за линзами модных очков. Олег предоставил все поле пикировки медику, сославшись на неважное самочувствие. Вдоволь наупражнявшись в иронии, доктор поселил новоприбывшего больного в пропахший старой кирпичной кладкой бокс и важно удалился по своим делам. Соседи по палате тут же обступили новичка. Кто-то заметил, что при обморожениях — спирт первое дело, привел несколько убедительных примеров из своей биографии и даже вызвался выступить в качестве катализатора всего процесса, то есть по-быстрому сгонять в магазин. Олег не стал углубляться в научный спор на спирто-водочную тему, а лишь попросил на время перекинуть свою симку в чей-нибудь телефон. Свой собственный у него полностью отрубился. Поскольку кисти рук благодаря стараниям семеновских медсестер оказались нетрудоспособными, Олег продиктовал свою эсэмэску соседу по палате. Только сообщение было отправлено, как телефон зазвенел протяжной трелью входящего звонка. Номер абонента оказался незнакомым. Сосед по палате понимающе заулыбался и приложил телефонную трубку к горящему уху Олега.

— Привет, — сказал в динамике приятный девичий голос.

— Привет, — с сомнением ответил Олег.

— Это Вика.

— Аааа, привет, Вика! Как жизнь? — нарочито бодро спросил Олег.

— Ты где сейчас? — Вика проигнорировала его вопрос.

Ее голос звучал серьезно.

— Мм, я… тут такое дело, приболел немного.

— Ты в больнице?

— Да ничего серьезного, так, небольшое приключение, последствия маленького провинциального пикника…

— Номер больницы и номер палаты, говори быстро!

Олег подмигнул соседу, который с интересом прислушивался к их беседе, и ответил:

— Тридцать третья, восьмая. Ты навестить меня собралась? Приятно, конечно, но, Викусь, я боюсь, что я сейчас не в форме. Весь в бинтах, как мумия. Давай отложим твой визит дней так на пять, ок?

— Терпеть не могу, когда меня называют Викусей.

— Извини. Учту.

— Я буду через полчаса. Никому не звони. Телефон отключи. Симку вытащи. Олег, тебе угрожает опасность. Тебе нужно оттуда немедленно сваливать. Заполни пока расписку на выписку под свою ответственность. И жди меня в палате. Из отделения — ни шагу. До встречи. — В трубке раздались короткие гудки.

Олег почесал затылок забинтованной рукой. В груди шевельнулся огонек тревоги.

— Вечер перестает быть томным. Вот такие дела, друг, — заключил он, обращаясь к офонаревшему от такого поворота разговора соседу. — Слушай, ты мне поможешь? Надо доктора отыскать… Такого… мм… короткого… с бородой и в очках.

В главном зале «Столицы» по обыкновению было шумно и многолюдно. Туда-сюда сновали половые, то таща на огромных блюдах тушеных перепелок и пряженых рябчиков, то священнодействуя с судками ароматной раковой ухи, то подавая на столы жбаны кваса и пива. На улице только распогодилось после обложного осеннего холодного дождя, и от одежд гостей заведения к потолку поднимался пар. В углу скромно сидел невысокого роста пилигрим в сером полотняном кафтане с капюшоном. Перед ним стояла тарелка ботвиньи, которую тот с аппетитом уписывал, погрузив пальцы в разварную красную рыбу, а заросший густым седым волосом гном уже нес ему на серебряном подносе дымящееся блюдо бараньей няни и чашу с капустным взваром. Несмотря на одежду простолюдина, прислуга трактира сразу опознала в незнакомце знатного вельможу. Распашные двери из резных палисандровых досок в очередной раз раскрылись, пропуская нового посетителя. Прислуга, увидев лицо новоприбывшего, склонилась в самом низком и подобострастном поклоне.

— Куда прикажет госпожа, — забормотал гном, простирая руки перед Выкуси, ибо это была она.

— Благодарю, меня ждут, — отрезала девица.

Поискав кого-то глазами в ярко освещенном масляными лампами зале, она заприметила пилигрима и уверенно направилась к его столу. Семенивший за ней гном тут же поставил на стол из светлого ясеня дополнительный кувшин густого местного пива. Путешественник в кафтане с капюшоном поднял на Выкуси свое резко очерченное скуластое лицо с тонким пунктиром изящной бородки и приветственно кивнул.

— Мое почтение светлейшему хану Камилю. Все же визит в город для вас — это неоправданный риск.

— Мои приветствия, дорогая пэри. Иногда приходится рисковать, чтобы получить желаемое. Благодарю тебя, что была моими глазами и ушами в городе, но теперь я вынужден вмешаться в ход событий лично.

— Мы могли бы взаимодействовать с Тимуром, Монкге или Хакимом, как обычно.

— Если ты хочешь пить, какое тебе дело до формы кувшина? — с тонкой улыбкой спросил хан. — Монкге недостаточно искушен в подобных делах, Тимуру не хватит мощи, а Хаким Одержимый предпринял беспрецедентный хадж в Мекку по Миру и вернется не скоро.

— По Миру? Это не меньше трех недель в реале. Его тело умрет от жажды и истощения.

— Мы позаботимся о нашем брате в реале. Что касается опасности в городе… От кого она исходит?

— Прежде всего от абвера. Шпеер целый месяц получает оплеухи от Наместника, и происходит это только благодаря нашему противодействию. Иначе бы и разведчик норгов, и вся наша операция давно стали известны ариям. А это значит, и Старейшинам. Этого нельзя допустить.

— Велика Сила моей сестры. Подобно кукловоду или опытному шахматисту переставляет она фигурки на доске жизни. Все ли благополучно в наших делах?

— Да, вполне. Но появилось новое обстоятельство.

— Обстоятельство?

Выкуси сделала предостерегающий жест и оглянулась по сторонам. Рядом веселилась компания русских витязей во главе с ипатом Кабаном. Позади их стола пара молоденьких и смазливых фей развлекала сурового арийского кнехта, за прочими столами трапезничал пестрый местный люд: эльфы, гномы и даже несколько орков и гоблинов. Девушка секунду помедлила и продолжила:

— Мы движемся к кульминации. Скоро все произойдет, осталось немного времени. К сожалению, мое предвиденье не позволяет заглянуть дальше известных событий. Я точно не могу определить, как именно решится судьба этой части Мира. Но Мир изменится. И изменится в лучшую сторону.

— Велико Знание Прорицательницы… — промолвил хан.

— Тсс. — Выкуси прижала палец к губам. — Неосторожные слова разносятся по ветру и подобны пороху. Никогда не знаешь, что запылает от них. А насчет обстоятельств…

Выкуси достала из небольшой дорожной сумки сапфировый амулет в форме семиконечной звезды и украдкой сделала над ним несколько жестов.

— Теперь мы в Куполе Молчания. На десять минут. Обстоятельства следующие. Прибыл эмиссар. Вербовщик.

— Позволь предположить… На этот раз его интересует тот самый молодой и способный норг, которому по твоей просьбе мы имели удовольствие оказать небольшую услугу, верно?

— Великий хан всегда смотрит в самый корень событий. Да. Именно этот норг и еще несколько человек. Возможно, Монкге.

— Мы должны прекратить это. Ты можешь предвидеть, ожидает ли нас успех?

— Не совсем. Я могу сказать, что произойдет в том или ином случае. И мое предвидение ясно говорит, что у нас нет иного выхода, как только устранить чужака. Но перед этим допросить. Как следует допросить.

— Как он выглядит?

— Как иностранец. Говорит с акцентом. Бармалей идет по его следу, и, думаю, в ближайшие сутки мы локализуем его.

— Но вы не можете лично заняться им, чтобы не обнаружить себя… Старейшины сразу поймут вашу силу… Они раскроют, кто вы, и жизнь ваша повиснет на волоске. Я все понял, сестра. Мы займемся им, только укажи нам на него. Мои люди будут здесь к ночи.

Выкуси нахмурилась и вновь тревожным взглядом обвела трактир.

— Простите, Великий хан, но вам нужно срочно уходить. Это место небезопасно. Я пошлю вам голубя с вестями. Как всегда.

— Что случилось?

Выкуси наморщила лобик.

— Нас выследили. Немедленно уходите через вторую дверь. Я с этой проблемой разберусь сама. Опасность грозит только вам. Ни слова больше. Просто уходите.

Камиль с достоинством кивнул. Нарочито медленно поднялся, кинул несколько золотых марок в подол подбежавшему служке и проследовал к заднему крыльцу трактира. Выкуси встала и направилась к барной стойке, где уже расплачивался с хозяином арий. Одна из фей одиноко скучала за столиком, вторая куда-то исчезла. Дорогу Выкуси заступил один из русских дружинников.

— Вы верите в любовь с первого взгляда, или мне подойти еще раз? — ухмыляясь, спросил он.

— Эрекция, молодой человек, не считается ростом личности. Короче, пришел — спасибо, ушел — большое спасибо! Не до тебя мне сейчас. — Выкуси нетерпеливо отстранила с дороги оторопевшего витязя, подошла к стойке и схватила ария за просторный рукав кафтана. Тот возмущенно сбросил ее руку.

— В чем дело? Мне не нужна женщина.

— Мне тоже. Ваш камуфляж, Людвиг, был настолько примитивен, что сумел на время меня обмануть. Только когда вы отправили свою спутницу с запиской в казармы, я поняла, что к чему. Хан уже ушел, и вы не пойдете за ним, а проведете время в беседе со мной. На сегодня с вынюхиванием мы закончили, уверяю вас. Когда прибудут ваши люди, будет лучше, если они подождут вас снаружи. Мне бы не хотелось превращать это достойное заведение в кладбище.

— Вы надеетесь остановить меня силой?

— Если ближний тебя обидел — прости его. Не сможешь простить — убей его. Я думаю, что смогу простить вам грубость, Людвиг. Но если бы потребовалось, я бы остановила и вашего Наместника, а не то что вас. Но вы умный человек, и думаю, мы найдем компромисс без членовредительских штучек.

Позади послышался шум. Дружинник русов порывался подойти к Выкуси и продолжить интересный ему одному разговор, но дородный воевода Кабан встал и отвесил своему воину титаническую затрещину, после чего подмигнул Выкуси и спокойно уселся на место. Шпеер принужденно рассмеялся.

— Не могу быть нелюбезным с такой очаровательной дамой, несмотря на ваш двусмысленный комплимент насчет моего ума и Наместника. Присядем. Но тогда услуга за услугу — вам придется ответить на несколько вопросов, иначе с вашей стороны это будет просто невежливо.

Выкуси мило улыбнулась и пригласила главу абвера за свой столик, где предупредительные официанты уже расставили новые тарелки с закусками. Шпеер по-хозяйски развалился и достал изящную курительную трубку, вырезанную из корня дерева.

— Итак, милая фройляйн, приступим. Вы ангажировали меня для беседы, как говорится, доносчику — первый кнут.

«Силен, паршивец, — почти восхищенно подумала Выкуси. — Сдал вчистую один раунд, но полон решимости выиграть партию».

— Насчет доносов это вам, конечно, виднее, — вслух сказала она. — Давайте играть в открытую. У меня к вам вопросов нет, у вас же ко мне, наверное, тьма-тьмущая. Не обещаю, что отвечу на все, но по возможности постараюсь помочь вам в интересующих абвер темах.

— Извольте. Я давно начал подозревать, что мне активно противодействует некая очень серьезная сила. Молодого норга-разведчика наши службы посчитали опасным, и, как показало будущее, мы не обманывались в своих опасениях. Трижды к нему подсылались убийцы. Трижды они не возвращались. Вы случайно не прольете свет на их судьбы?

— До некоторой степени. Их конец хотя и был весьма болезненным, но очень быстрым.

— О, я, разумеется, признателен вам за проявленный гуманизм. Последний из ассасинов был человеком. Теперь стал скорпикорой. Шаг до человека. Это говорит об очень высоком левеле его противника. Его доклад я по вполне понятным причинам сумел получить только в реале. Удивительно, но он даже не представляет, кто и что его сразило. Одно мгновение — и свет погас. После анализа этих событий мне нетрудно было догадаться, что над норгом распростер свои крылья могучий ангел-хранитель с исключительными, можно сказать, паранормальными способностями. Случай с монголами окончательно убедил меня в верности моей догадки.

— Каким именно образом убедил, позвольте поинтересоваться?

— А-а, фройляйн интересует, сильна ли моя карта. Давайте рассуждать вместе?

— Давайте попробуем.

— Я получил ноль-четыре не в пользу абвера. Причем для всех случаев характерна хирургическая точность нанесения удара именно во временном факторе. Ни единой ошибки. Пять минут раньше или позже — и все было бы иначе. Круглосуточная охрана или негласное сопровождение не даст таких результатов. Возникает вопрос, каким же образом мой неизвестный противник смог так рассчитать время применения силы? У вас есть идеи?

— Хм.

— Ответ очевиден — такое под силу только Про…

— Не будем высказывать вслух непроверенные гипотезы. Но ваши доводы весьма убедительны, я вынуждена признать это. И как же вы намерены поступить со своим открытием?

— Давайте я сначала скажу, что уже совершил, а потом наконец задам свои вопросы, о которых мы договорились в начале беседы. Я прекратил попытки уничтожить норга, и это стоило мне расположения Наместника. Особенно если учитывать последствия моего решения. Ваш молодчик просто распоясался, вы не находите? На пару с этим Браги. Ярл, конечно, уникум, сама соль этой локации, но, господа, надо как-то иметь чувство меры, в конце концов. Иначе мне придется принять ответные шаги, и наши благородные регламентированные войны выродятся в партизанщину. Войну плаща, стилета и яда. Хотя… я отвлекся. Свои основные усилия я сосредоточил на поиске его могущественного покровителя, понимая, что именно он — ключ ко всем таинственным изменениям, которые ныне происходят в Мидгарде. И вот, моя дорогая юная фройляйн, я сижу за одним столом с тем, с кем давно уже искал встречи. И этот кто-то даже любезно согласился ответить на несколько моих вопросов. Их не тьма-тьмущая, как вы выразились, а всего три, и они не заставят себя ждать. Кто вы? Что здесь делаете? Какую цель преследуете? — Три вопроса прозвучали, как три удара кинжалом. — Вам небезынтересны мои дальнейшие действия, и здесь, и сейчас, глядя в ваши глубокие зеленые глаза, я говорю — это всецело зависит от того, что я от вас услышу. А теперь, фройляйн, вы, как и намеревались, можете просветить меня.

Широкие двери «Столицы» распахнулись, и в проеме возникли две величественных королевы наги в полном боевом обмундировании. Их мечи были обнажены. С грохотом разлетелись в стороны резные стулья от стола русов.

— Что нужно в приличном месте этим смрадным гадам? — зычно гаркнул кто-то из витязей.

К порогу подскочил управляющий трактира.

— Приносим свои извинения, но сюда не допускаются пресмыкающиеся. Таковы правила заведения, — вежливо, но непреклонно заявил он.

Наги не проронили ни слова. Их немигающие зрачки уставились на Шпеера. Арий сделал одному ему понятный жест, и грозные воины растворились в полумраке вечера за окном.

— Простите, — изображая сконфуженность, Шпеер извинился перед посетителями «Столицы», после чего вернулся за стол к Выкуси.

Девушка понимающе улыбнулась. Арий возвратил ей улыбку и отхлебнул пива из пузатого кубка.

— Уважаемый абвермейстер совершенно прав, я родом не из этой части Мира.

— Да цветут божественные сады Элеадуна пышным цветом. Да умножится роскошь блистательного двора Владычицы Трав.

— О, — сказала Выкуси.

— Угу, — подтвердил Шпеер.

— Здесь я нахожусь инкогнито…

— Как и достопочтенный Бармалей, я полагаю, — уточнил разведчик.

— И он тоже. Наши звания и должности в Элеадуне предлагаю опустить, они нам здесь ни к чему. Что касается остальных вопросов, я вынуждена совершить небольшой историко-географический экскурс для пущей понятности ответов.

— Сделайте такое одолжение.

— Мир представляет собой не разнородную Периферию, и уж тем более Нижний Новгород — не центр ее.

— Печально слышать.

— Ваша ирония неуместна, Людвиг, речь идет о серьезных вещах.

— Простите, дорогая Выкуси, я вновь приношу свои извинения — это моя обычная манера разговора. Просто мы раньше не общались с вами, и вас она раздражает. Постараюсь держаться в официальных рамках.

— Продолжу с вашего позволения. Мир — это совокупность территориальных локаций со своими законами. Например, на месте Сибири — тропический океан с тысячей островов, Киевская локация представляет собой мир сферической формы. Переход из одной локации в другую возможен лишь на таможенно-пограничном посту или при наличии определенного артефакта.

— Который теперь есть у монгольского сообщества не без вашего содействия.

— Откуда такие выводы?

— Хан Камиль с некоторых пор стал равнодушен к сборке Машины Клана, стало быть, у него появилась иная возможность решить свои проблемы. Чем-то же вы смогли купить услуги этого хитрого азиата.

— Несколько натянуто… Я думаю, вы просто проверяете на мне одну из своих гипотез, не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать ее.

Шпеер склонил голову, показывая, что принимает такую реакцию собеседницы. Выкуси продолжила свой рассказ:

— Каждая подобная система — это произведение искусства. Маленькая вселенная, полная удивительных открытий. Иное дело — нижегородская локация. Граница отсутствует, законы Мира редуцированы…

— В чем это проявляется?

— У вас все построение Мира направлено на войну. Новорожденные юниты сверхагрессивны. Сама природа устроена просто и безыскусно. Прокачка неофитов идет исключительно по военной направленности. Сведены к нулю творческие и научные навыки — Архитектура, Искусство, Путешествия, Обучение, Геология, Ботаника, Управление Поместьями, Создание новых форм жизни и прочие.

— А для чего они нужны?

— Бедняги. Вы этого даже не знаете и не понимаете. Потому что нижегородская локация является Военным Полигоном для подготовки бойцов, нужных какому-то пока неведомому нам Иерарху. Талантливых, перспективных людей регулярно вербуют и выдергивают из Мира. Я уверена, в каждом клане ежегодно пропадает без вести значительное количество народа. Вы все вместе — не что иное, как дешевый поставщик пушечного мяса.

Шпеер задумался.

— Вообще, игра в солдатики — не самое плохое развлечение, но в целом — прискорбно. Малоприятно чувствовать себя куском мяса или дояркой на ферме. Погодите, а вам-то, иммигрантам, что за печаль до нас, сирых? Почему это вы решили вмешаться?

— Владычица Трав имеет резон полагать, что готовится большое вторжение в Элеадун.

— А такое в принципе возможно?

— Да. И наша задача отследить потенциального агрессора, а сделать это можно только с Полигона, где он рекрутирует себе новобранцев, а также, по возможности, повлиять на общую ситуацию здесь. Законы Мира задуманы таким образом, что раз в четырнадцать лет их можно изменить, если Иерарху вдруг надоест играть в солдатиков, как вы выразились. Грядут решающие сроки.

— Значит, генеральное сражение, я бы даже сказал — побоище, задумано…

— Верно. Старейшины боятся. В клане норгов сейчас есть два человека, способных переписать историю. Одновременно им, Старейшинам, хочется отвлечь всех вас от ненужных занятий и проредить в вашем строю неофитов. Эти гибнут всегда в первую очередь. И еще… я думаю, что не слишком погрешу против истины, если предположу, что многое из сказанного мною вы если и не знали, то как минимум подозревали. И не нужно делать невинные глаза, прошу заранее. Ваш противник у норгов уже в первый месяц своего пребывания здесь начал интересоваться устройством Мира и задавать сложные вопросы. Вы же, имея почти те же навыки и склонности, находитесь в локации более шести лет — и знать ничего не знаете? Простите, не могу поверить. Или готова признать, что я в вас ошибалась. Нет, это вряд ли, в противном случае мы бы не мило беседовали сейчас, а уже несколько недель назад вцепились бы друг другу в глотки.

Шпеер пожевал губу. Его умные глаза были прищурены, но абсолютно непроницаемы. Наконец он произнес то, чего ждала от него Выкуси:

— Русы представляют собой центристский клан, гарант законности в городе. Старейшины опираются на них, можно сказать, проводят через них всю свою политику. Арии, враги норгов, примкнут к русам. У северян, боюсь, даже половины шанса не останется. Я в деле не потому, что сочувствую норгам, а потому, что жажду увидеть, как этим проходимцам в Высоких Башнях кто-то крепко даст по пятой точке. У нас месяц, чтобы предотвратить бойню.

— Не у нас с вами, а у нас без вас, — улыбнулась Выкуси.

Она не ошиблась в начальнике абвера. Шпеер не был ни идиотом, ни садистом. Мир для него скорее являл собой сложную игру, в которой насилие никогда не являлось самоцелью.

— Вам нечего лезть в эту драку, Людвиг. Мои способности Прорицательницы работают в другой локации не больше чем на десять процентов, но и этого достаточно, чтобы предсказать вам гибель, если вы попробуете вмешаться.

— Ну и что? Русским людям свойственно самопожертвование ради великого дела.

— Мой бог, каким русским, вы же арий?

— Меня в реале Иваном зовут, милая фройляйн. А у ариев мне нравится организация дела и символика. Как и всем нашим ариям, смею заметить.

Комендант замка, мрачный черный дракон, сидел на каменной стене и смотрел в сторону города. Смеркалось. На Мшистых болотах, судя по воплям, кого-то ели.

— Зима скоро, — заметила пожилая дриада, командовавшая стрелками.

— Угу, — отозвался комендант.

— А пиво еще не завезли. И солонина кончается.

— Угу.

— Жрать, говорю, нечего. Аппетит приходит вовремя, а еду опять задерживают. И из города никаких вестей. Хозяйку прикончили, нового владетеля не назначили. Что делать будем? Солдаты беспокоятся.

— Скажи им, что нового назначат скоро.

— Точно?

— А как иначе? Ладно, иди лучше проверь караулы. Потом заходи ко мне, выпьем.

Дракон, к сожалению, обладал только двумя корявыми лапами, не приспособленными к манипуляциям с посудой, и вынужден был просить кого-то, чтобы ему налили. Через полчаса Вольфрам, рыцарь Смерти и командир армии некрополиса, пришел к нему с докладом. Белоснежные латы паладина вместо яркого сияния отбрасывали лишь тусклый ореол, учитывая это, можно было бы с уверенностью предположить, что рыцарь не брит, но над горжетом грозного воина вместо лица мерцало алое пламя. Начальника нежити дракон встретил неласково.

— Твои зомби вместе с вампирами совсем опустошили близлежащую территорию. Скоро на десяток километров в округе не останется ни единой живой души.

— А как мне прикажешь без мародерства обеспечивать им пропитание? Ферма разорена, кровь в цистерне свернулась, мясо на исходе. Я даже рад, клянусь водами Стикса, что треть из них дезертировала, потому что иначе они бы уже накинулись на охрану форта и сожрали бы твоих стрелков.

— Хвала Дракону-Прародителю, что остальная мертвечина складирована в оссуариях. Почему нет гонца из города, как считаешь?

— А хрен его не знает почему. Похоже, на нас просто забили болт.

— Я служу ариям уже десять лет, дважды менял хозяев, но такого не припомню, — вздохнул дракон. — В замке все в порядке, но боевой дух упал, особенно после резни городских жителей, которую мы с тобой не смогли предотвратить. Скоро положение станет безвыходным.

— И впрямь, смутные настали времена, как твердит Лесной Народ. Может, партию в шахматы?

— Угу. Достань только из шкафа бутылку и стаканы.

С дымящейся сигаретой в зубах и чашкой ароматного крепкого кофе, укутанный в теплый шерстяной плед, Олег наслаждался падающим на осеннюю землю первым снегом. Ноги практически не болели, только очень чесались. Вчера неизвестный пожилой врач сделал ему плановую операцию и удалил мертвую обмороженную кожу с лодыжек.

Виктория забегала каждый день, приносила фрукты, сладости и прочую ненужную ерунду, которую почему-то принято таскать в больницы. Они мило болтали на разные темы, избегая главного. На второй день Вика, как и обещала, взяла у Олега ключи от квартиры и привезла его системник. Но провода решительным жестом убрала в сумку, веско сказав, что пока с игрушками придется повременить. Она села рядом с ним, положила ладошку на его руку и, глядя прямо в глаза, взяла с Олега торжественное обещание, что тот не станет подключать комп в ее отсутствие. Она явно многого недоговаривала, но Олег чувствовал, что может ей доверять. Он даже сам не мог себе объяснить, откуда у него это чувство — от того, что правда верит ей, или от того, что она все сильнее и сильнее начинает ему нравиться.

Один раз появился Бенедикт Петрович. Папаша Виктории подъехал на черном, сверкающем хромированной радиаторной решеткой новеньком «хаммере» и распил с Олегом привезенную упаковку пива за дружеской беседой на философские темы, а на прощанье сказал, что он, Олег, молодчик, держится огурцом, и все будет хорошо. Все складывалось как-то само собой. Его как будто заочно уже приняли в семью, причем даже без ритуала ухаживания за дочкой, да и Олег, в общем, не сопротивлялся по причине собственного жгучего интереса — а что же будет дальше? Чутье подсказывало, что дальше обязательно будет, и будет очень интересно. Особых угрызений совести по отношению к Лизавете он не испытывал, зная практически наверняка, что подобным своим поведением скорее оказывает ей услугу, чем наоборот. Вообще, делая ретроспективу их совместного бытия, он пришел к выводу, что они жили вместе потому, что для обоих это было удобно на данном этапе жизни. Каких-то серьезных чувств по отношению друг к другу не имелось изначально. Даже то, как нехотя Лизавета принимала его знаки внимания и как долго сопротивлялась их развивающимся отношениям, наталкивало теперь на мысль, что все случилось лишь потому, что у девушки на данный момент просто не имелось на примете никого более достойного, а жить-то, что называется, как-то надо. Придумав для себя такого рода легенду и связав ее с появлением в жизни Лизаветы некоего таинственного мужчины, возможно, того самого коммерческого директора их конторы, Олег успокоился окончательно, и теперь в моральном смысле ничто не омрачало его восстанавливающегося после холодового ожога чела.

Бинты с рук и головы ему наконец-то сняли в канун операции, оставив только несколько пластырных нашлепок. За открытой верандой санатория неторопливыми мягкими пушинками падал первый снег и сразу растворялся в осенней листве, а Олег курил, наблюдал, размышлял.

