Супергерой одинок, устал, стар… Но людям опять нужна его помощь — надо устроить особенную рыбалку для восьми японских подростков.
1.0 — Scan & OCR, Conv & ReadCheck — XtraVert, 1.1 — выделение отдельного произведения, дополнительная вычитка, аннотация — Isais.
Время для мистера Грина было понятием относительным. По своему выбору он мог быть молод и иметь гладкую кожу и черные волосы. Он мог заключить взрыв в контейнер силового поля. Но под грузом одиночества он просто старик. Один из многих.
Все друзья его покинули. Робин вырос, переехал в Сан-Франциско и посвятил себя политике. Бэтмен ударился в «научные эксперименты». Когда Грин видел его в последний раз, пещера дурно пахла, а Бэтс нестрижеными ногтями и грязной бородой походил на Говарда Хьюза. Игуана умер. Атом умер. Громовержец умер.
И Лана. Его девушка. Его единственная девушка. Он помнит каждое проведенное с ней мгновение, но все более смутно. Он так часто возвращается мыслями в то время, что радостные моменты все больше стираются из памяти. Но вот дурные события — черт бы их побрал! — и не думают забываться. До самой последней секунды ее жизни, когда она уже и говорить не могла, он приходил в больницу, менял свое лицо и волосы, становясь таким, каким был прежде, переодевался в свой костюм, включая маску и зеленый плащ… «Я тебя помню», — шептала она. Но на самом деле она его уже не узнавала.
Иногда ему не хочется вставать утром с постели. Просто незачем.
— Мне нужна ваша помощь, — говорит рыжеволосая девушка.
Она разбудила его, постучав в дверь. Он выглядывает из своей хижины, щурясь от яркого утреннего солнца, и видит лицо, напоминающее ему девушек из старых комиксов. Перед ним знойная китайская злодейка-соблазнительница. Но знойные китайские злодейки носят красные шелковые платья с разрезом на боку. И еще у них черные волосы. Волосы этой девушки выкрашены хной и на голове торчат коротким ежиком. Она одета в теплую парку от Л. Л. Бина. У забора припаркован внедорожник, взятый в аренду в городе, у братьев Томпсон. Чего бы она от него ни хотела, ради этого она проделала путь в сорок миль по разбитым, заметенным снегом дорогам.
А значит, она явилась сюда не к добру.
— Чего бы вы от меня ни хотели, я этим больше не занимаюсь.
— Здравствуйте, я из «Кругосветных Путешествий». Я оставила вам сообщение на голосовой почте.
Он не проверяет свою голосовую почту.
— У меня для вас работа. От ваших совершенно особенных фанатов.
Слово «особенные» теперь имеет для него только одно значение.
— Я не занимаюсь больницами, — отвечает он. — Все, что угодно, только не больницы.
— Они не в этом смысле особенные.
— И на слеты любителей комиксов я не хожу. Как и на… — согнутыми пальцами он обозначает в воздухе кавычки, — «пресс-конференции». И я не общаюсь с людьми, которые употребляют слово «особенный». А также слова «сверхъестественная сила» или «супергерой». Город в той стороне. Вам пора.
— Но вы же водите людей на рыбалку, — заявляет она. — Они всего лишь хотят порыбачить.
Последние сорок лет он живет под этим прикрытием — подледный лов. Здесь, на севере штата Мэн, среди озер. Он не ловит рыбу летом. Он отказался вступать в Ассоциацию Подледного Лова. У него нет веб-сайта. Наймет его кто-то или нет, ему все равно.
Когда Лана была жива, он регулярно подводил клиентов, чтобы никто из рыбаков не задержался надолго и не смог заметить, что Лана стареет, а он остается молодым. Сейчас он продолжает злить людей по старой привычке.
— Они хотят пойти с вами на рыбалку.
Он стоит в дверях, продолжая держать ее на улице.
— Они Таланты, — продолжает она.
— Не может быть. Времена Талантов прошли.
— Они настоящие Таланты.
— И что же они могут? — язвительно спрашивает он.
— Они не знают.
Это его задевает. Ему известно о существовании таких Талантов. Сила и особые способности не могут излечить от СПИДа или положить конец войне. Они также не могут помешать женщине умереть. Чем же занимаются нынче Таланты?
— Я слышала эту историю, — продолжает девушка. — Я слышала о том, как вы и другие супергерои однажды отправились на рыбалку.
На мгновение он переносится в этот затертый участок своей идеальной памяти. Он среди друзей, своих хохочущих друзей. «Ребята, давайте отправимся на рыбалку супергероев!» И они отправились ловить единственную достойную их усилий рыбу.
— Да ну? И что же?
— Они тоже об этом слышали, — говорит она.
— Мы просто дурачились.
— Таланты когда-то были героями, — говорит она. — Таланты знали, что делать со своими способностями.
Супераккуратность не входит в число его талантов. Он указывает в угол хижины, где неопрятной кучей свалено снаряжение.
— Бур, — говорит он. — Ледовый топор. Ледовая пила. Вон та штука — это портативная хижина. Лед становится толстым. Рыбак бурит во льду отверстия. Вырезает полынью. Светит в нее фонариком. Ожидает, пока рыба проявит любопытство и подплывет к полынье. Вот и весь подледный лов. Самое скучное занятие в мире, если только ты не проваливаешься под лед. Вот чем я нынче занимаюсь. Это все, что мне осталось. Они хотят отправиться на зимнюю рыбалку? Это можно.
Она скрещивает руки на груди и разочарованно поджимает губы.
— Нет, — качает он головой, — они хотят острых ощущений. Они хотят сражений с большими рыбами. Им нужна рыбалка супергероев. Но такой рыбалки больше не бывает.
