— Судья, время! — орали болельщики, переживавшие за команду гостей.

Этот второй тайм казался нескончаемым. Но вот наконец истекает 45-я минута, и приезжие выигрывают со счетом 2:1.

— Черта с два — время! — заволновался Джанни, болевший за хозяев поля, и перевел стрелки своих часов на пятнадцать минут назад.

Тотчас стрелки на всех других часах тоже переместились ровно на пятнадцать минут вспять. Зрители решили, что ошиблись: до конца матча оставалась еще четверть часа — ведь сейчас 16.15.

В 16.18 команда, за которую болел Джанни, забила гол, а в 16.21 судья назначил пенальти в ее пользу, и счет стал 3:2!

Тут Джанни сразу же передвинул стрелки на 16.30. Все остальные часы немедленно повиновались его приказу, и судья дал финальный свисток.

Свои часы Джанни выиграл в лотерее, купив билет всего за несколько евро. Это оказались самые простые наручные часы устаревшей модели, с дешевым ремешком — словом, ничего особенного.

Но для Джанни они стали дороже любого сокровища. Он сразу же заметил, что часы обладали необычным свойством: они управляли временем! Стоило поставить их на 20 минут вперед, как сразу же все остальные часы на свете тоже перемещали свои стрелки на это время.

Переставлял он стрелки назад, и время тотчас возвращалось вспять — все остальные часы, словно управляемые по радио, делали то же самое.

Джанни никому не открывал секрета часов, даже родителям: это оказалось слишком увлекательно — управлять временем!

С тех пор он мог спать сколько ему хотелось и при этом никогда не опаздывал в школу — стоило только сдвинуть стрелки на своих часах.

Когда в классе бывала контрольная и он не успевал решить задачу, то ставил часы на пятнадцать минут назад, и у него хватало времени закончить работу.

Если урок становился скучными, он быстро передвигал стрелки, и сразу же раздавался звонок, оповещавший о конце занятий. Кроме того, он мог теперь возвращаться домой когда угодно и не выслушивать при этом упреков родителей.

А хотелось ему есть, стоило поставить стрелки на восемь часов вечера, и дома тотчас садились ужинать.

Эти часы стали его ближайшим другом. Он даже на ночь не снимал их с руки, каждое утро протирал циферблат, аккуратно заводил и даже ласково поглаживал.

— Мы с тобой властелины времени! — ликовал он. — Вот увидишь, как сегодня повеселимся!

Но его власть над временем длилась недолго. Однажды часы остановились и ни за что не захотели идти дальше. Для Джанни это стало большим горем, как если бы скончался самый дорогой друг.

Немного утешило его то обстоятельство, что все часы в городе приостановили ход на шестьдесят секунд, почтив память коллеги минутой молчания.

В Италии наименования дней недели связаны, как известно, с какой-нибудь планетой, а те в большинстве своем носят имена античных богов и богинь.

Так, понедельник в итальянском календаре назван днем Луны — лунеди, вторник — днем Марса, мартеди, среда — день Меркурия, мерколеди, четверг — день Зевса, джоведи. Пятницу древние римляне посвятили Венере — венерди, а субботу Сатурну — сабато. Воскресенье стало для всех итальянских христиан днем Бога — доменика, а во многих других странах — это день Солнца, например, в Германии — зонтаг, что так и переводится — день Солнца, а в Англии — санди, и это означает то же самое.

Так было заведено испокон веков, и никогда не возникало никаких проблем. Но однажды Плутон, который тоже вертится вокруг Солнца, возмутился:

— Разве я виноват, что меня обнаружили так поздно — всего лишь в 1930 году? На самом деле я такой же древний, как и остальные планеты, и тоже ношу имя античного бога. А значит, как и все, имею полное право на то, чтобы один день в неделе назывался в мою честь.

По правде говоря, точно в таком же положении находились и две другие планеты — Уран и Нептун. Но никто из них не предъявлял никаких претензий к календарю: попробуй поспорь с днями недели — они не шли ни на какие уступки, твердые, словно гранит.

— С тех пор, как существует этот мир, — непреклонно заявляли они, — в неделе всегда числилось семь дней — и ни одним больше. Хорошенькое получилось бы дельце, если бы всякая планета вздумала иметь свой день, да и пословица говорит: кто опоздает, тот воду хлебает…

— Но мне хотя бы совсем малюсенький, крохотный денек, — просил Плутон. — Я хочу совсем немного. Вот если бы каждый из дней недели уступил мне хотя бы один только час, то получился бы небольшой денечек — всего семь часов. Вам ведь не так уж и важно, сколько у вас будет часов в сутках — 23 или 24? А как красиво звучало бы — плутонди — день Плутона! Потеснились бы немного Марс и Меркурий, и я встал бы между ними.

Сказано — сделано. Даже не дожидаясь разрешения, Плутон влез в неделю. И никакие протесты других дней теперь уже не помогли. Неделя стала восьмидневной.

А люди что? Люди смирились, полагая, что новый день со столь звучным названием принесет удачу. Но день Плутона на этом не успокоился. Он мечтал сделать большую карьеру и сразу же начал расширять свои права под предлогом, что всюду должны торжествовать равенство и справедливость.

— В восьмидневной неделе 168 часов, и надо честно поделить их поровну! — заявил он. — Все дни недели должны быть равны! Каждому — по 21 часу!

И повторяя, что равноправие — один из самых священных принципов демократии, он добился наконец своего. А потом устремился и дальше.

— Что же это получается, — взывал он, — единственный выходной день в неделе — воскресенье, день Солнца, — сократился на целых три часа! Предлагаю исправить это упущение и ввести еще один праздничный день в неделе — день Плутона! Пусть он тоже будет выходным!

Идея оказалась отличной, потому что сразу же расположила к нему очень многих людей. Ну, а при поддержке народа, как известно, многое можно сделать.

Теперь Плутону уже совсем легко стало отнимать часы у других дней недели — сегодня у одного, завтра — у другого… И вскоре неделя выглядела уже совсем иначе — теперь она состояла только из одного выходного дня — дня Плутона, длившегося 161 час, и еще семи дней по одному часу каждый.

И люди не обратили никакого внимания на то, что воскресенье в отместку за такую обиду объявило себя рабочим днем — ведь благодаря Плутону все могли теперь отдыхать и развлекаться без малого семь суток подряд!

Когда же день Плутона стал любимым в народе, он начал подумывать и о новой революции в календаре — решил стать единственным днем в неделе. Он не сомневался, что получит поддержку всего человечества.

И он не ошибся.

После многих лет примерной работы часы все-таки заболели. Их колесики стерлись, маятник стал двигаться лениво — качался теперь еле-еле, глухо, словно хромой астматик, нашептывая: «тик-так, тик-так».

Часы перестали показывать точное время, и хозяин, сняв их с руки, упрятал в комод, а себе купил новые.

Для заслуженных часов все это крайне унизительно. Коллеги по-прежнему служили исправно, а те, что помоложе, даже посмеивались. И только весьма пожилые часы советовали как-то держаться и ни в коем случае не отставать.

Но именно это нашим часам как раз и не удавалось — уж слишком они были старыми. И чувствовали себя все хуже и хуже. Что поделаешь, они окончательно выбились из ритма здоровых часов, какой необходим людям. Теперь они существовали в другом ритме — в своем собственном — и жили в своем особом измерении.

Поскольку наши часы не считались теперь ни с секундами, ни с минутами, и не существовало для них ни суток, ни месяцев, ни даже лет, то и земля перестала за сутки оборачиваться вокруг своей оси, а за год — вокруг Солнца. Оказавшись на солнечном луче, наша планета перемещалась по нему теперь только прямо, свободно паря в космических просторах Вселенной.

Неудивительно, что единицы отсчета времени и скорости на Земле тоже изменились. Все дни теперь стали праздничными и длились без конца! Улитки летали, как реактивные самолеты, а тигры перемещались словно в кинокадрах с замедленной съемкой, к великой радости антилоп, которые легко могли убежать от них и спастись от страшных клыков.

Но при новом течении времени самые невероятные события происходили и с людьми: старики молодели, а юноши и девушки не старели.

Дети теперь сами решали, в каком возрасте им лучше всего пребывать в каждый конкретный момент времени — в зависимости от обстоятельств. Они становились малышами, когда хотелось, чтобы мама обняла и приласкала их, или мгновенно превращались в юношей, когда хотелось поухаживать за девушками, не вызывая насмешек у окружающих.

Словом, старые часы отмеряли теперь время не как покорные рабы, обязанные чеканить каждую секунду своим равномерным «тик-так», и не как властители, которые распоряжаются судьбами людей, отпуская им месяцы и годы жизни.

Наконец-то исполнилось их самое заветное желание: за долгий век они так настрадались, отсчитывая людям время тяжелого, изнурительного труда, тюремного заключения, мучительных болезней или жутких страхов, что теперь, наконец, почувствовали себя безмерно счастливыми, даря всем только свободное и золотое время.

Самые тягостные в жизни часы, это когда вам бывает скучно. Ведь скучать — это все равно что бессмысленно растрачивать свою жизнь.

Джина не сомневалась, что так поступать нельзя, и потому придумала свой собственный способ не тратить время впустую.

Способ очень простой — она откладывала часы про запас, чтобы использовать их потом, когда вдруг станет скучно. Разумеется, она припрятывала только те часы, которые наверняка бывали радостными и веселыми.

Это оказывались, как правило, часы, использованные самым наилучшим образом, проведенные, например, за чтением хорошей книги или за каким-нибудь полезным делом, скажем, когда она мастерила модель самолета или собирала барометр или же делала еще что-нибудь более занимательное, вроде самоката или маскарадного костюма.

А случалось, ей хотелось поиграть с кем-нибудь, тогда она обзванивала друзей и находила товарищей для веселой игры. Именно эти часы, потраченные на разные увлекательные дела, Джина и откладывала в конверт, на котором записывала для памяти: «Два часа читала чудесную книгу про Робинзона Крузо», «Час играла в шахматы с Серджо», «Полтора часа занималась с коллекцией марок» ну, и так далее.

Поскольку всякий раз, когда у нее оказывалось свободное время, она не скучала, а непременно придумывала себе какое-нибудь новое занятие, у нее копилось все больше и больше таких конвертов.

Время от времени девочка перебирала их и всякий раз радовалась:

— Можно не беспокоиться: если вдруг станет скучно, могу использовать все эти прекрасные часы…

Одним словом, Джина поняла, что придумала отличный способ избавиться от скуки. Вот только ей почему-то так никогда и не пришлось воспользоваться отложенным временем, и она ни капельки не жалела, что постоянно откладывала про запас столько замечательных часов, доставивших ей в свое время немало радости и развлечений.

Нет ничего точнее и размереннее Времени. Оно неуклонно движется вперед с одной и той же неизменной скоростью — минута за минутой, час за часом, сутки за сутками, никогда не сбиваясь и не останавливаясь.

И все же в этом бесконечном и равномерном движении случился — однажды за всю историю! — совершенно необъяснимый сбой.

Неожиданно, когда на окраине города проводили земляные работы, нашли какой-то странный предмет — прозрачный, как чистейшее стеклышко, и неосязаемый, точно воздух. Скорее он походил на легкое облачко, однако довольно плотное.

Специалисты изучали находку, как могли, однако ни физики, ни химики, ни даже крупнейшие археологи так и не поняли, что же это такое.

Разгадать загадку сумели часовщик и историк.

— Да это же Время! К тому же — целый век! — дружно воскликнули они, и вполне понятно почему: ведь оба посвятили Времени свою жизнь.

И в самом деле, это оказалось целое столетие, спрессованное в облачко, причем несостоявшееся столетие, которое Время в своем вечном движении бог знает как потеряло когда-то. Оно как бы перешагнуло через целый век, он остался неиспользованным, и люди теперь могли истратить его по своему усмотрению.

Невероятное известие потрясло город. Срочно созвали совещание — что с ним делать, с этим столетием? Высказывались самые разные, самые противоречивые предложения — и благородные, и корыстные. И чего же тут удивляться — Время, которое можно прожить дополнительно, конечно же, привлекало очень многих.

— Давайте не будем ссориться, — предложила наконец одна девочка. — Давайте разрежем столетие на множество одинаковых кусочков и честно поделим их между всеми горожанами. Это будет действительно справедливо.

— Что это вы еще придумали, синьорина! — возмутился какой-то господин. — Вместо того чтобы разглагольствовать о справедливости, займитесь лучше математикой и подсчитайте. Нас в городе десять тысяч человек. На каждого жителя придется по трое суток плюс 15 часов и 36 минут. Это ничтожно мало и, конечно, никого не устроит! Я предлагаю совсем другое. Давайте разделим эти сто лет между четырьмя самыми старыми горожанами, а это мои дедушка с бабушкой и родственники мэра. Тогда каждый из них сможет прожить еще по четверть века.

— А что они такого сделали, эти люди? Чем заслужили такую щедрую награду? — поинтересовалась какая-то синьора. — Лучше разделим это столетие между великим ученым и знаменитым художником, чье творчество обогатит человечество.

— Нет, лучше всего отдать эти годы ведущей телевидения Рафаэле! — предложил поклонник телезвезды. — Тогда она еще целый век будет радовать нас своими прекрасными телепередачами!

— Этой противной кривляке? Ни за что! — возразил пожилой синьор. — Давайте лучше устроим лотерею. Первый выигрыш — 50 лет, второй — 30 лет, третий — 10, и останутся еще десять утешительных премий — по году каждая.

Спорщики никак не могли прийти к соглашению, и бурная дискуссия продолжалась еще долго, пока слово не взял наконец самый богатый человек в городе синьор Аньелли, поднявшийся на трибуну в сопровождении шести адвокатов.

— Век этот по праву принадлежит мне и только мне! — заявил он, и шестеро адвокатов с гербовыми бумагами в руках подтвердили, что поле, где найден предмет, принадлежит вовсе не городу, а их клиенту, и потому находка является его собственностью.

Дело передали в суд, и присяжные не могли не признать, что синьор Аньелли имеет все основания требовать найденное Время, поскольку его адвокаты — самые опытные и дорогие в городе — представили суду неоспоримые доказательства в пользу своего клиента.

— Это несправедливо! — возмутились горожане, когда синьор Аньелли, торжествуя, понес Время к себе в особняк. — Выходит, за большие деньги можно иметь все на свете. Даже прожить лишние сто лет!

Желая в полной мере насладиться обретенным Временем, синьор Аньелли решил не торопиться и отложить удовольствие на попозже, когда состарится.

Но как уберечь Время от воров? Ведь это сокровище дороже золота и любых драгоценностей. Его же могут украсть! И тогда синьор Аньелли велел замуровать в стене своей спальни самый крепкий стальной сейф, какой только смог найти, и упрятал в него Время.

С тех пор он ходил по городу сияющий и довольный, с презрением глядя на всех, нисколько не сомневаясь, что ему суждено пережить даже только что родившихся младенцев.

Когда синьору Аньелли стукнуло 80 лет, он решил наконец использовать свое дополнительное столетие. Он извлек его из сейфа и, желая отпраздновать это событие, велел накрыть стол на площади, уселся за него и на виду у всех горожан, собравшихся вокруг, принялся есть свое Время.

Люди молча смотрели на него и, конечно, завидовали. Кому не хотелось пожить подольше!

— Любопытно, какое же оно на вкус? — поинтересовался кто-то.

— Кисловатое… — сообщил синьор Аньелли, — но ничего… Есть можно… Хотите попробовать? Не дам. Все сам съем! — и продолжал с жадностью поглощать свое столетие.

Проглотив последний кусочек, он поднялся из-за стола и, громко отрыгнув, заявил:

— Я увижу, как вы все умрете — все до единого! А я буду жить! Ведь у меня еще целый век впереди!

Он и в самом деле прожил еще сто лет. Однако спустя всего несколько дней, как богач съел свое Время, никто в городе больше уже не завидовал ему.

После стольких лет хранения в сейфе Время оказалось изъеденным червями. Синьор Аньелли отправил его в рот, не заметив, что оно испорчено. Он жил еще целый век, но всегда болел, постоянно находился между жизнью и смертью и настолько ослабел, что не мог даже вставать с постели.

Годы его тянулись нескончаемо долго, в страшных мучениях. И синьор Аньелли без конца жаловался:

— Какой же я дурак! Зачем подделал эти бумаги, желая доказать, будто поле принадлежит мне… Ах, какой же я несчастный! Не могу больше! Я не вынесу еще девяносто лет такой жизни!

Никогда не существовало на свете человека несчастнее синьора Аньелли. Люди по-разному относились к нему. Одни сочувствовали, другие считали, что он заслужил подобное наказание.

— Так ему и надо! Всем известно, какой это себялюбец и бесчестный человек!

— Это верно, но ведь ему так не повезло…

— Незачем было прятать Время в сейфе! Окажись оно у меня, я хранил бы его в холодильнике.

— А я, если б нашел его, держал бы в оливковом масле…

Однако несостоявшееся столетие, которое можно прожить дополнительно, с тех пор так и не попадалось больше никому. Это оказалось единственной ошибкой, допущенной Временем в его нескончаемом и безупречно четком движении.

Как-то раз, вернувшись домой, родители с порога позвали своих детей:

— Ребята! Дино! Марта! Идите сюда, посмотрите, что мы принесли!

Дети выбежали в прихожую и обомлели от изумления, увидев, как изменились их родители. За несколько часов, пока отсутствовали, они невероятно постарели. Волосы поседели, лица покрылись морщинами, даже спины сгорбились, и тем не менее они выглядели радостными и оживленными.

Отец бросил на стол толстую пачку банкнот.

— Ну, дети, теперь всем нашим бедам пришел конец! — сказал он, слегка шепелявя, потому что у него не стало двух передних зубов. — Какое-то время мы сможем жить спокойно, ни о чем не тревожась — ни о расходах на питание, ни о квартплате, ни о взносе за вашу учебу…

Дино посмотрел на деньги и перевел взгляд на постаревших родителей.

— Выходит, — проговорил он, — вы тоже сделали это?

В их стране разрешалось продавать по желанию не только свою кровь, почку или роговицу глаза. С тех пор, как изобрели переливание времени, в газетах нередко встречалось объявление: «Куплю на выгодных условиях…» И далее указывалось, сколько лет жизни желает приобрести покупатель и за какую цену.

Кто до зарезу нуждался в деньгах, откликался на такие объявления, подписывал официальный договор и сразу же после переливания времени получал наличными условленную сумму.

— Да, — подтвердила мать, — мы продали по десять лет своей жизни. Но не беспокойтесь, переливание прошло совершенно безболезненно.

— Как хорошо, — добавил отец, — что беднякам предоставляется такая возможность и есть люди, которые платят за приобретенные годы жизни немалые деньги.

— Но вы же укоротили свой век на десять лет! — воскликнул Дино. — Это должен был сделать я, ведь у меня впереди еще столько времени. И я охотно пошел бы на это!

Он так расстроился, что родители прослезились.

— Не плачь, — утешали они, обнимая мальчика. — Мы тоже охотно пожертвовали своим временем ради вас.

А Марта, напротив, стояла в стороне, насупилась и молчала. Ни слова не произнесла.

Отправившись спать, родители не сразу погасили свет, а обменялись впечатлениями.

— Как заботлив наш Дино! Он и в самом деле очень любит нас!

— А вот Марта ничего не сказала. Ты заметил? Честно говоря, я не ожидала от нее такой черствости.

А девочка, запершись в своей комнате, в сотый раз перечитывала в словаре, какое значение имеет одно мучившее ее слово.

— Отец сказал: «Как хорошо!..» — размышляла она. — А по-моему, это очень даже плохо. Даже несправедливо! И нужна революция, да, да, именно такая, как написано в словаре: «Восстание народа ради установления свободного и справедливого строя в стране». Сейчас я еще слишком мала, чтобы устроить революцию, но если продам лет двенадцать, то смогу сразу же приняться за дело. На вырученные деньги куплю ксерокс и буду печатать листовки, призывая покончить с несправедливостями…

— Какой добрый мальчик наш Дино, — продолжала мать. — Какая у него добрая душа.

— А Марта осталась совершенно равнодушной, — вздохнул отец. — Ну, ладно, гаси свет… Спокойной ночи.

— Кому нужен час? Возьмите! Дарю час…

Девочка выкрикивала свое предложение, обращаясь к прохожим, словно уличная торговка цветами или зажигалками. Разумеется, никто не обращал на нее никакого внимания, считая, что она шутит или немножко не в своем уме.

Только одна женщина все-таки подошла к ней: она торопилась в больницу к старому отцу, находившемуся при смерти, и потому прислушалась к словам девочки.

— Ты в самом деле можешь подарить мне час? — спросила женщина.

— Конечно, — ответила девочка и исполнила ее желание.

Женщина поспешила к умирающему отцу, и тот смог прожить на час дольше.

Слух о том, что какая-то девочка действительно дарит время с быстротой молнии распространился по всему городу. Ее обступила толпа.

— Мне!.. Мне!.. — кричали люди. — Подари месяц, заплачу золотом!.. Дай неделю… Один только день!

Она никому не отказывала и не брала никакой платы. Одна женщина попросила у нее месяц для тяжело больной дочери, и девочка подарила ей это время. Другая синьора, страдавшая болезнью сердца, пожаловалась:

— Мой сын навсегда уехал в Австралию. Я могу умереть в любую минуту, а ему нужно целый год собирать деньги на дорогу сюда. Боюсь, что больше не увижу его никогда!

Девочка подарила ей этот год.

Она раздавала всем, кто ни попросит, часы, месяцы, годы… И это были частички ее собственной жизни, которые она безвозмездно дарила людям.

Когда ее спрашивали: «Зачем ты это делаешь?» — девочка не находила ответа на этот вопрос. Кто-то даже предположил:

— Наверное, не любит жизнь.

А все дело в том, что по-настоящему великодушный человек не способен объяснить, почему он великодушен.

Впрочем, быть может, девочка стеснялась признаться, что она очень бедна и не в силах подарить людям ничего другого, кроме своего времени.

Вы, наверное, решили, что, раздавая столь беспечно свою собственную жизнь по кусочкам, эта девочка скончалась совсем молодой. Ничуть не бывало. Наоборот — кто дарит свое время другим, не теряет его, а приобретает — и его дни умножаются.

Как-то поднявшись утром с постели, одна синьора подошла к кроватке своего годовалого сынишки, собираясь дать ему рожок с молоком, и вдруг замерла в изумлении: мальчик за ночь невероятно вырос и прибавил, наверное, килограммов десять. И оказалось, даже начал говорить!

— Мама, молоко меня не устраивает! — заявил он. — Хочу спагетти!

Оправившись от изумления, бедная синьора вызвала детского врача.

— Это непостижимо! — воскликнул доктор. — Похоже, за одну ночь ваш ребенок повзрослел сразу на целых три года!

А еще через несколько дней другая синьора заметила, что ей трудно подняться с постели. Она прошла в ванную и, взглянув на себя в зеркало, чуть не упала в обморок: лицо покрыто глубокими морщинами, а волосы совсем поседели. В отчаянии она поспешила к врачу.