За ограду, разбрызгивая лужи на асфальтовых дорожках, заехала машина, в которой Олег узнал джип Вики, и его сердце радостно екнуло. Девушка выпорхнула из автомобиля, увидела Олега и приветственно замахала ему своим модным клатчем.

— Сигареты с собой? — деловито осведомилась она, забежав на крыльцо и быстро чмокнув Олега в щеку. — А ничего так, экстерьер получше стал. Как ноги?

— Ноги ходют, что им будет, — буркнул Олег, доставая зажигалку и пачку. — Лучше скажи, зачем поздней осенью все девушки носят на середине головы солнечные очки?

— Глупый! Чтобы больше походить на стрекоз!

— Ну вот, теперь все ясно.

Они закурили и вместе стали рассматривать снежинки. Через пару минут она зябко повела плечами под тонкой паркой от Berberry и сказала:

— Пойдем в тепло, а?

Они зашли в комнату Олега, заменявшую ему больничную палату. Стол, мягкое удобное кресло с торшером, плазменная панель, холодильник и туалетная комната в виде пластиковой кабины в углу. Настоящий «люкс». Олег сбросил с себя плед и уселся на широкую кровать.

— Ну, рассказывай, как там дела… в мире… У меня, сама понимаешь, новостей мало, — предложил он, беззастенчиво рассматривая ее черные чулки.

Виктория, не отвечая, подсоединила системник, монитор компьютера, воткнула провода в розетку и нажала на кнопку включения.

— Пользуйся на здоровье.

— Э-э, попозже. Не сейчас же.

— А почему не сейчас?

— Ты приехала. Девушки не любят геймеров.

— А может, я как раз не из таких? — прыснула Вика и, поймав взгляд Олега, направленный на свои ноги, насмешливо произнесла: — Глаза сломаешь. Чего это вы на меня так смотрите, будто ваши родители на дачу уехали?

И при этом демонстративно встала в модельную позу.

— Имею полное право.

— Это почему, стесняюсь спросить?

— И она еще спрашивает! А кто меня похитил и посадил на голодный паек по женской части? В больнице хоть медсестры были молоденькие… А тут… Ботаника — это, конечно, тоже приятно для глаз, но иногда хочется чего-то другого.

— О! Вот он про что… Да, значит, все-таки между парнем и девушкой не может быть дружбы — кто-то просто тупит… Ну это легко исправить. — С этими словами Виктория подошла к Олегу и уселась ему на колени. — Так не больно?

— Терпимо, — ответил Олег, обнимая девушку.

Их первый поцелуй был больше приятельским и каким-то несерьезным. Оба как будто проверяли друг друга. Олег положил Вику на свою руку и склонился над ней, словно рассматривал в первый раз. Ее волосы пахли тонкими духами, каштановая челка падала на зеленые глаза, смотревшие с веселым и ласковым прищуром.

— Медсестру ему подавай! — кокетливо подразнила его Виктория. — Али я не хороша?

— С голодухи любая пойдет, — решительно ответил Олег, расстегивая на ней куртку.

Девушка рассмеялась, сверкнула влажными белыми зубками, неожиданно повалила Олега на кровать и гордо уселась сверху.

— Значит, это будет полный матриархат, — констатировал Олег, запуская свои руки ей под блузку.

Ее глаза вдруг посерьезнели, она наклонилась, взъерошила ему волосы и чувственно и нежно поцеловала. Потом встала и не торопясь, явно позируя, начала раздеваться. Олег как завороженный, ни на секунду не отрывая взгляда от своей Грации, в несколько движений освободил себя от одежды. На теле остались бинты и пластыри, но Вику, похоже, это абсолютно не смущало. Они сделали шаг друг к другу, обнялись, и, как показалось Олегу, глаза Виктории чуть увлажнились. Он бережно, словно величайшее сокровище, поднял девушку на руки и положил на кровать. Не расцепляя обруч рук у него на шее, Виктория притянула его к себе. Все происходило нежно и даже как-то бережно, словно каждый из них касался величайшей для себя ценности. «Вот так, наверное, и начинается любовь. Ой, чур меня!» — мелькнула у Олега крамольная мысль, когда он снова взглянул в ее полузакрытые от наслаждения глаза.

В самый пик удовольствия Олег почувствовал, что он словно проваливается в глубокую воздушную яму. Все ниже и ниже. Казалось, его затягивает огромный водоворот. Он сделал неловкий взмах руками и почти упал на траву. Рядом на коленках сидела Выкуси и озорно показывала ему язычок, как тогда, в «Столице», при их первой встрече. Хельги приподнялся с земли и, стараясь быть невозмутимым, сказал:

— А в реале ты выше. Интересно почему?

— Сама не знаю. Но могу подрасти, если будет нужно.

— Нет-нет. И так очень даже ничего. — Он обнял ее за плечи.

— Когда ты понял?

— После твоего намека насчет того, что не любишь, когда тебя называют Викусей. Но, честно признаюсь, не был уверен до конца.

— А что, мы уже закончили? — Выкуси недоуменно подняла брови домиком.

В Мире процесс разоблачения занял больше времени, потому что с Хельги пришлось снимать мифрильную кольчугу.

После они смотрели в осеннее небо Мира и молчали. Выкуси лежала на его плече и жевала травинку.

— Как-то очень тепло для ноября, — спохватился Хельги.

— Зефир, Природа, третий левел, — небрежно бросила Выкуси, думая о чем-то своем.

— Вообще, это заговор. С твоей стороны. Ты знала все заранее, а меня дурачила!

— Это басни, что женщины делают из мужчин дураков. Они работают уже с готовым материалом, — мгновенно парировала Выкуси.

— А если серьезно? — Хельги повернул ее к себе и спросил: — Почему я?

— Честно?

— Хотелось бы.

— У меня есть определенные способности к предвидению. Короче, я знала, что это будешь ты. И, уж прости, контролировала ситуацию. Судьбу тоже можно упустить. Иногда.

— Мм…

— Чего еще?

— Буду я… кем?

— Точно хочешь узнать? Уверен?

Хельги помедлил, потом набрал воздуха в легкие и храбро сказал:

— Выкладывай.

— Моим суженым.

— Приехали. — Хельги еще раз глубоко вздохнул. — То есть предложение делать не обязательно?

— Хам.

— Прости, я сбит с толку…

— Верю. Прощаю.

— Погоди. А Бармалей?

— А что, папе ты нравишься…

— Папе?!

— Ну да. Ты еще мамы моей не видел.

Хельги почувствовал, что он попал в Страну Чудес и с головокружительной скоростью несется по кроличьей норе.

— И кто у нас мама?

— Иерарх Элеадуна. Владычица Трав.

— Не знаю, что даже и сказать.

— Тогда молчи. Как говорится — не можешь любить, сиди, дружи. Эй, да шучу я, шучу. — Она принялась со смехом отбиваться. — И вообще, хватит пока новостей, иначе у тебя попросту будет культурный шок. Предлагаю лучше пойти поужинать. Еда у мужчины надежно заменяет мышление.

— В Мидгарде, надеюсь?

— Извини, милый, но в реале твоей… мм… фотографией… пока можно только детей пугать. В Мире, конечно.

— Куда двинем? В «Василиска»?

— Не стоит туда сегодня заходить. Давай я довезу тебя в реале до кинотеатра «Москва» и пойдем в «Столицу». Системник в багажнике, а сигналка такая, что кто сунется — без рук останется. Там как-то будет надежнее. Места все-таки ваши, норгские.

Припарковав джип на стоянке около супермаркета на Московском шоссе, они погрузились. Выкуси продела свою ручку под боевую рукавицу Хельги, и они, как настоящая влюбленная парочка, прогулочным шагом направились к трактиру. До кабака оставалось шагов восемьсот по протоптанной гномами тропинке. Когда они появились, невольно нарушили романтическую идиллию — толстый гном, похожий на Санта-Клауса, тащил под елку пищащую фею.

— Хенде хох! — рявкнул Хельги, и парочка с визгом разбежалась в разные стороны. Выкуси свистнула им вдогонку.

— Ну что, красотка, теперь рассказывай, от какой напасти спасла меня, какая опасность мне угрожала?

— Почему угрожала? — спокойно парировала Выкуси. — Угрожает. До сих пор.

— Арии?

— Ф-фр, — иронично фыркнула девушка. — Бери выше. Но теперь-то ты со мной, и я в состоянии тебя защитить — я и твое пятое Погружение.

— И какой же левел у моей защитницы?

— Шестьдесят восьмой.

— Фью-и-ить, — протяжно присвистнул Хельги. — Это как это?

— Я родилась в Мидгарде. Не в реале. Да-да, это возможно, если у родителей ребенка пятое Погружение, как у нас с тобой. Кстати, — Хельги открыл рот и снова закрыл, — к десяти годам был уже девятнадцатый. Детям все легче дается, да и у нас законы Мира иные, чем здесь. Тут, пока не убил кого-нибудь, рассчитывать не на что. Из вас целенаправленно делают зверье. В Элеадуне все иначе.

— А у папы какой? Я ведь уже могу считаться членом семьи после того, что сделал с принцессой?

— Бесстыжий поросенок! — Выкуси больно ущипнула его за нос. — Некоторые люди, если их каждый день кормить, наглеют прямо на глазах! Хотя… Насчет принцессы… я думаю… кгм… если будешь продолжать работать в том же направлении — возможно, будешь повышен до места возничего на моей колеснице.

— Ах, моя герлфренд — плохая девочка?

— Ладно, бойфренд, рот на замок и слушай линию партии.

И Выкуси начала рассказывать. Про строение локаций Мира и жизнь Иерархов, про Битву Народов и иезуитское коварство Старейшин, про Прорицателя и Полигон. Хельги задумчиво вертел в руках самокрутку и молчал. Когда она закончила и вопросительно взглянула на него, он спросил:

— А какова по генплану моя роль? Я имею в виду, кроме хранителя покоя твоей опочивальни?

— О, на твою долю немало достанется… Для начала — будет схватка с Вербовщиком. В реале с ним целая группа, они обычно забирают людей именно там. В Мидгарде он один, вместе с Ищейкой.

— Это что за зверь?

— Пятые: Поиск Пути, Разведка, Логистика, Зоркий Глаз. От такого не уйти. Он тебя ищет и очень скоро найдет. Но мы будем готовы. Ты с нами?

— Глупость сморозила, — Хельги повернул к себе девушку и крепко ее поцеловал в нежные губки.

Выкуси достала из маленькой сумочки невесть как поместившегося там почтового голубя и всплеснула руками, выпуская птицу.

— Вот теперь пошли ужинать.

Они открыли дверь «Столицы», и через минуту за их спинами с небес низвергся зябкий осенний ливень с ледяными градинами. В жарко натопленном трактире они застали Комтура, сидевшего за столом с пятью неизвестными Хельги викингами. Перед норгами источало аромат огромное оловянное блюдо с метровой, запеченной в сухарях стерлядью, а также жбан с пивом и осанистая бутыль мутного гнолльского самогона на водорослях. Военный координатор клана мазнул по вошедшей парочке быстрым взглядом и широко осклабился.

— Хельги! Воин! Где тебя носит, героя? И что значит твое явление с этой прекрасной дамой?

— Мы решили пожениться, — заявил Хельги. — Нарожаем детей, мальчика и девочку. Научим их плохому, и Мидгард содрогнется.

— Скажи, что ты пошутил, — умоляюще простонал Комтур. — И скажи это побыстрее.

— Дети — это не шутка, — веско уронил разведчик.

Усевшаяся на скамью Выкуси положила подбородок на кулачок и, зажмурив от удовольствия глаза, любовалась своим мужчиной. Комтур, похоже, всю ситуацию осмыслил сразу. Неловко откашлявшись, он поскреб подбородок и сказал:

— Варт ду Хейлур! Будьте целыми, — официально начал он с ритуального приветствия норгов. — Это особенно тебя касается, викинг… Кгм… И куда ты, кстати, провалился?

— У нас медовый месяц, — сладко улыбнулась Выкуси.

— Да так, зализывал боевые раны, — усмехнулся разведчик. — Меня немного потрепали в последнем деле.

— Наслышан, — уважительно отозвался Комтур. — А ты в курсе того, что у нас творится?

— Скверная история получается, — кивнул Хельги.

— Куда уж сквернее! Но мы не унываем. Кельты обещали помощь, твоя Рагнейд поспособствовала, — брякнул Комтур и смутился, взглянув на Выкуси. — Она теперь Главный Дипломат клана. Через три дня возглавит наше посольство к ним, — торопливо добавил он, как бы защищая Рагнейд от возможных козней со стороны новой пассии Хельги.

Выкуси помалкивала, как будто ее это никаким образом не тронуло. Хельги, наоборот, стало не по себе.

— А как Браги? Он, кстати, где?

— Они с Рагнейд и Оттаром выполняют важную и ответственную миссию — прибирают к рукам прецепторию Тилле. Отряд послать нельзя — арии заявят протест, да и Рагнейд настояла, чтобы народа было по минимуму. Дело опасное, но стоящее. Нам сейчас не помешает любая подмога.

— Право наследования трофеев, — понимающе сказала Выкуси. — Толково. А ты не думал, как избежать этой бессмысленной бойни?

— Думал. Никак. Арии и русы выйдут как ни в чем не бывало, и никто не посмеет упрекнуть их в сговоре. А нам «пропишут баранку» и сломают Машину Клана.

— Считаешь, ваших сил хватит?

— Нет, я так не считаю. Мы, кельты, возможно, Мак-Гир, но против русов и ариев — это маловато. Арии побоку, но у русов — сила страшная. Столько копили, сама подумай. Воеводы — Кабан, Шуйца, Гридя, Путша. Четыре дружины, лес копий. Ведьмы — Верея, Гордана, Мирослава и Казатул. И два некроманта — Нестор и Чаяна, оба со своими полками, и полками неисчислимыми. Я встречался вчера с Кабаном. Сочувствует, но спуску не даст. Вот так-то.

— А монголы?

— А что монголы? Привлечь бы их очень хотелось, но у нас нет с ними контактов. Некому подступиться.

Хельги почувствовал, что его толкнул в бок острый локоток.

— Я могу помочь, — встрепенулся он, потирая ушибленное ребро.

— Серьезно? Было бы неплохо. Тогда собираться надо в ближайшие дни, иначе не успеем, — оживился Комтур.

— Как раз будет повод убраться из города, — понизив голос, произнесла Выкуси.

Комтур хмыкнул, посмотрел на них, потом хлопнул ладонями по коленям и решительно сказал, вставая со скамьи:

— Ладно, исчезайте. Только ради приличия официально представлю тебя викингам. А то ни дать ни взять — диверсант. Все слышали, но никто в глаза не видел, — и, уже обращаясь к своим сотрапезникам, громко заявил: — А вот наша гордость — Хельги! Бич арийского клана. Наш разведчик. С ним его спутница — очаровательная Выкуси. Наполняйте кубки, юнглинги! Аарен ав Хилтене! Во славу героев!

Половые тут же забегали вокруг стола, торопливо расставляя новые кувшины с пенным пивом и жбаны с ядреными медами.

— В общем, такой вот антиресный человек. Живет себе куркулем, не тужит, в город ни ногой, там у него что-то вроде фермерского хозяйства, он малость сдвинут на этом деле, — бодро рассказывал Бомбур в такт шагам, нарезая воздух рукой.

— Малость сдвинут или на всю башню? — уточнил Браги.

— Не-не, тараканы в голове, конечно, бегают, но он в своем разуме, это точно. Разбирается в Управлении Поместьями, Ремеслах, Магии и даже вроде бы немного в Алхимии. В городе о нем никто не помнит, а ему и не надо. В молодости, говорят, постоянно носился с какими-то проектами, но прогорел раз десять и успокоился. Построил себе избу в Покляпном Удоле, наловил батраков и осел на земле. Вот так и сидит уже лет десять.

— Сколько?! — охнул Браги.

— Ага, не меньше. Да не беспокойтесь, он очень даже крепкий, прямо на удивление. Впрочем, если у вас с ним не срастется, поищем кого-то еще. Поспрашиваю покрученников, найдем, не извольте беспокоиться.

— Как его хоть зовут-то? — вздохнул ярл.

— У него три прозвания. Арии кличут доктором Менделе, озорники норги — Зеленым Морщинистым, а русы величают — Мухом Дрозофилом. Посколь он больше с русами знается, то так его и все остальные стали именовать. И Лесной Народ такожди.

— Ну дела, — только и сказал Браги. — Я теперь понял, кто это. У нас Сигни как-то у него говядину закупала. Говядина должна была быть доставлена к ней своим ходом, в виде коров. Но ничего не вышло. Потому что конвоируемые коровы сожрали конвоирующих их кентавров.

Коней они оставили в сотне шагов позади вместе со своей охраной, тремя черными драконами. Не хотелось понапрасну беспокоить отшельника. Зигфрид заупрямился и наотрез отказался отпускать их одних, а заявляться с визитом в компании с тремя сильнейшими юнитами Мидгарда им показалось нескромным. Тем более к возможному кандидату на должность управляющего Зомберга. Проселочная, но хорошо наезженная дорога вывела их на поле, посреди которого, окруженный амбарами, сараями, крестьянскими избами и плетнями, стоял изрядный бревенчатый господский дом.

Картина открылась пасторальная. На склоне холма паслись коровы, над крышами изб курились дымки, возле плетней рылись куры. Хутор был невелик. Здоровенный двухэтажный сруб самого Муха Дрозофила стоял особняком, по центру, поодаль лепились домики гномов и норы хоббитов. Небольшие сады и огороды выглядели ухоженными, хотя что-то в них казалось подозрительным. Совсем вдалеке, за жилищами юнитов, распластались два низких неопрятных строения — то ли коровники, то ли свинарники, а может, то и другое.

Чем ближе подъезжали послы, тем больше у них появлялось опасений, что с хутором явно не все в порядке. Первым заговорил Браги:

— Рагнейд, тебе не кажется, что для яблок немного поздновато?

— Я не натуралист, но похоже! — подхватила она. — Вот что здесь не так!

Они присмотрелись.

— Слушай, — дрогнувшим голосом сказал Браги. — По-моему, это и не яблоки вовсе… Я вообще не пойму, что это. Но вон там, справа — покусай меня виверна, если это не банан!

— И огороды что-то подозрительно зеленые…

А потом они как следует разглядели кур. Куры размером с хорошего гуся деловито рылись в навозе четырьмя лапами, а вот крыльев у них что-то не наблюдалось.

— Может, ну его на хрен, этого Муха? — спросил Браги с опаской. — Он нам такого наворотит…

— А что, я куриные ноги люблю, — заметила Рагнейд. — Может, его эксперименты полезные? Давай не будем наотмашь шашкой махать, а поговорим сначала толком.

— Давай не будем, — настороженно согласился Браги. — Тебе, дипломатке, только дай поговорить.

Когда у ворот хозяйского дома их облаял чешуйчатый монстр величиной с небольшую корову, с кривых клыков которого капало что-то, подозрительно похожее на яд, они уже не удивились. Они успели увидеть вблизи то, что росло на деревьях.

Мух Дрозофил, крепкий мужик лет пятидесяти на вид, сидел на крыльце и курил козью ногу. Одет он был в косоворотку с вышитым воротом и холщовые штаны, ноги обуты в смазные сапоги в гармошку. На плечи накинут овчинный кожушок, задрипанная кепочка сдвинута на затылок. Мух был усат, чудовищно небрит, и пахло от него как от винного погреба, в котором произошла массовая протечка. Дым от самокрутки поднимался темно-коричневый.

— Здорово, хозяин! — гаркнул Браги, стараясь перекричать собаку.

— Здорово, здорово. Фу, несытая! — это собаке. — Как говорится, канис латрат — комитату эолат, что означает: «Собака лает — караван идет!»

Монстр мгновенно заткнулся и, гремя цепью, смылся в будку, похожую на амбар.

— А мы к тебе с разговором, — радостно сообщила Рагнейд.

— Ну тогда милости прошу. Здесь поговорим, али в дом пройдем? Здесь способней? Эй, недокормленные, стулья гостям!

Два хоббита, быстро выскочившие из дома, услужливо подставили Браги и Рагнейд по грубому, крепко сколоченному табурету. Бомбуру табуретов предложено не было. Он засопел и гордо отвернулся от крыльца.

— Ну, присаживайтесь. — Хозяин поерзал на ступеньке. — Посидим на свежем воздухе, покурим, если курите.

Не торопясь закурили.

— И кто же вы такие? — поинтересовался хозяин. — Уж простите меня, деревенщину, живу один, нигде не бываю, никого не знаю. Квод си вивере ин монтем, не с ис толлере. Что означает: «Живу не в радость, а пришибить некому».

Рагнейд с Браги переглянулись, спрятали улыбки. Прогноз Бомбура насчет тараканов начал оправдываться.

— Я — Браги из норгов, недавно в Мире, семь лет с гаком. Так что про меня ты и впрямь не слышал.

— А меня звать Мухом Дрозофилом, и я, стало быть, простой фермер.

Мух внимательно посмотрел на малиновые зрачки воина, окинул взглядом фигуру, доспех, отдельно задержался на оружии.

— Семь лет, говоришь? А уровень у тебя какой, можно полюбопытствовать?

— Сорок шестой.

Фермер уважительно покивал:

— Хорошее дело. Значит, точно о тебе мои лодыри сплетни приносили. Некроманта ариев, Катарину Тилле, ты ухлопал или брешут?

— Есть грех, — в тон ему ответил Браги.

— А ты, дева, получаешься — Рагнейд из норгов же, верно?

— Вернее некуда.

— Ага. Та, которая наловчилась города без приступа брать, стало быть. И что же вас, таких знаменитых, на мой хутор занесло?

— Понимаешь ли, — доверительно сообщила Рагнейд, — как ты уже понял, мы с Браги — новые хозяева владения Зомберг…

— По наследству, стало быть, получили… Как говорится, цивус бос сиве ут витулус, что означает: «Чей бы ни был бык, а теленок — наш». Хм. Вы муж с женой по закону или как?

— Или как. Но это не важно. У нас до тебя вот какое дело, господин Мух…

— Можно и без официалыцины. Разговор у нас, похоже, больше приватный выходит…

— Эээээ?..

— Не надо фамилий, зовите просто по имени, Дрозофилом.

— Мм, ясно. Понимаешь, какая штука — хозяйство мы получили изрядное, но и запущенное, слов нет. Только особо заниматься им некогда. Так вот, Дрозофил, так уж получается, что у нас дел полно, сплошные разъезды, а в замке без нашего пригляда кавардак начнется еще хуже, чем был, это уж как пить дать.

— Ну и?

— Нужен управляющий — доглядать за всем этим добром.

Мух задумался. С минуту думал, сопел и курил. То, что было набито в самокрутку, шипело и трещало. Докурив, швырнул окурок и испепелил его в полете крошечной молнией. Бомбур, нахохлившись, сумрачно обозревал окрестности.

— Какие условия?

— Проживание, понятно, в замке, — начала Рагнейд.

— Это понятно.

— Тысяча оклада.

— В год?

— В месяц. На всем готовом, естественно.

— Сообразно. Но хлопотно это все. Не для меня, думаю. Тем более, что не некромант я и мертвецов на дух не переношу. Я их с детства сторожусь, нечисти этой.

— Ну смотри сам, неволить не станем. А нечисть мы из замка повывели всю. И мародеров истребили в окрестностях.

— Хорошее дело. — Мух нерешительно поскреб в затылке. — А кто ж там теперь будет?

— Люд всякий. Лесной народ. Мы любых пришельцев, кои у нас обосноваться надумают, примем с радостью. — Рагнейд взяла слово и начала увлеченно расписывать Муху свои планы переустройства некрополиса.

Дрозофил слушал ее внимательно, иногда одобрительно кивал.

— Это, чтоб все поднять, какая уйма деньжищ-то нужна? Тьма вавилонская.

— Ярл на первых порах выделяет на развитие пятьдесят тысяч марок. Потом, если понадобится, еще будут вложения, иначе никак, мы это понимаем.

Браги поперхнулся дымом папиросы, но смолчал.

— Вообще поглядеть на это не мешало бы, может, и присоветую чего.

— Поглядишь. И еще — мы планируем забирать не более трех тысяч в месяц на свои нужды, остальное можно пускать на развитие хозяйства. И на опыты по части развития земледелия и животноводства…

Мух с хрустом поскреб щетину.

— А что, может, и договоримся, — проворчал он. — Условия у вас неплохие. Скажу прямо — не хватает мне простора для творчества, хозяйство уж больно маленькое. А у вас там есть где развернуться.

— Только с нашего ведома, — поспешно заявил Браги.

Рагнейд, мило улыбаясь, наступила ему каблуком на носок сапога.

— Мы не против любых новшеств, только чтобы местные жители не пострадали.

— Да не беспокойтесь, у меня о-го-го какие достижения! — Мух поднялся с крыльца и гордо повел рукой окрест. — Пошли, покажу! Я, между прочим, над некоторыми лет по пять работал!

— Пошли, — с готовностью согласилась Рагнейд. — Очень любопытно.

Они встали и зашагали следом за хозяином. Бомбур торопливо поспешал за сеньорами, стараясь не отставать ни на шаг и беспокойно оглядываясь. Дрозофил рассказывал на ходу:

— Я, понимаешь, человек мирный, все эти войны и убийства не для меня. В кланах не прижился. То да се попробовал, а потом взял да поселился тут, в глухомани. В городе жизнь дорогая, надо постоянно кого-то убивать, что-то добывать… За вшивую книжку маги дерут столько, что глаза выпучишь. Вот и приходится до всего самому доходить, а это долго.

— В замке неплохая библиотека, — заметила Рагнейд. — И вся сплошь на милой тебе латыни.

Браги ухмыльнулся в усы. Конечно, после некромантки Тиле осталось много латинских книг.

— Это хорошо, мне образования как раз не хватает. Я, конечно, в Реальности сельхоз закончил, но когда это было! И где Реальность, а где мы! С алхимией тоже тяжело — двадцать лет бьюсь, а дешевого эликсира роста получить не могу. Приходится по старинке селекцией пробавляться.

— Ладно хоть не генной модификацией, — буркнул Браги.

— Слышал я про этот кошмар, — закивал Мух. — Нет уж, у меня все экологически чистое, десять раз перепроверенное. Так… ну, на конюшню мы не пойдем, с лошадками я еще не работал, руки не доходят. Ага, вот смотрите. Это, по-вашему, что?