— Я бы сказала, что им нужна помощь, — вздохнула девушка. — Они хотят услышать ваш совет.
— Я не даю советов.
— Какие у вас расценки? — спрашивает она.
— Для Талантов? Для них особенные расценки.
Она кивает.
— Деньги у них есть.
— Я не о деньгах.
Он знает, что ему нужно. То, что получил Атом, его капитан. То, что получила Лана.
— Я хочу, чтобы кто-нибудь меня убил.
Из маленькой хижины внезапно исчезает весь воздух. Она открывает рот, чтобы возразить. Трясет головой. Закрывает рот.
— Хорошо, — говорит она. — Договорились.
Он шлепает к плите, оставив ее у двери. Наливает себе холодного кофе, трет небритый подбородок краем большой кружки из белого фарфора. (Из чего пил кофе последний супергерой? Из большой белой фарфоровой кружки. Ее практически невозможно разбить.)
— Так что? — спрашивает он.
— Я вам обещаю. Вы умрете.
— Кто это сделает? — спрашивает он.
— Я, — говорит она.
Она по меньшей мере на целый фут ниже его. Она также весит на сотню фунтов меньше. И она на тысячу лет моложе.
— Ты и кто еще?
— Я.
— Как ты это сделаешь?
Она качает головой.
— Никаких доказательств, пока это не случится.
Его явно пытаются обвести вокруг пальца.
Да жизнь вообще сплошное мошенничество!
Он спохватывается, сообразив, что ведет себя как полный невежа.
— Хочешь кофе?
— У вас есть чай?
— Не-а.
Она озирается. Сзади ее рыжие волосы ниспадают на плечи. У нее зеленые глаза, что странно для китаянки. Оттенок ее глаз напоминает ему цвет пылящегося в шкафу плаща. Внезапно его смущает куча несвежего белья на диване и скопившаяся за зиму грязь на полу. Он перемещает молекулы, сдвигая грязь в угол, и пытается вспомнить, где стоит корзина для белья.
Особенные способности. Ха!
В аэропорту Форт-Кента царит такая же радостная атмосфера, что и в больничном морге. Она заказала для них чартерный рейс. Двигатели клацают, как вставные зубы. В пассажирском салоне, кроме них, никого нет.
— Так какое отношение ко всему этому имеешь ты?
— Я их турагент.
— Талантам нужны турагенты?
— Изредка.
— Ты летаешь на этой штуке? — спрашивает он.
Он хочет знать, умеет ли она летать.
Она улыбается и качает головой.
— Да, я прилетела на самолете.
Нет, она не умеет летать.
Зеленые глаза и рыжие волосы. В свое время, если бы она не была восточной злодейкой, она была бы девушкой, которую он спас во время авиакатастрофы. Он подхватил бы падающий самолет силовым полем, улыбнулся бы в объективы, не заботясь ни об авиадиспетчерах, ни о репортерах, ни о необходимости скрываться под вымышленным именем вдали от цивилизации и людей.
В то время он ни за что не оказался бы в самолете. Он терпеть не может летать.
— А какой талант у тебя? — спрашивает он.
— Да так, ничего особенного.
Он ждет.
— Организаторские способности.
Он пренебрежительно фыркает. Ее щеки розовеют.
— Попробовали бы вы в полдень припарковать туристический автобус перед Центром Рокфеллера. Без организаторских способностей
— Они помогут тебе меня убить?
— Возможно.
— И часто ты сопровождаешь туристические автобусы?
Он представляет туристические автобусы, припаркованные в конце его подъездной дорожки, и содрогается. А это мистер Грин дома… А это мистер Грин стирает белье… А это мистер Грин бухает… Она не может ему помочь. Но она может его сдать.
— Только давай сразу договоримся, — начинает он. — Это…
— Только один раз, — кивает она. — Я угадала? Сделайте это один раз, и даже если я не смогу вам помочь (хотя я смогу), я больше никогда вас не побеспокою. Я согласна. Я никого больше к вам не привезу.
Она открывает сумку, достает пудреницу и пудрит нос. Он пытается и не может припомнить, когда последний раз видел, как девушка пудрит нос. В таких крохотных городках в пудре нет никакой необходимости. Она улыбается.
— Организаторские способности — это умение предугадывать будущее. Совсем немного.
— Я предугадываю, что им будет скучно и ты будешь психовать, а я останусь с носом.
Ее зеленые глаза меняют цвет. Теперь они напоминают дым над горящим лесом — темные, опасные, и в них светится вызов.
— Вы хотите, чтобы я и в самом деле предсказала ваше будущее?
Из сумочки — а это очень маленькая сумочка — она извлекает деревянную флейту. Это старая флейта. Она темная и гладкая от пальцев, такая длинная, тонкая и изогнутая, что напоминает отрезок конца света. Она слишком большая, чтобы поместиться в этой сумочке. Она подносит флейту к губам и начинает играть. Сквозь поцарапанное зеленое окно самолета он смотрит на заснеженные поля, которые пересекают черные полосы. Темные и скудные, как ее музыка. Этот пейзаж — воплощение одиночества.
— Прекрати, — говорит он.
Но она продолжает играть. Песня флейты меняется, обвивая его подобно зеленым щупальцам.
— Прекрати!
Она отнимает флейту от губ.
— Я вас не обману, — говорит она.
—
— Девушки, — уточняет она.
Их восемь. Иностранцы. Японцы. Пятеро из них — девочки-подростки. С ними двое мужчин постарше: один высокий, с усами и длинными волосами, второй круглый, ленивый крепыш. Один из подростков — мальчишка. Во всяком случае, Грину так кажется, хотя волосы мальчика собраны в длинный хвост. На девочках плиссированные юбки и розовые банты. Они хихикают, толкаются и тычут в его сторону пальцами. Они все похожи друг на друга. Торчащие во все стороны волосы, заостренные, похожие на лисьи мордочки личики. Они крошечные. Они даже кильку станут тянуть вдвоем.