— Это непостижимо! — опять воскликнул доктор, осмотрев ее. — За одну ночь вы постарели на десять лет.

Вскоре в городе отметили еще несколько подобных случаев, и люди перепугались, решив, что распространяется какая-то неведомая инфекционная болезнь, которая и вызывает такое мгновенное старение.

Но это оказалась вовсе не эпидемия. Как-то ночью один синьор проснулся от странного шума, доносившегося из детской. Войдя туда, он застал незнакомого мужчину, который склонился над его спящим сыном и что-то торопливо глотал.

Отец схватил незнакомца за руку и потребовал объяснений:

— Что вы тут делаете? И почему у моего сына внезапно отросла борода? Что это еще за шутки? Ведь ему всего десять лет!

Незнакомца арестовали. Выяснилось, что именно он — причина всех необъяснимых и непостижимых изменений, происходивших с людьми. Это оказался зловредный вор, еще более жестокий и беспощадный нежели тот, кто крадет молоко у младенца или лекарство у тяжело больного человека.

Никто, правда, так и не узнал, как ему это удавалось. Предполагали, будто он каким-то образом умел отнимать время у спящих людей, тут же глотал его и тем самым продлевал себе жизнь.

Вместе с пятью годами, украденными у мальчика, у него обнаружили еще тридцать ранее наворованных лет, и если бы его не застали на месте преступления, он продолжал бы красть и дальше, поскольку намеревался жить вечно.

Город охватила паника! Всех особенно потрясло то, что украденные годы невозможно вернуть их владельцам — ведь они съедены!

Преступника немедленно передали суду, и общественный обвинитель потребовал тридцать лет тюремного заключения. Но судья не согласился с ним.

Это оказался в высшей степени принципиальный служитель правосудия, строго соблюдавший все законы, но в то же время и очень снисходительный — он всегда назначал преступникам только минимальную меру наказания.

— Преступление можно квалифицировать как воровство, — сделал вывод судья. — В этом случае закон предусматривает заключение от трех до десяти лет. Поэтому присуждаю подсудимому три года.

— Но это воровство не простое, а особенно жестокое! Красть у людей годы жизни все равно что медленно убивать их! — возразили ему.

— Минутку, я не закончил, — продолжал судья, — поскольку согласно закону вор не имеет права воспользоваться плодами своего преступления, я считаю, что обвиняемый, отсидев положенный срок в тюрьме, должен провести еще сто тридцать лет в закрытой комнате, в полной изоляции от людей, чтобы он не мог никому открыть секрет своих краж.

Приговор этого в высшей степени принципиального и снисходительного судьи одобрили все. И вору предстояло прожить еще более века в полнейшем одиночестве, вышагивая по тюремной камере из угла в угол.

Понятно, что вскоре он пришел в полное отчаяние.

— Хочу умереть! — молил он. — Дайте мне умереть!

Но умереть он не мог, потому что ему вынесли тяжелый приговор — жить в тюремной камере еще сто тридцать лет.

Многим доводилось выслушивать упреки о потерянном времени, а Джованнино слушал их постоянно. Его упрекали в этом родители, учителя и даже товарищи.

— Не теряй времени!

— Сколько же ты времени потерял!

— Ты ничего не сделал сегодня, только время потерял! Джованнино и в самом деле терял много времени, оставляя за собой какой-то мутный след: время, которое он проворонил, потерял навсегда — минуты, часы, дни.

Однажды воскресным утром, когда он дремал на солнышке, сидя на скамейке в парке, к нему подошла одна знакомая девочка.

— Джованнино, — попросила она, — отдай мне время, которое ты теряешь понапрасну. Мне всегда не хватает времени. Ведь у меня столько дел, и их непременно нужно сделать: сходить в бассейн, прочитать книгу, поиграть, погулять с друзьями, послушать музыку… Всего даже не перечесть…

— Но… По правде говоря… — пробормотал Джованнино, растерявшись.

— Я не прошу тебя дарить время. Ты одолжи мне его или продай.

— Подумаю, — ответил мальчик.

Вернувшись домой, он весь день слонялся без дела. Вечером зазвонил телефон.

— Ну, так что, Джованнино? — спросила девочка. — Как ты решил?

— Решил? Ты о чем? — удивился мальчик. Он совершенно забыл о ее просьбе.

— О времени. Уступишь мне его или нет?

— Нет. Оно мое, и пусть останется со мною.

Тут в комнату вошла мама.

— Опять бездельничаешь и, как всегда, теряешь время, — упрекнула она сына. — Посмотри, во что превратилась твоя комната. Наведи-ка порядок и иди ужинать.

Джованнино вымел из комнаты все потерянные часы и выбросил их в мусорный бак.

Неизвестно, терял ли он и дальше свое время, прожив до восьмидесяти лет. В общем-то он вправе был делать с собственным временем что угодно — ведь оно принадлежало ему и больше никому.

Неизвестно также, решился ли он продавать его. А оно, между прочим, очень высоко ценится и стоит очень дорого. Неслучайно даже поговорка такая есть: «Время — деньги!»

Однажды гласные звуки задумали устроить забастовку. Они решили, что на них слишком много ездят верхом, поскольку используют чаще других букв алфавита.

Для примера они приводили такие удивительные слова как «длинношеее», «однообразие», «океан» и многие другие.

— Безобразие! — возмущались обиженные. — Не найти почти ни одного слова, в котором не имелось бы гласных! И потому пусть теперь эти лентяи поработают без нашей помощи — одни!

И объявили-таки забастовку. Как? Очень просто — исчезли из речи людей и покинули все книги, журналы, газеты и прочие печатные тексты.

Вот тут-то и наступил конец света.

Утром дети, отправляясь в школу, вместо обычного «Чао, мама!» и «Чао, папа!» произнесли всего лишь: «Чмм!» и «Чпп!»

Это прозвучало так странно, что всем стало как-то не по себе. Исчезли гласные, и звучали теперь только одни согласные. В классе дети встретили учителя, как всегда, с уважением: «Здравствуйте, синьор учитель!» — но прозвучало это тоже совсем иначе: «Здрвствт, снр чтл!»

Услышав такое нечленораздельное приветствие, учитель рассердился и даже обиделся. Хотел возмутиться: «Как это понимать? Как вам не стыдно?» и так далее, но произнес только: «Кк т пнмт? Кк вм н стдн?» И класс дружно расхохотался.

На улице знакомые здоровались, почтительно интересуясь: «Кк пжвт?» — а выглядело это насмешкой.

Объявление «Движение закрыто» превратилось в «Двжн зкрт», и ни один водитель, разумеется, не стал обращать внимания на этот нелепый набор согласных.

На вывесках теперь читалось только «Млк», «Спрмркт», «Бвь», и никто не мог угадать, где «Молоко» или «Супермаркет», а где «Обувь».

Экстренный выпуск газеты «Вчрн нвст» никто покупать не стал, потому что все статьи и заголовки выглядели так же загадочно, как и самый крупный из них: «Збствк глснх!»

Ничего невозможно было понять. Президент республики поспешил выступить по телевидению, желая успокоить население, но вместо обычного «Дорогие сограждане!» произнес всего лишь «Дрг сгрждн!».

Так дальше продолжаться не могло. Пришлось уговаривать гласные вернуться к своим обязанностям. Разумеется, они продиктовали свои условия — потребовали сократить рабочее время, иначе говоря — произносить их быстро и кратко.

Что поделаешь, согласным пришлось согласиться — на то они и согласные. Только одна из них возразила — буква «р». Она заявила, что у нее работы больше, чем у других букв.

И в самом деле с ней иногда возникают трудности. Прочитайте, к примеру, вот эту фразу: «Ехал грека через реку, видит грека — в реке рак, сунул грека руку в реку, рак за руку грека цап!» Или еще: «На горе Арарат растет крупный виноград!» А теперь попробуйте произнести это четко и быстро. Трудно? То-то!

— Ну что ж, — заявила в конце концов согласная «р», — если гласные хотят меньше утруждать себя, я тоже позволю себе отдых время от времени.

С тех пор, утомившись, она частенько прекращала работу, и тогда слышала, как некоторые люди картавят: «На голе Алалат ластет клупный виноглад». Это люди, у которых оказалось картавое, или, как говорят итальянцы, усталое «р».

В одной стране с бездумным легкомыслием уничтожили невероятно много леса. Вырубили огромные лесные массивы, и это привело к пагубным последствиям: ухудшилась погода, неузнаваемо изменились пейзажи.

Кроме того, в стране стали меньше производить целлюлозы, а потому сократился и выпуск бумаги. И в результате все это обернулось совершенно непредвиденной бедой.

Когда начал остро ощущаться недостаток бумаги, правительство предприняло самые жестокие меры по ее экономии. Оно распорядилось уменьшить до предела объем книг, размер газет и тетрадей.

Мало того, чтобы экономить бумагу, типографиям велели набирать все тексты самым мелким шрифтом, а все документы и школьные уроки писать бисерным почерком.

Но и такая бережливость не помогала. Бумаги становилось все меньше, ее недостаток ощущался все острее. Тогда правительство издало еще один указ: предельно сократить все какие только возможно, слова.

Все обязаны были теперь писать синь, вместо синьор, др. вместо доктор, а также проф., адв., уваж. и т. д. Строго запрещалось пользоваться суффиксами существительных — писать следовало только так: посещ., успеваем., учител. Для названий учреждений и организаций надлежало использовать только буквенные сокращения вроде ГИБДД, ОСАГО, ФБР, МВД.

Расход бумаги заметно уменьшился, но сами по себе сокращения привели к новым затруднениям. Буквы алфавита, обнаружив, что их отовсюду гонят, исключают, удаляют, одним словом, бесцеремонно ими пренебрегают, смертельно обиделись.

— Это несправедливо! Это дискриминация! — заявили они. — Раз нас выбрасывают из написанных слов, мы ответим протестом — мы уйдем также из устной речи. Как хотите, так и обходитесь без нас! Отныне и впредь вы все будете произносить только укороченные слова!

И действительно, с той минуты все люди в этой стране начали говорить только усеченными словами. Если кто-то хотел сказать, к примеру: «Уважаемый синьор, я получил ваше уведомление о собрании жильцов нашего дома 21 числа будущего месяца», то он произносил это так: «Ув. синь., я получ. ваш. сообщ. о собр. жильц. наш. дом. 21 чис. буд. мес.» Нередко слышались и такие разговоры:

— Др., в апт. не оказ. аспир.!

— Ах, синь., наст. ужас. труд, врем.!

Ну а шоферу, нарушившему правила уличного движения, полицейский заявлял:

— Синь., вы винов. в наруш. ст. 32 пр. ул. дв. Изв. плат, штр. двадц. тыс. евро.

— Нельзя ли помен., синь.? — спрашивал водитель. — Может, хв. дес. тыс.?

Надо ли говорить, что подобные сокращения приводили ко множеству разных ошибок и недоразумений — и смешных, и печальных. Можете сами представить их себе, сколько угодно.

Между тем, видя, что положение ухудшается с каждым днем, глава правительства решил выступить по телевидению. Он сказал:

— Дор. соотеч., необх. сроч. реш. пробл., котор. волн, наш. стр. Предл. объяв. подписк. для закуп. бум. за рубежом. Только тогда мы смож. снов. пис. все слов. без сокр., и согл. буквы вновь зазв.

В подписке приняли участие все граждане. А когда прибыл первый пароход с бумагой, весь город торжественно встречал его в порту.

— Наконец-то! — обрадовались люди. — Наконец-то решена сложнейшая проблема!

При этом они имели в виду вовсе не писчую бумагу. Первый пароход привез им большую партию бумаги туалетной. Ее недостаток также превратился в проблему.

Генерал выпятил грудь и собрался отдать приказ выстроившейся перед ним дивизии. Он крикнул: «Смирно!» — но прозвучало нечто совершенно невообразимое: «Онримс!»

По строю солдат пробежал смешок, а генерал покраснел от стыда.

В этот же самый момент режиссер в телестудии дал сигнал начать передачу. Журналист обратился к камере, привычно улыбнулся телезрителям и произнес нечто такое, отчего все вздрогнули у своих экранов.

Журналист сказал:

— Учадереп ушан меаничан.

Подобная «эпидемия» охватила всю страну. Встречаясь на улице, знакомые приветствовали друг друга самым непонятным образом:

— Ьнед йырбод! — говорил один, а другой интересовался:

— Илазакс ыв отч?

Короче, люди совсем перестали понимать друг друга.

— Господи, что же это происходит? Может, мы все с ума посходили? — удивлялись они.

Но оказалось, что они и писать разучились все, словно по команде. В школах ученики выводили в тетрадях «Яиненичос амет» и продолжали в том же фантастическом духе.

Синьора Франко Росси чуть удар не хватил, когда, придя в банк, он обнаружил, что подписал чек вот так: «Иссор Окнарф».

Казалось, все свихнулись. И только один человек сообразил, что происходит в стране, — один иностранный турист.

— Вы разговариваете и пишете слова шиворот-навыворот, — объяснил он.

А так как он приехал из очень цивилизованной страны, то без труда понял, почему такое происходит.

— Вполне естественно, — добавил он, — что вы разговариваете подобным образом. Ведь в вашей стране все делается наоборот.

Только тогда люди заметили, что в их стране и в самом деле все далеко не так, как надо.

Один генерал командовал тысячами людей, а то, чего хотели эти тысячи людей, не имело никакого значения для командующего.

Всего несколько человек решали, что именно показывать по телевидению, и миллионам телезрителей приходилось смотреть и слушать только то, что навязывали им эти несколько человек.

В каждом учреждении и на любой фабрике директор или хозяин оказывался важнее всех рабочих и служащих, трудившихся куда больше нежели он.

Надо ли удивляться, что в стране, где все делается шиворот-навыворот, буквы тоже решили выстраиваться в обратном порядке.

Во всякой семье случаются порой ссоры, возникают обиды и распри.

Это неизбежно, если люди любят друг друга. Понятно, что не обошлось без этого и в семье Алфавита. Тут спорили главным образом о том, кто красивее всех и заслуживает титул «Мисс Буква».

— Этот титул должен принадлежать мне! — заявила буква М в очередном споре. — Только у меня четыре ноги, и все такие же стройные, как у балерины на экране телевизора!

— Красивее всех, конечно, я! — возразила Т. — Я самая высокая и стройная! Я прекрасно выгляжу и могла бы с успехом выступать в роли манекенщицы!

— Все вы ошибаетесь! — вмешалась О. — Лишь я одна по-настоящему красива. Ведь у меня классическая форма — идеальный овал!

— Тише! Замолчите! — фыркнула буква Ф. — Этот титул должен принадлежать мне, потому что самая роскошная, самая замысловатая и самая редкая буква — это я!

Спорам не было конца. Но вот однажды вдруг заговорила буква, которая прежде скромно молчала.

— Напрасно спорите, — сказала она. — Давайте лучше рассудим спокойно. Самая красивая буква, надо полагать, та, которая больше всего нравится людям и которую они используют чаще всего. А кого из нас чаще всего употребляют в письме? Меня! Значит, титул Мисс Буква полагается мне!

И никто не решился возразить, потому что она оказалась права.

Но кто же эта буква, которая сразу возложила на себя корону первой красавицы? Стоит внимательно посмотреть на страницу любой книги, и вы тотчас поймете, кто встречается там чаще всего. Без этой буквы нашу маленькую сказку пришлось бы написать так:

Профессор Козимо слыл необычайно тщеславным человеком. Он мечтал изобрести нечто такое, что никому никогда не приходило в голову.

Многие годы он старался представить себе, что бы это могло быть, пока наконец его не озарила гениальная, бесподобная, в высшей степени оригинальная мысль.

Надо придумать, решил он, новую букву алфавита. Никому еще за всю историю цивилизации не удавалось сделать подобное. И ему предстояло не только прославиться и войти в эту самую историю, но и «солидно разбогатеть».

Как только он запатентует свою новую букву, каждый, кто захочет ею пользоваться, должен будет платить ему по закону об авторском праве.

Профессор Козимо слыл не только крайне тщеславным, но и очень жадным человеком.

Он немедленно принялся за работу. Прежде всего он начал придумывать рисунок новой буквы, чтобы ее не перепутали с другими, старыми.

Не одно десятилетие он только и делал, что с утра до вечера испещрял огромные альбомы разными начертаниями новой буквы. Он сделал тысячи рисунков, придумав немало действительно интересного. И в конце концов отобрал пять, показавшихся ему самыми лучшими:

Из них после долгих размышлений профессор выбрал последний вариант. Половина изобретения таким образом была сделана. Затем ученый принялся изобретать звук, который должен соответствовать новой букве.

И вот тут-то начались главные трудности. Как ни пытался он произнести эту букву, ничего не выходило. Все время почему-то получались только знакомые, обычные звуки всем известных букв алфавита.

Но профессор и не подумал сдаваться и еще долгие годы искал решение этой сложнейшей задачи. Он пытался произнести свою букву громко, тихо, шепотом, сипя, бормоча, чихая, складывая губы трубочкой или растягивая их в улыбке, выпячивая или втягивая внутрь, вращая языком справа налево или слева направо, загибая его кончик то вверх, то вниз. Ничего не получалось!

Он старался озвучить букву носом, плевался, рычал, кряхтел, свистел, мяукал и лаял… Ничего не выходило — звуки ничем не отличалась от обычных и получались довольно скучными.

Профессор Козимо, как я уже сказал, обладал необычайным тщеславием и упрямством, поэтому он и не подумал отступать. Он просто не мог отказаться от такой гениальной, бесподобной и в высшей степени оригинальной идеи, благодаря которой можно войти в историю и обогатиться.

Изобретатель до сих пор еще пытается найти звук для своей буквы.

Не верите? Попробуйте сами сделать это — издать звук, который не походил бы ни на один из знакомых вам.

Если сумеете — войдете в историю и разбогатеете.

У нее оказалась совершенно необыкновенная память, поэтому она и придумала себе отличную, даже весьма оригинальную профессию.

Она стала напоминательницей. Что это значит? Все очень просто — она напоминала людям о том, что они могли забыть.

Желающие обращались к ней лично или по телефону с самыми различными просьбами.

— Сделайте одолжение, — звонил один человек, — 29 числа будущего месяца мне надо навестить дядю Антонио. Напомните, пожалуйста, а то он очень обидится.

— Будьте добры, — просил другой, — через две недели в книжном магазине появится новый роман моего любимого писателя, и мне непременно нужно зайти туда и купить книгу.

— Через два месяца, 13 мая, — объяснял третий, — день рождения моей бабушки. Я бы хотел не забыть поздравить ее и сделать подарок.

И так далее в том же духе.

Ее работа состояла в том, что она звонила накануне или утром нужного дня и напоминала клиентам, что они должны сделать.

— Алло! Напоминаю, что завтра утром вам нужно зайти к нотариусу по поводу известной вам торговой сделки.

— Алло! Сегодня ровно в семь у вас встреча с зубным врачом.

— Алло! Говорит напоминательница. Не забудьте принять перед ужином лекарство. Десять капель на полстакана воды.

За свою услугу она брала совсем небольшую плату, но клиентов обращалось много, и зарабатывала она неплохо. К тому же, благодаря необыкновенной памяти, дела шли прекрасно.

Но с годами память ее стала ослабевать. Она не могла уже, как прежде, помнить множество телефонных номеров и множество разных поручений, о которых следовало напоминать, поэтому купила записную книжку и начала все заносить в нее.

Правда, вскоре она стала забывать, куда положила эту книжку, и случалось, иной раз не успевала сделать нужный звонок. Разумеется, после двух-трех таких оплошностей она теряла самых требовательных клиентов.

Пришлось отказаться от записной книжки. И тогда, чтобы не терять работу, она решила снизить тариф на свои услуги. Когда кто-нибудь просил ее напомнить о чем-нибудь, она отвечала:

— Хорошо, но сначала вы сами позвоните мне накануне или утром того же дня и напомните, что именно я должна напомнить вам. Тогда я сделаю скидку, и вы заплатите только половину.

Разумеется, она лишилась многих клиентов.

А память тем временем все слабела и слабела. Теперь она уже забывала позвонить даже через несколько часов после того, как клиент напоминал, о чем она должна напомнить ему, а для хорошей напоминательницы это, конечно, никуда не годится. И в конце концов она окончательно растеряла всех клиентов.

Теперь, старенькая и совсем уже все позабывшая, она то и дело спрашивала себя:

— Какая же у меня раньше была работа?.. Жила, кажется, когда-то одна синьора, которая многое держала в своей памяти. Вспомнить бы, как ее зовут, тогда спросила бы у нее…

Говорить неправду, да к тому же так, чтобы никто не догадался, что это ложь, очень трудно. Ведь взрослые всегда обнаруживают, если ребенок пытается их обмануть. Они сердятся и наказывают его. А это несправедливо, потому что, когда сами взрослые лгут, их же никто не наказывает.

Так или иначе, в одном квартале города внезапно, резко, прямо-таки катастрофически возросла детская ложь. Странно, но событие это совпало с появлением поблизости от начальной школы одного старичка.

Возле школы всегда кто-нибудь торгует с тележки жевательной резинкой, вымпелами футбольных команд, наклейками, переводными картинками и всякой другой мелочью.

А этот старичок задумал продавать необычный товар. И для этого ему не требовалась тележка — даже столик или пустой коробок не понадобились.

Он стоял на углу возле школы, а ребята выстраивались к нему в очередь, словно за билетом на карусель.

Старик оказался продавцом лжи. Он продавал неправды, да такие правдоподобные, что никто из взрослых не мог распознать их. Торговал он дешево — по одному евро за штуку, а за пять евро выдавал сразу десять неправд.

Никогда еще ребята так не веселились. У них в запасе теперь набралось множество удивительных выдумок, и они охотно делились ими друг с другом, рассказывали знакомым, родственникам, и все без исключения попадались на удочку.

Самой знаменитой неправдой, производившей всегда огромное впечатление, стала такая:

— Знаешь, мама, сегодня я купил неправду у одного старичка!

Сами понимаете, мама ему не верила:

— Не говори глупостей! Не выдумывай!

— Ты права, мама, это неправда.

Превосходная ложь. Стоило заплатить за нее один евро. Ну а за пять евро вообще можно развлекаться с утра до вечера!

Кто не знает, какую радость доставляет человеку коллекционирование, например, собирание марок, открыток, ракушек, камней, листьев для гербария.

Разумеется, требуется немало труда и терпения, чтобы составить хорошую коллекцию и хранить ее, но все усилия полностью вознаграждаются чувством ликования, какое вы испытываете, когда находите какой-нибудь весьма редкий, даже уникальный экземпляр, единственный в мире.

Вы представляете, конечно, какие усилия тратят и как потом радуются коллекционеры, которые собирают необычные редкости.