Браги переглянулся с Рагнейд, потом они задумчиво уставились на трехметровые желтые цилиндры диаметром в метр, лежащие рядком вдоль забора.

— Ух ты, я всегда знал, что кактус — это разочарованный в жизни огурец! — глубокомысленно заметил Браги.

— Хрень какая-то, — заявила Рагнейд.

— Кабачки! — гордо заявил Мух.

— А не поздновато для них? — поинтересовался ярл.

— До Нового года растут! У меня все морозоустойчивое, я собираю по три урожая в год. А вот малина.

— По-моему, больше на жабью икру похожа, — заметила Рагнейд.

— Попробуйте — как есть малина.

— Попробуй ты, — предложила ведьма ярлу. — У тебя иммунитет, как у дракона.

Браги потыкал пальцем во что-то красное, пупырчатое, неопределенной формы, размером с трехлитровую банку. Мощные заросли были усеяны этими новообразованиями невероятно густо.

— Думаешь, стоит? — осторожно спросил он.

— Или вот, — селекционер просто светился от радости. — Немного от яблока, немного от папайи, вкус фантазийный, а морозоустойчивость как у елки, плодоносит круглый год.

— Вот это я пробовать точно не буду, — ойкнула Рагнейд.

Браги, не говоря ни слова, сорвал с ветки, усыпанной иглами, зеленый чешуйчатый плод и решительно откусил.

— А что, — заметил он немного невнятно, — под пиво в самый раз. Только соли маловато, а запах укропа я бы усилил.

— Ну, это кому как, — заметил Мух. — Лично я малосольные люблю. Это, кстати, мужское дерево, надо бы мне, дураку, с женского дать попробовать. Там с икрой.

Они прошли через сад, слушая сетования Дрозофила на трудности и с опаской косясь на растения. Вышли на тропинку через калитку в заборе, зашагали по лугу к коровникам. Трава на лугу, несмотря на глубокую осень, оказалась густой и сочной и жухнуть явно не собиралась. Проходя мимо пруда размером с большое озеро, Рагнейд поинтересовалась:

— А что ты гусей и уток не разведешь?

— Гусей нельзя, — решительно заявил Дрозофил. — Там караси.

Словно услышав его слова, один из карасей показал на секунду над водой спинной плавник.

— Купаться тоже не советую, — тихо добавил Мух.

— Как ты их ловишь-то? — выдохнул Браги.

— А зачем их ловить? Сами выходят, пастись. Тут главное — вовремя баллисту подтащить. Одно, правда, я не просчитал — плодятся быстро. Я на рыбу уже смотреть не могу, хорошо еще, что русы покупают. Но жадные, сволочи, — полторы марки за сто кэгэ, где это видано? Ладно, еще самовывозом забирают.

Рагнейд сочувственно покачала головой:

— Масштаба тебе явно не хватает, масштаба. С твоим талантом немудрено целую область Мира преобразить.

— Ага, — ляпнул Браги. — Заодно и гарнизон в Зомберге можно будет увеличить. На пару сотен виверн и дюжину драконов. Думаю, сотня-другая троллей тоже лишними не будут, — но получив тычок в спину от Рагнейд, он поправился: — Чтобы завидущих соседей отвадить от ворот. Скажи-ка, Дрозофил, а чем эти монстры в пруду питаются? Одной травой?

— Если бы травой, — обстоятельно объяснил Мух, — они бы меня без пастбищ оставили, а у меня еще и коровы. Нет, травой в основном мальки питаются, взрослые червей предпочитают. Черви калорийнее, только малькам с ними не справиться.

Браги представил себе червей и содрогнулся. Потом спросил осторожно:

— А куда мы идем?

— В коровник. Вон там у меня мясные пасутся, но к ним лучше без дрына с утра не подходить, они всеядные, а молочные в коровнике.

— Про мясных я наслышан. Это те, что кентавров сигниевских по дороге к ее городу съели?

— Пришлось маленько усовершенствовать породу. Теперь они не такие хищные. Сами прокорм себе добывают. Вообще-то мясных я не балую, они у меня и зимой на вольном выпасе.

— Как олени на севере?

— Вот, сразу видно понимающего человека. Кстати, зимой их лучше забивать, чем летом — зимой мех гуще. Я тут даже думаю, не сделать ли его подлиннее, чтобы стричь можно было. Пока их только чешем, гномы валенки катают. Ну и шубы хороши.

— А кормятся они чем? Зимой, я имею в виду.

— Так трава у меня тоже морозоустойчивая. Это еще что, видели бы вы мою пшеницу! Жаль, последний урожай на днях убрали. Теперь следующий только в конце мая.

Они дошли до коровника. Мух решительно распахнул двери:

— Прошу! Смотрите и восхищайтесь.

Гости содрогнулись. В коровнике в два ряда лежали горы розовой плоти, похожей на ветчину, каждая величиной с небольшую копну. С каждой горы свисало штук по двадцать длинных колбас. Рагнейд, опомнившись, подошла к ближайшей груде, спросила:

— Это, я так понимаю, вымя. А где остальное?

— Вон, внизу. Сама смотри внимательнее.

Под «остальным» подразумевалась голова на длинной, как у жирафа, шее. Глаза у головы были по-коровьи грустными.

— Туловище с ногами, по всей видимости, с другой стороны?

— А зачем они нужны? — хмыкнул Дрозофил. — Им что, ходить куда?

— И чем ты их кормишь? Только не говори, что карасями.

— Зачем карасями? Комбикормом и силосом. Карасями я свиней кормлю. Сначала, правда, свинина рыбой воняла, а сейчас ничего, все нормально. Эх, а надои-то какие!

— У свиней? — с опаской спросил Браги.

— У коров, — обиделся Мух. — Тонна в сутки, жирность — восемь процентов! С этого коровника я двенадцать тонн ежедневно получаю.

— Русам продаешь? — догадался Браги.

— Им, вампирам. Две марки в день, самовывозом.

— Теперь понятно, как они выкормили всю ту армию, которую мы положили под Хахалами, — заявил ярл. — Слушай, Дрозофил, а почему ты сам товар в город не возишь?

— Народу у меня не хватает. Это ведь каждый день надо обозов десять снаряжать, а то и поболе, а где я возчиков возьму?

— Взял бы да и наловил. Мало их, что ли, по понедельникам родится?

— Да из меня ведьм совершенно никакой. Жил бы поближе к городу, заключил бы договор с купцами. А так…

Браги вопросительно посмотрел на подругу.

— Ничего, — заверила она. — Пути экономического развития мы сами просчитаем. И инструкции подробные напишем. Нам ведь главное что? Правильно, ежедневный контроль.

— Согласен, — кивнул Браги. — Если что, Бомбур поможет.

Гном, все это время семенивший рядом и затравленно озиравшийся, с сомнением кивнул.

— Это вы о чем? — не понял Дрозофил.

— Это мы о том, — пояснила Рагнейд, — что в тебе, наш дорогой друг, полностью отсутствует коммерческая жилка. Ты сетуешь на недостаток денег, а сам сидишь на золотой жиле. Хоть понимаешь, как на тебе наживаются русы? Ну да ничего, мы тебе поможем. Если договоримся, начнешь выполнять наши рекомендации. Тогда всем будет счастье. Ты — не купец, ты — ученый. Переезжай к нам, в Зомберг, и твори себе на доброе здоровье.

— Подумаем, — осторожно ответил Дрозофил. — Ну так что, свинарник смотреть будем?

— Будем, — решительно заявила Рагнейд. — После коровника и карасей уже ничего не страшно.

Когда они вошли в свинарник, молчали минуту. Потом Рагнейд провозгласила:

— Продовольственную проблему в Зомберге я считаю навсегда решенной. Сам понимаешь, Дрозофил, нам без тебя — никак. Соглашайся, хватит, позимогорил в одиночку, повековал. Пора свои способности поставить на службу Миру и на благо процветания Зомберга.

— М-дя, оно, конечно, писцикулус мелиус магна блаттам, что означает: «Маленькая рыбка лучше большого таракана…» Но предложение ваше, честно скажу, для меня, ученого, очень лестное и завлекательное. Не в плане наживы, а в свете развития личности…

…К замку они подъезжали уже на следующий день. Дрозофил хмуро оглядывал окрестности, еще носившие на себе раны недавнего разора. Сам замок, до которого от края леса было около километра, произвел на него сильное впечатление. А вот соседнюю деревню и окрестные поля Мух осматривал неодобрительно.

— Да, — заявил он после долгого молчания, — тут есть над чем поработать. Со скотиной проще, к весне у каждого местного придурка в хлеву нормальная будет, клонирую. С зерновыми, травой и овощами тоже разберусь. А вот сады придется растить долго, года два. Если только за зиму свой эликсир не синтезирую.

— Эдак у нас вассалы с жиру беситься начнут, — усмехнулся Браги.

— Вольных надо привлекать, — сказала Рагнейд. — Сытой и безопасной жизнью, низкими налогами и уважительным отношением. С ними, понятно, возни больше, чем с крепостными или с рабами, зато они и спецы каких поискать. И воины добрые. Правда, встанет проблема с капитальным строительством.

— Стоп, у Кнута пара джиннов имелась, мелких и не шибко пакостных, — вспомнил Браги. — Надо будет взять их в аренду на месячишко и пригнать сюда. О, кстати! Мне тут Кнут по бартеру колечко подогнал, ему Бармалей в карты проиграл. Если не врет, можно ифрита вызвать. Эта язва, Выкуси то есть, его тренировала на постройку дворцов и разрушение городов. Куда оно завалилось… Ага!

Ярл выудил из поясного кошеля тусклое кольцо и яростно поскреб им по рукаву.

Бухнуло, и перед ними вырос гигантский, с хорошее дерево, Истинный ифрит. Рухнул на колени и начал биться головой о землю. Земля дрожала.

— Не бей меня, о могучий новый хозяин! Я уже научился ломать трактиры и строить амбары, но дворцы мне, скудоумному, никак не даются! У меня есть два сына, если господину будет угодно, втроем мы построим в три раза больше амбаров!

— Это ж надо, как она его, болезного, зачморила, — уважительно заметил Дрозофил. — Просто дедовщина какая-то. Эта ваша Выкуси в армии, часом, не служила? Эй, нелепый, а ты мельницу построить можешь?

— И ветряную, и водяную, и на ослиной тяге! — завыл ифрит.

— На ослиной не надо. А ферму? И прекрати, наконец, биться башкой!

— Ферму могу. — Ифрит с надеждой посмотрел на селекционера. — А ногами пинать не будете?

— Фермы они давно умеют, — успокоил управляющего ярл. — Они старательные.

— Молодой человек, — наставительно произнес Рудигер. — Мое предложение делает вам честь. У нас вам будет лучше и в Мире, и в Реальности. Здешняя локация не предназначена для долгой нормальной жизни. Поэтому и стоит ограничение по уровням, скорости прокачки и, самое главное, по количеству взятых специальностей. Задумайтесь, неужели у вас никогда не возникало ощущения, что этот Мир — не ваш?

Франку так не казалось. Он сидел с этим подозрительным иностранцем в «Чалме» — единственном восточном кабаке города, который в реале соответствовал проспекту Гагарина и принадлежал человеку — предприимчивому узбеку из Ферганы. Франк доедал уже вторую порцию плова, допивал вторую бутылку вина. Платил, естественно, Рудигер. Рядом с немцем сидел его приятель, поляк по имени Януш, неприятный тип с брезгливой миной на гладко выбритом смазливом лице, не проронивший пока ни слова. Его острая мордочка находилась в постоянном движении и всем своим видом излучала некомфорт. «Чалму» давно застолбили русы как штаб-квартиру для своих попоек, многих из них Франк хорошо знал, с некоторыми, бывало, пивал на дармовщинку. Вот и сейчас напротив них чинно восседал ярый тиун князя Молота, Гридя, в серебряной байдане,[80] окруженный большой свитой дворцовой чади. Завидев Франка, княжий домоправитель приветственно улыбнулся и, салютуя механику, поднял большую пиалу с кумысом.

Януш отпил глоток ароматного чая, поморщился, как будто все, что он вокруг осязал, его раздражало, и выжидательно посмотрел на механика.

Предложение в общем было небезынтересным. Жить в Европе, творить в собственной биолаборатории, получить огромные подъемные — все это соблазняло вечно неимущего пройдоху, но пугала неизвестность и грызло недоверие к надменным заезжим иностранцам. А ну как обманут?

— Не возьму в толк, зачем я вам понадобился…

— Который раз объясняю тебе, — от раздражения акцент Рудигера только усиливался, — эта локация всего лишь испытательный Полигон, а не полноценный Мир, и существует исключительно для отбора достойных кандидатов. Следующий уровень локации и есть настоящий Мидгард. Мы, признаю, колебались, прежде чем сделать тебе предложение, и долго, в течение нескольких лет, наблюдали за тобой. При всех твоих недостатках, вызванных вашей национальной… мм… разгильдяйство? Да, именно так — вашим национальным разгильдяйством, у тебя есть талант, и этого достаточно. Тебе лучше согласиться, пока ты не растратил его впустую вместе со своим здоровьем в этом ужасном неблагоустроенном месте.

— А если мне и тут неплохо?

— Ну что поделаешь с этими людьми? — обратился Рудигер к Янушу и тут же перешел на немецкий. Тот отвечал, оживленно жестикулируя.

Русы, услышав незнакомую речь, грозно нахмурились. По их знаку к столику заезжих гостей подлетел испуганный половой:

— Прошу пардона, но в нашем заведении принято говорить только на русском языке. Не извольте гневаться, но таковы правила, а то как бы не случилось чего. — Полурослик-официант оглянулся вокруг и втянул голову в плечи.

— Хорошо-хорошо, — небрежно бросил Рудигер. — Мы будем соблюдать ваши дурацкие правила и говорить на вашем дурацком языке.

Полурослик с облегчением заулыбался заискивающей улыбкой и убежал вглубь зала.

— Итак, ваше решение?

— Надо бы поднять ставки. Сто тысяч евро и сто тысяч марок — суммы приличные, но…

— Мы не на базаре и свои предложения не меняем. Вы в нашем списке вообще не числились, но ваши идеи насчет трансмутации весьма занятны, хоть и нереализуемы. Полагаю, Повелитель нас не слишком осудит за вашу колоритную персону. Думайте, у вас два дня, после этого Януш сам найдет вас. Не разочаровывайте меня, Франк. Я надеюсь, что у вас главные мыслительные полушария защищены черепом, а не штанами, и вы сделаете правильный выбор. Прозит.

Выпили — немец чинно сделал глоток, Франк засадил стакан в два поршнеобразных движения кадыка.

— А как же с платой за информацию?

— О, к сожалению, вы ничего ценного для нас не добыли. Где скрывается Бармалей, вы так и не узнали, хотя и обещали предоставить сегодня точные сведения, а то, что Выкуси видели в компании разведчика-норга, я и так знаю благодаря Янушу. И это хорошо, потому что у меня есть дело к ним обоим.

— Секретное? — жадно спросил Франк.

— Вы, русские, вечно устраиваете секреты из всего… как это называется… сплетни? Да, сплетни. Норг поедет с нами, ему будет сделано аналогичное предложение, что касается Выкуси, ей придется ответить мне на несколько вопросов.

— А если норг не захочет? — хмыкнул Франк.

Глаза Рудигера нехорошо блеснули.

— Полагаю, я смогу его уговорить.

Франк взял очередную бутылку, принесенную эльфийкой в халате и тюбетейке, и налил себе до краев. Рудигер подвел итог:

— Итак, мы договорились. Как только Бармалей появляется в городе, вы тотчас же мне сообщаете. За эту услугу я плачу вам сто пятьдесят марок, естественно, при условии, что ни один из кланов не узнает о моем интересе.

— Совершенно верно, — кивнул Франк.

— Фройляйн, пожалуйста, подайте счет. Увы, мой друг, я вынужден вас покинуть — дела. Заканчивайте, пожалуйста, без меня.

— Ну раз дела… А ты точно, друг Рудигер, не интересуешься ни шпионажем, ни пытками?

— Ни в коем случае. — Немец аккуратно выложил на бумажку со счетом монеты с точностью до пфеннига, поднялся. — До свидания и приятного аппетита. Да, разумеется, стоимость сегодняшнего обеда я удержу из вашего вознаграждения, в случае, если вы согласитесь на наши предложения.

И ушел. Януш поднялся, презрительно посмотрел в сторону русов и шмыгнул вслед за хозяином.

Франк с ненавистью и откровенным злорадством глянул им вслед. Потом допил бутылку, съел мороженое, до последней ягоды ощипал виноград. Дыня в него влезла с трудом, но он сожрал и ее, до корки. Вылез из-за стола и, кряхтя, потопал на улицу.

А иностранцы не торопясь вышли из чайханы и, прогуливаясь, направились в сторону центра. На горизонте над уровнем домов высились башни Старейшин. На улице суетился Маленький Народ, двигались груженые телеги, запряженные волами, переругивались возчики, извергая целые клубы пара, потому что в Мире ударили первые заморозки. Лоточники-зазывалы продавали горячие ароматные кулебяки, пирожки с вязигой и леденцы на палочках. Из будки сапожника высунулась морда старого седого минотавра, фыркнула и убралась обратно. Околоточный тролль, переступая с ноги на ногу, за обе щеки уплетал пухлые оладьи, сложенные горкой на глиняном подносе, который он бережно прижимал к груди. В святилище Великого Дракона, на перекрестке Мухорты и Потятного Тупика, зажгли ритуальные пахучие уличные светильники-плошки, возвещающие о начале вечернего обряда, и туда потянулась вереница прихожан. Стоящий на входе неуклюжий дендроид в сиреневой рясе кланялся входящим и радушно приглашал их внутрь.

Януш и Рудигер посторонились, давая дорогу трем путникам в эльфийских плащах, также, видимо, спешивших на ритуал Полночного Дракона, но те вдруг резко остановились и окружили иностранцев.

— В чем дело? — гневно спросил Рудигер, кладя руку на висящий в ножнах на поясе короткий тяжелый бордоский меч. — Вы хоть знаете, кому вы преступили дорогу?

— Догадываемся, — мягко ответил один из незнакомцев. — За тебя говорит твой акцент. Ты ошибся, думая, что тебе будет позволено уйти отсюда живым. Ты со своим хозяином уже достаточно попил кровь из этой земли, пришло время расплаты. Защищайся!

— Это монголы, сударь, как я вас и предупреждал, — промолвил Януш, но когда нападавшие выхватили кривые короткие сабли, Рудигер и сам заметил блеснувший из-под распахнувшегося плаща чешуйчатый хатанги-дегиль.

Внезапно свистнула стрела и вошла точно в глазницу поляку. Тот взмахнул руками и повалился на брусчатую мостовую.

— Ах так! — воскликнул немец и неуловимым финтом ушел с линии атаки, одновременно обнажив клинок. Он с небрежной легкостью отбил выпады монголов, и через полминуты один из них осел на колени с разрубленной ключицей. Вторым могучим ударом грозный рыцарь развалил противника до пояса.

— Что за идиот вас послал? — сказал Рудигер и дернулся от второй стрелы, навылет пробившей ему шею. Он, не переставая отбивать выпады, с рычанием вытащил стрелу из шеи, взявшись пальцами за трехгранный наконечник, кровь тут же перестала хлестать на камзол, и рана затянулась сама собой. Оставшиеся двое убийц ловко орудовали клинками, стараясь держаться подальше от разящего меча немца. Внезапно Рудигер пошатнулся и схватился за сердце.

— О, как это подло! Что за невежественный народ! — Выбив саблю из руки одного из противников, он обернулся. — Маг, советую тебе выйти, иначе я испепелю этот никчемный город! Вы способны только на предательские заговоры и совсем не знаете правила поединков!

Из-за угла дома вышла Выкуси. Ее глаза были прищурены от ярости, губы сжались в тонкую ниточку.

— Кто ты такой, чтобы упрекать нас? Или не ты ежегодно обманом забираешь отсюда лучших людей?

— А-а, вот и она. Вам нечего тут делать, девушка. Возвращайтесь домой и, быть может, Экзарх Макдебурга Марко Ди Яковиц не заявит протест Элеадуну за вмешательство в дела принадлежащего ему нижегородского полигона. Прикажите своему лучнику-норгу присоединиться к нам. Он отправится со мной.

— Вот как, значит. Марко ди Яковиц. Он же — Марк Яковлев, бежавший из состава советской научной делегации в семьдесят первом на симпозиуме во Франкфурте. Хорошо, что ты сказал это без пытки. Мы так и думали, хотя полной уверенности не было.

— Мне не важно, что именно вы там думали… Нам не нужно скрывать истины даже перед лицом презренных соглядатаев. Я нахожусь на своей земле, и я в своем праве…

Снова свистнула стрела и пробила Рудигеру кисть правой руки. Меч со звоном выпал на камни тротуара. Вмиг монгольские сабли затрепетали у немецкого эмиссара на груди, но обе отскочили от вышитого кружевами камзола. Рудигер уничижительно засмеялся. Выкуси развела руки в стороны и снова свела их вместе, одновременно шепча заклинание. Эмиссар дрогнул, захрипел и схватился за горло. Четвертая стрела вошла точно посередине его ладони, пригвоздив ее к кадыку. Принцесса Элеадуна подняла правую руку, сложила пальцы в щепоть и сделала резкий жест по направлению к немцу. Тот выгнулся, словно от электрического разряда, глаза его закатились. Могучий воин, как падающая вековая сосна, навзничь рухнул на мостовую. Его кожа сразу начала приобретать багрово-синий оттенок.

Хельги, подошедший из засады с Книгой Знания в руках, застал Тимура читающим заупокойную молитву над телом погибшего в бою Сеита. Хан Камиль о чем-то вполголоса беседовал с Выкуси.

— Мне жаль Сеита, Великий хан. — Норг склонил голову в знак уважения к павшему.

— Мы знали, на что шли… Хотя… нет, не знали. Он оказался слишком силен для нас четверых, поэтому принцессе пришлось вмешаться. — Камиль вздохнул. — Теперь ее жизнь под угрозой.

— Чем это ты его? — глядя на безобразное тело немца, спросил викинг у Выкуси.

— Вскипятила.

— ?

— Воду вскипятила. Кровь, лимфу, все жидкости.

К ним, зажав огромный тревожный свисток в мускулистой волосатой длани, с опаской приближался околоточный тролль. Несмотря на пронизывающий ветер, его нечистое лицо покрывала испарина испуга. Подошел вплотную и замялся, видать, бедняге до смерти не хотелось влезать в дела людей, как того требовали обязанности. Откашлявшись, представитель местной административной власти провозгласил:

— Вы грубо нарушили указ Старейшин о поединках в городе. Придется пройти со мной в магистратуру. Там разберутся.

Выкуси печально глянула на здоровяка и сделала плавный жест. Тролль покачнулся, прислонился к стене дома и тихо сполз на землю.

— Забвение, — прокомментировал хан. — Нам всем нужно срочно уходить отсюда, да и вообще из города. За наши жизни сейчас никто не даст даже гоблинского зуба. Думаю, нам пока следует удовольствоваться содеянным. «Довольствуйся малым — и не будешь нуждаться».[81] Придется всем нам укрыться в Арзамас-Сарае, по крайней мере до битвы.

Хельги вгляделся в Книгу. Представил себе безбрежное бушующее пламя, и в его голову хлынули новые знания: Инферно, Лавовый Червь — это Сапоги Адского Зноя позволили ему заглянуть в магию Огня пятого уровня. Он понимал, что в ближайшее время такие заклинания ему пригодятся. Тимур закончил молитву и присоединился к соратникам.

— Монкге с лошадьми ждет нас у Замятной слободы. Подстава около Инютино готова. Ураггша!

Хельги пластом валялся на куске овчины, наблюдая, как Выкуси разливает по чашкам заваренный на костре зеленый чай. Она уже дважды накладывала на него Исцеляющее заклинание, но тело все равно болело и ныло. Шутка ли сказать — сделать более шестидесяти километров на лошади без привычки к седлу. Они разбили походный лагерь рядом с Арзамасским трактом в том месте, которое в реале соответствовало Лапшихе. Уже под утро к ним присоединились Монкге с Тимуром, заметавшие их следы. Они сообщили, что в городе волнения из-за схватки перед Святилищем Дракона, людские массы полны слухов и кривотолков, но ясной картины происшествия нет ни у кого, даже у околоточного тролля. Бедняге начисто вырубило память за прошедшие сутки и, испугавшись наказания, он дезертировал со службы и подался в лес к сородичам. Старейшины оказались в непростой ситуации — публичный процесс им затевать не с руки, поскольку они чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы избежать огласки, но желание покарать виновных присутствует.

Хельги поднялся с желанием размять члены и разогнать тупую ломоту в суставах. Выкуси тут же сунула ему в руку пиалу с горячим, отдающим аптекой напитком, и немедленно заставила выпить до дна жгуче-горькую мерзость. Викинг почувствовал, как по телу разливается мягкая теплота.

— Чашка архи подействовала бы еще лучше, — буркнул он, разводя руки в стороны для разминки.

Его лицо обдувал прохладой ветер. Зима стремительно наступала на Мир. Лужи поутру уже сковывались прозрачной коркой льда, в течение дня лед таял, разбрасывая тысячи ярких искр под осенним солнцем.

— Поговори мне еще, — ворчливо отозвалась Выкуси. — Кого вчера с коня два эльфа стаскивали? Меня? Не помнишь сего доблестного воина?

К их шатру неспешной походкой приближался Камиль в компании Тимура-оглана. В руках монголы держали уже знакомую Хельги узкую бутылку с тонким горлышком и несколько маленьких пиалок. Эльфы-кочевники несли тарелки с тушеной бараниной.

— Как спалось нашим друзьям? — Хан озорно покосился на Выкуси и подмигнул Хельги.

Тимур сноровисто вышиб пробку из дубовой коры и разлил молочно-белую, резко пахнущую жидкость.

— Чи байна, би байна, хухен бахкуй — мубайна! — обращаясь к Тимуру, провозгласил Камиль, и тот отозвался веселым смехом, а после перевел:

— Ты — есть, я — есть, женщин — нет, плохо. Великий хан уже начинает скучать по своему гарему.

— За наш союз, — Хельги поднял свою чашку, чокнулся с соратниками и добавил, — и за скорейшее возвращение Сеита в человеческое обличье!