—
— Сами увидите.
Один из мужчин подходит к ним, кланяется, называет имя, разобрать которое мистер Грин не в состоянии, и говорит, что он «почтен» и все такое. Или что-то в этом роде. Знание языков не входит в число достоинств мистера Грина.
— Я возглавляю школу додзе Универсальных Боевых Искусств. Это мои студенты. Они же мои дочери.
Девочки хихикают. Старшеклассницы, не старше. Одна из них приседает в реверансе, а потом начинает кружиться, размахивая пучком розовых лент.
— Боевые искусства Летающей красавицы, — напевает она.
У одной из них розовый рюкзачок с рисунком белой кошки и надписью: «Привет, Киска». Боевые искусства Киски? Девочка моргает глазищами и молча морщит носик. Остальные пытаются спрятаться друг за друга. Мальчишка хорохорится, подобно единственному петуху в курятнике.
— Мы очень почет за вас вести нас рыбалка, — произносит ленивый крепыш. На нем слишком большая кепка «Ред Сокс», надетая козырьком назад, и слишком большая куртка, тоже «Ред Сокс». Это производит неожиданно пугающее впечатление. Кажется, что он вот-вот увеличится до своих прежних внушительных размеров.
Они смотрят на него, как будто ожидая, что он им что-то скажет. «Подсказки, — думает он. — Они ждут от меня советов». У них у всех большие глаза. Ему кажется, что его окружили рисунки котят.
Они смотрят на него.
Он смотрит на них. Единственный совет, который приходит ему на ум, звучит так: «Не ешьте желтый снег».
Он откашливается.
— Ну, в общем, вы едете на рыбалку. Не провалитесь под лед.
Они все хихикают. Ч-черт побери!
— Надо получить багаж, — сообщает высокий мужчина и вместе с крепышом направляется к багажной карусели.
Остальные гурьбой идут за ними, перешептываясь и оглядываясь на мистера Грина.
Девочка с розовыми лентами что-то шепчет мальчишке-петуху.
— Скрывать свою личность, — шепчет он в ответ.
Отлично, они разочарованы. Мистер Грин, нахмурившись, смотрит на турагента. Она стоит рядом, горделиво приосанившись.
— Думаю, они ожидали увидеть…
— Зеленую маску и плащ, сияние силового поля…
— Я в состоянии заканчивать собственные предложения.
Они ожидали увидеть Зеленую Силу, Атома, Оборотня, Бэтмена, Игуану. Супергерои должны были улыбаться, демонстрируя идеальные зубы и кубики пресса. Они рассчитывали отправиться на ловлю Рыбы-Монстра. Вместо этого передними предстал одетый в потертые джинсы и клетчатую рубашку старый рыбак с обветренным лицом и ведром выращенной на ферме форели.
— Чем они занимаются? Захихикивают злодеев насмерть?
— Прошу вас… — говорит она.
Он откашливается, наблюдая за хорохорящимся мальчишкой, пытающимся унести все самые тяжелые вещи в одиночку.
— Этот малец и девчонки… Даже не смешно.
Она смотрит на него с таким видом, как будто собирается расхохотаться. Но сквозь это веселье чувствуется грусть.
— Окатите его холодной водой, — почему-то предлагает она.
Подростки и их сопровождающие возвращаются, волоча за собой валовой продукт Японии на колесиках.
Во время перелета на озеро рыжеволосая китаянка заставляет всех петь старые песни. Он наблюдает за девушкой. Яркая, как пламя, мимолетная, как огонек спички. Любить людей — это все равно, что любить листья или морозные узоры на утреннем стекле. Дохн
Все же он тайком поддерживает перегруженный самолет.
Озеро покрыто льдом. Толстый твердый лед и никакого тумана. Подростки укутываются в парки, надевают шапки, варежки. Мистер Грин ведет девчонок за дом и помогает им соорудить укрытие. Он делает нечто, чего не делал уже очень давно, — возводит сияющую зеленую полусферу.
— Накидайте сверху снег.
— О-о-о! — протяжно выдыхают они. —
Когда они накрывают полусферу снегом, она превращается в обычную хижину, а точнее —
Теперь совет.
— Кто-нибудь знает, зачем мы накрыли хижину снегом? Таким образом вы скрываете от окружающих свою тайную сущность. Вам не нужна реклама.
Они согласно кивают головами.
— Люди смеются, — говорит пацан с хвостиком, наполовину высунувшись из хижины.
В его голосе слышится ожесточение. На его джинсах красуется бабочка. Наверное, он голубой.
— Нет. Дело не в том, что люди смеются. Ваши враги вас находят. Вас находят люди, которые хотят причинить вам вред.
Пацан задумывается.
— Это одно и то же. Смех. Вред.
Пацан ничего не соображает.
Мальчишка и мужчины поднимаются на чердак, а девчонки хихикают в новенькой иглу.
Рыжеволосому турагенту достается пустующая комната в его доме. Она моется под душем, пока зеркало не запотевает. Он моется после нее. В ванной пахнет лавандовым мылом и женщиной. После смерти Ланы прошло уже двадцать лет. Прошла целая вечность с тех пор, как он был простым смертным мужчиной с Ланой. От такого количества людей, вторгшихся в его пространство, ему не по себе.
В одних носках он идет в комнату и находит рыжеволосую девушку перед камином. Она вытирает волосы полотенцем, меняя их цвет с красного дерева на пламенный. На ней зеленый свитер, который идеально сочетается с волосами и джинсами, облегающими ее подобно тонкому слою краски. Ему неловко, потому что до него вдруг доходит, что он не задал ей самый очевидный вопрос.