Скажем, любитель туманов, чтобы отыскать какой-нибудь редкий экспонат, должен каждый день внимательно слушать сводку погоды, где бы ни находился, — дома, или же за рулем своей машины, даже в самолете. А потом сразу же мчаться туда, где образовался новый туман, и прибыть на место, пока тот не рассеялся.

К тому же, приходится как следует повозиться, чтобы поймать образец в стеклянную банку и моментально закрыть ее.

Зато как приятно поместить эту банку в свою коллекцию и наклеить на нее красочную этикетку.

Разумеется, этот необычный коллекционер мчится со всех ног и тогда, когда метеосводка сообщает о самом заурядном погодном явлении: «Туман в Паданской долине…» — а туманов там бывает видимо-невидимо. Ничего не поделаешь, запасные дубли очень выручают, особенно когда обмениваешься с зарубежными коллекционерами.

Однако некоторые туманы очень трудно отыскать, например, на Сицилии или на Лазурном берегу, не говоря уже о Северной Африке, и нет такого коллекционера, который не мечтал бы иметь баночку тумана с экватора. За такую редкость любитель готов отдать все на свете.

Однако предел его мечтаний — достать немного, ну, самую малость тумана с Луны, и один страстный любитель-коллекционер предложил астронавту ровно миллиард за такой экспонат.

Но самое увлекательное занятие — это собирать росу. Во всяком случае, так уверяет единственная женщина-коллекционер, занимающаяся этим.

Собирать росу очень трудно, потому что она, как известно, невероятно капризна. Капельки небесной влаги появляются на листьях или на траве на рассвете, а потому отправляться на поиски росы приходится рано утром.

И хранить росу тоже нужно в особых условиях — при определенной температуре и освещении, иначе она улетучится.

Многие годы упорного труда понадобились любительнице росы, прежде чем ей удалось создать сложнейшего устройства прозрачную камеру, где каждое стеклышко с нанесенной на него капелькой-росинкой хранится именно при той, строго определенной температуре и влажности, какие бывают на рассвете, а специальные лампы освещают экспонат рассеянным солнечным светом.

Такие же трудности испытывают и коллекционеры снежинок. Стоит им услышать, что где-то прошел или вот-вот ожидается снегопад, как они уже спешат туда собирать образцы и со всех ног несутся домой, чтобы сохранить их в особых ячейках с кондиционированным воздухом — не слишком холодным и в меру теплым, иначе от снежинок не останется и следа.

Только огромная любовь может заставить человека — собирателя необычных коллекций — совершать подобные подвиги.

А может быть, совсем другое? Может, все они немножко сумасшедшие или, во всяком случае, чудаковатые?

Несомненно, однако, что все они в глубине души поэты, которые постоянно ищут в мире нечто необычное, чтобы сохранить его в своих коллекциях, заменяющих им стихи.

Профессия у синьора Пиццетти, по правде говоря, самая обыкновенная — окулист. Но делать он умел вещи весьма необычные.

Гениальный оптик, он постоянно изобретал совершенно невероятные очки. Именно это, к сожалению, и оказалось причиной его преждевременной кончины.

Очки, которые он умел делать, на самом деле были чудодейственными, прямо-таки волшебными. Пожалуй, их можно было назвать поэтическими или даже научно-фантастическими. Они не только превосходно улучшали зрение, но и позволяли любому человеку, надевшему их, видеть именно то, что ему хотелось видеть.

Так, например, для тех, кто любит природу, синьор Пиццетти изготовлял контактные линзы, благодаря которым все вокруг делалось зеленым и становилось как бы частью природы: фонари казались деревьями, асфальт на улице — цветущим лугом, жилой массив — густым лесом.

Для тех, кто переживал из-за своего невысокого роста, синьор Пиццетти изготовлял очки, изменявшие мир примерно так же, как вогнутое зеркало в комнате смеха, — все вокруг становились низенькими.

Одна девушка хотела видеть своего жениха, который был ниже нее ростом, высоким — ровно метр восемьдесят. Синьор Пиццетти подобрал ей контактные линзы, и она увидела жениха именно таким, как ей хотелось.

А все эти чудеса объяснялись тем, что синьор Пиццетти оказался не только прекрасным окулистом, но человеком, наделенным богатым воображением. Он отлично понимал желания и мечты самых разных людей и всеми силами помогал осуществить их.

Если человек любил ночь, Пиццетти предлагал ему контактные линзы, которые создавали ощущение, будто на земле никогда не светит солнце, а постоянно темно.

Любителям животных, благодаря чудодейственным очкам, каждый встречный представлялся стройной антилопой, благородным львом или тигром, или же — величественным жирафом.

Для мечтателей у него имелись линзы, которые превращали все окружающее в прекрасные видения.

Словом, синьор Пиццетти оказался не столько окулистом, сколько фантастом-окулистом.

Однако, как я уже сказал, именно эти гениальные способности и оказались причиной его трагической гибели.

С годами зрение синьора Пиццетти стало ослабевать, и в один прекрасный, вернее, несчастный день ему пришлось изготовить очки для самого себя.

Но когда он надел их и взглянул в зеркало, то увидел нечто ужасное. Он превратился в рыжего таракана. Да-да, именно так — он увидел себя насекомым.

И синьор Пиццетти не смог пережить такого потрясения: он тут же скончался от разрыва сердца.

Так трагически закончились его дни. И надо сказать, по чистой случайности — только потому, что он по рассеянности перепутал очки — надел те, что изготовил по заказу одного ученого-энтомолога, страстного любителя насекомых, которому хотелось всюду видеть одних только жуков, букашек, бабочек и прочих представителей этого мира живности.

Рыжий таракан, какой привиделся синьору Пиццетти в зеркале, когда он надел не те очки, мог послужить прекрасным образцом насекомого, который сделал бы энтомолога счастливейшим человеком. Но для окулиста это видение, увы, оказалось роковым.

Его ремесло представляло собой нечто среднее между ночным сторожем и ловцом бездомных собак. Но главная его обязанность заключалась в том, чтобы кружить ночью по городу и ловить сны. Однако не все, а только плохие, страшные сны, чтобы люди могли спать спокойно, а утром вставали бы отдохнувшими.

Ему надлежало отлавливать и другие сны, так сказать, заблудившиеся, не нашедшие нужного адреса, и, поймав, отправлять в Банк Потерянных Снов.

Работа, честно говоря, довольно трудная, потому что сны встречаются самые разные: бывают капризные, которые не хотят, чтобы их ловили, и убегают; бывают такие коротенькие, что мелькнут и не заметишь; а попадаются буйные, которые так сильно протестуют, что приходится ловить их с помощью лассо.

Но жалованье полагалось приличное — служба государственная, с гарантированным окладом, премиями, пособием по болезни и даже с перспективой: со временем можно будет заниматься лишь отловом собак и работать только днем, без ночных смен.

Однако карьеру он не сделал, более того — его уволили за нечестность, точнее, как объяснил чиновник, проводивший расследование, за незаконное присвоение снов.

И действительно, в результате одного анонимного доноса выяснилось, что самые прекрасные сны он воровал и относил трем своим сыновьям.

Он, конечно, все отрицал, но факт остается фактом — он ведь никак не мог объяснить, отчего его дети так любят спать.

В этом магазине продавались самые разнообразные краски — масляные, акварельные, темпера, пастель, гуашь — все что хотите. Можно в тюбиках, а можно в баночках, коробках или баллончиках. Для рисования в школе, для создания больших полотен, для окраски стен и мебели.

Хотя магазин этот вроде бы ничем не отличался по своему ассортименту от других, все-таки здесь ощущалось что-то необычное. И прежде всего удивлял его владелец синьор Голубини — невысокий человечек с небесно-голубыми глазами, синими усами и бородкой, одетый во все голубое. Цвета эти гармонично сочетались в его облике, отражая мягкость характера и, самое главное, его огромную любовь к краскам.

Он и в самом деле слыл самым известным в мире специалистом по цвету. В своей небольшой лаборатории, что размещалась в подсобном помещении магазина, он создавал новые, действительно необыкновенные краски. Рецепт их изготовления знал только он один, и предназначались они таким же знатокам, как и он сам.

А что касается клиентов и покупателей, то стоило ему только услышать, как кто-нибудь говорит: «Мне бы хотелось…» — и он уже понимал, что тому нужно. Стоит, к примеру, у прилавка маленький мальчик и шепчет:

— Мне хотелось бы…

— Минутку, — прерывает его синьор Голубини и ведет в лабораторию. — Что хотелось бы? Наверное, тебе нужна такая краска, чтобы, окрасив ею стены в своей комнате, ты мог бы спокойно делать уроки?

— Откуда вы знаете?! — удивлялся мальчик.

Синьор Голубини тут же принимался за дело. Он растирал какие-то минералы и известные лишь ему одному травы, замешивал их на льняном масле и вручал мальчику баночку с краской нужного цвета.

— Мне нужно бы краску от плохих снов…

На этот раз в магазин пришла маленькая девочка. И синьор Голубини приготовил для нее баночку с краской под названием «Сладкие сны», которую достаточно нанести на простыню и наволочку.

— А мне необходима краска «Хочу все знать!» Попробую немного встряхнуть класс, — объяснила учительница. — В этом году у меня не ученики, а просто ослы.

— Мне очень нужна краска «Спокойствие», — сказала молодая женщина. — Хочу окрасить ею все стены, потому что мы с мужем постоянно ссоримся.

Как настоящий волшебник красок, синьор Голубини мог выполнить любое желание.

Однажды пришла в магазин очень грустная девушка.

— Я хотела бы… — заговорила она, но сразу же умолкла.

— Пожалуйста, пройдемте в лабораторию!

— Мне хотелось бы немного веселой краски. Мне так грустно все время.

Синьор Голубини приготовил баночку и для нее. Но спустя несколько дней девушка вновь оказалась в магазине, такая же грустная. Очевидно, краска не помогла.

— Не может быть! — воскликнул синьор Голубини. Такое случилось с ним впервые. — Вы уверены, что хорошо окрасили свою комнату?

— Да, я трижды окрасила ее, но мне все так же грустно и одиноко.

— А, теперь понимаю! — обрадовался синьор Голубини. — Вам нужна совсем другая краска — под названием «Дружба». Сию минуту!

И он тут же принялся готовить ее — старательно подобрал состав, растер смесь, размешал и протянул девушке банку с краской «Дружба».

Но прошло всего несколько дней, и девушка опять появилась в магазине и снова такая же печальная. Не помогла краска.

Синьор Голубини ужасно огорчился. Впервые в жизни ему не удавалось дать покупателю то, что нужно. Целыми днями изобретал он рецепт за рецептом, пытаясь создать подходящую краску, но ничего не получалось. От стыда глаза, усы и бородка его покраснели.

Однажды в воскресенье, гуляя в парке, он встретил эту девушку. Она шла под руку с молодым человеком и выглядела такой счастливой, что он даже не сразу узнал ее. Не иначе, решил синьор Голубини, она купила нужную краску в другом магазине. Хоть он и обрадовался за девушку, но все-таки и огорчился.

— Синьорина, — обратился он к ней, — я вижу, вам удалось найти верную краску. Если у вас осталось что-нибудь в баночке, не могли бы вы дать мне немного? Я хотел бы изучить состав.

— О какой краске вы говорите? — удивилась девушка.

Только тогда синьор Голубини догадался, в чем дело: он понял, что нет и не может быть такой краски, которая могла бы подарить человеку дружбу и любовь, что даже такой большой знаток красок как он не способен изобрести ее.

Он перестал стыдиться из-за своей неудачи, и глаза, усы и бородка его вновь обрели свою прежнюю лазурно-голубую и синюю окраску.

Не случалось такого концерта, на котором не побывал бы Алессио. Не нашлось такой пластинки, которую он не приобрел бы. Ничто не восхищало его так глубоко, как симфоническая музыка, и никто не знал ее лучше него.

Но вот что интересно: в театре и дома он сидел в отличие от многих людей, не прикрыв глаза и стараясь углубиться в музыку, а наоборот, внимательно смотрел на исполнителя или на проигрыватель.

Дело в том, что он получал удовольствие не только от слушания музыки, но и от созерцания ее.

Звуки, как известно, это волны, колеблющие воздух, нечто вполне конкретное и реальное, и Алессио обладал редчайшей способностью видеть их. Он различал форму и цвет каждой ноты, издаваемой инструментами, видел, как они сливаются в звучании и следуют друг с другом, рождая симфонию.

И эти картины, витающие в воздухе, буквально зачаровывали его. Любимейшая музыка — сочинения Брамса, Моцарта, Бетховена — дополнялась благодаря его дару еще и замечательной живописью.

Но умолкали звуки, и эти поразительные образы улетучивались, исчезая навсегда. Алессио никак не мог смириться, что от них не оставалось и следа, и все время ломал голову, как бы сохранить хоть некоторые из тех аккордов, которые рисовали в его воображении самые красочные картины.

«Умел бы я владеть кистью… — думал он. — Впрочем, будь я даже самым замечательным художником на свете, все равно никогда не смог бы перенести на полотно или бумагу эти чудесные картины».

И тут он сообразил: вот если б удалось сфотографировать их, тогда он навсегда запечатлел бы эту красоту.

Долгие годы посвятил Алессио изучению разных наук и в конце концов сумел создать специальный фотоаппарат и особую сверхчувствительную пленку для фотографирования музыки.

С тех пор на концертах и дома, включая проигрыватель, он всегда держал наготове свой необыкновенный фотоаппарат и часто фотографировал мелодии-образы, которые ему особенно нравились.

У него получались самые невероятные фотографии, вернее — симфофотографии, каких никто никогда еще не видел, с такими красками и формами, какие могли соперничать только с самыми знаменитыми полотнами самых знаменитых художников-абстракционистов.

Не все снимки, однако, получались хорошего качества, некоторые приходилось выбрасывать из-за того, что на них обнаруживалось какое-нибудь пятнышко или оказывалась не в фокусе какая-нибудь фальшиво взятая музыкантом нота.

Вскоре Алессио собрал богатую коллекцию симфофотографий. Теперь он сколько угодно мог рассматривать свою любимую музыку. К тому же он еще и прославился своим необычным собранием.

Благодаря его симфофотографиям люди со слабым музыкальным слухом, даже совсем глухие, смогли наконец почувствовать красоту музыки, и все покупали его снимки, чтобы повесить у себя дома, потому что они очень украшали помещение.

Как-то один известный журнал попросил Алессио сделать фоторепортаж с концерта рок-музыки, проходившего на стадионе. Совсем не та музыка, которую любил Алессио, но гонорар пообещали очень высокий, и он решил согласиться на предложение.

Алессио отправился на концерт и сделал серию фотографий. А когда проявил пленку, то пришел в ужас — снимки получились отвратительные. Пестрые, безумные образы рок-музыки перекрывались страшными, искаженными лицами зрителей, истошно вопивших на трибунах.

С тех пор Алессио снимал только любимые симфонии Брамса, Моцарта и Бетховена, обогащая свою коллекцию все новыми и новыми прекраснейшими симфофотографиями.

Они все время отставали, и Анна-Лиза опаздывала из-за них в школу, на встречи с друзьями, поздно включала телевизор, пропуская начало передачи, которую хотела посмотреть.

Но она любила эти старинные наручные часы, доставшиеся ей от бабушки. И часто отдавала их в ремонт. Часы вскрывали, меняли в них пружинку, подправляли маятник, подкручивали какой-нибудь винтик, но они все равно отставали.

— Да выбрось ты их! — советовали родители. — Мы купим тебе новые, современные, кварцевые, на батарейке, очень точные, их даже заводить не надо.

Но Анна-Лиза не хотела расставаться с этими часами — они напоминали о бабушке, которую она очень любила.

Однажды девочка оказалась возле небольшого магазина, в витрине которого помещалась табличка: «Лечение часов». Анна-Лиза вошла туда.

Старичок в белом халате что-то колдовал над большими настенными часами, лежавшими на столе.

— Не почините ли вот эти мои часы? — спросила девочка.

Старичок внимательно осмотрел их.

— Красивые, — заметил он. — Теперь уж не делают таких.

Он взял стетоскоп, приложил к часам и стал вслушиваться.

— Странно, — удивилась Анна-Лиза, — а почему вы не вскрываете их?

Старичок улыбнулся:

— Часы вскрывают часовщики, а я — доктор, я лечу их. Да, неважное у этих часов здоровье, неважное. Кашляют. И при каждом покашливании теряют минуту, поэтому и отстают. Но это не страшно. Достаточно принять немного микстуры.

Он взял с полки флакон с лекарством и влил в часы пол-ложки. Через пару дней они поправились и стали ходить совершенно точно.

Но прошло несколько месяцев, и часы опять забарахлили. Теперь они все время шли вперед. И Анна-Лиза из-за этого приходила намного раньше на свидание или прежде времени включала телевизор.

— Выбрось ты их! — советовали родители. — Мы купим тебе новые…

Но она и слышать не хотела об этом, и снова отнесла часы к старичку в белом халате.

— Я же говорил, что у них неважно со здоровьем. К тому же это очень старые часы.

Он послушал их и потрогал, словно щупая пульс.

— Горячие, — заключил он, — должно быть, у них поднялась температура. Поставим градусник… Тридцать девять. Да, видимо, это сильная простуда. Вот почему удары участились, и часы идут вперед. Но это не страшно. Дадим таблетку, и они поправятся. — И добавил: — Знаете, сейчас в городе эпидемия скарлатины. Если заметите красную сыпь, сразу принесите мне.

Несколько месяцев часы работали безупречно, и никакой красной сыпи не появлялось. А однажды они вдруг остановились. Анна-Лиза сразу же поспешила к старичку в белом халате, не сомневаясь, что он сумеет вылечить их.

Старичок выслушал часы, потрогал, погладил, сделал массаж и всякими иными приемами попытался заставить их тикать, даже применил реанимацию.

— Ничего не поможет, — заключил он. — Часы остановились. Это понятно. Ведь они такие старые. Примите мои соболезнования.

Он казался опечаленным, как будто умер близкий человек. Анна-Лиза очень огорчилась. Родители купили ей часы последней модели, на батарейке, которые стрелкой отсчитывали секунды. Но она не смогла полюбить их так же сильно, как прежние.

Однажды девочка ехала с родителями по улице, где находился магазин старичка в белом халате.

— Останови, папа, мне надо зайти сюда.

Она вышла из машины и замерла в удивлении: магазин изменился до неузнаваемости — сияла новая витрина, на которой красовались часы самых современных марок, и табличка оповещала: «Новый владелец».

Анна-Лиза вошла и спросила про старичка в белом халате.

— Он продал свой магазин, — объяснил новый хозяин. — Это ведь был очень старый человек. К тому же, наверное, немного чокнутый. Уверял, будто он доктор, который лечит часы. А что случилось? Ваши часы капризничают?

— Нет, они прекрасно ходят.

— Тем лучше. В наши дни часовщик — это профессия, которая скоро совсем исчезнет, потому что теперь нет никакого смысла чинить часы, проще выбросить их. Это — результат прогресса.

Анна-Лиза вернулась к родителям, и машина тронулась с места. Девочка думала о прогрессе, о том, как много необычного и интересного увидит она, когда вырастет, в 2020 году. Конечно, приятно представить себе такое будущее, но она не могла не подумать и о множестве старинных вещей, которые исчезнут к тому времени, и о профессиях, каких тоже не станет.

Она часто вспоминала старинные часы, что оставила ей в наследство бабушка, и последнего часового доктора, — славного старичка в белом халате, который так хорошо умел лечить их.

Мне очень нравятся разные машины, механизмы, приборы и всякие прочие устройства, которые окружают нас в быту.

Я всегда считал, что у них есть душа и вообще каждое такое маленькое чудо, помогающее нам дома, это личность, и обнаруживать ее черты — занятие очень интересное. Наверное, поэтому мне и захотелось написать про них сказки.

Помню, когда мне устанавливали телефон, выбирая аппарат, я остановился на том, какой мне рекомендовали как самый лучший. На деле оказалось, это совсем не так.

Звонил я, к примеру, своему издателю:

— Я еще не закончил книгу…

Но тут разговор неожиданно прерывался, и я уже не мог добавить: «Потому что болел».

Или же разговаривал я с приятелем:

— Спасибо за приглашение, но я не могу прийти…

Связь опять прерывалась, и я не мог объяснить: «Потому что вечером должен работать».

Я вызвал мастера с телефонной станции. Он вскрыл аппарат, осмотрел его и заявил, что тот в полном порядке.

Только позднее понял я, в чем дело, — это оказался очень принципиальный телефонный аппарат, который не терпел ни малейшей лжи.

Он существовал для того, чтобы соединять людей, сближать их, поддерживать между ними связь, передавать информацию, и явно не желал ничего этого делать, если кто-нибудь хотя бы только намеревался сказать неправду, как это случилось со мной.

В самом деле, я не закончил книгу вовсе не оттого, что болел, а потому что ездил на пляж к морю. А приглашение на ужин не принял, потому что предпочел отправиться на свидание с девушкой.

Я попытался убедить свой телефонный аппарат быть чуточку снисходительней, но тщетно. Он оставался непреклонным в своей принципиальности, и просто не понимал, как это писатель может говорить неправду!

Пылесос мне тоже попался не совсем обычный — больной. Причем болезнь у него оказалась очень странная для подобного устройства — аллергия на пыль. Он ну совсем не выносил никакой пыли, задыхался от нее.

Служанка, которая приходила убирать мою квартиру, все время жаловалась:

— Синьор писатель, посудите сами, ну как же мне держать квартиру в чистоте, если этот пылесос не работает?! Он всасывает бахрому ковров, монетки, оказавшиеся на полу, туфли, даже краску со стен, но только не пыль! Выбросьте вы его и купите новый!

Мне не хотелось так поступать. Это же невозможно — выгнать больного человека из дома.

Пришлось служанке смириться и сметать пыль пучком перьев, подметать пол щеткой, ковры выбивать моей тростью.

Но я заметил, что пылесос любил втягивать еще кое-что: сигаретный дым!

В самом деле, несмотря на то, что я, как это ни вредно, много курю, в доме никогда не ощущался запах табака.

Поначалу я утешал себя мыслью, что, тронутый моим великодушием, пылесос делает это из любезности.

Но как выяснилось, дело совсем в другом — он тоже оказался курильщиком, причем еще более заядлым, чем я.

А вот прибор, с которым мне, несомненно, чаще всего пришлось ссориться, — это электросчетчик. Хотя я всегда старался экономить электричество, все равно счета для оплаты почему-то приходили весьма внушительные.

В чем дело, я узнал однажды вечером, когда на день раньше вернулся домой из поездки. Квартира была освещена, как в праздник. Горели все светильники, какие только имелись в доме.

Оказывается, мне попался электросчетчик, который строил из себя знатную особу и, чтобы поважничать перед своими коллегами, включал в мое отсутствие совершенно все до единой лампы в доме.

Я попытался было объяснить ему, что наш гражданский долг — не тратить понапрасну электроэнергию, так он даже не дал мне договорить:

— Ну и скряга! — заявил он и в знак презрения так крутанул свое колесико, что в одно мгновение съел целый киловатт.