— На все воля Аллаха! Сеиту выпало пройти великое испытание, но «Самый блистательный джихад — это победа над самим собой».[82] Я поднимаю кубок за нашу дружбу. Пусть она будет спаяна, как железо, пусть в ней всегда будут уважение и преданность, — серьезно добавил Камиль и, медленно смакуя, выпил.

Выкуси пригубила напиток, приняла блюдо с мясом из рук слуги и, удобно усевшись на скрещенные ноги, спросила у Тимура:

— Вам удалось скрыть наши следы?

— Да, но мы думаем, что нас все равно найдут.

— Почему?

— Шпеер очень талантлив.

— Шпеер будет держаться в стороне.

Камиль всплеснул руками:

— Велика мощь моей сестры! Он переметнулся к норгам?

— Нет, но и вредить тоже не станет.

— Нам по прибытии в Арзамас-Сарай следует тут же начать готовиться к приступу.

— Забудьте про приступ. Арии об этом и думать не станут. А поднять клан русов на атаку вашего сообщества перед решающей битвой практически невозможно, да к тому же тогда придется им все рассказать. Экзарх не санкционирует утечку информации о Полигоне.

— Хвала Великой Прорицательнице Элеадуна! Значит, Арзамас-Сараю ничего не грозит. Это хорошо! Так чем же мы сейчас занимаемся?

— Тренируемся и готовимся выступать. Собираем артефакты, самые сильные, самые мощные.

— Часть боевых артефактов отдали на перековку Перчаточнику.

— А кто это? Не первый раз слышу, но до сих пор в толк не возьму его роль, — вмешался Хельги.

— Никто о нем почти ничего не знает. Это нейтрал, старый, сильный, занимается тем, что улучшает артефакты. Дерет не семь шкур, а двадцать, да вместе с мясом, но и вещи делает стоящие, — охотно пояснил ему Тимур. — Например, твой лук, викинг, наверняка прошел через Перчаточника, такие предметы в Мире просто так не встречаются.

Разлили еще по одной. Ломота в теле постепенно исчезала. В самом конце осени иногда выпадают такие деньки, когда солнце светит особенно ярко, стоит хоть и холодная, но сухая погода, осенние хляби уже замерзают, а воздух становится по-зимнему чист и прозрачен. Ничто не нарушало покоя бивуака, но вдруг тревожно заржали все лошади разом. Монкге выбежал на середину лагеря и приложил ухо к земле. Выкуси закрыла глаза и сжала виски своими тонкими пальчиками. Оба применили Обзор Мира, мощное заклинание пятого уровня, только каждый задействовал разные Школы. Выкуси — магию Воздуха, Монкге — Земли. Дервиш с озабоченным видом вернулся к костру, Выкуси продолжила прерванное занятие — вновь стала безмятежно обсасывать баранье ребро.

— Я ничего не вижу и не слышу, Великий хан, возможно, опасность придет с воздуха.

— С воздуха, с воздуха, — беззаботно подтвердила принцесса, бросая кость на тлеющие угли. — Только не опасность. Бармалей решил составить нам компанию. Видимо, в городе он уже все сделал. К тому же старый бродяга за сто миль чует хорошую еду и добрую попойку.

В ясном небе увеличивалась и росла темная точка. Беспокойство лошадей все возрастало, нукерам пришлось взять их под уздцы. Через пару минут огромный, величественный, отливающий бирюзой дракон со всадником на спине грациозно для его исполинских размеров приземлился в пятидесяти шагах от них, подняв в воздух тучу прелой травы. Сверкающие белоснежные иглы покрывали его крылья, по всему хребту, кроме участка с прикрепленным седлом, также вздымались острые костяные шипы, преобразующиеся на холке в нечто вроде короны. Седло крепилось несколькими опоясывающими тело дракона кожаными ремнями, соединенными с арниром и стальным трензелем для управления в полете этим битюгом. Дракон покорно воткнул в землю длинные когти всех четырех лап, пригнулся, помогая таким образом наезднику спешиться. Нукеры бросили лошадей и в религиозном экстазе повалились на колени.

— Лазурный Дракон, — благоговейно прошептал Камиль, — Великий Прародитель драконьего племени…

Выкуси легко вскочила и бегом направилась к Бармалею, нисколько не опасаясь его грозного «рысака», один вид которого парализовал всякое движение в лагере.

— А-а, Тифончик, как же я по тебе соскучилась! — Она подошла к дракону, потрепала того по чешуйчатой морде и чмокнула куда-то в область носа. — Хорошо, что ты его забрал, а то мог и издохнуть от тоски, сам знаешь, какой он привязчивый и общительный.

— И не забирал бы, да тумботинские гномы отказались дальше его кормить — все приел у них окаянный проглот, всю скотину, птицу, а впереди зима, без запасов никак. Реликт, оно, конечно, хорошо, но он нас по миру пустит со своей прожорливой утробой. — Бармалей деловито клюнул дочку в щеку и поспешил к костру — здороваться с союзниками.

С Хельги они виделись второй раз, и эта встреча получилась куда более теплой. Бармалей обнял без пяти минут родственника, дружески похлопал по плечу, и в этом жесте было все — и принятие его, Хельги, как кандидата в зятья, и одобрение его действиям, поступкам, и даже некоторое сочувствие, поскольку уж кто-кто, а Бармалей-то доподлинно знал крутой нрав своей дочки. В подставленный им костяной кубок, как по волшебству вынырнувший из объемного дорожного мешка, вместились остатки содержимого бутылки. Бармалей тут же опрокинул его в рот и, вкусно хукнув, заел чарку добрым кусом разваренного мяса со жменью черемши.

Выкуси расседлала Тифона самостоятельно. Она здраво рассудила, что никто по своей воле не рискнет приблизиться к чудовищу, а следовательно, помощников у нее не будет. Протерла ветошью чешую под седлом, и только после того, как отвела дракону территорию для отдыха на приличном расстоянии от лагеря, вернулась на свое место. Пирушка уже была в полном разгаре. Над костром жарились на рожнах несколько жирных сурков, передавались друг другу бурдюки с архи, около очага стояло несколько привезенных Бармалеем из города пузатых бутылок с вином.

— Почему ты оставил Прорицательницу? — нарочито сварливо спросила Выкуси.

— О, она в полной безопасности, — невнятно проговорил Бармалей с полным ртом мяса.

Он прожевал кусок, проглотил его, запил пиалой с вином и продолжил:

— Старейшины, похоже, пошли по ложному следу, который попетляет-попетляет, и все равно в конце концов приведет к одной известной мне зеленоглазой бойкой девице. Решила вызвать огонь на себя, малышка? Не рановато?

— Пора. Я не могу рисковать ее жизнью. Ты абсолютно уверен, что ей ничего не грозит?

— Да, иначе бы меня здесь не было. На нее никто и не думает. Спасибо Шпееру и Франку. Этот мошенник-механик, с его аппаратом оповещения и дезинформации нам очень дорого встал.

— Аппаратом? — с улыбкой уточнил Хельги.

— Аппаратом, — подтвердил Бармалей. — Состоящим вот именно из одного речевого аппарата, который, в свою очередь, включает в себя длинный, исключительно бескостный язык и луженую глотку. Но надо отдать ему должное — свою партию с эмиссаром Франк разыграл как по нотам. Я, признаться, слегка поволновался за вас, но все-таки хорошо, что не пришлось вмешиваться, мне пока лучше побыть в тени. Хельги, друг мой, плесни, пожалуйста, из того рыжего бурдюка, там как будто по другому рецепту сделано, и я хочу попробовать.

— Что-то ты подозрительно доволен, — заметила Выкуси. — Кого-то убил? Или изнасиловал?

— Кого-то вычислил, — оскалился тот. — Купил у нашего раздолбая педикюрного оператора и тут же пригрозил испытать на нем самом, если он не приставит к немцу шпиона.

— Приставил?

— А куда он денется? Так вот, наш ныне покойный гость ходил на доклад, и отнюдь не к Старейшинам. Прежде чем войти, долго прихорашивался. И привратникам заявил, что прибыл к его величеству. Каково, а?

— И кем же оказалось его величество? — поинтересовался Камиль.

— Перчаточником.

Хан присвистнул. Выкуси подумала и заявила:

— Вполне сходится. Старый, очень сильный, на людях практически не появляется. Но без личного присмотра полигон не оставляет. Когда будем мочить?

— После битвы.

— Кого мочить? — изумился Камиль. — Иерарха? Вы хоть представляете себе его уровень?

Бармалей внезапно начал меняться. Нет, внешность осталась той же. А вот суть…

Вельможа. Высочайший сановник во всем блеске власти и могущества. Грозный, мудрый и величественный. Жирные пятна куда-то исчезли с камзола, в глазах полыхнуло темное пламя.

— Светлейший хан, я имею честь быть супругом Владычицы Трав, и как таковой возглавляю Министерство обороны Элеадуна. Говоря открыто, ваш покорный слуга олицетворяет собой военную мощь Эльфийской Пущи, а она, смею заметить, не маленькая. Абы за кого Владычицы замуж не выходят.

— На всякий случай жестоко извиняюсь за неуемное любопытство, — заговорил Хельги, — но я интересуюсь знать, а сколько лет потребовалось вельможному принцу, чтобы достичь нынешнего уровня?

— Семьдесят. В Реальности.

— Скока-скока?

— А ты думал, сынок, что человечество настолько тупое, что нащупало параллельный мир только в конце двадцатого века? — Бармалей снова превратился в добродушного обжору. — Между прочим, до Инквизиции в Реальности жили такие маги, что Наместник рядом с ними просто недоучка. Разные локации возникали в разное время, и ключи перехода не машинной природы, а магической. Раньше их маскировали под магнитофоны, еще раньше — под патефоны, механические пианолы, музыкальные шкатулки. Здешняя локация из молодых, это верно. Ваш Иерарх создал ее где-то в восьмидесятых.

— А возраст? — не унимался разведчик. — Как можно прожить столько лет и сохранить такую форму?

— В каждой локации свои правила, тебе разве не объясняли? В Элеадуне чем выше уровень, тем дольше молодость. И это свойство переносится в Реальность.

Хельги с ужасом уставился на Выкуси.

— Расслабься, — усмехнулась она. — Мне двадцать пять. Родители очень долго планировали мое рождение.

— Семьдесят лет, — заговорил Камиль. — Любопытное было время семьдесят лет назад. Могу я узнать, как ваше высочество оказались в Пуще?

— Командовал полком. Был ранен, застрелился, чтобы не попасть в плен. С тех пор очень не люблю ариев. Во избежание вопросов объясняю — все самоубийцы в Воронеже принадлежат Элеадуну. Местный вариант загробного мира. Проверять не советую, у нас для них совсем не райские кущи. Наоборот. Лично мне потребовалось тридцать лет, чтобы вернуть себе человеческий облик. Ну да ладно, не будем о грустном. Сынок, я когда просил мне налить? Ты меня хочешь уморить жаждой?

День посвятили отдыху, разговорам и ненапряжному возлиянию. Ближе к ночи Выкуси отпустила Тифона добывать себе пропитание. Исполин встряхнулся, как попавший под дождь пес, сделал несколько размашистых шагов, оттолкнулся от земли мускулистыми задними лапами и полетел, набирая высоту, в сторону реки. Нукеры-тургауды Камиля, плотно поужинав, разошлись по своим шатрам, выставив по периметру лагеря усиленные караулы. Ночь прошла спокойно, если не считать стаи церберов, попытавшихся вторгнуться в пределы бивуака, но тут же потерявших несколько своих особо ретивых членов. Утром, после ритуальных ракятов,[83] монголы быстро позавтракали, и кавалькада воинов тронулась дальше по Арзамасскому тракту. Бармалей с Тифоном задержались день, чтобы прилететь позже, убедившись, что никто не идет по их следу. Дорога до Арзамас-Сарая заняла почти весь день, потому что двигались не спеша. Ближе к вечеру миновали пограничную заставу и вступили на территорию хана Камиля.

Где-то от Михайловского аймака начали попадаться распаханные поля, на лесных опушках стояли лесопилки, к которым вели хорошие проселочные дороги. Хотя дело шло к зиме, на лугах еще паслась скотина. Под бдительным присмотром конных чабанов и пастушьих трехголовых собак бродили отары овец, табуны лошадей и даже стада волов и яков. Тимур охотно перечислял взращиваемые монголами культуры — тут были овес, рапс, кукуруза. Юниты-отпущенники сеяли также хмель, коноплю, пшеницу, бобы. Все это скупалось букаулом у населения по твердым ценам. Часть перерабатывалась, часть шла на продажу, остальное оседало в многочисленных амбарах и зернохранилищах хана. В сообществе на сей момент состояло двадцать три человека, каждый из которых имел свой удел, собственное хозяйство и вассалов, а также воинскую дружину. На период военных действий собирался Военный Совет — джихангир, он разрабатывал стратегию и отвечал за внешнюю политику сообщества.

Всадники миновали очередную горку, коих в Арзамасском уделе хватало, и им предстала живописная картина столицы Синей Орды. Хельги ожидал увидеть что угодно — замок, частокол, форт — но его взгляду открылась вполне мирная пасторальная картина кочевого стойбища. К небу из сотен юрт поднимались струйки дыма, лишь в самой середине града возвышались несколько десятков красных кирпичных домов достаточно себе современной архитектуры с башенками, флюгерами, открытыми верандами и витыми лесенками. В ответ на немой вопрос Тимур пожал плечами:

— Залежей глины вокруг полно, кирпич обжигаем сами. Здесь у нас зимние квартиры, а летом мы обычно кочуем со стадами. Лучше нет жизни, чем жизнь на природе, когда воздух вокруг свеж и чиста вода из родника. Может, кому-то такое существование покажется диким, но тогда ему у монголов не место.

Хельги обратил внимание на многочисленные навесы, окружившие город со всех сторон. В небольшом отдалении от поселения стояли заводские цеха. Тимур это прокомментировал так:

— Вокруг города ты видишь наш небольшой сюрприз тем, кто захочет на него напасть. Сторожевые башни расставлены так, что сюда невозможно добраться, не будучи замеченным. И те, кто придет с бедой, пожалеют о своих намерениях, уверяю тебя. А там — мануфактуры, несколько заводов, кирпичное производство с печами Гоффмана и туннельными сушилками. Кирпич мы, кстати, продаем по всей Периферии и очень дорого.

— А юниты кто?

— На заводах трудятся гоблины. Подмастерья, мастера — гномы, конечно. В войсках по большей части кентавры, эльфы. Есть несколько подразделений огров, в специальных отрядах используем полуросликов. В Пустынском аймаке сейчас дотренировывается десяток титанов. Там проживает несколько местных особо ядовитых гидр, к которым даже мы не совались. Хлопотно больно — это идеальные тренажеры для апгрейда стрелков: тяжелые, медленные, неповоротливые. Да ты не спеши, скоро все увидишь своими глазами, а сейчас есть дела поважнее.

Посланный почтовый голубь уже сообщил об их приближении. В Арзамасе уже знали про гибель Сеита, и две его жены-феечки приняли хидад[84] по мужу, который должен был продлиться как обычно — четыре месяца и десять дней. Одновременно шли приготовления к большому пиршеству по случаю приезда важных гостей и победы, одержанной в бою Ансар Аль-Исламом над неверными. Но сначала немедленно созвали джихангир, где хан Камиль хотел объявить о вступлении монгольского сообщества в войну и провозгласить священный джихад Старейшинам. Начало Совета как нельзя лучше совпало с появлением Бармалея верхом на Священном Лазурном Драконе. Тифону отвели место за городом, хотели тут же накормить забитой кониной, но Бармалей решительно отмел предложение — дракон ел только то, что убивал сам. Тогда реликту подогнали пару мычащих волов, от коих через минуту даже рогов не осталось. Благоговение перед Прародителем от этого только усилилось. Пришлось очертить специальный круг, через который строго-настрого запретили переступать зевакам, спешившим поглазеть на диво.

Пока монгольские военачальники совещались, слуги предложили гостям принять с дороги ванну в резиденции Камиля. Гостей потрясло серебряное дерево Чингизидов, возвышавшееся посреди ханского двора. Его окружали искусно выполненные серебряные же львы, из пастей которых били белые фонтанчики, утекавшие в небольшой хрустальный бассейн. Поскольку рядом со львами стояли чаши, Бармалей тут же продегустировал напиток и заявил, что это кумыс отменного качества. Крыльцо дома подпирали массивные колонны, сделанные целиком из драгоценных камней. Сбоку от колонн красовались клумбы, спрятанные внутри огромных аметистовых друз. Двери в дом хана искусный резчик изготовил из сандаловых панелей, украшенных барельефами с изображениями сцен из Корана. Внутри резиденция также удивляла роскошью — драпировки из тонких тканей эльфийской выделки, ковры ручной работы, нефритовые ступени.

Гостей развели по разным комнатам, Выкуси — отдельно, Хельги с Бармалеем — отдельно, каждого из них ждала наполненная водой горячая ванна, выточенная из цельного куска агата. Только воины разоблачились, забрались внутрь и блаженно расслабились, как к ним с веселым оживлением вбежали несколько довольно смазливых эльфийских девушек-прислужниц и стали добавлять в воду различные умащения и благовония. Барышни носили шелковые разноцветные шальвары, их груди были вызывающе обнажены. Они предложили отдыхающим вельможам молочный чай — сутэй, но Бармалей, поморщившись, отказался, и чай тут же заменили на тарасун, рисовое пиво. Прислужницы не собирались удаляться, а, напротив, горели желанием продолжать развлекать гостей. Особое внимание они уделили Бармалею, окружили заслуженного бойца и с девичьим восторженным щебетом начали массировать ему крепкие усталые плечи. Старый бродяга благодушествовал и только время от времени щекотал кого-то из девушек, порождая хихиканье и визги. Хельги быстро окончил омовение, потому что почувствовал себя тут явно лишним. Он извинился, нырнул в принесенный слугами пестрый вышитый халат, сунул ноги в бархатные шлепанцы и пошел прогуляться да навестить Выкуси. Бармалей не возражал.

Выкуси вальяжно возлежала в пышных облаках пены и беззаботно болтала ногами, взбивая в воздух искрящиеся протуберанцы.

— Как там папенька?

— Расслабляется…

— Понятно. А ты что-то быстро…

— Да как-то неловко сидеть голым в компании кучи хохочущих женщин…

— Тем более что на тебя никто внимания не обращает? — Выкуси залилась смехом. — Еще бы, я пообещала снять скальп с каждой, которая подойдет к тебе ближе чем на полметра!

— Вот они и ходили вокруг по стенке, а я-то думал… Придется тебе, принцесса, самой расплачиваться за свой опрометчивый поступок, — с этими словами Хельги сбросил халат, отшвырнул шлепанцы и нырнул в душистую ванну к своей возлюбленной.

Когда на осеннем небосклоне зажглись первые яркие звезды, гостей пригласили за накрытые столы. Праздник устроили прямо во дворе резиденции. По периметру разожгли жаркие костры, согревавшие пирующих, на столбах запылали ночные спиртовые светильники. На длинных вертелах целиком жарилось несколько тарбаганов, повара разливали в чашки из голубого фарфора традиционный монгольский хорхог с плавающими в нем баурсаками.

Рекой полились заздравные тосты. Вереница слуг обносила гостей блюдами с шуджуком, казы, доотуром, хиамом, предварительно объясняя приезжим рецептуру и состав яств. Во время вечера Хельги успел перезнакомиться со всеми представителями монгольской знати, кроме главы Ветви Ведьм Хакима Одержимого. Он совершал хадж, впрочем, к битве его ожидали. Зато с его заместителем, Гуюком, произошла обстоятельная беседа, во время которой Хельги открыл для себя много нового об устройстве Мира, о нравах юнитов, об их способностях и потенциале. Монголы в отличие от норгов не смотрели на Маленькие Народы как на пушечное мясо, а старались найти всем применение сообразно с их навыками. Поэтому-то у них и процветали ремесла, появились зачатки технологии. Но, развивая экономику, кочевники ни на секунду не забывали, что добро должно быть с кулаками, а в Мире тем паче. В отличие от кланов города, у монголов имелись два главы Ветви Воинов. Первый — темник Джелял-эддин, двухметровый батыр устрашающего вида, но кроткого нрава в быту, очень образованный человек, читающий наизусть эпос «Гэсэр». Он руководил обучением мергенов и кешиктенов, мастерски прививал рекрутированным в войско эльфам и кентаврам тактику монгольской боевой карусели. Второй — Джанибек-Мюрид — оказался еще более колоритной фигурой. Невысокий ладный крепыш с темными как антрацит глазами и гладко выбритым черепом, подполковник артиллерии в реале, демобилизовавшийся из армии после Первой чеченской кампании, он и в Мире нашел себе достойное применение.

— Выставим на битву несколько арткорпусов, — пообещал он Хельги, чокаясь с ним огненным архи марки «Чингиз». Бармалей, распробовав сей напиток, тут же возжелал приобрести несколько ящиков и наладить регулярные поставки в дальнейшем. — Под моим началом сейчас более тысячи двухсот стволов, часть из них спрятана от любопытных глаз вокруг Арзамас-Сарая под маскировочными навесами.

— А, так вот о каком сюрпризе для врагов говорил Тимур…

— Истинно так…

— А какие орудия?

— Да самые разные: катапульты, онагры, скорпионы, баллисты, спрингальды, гастрафеты, оксибелы. Я все хотел попробовать, так что конструировали разные. Ну и конечно, наши родные требучеты, как без них. Также недавно приняли на вооружение огнеметы: греческие сифонофоры и китайские Огненные Копья. Главное, — Джанибек-Мюрид заговорщически обнял викинга, — чтобы их до времени не обнаружили. Ты, говорят, отличный разведчик, тут тебе и карты в руки. Нам судьба стоять в обороне, а наша артподготовка способна начисто выкосить первую атакующую волну. Вместо камней бить будем оловянными болванками и подожженными снарядами из смолы и дегтя.

— А как с точностью?

— Наводчики у меня полурослики, у них глаз верный. Эльфы стреляют даже лучше, но они не в ладах с техникой. А огры — подносчики снарядов. Работают слаженно. Давно хотел попробовать своих в достойном деле, и вот повод представился. Давай, друг, выше чарку. Не шутки ради мы идем в бой, а за правду, оттого и легко на сердце!

Расходились уже под утро, а тех, кто не в силах был пойти домой и свалился после трудов праздных на пиршественной поляне, слуги укрыли теплыми овчинными тулупами, не переставая поддерживать огонь в кострах. Хельги, изрядно пошатываясь, добрался до опочивальни с помощью дворецкого — пожилого сморщенного безбородого гнома. Шаря в темноте в поисках постели, он услышал из глубины спальни насмешливое контральто Выкуси:

— Явился-таки, муха бражная. Иди на мой голос, а то точно на половике уляжешься, тоже мне, разведчик. Ничего, завтра я устрою тебе экстремальную физиотерапию. Мы полетим на Тифоне на прогулку. Пора тебе, мой герой, посмотреть на Мир сверху.

Хельги с размаху бахнулся на кровать и отключился еще в полете до подушки. Он уже не слышал, как Выкуси, что-то довольно мурлыкая, прижалась к нему и положила себе на плечо его тяжелую руку.

Урсула ходила по Колонному залу Капитула, обхватив себя длинными тонкими руками, нервно сжимая и разжимая пальцы. Ее туфли выбивали отчаянную дробь по мраморным плитам, а зеркально отшлифованные малахитовые стены отражали мечущуюся женскую фигуру. Несмотря на наглухо закрытые ставни и жарко горящий камин, в зале было довольно прохладно, так что собравшиеся позволили слугам накинуть на себя шерстяные пледы.

— И как вы предлагаете сказать это Ему? Простите, но осенний призыв сорван, потому что в вашей любимой песочнице только что замочили вашего рекрутера? Или еще вариант: простите, но у нас в течение двух лет действовала тщательно законспирированная диверсионная группа Элеадуна с разветвленной резидентурой? И мы ничегошеньки не знали, а они, злыдни, натворили та-а-акого?

Второй Старейшина, Йорген, следил за ее передвижениями с достаточно равнодушным видом.

— Вариант так себе. Но что именно, по-твоему, мы не так делали?

Третий Старейшина, Ратмир, коротко предположил, каким именно местом они щелкали все два года. На Урсулу, главу Совета, это не произвело ни малейшего впечатления. Она истерически всплеснула руками и в своем длинном платье с широкими рукавами в этот момент стала похожа на большую рассерженную цаплю. Впрочем, таково и было прозвище, которым за спиной наградили ее коллеги по цеху.

— Да, мы приняли меры. У нас не имелось иного выхода, как только попытаться устроить общую свалку, отвлечь кланы от глобальных вопросов, так, чтобы у них не осталось желания совать нос не в свои дела. Но если этого окажется недостаточно? Если Он на секунду предположит, что мы не владеем положением и пустили все на самотек? Что город охватила смута?

— Тогда в локацию войдут карательные отряды из Его Нижней Саксонии. Они вырежут все живое, и история Мира начнется снова, — мрачно сказал Ратмир. — А попытка защитить своих для нас закончится провалом, и имена наши будут прокляты.

— Главное, что никто не понимает, что и зачем мы делаем. Нас ненавидят и те, и эти, — подвела итог Урсула.

— Нет, не так. Эти — ненавидят, те — не понимают, — уточнил Йорген. — Мы в их глазах — кровожадные упыри, задумавшие вдоволь напиться крови. Никто и мысли не допускает, что альтернатива куда хуже…

На тронном кресле, обитом кожей дракона, материализовалось небольшое белесое облачко. Оно наливалось объемом и на глазах принимало форму человеческой фигуры. Старейшины торопливо расселись по своим местам. Вскоре Экзарх Марко ди Яковиц был среди них. Они знали его в реале, неоднократно гостили на его шикарной вилле на окраине Макдебурга и были в курсе того, что в реале Экзарху восемьдесят три года, он стар и уже немощен телом. Вокруг ученого и удачливого бизнесмена, удалившегося на покой, постоянно вертелась жадная до денег свора врачей, поддерживая искру жизни, тлеющую в его организме. Удивительно, но в Мидгарде, где человек имел власть над своим возрастом, Экзарх также выбрал образ древнего мудреца, чело которого увивали белоснежные, собранные сзади в хвост волосы. Смуглое лицо его густо и глубоко прорезали борозды прожитых лет, канаты вздувшихся вен покрывали его руки, седые брови грозно нависали над колючими ярко-голубыми глазами без признаков теплоты. Истинный ученый по натуре, Экзарх в приватной беседе так объяснял свое предпочтение: «Посмотрите на работу великих голландцев, учителя и ученика, Рубенса и Ван Дейка. Каждый из них написал картину „Святой Иероним“. Это библейский старец, который вытащил у льва занозу, после чего лев всегда сопровождал его. Обратите внимание, как бодро выглядит Святой Иероним у Рубенса и каким немощным он предстает у Ван Дейка. Первый писал картину в преклонном возрасте, второй — будучи молодым. Это потому, что молодость видит в старости лишь предвестника тления, а старость ощущает в старости спокойную мудрость и бодрость духа. Так вот и я — не тягощусь возрастом, а наслаждаюсь им».