— Меня зовут Лан, — говорит она.
Он морщится.
— Я знаю, — говорит она. — Это напоминает имя вашей жены. Простите. Но меня зовут просто Лан.
Он берет себя в руки.
— Это имя твоего таланта?
Она с улыбкой качает головой.
— Это просто мое имя.
— Странное имя.
— Не более странное, чем Зеленая Сила.
— Зеленая Сила, — повторяет он. — Билл. Приемные родители называли меня Билл. Фамилия может меняться, но я всегда остаюсь Биллом.
Он смотрит на огонь, вспоминая потоки огня. Он падает, падает. Вокруг него визжит гравитация. Он ловит ее и формирует из нее колыбель…
— Билл, — произносит она. — Мило. Так почему вы хотите умереть, Билл?
Ей, наверное, лет двадцать… двадцать пять? Она умрет раньше, чем он успеет ее толком узнать.
Он сотни раз рассказывал свою историю. Он видел ее в комиксах столько раз, что уже и сам готов поверить в то, что его мама пекла пироги к церковным праздникам, а папа работал трактористом на ферме. Но он помнит Первую мировую войну, и гражданскую войну, и революцию. А прежде чем он получил имя Билл, его звали Уилл и Гуилхем, и Уилла-хелм, а его родителями были Мутти и Даду.
Демон. Так называли его односельчане. Они пытались его сжечь, утопить, побить камнями. Пламя струилось вокруг него, не причиняя ему вреда. Когда они бросили его в пруд, он сформировал вокруг себя воздушный пузырь. «Он ваш ангел, — говорил им священник. — Называйте его Уилла-хелм, Защитник. Не надо его бояться».
Долгое время он защищал их издалека, как сторожевая собака, — наполовину ангел, наполовину волк.
А потом он сблизился с ними.
У него были друзья.
Он влюбился.
Теперь он ловит рыбу.
— Смерть — это очень естественно для людей.
Совсем недавно — в его долгой жизни это случилось всего мгновение назад — к нему явились другие Таланты, странные и безудержные. Но каждый из них был по-своему уникален. Вместе они были одной компанией. Друзьями. И у него была Лана. Он думал, что он тоже человек. Ему доказали, что он ошибается.
— Какие таланты у этих детишек? — спрашивает он.
— Да так, то да се. Они заботятся друг о друге. Это само по себе талант.
Ну да.
— Их ждет долгая жизнь? — спрашивает он. — Это один из их талантов?
Она держит полотенце на коленях и смотрит в огонь.
— Нет. Я знала и других, таких, как они. Все остальные уже умерли.
— Расскажи мне их историю. Они родились с талантом? Или их создали?
— Создали.
— Как?
Атом, атомный взрыв. Бедняга Пластик, бочка химикалий. Сам мистер Грин, подобно звезде, упал с неба.
Он затронул какую-то струну. Китаянка почерневшими, как уголь, глазами смотрит в огонь, а ее губы растягиваются в гримасе боли. Ее пальцы с силой стискивают полотенце.
— Их создала я, — говорит она. — Я их прокляла. Это моя вина.
Она резко встает и выходит.
На ту давнюю рыбалку они отправились вчетвером — Игуана, Оборотень, Атом и Зеленая Сила, отвечавший за безопасность смертных. Во время обычной зимней рыбалки необходимо направить в подледный мрак луч фонарика. В тот раз Атом бросил в воду шар светящейся энергии, из-за которого они вообще ничего не смогли увидеть. Это их так насмешило, что они повалились от смеха на лед. Внезапно из глубины возникла кожа, покрытая грубой чешуей. Единственный темный глаз окинул их взглядом и снова ушел во мрак. Последнее в мире чудовище, заключенное в своем озере, как в ловушке.
— О черт! — прошептал Игуана.
— Не хотел бы я оказаться на ее месте, — заметил Атом.
— Ну нет, — покачал головой Зеленая Сила. — Нам это не угрожает. С нами такое не случится.
Тогда он верил в слово «мы». В то, что все они будут жить вечно. В мире достаточно больших, колоритных злодеев, с которыми они будут сражаться. Нацисты и Желтая Угроза, и существа наподобие него самого. Он кое-что видел, но у него ушли годы на то, чтобы осознать: Огромная Рыба, пойманная в свои размеры и мощь, не имеет шансов выбраться. Она для этого слишком велика. Но таланта умереть у нее тоже нет.
Проходит два дня этой бесконечной рыбалки, когда он наконец узнает, в чем заключаются их таланты.
Они выглядят и ведут себя как самые обычные несносные подростки. Они укутываются в парки, по пятнадцать минут пялятся в полынью, скучают и начинают водить фонариком, распугивая рыбу. Они забывают следить за флажками. Они играют на приставках и затыкают уши айподами. Они хихикают и ссорятся, дерутся ногами и кулаками и кричат: «Бух! Ба-бах!» — как будто записывают свой собственный саундтрек. Пацан с косичкой пердит, как слон. Нет ничего хуже вони, источаемой подростком. Отцы — сама вежливость. Они только и делают, что кипятят воду для нескончаемых кружек чая.
Ему ясно, в чем талант Лан. Она делает попкорн и суши, чистит форель, которую они изредка ловят, заплетает косички, вытирает слезы с девичьих щек.
На второй день после обеда на озеро наползает туман.
— Сегодня мы больше не будем ловить рыбу, — говорит мистер Грин. — Вы можете поиграть в свои видеоигры в хижине.
Они смотрят на него молча, широко раскрыв огромные глаза.