С тех пор он дулся на меня и окончательно перестал слушаться — сам включал и выключал все что хотел, словно служил в каком-нибудь королевском дворце.

Не стану рассказывать вам разные другие истории, какие вытворяли со мной различные домашние помощники. Очевидно, они делали это в надежде, что я захочу написать про них сказку. Механизмы тоже могут быть немного тщеславными.

И действительно, какие только забавные происшествия не случались с водонагревателем, вентилятором, радиоприемником, со стиральной и посудомоечной машинами, с электрическим ножом…

Но все это вы и сами легко представите себе.

В астрономической обсерватории установили новый электронный телескоп, и профессор Лунетти немедленно приступил к работе с ним. Еще в детстве он мечтал открыть новые планеты и галактики, удивительные кометы, загадочные черные дыры и стать самым знаменитым астрономом на свете.

Он знал: чтобы преуспеть в своей профессии, нужно много времени, но еще больше — терпения, как впрочем, в любом деле.

Ученый прильнул к окуляру нового телескопа, предвкушая, как проведет возле него в постоянных наблюдениях долгие годы.

Однако едва он взглянул в окуляр, как от изумления у него перехватило дыхание: перед его взором возникли какие-то совершенно невероятные планеты и галактики, причем так отчетливо и ясно, что можно было рассмотреть даже их обитателей.

Электронный телескоп обладал необыкновенной силой разрешения! Он, словно на отличном киноэкране, позволил ученому увидеть такие картины, каких еще нигде и никогда не наблюдал ни один астроном на свете.

Он увидел, что созвездие Льва, оскалив пасть, гонится за Малой Медведицей, собираясь разорвать ее на части, с Сириуса отправляются целые армады космических кораблей на завоевание Полярной звезды, Млечный Путь тревожно мигает своими бесчисленными огнями, потрясенный чудовищной всесветной войной, а в глубине Вселенной обнаруживаются не только черные, но и белые, красные и желтые дыры, и все они одну за другой поглощают, словно вишни, целые галактики, выплевывая время от времени косточки.

Этот мощнейший телескоп открывал ученому самые потрясающие секреты мироздания, которые, конечно, произведут революцию в астрономии и перечеркнут все гипотезы о жизни во Вселенной.

— Ох, дорогой телескоп! — обрадовался профессор Лунетти. — С твоей помощью я стану знаменитым!

Он ласково погладил и даже поцеловал его тубус.

Понаблюдав несколько ночей невероятные события, происходящие в космосе, ученый написал подробный отчет о своих необыкновенных открытиях и отправил его президенту Академии астрономических наук.

В ожидании ответа он говорил своему сыну:

— Скоро будешь гордиться своим отцом, потому что я стану самым знаменитым астрономом в истории человечества!

Он уже представлял интерес к себе всего мира, признание, почести, какие градом обрушатся на него, в том числе по меньшей мере шесть Нобелевских премий.

Наконец, он получил ответ из Академии. Письмо оказалось весьма кратким:

«Дорогой профессор Лунетти, несомненно, вы слишком много работаете. Возьмите длительный отпуск. Рекомендую провести его в Санатории Умственной Гигиены. Президент Академии».

Президент не поверил ему! Принял за сумасшедшего! Профессор Лунетти тут же связался с ним по междугородному телефону:

— Синьор президент! Уверяю вас, все это чистая правда! Нет, это не бред, я не болен, у меня нет температуры. Приезжайте и посмотрите сами. И убедитесь, что я написал вам правду.

На следующий день президент Академии прибыл и, как только стемнело, направился к телескопу.

— Видите? — спросил профессор Лунетти.

— Конечно, вижу, — спокойно ответил президент.

— Теперь вы убедились, что я сделал необыкновенные открытия?

Но президент все так же невозмутимо обратился к нему со странной просьбой:

— Дайте-ка мне, пожалуйста, молоток. — Взяв его, он совершил нечто еще более странное — со всей силы ударил молотком по телескопу.

— Профессор Лунетти, взгляните в окуляр.

Ученый заглянул в него и вместо невероятных картин, потрясших его, увидел самое обыкновенное, хорошо знакомое звездное небо. Вскоре однако прежние картины опять возникли. Но стоило президенту стукнуть по телескопу молотком, как они надолго исчезали.

— Вы еще не поняли, в чем дело? — поинтересовался президент.

А так как профессор Лунетти и в самом деле ничего не понимал, объяснил:

— Он же испорчен! Вместо того чтобы спать днем, как все нормальные телескопы, он спит ночью, когда должен работать. И видит фантастические сны. Их-то вы и обнаружили в окуляре.

Это в самом деле так и происходило. К тому же телескоп спал столь крепко, что его действительно мог разбудить только удар молотком, да и то лишь ненадолго.

Мечты о славе, опьянявшие профессора Лунетти, исчезли как дым. Ах, как же обманул его этот телескоп-соня! Любовь и признательность, которые профессор испытывал к нему поначалу, обернулись теперь лютой ненавистью.

С той ночи он только и делал, что оскорблял его.

— Проклятый соня! Лентяй! Урод!

Это однако ничего не меняло. Профессор не мог вести даже самые обычные наблюдения и напрасно пытался будить телескоп молотком.

— Проснись, негодяй! Проснись! Стань же, наконец, нормальным человеком! Нужно работать!

Никакого впечатления. Телескоп даже храпел, а когда его будили молотком, казалось, ворчал:

— Оставь меня в покое, я хочу баиньки…

Нет, он, Лунетти, никогда не станет знаменитым астрономом, и сын его не сможет гордиться им! К тому же появилась опасность, что этот проклятый телескоп собьет с пути истинного и его. Мальчик и в самом деле вставал по ночам и тайком поднимался в башню рассматривать в телескоп небо.

— Ну и что ты там видишь? — сердился отец. — Это же все глупости, химеры телескопа-бездельника! Но сыну, однако, эти фантазии очень нравились.

— Папа! — восклицал он. — Это же в тысячу раз интереснее самого замечательного научно-фантастического романа!

Мальчик пришел в восторг от того, что увидел в телескоп. Именно это и натолкнуло профессора Лунетти на прекрасную мысль. Он записал истории, которые видел в окуляре телескопа, и предложил рукопись одному издателю.

Книгу немедленно напечатали, она имела огромный успех, и издатель попросил профессора написать продолжение.

Используя сновидения телескопа, профессор Лунетти написал еще несколько книг, и сын его теперь очень гордился своим отцом, который стал знаменитым автором научно-фантастических романов.

Каждую ночь профессор Лунетти вдохновлялся у окуляра телескопа, и если иной раз прибор вдруг просыпался, то профессор шептал ему: «Поспи, дорогой, поспи еще!» И даже напевал иногда колыбельную: «Спи, телескопчик, усни! Глазки скорее сомкни… Пусть бы так было все дни! Спи, моя радость, усни! Усни! Усни!»

— Эх, будь я сейчас молодым… — вздохнул Астор.

— Да, не повезло нам. Не в ту эпоху родились! — согласился Грас. — Мы всегда думали только о работе, а у нынешних молодых счастливчиков столько радостей в жизни и развлечений…

— …что можно только позавидовать!

Греясь на солнышке на веранде дома для престарелых, где они жили уже много лет, Астор и Грас, совсем дряхлые, со скрежещущими суставами, страдающие от множества разных старческих недугов, теперь нуждались в постоянном уходе. Подошла дежурная с подносом:

— Поужинаете здесь?

Она поставила на стол две жестяные кружки с соломинками. Астор и Грас принялись с удовольствием потягивать машинное масло.

Их поместили в этот пансионат как устаревших, уже непригодных к работе роботов. Страна шагала в ногу с прогрессом и создавала все более совершенных роботов.

От тех, кто запрограммирован только на одну операцию, например, на сверление металла или закручивание болтов, теперь перешли к роботам, которые могли выполнять сложнейшие программы и даже самостоятельно думать, а значит, выполнять практически любую работу, причем их усовершенствование продолжалось.

— И в самом деле, счастливая теперь молодежь, — опять вздохнул Астор. — Взгляни на них. Ты бы мог прежде представить себе что-либо подобное?

По улице шли обнявшись два робота новейшей модели.

— Да, похоже, они очень счастливы, — позавидовал Грас.

— А ты кем хотел бы родиться — мужчиной или женщиной?

— Не знаю. Не очень представляю разницу между ними.

Роботы новейшей модели, изготавливались в двух вариантах — мужском и женском — и, помимо того что умели выполнять любую работу, могли еще и влюбляться.

— Пойдем в дом, — предложил Астор. — Солнце уже зашло, чувствуется сырость. Мне бы не хотелось заржаветь.

Поскрипывая суставами, они поднялись со стульев и отправились в мастерскую на обычный вечерний осмотр. Дежурный механик подкрутил Астору ослабевший винт, а Грасу смазал маслом коленный шарнир.

Потом они прошли в гостиную, где роботы-пенсионеры проводили большую часть времени у телевизора.

Усевшись в кресла, они начали смотреть фильм, который сразу же заинтересовал их.

Это оказалась история про любовь. Такие фильмы всегда нравились роботам, хотя они почти ничего в них не понимали. Но эта история о пылких переживаниях двух молодых влюбленных оказалась особенно волнующей.

— Родись я заново и будь я роботом новейшей конструкции, — сказал Астор, — я бы хотел испытать все, что чувствует этот чудный юноша. Должно быть, это необыкновенно прекрасно!

— Как и переживания этой прелестной девушки, — согласился Грас.

По телевидению показывали фильм «Ромео и Джульетта».

— Имя? — строго спросила медсестра.

— Покойный Джованни Фортини.

Девушка заполняла карточку.

— Когда родились?

— Седьмого седьмого восемьдесят восьмого.

— Когда скончались?

— Двенадцатого третьего текущего.

— Причина смерти?

— Дорожно-транспортное происшествие. Этот негодяй водитель не остановился на красный свет и…

— Не имеет значения, подробности излишни. Какие у вас имеются доказательства, что вы действительно скончались?

— Посмотрите сами. Пульса нет, сердце не бьется, а на лице типичная бледность покойника. К тому же у меня есть свидетельство о смерти с гербовой печатью. Вот оно.

Медсестра взяла документ и подколола его к карточке.

— Мне кажется, все в порядке. К моменту смерти вам исполнилось… Посмотрим… Да, вам исполнилось девятнадцать лет. В таком случае у вас есть полное право поступить к нам.

В больницу «Новая жизнь» действительно принимали только умерших.

— В какое отделение вы хотели бы лечь? — поинтересовалась медсестра.

— В реанимацию, разумеется, куда же еще?

— У нас есть также отделение мумификации, бальзамирования, кремации… Воля покойного для нас священна.

— Нет, нет! Я хочу, чтобы меня реанимировали!

— Тогда пройдите к дежурному врачу отделения реанимации на втором этаже. Лифт в конце коридора.

В отделении реанимации умерших возвращали к жизни. В редчайших случаях, когда это не удавалось сделать, врачи приносили свои извинения:

— Нам очень жаль… Попробуйте как-нибудь сами выйти из положения.

— Следующий!

— Покойный… — предстал перед медсестрой древний старец.

— Я прекрасно вас помню, — прервала его девушка, — покойный Козимо Натали. Вы уже седьмой раз приходите сюда. Первый раз вы скончались при железнодорожной катастрофе, второй — от воспаления легких, потом от утечки газа, далее от перитонита… Мне очень жаль, но мы не можем принять вас.

— Прошу вас, сделайте исключение, не оставляйте меня покойным!

— Это невозможно! Вам уже девяносто семь лет. А мы можем реанимировать только тех, кто скончался молодым. В вашем возрасте нельзя претендовать на возвращение к жизни.

— Но мне нужно совсем немного — лет двадцать всего! Даже десяти хватило бы… Я согласился бы и на пять… Ну, хотя бы один только год!

— Невозможно, не настаивайте. Извините, у меня много работы. Следующий!

И несчастному покойному Козимо Натали пришлось вернуться на кладбище.

В «Клинику для футболистов» помещают исключительно неудачников кожаного мяча, иными словами, всех, кто получил на поле травму.

Здесь лечат любые травмы: разрывы мышц и связок, повреждения мениска, вывихи и переломы. К тому же, все тут устроено так, чтобы лежачие больные чувствовали себя как на родном стадионе.

Больного кладут на кровать непременно под тем же номером, под которым он играет в своей команде, и пижама ему полагается тоже с цветами его клуба. В палатах на полу вместо ковров растет зеленая травка, а стены увешаны огромными фотографиями болельщиков.

Утром со свистком в палате появляется главный врач в форме футбольного судьи. Его сопровождают два ассистента, одетых так же.

Обход больных длится ровно девяносто минут, и решения судей обсуждению не подлежат. Если кто-нибудь осмеливается потребовать объяснений или возражать, главный врач тут же достает желтую карточку, и футболист получает предупреждение.

Врачебную помощь в клинике оказывают при первом же требовании. Стоит кому-нибудь пожаловаться на боль, как немедленно прибегает санитар с медицинским чемоданчиком и влажной губкой обтирает ему лицо.

Чтобы подбодрить тех, кому нужно делать какую-нибудь неприятную процедуру или отправляться на операцию, по радио передают подбадривающие крики болельщиков.

А настоящая овация ожидает больных тогда, когда их навещают родные и друзья. Как только больные выходят в специальный зал, их встречают оглушительные аплодисменты собравшихся на небольшой трибуне болельщиков.

Естественно, что каждый лежачий больной с нетерпением ждет дня, когда главный врач покажет ему красную карточку и удалит с поля. Это означает, что футболист уже здоров и может покинуть клинику.

В эту больницу стремились попасть на лечение со всех концов света — роскошная и очень дорогая клиника, где врачевали самые известные специалисты, умевшие лечить любые болезни.

Однажды прилетела сюда Ласточка.

— Мне плохо, — сказала она докторам, — у меня сломано крыло.

— Очень жаль, — ответили ей, — но наша больница только для людей.

— И невозможно сделать исключение?

— Как сказать… А вы можете заплатить за лечение? Птица сунула клюв под здоровое крыло и достала оттуда драгоценное кольцо с бриллиантом, которое нашла в траве.

Ласточку поместили в больницу и вправили крыло. Она поблагодарила врачей и улетела.

На другой день в клинике появилась Луна.

— Одна Ласточка уверяла меня, будто вы лечите любые болезни, — сказала она. — Я очень исхудала. Смотрите, от меня осталась только одна четверть. Вылечите меня, пожалуйста!

— Очень жаль, — ответили доктора, — но наша больница только для людей.

— И невозможно сделать исключение?

— Как сказать… А вы можете заплатить за лечение?

Луна предложила крупную сумму, которую получила от продажи одного очень дорогого аппарата, оставленного на ее поверхности космонавтами. Ее положили в больницу и вылечили, и она опять стала совершенно круглой. Луна поблагодарила и удалилась.

На другой день явилось само Небо.

— Луна сообщила мне, что вы лечите любые болезни, — сказало Небо. — Я очень плохо чувствую себя. Смотрите, как я потемнело из-за туч. Вылечите меня, пожалуйста, хочу быть по-прежнему ясным и светлым.

— Очень жаль, — ответили доктора, — но это клиника только для людей.

— И невозможно сделать исключение?

— Как сказать… А вы можете заплатить?

Небо показало толстую пачку банкнот: оно собрало все те деньги, что люди выбросили на ветер.

Небо положили в больницу, поместили на двуспальную кровать и сделали операцию по удалению туч. Небо поблагодарило и распрощалось.

На другой день в больницу пришла женщина и привела своего сына — худенького, бледненького мальчика.

— Мой ребенок очень болен, — сказала она. — Вылечите его, пожалуйста. Я знаю, вы лечите все болезни.

— Это верно, — ответили доктора. — А вы можете заплатить?

— Нет, но прошу вас — сделайте исключение!

— Очень жаль, не можем, — ответили врачи и выгнали женщину с ребенком.

Он славился как прекрасный хирург, но у него имелся один совсем небольшой недостаток: слабая память.

Каждый раз, когда в белом халате, в марлевой маске и стерильных перчатках он входил в операционную, то с недоумением смотрел на больного, лежащего на операционном столе, и спрашивал:

— А что нужно оперировать?

Он просто не помнил, что ему нужно сделать.

К счастью, рядом всегда находился молодой ассистент, единственный человек, которому разрешалось разговаривать в операционной.

— Этому больному нужно удалить аппендицит, — подсказывал помощник.

— Ах да, верно… — и хирург превосходно проводил операцию по удалению аппендицита.

Ввозили на каталке следующего больного.

— А здесь что? — интересовался хирург.

— Здесь нужна пластическая операция, профессор, — удаление морщин.

Однажды ассистент сильно простудился и не смог прийти в больницу. Когда привезли в операционную больного, хирург забыл, что ему нужно удалить миндалины, и вырезал селезенку.

У другого больного он должен был вскрыть нарыв, но вскрыл череп, а одной женщине вместо того, чтобы наложить шов на рану, зашил нос.

На другой день, обходя оперированных больных, он страшно возмутился:

— Что за дурак вместо миндалин удалил этому несчастному селезенку?

Он не помнил даже, что сам же делал эту операцию.

— Только мясник мог вместо нарыва вскрыть без всякой нужды череп! А посмотрите, что сделали с этой синьорой — ей зачем-то зашили нос! Немедленно всех в операционную! Всех нужно оперировать заново!

Пока санитары спешно выполняли его распоряжение, медсестра бросилась к телефону и позвонила ассистенту, умоляя немедленно приехать в клинику.

Пришлось бедняге подняться с постели и вызвать такси.

Между тем первый больной уже лежал на операционном столе, но хирург опять успел все позабыть.

— Что ему нужно оперировать? — задумался он. — Кажется, поджелудочную железу?

Он уже собрался вскрыть больному живот, как вбежал перепуганный ассистент.

— Минутку, профессор! Напоминаю: здесь нужно вырезать миндалины!

— А вы кто такой, что позволяете себе врываться в операционную? — возмутился хирург.

Он забыл, как выглядит его ассистент.

— Я ваш ассистент, разве не узнаете?

— Не говорите глупостей! Ай-ай-ай! У вас же совсем больной вид! Нужна немедленная операция… Анестезию! Быстрее, чего вы ждете!.. А вы чего кричите, молодой человек?

Ассистент и в самом деле кричал:

— Профессор, да посмотрите на меня повнимательнее! Я же ваш ассистент! Постарайтесь вспомнить! Ассистент! Ваш ассистент!

Наконец, хирург припомнил.

— Ах да, в самом деле, — проговорил он. — Забыл, извините.

Пока медсестра помогала ассистенту надеть белый халат, как положено в операционной, хирург смущенно оглядывался вокруг:

— А почему это я нахожусь в операционной? — удивился он, забыв даже, что он хирург. — Наверное, я болен, и мне будут делать операцию…

Он улегся на стол и обратился к ассистенту:

— Доктор, оперируйте меня, хотя, честно говоря, не помню, что именно мне нужно вырезать. Но надеюсь, уж вы-то все помните…

Белое здание, белые стены в палатах, белые кровати, белые простыни и покрывала, белые бинты, белые халаты врачей и медсестер. Седые волосы главного врача. Бледные лица больных. В больнице всегда все белого цвета.

Но в одной лечебнице все белое стало однажды серым. Белый цвет заболел, и его тоже поместили на больничную койку. Поскольку ни один доктор не имел понятия, как его лечить, вызвали специалиста по краскам — молодого художника.

Бывший белый цвет, сделавшийся теперь серым-пресерым, лежал в палате с серыми стенами… Впрочем, все кругом тоже выглядело серым, и художнику хватило беглого взгляда, чтобы быстро понять, в чем дело.

— Ты переутомился, слишком много работал, — заметил он. — Тебе следует отдохнуть. Нужен отпуск. Советую поехать на Северный полюс. Среди белизны, что увидишь там, скоро вновь обретешь свой обычный цвет.

— А как же здесь обойдутся без меня? — удивился Белый, точнее Серый цвет. — Здесь все так привыкли ко мне.

— Не беспокойся, — заверил художник, — я позабочусь об этом.

Бывший Белый цвет отправился на Северный полюс, а художник принес в лечебницу свои кисти и краски.

Он выкрасил в очень привлекательный нежный розовый цвет здание больницы. Кровати и белье сделал небесно-голубыми. Халаты врачей и медсестер стали светло зелеными, отчего их появление как бы внушало больным надежду.

Седые волосы сурового главного врача художник окрасил в фиолетовый цвет, и теперь никто не боялся его. Стены палат он расписал желтым, и они так засияли, что больным казалось, будто они ощущают солнечное тепло.

Но и этого ему показалось мало. Он нарисовал вокруг больницы такую замечательную сосновую рощу, что хоть она была и ненастоящая, все равно казалось, будто в воздухе разлит целебный аромат хвои.

Благодаря мягким, нежным, очень приятным, а главное, радующим глаз краскам, все в лечебнице почувствовали себя так хорошо, что за несколько дней изменился даже цвет лица у больных, исчезла бледность с их лиц — они поправились.

Когда же Белый цвет вновь обрел свой прежний вид и вернулся из отпуска, проведенного на Северном полюсе, то обнаружил, что больница пуста. Белый цвет даже не рискнул войти в здание, опасаясь нарушить красоту, какую ему придал художник, разрисовав все помещения в разные цвета.

Он отправился к молодому живописцу и горячо поздравил его с успехом, а сам поехал отдыхать дальше — на этот раз на Южный полюс.

Все началось с того, что как-то раз в клинике «Скорая помощь» оказался маленький мальчик, причем привезли его сюда вовсе не родители на своей машине, отчаянно сигналя на всех перекрестках, и не машина скорой помощи, с оглушительной сиреной несущаяся по городу.

Мальчик приехал сюда сам — на велосипеде. Вошел в приемный покой и заявил молодому дежурному врачу:

— Мне нужна помощь!

— А что с тобой случилось? — поинтересовался врач, не видя ни ран, ни синяков, ни ожогов. — Может, оса укусила или проглотил косточку?

— Хуже! Не могу решить задачу.

Доктор улыбнулся.

— Мы оказываем только медицинскую помощь, если человеку плохо или у него какая-то беда.

— Но мне как раз очень плохо сейчас, — настаивал мальчик, — а беда будет завтра, когда учительница поставит мне двойку. Прошу вас, помогите!

Надо сказать, что молодой врач, выбравший себе профессию прежде всего из желания помогать людям, слыл еще и очень талантливым изобретателем. Он перебрал разные лекарства, отыскал нужную ампулу и сделал мальчику укол если и не экстракта математики, то, во всяком случае, чего-то такого, что явно обостряло у человека математические способности.

И в самом деле, вернувшись домой, мальчик сразу же  решил задачу, а когда рассказал в школе, что ему помогло это сделать, его товарищи тоже стали заглядывать в клинику «Скорая помощь» с самыми различными и неожиданными просьбами.