Владыка двух локаций поудобнее устроился на троне, обвел взглядом Старейшин и тяжело вздохнул. Те хранили напряженное безмолвие.

— Каждые четырнадцать лет нас потрясает кризис, — медленно начал Экзарх, задумчиво растягивая слова. — Так устроена эта часть Мира. Я так устроил его. Пришлось оставить в нем частичку нестабильности из-за того, что я, к сожалению, тоже смертен, и те, которые будут здесь править после меня, должны иметь хотя бы шанс устроить все по своему усмотрению. Я нашел это справедливым. Однако на этот раз дело зашло слишком далеко. Все может закончиться Хаосом, все законы и сам Мир могут полететь к чертям. Куда вы смотрели, хотел бы я знать?

— Мы были заняты, — угрюмо возразил Ратмир.

— Вы преуспели в своих занятиях?

— Границы Периферии расширились по периметру на двести километров. Исправлены более сотни багов, сглажены диспропорции во многих артефактах и сбалансированы характеристики большинства мобов. Практически готов новый замок с полным набором юнитов, — быстро доложила Урсула.

— Это потому, что вы — отличные Инженеры, талантливые Архитекторы, но скверные Политики. Я зря забрал вас из кланов, вы отдалились от них, забыли их нужды. С другой стороны, оставайся вы в кланах, вы бы отстаивали их интересы и постоянно грызлись бы между собой в ущерб общим делам… М-да… Вы увлеклись созиданием и позабыли об управлении. А что за геноцид вы устроили? Всеобщая Битва! Кому это нужно?

— Мы рассудили, что необходимо отвлечь их от поисков Талисмана Властителя, занять делом, дать им общую идею, — виновато произнесла Урсула, опуская взгляд.

— Ничего себе, хорошую идею вы им подбросили — объединить силы против себя. Не иначе как у власть имущих случился приступ суицида!

— Мы думали, что иначе все может быть еще хуже, — напрямик сказал Йорген.

— Куда уж хуже! — фыркнул Экзарх.

— Мы боялись, что вы можете применить жесткие меры ко всей локации, если почувствуете угрозу существующему порядку, — упрямо стоял на своем Йорген.

Властитель горестно замолчал, обдумывая услышанное. Старейшины недоуменно переглянулись. Они знали Ди Яковица много лет, но сейчас в его речах и облике появилось что-то новое. Экзарх неподвижно смотрел на плиты пола, что-то для себя решая.

— Помните, я рассказывал вам о вульгарном дарвинизме, сторонником которого являюсь? — наконец произнес он.

— О дуализме личности? — переспросила Урсула.

— Да. О том, что каждому человеку присуще проявлять положительные и отрицательные эмоции, которые требуют выхода. Как там у О. Генри… Сейчас вспомню… Ага, вот: «Если вы поощряете человекоубийство, то заприте двух лучших друзей в хижине…», и так далее… То есть в каждом из нас сидит свой доктор Джекил и мистер Хайд, которые на свой манер скачут в нашей голове и по очереди, и в хаотичной последовательности… Первые Миры Мидгарда создавались нашей группой по образу книг фэнтези, а не боевых компьютерных игр, как, уверен, думают молодые Игроки. Мы сами были еще юны, горячи, часто спорили, многое делали как дилетанты. Но это ничего — непрофессионалы построили Ноев ковчег, а профессионалы — «Титаник». Хотя изначально все делалось не случайно, а с определенной идеей. И эта идея была высокоморальной. Пусть все худшее, что есть в нас, — стресс, агрессия — разрядится, выплеснется в Мире и оставит в реале ту часть нашей личности, что тяготеет к добру и творчеству. Эта локация была одной из первых, и спроектировал ее лично я. Потом появились другие, стали изменяться законы Миров, но эта — очень дорога мне как радость, как восторг первого творения. Неужели вы допустили мысль, что я могу причинить боль своему детищу, своему ребенку, пусть даже несовершенному?

В тишине стало слышны отдаленные голоса прислуги на нижних этажах да свист осеннего ветра, задувавшего в плотно прикрытые створки узких окон башни. На верхних ярусах всегда гуляли сильные ветра, безжалостными сквозняками проникая в малейшие щели.

— А как же быть с вашей подготовкой экспансии в Элеадун? — не сдавался Йорген.

Экзарх понурил голову, как от непосильной тяжести.

— Владычица Трав изрядно утомила меня своей идеей экспорта гуманистической революции. Если Мир станет прекрасным, как одуванчиковая поляна, человечество в реале вымрет в течение двух поколений. Как это можно не понять? Хотя… Может быть, можно и не понять… М-да, не исключено, что я слишком долго держал вас в неведении, признаю. История знает немало примеров, когда изобретатель сам не представляет, что его изобретение может быть использовано как оружие. Сахаров тоже, я думаю, не сразу понял, какие беды человечеству сулит применение водородной бомбы. Мы, разрабатывая концепцию локаций, не сделали такой ошибки — сразу осознали, что можем создать оружие массового поражения, аналогов которому не знала история. Это не бомба, не ракета, это — страшнее, потому что наше открытие может взорвать цивилизацию изнутри, полностью затормозить ее развитие. Поэтому предполагались ограниченное количество ключей и жесткий возрастной ценз Игроков. Если вам интересно, рабочее название проекта — «Забавы для стариков». Мы создали Мидгард. И все равно повторили ошибку горе-ученых, не видящих дальше своего носа и не думающих о последствиях своих действий, потому что теперь уже все иначе. Мир пишет первые страницы собственной истории, избавляется от назойливых пастырей. Я как мог сопротивлялся процессу, но теперь с этим покончено.

— Почему? — вырвалось у Урсулы.

— Почему? Старческий эгоизм, вероятно, или я, осознав свое бессилие, отступаюсь… Но об этом позже. Пока же вернемся к нашим проблемам. Хм… Я даже не знаю, что для вас будет лучше: если центристы победят или русско-арийский альянс потерпит поражение?

Совет вновь недоуменно переглянулся. Выражение «для вас» отдавало отстраненностью, Экзарх как бы дистанцировался от проблемы после многих лет жесткого правления, когда ничто здесь не свершалось без его участия.

— В случае поражения идея объединения оппозиции против власти не умрет, а станет крепче, и в следующий раз они непременно победят и перевернут все вверх дном, — продолжал Властитель, словно не замечая возрастающую тревогу своих ставленников. — В случае, если они возьмут верх сейчас, имеется немалый шанс того, что вчерашние триумфаторы мгновенно превратятся в недругов, как это произошло с антигитлеровской коалицией. Тогда все вернется на круги своя. В любом случае не вздумайте вмешиваться и оказывать центристам помощь или поддержку. Не повторяйте уже допущенные ошибки.

— А их противникам помогает Элеадун, — сварливо отозвался Ратмир, бывший глава клана русов.

— Помощь будет невеликой, ибо способности Прорицательницы в период коллапса не действуют. Как и способности Норы, так предопределено. — Нора являлась штатной Прорицательницей Нижней Саксонии, Совет знал это. — Вы раздали русам на сорок ключей больше, это преимущество нивелирует силу двух элеадунских выскочек. С ними нужно было раньше решать, что уж теперь… дергаться. Необходимо признать — они профессионалы и сумели вас провести.

— Нора ошиблась с Проводником, — заметила Урсула. — Норг оказался безопасен. Шпеер доложил, что он с принцессой Элеадуна сейчас гостит у монголов.

— Боюсь, вас опять обвели вокруг пальца. А Шпеер, похоже, ест из двух кормушек. Вы услышали слово «Прорицательница», вам подсунули под нос элеадунскую девицу, и вы, как глупые караси, заглотили наживку. Кто вам сказал, что норг не преуспел? Он должен был стать Проводником в Мидгард будущей возможной Прорицательницы, при чем тут эта, как ее там, Выкуси?

— Но она же…

— Она уже является ей!!! — подавшись вперед, рявкнул Экзарх, и на секунду все узнали прежнего Властителя. — Ну как можно было настолько уйти в программирование, чтобы не замечать очевидных вещей?! Беда в том, что вы не живете тут, а пассивно за всем наблюдаете, больше любуясь своей работой дизайнеров, нежели вникая в дела Игроков.

— И что же теперь нам делать?

Экзарх опять долго смотрел в одну точку, потом заговорил, словно обращаясь к самому себе:

— А может, наступил момент, когда дети выросли и родителям не надо пытаться контролировать их, а нужно просто позволить самим выбрать свой путь? Занятно было бы посмотреть… Эх, если бы только… — Он прервал речь и вновь замолчал.

Когда Властитель после очередной длинной паузы заговорил негромким, слабым, усталым голосом, его слова громом прогремели в тишине Колонного зала:

— Вообще я сегодня появился здесь не для этого. Я здесь, чтобы сообщить вам очень важную новость… Время жизни моего бренного тела в реале истекло. Завтра я ложусь на операцию, и, если мне повезет, я получу еще один год существования на постоянных обезболивающих препаратах. Практически стану растением, овощем. Всего один год, наполненный адскими страданиями и анестезирующим дурманом, не больше. Я собираюсь полностью провести его в Мидгарде и благодаря временному парадоксу превратить в шестнадцать лет полноценной жизни. Но мне надоело интриговать, наблюдать и командовать. Мне жалко тратить на эти бесплодные действия свое поистине бесценное время. Я хочу вновь обрести молодость, пройти путь с первого левела, ощутить саму силу жизни, вновь напоследок познать любовь… Боюсь, теперь вы будете предоставлены сами себе. А Мир пусть живет своей жизнью, его судьба теперь полностью в его руках…

— А как же программные коды? Ключи к администрированию основных принципов построения локации? — заволновался Совет, еще не совсем осмыслив услышанное.

— Помните, с чего я начал сегодня? Дерзайте, время перемен пришло, и, быть может, очень хорошо, что вы не помешали Проводнику. — Силуэт Экзарха начал растворяться, обивка трона стала проступать сквозь контуры его плеч. — Ведь следующий шанс представится только через четырнадцать лет…

— Погодите, вам же тогда придется умереть в Мидгарде? Чтобы начать все сначала?

— О, за этим дело не станет, моя смерть уже предрешена, — раздался голос из пустоты.

Властитель исчез. Старейшины сидели, оглушенные новостью.

— Офигеть, — высказался Ратмир от имени всех. — Интересно, какой левел у него здесь? Двухсотый? Единственный легальный способ начать с нуля — погибнуть от чьей-то руки. Кому повезет сразить Иерарха? Счастливчик вмиг станет самым сильным бойцом локации.

Урсула всплакнула.

— Мне жаль Марка. — Сквозь всхлипы она впервые осмелилась назвать его по имени. — Неужели он умрет?

— Славный оказался дед, — глухо отозвался Йорген. — А я всегда считал его бездушным извергом… Кто бы мог подумать?

Они спешили, но все равно — по мнению Браги, двигались слишком медленно. С непривычки к седлу Рагнейд натерла себе все, что только могла, и теперь постоянно охала и возилась, тревожа своего скакуна. Места вокруг были дикие, Семеновский район. Глухомань, безлюдье. Изредка на тракт из кустов высунется морда василиска, оближет алым раздвоенным языком зеленые губы и опять спрячется в зарослях, изредка пролетят над кронами деревьев гарпия или драконья стрекоза. За двое суток им навстречу прошел в город гномий обоз из сорока телег под солидной охраной кентавров, вот и весь дорожный трафик. Несколько раз издалека видели взрослых единорогов. Рагнейд все порывалась поймать хоть одного царственного зверя, но Браги из экономии времени запретил ей.

На ночевку встали сразу после Семенова, рядом с трактом, напротив деревушки хоббитов — и вызвали живейший интерес у местных жителей. Не успел разгореться бивачный костер, как явились несколько местных доброхотов со свежеиспеченными хлебами, кругом истекающего молочными каплями сыра и кувшином пива. За разговором время пролетело до полуночи. Полурослики рассказывали о своем тяжелом житье-бытье, о систематических потравах посевов кабанами и василисками, о набегах на деревню по понедельникам диких новорожденных юнитов. Хоббиты платили необременительную дань кельтам — за охрану. Раз в неделю те присылали нескольких бойцов для защиты поселения. Друиды ловили по округе и отгоняли в свои владения, дальше на север, всяких появившихся в начале недели нелюдей. Полурослики торговали с расположенным в глубине Раздряжного леса большим подземным городом гномов и совместно с ними отправляли в город обозы с товарами на продажу. Рагнейд рассказала хоббитам о Зомберге, его хозяйстве, планах развития, о своем желании учредить всяческие ремесла и привлечь на свои земли вольных поселенцев. Хоббиты задумчиво чесали спутанные волосы на затылках, обещали подумать, поговорить со всем людом, а ежли решат, то, может, и сняться с места, переселиться под защиту знатных хевдингов. Когда пиво было допито, полурослики с поклонами отбыли обратно к себе, а Браги с Рагнейд завернулись в шерстяные одеяла, выставили Охранные заклинания и, согревая друг друга, постарались побыстрее заснуть, чтобы завтра пораньше тронуться в путь.

На кельтский дозор они наткнулись чуть позже полудня. Из зарослей на тракт при их приближении вышли два человека, в которых норги сразу узнали немногословных сыновей Нейла. Кельты, тепло поздоровавшись, спросили, не голодны ли путники, не нуждаются ли в отдыхе, а получив отрицательный ответ, взяли их лошадей под уздцы и свернули с тракта на еле заметную узкую тропу, петляющую среди соснового бурелома.

До дунума добрались часа за три. Еще в окрестностях Брейдена им стал попадаться спешащий по своим делам Маленький Народ, тут и там из глубины леса доносились стук топоров лесорубов, протяжные возгласы перекликающихся людей. Тропа делалась все шире и шире, потом раздвинулась до размеров хорошей проселочной дороги с многочисленными, тщательно утрамбованными ответвлениями. Перед городищем кельты вспахали поля и огороды, каждый из которых был окружен неслабым тыном, видимо, вредители донимали и их. Выйдя на опушку в двухстах шагах от городища, норги сразу услышали сердитое гудение. Над лесом неподвижно висела огромная стая драконьих стрекоз. Как только путники показались на дороге, эскадрилья из пары десятков жужжащих чудищ с длинными тонкими саблезубыми клыками и фасетными глазами-шлемофонами, закрывающими половину морды, спланировала прямо на них. Несколько секунд стрекозы внимательно и явно враждебно изучали незнакомцев, потом, видимо различив среди них кельтов, стая синхронно развернулась и вновь поднялась в воздух.

— Они атакуют только предметы и животных, находящихся в воздухе, — успокоил викингов один из сыновей Нейла. — Челюсти таким образом устроены. А так… цены бы им не было. Но непослушные — страсть, все норовят удрать и разлететься. Только несколько друидов могут управлять ими.

Викинги не спеша шли по дороге к дунуму, с любопытством знакомясь с жизнью северян. Брейден окружал высокий деревянный тын из вкопанных в землю заостренных сосновых бревен. Укрепления располагались в несколько рядов, последний из коих представлял собой многоугольную деревянную крепость со сторожевыми башнями по периметру. На башнях стояли дозоры и внимательно оглядывали окрестности. У частокола кельты прокопали небольшой ров, через который перед воротами в дунум был переброшен свисавший на толстых цепях подвесной мост. Около ворот на небольшой площадке толпился мастеровой народ в основном гнолльской национальности. Полным ходом шло дубление кож: кто-то скреб шкуры, отделяя жир, другие натирали сыромять дегтем, кто-то раскраивал готовые чепраки, тут же над выделкой пушнины трудились скорняки. Рядом, в большой рубленой избе, стучали о наковальню кузнечные молоты. Между рабочими сновали маленькие существа, похожие на фей, не помогавшие, а, скорее, мешавшие ремесленникам. Те незлобиво отгоняли надоедал, но иногда принимали от них кубки с каким-то питьем или нехитрую закусь.

— Пикси, друиды считают их священными, — буркнул провожатый в ответ на недоуменный взгляд Рагнейд. — А они вечно путаются под ногами. Никакого толку от них. Разве что иногда сторожат посевы да помогают варить эль. Мы их не прогоняем — привыкли.

В стороне от полей за Брейденом виднелась странная скульптурная композиция из каменных глыб. Издалека не было понятно, то ли это причуда природы, то ли рукотворный архитектурный ансамбль.

— Стоунхендж? — хмыкнул Браги.

Их проводник досадливо поморщился, как если бы норг невзначай задел что-то очень важное.

— Карусель Великанов. Наша святыня, — угрюмо ответил он.

— Прости, старик, я не знал, — сокрушенно извинился ярл.

— Ладно, — великодушно пожал плечами кельт. — Не мне вам о ней рассказывать. Спросите брегана или джоддока.

Перед воротами их остановила стража — пара молодых дендроидов. Небольшого роста, не более трех метров, они выглядели комично в зеленых форменных плащах. Охранники вполголоса спросили о чем-то сыновей Нейла, их голоса походили на скрип несмазанных петель. Удовлетворившись ответом, легко распахнули тяжелые деревянные ворота.

Первое, что увидели норги, была здоровенная розовая хавронья, привольно лежавшая в трех шагах от входа в город. Юный голенастый щенок весело скакал вокруг свиньи и пытался ухватить ее за ухо, но та не обращала никакого внимания на собаку. Ближе к центру Брейдена невысокие, но крепкие основательные избы расступились, выводя путников на городскую площадь. По контуру ее располагались дома местной знати, выглядели они представительно и богато. На площади рос огромный раскидистый дуб, Мировое древо сообщества, которому поклонялись и приносили дары. Около древа на широких скамьях их ожидали, уже предупрежденные гонцами, бреган Фаррел, Нейл, джоддок Ангус и другие кельтские вельможи. Их парадные хитоны были густо покрыты россыпью драгоценных камней. Браги знал, что кельты очень богаты, поскольку ни с кем не торгуют, не тратят деньги на войну, живут в своем мирке, сохраняя сокровища и ресурсы, но даже он вынужден был признаться себе, что реальность превзошла все его ожидания. Вшитые в клетчатые пледы и кожаные сапоги алмазы и изумруды стоили, наверное, целое состояние, вся одежда была оторочена горностаевыми или собольими мехами, пуговицы ювелиры выточили из небольших золотых самородков. Драгоценности покрывали и рукояти их парадных мечей, и ножны.

— Здравствуйте, долгожданные гости! — Фаррел церемонно поклонился Рагнейд и заключил Браги в медвежьи объятия. — Рад вновь видеть вас в северных угодьях…

Его примеру последовали все остальные. Ярла обнимали, дружески похлопывали по спине и плечам, викинг даже слегка смешался от такого горячего проявления дружелюбия. С Рагнейд кельты церемонно раскланялись, девушка кокетливо приняла их приветствия.

— Хотят гости отдохнуть или сразу пойдем, отведаем плоды земли нашей?

Браги переглянулся с Рагнейд, та хитро улыбнулась.

— Дорога к друзьям не бывает длинной, мы и устать-то не успели, — это сказала та, что недавно жаловалась на ломоту во всем теле после конной езды.

— Добро, — улыбнулся Фаррел. — Нейл, веди нас за стол.

В широкой зале, обитой душистыми кедровыми досками, длинные столы ломились от снеди. Многочисленная дичь — куропатки, рябчики, перепела, несколько запеченных на углях поросят, розовые ломти ветчины и гроздья колбас поджидали едоков в компании кувшинов с медами и хмельным элем. Слуга-гнолл обнес всех чашей густого смородинового пунша. Бреган встал во главе стола и произнес заздравную речь.

— Я поднимаю сей кубок за наших гостей, за наших друзей-норгов и за грядущий союз между двумя северными народами. Пусть всегда наши дела и мысли друг о друге будут чисты и прозрачны, как ледяная вода северных рек. Прямодушие, честность, преданность отличают от прочих и нас, и викингов. Бейд Цалмхар! Будем здоровы!

Все встали и хором поддержали тост. Зазвенели содвинутые тяжелые кубки, послышались одобрительные возгласы.

— Сегодня мы едим, пьем, веселимся, — предложил Фаррел, — о делах поговорим завтра.

Браги кивком выразил согласие, говорить он не мог, потому что рот был забит жареной свининой. Пир продолжался весь оставшийся день с перерывом на традиционные кельтские забавы — метание камней, бревен, прыжки со щитом и мечом. Во всех игрищах первенствовали хозяева, но и Браги не ударил лицом в грязь: неизменно входил в тройку призеров. Кельты отдали должное ярлу и пригласили его на следующие состязания, которые должны были состояться через три месяца, во время праздника Имболка — рождения ягнят. Викинг обещал к тому времени потренироваться, чтобы всем как следует надрать мягкие места.

Постелили им с Рагнейд вместе — с молчаливого согласия обоих.

Утром Браги проснулся с гудящей, как колокол, головой, скинул мохнатое одеяло, чтобы побыстрее опрокинуть на себя кадку холодной воды, но залюбовался обнаженной фигуркой своей барышни. Рагнейд словно бы и не спала вовсе, а может быть, почувствовав, что ее рассматривают, перекатилась со спины на живот и, наклонив голову, в свою очередь лукаво глянула на ярла. Она улыбалась, ее глаза по-новому искрились, казалось, девушка чего-то ждала. Браги уже протянул руку, чтобы взъерошить ее мальчишескую прическу, но его ладонь замерла на полпути. Он вспомнил.

— Дежавю, — пробормотал викинг, а про себя обреченно подумал: «Мне на роду написано самые важные дела свершать в пьяном виде».

— Я вообще-то ждала: «С добрым утром, милая!» — Рагнейд обиженно поджала губы. — Нет, уже не милая, уже — дорогая.

— С добрым утром, дорогая, — как автомат повторил ярл.

— Жениху разрешается поцеловать невесту, — торжественно провозгласила Рагнейд.

«Именно», — горько подумал ярл, целуя губы прекрасной ведьмы и одновременно тоскливо озираясь по сторонам с последней бесплодной надеждой смыться с места преступления.

Вечером, после того как они расположились в покоях, Рагнейд совершенно по-девичьи чрезвычайно занимал вопрос: что думают кельты об их с Браги взаимном статусе, а ярл возьми да и брякни, что хозяева северной Периферии, скорее всего, полагают, что они — муж и жена. Рагнейд в ответ насупилась и вроде бы огорчилась, что они невольно начали переговоры с обмана — не станет ли это потом свидетельством их неискренности? Браги решительно заявил, что уж это-то дело поправимое, и тут же сделал Рагнейд официальное предложение руки и сердца, присовокупив, что не хочет прослыть обманщиком, да и Зомбергу нужна хозяйка. Девушка по своей кокетливой натуре немного покапризничала, дескать, это похоже на альянс по расчету, потом с самым серьезным видом подала ярлу руку и дала согласие на брак. Разгоряченные вином и только что свершившимся событием, они завалились в постель и занялись любовью.

Но уже через несколько минут бравый ярл и думать забыл о сожалениях по поводу своего поспешного решения, а позже, совершив утренний туалет и облачаясь в походный костюм, решил быть фаталистом и довериться судьбе, уверив себя, что до сих пор судьба ему благоприятствовала. Когда они наконец вышли из гостевых покоев, все знатные кельты ждали их за сдвинутыми для переговоров столами. Тут же сидел насупленный гном с ворохом бумаги, готовый исполнять обязанности писца. После приветствий и вежливых расспросов, хорошо ли отдохнули гости, бреган предложил утреннюю прогулку для разминки членов, в течение которой можно неторопливо побеседовать. Браги согласился, но сразу решил задать важнейший вопрос:

— Бреган, я готов на любые прогулки и на все, что угодно, по усмотрению гостеприимных хозяев, но скажи мне прямо, вы поможете нам в Великой Битве?

Рагнейд бросила на ярла возмущенный взгляд, но промолчала.

Фаррел вздохнул и протянул викингу руку.

— Мы всегда держим слово, данное врагам, а тем более слово, данное друзьям. Мы друзья теперь, не так ли? Это значит, что наши жизни принадлежат друг другу. Смело можете на нас рассчитывать на поле брани. Но нам кое-что понадобится и от вас. Взамен — потому что среди друзей не может быть торга, и все же нам нужна ответная необременительная услуга.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Браги. — Назови свои условия.

— Позже, это не горит, — остановил его бреган. — Вначале давайте пройдемся.

За прошедшую ночь погода существенно изменилась в худшую сторону. На улице по-зимнему дул пронизывающий ветер-баргузин, косой резкий дождь пополам со снегом орошал замерзшую землю.

— Надеюсь, летом снега будет поменьше, — буркнула Рагнейд, кутаясь в любезно предложенный Фаррелом меховой балахон.

Они шли по направлению к Карусели Великанов. Народу попадалось мало, все сидели по избам, из труб которых поднимались дымы, сносимые ветром на сторону, только стражники на башнях, закутавшись в длинные плащи с капюшонами, зорко оглядывали округу. Они все ближе подходили к рукотворному чуду кельтского сообщества. Не один год сюда свозились на телегах гигантские гранитные валуны, обтесывались и потом складывались в подобие скульптурной группы. Несколько исполинских каменных гигантов стояли, взявшись за руки, словно замерли в диковинном танце вокруг костра с неподвижными застывшими языками пламени.

— Карусель Великанов, — благоговейно промолвил Фаррел. — Наша святая реликвия. Ее заложил еще Великий Воган, слышал о нем?

— Ваш прорицатель? Слышал, перед выездом просветил Комтур.

Шедшие с ними друиды опустились на колени и монотонно забормотали слова молитвы. Рагнейд, ежась от холода, с любопытством следила за происходящим.

— С помощью Карусели, используя ритуалы друидов, мы можем предсказывать будущее, гадать. И еще она служит для защиты наших земель — если кто-то решится напасть на нас, все живое к округе на двадцать километров поднимется на защиту дунума. Вплоть до насекомых и полевых мышей.