— Лед — опасная штука. В одном месте он может быть в целый фут толщиной, а в другом — всего пару дюймов. Во время оттепели все еще хуже. Там, где в озеро впадает река, речная вода подмывает лед снизу. Там, где лед продырявлен старыми рыбачьими полыньями, где собирается рыба, где много водорослей, лед истончается и долго восстанавливает свою прежнюю толщину. У берега уровень воды постоянно то повышается, то понижается, и кромка льда обламывается. Но когда надо льдом стоит туман, вы думаете не об этом, а о том, как добраться до берега. Если вы не уважаете лед — а вы, ребятишки, этому еще не научились, — ловить рыбу вам нельзя.
Они что-то бормочут по-японски.
Он вместе с Лан выходит из хижины, и она достает свой волшебный телефон, чтобы проверить прогноз погоды.
— Еще два дня выше ноля, — говорит она.
— Ты же это предвидела, верно? Так что это твоя проблема.
— Бросьте! Они могли бы провести время гораздо более увлекательно.
Они месят ботинками талый снег.
— Вы могли бы сделать для них то, что когда-то делали вместе с другими.
— Это то, чего ты хочешь для своих детишек?
— Они в такую погоду даже из дома выйти не могут, — настаивает она.
— Они всего лишь не могут ловить рыбу.
— Ну да. Нет. Я хотела сказать, что они не хотят выходить в такую погоду. Это сбивает все их настройки. Я имею в виду их таланты.
— Которые, собственно, в чем заключаются?
— Они оборотни.
Он ждет объяснений. Она больше ничего не говорит.
— Это ты с ними сделала? — подсказывает он.
Он предоставил ей множество случаев поговорить об этом. Они целых два дня рыбачили у одной полыньи. Она не проронила ни слова.
Она молчит и сейчас.
— Ты наложила на них заклятие?
Он не верит в заклятия.
— Ладно, это не мое дело, — наконец соглашается он.
Она отворачивается и смотрит в сторону леса.
— В кого они превращаются? В волков? В летучих мышей?
— В разных животных, — шепчет она, снова обернувшись к нему. — Очень недолговечные создания. Одна из них превращается в кошку. Она проживет десять лет.
Десять лет — это миг.
— Это я с ними сделала, — повторяет она. — Я очень об этом сожалею. Я хочу им помочь.
— А чего ты ожидаешь от меня? — спрашивает он. — Как не умереть? Тебе этот совет нужен?
— Как жить! — кричит она в ответ. — Да, мне нужен такой совет!
— Я перемещаю субстанции. Воздух — к себе, воду и огонь — от себя. Но я не знаю, почему продолжаю жить.
— Научите меня жить так, как живете вы, — шепчет она. — Тогда я смогу научить этому их. А я узнаю, как вам умереть.
Вернувшись в хижину, они видят, что подростки ушли.
Она что-то еле слышно бормочет и, чавкая ботинками в снегу, мчится по тропинке, ведущей к озеру. Он бежит за ней.
До озера три четверти мили. Тропинка просто ужасная — мокрый снег поверх грязи и замерзшей земли. Он годами превращал свое тело в тело старика и сейчас скользит и машет руками, пытаясь сохранить равновесие. Наконец ему удается ее догнать.
—
Она яростно оборачивается к нему:
— А ты сам Талант? У тебя всегда все получается? Я разговаривала с тобой! И если ты можешь оттолкнуть от себя огонь, почему бы тебе не оттолкнуться от земли и не полететь?
— Я не летаю…
Он человек. Люди не летают. Он человек, как и все остальные. У него были друзья, была жена, он был влюблен. Он просто мистер Грин. Билл Грин. Он не падал с неба и не был обречен на одиночество. Он не летает.
Когда-то он был Защитником человечества. Но ему и без того одиноко, чтобы возвращаться в то невыносимое одиночество. Защитник летает. Человек не летает.
Он слышит доносящиеся с озера крики.
И он летит. Это не полет супергероя, который летает, как ракета. Он просто отталкивает от себя силу гравитации и, неуклюже покачиваясь, поднимается над землей. Сначала слишком высоко. Он опасается, что его могут заметить, и озирается, чтобы убедиться, что поблизости нет самолетов. Потом резко падает вниз, чтобы скрыться в кроне деревьев, и запутывается в ветках сосны. Он отмахивается и отбивается от них, продираясь сквозь кроны, как медведь через подлесок. Ветви хлещут его по лицу, он весь измазался в липкую смолу.
Впереди появляется просвет, в котором виднеется равнина, похожая на широкое белое поле.
Над озером клубится туман. Он ничего не видит. Он опускается вниз и зовет ее, зовет их, ищет глазами берег. Они где-то там, в тумане, и они зовут его.
Когда он опускается на лед, тот подрагивает у него под ногами.
Треснувший лед. Открытая вода. Он бежит по льду и по воде, легкий, как конькобежец. Он еще ни разу никого не терял на льду и не собирается делать это сейчас. Лед трещит, и внезапно сквозь туман он видит детей. Они ведут себя очень глупо, кучей собравшись у огромной черной полыньи. В воде барахтаются двое — мальчишка с длинными волосами и его отец. Лан уже лежит на льду. Среди всей этой серости ее рыжие волосы кажутся противоестественно яркими. Она распласталась на льду и тянет к мальчишке руки.
— Я тебя держу! — кричит ей Грин. — Лед выдержит!
Но он не выдерживает. Грин пытается растянуть колыбель силового поля на весь лед, накрыв им полынью, не поймав в ловушку мальчишку и его отца. Но их слишком много. Вместе эти дети весят слишком много. До них слишком далеко. Времени прошло слишком много.
Лед ломается. Лан исчезает, едва успев взмахнуть руками. Все по очереди соскальзывают в воду вслед за ней. Через мгновение лед пустеет.