Что же делал, этот молодой и талантливый врач? Он просто придумывал разные необычные способны помочь детям.

— Доктор, мне плохо! У меня ужасный приступ тоски!

И врач выписывал ему шутки для закапывания в уши и делал «веселый» укол, поднимавший настроение.

— Доктор, у меня что-то неладно с памятью. Не помню, куда подевала золотую цепочку!

И врач давал девочке таблетку с фосфором и делал массаж головы.

Или же прибегал с соседнего стадиона перепуганный юный футболист.

— Доктор, у меня сводит судорогой ноги, а я должен бить штрафной. Какой ногой лучше ударить — правой или левой?

Случалось, маленькие пациенты являлись и в ночное дежурство.

— Доктор, — жаловалась девочка, пришедшая прямо в пижаме, — я так напугана! Мне приснился очень страшный сон.

И врач придумывал лекарство, которое поистине творило чудеса: отныне девочке снились только прекрасные сновидения.

Слава «Скорой помощи», которая оказывала самую скорую, причем любую помощь, разлетелась по всему городу, и теперь клинику стали осаждать даже взрослые, не только дети.

— Доктор, доктор! Помогите, у меня совсем отшибло память! — просил синьор с колодой карт в руках. — Брать семерку или не брать?

Врач консультировался с новейшими учебником по карточной игре и давал синьору точный ответ.

— Доктор, смотрите — у меня тяжелейшая травма черепа! — жаловался плешивый синьор, держа двумя пальцами четырнадцать волосков. — Видите? Они выпали у меня сегодня утром, когда причесывался. Что делать? Их осталось так мало…

И доктор один за другим вживлял волоски на место.

— Доктор, вы должны немедленно выправить мне врожденное искривление! — требовала женщина средних лет с огромным, загнутым, словно клюв, носом. — Я дала объявление в брачной газете, и завтра мне предстоит встреча с женихом. Если он увидит меня с таким носом, то не захочет жениться.

И врач, проведя блистательную операцию, делал ей очаровательный носик.

Благодаря исключительному таланту, он вскоре научился помогать людям буквально во всем, о чем бы его ни попросили.

Работа однако, отнимала у него все время, и молодой человек нигде не бывал, кроме клиники.

Как-то пришла в «Скорую помощь» одна девушка.

— Доктор, — пожаловалась она, — у меня тяжелейший приступ одиночества. Какое лечение вы мне посоветуете?

Доктор взглянул на нее: у девушки оказались чудесные карие глаза.

— В таких случаях, — рекомендовал он, — единственное лекарство — найти кого-нибудь, кто составит вам компанию. Если не возражаете, пропишу вам прогулку и ужин в моем обществе.

И они вместе вышли из клиники. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре поженились.

Теперь они вместе работают в «Скорой помощи» и очень счастливы, потому что никогда не расстаются, вдвоем оказывая людям любую помощь.

— В сущности, мы выполняем большую общественную работу, — решили они, — и потому тоже имеем право на самые простые удобства.

И нельзя утверждать, что они не правы. Их персонажи и в самом деле жили отнюдь не в комфортных условиях. Возьмите хотя бы старую сказку про Мальчика-с-пальчик, оставшегося сиротой и отправившегося искать счастья. Целыми днями он все «шел, шел и шел», и в снежную пургу, и в проливной дождь, причем без зонта и галош.

А вспомните сказку про маленьких братьев, что заблудились в лесу и едва не умерли от голода. Или истории про разных рыцарей и знатных дам, про крестьян и охотников, которым много веков приходится доставать воду из колодца, стирать белье в речке и ужинать при слабом свете свечи.

Все эти герои с незапамятных времен жили в подобных условиях, но мир сейчас изменился, вот почему сказки и решили:

— Наши персонажи тоже имеют право на самые простые удобства! — и принялись писать петиции и запросы в министерства, предлагать рекомендации и даже угрожать забастовкой.

В результате бурных протестов они добились, что им провели водопровод, газ, электричество и отопление. Но к удобствам, как известно, привыкают очень быстро. Как к вишням — съел одну, берешь другую.

Короли, королевы и придворная знать потребовали, чтобы в их дворцах и замках установили телефоны. Они не желали больше неделями дожидаться, пока гонцы на лошадях привезут устаревшие новости. Потом они пожелали иметь кондиционер и телевизор. То же самое запросили и крестьяне для своих деревенских лачуг и — даже бандиты, что обычно скрываются в пещерах.

В тавернах, даже в самых далеких селах, посетители желали видеть кофеварку, электрогриль, холодильник. Так что рыцари, путешествовавшие по свету в поисках приключений, заглянув сюда, могли заказать себе апельсиновый сок со льдом, двойной черный кофе и вдобавок мороженое с фруктами, прежде чем вступить в сражение с каким-нибудь драконом, чудищем или великаном.

Очень скоро по мере все более широкого распространения удобств и услуг — иными словами, современного сервиса — жизнь в старых сказках стала совсем иной. Изменились и сами сказки, какие рассказывались до сих пор.

Ребятам, заблудившимся в лесу, уже не грозила голодная смерть, потому что повсюду встречались киоски с бутербродами и булочками, к тому же у каждого теперь имелся мобильный телефон, и они могли сколько угодно звонить домой и успокаивать родителей.

Юные богатыри, которым предстояло преодолеть немало препятствий, чтобы узнать, где скрыто сокровище, пользовались теперь металлодетектором, так что искали с удобствами и без всякого риска для жизни.

Рыцари, которые останавливались в таверне, где имелись игровые автоматы, не хотели покидать это уютное местечко, им гораздо больше удовольствия доставляла электронная победа над инопланетянами, нападавшими на нашу планету, нежели настоящее сражение с драконами, чудищами и великанами.

А требования между тем возрастали. Феи, пожелали иметь мобильный телефон с автоответчиком, чтобы их не беспокоили, когда они смотрят по телевизору любимый сериал.

Разные торговые представители, путешественники и искатели приключений, устав перемещаться пешком, верхом на лошадях или в тряских каретах, грозили не сдвинуться с места, пока у них не появится машина или хотя бы мотоцикл.

Короли и королевы желали иметь «роллс-ройс» для представительности, а ведьмы, которым надоело летать на метле, потребовали персональный вертолет.

Чем больше появлялось разных удобств, тем больше изменялись сказки, делаясь прямо-таки неузнаваемыми. Золушка, например, получив стиральную машину, агрегат для мойки посуды и пылесос, в десять минут заканчивала все свои домашние дела по хозяйству и с разрешения мачехи каждый вечер отправлялась на мотороллере на дискотеку.

Мачеха теперь больше не злилась на нее, потому что ее родные дочери благодаря косметике и институтам красоты стали красавицами и вполне могли рассчитывать выйти замуж за принца.

Преобразилась даже сказка про Красную Шапочку. После того как у нее появился мобильник, она набирала нужный номер и разговаривала с кем хотела:

— Алло, это бабушка? — спрашивала она. — Ты еще не поправилась? Тогда принесу тебе не только торт, но и аспирин… Не беспокойся о волке. Я не пойду пешком через лес, а поеду на автобусе.

Изменились и другие сказки — про Белоснежку и семь гномов, про Мальчика-с-пальчик, про Гензеля и Гретель, словом, все.

Многие считают, что они стали гораздо интереснее. Попробуйте сами переделать их: старые фантазии очень даже неплохо могут сочетаться с современными удобствами.

Да, она ни за что не хотела этого: слетала с языка и исчезала, скрывалась с книжных страниц, а уж про телевидение и говорить нечего — ее не могли заманить туда никакими коврижками.

Лишь бы только ее не рассказывали, сказка пряталась под кровать, запиралась в чулане, переодевалась до неузнаваемости, убегала в лес, а по пути, желая окончательно замести свои следы, даже пускала дымовую завесу.

А почему она не хотела, чтобы ее рассказывали? Потому ли, что оказалась очень робкой, застенчивой сказкой или, напротив, слишком самолюбивой? А может, она желала, чтобы ей больше платили?

Ничего подобного! Она просто стеснялась своего вида. Это была очень старая и некрасивая сказка, и она понимала это. Персонажи ее — совсем неинтересные, а события ужасно скучные. В ней ничего не происходило — никаких приключений, ничегошеньки смешного или страшного, вообще не случалось никогда ничего необыкновенного.

Каждое утро, поднявшись с постели, сказка смотрелась в зеркало и, снова увидев, как она некрасива, начинала плакать:

— Ах, если бы я могла исчезнуть! — горестно вздыхала она.

Но неужели эта сказка и в самом деле так безобразна?

Да, в самом деле, так некрасива, что и представить себе невозможно.

Но одна хорошая черта у бедняжки все же имелась: она слыла честным человеком. В отличие от многих своих коллег, таких же невзрачных и скучных, она никогда не стала бы отрицать, что некрасива, и ни за что не согласилась бы, чтобы ее рассказывали.

Сказка сделала исключение только для меня, но мне пришлось поклясться, что никому не расскажу ее. И даже сейчас, если захотите узнать, о чем она, очень прошу вас, не уговаривайте меня — я всегда держу слово.

Существовала когда-то страна, где жители все поголовно спали прямо на земле, под открытым небом, потому что у них не было домов — ну совсем никаких.

Люди жили на улицах без названий, потому что не было и самих улиц. Обитатели этой страны никогда не посещали магазины и ничего не покупали, потому что в стране вообще не имелось ни одного магазина.

Они не ходили ни на работу, ни в кино, ни в кафе, потому что ни каких-либо учреждений, ни кинотеатров, ни кафе здесь тоже не было и в помине.

А в остальном жизнь протекала нормально: взрослые болтали о том о сем, гуляли, детишки играли, а молодые люди влюблялись.

Разумеется, все жители очень гордились, что обитают в единственной на свете стране, которая в действительности не существует. И в самом деле, страна эта не отмечена ни на одной географической карте, даже на самой подробной.

И никто никогда так и не узнал — даже сами обитатели призрачной страны — почему же она не существовала.

Некоторые считают, что ее стерла с лица земли какая-то очень злая колдунья. Другие утверждают, будто она попала в незаконченную сказку, для которой успели придумать жителей, а вот саму страну сочинить позабыли или не успели.

Кое-кто из обитателей этой земли нисколько не сомневается, что здесь вообще никто не живет.

Так или иначе, чтобы прийти к какому-то выводу, достаточно сходить и посмотреть на эту страну. А найти ее очень просто. Нужно только спросить у регулировщика уличного движения: «Какая улица ведет в Страну, которая не существует на свете?»

— Жило-было однажды что-то…

— А какое оно было?

— Необыкновенное!

Представь себе не что удивительно прекрасное, невероятно симпатичное и такое нежное, какое только сможешь вообразить. Такое что-то с чем-то невероятно красивым, с помощью чего можно…

— Что можно?

— Делать все, что захочешь, потому что это что-то превосходно делало что угодно с чем угодно. Не существовало другого такого чего-то или чего-нибудь, что могло бы соперничать с ним, не говоря уже о чем попало.

— Смеешься надо мной? Что же это за сказка такая?

— Это сказка о чем-то. А это что-то может быть чем угодно — всем, что тебе нравится или помогает твоей фантазии: сказка как раз про это что-то, о чем-то, что принадлежит только тебе и больше никому.

Я обнаружил однажды необычную сказку с совершенно необыкновенным персонажем, не похожим ни на кого из тех, что всем известны. Что сказка эта весьма необычная, видно сразу — уже по тому, как она начинается.

Все привычные сказки открываются обычно словами «Жил-был однажды…», а эта начинается так: «Не однажды жил-был, не сегодня живет и не будет жить завтра…»

Разве не удивительное начало? А сама сказка еще поразительней — с совершенно необыкновенным героем, про которого еще никто никогда ничего не слышал.

Сейчас расскажу вам ее:

«Не однажды жила-была, ни сегодня ее нет и никогда не будет, не жила девочка, которая не была принцессой, не слыла ни красивой, ни уродливой, ни доброй, ни злой. Она нигде не жила, никого не знала, ни с кем не была знакома и никто о ней ничего не знал. И потому, что ее никто никогда не видел, никто и не мог сказать даже, девочка это или мальчик.

Словом, никто не мог себе представить, как она выглядит, и поскольку никто никогда не слышал, как она говорит, то невозможно было угадать, что же она думает.

По правде говоря, неизвестно было даже, существует ли она вообще. Но было ясно, более того, не было никакого сомнения, что с этим сказочным персонажем, таким необыкновенным, могли происходить только самые невероятные приключения. И в самом деле любой, кто сможет представить его себе, будет, несомненно, в восторге».

Это тоже одна из самых необыкновенных сказок, какие только кому-либо известны. Может показаться, будто она очень похожа на ту, которую вы только что слышали, на самом же деле она сильно отличается, потому что герой ее действительно существует.

И все же, хоть он и совершенно живой, что называется из плоти и крови, как любой смертный, однако у него есть одна особенность, которая делает его совершенно необыкновенным: он — невидимка.

А сказка — вот она.

Жил да был человек-невидимка. И поскольку его никто никогда не видел, никто и не знал, какой он: молодой или старый, блондин или шатен, высокий или невысокий, богатый или бедный, отважный или трусливый.

По правде говоря, не удавалось даже узнать, мужчина это или женщина, никто не мог утверждать, землянин это или существо, прибывшее с другой планеты.

Несомненно однако, что пользуясь своей невидимостью, он не мог совершить какие-то необыкновенные поступки, даже если никто об этом не знал, ибо никто и не видел, как он это делал. И его приключения невозможно рассказать, их можно только вообразить.

Но ведь человек этот существовал на самом деле, и какие-то необычные события с ним, конечно, происходили. Поэтому самая интересная часть сказки как раз сейчас только и начинается: нужно лишь закрыть глаза и вообразить этого невидимку и его необыкновенные приключения.

Будьте осторожны однако: если кто уснет, то заплатит штраф. А какой? Спросите у невидимки.

Это оказалась сказка с недочетами, потому что у всех ее персонажей чего-нибудь не хватало, да и все остальное в ней тоже отличалось каким-нибудь изъяном.

Даже в названии недоставало главного слова: «Путешествие в страну…», и никто не мог догадаться, в какую же именно страну путешествовали герои. А сказка была примерно такая.

В одной стране без будущего жила девушка по имени Розальба, которой не хватало одного качества, впрочем, его недостает многим людям, а именно — терпения.

Розальба ютилась с родителями в доме, у которого не имелось крыши, и потому, когда шел дождь, всех жителей заливало водой. Девушке очень хотелось поскорее выйти замуж, чтобы уехать куда-нибудь отсюда. Она только и делала, что без конца повторяла своему жениху:

— Эй ты! Как тебя там… Когда поженимся? Я тебе говорю, недотепа, слышишь меня?

Она называла его недотепой, потому что у него не было имени.

Однажды жених сказал Розальбе:

— В этой стране, у которой нет будущего, мне не удастся достичь успеха. Я решил купить машину и отправиться в Страну удачи. Как только разбогатею там, вернусь, и мы сможем наконец обвенчаться.

Жених уехал. А через три дня Розальба, у которой недоставало терпения, уже устала ожидать его.

И она заявила своему отцу, у которого отсутствовало одно ухо:

— Папа, я поехала искать этого недотепу, своего жениха.

Она говорила, стоя справа от отца, там, где у него не было уха, поэтому он ничего не расслышал и не мог возразить.

Розальба села в поезд, но на железнодорожном полотне недоставало рельса, и состав, которому все время приходилось удерживать равновесие, часто опрокидывался. А пассажиры каждый раз вылезали из вагонов и поднимали их.

У Розальбы не хватило терпения, она отправилась в аэропорт и села в самолет. Но тот не мог взлететь, так как у него не оказалось одного крыла.

— Пойду пешком, — решила нетерпеливая девушка и двинулась в путь. Шла она, шла и встретила старушку.

— Не видела ли ты юношу, который следовал в Страну удачи? — спросила Розальба.

— А как же, видела, — ответила старушка. — Он шел в ту сторону, — и она показала, куда. Но так как у нее отсутствовало чувство ориентации, то указала на запад, хотя думала указать на восток.

Шла Розальба, шла и оказалась в пустыне, где, по счастью, недоставало песка. Но пространство там было огромное, и девушка шагала целых семь дней, прежде чем ей встретилась, наконец, живая душа.

Это оказался бедуин, который превосходно чувствовал себя в пустыне, потому что у него отсутствовало желание пить.

— Дорогой бедуин, не покажете ли мне дорогу в Страну удачи?

— Иди все время прямо, пока не дойдешь до реки. Перейди ее и окажешься в Стране удачи.

— Уф! — вздохнула нетерпеливая девушка и отправилась дальше.

Шла она, шла, дошла до реки и кого же увидела? Своего жениха, своего недотепу — сидит он в лодке и загребает одним веслом, потому что второе куда-то подевалось. Гребет одним веслом и потому кружит все время на одном месте.

Его путешествие тоже оказалось неудачным. Машина, которую он купил, не могла двигаться, потому что у нее не хватало колеса. Он продал ее и приобрел мотоцикл, но и тот не мог тронуться с места, потому что у него было только одно колесо.

Тогда юноша пошел дальше пешком, добрел до реки и уже семь дней греб тут напрасно.

— Раз не можем перебраться на тот берег, — решила нетерпеливая Розальба, — пойдем в Страну удачи другой дорогой.

Шли они, шли и оказались в лесу, где осталось очень мало деревьев, и поэтому львы, обитавшие в нем, видели свою жертву за километр. Заметив львов, двигавшихся навстречу, Розальба с женихом пустились наутек, не подозревая, что у этих несчастных зверей недостает клыков.

Бежали они, бежали и попали наконец в Страну удачи.

Всякий, кто оказывался здесь, мог разбогатеть, но имел право выбрать только один способ достичь удачи. Розальба с женихом решили поставить на число 13 в спортлото, чтобы стать миллиардерами.

Но на табло не хватало некоторых цифр, и молодые люди почти ничего не выиграли.

— Это несправедливо! — возмутилось они. — Мы протестуем! Мы имеем право на удачу!

Но в этой стране не имелось учреждения, где принимали бы протесты.

— Мы и в самом деле очень несчастные, — сказала Розальба и, не обладая терпением, решила вернуться домой. По пути они увидели плакат с надписью «До страны, где ни в чем нет недостатка, 12 километров».

— Эй, как тебя там! Недотепа, пошли! — позвала Розальба. — Это близко. Уж там-то нам повезет.

В плакате однако не хватало нуля, и километров в действительности оказалось 120. К тому же в Страну, где ни в чем нет недостатка, не вела никакая дорога, и им пришлось продираться через непроходимые лесные чащи.

— Уф! — взмолилась Розальба. — Не могу больше, вернемся!

Но тут они повстречали человека, который помог им добраться до Страны, где ни в чем нет недостатка, и в их жизни началась наконец счастливая пора. У человека, которого они встретили, и в самом деле не хватало…

Но тут сказка обрывается. Ей не хватает конца. Как видите, в ней и в самом деле ужасно много недочетов.

На земном шаре есть такое место, где люди ходят вниз головой. А что это за место, вам станет ясно, если внимательно посмотрите на глобус. Да-да, это в самом низу — на Южном полюсе.

Понятно, что люди, живя в таком положении, все делают шиворот-навыворот и рассуждают, между прочим, тоже наоборот.

Что же говорить о сказках — они, разумеется, тоже вывернуты наизнанку. А так как этих сказок наизнанку не знает никто, кроме немногих обитателей Южного полюса, мы думаем, они будут интересны именно в том виде, как их рассказывают аборигены.

Вот одна из таких сказок:

.«платят не, покупаются тут которые, вещи за Поэтому? наоборот делается все здесь что, забыл Ты —

:ему сказали все, взносом первым за пришел пингвин когда но, разобрало холодильники население Местное

.рассрочку в — удобна очень оплата же тому К .вам нужны не и они если даже, их купить должны вы Поэтому .наоборот делается все тут нас у что, — пингвин настаивал, — забыли Вы.

.них в нуждался не никто крае холодном этом в, Разумеется .округе в жили какие, китам и моржам, пингвинам всем их предложил и холодильников вагон целый выписал Он .разбогатеть решил он и, холодильников реклама его поразила Особенно .телепередачу увидеть довелось полюсе Южном на пингвину одному раз Как-то»

Жила-была однажды очень рассеянная сказка, которая постоянно теряла слова, и когда ее рассказывали, потерянные слова пропускались.

Конечно, мало кто понимал эту сказку. Ну, посудите сами, кто разберется вот в такой, например, истории:

Эта сказка всегда торопилась и одним духом, пропуская слова, мчалась к финалу. Она рассказывалась так быстро, что в один миг добиралась до конца: «…и стал он жить-поживать да добра наживать».

А в этой сказке мальчик должен был сказать отцу:

— Папа, мне ужасно скучно сидеть дома. Пойду-ка я постранствую по свету. Вот тогда узнаю много нового и интересного. Испытаю немало удивительных приключений. И вернусь обратно, только когда разбогатею…

А дальше ярко и красочно рассказывалось про все его необыкновенные приключения. Но она, эта торопливая сказка, все комкала:

— Чао, папа… — сказал мальчик и ушел… Потом встретил мудреца, и тот сказал ему: если хочешь найти свое счастье, то надо… и так далее, и так далее… Мальчик сделал, как велел мудрец… Шел, шел, сначала увидел бандитов… Началась драка: трах-тарарах!.. Потом встретил Семерых Злых Силачей… и все повторилось: трах-тарарах!.. Наконец его заковали в цепи. Это произошло в замке людоеда, разумеется… Но дочь страшилища…. Обычная любовная история… помогла ему бежать… Мальчик опять шагает по горам и долинам, ну и так далее, и так далее… Приходит в царство ужасного тирана — Синей Бороды…. Конечно, поединок: трах-тарарах… Чем это кончилось, сами можете догадаться… Золота и драгоценностей — видимо-невидимо… Мальчик вернулся домой богатым… И стал жить-поживать да добра наживать.

Закончив, торопливая сказка тут же хватала такси, чтобы поскорее повторить свой рассказ еще кому-то. Но она с большим трудом добиралась куда надо, потому что пропускала слова, даже называя таксисту адрес:

— Быстрее! — торопила она. — Мне нужно на улицу… Ну, в том квартале… Дом семь… Скорее! Я очень спешу!

Однажды в городе стали пропадать сказки, каждый день пропадали все новые и новые, и родители, бабушки и дедушки с большим трудом отыскивали какую-нибудь сказочную историю, чтобы рассказать детям и внукам.

Начались протесты, и мэр созвал срочное совещание, на которое пригласил всех горожан.

— Дамы и господа, — воззвал он, — у кого имеются мудрые соображения по вопросу, куда деваются сказки, поднимите руку.

Но никто не попросил слова, никто ничего не мог сказать по этому вопросу. А потом вдруг руку подняла одна девочка.

— Мы слушаем тебя, Пина, — сказал мэр.

— По-моему, — сказала девочка, — сказки заболели, и их положили в больницу. Или же они уехали в другую страну, где с ними лучше обращаются, и у них нет конкурентов вроде комиксов и телевидения.