— Серьезный подход.

— Основательный, — улыбнулся Фаррел. — Вы уже начали подготовку?

— Идет полным ходом. С нами Мак-Гир, возможно, монголы, несколько нейтралов. И еще, спасибо за совет насчет прецептории Тилле. Ее мертвечина тоже пойдет в дело под нашими штандартами.

— Хорошо. Парадокс — битва никому не нужна, и все же состоится. Вас в пламя боя гонит воинская доблесть, русов — долг, ариев — месть.

— А вас?

— Нам, как ни странно, битва как раз нужна. Единственным. Церемония, которую мы проведем сразу после ее окончания, требует жертвоприношения. И не спрашивай — не я это придумал, так было установлено давно и не нами. Вернемся в дом? А то Рагнейд уже выбивает зубами дробь. Эй, Вейлин, спеши-ка вперед, приготовь нам по чаше грога, надо согреться.

В доме уже жарко горел инкрустированный агатом камин, отбрасывая перед собой на бронзовый настил яркие искры угольков.

— Фундамент наших культуры и философии стоит на постоянном общении с природой. Почти все кельты — друиды, ведьмы. Мы приведем с собой большое войско, — пообещал бреган, устроившись в обитом шкурами широком кресле с чашей грога в руке. — Мы поможем вам, вы потом поможете нам.

— Справедливо. Чего вы требуете?

— Гноллвельде. Это будет формальность, потому что, если бы мы захотели, гарнизон прецептории уже признал бы нас законными владельцами. Мы помогаем им едой, товарами. Арии совсем забросили эти земли, и неудивительно, до этого они угнали оттуда в город весь гарнизон. И это еще не все.

— Что еще?

— Машину Клана, конечно.

— А-а, вы хотите статус клана?

— Статус пусть Старейшины оставят себе, он им пригодится. А нам нужна Машина.

— Понятно. Но должен предупредить заранее — если мы потерпим поражение, то твои желания останутся мечтами.

— Я понимаю. Кроме уже сказанного, я настаиваю на том, чтобы всю битву Рагнейд была с нами.

Браги нахмурился.

— Ярл, ты не поставишь ее в хирд, потому что она не готова. Это значит, что она пойдет в бой отдельно от тебя, а это для нее очень опасно. Мы сумеем ее защитить даже ценой всех своих жизней. Потому что сразу после битвы вместе с ней мы свершим Ритуал Отыскания.

— Чего?

— Одного мощнейшего артефакта. Сразу предупреждаю — на сам артефакт мы не претендуем. Пусть им распорядится Рагнейд, так и должно быть. Мы лишь поможем найти его, по запискам Вогана нам известно, где он находится.

— А подробней об артефакте?

— Талисман Властителя.

— Комтур ничего не говорил мне о нем.

— Он мог и не знать. Ты согласен?

Браги думал недолго.

— Вот моя рука. Я не все понял в сказанном тобой, но доверяю тебе, бреган. Так должны поступать между собой друзья?

— Именно так. Ты говоришь от имени клана?

— Да, и от имени всех его союзников.

— Стало быть, решено. Вы погостите у нас пару дней?

— Прости, бреган, мы не можем. Через четыре дня в Зомберге созывается Совет, на котором предстоит определить тактику боя. Нам надо все подготовить к приезду представителей. Вы, разумеется, также приглашены.

— Зомберг — это хорошо. Не на виду у противника, хороший выбор. Мы будем. А сейчас пора подкрепиться. После обеда я велю заложить колесницу, которая доставит вас прямо к Борскому мосту.

Они еще раз не торопясь проговорили основные ключевые моменты соглашения, назначили время и место рандеву около Зомберга, гном еле успевал записывать. Рагнейд о чем-то долго вполголоса говорила с Ангусом, в основном слушала и кивала с необычным для своего темперамента серьезным видом. Зная количество дел, которое норгам предстояло совершить, а также их спешность и острую необходимость, кельты не стали задерживать гостей. После обеда викинги тепло простились с хозяевами и забрались в массивную черную колесницу, запряженную парой единорогов, которой правил гном-возчик. Рагнейд поразилась тому, что северяне используют этих царственных животных как простую тяглово-ездовую скотину, но смолчала, хотя потом всю дорогу донимала Браги различными вопросами и идеями. Ярл был необычайно серьезен и задумчив. Он понимал, что сроки Великой Битвы приближаются, и теперь счет пошел на дни и минуты.

На следующий день хозяевам пришлось подняться спозаранку. Вместе с Зигфридом они объехали караулы, проверили довольствие в казармах, отдали необходимые распоряжения кастеляну по поводу встречи и расположения приезжающих гостей.

Послы начали прибывать с самого утра. Первыми подъехали Комтур, Шаман, Странник и Ингрид в сопровождении небольшого отряда конных эльфов. Они поразились бурной строительной деятельности, развившейся в Зомберге, но даже самые искренние приветствия и комплименты, расточаемые хозяевам, не могли скрыть озабоченных и осунувшихся лиц лидеров клана. Кастелян замка превратил главную пиршественную залу в настоящий конференц-холл для переговоров. Длинные столы накрыли зелеными скатертями, удвоили количество светильников, поставили графины с родниковой водой и глиняные чашки. Не успели гости важно рассесться в плетеных камышовых креслах, как от ворот донесся трубный рев сигнального рога, подхваченный тревожными рожками караульных дозоров на башнях. Оставив норгов отдыхать и вкушать поданные кастеляном закуски, Браги и Рагнейд поспешили наружу — встречать следующую делегацию. В город на крепких степных лошадках въезжали посланцы монгольского сообщества. Несколько вельмож в сопровождении тургаудов, с ними Бармалей, Выкуси и… Хельги. Заключая друга в объятия, Браги испытал сильное смущение. Ну еще бы, пока партнер приходил в себя от ран, ездил парламентером в Арзамас-Сарай, он, Браги, тоже не дремал — успел соблазнить его девочку. Никогда не рефлексировавшая по поводу предстоящей встречи с бывшим бойфрендом Рагнейд тоже, казалось, чувствовала себя неловко. Они даже слишком официально поздоровались, церемонно чмокнули друг друга в щеки, после чего норгскую ведьму непринужденно схватила за руку Выкуси и оттащила в сторону, видимо, хотела решить свои девичьи вопросы. Ярл не помнил, чтобы они раньше встречались и знакомились, но с удивлением увидел, как через минуту барышни принялись непринужденно хохотать, обниматься и вообще — выделывать те милые и глупые штуки, которым обычно предаются две встретившиеся после долгой разлуки закадычные подружки.

— Парадокс Мира, старик, — пояснил Хельги, перехватив недоумевающий взгляд Браги. — Они в реале, считай, коллеги по работе и подруги почти уже два года. Ходят вместе на вечеринки, дни рождения. А здесь только что встретились.

— Я слышал, что Выкуси из Воронежа, ну… то есть из Элеадуна, — не понял Браги.

— Все верно, — терпеливо объяснил разведчик. — Только она уже два года с перерывами здесь тусуется… С папой вместе.

— Ох… е-мое! Бармалей?

— Угу, — улыбнулся Хельги.

— Во дают! А я, признаться, иногда подумывал…

— Не ты один, — снова улыбнулся партнер.

Браги замолчал и, посерьезнев, посмотрел прямо в глаза своего напарника и товарища. Тот, казалось, видел его насквозь и ждал объяснений, не проявляя, впрочем, признаков гнева.

— Брат, я крепко виноват перед тобой.

— На предмет? — Хельги с непроницаемым лицом встретил взгляд ярла.

— Рагнейд.

— Что с ней? Вроде бы жива-здорова, вся светится и выглядит как фотомодель.

— Вот то-то и оно. Короче, такая хрень приключилась, что мы с Рагнейд вроде как теперь вместе.

— Как же такая хрень приключилась? — с издевкой уточнил Хельги. — Типа, шел-шел, споткнулся, и на тебе? И еще вопрос — с кем вы вместе, с Рагнейд или с Лизаветой?

— И с той, и с той. Тьфу, в смысле — с обеими. Блин-банан, короче, мы вместе по полной программе. И тут, и там.

— Однако. — Хельги достал тонкую эльфийскую сигарету, чиркнул огнивом и закурил, пуская дым навстречу сумрачному осеннему небу. — Похоже, вы тут зря времени не теряли.

Браги понуро опустил голову. Вздохнул и вновь поднял глаза.

— Виноват, не спорю. Если тебе нужна моя жизнь — бери, ты в своем праве. Но только после битвы.

— У тебя с ней как, серьезно? Или пока пес его знает?

— О-о-ох, Хельги, долбаный ты снайпер, сразу в больное место! Я ей, так получилось, уже и предложение сделал…

— Ого, ну тут ты влип, партнер, по полной. Считай, сам себя наказал, так что я пас в плане твоего порицания. Конечно, по классическим законам дружбы с этической точки зрения ты накосячил, но, будучи человеком цельным, так расплатился за это собственной жизнью, что тебя впору жалеть, а не гнобить. Тем более, что… хм… будем считать, что ты еще мне и услугу оказал, так сказать, интуитивно…

— Что-то я тебя не того…

— Будем считать, что ты помог своему партнеру попроще расстаться с бывшей, потому что у него уже тоже другая девушка.

— Ах ты, хитрая енотовидная собака! Неужто Выкуси?

— Она. И тоже, похоже, серьезней некуда.

— Гнойные испражнения гидры! И полощет мне мозги! Значит, мы оба хороши!

Хельги обнял друга за плечи и, увлекая его по направлению к дверям в Залу Переговоров, назидательно произнес:

— Знаешь, старик, я пришел к выводу, что девчонки нами вертят как хотят, что здесь, что в реале. Мы можем сколько угодно пыжиться, надуваться как глухари, но все равно являемся в их руках мягкими игрушками. Иногда с острыми гранями, но все равно — игрушками, из которых они лепят что-то себе на потребу и забаву. Короче, неизменным мужчину принимает только военкомат. Оставь свои тревоги, Браги, между нами все улажено, поскольку тут заправляем не мы, а эти… питомицы иезуитов…

Ярл просветлел лицом, но всю дорогу до крыльца о чем-то тяжело раздумывал, видимо постигая слова разведчика.

К вечеру прибыли все. Последним вслед за парой охочих до большой драки нейтралов появилось посольство Мак-Гира в составе небольшой группы высших вампиров и самого барона. Союзники подали Комтуру боевые рапорты о числе и составе идущих в битву отрядов. Все было готово для последнего перед битвой совещания. Единомышленникам предстояло определить тактику и очередность сбора войск, стратегию сражения и расстановку сил на поле брани. Комтур как глава Совета взял первое слово.

— Сразу хочу сказать спасибо всем, кто поддержал нас в предстоящих испытаниях. Вы идете в дело ради самой Справедливости, против произвола Старейшин и подлого сговора кланов русов и ариев. Как бы все ни завершилось, отныне Мир станет другим, теперь в нем невозможно будет истребить кого-то в одиночку. У слабейшего всегда найдется поддержка. Власть предержащие допустили чудовищную ошибку своим нелепым приговором клану норгов, потому что теперь против них восстали все, кто верит в слова «честь» и «доблесть». Против них восстал весь Мир, а всех победить невозможно, даже располагая огромными силами. Но перейдем от слов благодарности непосредственно к Военному Совету. Я прочитал ваши боевые рапорты. Наши войска огромны, и теперь крайне важно ими правильно распорядиться. Один из главнейших наших сюрпризов, приготовленных для противника, — это монгольский артиллерийский корпус в составе более тысячи боевых орудий. — Собрание уважительно зашумело. — Ранее в битвах мало использовалась разного рода артиллерия, как громоздкая и мало приспособленная для тактических передвижений, это «расходный материал», то есть то, что вероятнее всего в течение боя будет потеряно и сломано, включая обслугу, которую готовят не один год. Наши союзники пошли на великую жертву, и теперь, я повторюсь, крайне важно, чтобы жертва эта не оказалась бесполезной.

— Мы завтра же начинаем скрытую переброску сил в район Шонихи и указанного Комтуром квадрата. Каждая установка будет замаскирована. Более тысячи мергенов вышлем для сопровождения и охраны. Но нам не хватит телег для боеприпасов и будет недостаточно тягловой силы, — проронил хан Камиль, переглянувшись с Джанибек-Мюридом.

— Завтра же к вам двинутся около трехсот подвод для снарядов, полтысячи волов и сотня циклопов, — отозвался Асмунд.

— За пару дней направим еще несколько обозов, — пообещал Шаман. — Должны успеть.

Джанибек-Мюрид что-то быстро прикинул на лежащем перед ним листе бумаги. Сделав свои расчеты, артиллерист утвердительно покачал головой.

— Тогда все пройдет по плану. Установки придется рассредоточить по нескольким дорогам, так удастся избежать заторов. Маршруты передвижения представлю сегодня. Они проверены дозорами нукеров Джелаль-эддина, дорожной колеи везде хватает даже для требучетов, скорпионы придется немного демонтировать. Их, а также всю широкую технику с радиусными плечами, отправляю первыми, чтобы обслуга успела собрать до боя. Насчет прикрытия не беспокойтесь. Хаким Одержимый принес из своих странствий пять джиннов. Настоящих, в бутылках. Ростом более пятидесяти метров. Они защитят установки.

— Мои стрекозы прикроют дороги с воздуха от гарпий ариев. Но боюсь, нам все равно не провести Шпеера, — усомнился бреган Фаррел.

— Шпеер вне игры. Агентуру абвера задействуют по другим зонам, — тихо промолвила Выкуси.

— Отличные новости, — одобрительно крякнул Браги.

— Людвиг стал сотрудничать с нами? — поинтересовался Мак-Гир.

— От ответа на этот вопрос я, с вашего позволения, уклонюсь, — после паузы произнесла Выкуси. — В интересах безопасности упомянутого лица. Не по причине недоверия к присутствующим. Связана обетом.

Барон удовлетворенно склонил голову.

— В любом случае у нас появился шанс незаметно передислоцировать артиллерию до ратного места. А дальше? — как бы размышляя вслух, сказал Фаррел.

Комтур переглянулся с Камилем и ответил:

— Как только станут прибывать войска, наши маги начнут последовательно накладывать на место сбора Вуали Тьмы. Мы закроем покрывалом темноты весь район сосредоточения наших сил. Плотность и стойкость войск будут необычайно значительными. Не забывайте, нас поддерживают два Высших мага — представители Элеадуна, Выкуси и Бармалей. Я надеюсь на ваших драконьих стрекоз, бреган, им по силам удержать гарпий от проникновения внутрь Вуалей?

— Трех тысяч стрекоз хватит, чтобы не только задержать, а, если возникнет необходимость, полностью уничтожить люфтваффе ариев. Они начнут непрерывно баражировать вокруг Вуалей, нападая на все неприятельские объекты в воздухе. Необходимо четко продумать систему распознавания свой-чужой. Но для гарантии все равно лучше, если все будут передвигаться по земле, включая драконов. Стрекозы слабоуправляемы, и я опасаюсь их агрессивности по отношению к своим.

— Хорошо, — задумчиво сказал Комтур, и все выразили согласие со словами лидера кельтов. — Теперь… что касается самой расстановки сил на поле брани. Впереди поставим нежить, это, я думаю, для всех очевидно…

— Наши некроармии превосходят силы врага, и противникам придется крепко почесать затылки, чтобы придумать, как взломать наш строй, — гордо заявил Мак-Гир. — Мы успели переговорить с Оттаром. Передний полк составит около двадцати тысяч воинов-скелетов и тяжелых доспешных зомби. Конечно, оставлять нежить в тылу рискованно, падает общая мораль, к тому же мои бойцы соображают не лучше стрекоз. Но выдержать первый натиск русов и принять на себя удар ариев нам по силам.

— Отлично, — продолжил Комтур. — Сзади некроармии будет стоять артиллерия, она прикроет нежить огнем. Альянсу придется бросить в бой люфтваффе, чтобы ослабить наш залп. Как уже решили, стрекозам надлежит сразиться с гарпиями. Сила арийского таранного удара бронированной свиньей известна всем. Вряд ли свинью пошлют под огонь стрелков и в капкан нежити, чтобы, ослабленная артиллерией, атака там и задохнулась.

— Согласен, — подал голос Бармалей. — Я специально изучал их манеру ведения боя. Арии обрушатся на один из наших флангов. Вопрос — на какой.

— На одном фланге, предположим, на левом, встанут все силы норгов. Два хирда, — многозначительно промолвил Комтур.

— По сути своей та же свинья, только хорошо держащая удар, — одобрительно хмыкнул Фаррел. — История почти не знает примеров, когда хирд викингов удавалось сломать.

— Следовательно, арии предпочтут не ввязываться в бой с нами, а выберут для удара другой фланг, — развил его мысль Комтур.

— А чем мы остановим их там? — нахмурился бреган. — Наши друиды приведут всю подвластную им живность, но…

Камиль поднял руку, безмятежно улыбаясь:

— Будем использовать опыт предков. Альянс должен получить информацию, где сосредоточены хирды норгов, чтобы арии могли маневрировать и на другом фланге войти в Гуляй-город.

— Превосходно, — воскликнул Бармалей. — Куда-то же нужно будет отправить подводы, освободившиеся от боеприпасов. Оставим над правым флангом Вуаль Тьмы, это лучше любой утечки информации: противник решит, что мы хитрим, потому что войск не хватило, и отчасти это правда. Арии ударят туда и завязнут надолго. На обозе поставим гоблинов с молотилами и протазанами.

— Не только гоблинов, а еще ящеров Кнута. За хирдами сосредоточим маневренные ударные группы стрелков и монгольскую блуждающую кавалерию. Гарпий отобьем, арийская свинья увязнет в Гуляй-городе, скелетов выкосит артиллерия. Что бы ни ударило в хирд, он также выдержит удар, обещаю, — твердо сказал Браги и обвел взглядом присутствующих. — Это значит, что русам придется разыграть главную карту и начать давить на центр всем своим весом. И это — под огнем наших стрелков и монгольской артиллерии, то есть неся дикие потери.

— В резерве: силы кельтов, мантикоры норгов, тяжелая нежить, драконы. Обходя с флангов, резерв ударит, когда чаша весов начнет смещаться в нашу пользу. Нежить неизбежно отступит. Барон, вам придется приложить все усилия, чтобы это стало отступлением, а не бегством! Тем самым нежить затянет главные силы русов в мешок. А мы постараемся захлопнуть крышку котла, — подвел итог Комтур. — Предлагаю сделать часовой перерыв. Мы с… мм… ханом, бреганом и бароном начертим предварительную схему нашего построения, а также предполагаемое расположение войск противника. После чего со всеми присутствующими сможем обсудить план битвы, выявить слабые стороны и подвергнуть их коррекции.

— Нам необходим ваш совет, — Камиль повернулся к Бармалею. Комтур удивленно поднял брови, но возражать не стал.

То ли стратеги поработали на славу, то ли план оказался не хуже всякого другого, а только приняли его почти без изменений, лишь поменяли местами фланги, после чего вельможи разошлись по приготовленным комнатам для дальнейшего обдумывания.

Браги решительно поднялся из-за стола и сделал знак Бомбуру.

— Пока наши лидеры занимаются штабными делами, прошу всех гостей отобедать наверху. Столы накрыты на крепостной стене между главными башнями. Вокруг разожгли небольшие костры, так что холодно не будет. Прошу всех следовать за кастеляном замка. Туда же подадут прохладительные напитки.

Перерыв затянулся до глубокой ночи. В конце концов лидеры завершили свои труды и отдали подчиненным для ознакомления. Кто-то остался в Главной зале — потягивать пиво. Выкуси и Рагнейд куда-то запропастились, так что их мужчины оказались предоставлены самим себе, что, впрочем, обоим было на руку — давно не виделись, накопилось много новостей, которые стоило обсудить.

Браги, глава Военной Ветви клана норгов, держал в руках принятый и подписанный всеми военачальниками план сражения.

— Глянь, Хельги, — благоговейно прошептал он, — создадут ли еще что-то подобное в Мидгарде? Я, пожалуй, сохраню свой экземпляр. Будет что детям показывать.

Разведчик, задумчиво почесывая небритую щеку, созерцал расстановку сил.

— Радуешься, прям как дите малое леденцу… Сколько же народа поляжет… Одних Игроков, а про Маленький Народ я просто молчу… Вроде все учтено, но как сложится там, под Шонихой?

— Никто по-настоящему не ведает, насколько сильны русы. Сеча будет страшной. Пойдем, выпьем по чарке за то, чтобы все мы пережили этот день. Не тужи раньше времени, партнер, над геморроями будем переживать в порядке их возникновения. Идем, что ли?

— Уф-ф… Пойдем, тем более что наши барышни как встретились, так, похоже, и оторваться друг от друга не могут.

— Так это Выкуси твоя куда-то Рагнейд утащила — на каком-то Трифоне летать…

— Тифоне, а не Трифоне. И еще друид с ними, на пьяного филина похожий.

— Это Ангус, глава друидов, по-ихнему джоддок. Не иначе, гадать полетели наши невесты к Карусели Великанов. О дате, когда надо будет свадебные пироги печь.

Хельги недоверчиво покрутил головой:

— Что-то я сильно сомневаюсь насчет пирогов.

— Да пес с ними, с куклами. Айда бражничать!

Они вернулись с крепостной стены в Главную залу донжона, там за трубкой и неторопливой беседой проводили время гости; приветственно махнули руками кельтам, трудившимся над огромным блюдом тушенной с овощами рыбы, в которой Браги узнал одно из вивисекторских творений Дрозофила. Их тут же заметил Бомбур. Кастелян сделал знак другому, еще молодому гному, тот мигом поставил на стол перед викингами запотевшую бутыль с водкой и несколько блюд с горячими закусками. Браги разлил в рюмки пахнущую анисом влагу, отломил кусок свежего хлеба, бросил на него ломоть балыка и высоко поднял бокал, обращаясь ко всем присутствующим:

— За Славу и Доблесть! За боевой дух и наш союз! Пусть память о нас живет в легендах Мира сего! Тилл Орроста!!! Мы перепишем историю набело!

— Якши, — поддержал ярла хан Камиль. — На следующее утро после битвы настанут или новый день, или вечная жизнь. Кампэй!

Исполинский размерами Дом Игрищ, в реале соответствующий Дворцу Спорта, как известно, принадлежал русам. Они вообще не стеснялись вкладывать средства в городскую недвижимость, именно благодаря им цены на жилье в городе для Игроков скакнули до высоты небесной синевы. Кроме полного набора увеселительных заведений на первом его этаже располагались различные тренажерные залы, где неофитов обучали стрелковому делу, фехтованию на мечах и даже читали курс лекций по экономике и управлению поместьями. На прилегающей территории в вольерах содержали разных сказочных зверей, пригодных для верховой езды, тут же по соседству одна предприимчивая ведьмочка вела курсы Призывания и Контроля юнитов. В Доме Игрищ новичкам можно было не опасаться предательского ножа в спину или заведомо провокационного вызова на проигрышную дуэль. Тут закладывался каркас знаний о Мире, прививались основные положения Кодекса клана русов — умелых хозяйственников, но одновременно гордых и сильных витязей, не дающих спуска никому. Каждый в городе знал, что дружинникам князя «топор под ноги ронить» — опасно для здоровья, но посидеть с ними, потолковать за дубовым столом корчмы за кувшином водки или жбаном пива, особливо под добрую закусь, — это завсегда пожалуйста, это в любое время. Они и угостить горазды, и на оплату гулянки никогда не жмутся.

Над присутственными залами Дома располагались присутственные хоромы, то есть те хоромы, где вершились дела, а совсем не личные покои. Кроме палат княжеской четы тут же размещались главы Ветвей — воевода Кабан, ведьма Верея и Любава-схимница, да остатние три воеводы — Шуйца, Путша и Гридя. Некроманты имели поодаль свое здание, живописно и стильно заросшее декоративным мхом и прихотливо изъеденное древоточцами.

На верхнем этаже Дома Игрищ, явно не в исконных русских традициях зодчества, под стеклянной, покрытой разводами витражей крышей произрастал дивный зимний сад. Слуги всю зиму заботливо счищали обильно падавшие на хрупкие своды снега и жарко топили печи. Сегодня, как и летом, в саду благоухали цветы, но, несмотря на их изысканные ароматы, атмосфера в помещении оставалась весьма напряженной.

— Значит, ваш хваленый Шпеер утверждает, что это фураж, — резким полувыводом-полувопросом нарушил молчание князь Молот, высокий дородный витязь с курчавой, под Александра Невского, бородкой. — И не более нескольких сотен телег.

Он нетерпеливым жестом отогнул длинные рукава парчовой ферязи[85] и смочил горло глотком свежего ежевичного кваса. Княгиня Анна, похожая на кукольную Барби, скромнехонько восседала подле мужа, сложив руки на коленях. Ее алую официальную мятль[86] украшали жемчужная россыпь и горностаевая оторочка. Ярко-голубые глаза княгини бесстрастно взирали на Наместника, хмуро сидевшего на резной софе напротив княжеской четы.

— Мы и так потеряли неадекватно большое количество разведчиков, пытаясь собрать запрошенную вами информацию, Молот, — терпеливо ответил координатор арийского клана.

Князь повернулся в сторону неподвижно стоявшей у дверей чади.

— Покличь Гридю, — бросил он и выразительно замолчал, рассматривая узоры на оконном стекле.

Через несколько минут с поклоном вошел тиун, имевший усталый и потрепанный вид.

— Усмяг я, княже, — оправдываясь за свое состояние, сказал Гридя. — Почитай не ложился со вчера, как с пластунами на стезю южную двинули.

— Повтори свой доклад. Да без твоих прибауток, так, чтобы Наместник тебя понял, — приказал Молот.

— Числом боле трех сотен ломовых подвод, княже, насчитали мы. Да гномов местных оногды поспрошали — те рекут, что всю ночь сыроядцы,[87] подобно сплошному потоку, валили валом по стезе. Языка ихнего пояти невозможно было — охрана каравана у них зрит вокруг рамено и сторожко. Возы паче завешены полстяными тканями втемно. Что везут — тайно для нас. Но мнится, что не провиант то, истое тебе мое слово. Уж больно нарочита да оружна у них охрана, сплошь татары на легких фарисах. Над стезей тьма стрекоз порхает, как ни хоронились мы, а все одно приметили моих кметей, и пришлось, не коснети, а подобру-поздорову оборот давать, докамест лихое дело не сталось с нами. — Гридя умолк и бросил на Наместника явно враждебный взгляд.