Он протягивает гигантские невидимые руки и отворачивает край льда. Вот в своей меховой парке барахтается пацан. Гигантские невидимые пальцы Грина процеживают воду, разыскивая детей. Он образует воздушную капсулу и запихивает в нее тонущего котенка. За кромку льда цепляется медведь, но лед крошится под его лапами. Кепка «Ред Сокс», рюкзак «Привет, Киска»… Огненно-рыжих волос не видно.
Он к чему-то прикасается. Это она. Он вытаскивает Лан из воды. Волосы кровавым потоком стекают ей на спину, лицо посинело. Он вышвыривает ее на берег. Как удалить из легких воду? Он начинает что-то делать, перемещая воздух, перемещая воду. Он ощущает внутри нее что-то темное и чуждое, как смерть. Затем чувствует, как ее тело начинает сотрясать и выворачивать кашель.
— Что я ищу? — кричит он, превратившись в сеть, обшаривающую темную холодную воду. — Помоги мне их найти!
В конце концов он определяет их только по количеству. Среди них было пять девчонок, двое мужчин и один мальчишка. Теперь у него одна девчонка, змея, огромный бурый медведь и пять зверьков поменьше. Облезлый котенок смотрит на него снизу вверх, рыдающий толстый барсук сжимает в мокрой лапе девчоночьи очки. У девчонки длинная коса. На голове медведя кепка «Ред Сокс».
Они смотрят на него с обожанием, как будто он может решить все их проблемы. А их супергерой в этот момент так одинок, что ему хочется выть.
Они с Лан отослали детей в хижину купаться, а сами стоят снаружи, не желая их смущать. Лан говорит, что им необходимо уединение. Она уже переоделась, но продолжает дрожать. Он осторожно согревает воздух вокруг нее. Защитник. Они смотрят в окна. Он видит их сквозь запотевшие стекла. Облезлые, выпачканные водорослями и илом животные вваливаются в его душ и выходят наружу в виде аккуратных, обернувшихся его полотенцами людей. Девчонка, похожая на котенка, круглая и смуглая девчонка со скошенным подбородком и острым носом. Медведь идет переваливающейся походкой ленивого крепыша. У мальчишки застенчивая девичья улыбка.
— В холодной воде они… меняются. Меняют свой внешний вид. Горячая вода снова превращает их в людей, — не прекращая стучать зубами, поясняет Лан.
— Как ты это сделала?
— Я не знаю! Откуда мне знать?!
— Должен существовать способ снять заклятье.
— Был еще один источник. Но его уже нет.
Он впервые слышит о таком Таланте.
— Я в это не верю. Это магия.
— Но ведь ты можешь летать! — хохоча и дрожа одновременно, возражает она.
— Мне не надо в это верить.
Она смотрит на детей через окно.
— Возможно, существуют разные виды магии. Где-то в пещере семейка оборотней читает старые комиксы о Зеленой Силе. «Конечно же, на самом деле его не существует», — говорят они. Привидения читают «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» и обсуждают метафору, которой является твое имя. А летучие мыши спят целыми днями и видят нас во сне.
Он думает о Бэтмене в пещере.
— Мы все предпочли бы быть просто людьми.
— Я думала, что ты сможешь превратить их снова в людей. По крайней мере, дать им время.
— Нет, — резко говорит он. — Нет.
Когда его родители начали стареть, он хотел омолодить их дряхлые тела.
— Об этом ходит много слухов. О том, как из-за меня люди старились, но не могли умереть. О том, как они превращались в деревья. Но они не были деревьями. Мне лучше не вмешиваться в судьбу этих детей.
«Я хочу умереть. Я хочу состариться, а потом еще больше состариться и стать совсем старым, умереть и превратиться в дерево, в скалу. Я уже был человеком».
Ее трясет. То ли от холода, то ли от отчаяния.
— Когда моя жена состарилась, я вообще ничего не сделал. Вот что я смог для нее сделать. Я не сделал ничего.
— Да. — Она оборачивается к нему. В полутьме, из которой они наблюдают за Талантами, ее глаза кажутся темными, как пророчества. — А что ты умеешь делать?
— Я не понимаю.
— Передвинь свет, — просит она. — Отодвинь свет от окна. Ты можешь это сделать?
Он передвигает свет на один дюйм вправо. Это пустяковый фокус.
— Ты можешь двигать
Она кричит на него.
«Я могу состариться, — думает он. — Я могу быть старым, как любой ожесточившийся старик. Я могу ожесточиться. Но я не могу быть стариком. Я вообще не могу быть человеком».
Подростки смотрят на него через окно. В их глазах светится обожание. Они ожидают от него чудес.
— Кто ты? — спрашивает он. — Какое ты имеешь право требовать от меня хоть чего-то? И ты, и они… вы будете мертвы прежде, чем я закончу свой обед. Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал? Ты хочешь, чтобы я тебя полюбил? Мне будет больно, но ни тебе, ни им это не поможет.
— Я вижу, ты даже не догадываешься, на что способен.
Он знает, на что
— В таком случае я исполнила свое обещание, Зеленый человек, — заявляет она. — Ты мертв. Тебе ни до чего нет дела. Ты скала. Камень. Старик, который ловит рыбу до скончания света.
«Я на это не способен, — думает он. — Такого таланта у меня тоже нет».
— Тогда давай попробуем кое-что еще, — предлагает она.
Она могла бы забронировать билеты на рейс, воспользовавшись своим волшебным телефоном, но не делает этого. Она заставляет его перенести их через Атлантический океан в светящемся зеленом блюдце длиной в сто футов. Она говорит ему, что он может сделать блюдце невидимым для радаров, инфракрасного излучения и световых лучей. Подростки визжат, хихикают, скачут по блюдцу и просят его отключить гравитацию в салоне, что он и делает. Они парят. Он — перепуганный защитник, который боится односельчан и помогает им издалека, сторожевой пес, а не человек. Он — костистые ребра вокруг бьющихся сердец этих детей. Он чувствует себя пассажиром самолета, который летит слишком быстро, поддерживаемый чем-то, что находится вне его контроля.