В зале воцарилась тишина, так все удивились. Ну, а поскольку никто больше не просил слова, Пина продолжала:

— Возможно и другое объяснение — наверное, дети, играя со сказками, ломают их, портят. А может быть также, кто-то ворует их, чтобы вывозить контрабандой за границу и там продавать.

Слушая девочку, люди недоумевали, откуда у нее столько разных догадок.

— Не исключено также, — предположила Пина, — что сказки уехали отдыхать к морю и вернутся только осенью. А может быть, молодые сказочки вышли замуж, а старые ушли на пенсию.

Люди с удивлением переглядывались: откуда у этой девочки такое богатое воображение?

— Если, конечно, их не пригласили сниматься в кино… Или же они не обиделись на то, что кое-кто очень плохо рассказывал их…

Вопрос, который интересовал всех, задал мэр.

— Откуда у тебя все эти фантазии? Уж не спрятала ли все эти сказки ты сама?

На всякий случай девочку обыскали, но сказок в ее карманах не нашли. Тогда мэр велел сделать рентгеновский снимок. Вот тут-то и выяснилось, куда подевались все сказки — они сидели у нее в желудке!

Оказалось, Пина так любила их, что ей мало было читать или слушать сказки — она просто глотала их, причем даже без соли и перца, без оливкового масла или уксуса, даже без сахара, настолько они казались ей вкусными.

Пунцовые от стыда, родители девочки признались:

— Мы и не подозревали ничего подобного! Даже представить себе не могли, что аппетит у нее пропал из-за того, что она тайком глотает сказки.

— Все равно вы в ответе за это! — заявил мэр. — И должны заставить ее возвратить сказки.

Но как это сделать? Пробовали дать Пине слабительное, сделали промывание желудка — ничего не помогло. Сказки не хотели выбираться наружу. Не оставалось ничего другого как сделать операцию.

Но, к счастью, не пришлось разрезать бедняжке животик — в городе отыскался один очень умелый рыбак, который сумел выудить из нее все сказки.

Он запустил девочке в рот леску с крючком, на который нацепил в качестве наживки аплодисменты, и самые тщеславные сказки сразу же клюнули на них.

Сказки вышли на свободу, а родителям Пины строго приказали следить, чтобы дочь не только никогда не смела больше есть ничего подобного, но даже не пробовала сказки на язык, а не то их ждет крупный штраф, если не что-нибудь похуже.

С этого дня Пина начала худеть. Узнав вкус сказок, она не желала есть больше ничего другого. Напрасно родители предлагали ей конфеты и пирожные, самые редкие и замечательные фрукты. Пина упрямо желала питаться только сказками.

— Ну, дайте же мне сказочку, — просила она. — Хотя бы самую коротенькую, самую маленькую…

— Нельзя… Съешь лучше вот это мороженое с шоколадом.

— Нет, хочу сказку! Ну, хотя бы кожуру от сказки, хоть косточку от нее дайте поглодать…

Между тем девочка худела все больше и больше и так ослабела, что слегла в постель.

Родители в отчаянии смотрели, как она тает с каждым днем. Пина могла умереть от голода, но кормить ее сказками было строжайше запрещено. Только какие же родители станут спокойно смотреть, как их дочь умирает от голода? И в конце концов им пришла в голову хорошая мысль.

— А что если мы сами придумаем несколько сказок? — решили они. — Это ведь будут наши собственные сказки, и мы сможем скормить их нашей девочке.

Папа с мамой принялись сочинять сказки, и они, наверное, получались очень интересными, потому что необычайно нравились Пине.

— Еще одну! — просила дочь. — Еще! — И никак не могла насытиться.

Ну, а когда начала есть как следует, у нее сразу же появился здоровый цвет лица. Пина поправилась и встала с постели. Однако придумывать каждый день по сказке на завтрак, обед и ужин, не говоря уже о полднике, оказалось весьма непросто.

Родителям приходилось без конца ломать голову, сочиняя разные забавные истории и приключения. Им теперь некогда было ходить на работу, и они потеряли ее.

Вскоре семья осталась без денег, но тем не менее папа с мамой продолжали придумывать сказки, хотя они и получались все короче и короче.

Настал однако день, когда родители не смогли больше рассказать дочери ни одной сказочной истории. Все утро, пока девочка находилась в школе, они ломали голову над новой сказкой, но так и не сумели сочинить даже самую простенькую.

В отчаянии ожидали они возвращения Пины, зная, что, придя домой, она, как обычно, сразу же спросит: «Готова сказка? Я хочу есть!»

И действительно, вернувшись из школы, Пина сразу же поинтересовалась:

— Готов обед? Я хочу есть!

У родителей слезы навернулись на глаза.

— Прости нас, но мы не смогли придумать даже самую коротенькую сказочку…

Мама с папой ожидали, что Пина расплачется и раскричится, но девочка спокойно произнесла:

— А мне и не нужна сказка! Мне нужна тарелка макарон!

Родители поначалу не поверили своим ушам и с трудом уверовали в чудо.

Но это оказалось вовсе не чудо. Просто Пина уже повзрослела. Как раз в этот день она начала ходить в четвертый класс, и сказки больше не интересовали ее.

На последние деньги, какие у них оставались, папа с мамой поспешили купить макарон, сварили их вместе с мясным рагу, и Пина с удовольствием все съела. Страшный кошмар — придумывать каждый день новые сказки — окончился.

— Как вкусно! — воскликнула Пина и погладила себе животик.

Родители взглянули на нее, потом друг на друга — им всем пришла в голову одна и та же мысль, и они тут же поделились ею с тем рыбаком, который однажды помог Пине. И тот потратил целый день, чтобы извлечь из желудка девочки все сказки, какие мама с папой сочинили для нее.

Их оказалось так много, что хватило бы на целую книгу. Родители Пины так и поступили.

Книгу напечатали под названием «Сказки, которые можно есть». Издание имело большой успех. Сказки всем очень нравились, независимо от того, читали их или проглатывали.

Однажды персонажи сказок очень рассердились. Подумать только, страна славила национальную футбольную команду, выигравшую в мировом чемпионате, одиннадцать игроков каждый день появлялись на экранах телевизоров и постоянно давали интервью газетам, а их — сказочных героев, которые не одно столетие заставляли трепетать сердца малышей, — все, и главное, дети совсем забыли.

Понятно, что персонажи сказок обиделись и стали ужасно завидовать футболистам, которых все считали национальными героями.

Хорошая идея пришла в голову Принцу, о котором теперь уже не мечтала ни одна девочка.

— Давайте покажем всем, кто же действительно настоящий герой! — предложил он. — Бросим им вызов!

Бросить вызов национальной сборной — чемпиону мира! На такое могли решиться только хвастуны и бахвалы, каких немало встречается в сказках.

И все-таки предложение Принца понравилось.

Не медля ни минуты, составили команду. Принц пожелал быть центральным нападающим, а волшебник Мерлино, как человек умный, предпочел пойти в полузащитники. Правым крайним поставили Кота в сапогах, учитывая, как быстро он бегает. Пиноккио стал свободным защитником, а вратарем назначили Волка из сказки «Красная Шапочка». Чиполлино и Атомино выполняли обязанности защитников.

Вызов приняли, и необычный матч собрал полный стадион зрителей.

В своих великолепных голубых футболках спортсмены национальной сборной вышли на поле, нисколько не сомневаясь, что победят этих дилетантов.

Трибуны встретили их овацией, а на пеструю команду сказочных персонажей обрушили бурю свистков. Но едва судья дал сигнал к началу матча, как Кот в сапогах одним прыжком оказался с мячом у ворот противника. Вратарь не успел взять мяч, и счет был открыт — 1:0.

Не прошло и минуты, как волшебник Мерлино заставил мяч исчезнуть на своей половине поля и тут же появиться у противоположных ворот, так что Принцу оставалось лишь легким ударом забросить его в сетку. Счет стал 2:0.

Публика безумствовала: чемпионы мира принялись яростно атаковать, но защита тех, кто бросил им вызов, оказалась совершенно глухой. Пиноккио, стойко охраняя свой участок поля, отбивал мяч головой, а то и ударами, которые можно назвать пушечными.

Волк с широко раскрытой пастью бросался на центрального нападающего, стараясь перехватить у него мяч, либо отхватить ногу.

Чиполлино и Атомино тоже непрестанно теснили нападающих, вынуждая их отступать.

Это оказался незабываемый матч. Фантастическая, поистине волшебная игра сказочных героев, бросивших вызов национальной сборной, покорила публику. Теперь стадион рукоплескал только им и освистывал профессиональных футболистов.

Встреча закончилась с разгромным счетом, и болельщики хлынули на поле, чтобы на руках вынести победителей со стадиона.

— С такой командой мы всегда будем чемпионами мира!

— И выиграем в космическом чемпионате! Разгромим футболистов Марса, Венеры и Сатурна!

На другой день вся страна только и говорила, что о победителях. Все газеты напечатали восторженные отчеты о матче, интервью и фотографии новых чемпионов, а телевидение принимало их как самых почетных гостей.

Все спортивные клубы наперебой спешили заполучить их еще и потому, что стоили они совсем дешево. Кот в сапогах, например, обошелся лишь в несколько килограммов требухи, Пиноккио довольствовался пятью золотыми цехинами. Волшебник Мерлино, а он, как известно, алхимик, сам делавший сколько угодно золота, вообще играл бесплатно.

Только Принц потребовал несколько миллиардов евро, замок и легковую машину новейшей марки. И президент клуба охотно передал ему все это, лишь бы тот согласился жениться на его дочери, безумно влюбленной в героя.

Следуя их примеру, многие сказочные персонажи оставили литературу, перешли в профессиональный спорт и занялись тем, что оказалось им ближе всего по характеру.

Могучие великаны теперь с триумфом выступали на соревнованиях по вольной борьбе, боксу и поднятию тяжестей. Рыба-Кола ставила рекорды в плавании, Питер Пэн одержал победу на мировом чемпионате в беге на сто метров, преодолев дистанцию ровно за одну секунду.

А женские сказочные персонажи составили баскетбольную команду и тоже стали чемпионами.

Здесь играли Золушка, Белоснежка, Фея с голубыми волосами, Спящая красавица, Баба-яга, носившаяся по площадке на метле и перехватывавшая все мячи, и, наконец, Красная Шапочка, которая пригласила к бабушке сиделку, чтобы иметь время для занятий спортом.

И у сказочных персонажей началась совсем иная жизнь: они снова сделались героями и героинями, способными воспламенять воображение и взрослых, и детей.

На обложках журналов печатали теперь только их фотографии, а рекламные агентства оспаривали друг у друга право публиковать их. Белоснежка стала известнейшей эмблемой стирального порошка, благодаря которому — надо ли пояснять! — белье становилось белее снега.

Журналисты и телерепортеры записывались в очередь, чтобы взять у них интервью, и каждый раз непременно задавали один и тот же вопрос:

— А вы не скучаете по прежней жизни, какую вели в своих сказках?

— Что вы! — отвечали сказочные персонажи. — Мы ведь прежде всего хотим научить людей мечтать и фантазировать, и у нас никогда еще не было так много почитателей. Мы всего лишь старались идти в ногу со временем…

Была когда-то такая страна, где все люди верили в сказки. Их повторяли тут без конца и повсюду: по телевидению, по радио, в кинотеатрах. В газетах сказки печатали на первой странице вместо передовой статьи. Журналы тоже были заполнены всякими сказками.

Во всех учреждениях, на всех фабриках и заводах их беспрестанно передавали по местному радио, а в школах один урок ежедневно отводился сказкам.

Истории рассказывали самые разные, веселые и грустные, приключенческие и сентиментальные. В школе дети слушали сказки об ужасных несчастьях, какие постигают нерадивых учеников — те становятся слепыми, хромыми и горбатыми, или же о зубрилах, которые вырастали рослыми красавцами и становились богачами.

На заводах рассказывали сказки о благородных хозяевах, делившихся с рабочими последним куском хлеба, или о тружениках, проработавших на предприятии полвека и ни разу не попросивших прибавки жалования. Но везло им по заслугам — каждый из них женился на юной дочери фабриканта, приносившей в приданое сказочный счет в банке, замок, виллу и моторную лодку в придачу.

Другие сказки убеждали людей, что в бедности, нищете и несчастьях виноваты только злые волшебники и нужно поэтому всячески остерегаться их.

Словом, в этой стране люди все время рассказывали сами себе разные сказки и, постоянно, с раннего детства слушая их, начинали верить в эти вымыслы.

Как-то раз в одном учреждении, когда по радио закончили передавать какую-то очередную сказку, произошло совершенно невероятное событие.

В сказке рассказывалось про счетовода, покинувшего свою контору, чтобы добраться до замка Всесильной Феи и попросить ее исполнить самое большое его желание.

Однако дорогу ему преградил сначала дракон с огнедышащей пастью, потом страшный лев, страдающий водобоязнью, и наконец семь странных черных рыцарей, но он победил их всех одного за другим и добрался до замка Феи.

— Отважный счетовод, — сказала Фея, — открой мне свое желание, которое помогло тебе совершить столько подвигов, и я исполню его…

— Хочу, чтобы хозяин поцеловал меня, — ответил счетовод, краснея от смущения, — этим он докажет, что любит меня так же крепко, как я его.

Фея исполнила его желание, но едва сказка закончилась, все услышали, как кто-то произнес:

— В самом деле?

Вот это-то и оказалось поистине невероятным. Все обернулись, стараясь понять, кто же посмел усомниться в счастливом конце сказки. Это оказалась молодая конторщица Джованна. Она сидела за своим столом очень сосредоточенная, и на лице ее явственно проступало сомнение.

На следующее утро Джованна вместе со всеми горожанами пришла на главную площадь у собора. Народ собирался здесь по воскресеньям, чтобы вместо торжественной церковной службы послушать очередную сказочную, историю, которую рассказывал глава правительства.

Сказка, как обычно, заканчивалась словами: «…и все были счастливы и довольны, потому что им повезло — они жили в стране, где все люди верили в сказки».

Но едва смолкли аплодисменты, все вдруг услышали:

— В самом деле?

Это опять оказалась Джованна.

В следующее воскресенье девушка уже не могла послушать сказку, которую вещал на площади глава правительства. Она сидела в сырой камере и слушала сказку, которую рассказывал ей тюремщик:

— Жила-была однажды девочка, которая родилась в замечательной стране, где все люди верили в сказки. Очень скверная оказалась девочка, лишенная к тому же всякой фантазии, поэтому она не верила в них. К счастью, ее поместили в тюрьму, и тогда произошло чудо: она поняла, что была скверной, и раскаялась. «Как я счастлива, — воскликнула девочка, — что сижу в тюрьме в обществе мышей. Только так я могу доказать, что раскаиваюсь и заслуживаю прощения. С сегодняшнего дня буду всех всегда и везде убеждать, что необходимо верить в любые сказки».

— В самом деле?.. — поинтересовалась Джованна. Тюремщик возмутился.

— Ты все еще не веришь в сказки? Тем хуже для тебя: раз тебе не хватает воображения, сгниешь в этой камере.

— В самом деле? — опять переспросила Джованна, у которой, напротив, фантазия была такая богатая, что девушка придумала, как выбраться из тюрьмы.

И действительно, в тот же вечер она сочинила сказку для тюремных мышей.

— Послушайте, мышки! В этой тюрьме есть одна камера, стены которой сложены не из камня, а из сыра, причем из такого чудесного, какого мыши никогда в жизни и не пробовали…

Ну, а поскольку в этой стране грызуны тоже верили в сказки, то, желая добраться до камеры, где можно полакомиться сыром, они принялись грызть каменную стену. Таким образом они проделали большую дыру, через которую Джованна и выбралась на волю.

И очутилась в совершенно пустынном городе. Оказывается, по вечерам люди здесь запирались в своих домах и слушали сказки, какие телевидение передавало по всем без исключения каналам.

Между тем в голове Джованны складывалась своя сказка. Началось это еще тогда, когда она первый раз произнесла свою фразу «В самом деле?».

Теперь — то ли эта сказка ей приснилась, то ли девушка сама ее сочинила, так или иначе, к утру она совсем сложилась.

Героем сказки стал принц Сомнение, очень красивый, просто очаровательный юноша с глазами, сверкающими как горящие угли. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу. Принц умел читать между строк в книгах и газетах и улавливать истинный смысл звучавших повсюду сказок, а также новостей, передаваемых по телевидению. К тому же с ним происходили куда более интересные события, чем с любыми золотоискателями, потому что, в отличие от них, он стремился найти не золотые самородки, а нечто гораздо более ценное — истину.

Принц оказался такой отважный и прекрасный, что Джованна полюбила его и, желая никогда не расставаться с ним, решила выйти за него замуж. Вот почему девушка, что брела по пустынному городу, оказалась действительно единственным существом, кто не сомневался, что жить в этой стране — не такое уж большое счастье.

И для нее не имело никакого значения, осуждают ее люди или нет, вздумают ли снова посадить в тюрьму. Теперь она превратилась в принцессу Сомнение и с еще большим, нежели прежде, удовольствием спрашивала при каждом удобном случае: «В самом деле?»

Она понимала, что отныне всегда, всем и везде будет задавать свой заставляющий задуматься вопрос, даже если за это придется переживать еще более опасные приключения.

И тут она увидела, что не только ей приходит в голову этот вопрос, заставляющий думать и глубже вникать в сущность вещей и событий. Случайно взглянув на небо, она обнаружила, что звезды, обычно рассыпанные по всему небосводу, соединились в цепочку и образовали светящуюся надпись: «В самом деле?»

Джованна видела эту надпись совершенно отчетливо, потому что оказалась в своей стране единственным человеком, который обладал воображением.

В этой стране правительство и в самом деле из рук вон плохое. К примеру, чтобы спасти казну, министры без конца придумывали все новые и новые налоги, а народ, естественно, все нищал и нищал. Приходилось терпеть поборы на все: и на продукты, и на одежду, на игрушки и мороженое, даже на жевательную резинку.

Однажды Совет министров собрался на чрезвычайное совещание: необходимо придумать еще какой-нибудь новый налог!

Министр финансов поднялся со своего кресла с видом человека, вынужденного сообщить об ужасном несчастье.

— Уважаемые коллеги, — начал он, — ума не приложу, где нам еще раздобыть денег. Ведь кроме воздуха теперь уже не осталось ничего, что не облагалось бы налогом.

При этом весьма прискорбном известии министры помрачнели еще больше.

Кое-кто, собравшись с духом, рискнул высказать какие-то свои предложения:

— А что если обложить налогом любование окрестностями?.. Или ввести плату на прогулки?.. Зевки?.. Сон?..

Но каждый раз министр финансов качал головой:

— Невозможно… Не поможет… Люди просто перестанут выходить из дома… Постараются не спать…

Министры совсем пали духом, едва не разрыдавшись от отчаяния, как вдруг главе финансов пришла в голову блестящая идея:

— Милостивые господа, мы можем обогатить казну, вовсе не взимая налогов, и получить много, очень много денег! В нашей стране имеются огромные богатства, которые мы запросто можем изъять. Даже если их владельцы станут протестовать, мы все равно сможем это сделать, потому что они не принимают участия в голосовании ни на каких выборах.

И министр предложил отобрать сокровища… у всех сказочных героев.

— Гениальная мысль! — обрадовались коллеги и немедленно издали закон о конфискации всего сказочного имущества.

И сказкам пришлось отдать все свои богатства: скатерти-самобранки, горшки, непрестанно наполняющиеся золотыми монетами, клады, скрытые в пещерах и зарытые в земле, несметные сокровища, собранные в королевских дворцах, ларцы, полные драгоценностей восточных правителей, деньги, награбленные бандитами и пиратами, бесценный жемчуг, хранимый русалками в подводном царстве. Не забыли даже ослов, которые вместо навоза оставляют на дорогах золотые червонцы.

И государство в результате получило огромные богатства, которые министры сразу же постарались потратить на свои собственные прихоти.

А в самих сказках изъятие имущества вызвало непоправимые, непредвиденные и прямо-таки катастрофические последствия. Оставшись без богатств и сокровищ, их герои уже не ощущали никакой надобности совершать свои подвиги, которыми много столетий восхищали детей.

Знаменитый Багдадский вор, видя, что воровать больше нечего, бросил свою профессию и даже задумал эмигрировать в Америку.

Отважные молодые рыцари, которые прежде отправлялись в заморские страны в поисках удачи, а потом, разбогатев после многих приключений, возвращались домой и женились на принцессах, теперь не находили ни монетки и, не желая напрасно рисковать жизнью, отдыхали себе преспокойно в кресле, а принцессы тщетно ожидали своих женихов.

Ни один смельчак больше не нырял в поисках жемчуга и кораллов в морские глубины — в хрустальных замках русалок на дне океанов остались только пустые раковины да морские звезды.

А некоторые скупцы, лишившись своих любимых сокровищ, даже кончали жизнь самоубийством. Королям, их женам и дочерям, оказавшимся в нищете, пришлось закрыть свои замки, распустить слуг и дворцовую стражу с плюмажами на шляпах. И, чтобы не умереть от голода, они стали сажать картошку и выращивать помидоры.

Когда исчезли все сокровища, все драгоценности и мешки с золотом, в сказках вообще перестали происходить какие-либо неожиданные события, и у детей в той стране не стало и этого единственного бесплатного развлечения — сказки и правда сделались такими скучными, что все дети ворчали:

— Уф, какая занудная история! Ничего интересно не происходит!

Малыши перестали слушать сказки, а поскольку никаких других развлечений они не знали, то становились день ото дня все печальнее и печальнее.

Родители, конечно, крайне огорчились. Замученные налогами, они уже смирились было с трудной жизнью, но не могли видеть, как страдают их дети, лишенные такой простой радости как сказка. И тогда взрослые собрались перед дворцом правительства.

— Совсем невыносимо стало жить в нашей стране! — кричали они. — Оставьте хотя бы сказки нашим детям!

Возмущение людей было так велико, что министры, опасаясь бунта, забаррикадировали ворота. Не испугался только министр финансов.

Он что-то придумал и, повелев распахнуть двери, пригласил горожан во дворец. Когда все собрались в зале Совета министров, он заговорил спокойно и вразумительно:

— Наша страна — демократическая, — начал он, — а потому вы сами должны решить, как поступить. Хотите, чтобы мы возвратили сокровища в сказки и чтобы они оставались такими же интересными, как прежде? Я ничего не имею против, но в таком случае мне придется ввести налог на единственное, что еще не облагается налогом, — на воздух, которым мы дышим. Поэтому выбирайте: либо сказки, либо новый налог.

Людям пришлось смириться: они отказались от сказок.

Я же предупреждал вас: в этой сказке правительство и в самом деле из рук вон плохое.

В этой стране повсюду висело множество разных табличек, которые напоминали:

«Сорить запрещается!»,

«Запрещено переходить дорогу вне „зебры"!»,

«Запрещено шуметь!»,

«Запрещен слишком громкий звук телевизора»,

«Запрещено ходить по газонам!»