— М-да, еще три дня до битвы, а уже пошли предательства, — тяжело промолвил Молот. — Не Россия, а Сицилия какая-то, прости господи.

Наместник вздохнул. Некомпетентностью такие промашки явно не объяснялись.

— Княже, — робко начал тиун, — надобно скоро имать Шпеера и привесть для разбору сюда, покуда не отгребся отметник иль раздряга какая не приключилась.

Молот бросил на Наместника вопрошающий взор, и тот обреченно кивнул.

— Гридя! Бери лучших дружинников и быстро отправляйся арестовывать мерзавца. Будь начеку — он очень опасен.

Когда тиун вышел, Молот подошел к Наместнику и легонько хлопнул того по плечу:

— Будет. Оставим покамест горестные думы. Чего не случается в Мире… Нам нужно определять нашу тактику и взаимодействие. Что бы ни прошло от Арзамаса к Шонихе, общего расклада не изменить.

Но на самом деле все присутствующие отчетливо понимали — глава ариев допустил чудовищную ошибку, небрежность, и отныне ему во всех вопросах была уготована роль совещателя. Решать же все будут русы, что, впрочем, при соотношении их с ариями армий казалось достаточно логичным.

— Итак, мы осведомлены о том, что норгов поддержали монголы, кельты, Мак-Гир и еще парочка авантюристов из нейтралов. Им удалось собрать весьма впечатляющие силы, что, впрочем, неизбежно повлияет на их качество — ведь, чтобы добиться высокой морали войск, придется перетасовать подразделения. Многие отряды не смогут четко взаимодействовать, и это нам в плюс. Самим же нам не след этим заниматься — у каждого полка будет своя задача, только разве стрелков придется сгруппировать, чтобы получить больший тоннаж залпа. Предлагаю воспользоваться нашими традиционными отработанными приемами и построениями. Да, их знает противник, ну и что? Знать — это совсем не значит — преодолеть. Наша схема проста — Сторожевой полк, Большой полк, полки Правой и Левой руки, Засадный полк. Ваш арийский таранный кулак, весь клан целиком, поставим на один из флангов, и это будет грозная сила. Да-да, я повторяю, что понимаю — противник предугадает наши действия, но тут, боюсь, просто нет альтернативы. Впереди у них идет армия скелетов, и очень, очень приличная. По крайней мере нашу нежить она по числу превосходит. Как и их стрелки. Здесь у них преимущество. Нам нужно его нивелировать. За счет чего? Усилим Сторожевой полк основными силами нашей легкой пехоты. Присоединим к нему двенадцать тысяч леших. Нежить зубами вцепится друг в друга, а лешаки смогут обтечь их некроармию с обеих сторон и постепенно перемолоть в труху. Стрелков надо одновременно завязать. Сколько гарпий у вас осталось в люфтваффе, минусуя последние потери?

— Около полутора тысяч, из них не меньше шести сотен — ветераны, — мгновенно подал голос Наместник.

— Солидно. Бросаем их в бой сразу. На стрелков. Тут же выдвигаются фланги. Ваш таран и наш полк. Мы накрепко свяжем их основные силы, лишим их возможности маневра и передислокации войск. Наша основная задача — навязать норгам и их союзникам изматывающий ритм битвы в режиме мясорубки — без маневрирования. Тогда за счет общего превосходства в численности и мощи мы подавим сопротивление противника. Потом по трупам в дело вступит Большой полк и фронтальным ударом прикончит последние очаги сопротивления. Моя личная дружина и Засадный полк отсекут пути возможного отхода врага. Это будет тотальное уничтожение противника, что нам и ставят задачей Старейшины. Раз это так необходимо для сохранения существующего порядка вещей, придется примириться с кровавым способом решения данного вопроса.

Улыбка Наместника не согревала, а, скорее, обжигала, как резкий январский порыв ветра.

— А я и изначально не возражал, — проскрипел он.

Княгиня Анна отвернулась, чтобы скрыть бурю эмоций, некстати промелькнувшую на ее безукоризненно спокойном личике. Она с момента возникновения идеи Большой Битвы оставалась ярым ее противником, а от арийского координатора, которого княгиня считала мясником, ее просто тошнило. Да и своему мужу эта мудрая советчица не раз предрекала недобрую память в веках за участие в жестокой сече. Но вмешалась политика, и августейшей чете пришлось примириться с печальной участью своего клана — быть воинами, кои карающим мечом истребят в Мире все зачатки демократии и революционных беспорядков. Этого бардака хватало и в реале, вот на сем мнения князей и Старейшин сходились полностью.

— Вот поглядите, Наместник. Я, зная наши силы, позволил себе начертать предварительную диспозицию войск, используя принятые в Мире символы и термины. — Князь протянул арию небольшой лист бумаги, тот взял его с преувеличенным вниманием и углубился в изучение.

Дойдя до описания Засадного полка, Наместник совершенно неприлично и несолидно присвистнул.

— Можно остальных и в бой не пускать, — скрежетнул он. — Шестьсот драконов сметут все на своем пути…

— Это с вашими двадцатью.

— Понимаю… Мы настолько сильны, что можем держать в резерве такую мощь… это… мм… приятно.

Князь хмыкнул.

— Вы играете в карты, Наместник?

— А? Мм… разве что в техасский безлимитный…

— Вот я и говорю — представьте себе, как комфортно начинать раздачу с двух тузов, имея третьего в рукаве, — довольно улыбнулся Молот.

— Главное — не нарваться на флеш-рояль у противника, — тихо, но веско произнесла Анна.

Они странно смотрелись вместе.

Бурхан — корявый и косолапый, двух с половиной метров ростом, одетый в короткий тулуп, обшитый медной чешуей, и короткие, чуть ниже колен полосатые гарусовые штаны; на макушке у него каким-то чудом держался драный волчий малахай, левый чувяк постоянно слетал, из носа текло, а зеленоватая шкура от холода стала почти серой. Он постоянно чесался, потел в подмышках, шмыгал носом и что-то украдкой торопливо жевал.

Ульхан — тощий и угловатый, затянутый в старую, но идеально надраенную кольчугу, то и дело поправлял длинные острые уши, придавленные низким шлемом-мисюркой. Шальвары из тонкого шанжана, всегда без единого пятнышка, как и щегольские желтые козловые сапоги. Его короткой кривой саблей можно было побриться в темноте, да только на свинцовой тусклой шкуре не росло ни единого волоса, ни на голове, ни ниже оной.

Курбан — маленький и толстый, доспехов не носил, а обувь традиционно презирал. Одетый в длиннополый мелкостеганый халат зеленого сукна, белейшую хлопковую рубаху и коричневые саржевые штаны, в крошечной, шитой бисером тюбетейке на бритой головенке, с вечной своей кривой трубочкой в зубах, он казался воплощенным символом солдатского комфорта, живым напоминанием о домашнем очаге.

Они смотрелись рядом нелепо, но все знали, что таких неразлучных друзей ищи — не найдешь во всей Синей Орде. На перекочевках их юрты завсегда стояли рядышком, а сердобольные жены Ульхана и Курбана втихаря подкармливали молодого, неженатого и вечно голодного Бурхана. Вот и на это поле они вышли вместе и стояли в ряд, поеживаясь от утреннего морозца. Орк, гуль и хоббит. Заряжающий, наводчик и командир орудия. Первое отделение первого взвода штурмовой батареи баллист Джанибек-Мюрида. Элита монгольской осадной артиллерии.

Нойон, завершая объезд, придержал норовистого скакуна рядом с ними, ткнул плеткой:

— Настоящие снежные барсы, а?

— Просто львы, — согласился Хаким-хаджи. — Особенно вот этот, сопливый. Что едим, багатур?

— Козу, ваша милость, — охотно рявкнул Бурхан, выворачивая грудь колесом.

— Какую козу?..

— Копченую, ваша милость! С чесноком и травами.

— И откуда взялась коза?

— Моя, ваша милость, — откликнулся Курбан. — Жены в дорожку дали. Кормлю вот его, ненасытного. Гулям[88] должен идти в бой сытым и веселым!

— Лучший расчет баллист, — усмехнулся Джанибек. — Два золотых дракона и восемь циклопов на боевом счету. Семь прицельных выстрелов в минуту. И бьют без промаха, за триста шагов виверну на лету сбивают. Не подведите сегодня, багатуры!

— Не подведем, мой эмир, — рявкнул Ульхан, сверкнув кривыми клыками.

Командующий взмахнул плетью, и золотисто-рыжий конь рывком вынес его на вершину пологого холма, где стоял шатер. Хаким на своей гнедой кобыле рысью подъехал следом. Спешились, отдали поводья гномам-конюхам. Джанибек, шурша лакированными пластинами хатанги-дегиля, принялся нервно расхаживать перед шатром, постукивая по бедру кривым мечом в богатых ножнах. Хаким-хаджи, весь в белом, уселся на складной стульчик и, вытянув руку куда-то вбок, лениво пошевелил пальцами. Старый гном поставил перед господином кальян.

— Ни зги не видно, — пожаловался Джанибек. — Все понимаю, маскировка необходима, а все равно какая-то мерзость душу сосет. Артиллеристу тяжело без обзора.

— «Кого Всевышний желает наградить добром, тому он посылает испытания»,[89] — промолвил Хаким.

Стоящий рядом с ним на низком столике хрустальный шар ожил, засветился радужными сполохами и родил в своей глубине светлый лик Камиль-хана.

— Началось, эмиры, — сказал хан. — Альянс поднял люфтваффе. Гарпии грядут на нас, и нет им числа.

Они подошли вплотную. Чешуйчатая башня угрожающе нависла над их головами. Она представляла собой колонну с утолщениями, издали напоминавшую стебель бамбука, и заканчивалась чем-то наподобие змеиной головы с раскрытой пастью балкона и желтыми глазницами окон. Мрачное, даже можно сказать тревожное сооружение, покрытое снаружи зеленоватыми слюдяными листами по принципу рыбьей или змеиной чешуи. Откуда-то из ноздрей воображаемой головы рептилии вились несколько тонких струек дыма — верный признак обжитого человеческого жилья с печами и каминами. Никаких посадок вокруг башни не наблюдалось. Только ровный голый пустырь, щебень да обточенные порывистыми песчаными ветрами валуны.

— Будьте наготове, — предупредила Выкуси, и Бармалей с Хельги синхронно кивнули.

Перед входом, флегматично подогнув под себя лапы, сидели три виверны. В центре — самая массивная и, по-видимому, самая главная, она была дряхла и вряд ли годилась для охраны. Кожа ее собралась складками по всему телу, глаза глубоко запали, но горели ярко.

— По какому делу?

— Мы к Перчаточнику.

— Прием и выдача артефактов временно прекращены на неопределенный срок.

— Артефакты нас не интересуют. Мы по личному делу.

— Хозяин не принимает.

— Нас он примет.

— Я так не думаю.

Хельги надоело препирательство, и он рявкнул:

— А может быть, мне просто вспороть твое жирное брюхо и самому открыть дверь?

— Ну-ка, ну-ка, — поощрил норга страж.

Очертания виверн стали расплываться, одновременно увеличиваясь в размерах. Визитерам пришлось сделать несколько шагов назад. Когда трансформация завершилась, перед путниками сидели не виверны, а три боевых Хрустальных дракона, из пасти которых вырывался морозный иней. На руке Хельги зажегся формирующийся огонек заклинания Сгусток Огня.

— Сбавь обороты, они пятидесятого уровня каждый, — одернул его Бармалей.

Центральный дракон довольно ощерился. Хельги почувствовал себя пристыженным. Конечно, он не мог различать столь высокие левелы, и его опрометчивый поступок чуть не втянул их в неприятности.

— На самом деле — ничего страшного. Я думаю, справлюсь и один, правда, намахаюсь изрядно, — выступил вперед Бармалей. — Мне разминка не помешает, но можно обойтись и без нее. Знаешь что, любезный, сходи-ка, доложи, что Перчаточника желают видеть представители Элеадуна и Хельги из норгов, может, что и получится. За доклад же тебе холку не намылят?

Драконы замерли. Прошло несколько минут.

— У вас что, речь от изменения вырубило? Или слух? — терпеливо спросил Бармалей. — Не хотел я вас трогать, но, видно, придется…

— Перчаточник сейчас спустится, — глухо ответил центральный страж. — К чему бегать, когда есть ментальный канал для слуг?

— Ах так… Тогда конечно, — уважительно согласился Бармалей.

Через несколько минут высокие, обитые проклепанными медными листами двери подались наружу. Стражи посторонились, и на крыльцо выехала деревянная инвалидная коляска, в которой сидел Перчаточник. Его белоснежные седые волосы были растрепаны, к куцей бороденке прилипли крошки, видимо, он только что что-то ел. Хельги заметил, как через несколько секунд неопрятные крошки словно растворились в бороде торговца артефактами, а весь облик старика наполнился величием и могучей темной силой. Но руки у старца все равно заметно подрагивали, ноги лежали на каталке под неестественным углом, что говорило о параличе. Старик по-птичьи наклонил голову вбок, внимательно и иронично разглядывая пришельцев. Бармалей и Выкуси не проронили ни слова, молчал и Перчаточник. Элеадунцы не ожидали увидеть на ступеньках Чешуйчатой башни калеку и теперь лихорадочно анализировали ситуацию Что это? Признание поражения? Ловкий ход, чтобы усыпить их бдительность?

— С удовольствием и дальше играл бы с вами в молчанку, да вот время мое для меня очень дорого. Приветствую вас, августейшие шпионы. Одним своим присутствием здесь, в этой локации, вы оказываете нам честь. То, что все время своего пребывания вы только и делали, что строили козни, вынюхивали, наушничали и интриговали, не делает эту честь меньше. Привет и тебе, Хельги из норгов. Давно хотел тебя повидать. Ты — славный малый, но связался с дурной компанией. Сам поймешь позже.

— Хельги, хочу тебе представить Марко Ди Яковица, Экзарха Полигона и Владетеля локации Нижняя Саксония. Одного из самых могущественных людей на Земле и в Мидгарде, — обронила Выкуси.

— Спасибо, принцесса, за теплые слова. Итак, незваные гости, зачем вы явились к моему порогу?

— Ты проиграл.

— Неужели?

— Проиграл, хотя, может быть, и сам того пока не знаешь.

— Видимо, правда, не знаю. Но осмелюсь повторить свой вопрос: зачем вы явились? Если сообщить о моем поражении, право, не стоило трудиться — у меня хорошие слуги и быстрые гонцы.

— Мы хотим договориться, — сказал Бармалей.

— Попробовать договориться, — добавила Выкуси.

— Вы противоречите сами себе. Победители недоговариваются с проигравшими, а диктуют им свои условия. Попытка договориться — признак вашей слабости.

— Можешь играть словами, сколько тебе будет угодно, старый софист. Но твои сторонники разбиты, и завтра Полигон станет республикой. Ты потерял эту локацию, Экзарх. И если попытаешься вернуть ее себе — войска Элеадуна придут на помощь этому городу. Наш совет — даже не пробуй, — отчеканила Выкуси.

— Это все?

— Нет. Мы заключим союзнический пакт с твоим бывшим Полигоном. В случае агрессии Нижней Саксонии против Элеадуна кланы придут к нам на подмогу. Прими свое поражение достойно и навсегда оставь имперские замашки. Этому не бывать. Вот теперь все.

Иссохшие немощные длани Экзарха рванулись из рукавов балахона. Внезапно две костлявые руки, появившиеся из ниоткуда, схватили Выкуси и Бармалея за горло. Новые множащиеся руки цеплялись им в волосы, хватали за ноги, вырывали оружие. Элеадунцы за несколько секунд превратились в кучу с копошащимися человеческими пальцами и суставами.

— Пожалуй, я согласен на ничью, — злорадно прошипел Экзарх, кровожадно глядя на задыхающихся послов.

Всеми позабытый Хельги сдернул со спины лук и влепил безумному старику стрелу прямо в глазницу.

— Такой способ убийства, похоже, становится твоим фирменным стилем, а, разведчик? — ничуть не смущаясь и глядя на норга через торчащее перед лицом оперение, спросил Экзарх.

Вторая стрела полностью ослепила его, третья вошла посередине лба, четвертая пронзила разверстый рот, пятая раздробила дрожащую нижнюю челюсть. Краем глаза Хельги видел, что душащие элеадунцев руки начали отваливаться и исчезать. Драконы за спиной Экзарха никак не реагировали на происходящее, словно противоборство их не касалось. Стрела за стрелой входила в голову Владетеля, пока колчан норга не опустел. Выкуси оторвала от себя последнюю руку-душительницу и тяжело опустилась на колени. Ее лицо было красно-лилового цвета. Бармалей, хватая ртом воздух, потянул из ножен меч.

«Нет!!! — рубиновой молнией блеснуло в их головах. — Пусть моя смерть принадлежит викингу!!!»

Руки Экзарха свалились с подлокотника и плетями повисли вдоль немощного тела. Голова дернулась несколько раз, ноги вытянулись в судороге. Грудь одного из самых могущественных в Мире и на Земле людей перестала вздыматься. Под ноги Хельги вдруг дождем посыпались Книги Знаний, и поток их не иссякал.

— Глазам своим не верю! — изумленно воскликнул Бармалей. — Сколько ни проживу, до смерти не забуду!

Драконы на крыльце начали медленно таять. За их спинами растворялась и уходила в небытие вся Чешуйчатая Башня Перчаточника. Сначала исчез фундамент, огромные двери словно охватило стремительное тление, которое, как бегущий огонь, начало распространяться вверх по каменной кладке, стилизованной под змеиную чешую. И только шпиль на самой вершине вместо того, чтобы так же исчезнуть, вдруг сорвался вниз и, как стремительное копье, нацелился было пронзить насквозь Бармалея, но тот благоразумно отскочил в сторону.

— Какой-то загробный у вас юмор, герр Перчаточник, — пробормотал он, старательно изничтожая шпиль заклинанием Коррозии.

Оставшиеся от строения блики медленно уходили в никуда. Оторвавшись от созерцания иллюзии, Выкуси подошла к отцу.

— Ты чего-нибудь понял?

— Только то, что мы, мягко говоря, переоценили свои силы, когда сюда поперлись. Чуть не поплатились за это.

Выкуси зябко пожала плечами, задумчиво наматывая на палец свою длинную прядь. Потом встряхнулась и с прежним напором продолжила:

— Я про то, что Игрок двадцать второго левела пришил Иерарха. Я всегда наивно полагала, что Иерарх может погибнуть в Мире, только сообразуясь с собственным выбором. Здесь произошло то, чего мы не понимаем.

— Детка, боюсь, что эту тайну Марко Ди Яковиц унес с собой в могилу. И клянусь смрадным дыханием бегемота, я не хочу за ним следовать, чтобы это выяснить. Короче, мне плевать на этого упыря. Главное, Элеадун теперь в безопасности. Пора возвращаться, а то мы пропустим кулинарный праздник.

— Угу. И еще кое-что интересное. Не забудь про Прорицательницу. Сегодня пришло время ее коронного номера. До жути хочу узнать, чем кончится дело. Хельги, милый, нам пора собираться… Мать честная!!!

Пред ними стоял грозный Воин. Его мифриловые доспехи сияли полным светом. От ладной фигуры веяло силой и уверенностью. Викинг, Лидер, Вождь.

— Вот это отсыпали левелов… Какой же у тебя теперь уровень? — прошептала изумленная Выкуси.

— Семьдесят третий. Мудрость, Природа, Огонь, Стрелковый Бой, Владение Оружием, Скрытность, Разведка, Зоркость, Поиск Пути, Магическая Механика — все по пять. Почему-то дали взять десять навыков, сам удивился. И по десять очков к Силе Стрельбы и Силе Магии.

Бармалей уважительно присвистнул.

— Черного дракона теперь стрелой сбить можешь. Особенно из своего лука. Или одним Огненным Шаром. По выбору. Ты сразу на пять навыков обогнал Выкуси. А в боевом смысле — на все двадцать.

Хельги понял, что настал подходящий момент. Наступило время, когда ты понимаешь, что находишься в новой точке перехода и вот-вот определится твоя судьба. Или сейчас, или никогда. Он опустился перед Бармалеем на колени. Викинг решился.

— Сир, я прошу руки вашей дочери. Обещаю быть ей хорошим мужем.

Бармалей нарочито грозно нахмурился.

— Вообще-то после того, что ты с ней проделываешь каждую ночь, как порядочный человек…

— Папа!!! — Выкуси гневно топнула ножкой.

— Ладно-ладно, — добродушно отмахнулся Бармалей. — Неужели обязательно быть таким скучно-официальным? Хорошо-хорошо. — Он обнял обоих за плечи и торжественно поцеловал каждого в лоб. — Благословляю вас, дети мои, и все такое… Надо бы маме сообщить, что сплавили, наконец, дочу в хорошие руки…

— Папа!!!

— А что такого?! Ты выходишь замуж за живую легенду всех Локаций, Хельги, завалившего Иерарха впервые от сотворения Мира, и ждешь, что я буду сдерживать эмоции?! Твой муж, вернее, еще жених, конечно… мм… юридически… а технически, без сомнения, муж…

— Отец!!!

— Уже достояние Истории… Не переживай, Хельги не зазнайка, нос не задерет, верно, Хельги? И помни, для тебя у меня всегда будет фляжка хорошего коньячка, потому что с этой девицей иначе… Я — родитель и соавтор данного шедевра, и то мучаюсь постоянно, а тебе просто не позавидуешь… Благословляю и сочувствую одновременно… любовь, как говорится, зла… Да что — зла, в данном случае — беспощадна!!! Все-все-все, я умолкаю. — Бармалей прикрыл рот рукой, посмотрев на готовую взорваться принцессу.

Хельги улыбнулся, решив, что пора вмешаться, пока разборки будущих жены и тестя не приняли опасно-разрушительный характер.

— Мы едем или теряем время? Я в том смысле, что Тифона вы привязали плохо, а вокруг ходит много съестного.

Фаррел, Ангус и с ним еще шесть друидов обступили Рагнейд со всех сторон. Друиды держали в руках странные буро-зеленые, покрытые корой посохи с торчащими из них сучками.

— Ты готова? — мягко спросил бреган.

— Приготовишься к такому, как же, — буркнула ведьма.

— Значит, готова. — Фаррел обернулся к друидам и скомандовал: — Начинайте!

Ангус закрыл глаза, поднял руки перед собой и сказал:

— Видение!

Друиды с силой стукнули корявыми посохами о мерзлую землю. От посохов потянулись к Рагнейд клочья зеленого дыма. Она вздрогнула и сделала первый шаг.

— Смелее, — поощрил ее бреган.

Рагнейд пошла быстрее. Кельты плотной группой двигались сзади, не переставая зорко смотреть по сторонам. Шагов через триста девушка остановилась.

— Вроде здесь.

Фаррел, как заправский факир, достал из небольшого поясного мешка полутораметровую лопату и протянул ей:

— Земля — можно копать!

— Так просто?

— Так просто.

— Фигня какая-то. А если бы я была сейчас не под Шонихой, а где-нибудь в Кстово, что тогда?

— То же самое. Важно не место, а время и ритуал. Копай.

Через полчаса, семь сошедших потов и кучу перекиданной земли лопата Рагнейд стукнула обо что-то твердое. Девушка присела на корточки и руками принялась счищать землю с темно-коричневого округлого предмета.

— Ну и что это?

— Мы ничего не видим. На что это похоже?

Рагнейд описала. Бреган удовлетворенно хекнул. Друиды, словно в трансе, вполголоса хором завели лишь им одним ведомую заунывную литанию.

— Яйцо дракона. Вынь его и поставь на землю.

— Угу. Сделала.

— Стукни по нему лопатой.

— Что?!

— Лопатой, говорю, тресни по нему. Только не со всей силы.

От удара темная скорлупа развалилась, и глазам Рагнейд предстала кристаллическая друза бледно-кораллового цвета.

— Ух ты! — сказала она.

— Возьми ее в руки, она станет видимой и для нас.

Рагнейд прикоснулась к друзе, и как только взяла ее в ладони, мир вокруг начал вращаться. Вращение убыстрялось и дошло до головокружительной скорости, все окружающее слилось в одну пеструю пелену, а потом вновь начало замедляться. Когда вращение остановилось, Рагнейд оказалась в просторном полутемном зале с колоннами, стены которого покрывали малахитовые плиты. Со всех сторон ее окружали люди. Тут были Выкуси с Хельги, Браги, кельты, все, кого Рагнейд знала в Мире, а также много незнакомцев, мужчин и женщин. Они смотрели на друзу в ее руках.

— Что случилось? — испуганно спросила Рагнейд.

— Сработал программный код. Талисман Властителя найден. Сейчас свершится судьба Мира, — объяснила ей женщина в сиреневой мантии. Как показалось, неизвестная была не слишком довольна свершившимся фактом.

— Просто сожми пальцы, — тихо сказал Фаррел.

— Не вздумай! — яростно выкрикнула незнакомка в мантии. — Мы — Старейшины, Инженеры Мира. Отдай артефакт нам, и мы перепишем законы Мидгарда.

— Вам мало пролитой вами крови? — презрительно отозвалась Рагнейд.

— Кто ты такая, чтобы судить нас? Ты ничего не знаешь!

— Я знаю достаточно, чтобы вам не верить!

Высокий осанистый русский витязь в красном плаще, накинутом поверх кольчужного юшмана, властно произнес:

— Я — князь Молот. Отдай Талисман мне, и вокруг возродится Древняя Русь, как и должно быть.

— Ты опоздал, князь. Оглянись по сторонам. А как же арии, кельты, монголы? Куда деться им в твоем Мире? И не забывай, что ты обращаешься с этим предложением к норгской ведьме!

Князь уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но стоявшая рядом девушка с кукольной внешностью, как догадалась Рагнейд, княгиня Анна — шикнула на него, и Молот замолчал.

— Я могу сделать Мир очень спокойным местом, — молвил барон Мак-Гир.

— Простите, барон, но ваши взгляды на спокойствие слишком оригинальны, чтобы понравиться всем, — ответила Рагнейд.

Барон усмехнулся и легким кивком показал, что принимает отказ. Комтур и Наместник иронично и вопросительно переглянулись, одновременно отрицательно покачали головами и одновременно же одобрительно улыбнулись друг другу.