Они садятся на по-марсиански каменистый берег озера, между соснами и торфяной водой. Лан, Грин и сияющее летающее блюдце, полное хихикающих, парящих японских тинейджеров-оборотней.
— А теперь превратите блюдце в подводную лодку! — просят дети.
Он представляет себе системы рециркуляции и газоочистители. Он перемещает молекулы. Они погружаются в коричневую темноту, как в живую глину.
— А ты можешь… — начинает Лан.
Но он поднимает руку. Он здесь бывал.
Подледный лов. Редкий, волшебный момент, когда вода подо льдом становится прозрачной, когда рыба издалека видит свет фонаря. Когда она подплывает, собираясь в стаи. Когда рыбак может рассмотреть вращающиеся мускулистые темные тела. Когда рыбы с любопытством смотрят на рыбака, а рыбак смотрит на рыб.
«На что ты способен? Кто ты?»
Он поступает так же, как и с грязью на полу хижины, как на озере Маски, в воды которого он забросил свой невод, вылавливая детей. Только на этот раз он действует гораздо осторожнее. Он запускает в воду сети не крепче метафор, вылавливая мельчайшие кусочки затонувшей коры и листьев, собирая их вместе, уклоняясь от рыб, угрей или водяных змей. Он думает о броуновском движении. Зачем им понадобился свет Атома? Вода становится прозрачнее. Вода становится прозрачнее, и водяные черви и маленькие рыбки изумленно извиваются. Окружающая темнота отступает. Мимо с разинутыми ртами пролетают рыбы покрупнее. Мелкие рыбешки пускаются наутек, пытаясь спастись в черной глубине. Вокруг детей светятся зеленые шарики, и рыбы тоже собираются вокруг них, как будто они все вместе находятся подо льдом, привлеченные светом фонарика.
Девочка-котенок приглушенно взвизгивает.
Из черноты, из глубины поднимается Она. Она бросается на свет, но Грин представляет себе скользкую поверхность, и ее зубы соскальзывают с окружающего их шара. Она заглатывает рыбу величиной с человека и начинает кружить и извиваться вокруг них. Пытаясь их поймать, Она вытягивает шею и бьет хвостом. Она такая большая, что увидеть ее целиком невозможно. Покрытая шрамами чешуя, огромный, плоский, похожий на мишень глаз, складки зазубренных плавников.
Он с ней играет. Грин — наживка. Грин — сеть, леска, крючок. Она пытается схватить зеленый светящийся шар.
Ее зубы в дюйме от них. Шар выскальзывает и отскакивает в сторону. Она оборачивает вокруг шара длинную шею и хвост. Он уворачивается и скользит прочь.
И вдруг все это превращается в танец. Он знает, чего она хочет. Он превращает шар, в котором они парят, в ее зеркальное отражение, в светящегося зеленоватым светом монстра. Она пятится. Зеленое чудовище повторяет ее движения. На мгновение оба замирают друг напротив друга в прозрачной, как стекло, воде. Монстр цвета черного дерева и монстр цвета изумрудов. Она неподвижна, неподвижна, неподвижна. Она вытягивает длинную шею, принюхивается, открывает рот, чтобы попробовать воду на вкус, склоняет голову, чтобы лучше рассмотреть его своим неимоверным глазом. «Ты такой же, как я, — говорит ее вытянутая шея. Ее язык облизывает губы, и сердце Грина гулко стучит у него в ушах. — Ты такой же, как я?»
Но вот она откидывает голову назад и, издав крик одиночества, исчезает в глубине.
Когда они снова оказываются на суше, дети молчат. Они стоят на каменистом берегу. В этот момент каждый из них абсолютно одинок. Затем паренек обходит девчонок, по очереди касаясь их плеч, привлекая их в общее защитное объятие. Они тянутся к мужчинам, к Лан. Она тянется к нему. Грин стоит вместе с ними. Он обнимает их, а они обнимают его.
Сегодня вечером он сделал много нового. Но это молчаливое одинокое объятие кажется ему самым трудным. Это то, что он запомнит. И еще он запомнит язык Несси, которым она пробовала на вкус зеленого монстра, созданного из энергии и ила, в надежде, что нашла кого-то такого же, как она сама.
Он снова окружает всех невидимым силовым полем, создавая своего рода НЛО, и отвозит в Японию. Всю дорогу подростки молчат. Сверху Япония кажется зеленым морем с розовыми бурунами. В Японии весна. На большом железнодорожном вокзале Токио дети и их сопровождающие жмут руки Грину и Лан. Потом японские Таланты уходят, становятся на эскалатор и начинают спускаться. Вокзал — это огромный торговый центр с открытой серединой. Грин и Лан еще видят свою группу, которая уже находится двумя уровнями ниже. Сбившись в кучку, подростки стоят перед магазином видеоигр.
— Наверное, детям казалось, что им станет легче, если они увидят что-нибудь героическое, — говорит Грин. — Наверное, им казалось, что они смогут что-то понять.
— Они видели монстров, — говорит Лан.
Он кивает.
— Мы отправились на рыбалку, — начинает рассказывать он. — Всей четверкой. Мы так гордились тем, что мы Таланты. Это была эра Талантов. Мы думали, что ухватили Бога за бороду. Мы были королями. Мы были похожи друг на друга. Но Атом заболел. Оборотень в конце концов взорвался, да иначе и быть не могло. Я украл свою жену у Игуаны и притворился человеком. Мы отправились на рыбалку, а поймали одиночество. Я не могу помочь этим детям, Лан. Барсуки и кошки живут всего несколько лет. Когда-нибудь на свете останется только один из них. И он увидит нечто, что напомнит ему его самого или его друзей. Но запах будет не тот. И вкус будет не тот. И он поймет, что во всем мире он совсем один. Других таких, как он, нет. Быть единственным в своем роде — это и означает быть чудовищем.