Ну а так как все жители строго соблюдали все эти запреты, город сиял чистотой и славился благопристойностью.

Однако президент все еще оставался недоволен: ему хотелось, чтобы в стране царил поистине идеальный порядок. И потому он велел развесить повсюду новые таблички:

«Запрещено ссориться!»,

«Запрещено говорить неправду!»,

«Запрещено сидеть без дела!»,

«Запрещено иметь дурные помыслы!»,

«Запрещено грубить!».

Разумеется, все пунктуально соблюдали и эти правила, и президенту казалось, что страна и впрямь стала наконец просто идеальной.

Но однажды ночью ему вдруг приснился жуткий сон.

— Сказки! — закричал он, проснувшись. — В них столько жестокостей и дурных поступков! Они же могут подавать детям дурной пример!

И президент приказал немедленно вывесить новые таблички, теперь уже в самих сказках:

«Запрещается людоедам пожирать детей!»,

«Запрещается убивать врагов»,

«Запрещается рубить головы!»,

«Запрещается похищать принцесс!»,

«Запрещаются все сражения, драки и всякие убийства!».

И сказкам — ничего не поделаешь! — пришлось отказаться от всех самых страшных и волнующих сцен: не стало чудищ с оскаленными клыками, безжалостных кровавых поединков, жутких событий в заколдованных замках, жестоких насилий бандитов, бесстыдной лжи разных предателей…

А без подобных эпизодов сказки сделались совсем скучными и перестали нравиться детям. Зато президент теперь спал спокойно, без ночных кошмаров, потому что пребывал в полнейшем убеждении, будто его страна стала даже более чем идеальной.

Вскоре однако люди начали замечать, что по вечерам дети почему-то куда-то исчезают на часок-другой, а потом возвращаются веселые и довольные.

Президент поручил генералу карабинеров выяснить, в чем дело, и когда узнал, где бывают дети, не закричал «Черт побери!» только потому, что в городе висела по меньшей мере сотня табличек, запрещавших ругаться.

Оказывается, ребятишки тайком собирались в подвале у старенькой учительницы, которая рассказывала им такие страшные и захватывающие сказки, что мурашки пробегали по коже.

— Как интересно! Ой, как страшно! — шептали зачарованные дети.

Короче, эта учительница рассказывала им сказки без пропусков — со всеми запрещенными эпизодами.

Генерал карабинеров ворвался в подвал как раз в тот момент, когда старушка заканчивала одну из сказок, где имелось немало страшных приключений, и, желая остановить ее, рукой зажал ей рот.

— Во имя закона! — провозгласил он. — Вы арестованы за нарушение по меньшей мере дюжины запретов! — и доставил ее во дворец.

Президент, увидев учительницу, очень удивился:

— Это вы, синьора?

Он сразу же узнал ее. Это она учила его в первом классе читать.

— Я поражен, — продолжал он, — как вы могли рассказывать детям запрещенные сказки, подающие им такой дурной пример?! Я хочу, чтобы наша страна стала идеальной, и поэтому не могу допустить подобных вещей! Мне очень жаль, но несмотря на все уважение и благодарность, какие питаю к вам, вынужден предать вас суду.

Тогда учительница, которая все это выслушала молча, сказала:

— Послушай теперь меня, Джорджетто, — так она звала в школе будущего президента, — сказки, которые я рассказывала детям, те же самые, что я рассказывала и тебе, когда ты учился у меня. Неужели не помнишь, как они нравились тебе?

— Но я давно уже взрослый человек, а закон есть закон! Генерал, отведите ее в тюрьму!

Однако ночью президент никак не мог уснуть. Он ходил из угла в угол и думал об учительнице.

— Закон есть закон, — бормотал он, — я должен заставить уважать его. Только… — и тут ему вспомнились сказки, которые он так любил в детстве… — Конечно, — размышлял он, — сказки нисколько не повредили мне, однако…

В дверь постучали. Это пришел генерал. Он привел целую толпу ребятишек.

— Синьор президент, эти дети совершили тягчайшее преступление. Несмотря на то, что на стенах тюрьмы и внутри нее висят таблички «Запрещено выходить отсюда и выпускать кого-либо на волю», они сделали подкоп и пытались помочь учительнице бежать! Прикажете арестовать их?

Президент посмотрел на детей — они стояли перед ним, не проявляя ни малейшего страха, и, похоже, никто из них и не думал раскаиваться в том, что сделал.

— Так как же, синьор президент? Что прикажете делать?

— Освободить заключенную! — приказал президент, и эти слова прозвучали так, как если бы их произнес не глава государства, а Джорджетто. — И попросите ее прийти сюда и рассказать мне сказку… Чего же вы ждете? Идите! И потом уберите все таблички насчет сказок и повесьте на площадях такую табличку: «Запрещено терпеть несправедливость!». А вы, дети, рассаживайтесь. И пока мы ждем учительницу, угощайтесь апельсиновым соком!

С того дня эта страна действительно стала идеальной.

Сказочные истории про принцев и принцесс, про волшебников и фей, про говорящих животных и заколдованных ребятишек никого больше не интересовали.

Теперь дети предпочитали комиксы, мультики, видеоклипы. Вот почему старые сказки, которыми прежде восхищалось не одно поколение, остались совсем без работы.

Ну, а поскольку сказкам не полагалась даже пенсия, их поместили в приют для престарелых, который находился в пустом, заброшенном замке.

Сказки повесили на стены свои волшебные палочки и шпаги, уложили в шкафы короны, магические стеклянные шары и всякие другие волшебные предметы и стали жить тихо и незаметно, так что никто даже не вспоминал о них.

Они видели в окно, как дети идут в школу или выходят на прогулку, но никто из ребят никогда не заглядывал к ним в гости, не стучался в дверь, на которой висела табличка «Приют для сказок».

— У нынешних детей недостает воображения! — вздыхали сказки. — Вот почему они и не любят нас больше.

Только одна совсем старая сказка не соглашалась с этим. Заметив проходящего мимо окна мальчика или девочку, она звала:

— Послушай, малышка! Да-да, я тебя зову! Иди-ка сюда, я расскажу тебе чудесную сказку.

Но дети то ли не слышали, то ли стеснялись, во всяком случае, всегда проходили мимо.

— И ты все еще надеешься, что кто-нибудь заинтересуется тобой? — усмехались подруги. — Мы давно уже никому не нужны!

Но старая сказка все продолжала зазывать детей. И вот однажды, услышав ее призыв, остановилась маленькая девочка.

— Это вы меня зовете? — удивилась она и, узнав, зачем ее приглашают, вошла в замок и поднялась по лестнице.

Взволнованная и растроганная, старая сказка усадила девочку в удобное кресло возле камина, угостила чаем с печеньем и шоколадными конфетами, а затем принялась рассказывать свою историю.

Девочка слушала как зачарованная, и, когда сказка окончилась, воскликнула:

— Чудесная история! Большое спасибо!

Старая сказка невероятно обрадовалась, и, когда девочка ушла, поделилась своей радостью с подругами:

— Это неправда, что у современных детей мало воображения. Эта девочка слушала меня, открыв рот, словно зачарованная.

Сказки посмотрели на нее с сочувствием.

— Какая же ты наивная! — вздохнула одна из них. — Ведь эта девочка страшная лгунья. Твоя история нисколько не интересовала ее. Посмотри, она же украла твою волшебную палочку! Только ради нее она и зашла сюда.

И в самом деле: палочка, висевшая на стене, исчезла. Но старая сказка не сдавалась.

— Но именно это как раз и доказывает, что у детей еще имеется фантазия! — возразила она. — Раз они верят в волшебную палочку, значит, верят и в нас, не так ли?

С того дня все старые сказки целыми днями сидели у открытого окна и зазывали проходивших мимо детей, надеясь, что кто-нибудь поднимется к ним, хотя бы только для того, чтобы украсть победоносный меч-кладенец или волшебную палочку.

Жил-был однажды шут, который должен был каждый вечер рассказывать королю новую сказку, и не окажись у него наготове такая сказка — не менее чем на два часа, — властитель отрубил бы ему голову.

Шли недели, месяцы, годы, и бедному шуту становилось все труднее придумывать сказки. Наконец, подошел день, когда он совсем не знал, что же ему сочинить.

— Ну, так как же? — в нетерпении спросил король. — Будешь рассказывать или велю казнить тебя?

Шут понял, что дело его плохо. И тогда, желая спастись, он начал свой рассказ:

— Жил-был однажды шут, который каждый вечер должен был рассказывать королю новую сказку, иначе тот отрубил бы ему голову. Шут придумывал множество сказок, но однажды вечером не смог ничего придумать. Король рассердился: «Будешь придумывать или велю казнить тебя?» И тогда, желая спастись, шут начал свой рассказ: «Жил-был однажды шут, который должен был каждый вечер…»

Бедняга повторил свой рассказ трижды слово в слово, а потом повторял еще много раз — целых два часа подряд.

— Я понял, — наконец остановил его король. — На этот раз прощаю тебя. Отправляйся путешествовать, объезди весь мир и собери самые интересные сказки, а когда вернешься, расскажешь мне!

Шут уехал. Сейчас он путешествует по свету, собирая самые интересные сказки. Но он не вернется к королю и не станет рассказывать их ему. Он расскажет эти сказки вам.

Он совсем одряхлел, перестал выходить из своей мастерской и работал теперь, разумеется, только по памяти. Но чем больше старел, тем быстрее слабела его память, и он все время что-то забывал. Собирался, к примеру, написать морской пейзаж и, замерев с кистью в руках, долго вспоминал, какого же цвета море.

— Кажется, оранжевое, с темными пятнами…

И рисовал море именно таким.

Писал зимний пейзаж и опять ломал голову:

— Никак не вспомню, какого цвета снег…

Ах да, зеленый!

Он путал цвет снега и травы. И луг у него на картинах действительно выглядел белым, словно заснеженное поле.

И все же именно из-за таких странных, необычных красок его полотна нравились многим. Владельцы картинных галерей, критики, покупатели приходили посмотреть его работы и всегда хвалили мастера за фантазию.

— Маэстро, только такой великий художник, как вы, мог придумать зеленый снег!

Он с недоумением смотрел на них и про себя удивлялся: «Либо они смеются надо мной, либо настолько утратили память, что забыли, какого цвета снег!»

Как-то раз один молодой художник, указывая на пейзажи, висевшие на стене, с восторгом проговорил:

— Маэстро, эти работы великолепны! Никогда не видел ничего прекраснее!

— Да, неплохие картины, — ответил старик. — Мне тоже нравятся.

Он забыл даже, что полотна эти написал он сам. Память его и в самом деле становилась все слабее.

Однажды он решил создать автопортрет. Поставил мольберт перед зеркалом и, посматривая на свое отражение, принялся за работу. А потом вдруг отложил кисть и палитру и, внимательно вглядываясь в зеркало, спросил самого себя:

— А кто же этот господин, которого я рисую?

Он прославился как самый современный художник, потому что, создавая картины, не пользовался кистями и масляными красками, а употреблял только самые новые материалы: лак для ногтей и акриловые краски, которые распрыскивал с помощью баллончика с форсункой. Причем рисовал он не на бумаге или холсте, а на пластинах из нержавеющей стали или же на стенах, создавая огромные фрески.

Все время стараясь сочинить что-то новое, он решил придумать невиданные краски. Сначала он изобрел «задумчивый зеленый цвет», потом «нерешительный красный», «торопливый желтый», «трепетный фиолетовый» и множество других красок, еще необычнее, таких, например, как желто-красная, голубовато-черная, коричнево-фиолетово-зеленая… Но по-прежнему оставался недоволен, ему хотелось создать что-то еще более современное.

И тогда он начал изобретать совершенно невиданные краски, фантастические, каких и в помине не было в природе. Он придумал совершенно новые цвета — почтенный, мороженый, глобальный, колючий, межнациональный, корявый, капризный, грациозный.

— Прекрасно! — восклицал он, выдумав еще одну новую краску. — Это даже не научно-фантастический цвет, а поистине цвет будущего!

К несчастью, от подобных красок не оставалось и следа. Изобретатель не успевал даже порадоваться им: едва возникнув, они тотчас исчезали. Ведь таких красок на Земле не существовало, они принадлежали слишком далекому будущему, а скорее всего — его воображению и не годились даже для цветных научно-фантастических фильмов. И поскольку на Земле ими совершенно нечего было окрашивать, они просто-напросто улетали на какую-то другую планету, намного опередившую нас в своем развитии.

После этого художника никто уже не мог придумать краску, какую еще никто никогда не видел, — невидимую.

Не верите? Попробуйте сами.

Его вдохновляли только пейзажи, и он прекрасно писал их.

Только вот горы, луга, долины, дома он изображал замечательно, а небо… Небо у него никогда не получалось. Верхняя часть пейзажа всегда выглядела ужасно: просто какая-то мешанина красок. Из-за такого недостатка все его картины оказывались вконец испорченными. Ему никак не удавалось продать ни одну из них. А для художника это означает безвестность и нищету.

Чтоб избежать столь печальной судьбы, ему следовало, видимо, научиться по крайней мере сносно изображать небо. Но как он ни старался, ничего не получалось. И вдруг однажды…

— Идея! — воскликнул он. — Я знаю, как выйти из положения!

И тотчас принялся за работу. Выбрал красивый сельский пейзаж и нарисовал его до линии горизонта, над которым должно находиться небо. Изображение, как всегда, вышло безупречным. А небо… Он не стал писать его. Отложил краски, взял ножницы и отрезал верхнюю честь полотна, где должно находиться небо.

— Какая идея! — радовался он. — И в самом деле отличный выход из положения!

Он поместил свое полотно между двумя стеклами и выставил картину в окне. Настоящее небо, видневшееся сквозь стекла, удивительным образом дополняло его пейзаж. Причем оно оказалось не только прекрасным, но еще и переменчивым — в зависимости от времени суток — алело на рассвете, ярко синело в полдень, пылало багряным золотом на закате, а ночью было усыпано звездами.

Это и впрямь оказалась гениальная находка. Он придумал и прекрасное название для своей картины: «Пейзаж с переменчивым небом».

Работа имела большой успех, и художник сразу же продал ее. С тех пор он писал только пейзажи с переменчивым небом. И как только заканчивал очередную картину, тотчас находились покупатели. За несколько месяцев он стал и знаменитым, и богатым.

Многие художники, как известно, отличаются странностями и причудами, и не всегда их удается понять.

Но, наверное, самым странным и загадочным нужно считать одного великолепного художника, который не написал за свою жизнь ни одной картины, никогда не брал в руки кисти, не положил на полотно ни одного мазка и все же рисовал — по-своему, совершенно особым и оригинальным способом: он делал это с помощью фантазии.

Выбрав сюжет — человека, пейзаж или натюрморт, — он рисовал его в своем воображении, чудеснейшим образом представляя все подробности, детали, краски и оттенки.

Потом, мысленно закончив работу, он запечатлевал ее в своей памяти, словно фотоаппарат — снимаемую картину.

Подобным образом он создавал все свои творения, присоединяя их к коллекции, которую хранил в памяти. Иногда он просматривал эту коллекцию с закрытыми глазами — полотно за полотном, — и как каждый настоящий художник, стремящийся к совершенству, всегда находил что поправить.

Обычно, мысленно обозрев свое собрание, он оставался очень доволен собственными работами.

— Безусловно, у меня неплохо получается, — говорил он себе, — и я, конечно, войду в историю.

Но так думал, очевидно, только он один. К великому сожалению. Потому что картины его действительно были прекрасны.

Холст для художника — то же, что экран в кинозале.

Художник смотрит на холст и с помощью воображения проецирует на него фильм, который видит только он один.

Он смотрит этот фильм, смотрит и останавливает проекцию, только отыскав самый прекрасный кадр. Холст белый, но художник отчетливо видит на нем яркое, красочное изображение. И начинает рисовать.

У каждого, как известно, свои причуды. Акварели, например, просто помешаны на чистоте. Никто так не любит воду, как они. Мыться для них — самое большое удовольствие. И в самом деле, они никогда не пойдут на работу, не вымывшись прежде как следует. Пожалуй, они даже чересчур усердствуют при этом. Оттого-то краски акварельных рисунков всегда немного блеклые: они в буквальном смысле слова размыты.

Художник работает тонкой кистью с мягкими волосками, это особый инструмент, дорогостоящий и хрупкий. А маляр обходится грубой плоской щетинистой кистью. Один пишет картины, другой красит стены.

Большая разница, скажете вы. Не всегда, однако. Есть художники, создающие своими драгоценными кистями не живопись, а просто мазню.

И есть маляры, которые, напротив, своими огромными кистями работают, как настоящие художники: так прекрасно окрашивают стены в комнатах, что потом одно удовольствие жить там.

И все же некоторая разница, если разобраться, имеется. Даже самому замечательному маляру никогда не придет в голову, закончив работу, поставить подпись на стене, которую он покрасил. И наоборот, нет такого даже самого бездарного художника, который не подписал бы с гордостью свою пачкотню.

Вдруг отовсюду начал исчезать желтый цвет. Он исчезал со стен зданий, с витрин магазинов, с платьев модниц, с картин великих живописцев. С каждым днем его становилось все меньше и меньше, и никто не мог понять, почему он исчезает. Утратили свою желтую окраску мимозы, бананы, лимоны, обложки детективов (а они всегда желтые), даже поля созревшей пшеницы.

И чем меньше оставалось желтых вещей, тем дороже они становились. Краски, лаки, карандаши теперь продавались только на черном рынке. Люди пробовали заново красить в желтый цвет машины и стены домов, но на другой день он снова пропадал.

Он исчезал из немногих сохранившихся тюбиков, из банок с лаком, которые еще удавалось где-то отыскать. Откроешь такую банку, а там лишь бесцветная жижа.

Вскоре стало почти невозможно увидеть где-либо желтый цвет. Город пришел в волнение, все только об этом и говорили.

Начальник полиции вызвал самого лучшего комиссара.

— Так дальше продолжаться не может. Приказываю пролить свет на эту загадку!

— Честное слово, — заверил комиссар, — не успокоюсь, пока не найду виновников этого подлого преступления! Найду и уничтожу!

— Ну-ну, успокойтесь! — остановил его начальник полиции, удивившись такому рвению.

— Да таких стрелять надо! — кипятился комиссар. — Это же преступники, негодяи, для них нет ничего святого! Подумать только, желтый, именно желтый цвет вздумали воровать!

Начальник полиции удивился еще больше, но потом рассудил: если комиссар принимает это так близко к сердцу, значит, будет стараться изо всех сил.

И действительно, начав расследование, комиссар разослал во все концы своих агентов и через несколько дней раскрыл тайну. Он поймал на месте преступления мальчишку, у которого оказался какой-то странный небольшой прибор вроде пульверизатора. Только действовал он с обратным эффектом. Когда мальчик нацелил его на рыжего пятнистого кота и сжал резиновую грушу, рыжий цвет буквально стянуло со шкурки животного: прибор, словно пылесос, вобрал в себя краску.

Комиссар бросился к мальчику, отнял игрушку, вскрыл ее и обнаружил, что она полна желтого цвета.

В ответ на не слишком любезные вопросы мальчик признался, что состоит в банде, которая повсюду ворует желтый цвет и сдает его главарю.

— Наконец-то! — вскричал комиссар. — Наконец-то я нашел преступника, который управляет этой бандой.

Окружив склад, он ворвался туда со своими агентами и захватил главаря вместе со всем награбленным добром. А это сотни огромных бидонов, заполненных желтым цветом.

— Руки вверх, чудовище, сдавайся! — приказал комиссар, набросившись на него.

И агентам пришлось защитить преступника, не то комиссар тут же убил бы этого подлеца.

Главарь сразу во всем признался: да, это он изобрел такой прибор и снабдил им ребят, которых рассылал по всему городу, чтобы те собирали желтый цвет повсюду, где только обнаружат, и несли к нему на склад, а он давал им в награду несколько евро.

Но дальше комиссар и слушать не стал. Он быстро наполнил желтым цветом небольшую баночку, вскочил в свою машину и умчался на всей скорости.

А вор тем временем продолжал признания:

— Не хвастаюсь, но это оказалась гениальная, идея. Афера века! Завладей я всем желтым цветом, он ведь сразу же превратился бы в дефицит. И я стал бы продавать его на вес золота и быстро разбогател бы…

А комиссар между тем, не обращая никакого внимания на светофоры, спешил к себе домой.

— Еду, еду, мой дорогой Чиччино! — шептал он. — Я все-таки поймал этого негодяя!

Чиччино — это любимый кенар комиссара. С тех пор как его перышки утратили свой желтый цвет, он перестал петь, а только жалобно стонал.

— Вот тебе желтенький цвет для твоих прекрасных перышек, Чиччино! Вот видишь, я нашел его!

За судом над бандитами следил весь город. Детям вынесли такое наказание — выкрасить в желтый цвет все вещи, с которых они его украли. А для главаря прокурор потребовал год тюремного заключения.

— Мало, слишком мало! — возмутился комиссар, сидевший в зале.

Прежде чем прочитать приговор, судья обратился к обвиняемому:

— Удовлетворите мое любопытство, объясните, почему вы решили воровать именно желтый цвет, а не какой-либо другой? Будьте искренни — года тюрьмы вам все равно не избежать.

Обвиняемый оживился:

— Почему? Да потому, что на свете больше всего людей с желтой кожей, и я собирался отправиться в Азию, чтобы и там наворовать желтого цвета… Представляете, как сказочно я разбогател бы!

И тогда судья приговорил его к пяти годам тюрьмы.

— Мало, очень мало! — рассердился комиссар. — Ведь как настрадался мой бедный Чиччино!

В любом цирке, чтобы привлечь публику, придумывают разные новые аттракционы — устраивают феерии, выпускают на арену страшных хищников, показывают фокусы — словом, всякий раз удивляют зрителей чем-нибудь необыкновенным.

А вот директор одного цирка пригласил не обычных артистов, не самых лучших и знаменитых мастеров, не акробатов и укротителей, а создал представление, которое на афише значилось так — «Чудо из чудес». Он устроил «Красочный цирк», и артистами у него выступали краски.

Вечер открывался конным номером, и наездники и наездницы выезжали на арену верхом на красках — коричневых, серых, черных, словом, всяких. Громко щелкая хлыстами, артисты заставляли краски скакать, перепрыгивать через препятствия, вставать на дыбы и проделывать все это с удивительным мастерством.

Акробатический номер тоже был такой, какого еще никто никогда не видел прежде. Его исполняли краски, похожие на облака. А вы, конечно, представляете, как высоко они летают. Номер необычайно опасный и захватывающий! Тем более что работали они без лонжи, даже без сетки. Одно неосмотрительное движение, и можно разбиться насмерть.

А эквилибристы? Это оказалось поистине волшебное зрелище. Представляете, красивые пары разных цветов танцевали на стальной проволоке под самым куполом цирка. Они тоже работали без лонж, и каждую минуту рисковали получить смертельную травму.