— Мы можем сделать Мир свободным, — сказал хан Камиль, но в его голосе не было уверенности.

— Простите, хан, но одноконфессионному Миру не бывать.

— Сожми пальцы, — вновь повторил Фаррел.

Выкуси сделала небольшой шажок вперед.

— Хочешь, мы вместе создадим здесь удивительный, волшебный Рай? Здесь не будет места насилию и крови, мы сумеем взрастить сады из невиданных по красоте деревьев.

Рагнейд задумалась. Все застыли, понимая, что она колеблется, не было слышно даже дыхания собравшихся.

— Извини, подружка, но протектората Элеадуна здесь тоже не будет.

Выкуси пожала плечами. Хельги удивился, что она ничуть не расстроилась из-за отказа. Норг наклонился и прошептал возлюбленной на ухо:

— Вместе? Лол! В Китае иероглиф раздора рисуется в виде двух женщин под одной крышей!

Элеадунская принцесса с трудом сдержала смех и больно ущипнула любимого за ногу:

— Я тебе покажу — две женщины под одной крышей! Помечтай, развратник!

Рагнейд медленно подняла коралловую друзу над головой и с усилием стиснула ладони. Раздался треск. Кристаллы начали отваливаться от друзы, они плыли в воздухе медленно, словно парили. Мелкие кристаллы разделялись на еще более мелкие фрагменты, одновременно наливались мягким светом и начинали кружиться вокруг Рагнейд в причудливом хороводе. Вскоре вокруг норгской ведьмы вращался меленький вихрь, он сиял так, что окружающие закрыли глаза. Потом все стихло. Рагнейд стояла там, где и была, в ее теле замирало жемчужное свечение.

— Ну вот и все! — громко сказала Выкуси. — Поздравляю Нижегородскую локацию с появлением собственной Прорицательницы!

— Еще четырнадцать лет ожидания!!! — простонал сзади кто-то из Старейшин.

Кельты молча преклонили колени перед Прорицательницей. За ними опустились на пол княжья чета, Комтур, Наместник, Хельги, Мак-Гир, монголы и все остальные. Старейшины после паузы и брошенных на них многообещающих взглядов последовали общему примеру. Представители Элеадуна склонились в глубоком вежливом поклоне. Только Браги остался стоять неподвижно, как истукан. Хельги и Бармалей, рванув за рукава, вывели ярла из ступора, и он не опустился, а рухнул на мраморные плиты пола.

Рагнейд встретилась глазами с Выкуси и одними губами прошептала:

— Что теперь делать?

На что принцесса вполголоса ответила:

— Импровизируй!

Прорицательница смущенно откашлялась и неловко начала:

— Я принимаю вашу… клятву и… присягу верности, — но с каждым словом ее голос, казалось, наливался силой, речь становилась плавной и властной. — Обещаю править справедливо, мудро, не ущемлять ничьих интересов, блюсти законы Мира, печься о Маленьком Народе. Сообщаю сразу — отныне город и Периферию населяют пять кланов. Кельты и монголы получают права, как и все прочие. — Рагнейд говорила и хмурилась от того, что говорила непонятные для себя вещи. — Некроманты выводятся из составов кланов и получают статус сообщества, но для них лимитируется количество юнитов. Через год моего правления в Мире образуется Совет, куда войдут представители кланов и сообществ, если таковые появятся. Я буду иметь в нем такой же голос, как и все, а также право вето по причине моих открывшихся способностей. Старейшины отстраняются от власти и получают статус Инженеров Мира и моих консультантов по всем вопросам. Все кланы и сообщества гарантируют им под страхом смерти полную неприкосновенность и доступ к любой информации. Я благодарю вас за оказанную мне честь и прошу всех моих подданных подняться с колен, — закончила Прорицательница, и с Рагнейд тут же слетело все показное величие, она вновь превратилась в прежнюю озорную насмешницу. — Мм, всем спасибо, все свободны! На сегодня все, но не расслабляйтесь, декреты еще будут!

Направляясь к выходу, Бармалей довольно пробурчал шедшим сзади под ручку Хельги с Выкуси:

— Вот повезло с Правителем нижегородцам! Девица может теперь творить здесь все, что ей вздумается. И главное, фиг обидишься — у нее же пятое Обаяние!

Выкуси восторженно обняла обоих мужчин за шеи и повисла на них:

— Мы победили! Мы справились! И это — главное! Я всех вас люблю!

Посередине зала остался стоять неподвижный Браги. Бравый ярл был совершенно сбит с толку. Рагнейд сделала шаг к нему:

— Ну, что застыл, как соляной столб?

Браги очнулся и встряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Ну, дела… Я, конечно, ждал чего-то эдакого, но что моя женщина станет Правителем Мира — это слишком…

— Это значит, твое предложение отменяется? — Рагнейд надула губы, и глаза ее подозрительно влажно блеснули.

— Ну что ты, — спохватился ярл.

Он торопливо подошел и заключил свою барышню в объятия.

— Просто думаю, как буду жить с Прорицательницей.

— Я могу пользоваться своим даром избирательно. И обещаю тебе не злоупотреблять им.

— Да? Правда? Ну ладно. Уже значительно легче.

— Так, не знаю, как ты, но мне сегодня срочно надо крепко выпить, иначе я сойду с ума от стрессов. Такая хрень, и за один день! Тьфу — стихами заговорила… Все — приплыли. Надо выпить!

— А мне-то как надо, — довольной акулой осклабился Браги.

— Побежали догонять наших? У них сегодня будет вечеринка по случаю победы!

— Это уж как пить дать!

И глава Военной Ветви клана норгов с Правительницей Мира, как малые дети, взявшись за руки, торопливо припустили к выходу из Колонного зала Главной башни Старейшин. Они зря торопились, потому что их друзья терпеливо ждали их у входа и никуда без них не собирались уходить.

Пожилой гоблин-секретарь внешность имел мерзкую, а характер — сварливый.

— И вновь, уже в восьмой раз, я вынужден повторить — его высочество сегодня не принимает никого, за исключением сотрудников ведомства. Ваша светлость может подождать до конца рабочего дня, тогда его высочество наверняка выйдет из кабинета.

Человек начал оглядывать приемную, явно выбирая, чем шваркнуть секретаря по черепу. Выбор оказался невелик — несмотря на внушительные размеры, приемная была обставлена по-спартански: несколько стульев в углах и могучая бронзовая пепельница на подоконнике.

— Мебель ломать не советую, — скрипуче заметил гоблин. — У нас очень хорошая охрана.

Посетитель просиял, радостно взревел и, выхватив из воздуха полутораручный меч с огромным рубином в оголовье, великолепным ударом развалил массивный секретарский стол пополам. Гоблин с неожиданной для его лет ловкостью прокатился по полу, как еж, и принялся обеими руками метать в дебошира с колен отточенные стальные лепестки, которые тот игнорировал. Рядом с буйным посетителем возник рослый кряжистый орк в сложном черном доспехе с элементами готики и атаковал человека, с немыслимой скоростью работая тяжелыми парными саблями. Посетитель контратаковал, демонстрируя прекрасную прыжковую технику и мастерство боя на порядок выше орочьего.

Резные двустворчатые двери с грохотом распахнулись.

— Прекратить! — рявкнул его высочество. — Смирно!

Орк мгновенно застыл по команде, но ненадолго. Человек явно не имел нужных рефлексов, команде не подчинился и напоследок с оттяжкой рубанул охранника по черепу. Шлем выдержал, а орк — нет. Постояв пару секунд, он с оглушительным лязгом рухнул.

— Впечатляет, — проскрипел гоблин. — Предупреждать надо, сударь. Я бы вызвал кого-нибудь, достойного вас. Ваше высочество, прошу прощения за беспокойство.

Посетитель оглядел хозяина и изрек:

— Ага. Так, кого мы видим? Его высочество Ловкач, принц-консорт, супруг наследной принцессы Виктории, владетельный граф и сеньор Совиного леса и Нерудных холмов. Так ты теперь подписываешься в своих письмах друзьям, экскремент больного вурдалака? Он же — директор департамента внешней разведки ее величества Владычицы Трав. Карьеру сделал, и теперь, значит, можно позабыть о своих приятелях?

— Браги! — рявкнул принц, стискивая гостя в объятиях. — Старый медведь! Ты — здесь? Как?

— Долгая история. — Браги обнял бывшего собрата по клану так, что у того ребра хрустнули.

— Значит, придется пожертвовать рабочим временем. Гард!

— Слушаю, ваше высочество.

— Ко мне никого не пускать, кроме ее величества и их высочеств. Все доклады завтра с утра.

— Слушаюсь, ваше высочество, — проскрипел гоблин.

Хозяин с гостем вошли в кабинет площадью квадратов в сто, Ловкач-Хельги закрыл двери. Ярл с интересом разглядывал резную мебель из редких пород дерева, изысканные пейзажи на стенах, особенно заинтересовался роскошным письменным прибором из нефрита.

— Шикарно живешь, — заключил он.

— Положение обязывает, — буркнул Ловкач-Хельги, доставая из бара коньяк и два хрустальных бокала. — Иначе подданные не поймут.

— Можно подумать, что ты недоволен.

— Доволен?! — рявкнул принц. — А чем, скажи на милость, быть довольным?! Этой мишурой? А знаешь, что за ней прячется? Каторжная работа по десять-двенадцать часов в день: изучение агентурных донесений, аналитика, прогнозирование действий вероятных противников и союзников, написание своих отчетов и утверждение чужих. Для разнообразия — уроки танцев, музыки, рисования, стихосложения, изящной словесности, изучение салонных игр и искусства диалога и декламации. По вечерам и до глубокой ночи — практические занятия при дворе ее величества. В выходные — теория и практика псовой и соколиной охоты, фехтование, верховая езда и подвижные игры: в мяч, в обруч, в шары, в кегли… Твою мать, разве что в пирамидки с кубиками не играю! В перерывах на обед штудирую основные принципы военной теории, магическую механику, феодальное и уголовное право, основы экономики… Браги, я сплю по три-четыре часа в сутки! Я третий месяц в этом кошмаре, и конца-края не видно! Сижу на магических эликсирах и стимуляторах и, верно, скоро сдохну. Поскорее бы.

— Однако, — покрутил головой Браги. — И впрямь тебе не позавидуешь. Уровни-то хоть поднимаешь?

— Где?! Разве что по правописанию и светскому этикету.

— Бедолага!

— Рад тебя видеть, друг.

Браги крякнул уважительно, долил бокалы до краев.

— Я думаю, за это надо выпить.

Выпили. Брови ярла удивленно поползли вверх, он стремительно схватил бутыль и потянулся разливать по второй.

— Мне — половину, — предупредил Ловкач.

— Половину так половину. — Браги стремительно всосал свою порцию, снова налил и нахально развалился в хозяйском кресле. Поерзал, удовлетворенно хмыкнул и принялся изучать предметы письменного прибора. Огромные стопки входящих и исходящих документов оглядел с ужасом.

— Оно, конечно, все понятно и логически обосновано, — продолжал принц, расхаживая вдоль стола для совещаний. — В этих изящных материях я был полным профаном, а это недопустимо. Кстати, потому и уровни так быстро поднимаются, что взялся за совершенно новые для себя отрасли. Кроме того, здесь находится постоянная база, куда жена регулярно возвращается после своих рейдов. А играть в этих краях надо по определенным правилам. Не могу же я выглядеть неотесанной деревенщиной!

— Не можешь, — кивнул Браги, потягивая коньяк.

— Но не по нутру мне эта жизнь, хоть режь меня! — взвился его высочество. — А что делать? А?

— Брось ты все это, старик, — проникновенно сказал ярл, — наплюй и разотри. И пошли со мной.

— Куда?

— Воевать. Хоть с Властелином Туманов, хоть с Господином Дождя. Добровольческий хирд собран. Пошли, а? Я тебя строем научу ходить, веслом вертеть, драккары смолить…

— На редкость увлекательное занятие, — буркнул Ловкач.

— Да уж поинтереснее твоих мячиков и кубиков, — огрызнулся ярл.

— Подвижные игры развивают гибкость тела, — наставительно произнес принц и прыгнул. Прямо с места, крутнув заднее сальто, он приземлился в поперечный шпагат. Опрокинулся на спину и рывком, без помощи рук, вскочил на ноги. Крутнул переднее сальто и замер в низком выпаде, держа в правой руке материализовавшуюся шпагу.

— Подумаешь, удивил, — проворчал Браги и тоже прыгнул. Прямо из кресла кувыркнулся через стол с упором на руки, прокатился по столу для совещаний фантастическим колобком и, внезапно распрямившись, перелетел гигантским прыжком через кабинет, атакуя невидимого противника косым ударом бастарда сверху.

— Впечатляет, — изрек Ловкач. — Весьма. И впрямь, чему только не научишься на строевой подготовке.

— Не хочешь уходить — не уходи, — заявил ярл. — Но тогда и не жалуйся.

— А кому мне жаловаться, как не тебе? Жене, что ли? Так ее в детстве еще жестче гоняли. Не поймет.

— А я-то думал, — разочарованно произнес ярл, — что придворная жизнь — это танцульки и обжираловка.

— Это служба, друг Браги. Похлеще, чем в роте почетного караула. На той неделе, к примеру, новый посол Эмира Солончаков представлялся ее величеству. Верительные грамоты, официальное послание Эмира, дары, ответные дары… Так вот, двор согласно табели о рангах в полном составе стоял всю церемонию. Шесть часов навытяжку, дамы в парадных прическах и при полном макияже. По мне, в секрете лежать гораздо приятнее.

— Ну и зачем это надо? — скривился Браги.

— Сложный церемониал укрепляет престиж власти. Заодно свидетельствует о древности государства — правила этикета вырабатываются столетиями.

— Понял, не дурак, — ехидно усмехнулся ярл. — Надо будет Хозяину Ночи посоветовать, а то он у нас излишне прост. Только пусть на мне не тренируется.

— Это еще кто такой, почему не знаю? — оживился Ловкач. — Как там… вообще?

Браги взял бутылку, задумчиво покрутил ее и опрокинул остатки в пасть, прямо из горлышка.

— Коньяк кончился, — разочарованно заявил он.

— Намек понял. Значит, идем в кабак, — решительно сказал его высочество. — Подожди, я сейчас.

Он открыл дверцу, искусно замаскированную под стенную панель, и скрылся за ней. Через минуту вышел. Вместо строгого черного камзола, шитого серебром, на нем красовался ярко-голубой бархатный дублет, увешанный, как новогодняя елка, цепочками и подвесками с бриллиантами. Дублет был расстегнут и являл миру пышное кружевное жабо шелковой рубашки. Ноги обтягивали неприлично узкие рейтузы, красные, как помидор. Щегольские замшевые полусапожки того же цвета, шитые жемчугами, и кокетливый лазурный берет с павлиньим пером довершали сие великолепие.

— Что это?.. — просипел Браги.

— Это — последний писк моды среди молодых состоятельных разгильдяев. А как ты думаешь, кто еще может пьянствовать в кабаке в двенадцать часов дня?

— Лично я на молодого разгильдяя не похож, — заметил Браги, разглядывая свою куртку из тюленьей кожи, парусиновые штаны и могучие сапоги.

— Ты похож на путешественника, по неопытности попавшего в дурную компанию. Пошли, хватит трепаться.

В приемной Ловкач обнял гостя за плечи и бросил секретарю:

— Гард, для ее высочества — пришли важные известия с севера. Для всех остальных — я работаю с агентурой, без комментариев.

Гоблин невозмутимо кивнул, и принц с гостем телепортировались.

Нида — хулительный стих, отдельный жанр скальдической поэзии. — Здесь и далее примеч. авт.

Мир Мидгард (букв, с др. — сканд. — среднее огороженное пространство, срединная земля) — в германо-скандинавской мифологии мир, населенный людьми.

Камфорное дерево, или камфорный лавр — вечнозеленое растение влажного субтропического климата.

Аралия маньчжурская (чертово дерево, шип-дерево) — растение с острыми шипами, произрастающее в подлеске хвойных и смешанных лесов Дальнего Востока и Кореи.

Моргенштерн (нем. Morgenstern — утренняя звезда) — бронзовый шарик с ввинченными в него стальными шипами. Использовался в качестве навершия палиц или кистеней. Такое навершие сильно увеличивало вес оружия.

Виверна, виверн (от англ. Wyvem) — вымышленное существо, разновидность дракона, в отличие от классического геральдического дракона имеющее только одну, заднюю пару конечностей.

Вильямина, или Уильямс, — швейцарский крепкий алкогольный напиток (бренди), дистиллируемый из сорта желтой груши Уильямс.

Донжон (фр. donjon — господская башня) — главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка донжон находится внутри крепостных стен, обычно в самом недоступном и защищенном месте.

Сэр Агравейн (англ. Sir Agravain) — племянник короля Артура и рыцарь Круглого стола в Артуриане. Представитель Оркнейского клана. Второй сын короля Лота Оркнейского и Моргаузы.

Барбакан (реже — барбикан или барбикен) — фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость.

Ирландская поговорка.

Амблер (англ. Ambler) — рыцарский иноходец.

Арбалет с двумя параллельно расположенными тетивами, стреляющий двумя болтами.

Ламеллярный доспех (от лат. lamella — пластинка, чешуйка) — общее название доспеха из сплетенных между собой шнуром пластин. Ламелляр обычно существовал в виде корсета-кирасы, часто с длинным подолом, играющим роль набедренника.

Беральт — должностное лицо замка, отвечающее за казну и экономические операции.

Приор — название титула, должности и их носителя (должностного лица). В рыцарском замке это обычно начальник над рекрутами.

Бергфрида — пространство на крепостной стене между двумя башнями замка, над воротами замка.

Эспадон, спадон (фр. Espadon, от исп. espada — меч) — тип двуручного меча «большая шпага», использовавшийся главным образом в Германии и в Швейцарии в XV–XVII веках. Эспадон можно рассматривать как классический тип двуручного меча.

Сплав титана и никеля, обладающий высокой коррозионной и эрозионной стойкостью.

Виса — жанр скальдической поэзии. В висе может рассказываться о поединке, сделке, свидании, краже, случайной встрече, сновидении и пр.

Ландскнетта — короткий широкий меч немецких наемников XVI века, который носили параллельно земле.

Конфуций.

Оссуарий (лат. ossuarium) — ящик, урна, колодец, место или здание для хранения скелетированных останков.

Айнзатцгруппа (от нем. Einsatz) — оперативная военно-террористическая часть, предназначенная главным образом для карательных операций.

Кнехт (от нем. Knecht) — крепостной в средневековой Германии, наемный пехотинец незнатного происхождения в ряде стран средневековой Европы.

Мизерикорда, мизерикордия, кинжал милосердия (от фр. misericorde — милосердие, пощада) — кинжал с узким трехгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов.

Мантикор (лат. Manticora) — вымышленное существо, чудовище с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона. Существо с рыжей гривой, имеет три ряда зубов и глаза, налитые кровью.

Порфир — общее название минералов вулканического происхождения, в которых на фоне мелкозернистой массы темно-красного цвета присутствуют крупные светлые включения кристаллов силикатов или кварца.

Ортоклаз — широко распространенный породообразующий минерал из класса силикатов, одна из разновидностей полевых шпатов (калиевый полевой шпат).

Салады — группа шлемов конца XIV — начала XVI века, ведущая свое происхождение от бацинетов, различных по форме (от похожих на каску до похожих на шляпу), но имеющих назатыльники.

Капеллина или шапель — общее название наиболее простого вида шлемов в виде металлических колпаков с полями.

Гамбезон — длинный (до колена) стеганый поддоспешник. Надевался под кольчугу, но бедными воинами мог использоваться и как отдельный доспех.

Бригантина (от нем. Brigantine) — доспех из пластин, наклепанных под суконную или стеганую льняную основу.

Фламберг (от нем. Flamme — пламя) — двуручный, реже — одноручный или полуторный меч с клинком волнистой (пламевидной) формы.

Фрейр (др. — сканд. Freyr) — в германо-скандинавской мифологии бог плодородия и лета. Происходит из рода ванов, сын вана Ньерда и великанши Скади.

Кейли — общий термин для обозначения традиционных групповых танцев в Ирландии и Шотландии, а также в более широком смысле — музыки для этих танцев и вечеринок.

Стойно (др. — славянск.) — исто, подобно, словно, будто.

Бастард (англ. bastard-sword) — полутораручный длинный меч, предназначенный для фехтования одной рукой.

Хауберг (англ. Hauberk) — вид доспеха. Представлял собой кольчугу с капюшоном и рукавицами, Капюшон и рукавицы могли выполняться отдельно или составляли единое целое с кольчугой. Дополнялся кольчужными чулками.

Бацинет (англ. Bascinet) — вид купола шлема XIV века с кольчужной бармицей (авентайлом). Бацинет появился в 1330–1340 годах и представлял собой полусферическую каску.

Приказ понят. Так точно (нем.).

Внимание отряду — через две минуты построение (нем.).

Всем приготовиться. Отряд — в две колонны построиться. Отряд — вперед, марш! (нем.).

Отряд, стой. Вольно (нем.).

Пайцза, пайза, пайдза (кит.) — верительная бирка, металлическая или деревянная пластина с надписью, обычно символ власти.

Саадак (сагайдак) — набор вооружения конного лучника. Состоял из лука в налуче и стрел в колчане (иначе в туле), а также чехла для колчана (тох-туи).

Куяк (монгольск.) — общее название восточных и русских доспехов бригантинного типа, а также бригантинных доспехов коренных жителей Аляски, имевших конструкцию, аналогичную доспехам коренных жителей Сибири.

Тун — монгольская мужская традиционная одежда.

Тургауд — телохранитель, обычно опытный воин, входящий в свиту высокопоставленного вельможи.

Остановиться. В боевую линию — стройся! (Нем.)

Ксифос (греч.) — прямой обоюдоострый меч длиной около 60 см. Острие ярко выраженное, клинок листообразный. Был распространен в основном у греков и спартанцев, правда, у вторых ксифосы делались намного короче.

Букаул — должностное лицо в монгольском войске, обычно ведавшее отправлением войск, распределением отрядов, войсковым содержанием и довольствием.

Конфуций.

Мерген — тяжелый конный лучник в монгольском войске.

Кешиктены — элитные воины монголов, в эти войска отбирали с детства наиболее крепких мальчиков.

К бою! (нем.)

Горжет — первоначально стальной воротник для защиты шеи и горла. Горжет был частью старинных доспехов и предназначался для защиты от мечей и других видов холодного оружия.

Чинкуэда — итальянский прямой короткий меч с обоюдоострым клинком, очень широким у рукояти.

Аят (арабск.) — мельчайшая структурная единица Корана, иногда понимаемая как стих, что неверно с точки зрения самого пророка, неоднократно подчеркивавшего удаленность своих проповедей от поэзии.

Дуа (арабск. — мольба, просьба, молитва) — в хадисе говорится: «Дуа — это оружие мусульман».

Бодог — излюбленное монгольское блюдо из тарбагана (сурка), обычно животное запекается в своей собственной шкуре.

Онагр (лат. onagres) — позднеримская метательная машина торсионного типа, буквально название переводится как «дикий осел».

Курфюрст (нем. Kurfurst, букв. — князь-выборщик) — в Священной Римской империи — имперский князь.

Фюрст (нем.) — аристократический титул Священной Римской империи, в русском языке соответствует княжескому.

Ландграф (нем.) — титул владетельного князя в Священной Римской империи, точнее, титул графа, который пользовался в своих владениях высшей юрисдикцией и не был подчинен герцогу или князю.

Протазан (от нем. Partisane) — колющее древковое холодное оружие, разновидность копья. Имеет длинный, широкий и плоский металлический наконечник, насаженный на длинное (2,5 м и более) древко.

Глефа, глевия (фр. glaive) — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. Состоит из древка (1,2–1,5 м) и наконечника (40–60 см, ширина 5–7 см).

Шуан, шуанфу (кит., буквально — парные топоры) — китайское холодное оружие. В классическом варианте представляет собой парные топоры с лезвиями полукруглой формы.

Ассегай (порт. azagaia) — название разновидности копья, применявшегося у народов Южной и Юго-Восточной Африки.

Сенека Луций Анней.

Квинт Гораций Флакк.

Братт — обычный кельтский наряд, состоит из короткой туники, перехваченной на талии поясом.

Мадарис — метательное оружие, представляющее собой копье, несколько уменьшенное и облегченное по сравнению с копьями для конного или рукопашного боя.

Спата (спатха) — обоюдоострый меч. Изобретен кельтами. Использовался преимущественно как оружие пешего бойца, но позже стал использоваться и конницей галлов.

Мормер — должность у кельтов, обычно наместник определенной области.

Бреган — верховный вождь, лидер.

Дунум, дурум (кельтск.) — замок, крепость, укрепленное поселение.

Джоддок (кельтск.) — верховный правитель. Здесь — глава Ветви Друидов.

«Тупость дураков всегда служит точильным камнем для остроумия». — У. Шекспир.

Байдана — кольчатый доспех из крупных шайбовидных колец, носившийся, как правило, не самостоятельно, а в качестве верхнего или парадного доспеха.

Изречение пророка Мухаммеда.

Изречение пророка Мухаммеда.

Ракят (ракяат) — повторяемый цикл молитвы. Состоит из стояния (кийям) молитвы (при этом молящийся читает коранические аяты), одного поясного, двух земных поклонов и сидения.

Хидад-траур, обязателен для женщины, муж которой умирает или погибает, когда она в совершенных летах и мусульманка.

Ферязь — старинная русская одежда (мужская и женская) с длинными рукавами, без воротника и перехвата. Носилась как парадная верхняя одежда боярами и дворянами. Надевалась поверх кафтана.

Мятль, мятля — женская мантия, плащ, накидка, надеваемая в особых случаях.

Сыроядец (старославянск.) — иностранец.

Араб, солдат военных отрядов, состоящих в основном из рабов.

Изречение пророка Мухаммеда.

Плутарх.

«Ломай головы!» — боевой гайрм (клич) кельтов.

Известное изречение короля Артура.

Тотчас пойдешь с нами добром, изменник, или будешь лишен жизни! (Др. — славянск.)

Фальшион или фальчион — европейское клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой.

Харалуг (др. — славянск.) — сталь, булат.

Сильный был чужеземец (др. — славянск.).

Омар Хайям.

Изречение пророка Мухаммеда.