— Я куплю тебе подарок, — говорит Лан.
Она заставляет его ожидать возле магазина, битком набитого самыми разнообразными статуэтками — от Будды до Девы Марии. Здесь, на планете Токио, Будду можно купить на вокзале. Она подходит к нему с маленькой коробочкой в руках. Неподалеку от них находится что-то, похожее на закусочную. Во всяком случае, там стоят столики. Они выбирают стол, крышка которого украшена розовыми пластмассовыми цветами.
Она уходит и возвращается с двумя напитками. Это что-то тягучее и сладкое, явно из ячменя.
— А теперь открой свой подарок.
Подарок — это восемь маленьких пластмассовых статуэток, выставленных в ряд на подставке.
— Восемь бессмертных. — Она по очереди касается головы каждой статуэтки. — Бессмертная женщина Хе. Ее цветок лотоса приносит здоровье. Королевский дядя Као, нефритовая табличка которого очищает мир. Стальной Ли, он оберегает беззащитных. — Следующую фигурку, худенького китайского мальчика (или девочку) с плетеной корзиной и флейтой, она снимает с подставки и ставит рядом со своей сумочкой. Сквозь плетеную ткань сумочки он видит очертания ее флейты. — Лю Донгбин, чей меч отгоняет злых духов. Философ Ен Сянцзян, флейта которого дарит жизнь. Старший Жанг Гуо, повелитель клоунов, виноделия и цигун кунг фу. Жонгли Кван, веер которого воскрешает мертвых.
Грин касается статуэтки с корзиной и флейтой и вопросительно смотрит ей в глаза.
— Бессмертная женщина держит магазин здорового питания в Нью-Джерси. Философ и Кван, думаю, уже умерли. Флейту философа я когда-то получила по почте. Я видела Жанг Гуо на пляже в Монтере, но он отказался со мной разговаривать. Мне ничего не известно о Лю, Ли и Као. Больше всех остальных меня пугает Бессмертная женщина. Она не хотела быть монстром. Она хотела иметь друзей и соседей. Она заставила себя забыть о своем бессмертии. Я приезжаю туда раз в год или около того, и она говорит только о самых обыденных вещах. Она говорит беспрестанно, насмерть забалтывая покупателей и забывая брать деньги за газеты. Но она не монстр.
— Ты хочешь быть одинокой? — спрашивает Грин. — Тебя не пугает одиночество?
Она касается статуэтки, на которой лежат его пальцы, а значит, касается его руки.
— Лан Кайхе. Оборотень. Самая загадочная фигура. Менестрель, чьи песни предсказывают будущее. Нет, — прерывает себя Лан, — я не хотела быть монстром. Поэтому я создала других оборотней. Я думала, они будут такими, как я.
— Да, — говорит Грин.
— И это сделало меня монстром.
Он не отнимает руки, хотя согласен с ней. Ее пальцы едва касаются его пальцев. Они готовы к тому, что их отвергнут.
— Я думала, ты сможешь мне помочь, — продолжает она. — Я надеялась, что благодаря тебе я больше не буду монстром.
— Прости.
Их руки продолжают соприкасаться, как будто зависнув в воздухе. Им неловко, потому что это касание становится чересчур многозначительным, но никто из них не отнимает руки.
— Кто мы, если мы не люди и не герои? Только монстры? — спрашивает она.
Нет. «Мы — это мы, — думает он. — Мы — это просто мы».
Бессмертные? Живучие. Как скала, как рыбалка, на которую собирается старик…
— Может, мы организованные? — высказывает предположение он.
— Не особенно.
Но она улыбается.
— Ты более организованная, чем я.
— Это талант.
Детям помощь не помешала бы. Хотя он все равно не смог бы ее оказать. Из него вышел плохой Защитник и не очень хороший человек. Но, возможно, она сможет указать на что-то, что окажется ему по плечу. Может, вместе они смогут…
Интересно, предвидела ли она, что он станет об этом думать?
Интересно, что она вообще предвидит?
Это его немного беспокоит. То, что она может предвидеть.
— Я им многим обязана, — говорит она. — Спасибо.
Хотя, возможно, тут вообще не о чем беспокоиться.
— Может, вернемся ко мне, заварим кофе и поговорим.
— А чаю у тебя, случайно, нет? — с надеждой в голосе спрашивает рыжеволосая бессмертная китаянка.
«Не-а», — собирается ответить он.
Он находится на вокзале Шиньюку, в Японии, на другой планете, и сейчас весна. Ничто не вернет ему Мутти и Даду, ничто не вернет ему жену или покинувших этот мир друзей. Даже если Лан — одна из восьми бессмертных, это все равно не дает ему никаких гарантий. И ничто не сделает его человеком.
Но, возможно, чтобы быть суперменом, необходимо вначале стать просто человеком и провалить это задание.
«Вот что я хотел бы вам сказать, — мысленно обращается он к японским детям, с которыми, вероятно, еще встретится, — вот вам мой совет. Вы — маленькие кусочки изморози, вы — опадающие листья, вы — смертные. Самое важное в жизни вы делаете правильно. Держитесь друг за друга, пока можете. Обнимайте друг друга и будьте все время вместе. Нет ничего вечного. Кроме Атома, Игуаны, Оборотня и меня? Мы здорово тогда порыбачили…»
— Это же Япония. Я уверен, мы сможем купить здесь чай.