Но больше всего восхищал танец радуг — «Семь цветов». Краски исполняли его под сумасшедшие ритмы оркестра.

Еще выступали краски-клоуны. Они лупцевали друг друга палками и катались по арене, и все над ними смеялись.

Но гвоздем программы стал номер хищных красок. Им руководил сам директор цирка.

В железной клетке, установленной посреди арены, разные хищные краски прыгали со скамейки на скамейку сквозь пылающий обруч, конечно, понуждаемые хлыстом. А когда самый воинственный цвет (разумеется, красный) попробовал заупрямиться и не захотел прыгать в горящий обруч, директор безжалостно исколол его трезубцем.

И зрители, хотя в целом зрелище казалось очень красочным, не могли не огорчаться, видя, как жестоко здесь обращаются с красками. Однако газеты изо всех сил расхваливали представление: «Это заслуга, — писали они, — директора цирка, это ему впервые в мире пришла в голову мысль заставить краски работать в цирке».

Но никто не подумал поинтересоваться, каким образом пришла директору эта идея.

А возникла она у него от злости. Дело в том, что он оказался неудачливым художником. Многие годы он тщетно пытался писать картины, но они получались у него прямо-таки ужасные. А все потому, что он просто не умел обращаться с красками. И вдобавок, вместо того, чтобы сердиться на себя, злился на них.

— Не хотите повиноваться мне? — возмущался он. — Тем хуже для вас. Вы меня еще попомните!

Он действительно открыл цирк и заставил работать на арене краски. И, желая укротить их, морил голодом, хлестал при малейшей ошибке плетью и ежедневно заставлял исполнять опасные номера, всячески стараясь еще и унизить.

Но красочный цирк продержался недолго. Лига защиты красок по протестам публики сообщила всему свету о жестоком обращении, какому подвергались краски в цирке. Директору пришлось выпустить их на свободу и закрыть свой «Красочный цирк».

А вскоре произошло событие, о котором опять заговорили газеты. В одном музее поймали человека, который бросился с ножом к картине с прекраснейшими красками.

— Ненавижу вас! Ненавижу! — кричал он.

Это оказался тот самый бесталанный художник, бывший директор цирка. Он хотел убить краски. Он не знал, что нельзя убить жизнь.

Кто бы мог подумать, что чувства имеют свой цвет? Конечно, никто. А так ли это? Если поразмыслите хорошенько, то и сами поймете: они действительно окрашены — каждое чувство в свой собственный цвет.

Для американцев синий — это цвет, выражающий самую глубокую печаль, а для нас, итальянцев, наоборот, это цвет мечты.

Для мусульман зеленый — цвет священный. И в самом деле он постоянно присутствует на их знаменах. Для других же, напротив, это цвет бедности.

Красный для многих людей — цвет надежды и свободы. А иных он пугает.

Почти во всех странах девушки надевают в день свадьбы белое платье, считая такой наряд добрым предзнаменованием. А для некоторых азиатских народов, напротив, белый — это цвет траура.

Обнаружив, что их воспринимают кому как нравится, краски не на шутку возмутились.

— Хватит, — заявили они, — пусть люди придут к соглашению и договорятся видеть в каждой из нас какое-то определенное значение.

И краски обратились с этой просьбой в Комитет мудрецов. Умные головы выслушали их и согласились, что краски правы.

— Мы немедленно примем меры, — сказал один из мудрецов. — И сейчас же определим, какие чувства вызывает каждая из вас. Зеленый цвет, — мне кажется, тут нет никаких сомнений, — может быть связан только с надеждой.

— Высокочтимый коллега, — прервал его второй мудрец, — не говорите глупостей! Зеленый цвет означает злобу!

— Как вы смеете утверждать, будто я говорю глупости?! Видите, вы так рассердили меня, что я даже покраснел от гнева!

— Но какая связь между красным цветом и гневом? — вмешался третий мудрец. — Слушая такую околесицу, действительно можно покраснеть, но только от стыда!

— Причем здесь стыд! — возразил четвертый мудрец. — Красный — это цвет будущего!

— Господа, перестаньте! — попросил пятый мудрец. — Слушая ваш спор, можно умереть от самой черной тоски.

— Не смейте обижать черный цвет! — вскипел какой-то выживший из ума старец. — В мое время черный цвет…

Ему даже не дали договорить:

— Замолчите! Незачем вспоминать самый мрачный период нашей истории!

Спор разгорался все жарче.

— Оставьте политику! — предложил кто-то. — Самый изысканный цвет — серый. Взгляните на мой костюм. Разве вы не пожелтели от зависти?

— Значит, зависть, по-вашему, желтого цвета? Не говорите ерунду!

— А вы замолчите!

Мудрецы так распалились, что едва не подрались.

— Все ясно! — решили краски. — Они никогда не придут к согласию. — И ушли.

И с тех пор люди по-прежнему облачают свои чувства в те цвета, какие им хочется. И если разобраться по существу, это самое правильное решение, потому что во всем и всегда нужно быть как можно свободнее, даже если имеешь дело с красками.

Впрочем, можно придумать весьма интересную игру, если соединять тот или иной цвет с разными чувствами. Например, как вы думаете, какого цвета одиночество, любовь, скука, симпатия? Ну, и так далее.

Как обычно, главный счетовод Фемистокл Солера вышел из дома ровно в семь утра, чтобы первым прийти в контору.

И как обычно, должно быть, оттого, что очень гордился своим положением начальника, шел с гордо поднятой головой. Ну и, как всегда случается со всеми, кто не смотрит под ноги, Солера часто спотыкался и падал.

В то утро именно из-за этой своей привычки идти, высоко подняв голову, он первый заметил это.

— Невероятно! — воскликнул он.

И в самом деле, в небе не имелось ни малейшего намека на голубизну. Над головой вообще никакого неба не было — оно просто исчезло.

Другие прохожие, видя, что солидный господин что-то внимательно рассматривает в небе, последовали его примеру, и вскоре все тоже шли по улице, задрав к небу нос.

И все повторяли: «Невероятно!»

Но больше всех жителей в городе удивилась маленькая Луиза.

Утром, перед тем, как отправить дочку в школу, мама послала ее в погреб за оливковым маслом.

Время шло, а Луиза и не думала возвращаться. Она не могла глаз оторвать от потолка в погребе — он оказался немыслимо голубой. Будто вся голубизна неба собралась тут.

Луиза тоже хотела уже воскликнуть: «Невероятно!» — но Голубой Цвет остановил ее:

— Тсс! Не шуми! — шепнул он. — Я играю в прятки с другими цветами, и сейчас моя очередь прятаться.

Кто бы мог подумать, что слова имеют цвет? Конечно, никто. А может, все же имеют? Внимательно присмотритесь, и вы тотчас убедитесь: они действительно окрашены — каждое слово в свой собственный цвет.

Банан, канарейка, лимон, мимоза — какого они цвета? Ясно какого, не так ли? А снег, молоко, заяц-беляк, сметана, мел? Конечно, белые, какие тут могут быть сомнения! А черным окрашены слова уголь, траур, ночь, пантера (черная, разумеется). И легко представить, какого цвета пламя, язык, солнце, сердце.

Между тем, как это ни странно, сами краски тоже никогда не интересовались, какого они цвета. А когда призадумались как следует, в тот же день взбунтовались.

— Пора кончать с подобной несправедливостью! — потребовали они. — Сколько можно обижать нас! Почему нас печатают в книгах или в газетах только черными? Мы имеем право, чтобы нас окрашивали нашими природными цветами. А если люди не понимают этого, мы сами позаботимся о справедливости!

И в тот же миг во всех книгах, газетах, журналах, во всех школьных тетрадях и учебниках каждое слово приняло свой собственный цвет. «Банан» повсюду напечатан ярко-желтыми буквами, «огонь» — ярко-красными, «листья» — зелеными, а «снег» белыми, да такими, что слово это почти сливалось со страницей. Казалось, радуга вдруг рассыпалась по всем книгам, газетам, журналам и учебникам, и дети стали читать их с удовольствием. И сами писали слова разноцветными чернилами. Представляете, как весело стало учиться!

Как-то раз, проснувшись воскресным утром, люди не узнали свой город: исчезли все краски. Казалось, такого и быть не может, и готов спорить, что не каждый из вас способен представить себе мир без красок.

Здания, машины, дороги, деревья — все вокруг стало прозрачным как стекло. Жители с испугом смотрели друг на друга: волосы превратились в какие-то бесцветные нити, кожа стала бледной, как у покойников, а одежда утратила все свои краски, сделалась блеклой и неприглядной.

Город просто невозможно стало узнать, будто его населяют призраки, да к тому же немые, потому что от удивления люди потеряли дар речи. Слышались только возгласы ребятишек:

— Что случилось? Конец света?

Нет, это оказался не конец света, а праздник. Да-да, праздник! Это обнаружили однако только Филиппо и Нелла, собравшиеся поиграть в то прекрасное утро на своей любимой полянке за городом.

Хоть и опечалило их случившееся, они все же решили отправиться туда на прогулку. Дорога — совершенно обесцвеченная — словно пропала, деревья казались сделанными изо льда, а трава выглядела стеклянной.

Но когда Филиппо и Нелла пришли на свою полянку, то едва не ослепли от буйства немыслимых красок. Дело в том, что все исчезнувшие в городе краски собрались здесь. Это оказалось поистине фантастическое зрелище. Покинув все, что они окрашивали, краски утратили форму вещей и теперь легкими широкими волнами — красными, желтыми, коричневыми, самыми разными — весело резвились на лугу.

Дети с удивлением смотрели на это чудо, не догадываясь, что краски взяли себе выходной день, желая устроить праздник.

И действительно, они беззаботно танцевали и развлекались. Захваченные общим весельем, ребята тоже принялись играть. Они пригоршнями ловили порхающие краски и лепили из них, словно из пластилина, желтых и красных куколок, голубых в полоску лошадок, синие домики с изумрудными крышами, пестрые, как радуга, автомобили. Когда же детям надоело это занятие, они дунули на свои игрушки, и те словно растаяли.

Но Филиппо и Нелла продолжали развлекаться: играли с красными шарами, бросая их друг другу, плавали, словно в море, в синей краске, прятались в густой яркой-преяркой зелени, похожей на джунгли у экватора — попробуй найди! Но больше всего им нравилось окрашивать в разные цвета самих себя. Стоит только нанести на себя какую-нибудь краску, и тебя уже никто не узнает!

— Смотри, я стал негритенком! — рассмеялся Филиппо.

— А я китаянкой! — пожелтев, обрадовалась Нелла.

— А теперь я стану зеленым, как попугай! — и Филиппо, сдунув с себя черный цвет, окунулся в изумрудную краску.

Потом они разрисовали красно-синими полосками всю свою одежду, волосы покрасили в голубой цвет, а руки — в фиолетовый. Ну, клоуны да и только! Никогда еще дети так не веселились!

Заметив наконец, что вечереет, ребята отправились домой — рассказать родителям о своем необыкновенном приключении.

Однако, добравшись до города, они обнаружили, что все краски на своих местах! Оказывается, когда праздник окончился, краски тоже поспешили домой и при этом немного опередили ребят.

Понятно, что когда Филиппо и Нелла стали объяснять, почему в то утро в городе исчезли все краски, им никто не поверил. К тому же телевидение уже успело сообщить, что причиной всему послужило необычное солнечное затмение. Люди и успокоились.

Напрасно Филиппо и Нелла настаивали на своем — они видели настоящее чудо! Никто и слушать их не хотел. Но они-то знали, что все это им не приснилось, и с тех пор нередко навещали свою полянку.

Только ничего необычного там больше никогда не происходило, потому что краски могут позволить себе короткий отдых только один раз в сто лет.

Рассказывают, будто в древности, очень-очень давно, у всех людей на земле кожа была одного цвета — белая. Краски в те времена забавлялись, как дети, раскрашивая все, что попадется под руку: горы, растения, животных, небо… А окрасить самое важное на свете существо — человека — забыли! Когда же заметили свою ошибку, то решили немедленно исправить ее и стали думать, какой же краске поручить это дело. Желающих оказалось много.

— Это я должна сделать! — заявила фиолетовая краска. — Мой цвет самый изысканный!

— Почему ты? По-моему, люди станут гораздо красивее, если позеленеют! — возразила зеленая краска.

— Нет, что ни говорите, а больше всего подходит для человека мой цвет, — заявил синий.

После долгих и бурных споров решили проголосовать. Одинаковое число голосов получили три цвета — черный, желтый и красный. И краски-победительницы условились между собой: в черный цвет они окрасят кожу людей, которые живут в Африке, в желтый — тех, что обитают в Азии, а в красный — американских индейцев.

Краски тут же разъехались в разные стороны и принялись за работу. Но самое интересное, что в своих спорах они совсем забыли о людях, которые живут в Европе.

Вот почему европейцы так и остались белокожими, и представляете, как же они рассердились, когда, отправившись путешествовать, обнаружили, что в Африке, Азии и Америке живут чернокожие, желтокожие и краснокожие люди!

Должно быть, европейцы очень обиделись, что краски забыли про них, потому что стали с неприязнью, даже с презрением относиться ко всем цветным людям. Так продолжалось несколько столетий. И только в наши дни все изменилось. Теперь многие белокожие считают, что черная кожа даже красивее белой, и потому летом часами лежат на солнце, желая почернеть. Но сколько ни стараются, все равно видно, что они белокожие, только загорелые — вот и все!

Теперь, к счастью, вкусы стали иными, чем прежде, но в течение долгих столетий женщины считали признаком красоты белоснежную кожу — чем белее она, тем больше ею гордились…

А королевы и знатные дамы как огня боялись солнца и прятались от него подальше и, чтобы ненароком не загореть, покрывали лицо разными кремами и делали всякие притирания.

Уж как они старались, чтобы их кожа всегда оставалась белой, прямо из кожи вон лезли! Все знают, например, что римская императрица Поппея каждый день принимала с этой целью молочную ванну. А английская королева Мария Стюарт — это, должно быть, менее известно — каждое утро купалась в белом вине. И кто знает, сколько других королев и придворных дам старалось подражать им.

Мужчины, по правде говоря, подобных проблем никогда не ведали. В истории отмечен только один случай, когда мужчина, заботясь о цвете своей кожи, принимал особую ванну.

Случай исключительный — этот человек по утрам купался в чернилах. Ученые долго ломали голову, почему он выбрал для себя черный цвет.

А все оказалось очень просто. Хотите, открою секрет? Этот человек принимал чернильные ванны, желая стать совсем черным и невидимым ночью. Это был вор.

Пастельные мелки жили в одной коробке, и, как только их туда укладывали, они тут же начинали ссориться, выясняя, кто из них красивее.

— Я красивее всех! — кричала красная пастель. — Я нравлюсь всем без исключения людям! Мой цвет — цвет солнца, пламени, крови…

— Не говори глупостей! — возмущалась желтая пастель. — Тебя используют на дорожных знаках, когда нужно что-то запретить! Это мой цвет — всеми любимый — цвет радости!

— Заблуждаетесь! Самая красивая я! — возразила зеленая пастель.

И поскольку каждая краска считала себя самой красивой и самой любимой, они не переставали ссориться.

Но однажды этот бесконечный спор прервал чей-то тоненький голосок:

— Напрасно вы ссоритесь! Больше всех любят меня, и я могу доказать это!

Пастельные мелки дружно рассмеялись:

— Ты?! Да ты посмотри на себя! От тебя же ничего не осталось! Такой крохотный кусочек, что уже почти ничего не нарисуешь.

И в самом деле, этот мелок оказался совсем крохотным. Коротенькая палочка, будто карандашный огрызочек. Но он настаивал:

— Глупцы! Разве не понимаете, что мною так много рисовали именно потому, что больше всех любят. Мой цвет — самый распространенный и самый любимый!

И остальные краски приумолкли. Никому уже не хотелось смеяться.

Так какой же это оказался цвет? Об этом я умолчу. Скажу только, что в каждой коробке с пастелью лежит ваш самый любимый цвет.

И нетрудно угадать, какой.

Это самая короткая палочка.

— Какого цвета уголь?

Класс дружно ответил:

— Черного!

— Какого цвета мимоза?

— Желтого.

Учительница продолжала задавать вопросы, желая убедиться, что дети знают цвета.

— А какого цвета море?

И все хором ответили:

— Голубого!

Тут уж море, что лежало совсем близко от школы, обиделось:

— Я не всегда голубое, — возразило оно, — у меня много цветов и оттенков — небесно-бирюзовые, зеленые, серые…

И, как всегда, когда сердилось, море вскипело волнами, покрылось белыми барашками. Пенистые гребни обрушились на берег, и в несколько мгновений начался шторм.

Услышав шум, дети бросились к окну.

— Смотрите, какое бурное море!

— Какие высокие волны!

Море сердито спросило:

— Так какого же я цвета? Теперь видите, когда сержусь, то делаюсь желтым, зеленым, коричневым и даже белым — посмотрите на мои волны!

— По местам! По местам! — велела учительница, и дети вернулись за парты.

— О чем мы говорили? Ах да, какого цвета море?

И хор голосов ответил:

— Голубого!

— А теперь попробуйте нарисовать его.

Достав коробки с цветными карандашами, школьники взяли только голубые.

Море вздохнуло и смирилось: бесполезно спорить. Все привыкли, что оно чаще всего голубое и рисовать его нужно только голубым цветом.

Бывает, кто-то боится высоты или темноты, кто-то не переносит шершавую кожуру персика или страшится переходить улицу. Она же невероятно боялась белого цвета.

Вроде бы не так уж это и страшно, но все-таки доставляло некоторые неудобства. Она совершенно не терпела ничего белого. Даже при одном только упоминании о белом цвете у нее мурашки пробегали по коже.

Откуда возникла подобная болезнь, ни один врач так и не сумел понять. Наверное, это началось еще в младенчестве — стоило завернуть ее в белоснежную пеленку, как она принималась кричать во все горло.

А в школе ее начинало трясти при одном только виде раскрытой тетради или альбома для рисования — будто перед ней лежала змея. Пришлось ей учиться дома и сдавать экзамены экстерном, пользуясь, разумеется, тетрадями с цветной бумагой.

Вдобавок ко всему, она не могла смотреть телевизионные передачи: от рекламы стиральных порошков ну просто падала в обморок. Вроде бы не так уж это и страшно, но все-таки не очень приятно.

Из опасения увидеть случайно что-то белое ей пришлось жить в полном уединении на своей вилле, где все было окрашено в самые разные цвета.

Так она и жила одна, совсем не имея друзей, потому что всегда ведь кто-то может явиться в белой рубашке или с белым платком, выглядывающим из кармана пиджака, наконец, кто-то может просто упомянуть в ее присутствии о чем-то белом. А это, разумеется, просто недопустимо.

Она выросла, стала девушкой, но так и не вышла замуж. Вроде бы не так уж это и страшно, но все-таки неприятно.

Чтобы в дом не проникло ничего белого, ей приходилось держать множество служанок. Письма и газеты, например, прежде чем передать ей, следовало окунуть в чай, чтобы они пожелтели. И повару тоже надлежало проявлять особую бдительность — никакой сметаны на столе, ни вареной рыбы, ни белых сыров, никаких фруктов белого цвета!

Поскольку ее виллу окружал большой парк, ей пришлось держать целый штат садовников, которые следили, чтобы не распустился ни один белый цветок: лилии и маргаритки следовало уничтожать или перекрашивать.

Словом, вроде бы не так уж это и страшно, но все-таки доставляло некоторые неудобства.

А однажды зимней ночью (жила она в стране с очень мягким климатом) произошло нечто совершенно невероятное — выпал снег. И утром, проснувшись и увидев парк, укрытый снегом, она пришла в ужас. Садовники, повара, служанки — все бросились опрыскивать снег цветной краской и накрывать его разноцветными тканями.

Запершись в своей спальне, с плотно закрытыми ставнями, она заливалась слезами. И тут на беду к ней в комнату каким-то чудом пробралась испуганная мышка, и что самое ужасное — белая. Увидев ее, бедняжка упала в обморок.

Вызвали скорую помощь, и врач велел немедленно отвезти ее в больницу. Когда же она пришла в себя, то обнаружила, что лежит в белой постели в совершенно белой комнате. Ей снова стало очень плохо. Прибежали медсестры и врачи. Увидев их, она чуть не умерла — все в белых халатах!

— Успокойтесь, синьорина, успокойтесь! — сказал главный врач. — Я вылечу вас! Позвольте представиться — профессор Беленкини.

Но это оказалось уже слишком, хотя вроде бы совсем не страшно. Она опять потеряла сознание и… скончалась.

Врачи поставили диагноз: она умерла только из-за несчастливого стечения обстоятельств, потому что определенное неудобство, конечно, имелось, но не такое уж и страшное.

Сыграв свадьбу, они решили обставить свою квартиру как можно оригинальнее — пусть все в доме будет белое! Они покрасили в белый цвет стены, купили белую мебель, белые ковры, даже телефон поставили белый. И не сомневались, что у них получилась изысканная и очень элегантная обстановка.

Но настоящая причина такого пристрастия к белому цвету заключалась совсем в другом — они просто не любили краски. И краски, поняв это, решили их проучить.

— Не хотят нас признавать! — возмутились они. — Тогда пусть узнают, что значит жить без нас. Теперь в их доме все будет белым, совсем все!

И тут с молодыми супругами стали происходить поистине невероятные вещи. Покупали они, например, на рынке свежий зеленый салат, но едва вносили его в дом, как он тут же становился белым. То же самое происходило с бифштексом, фруктами, кофе. И несчастные теперь ели все белое — помидоры, баклажаны, колбасу, апельсины. Возникло множество и других неудобств. Газ на кухне горел теперь белым, совершенно невидимым пламенем, и не понятно было, зажжена конфорка или нет.

Решив, что молодые люди уже достаточно наказаны, краски устроили им сюрприз. В их отсутствие они проникли в дом и разместились повсюду, где только можно, — на стенах, на мебели, на коврах. Краски образовали самую прекрасную цветовую гамму, какую только можно вообразить. Даже самый лучший на свете дизайнер не смог бы придумать таких чудесных сочетаний.

— Уж теперь-то, — решили краски, — они поймут разницу!

Но молодые люди, вернувшись к себе, пришли в ужас.

— Какое несчастье! — вскрикнули они. — Кто так изуродовал наш дом? — И схватив мокрые тряпки и стиральный порошок, принялись стирать и смывать краски с мебели и со стен.

Вот теперь краски по-настоящему обиделись и решили, что больше ноги их не будет в этот доме. И с тех пор молодым супругам пришлось не только терпеть прежние неудобства, но и примириться с новыми: утратили свой цвет их когда-то красивые волосы — золотистые и каштановые, померкли краски на их одежде.

Никогда еще не существовала на свете более блеклая супружеская пара. В совершенно белом доме, с бесцветными волосами, в выцветшей одежде они, хоть и молодые, казались просто стариками.