Пробуждение было кошмарным. Правильнее было бы сказать, что я пришел в себя, нежели просто проснулся после такого… Голова казалась налитой жуткой болью; эта боль, словно тяжелое пульсирующее ядро, перекатывалось внутри моей головы, поддавая то в виски, то в затылок. Сердце колотилось где-то в дыхательном горле, а языком, распухшим, шершавым, невозможно было пошевелить.

Потребовалось несколько минут, чтобы мозги мои отвлеклись от механического восприятия болевых импульсов и начали хоть немного соображать… Они долго не могли взять в толк, где я нахожусь, и лишь когда мне с трудом удалось подняться с кафельного пола, я догадался, что провел ночь в туалете. Такого позорного факта, насколько я мог припомнить, со мной не происходило по меньшей мере курса со второго.

«Надо ж было так нажраться», — шевельнулось где-то внутри болевого ядра. Я схватился обеими руками за края раковины умывальника (все вокруг так и плыло перед глазами) и, открыв кран, жадно припал к тонкой струйке холодной воды…

Нет, сто раз права Татьяна, когда сердится по поводу моих командировок! Уже несколько лет, как я совершенно не пью дома, но стоит только вырваться за пределы женского контроля, как старые привычки берут свое… А может быть, это элементарный алкоголизм, который я в себе усиленно культивировал в течение пяти лет учебы в институте, двух — службы в армии и еще трех с половиной — неудачного брака?..

И вот теперь, в очередной командировке, оттянулся… На полную катушку, что называется. Дорвался, как Мартын до мыла… Вечно я выбираю себе работу, отягощенную различными излишествами и приключениями… Сколько же сейчас времени?.. Ничего себе — десятый час! Странно, неужели на меня до сих пор никто не наткнулся? Вымерли они тут все, что ли?..

— Вы покупаете медь? — В трубке телефона послышался голос, явно принадлежавший какому-нибудь посреднику-одиночке.

— Не покупаем, — ответил я. — Не занимаемся коммерцией. Уже давно.

— Не занимаетесь? — В голосе я уловил легкую иронию. — Ну, ладно… — Трубку на том конце бросили.

Вернувшись в комнату, я убедился в том, что Танька проснулась.

— Кто это тебе по ночам опять звонит? — поинтересовалась она. С легкой тревогой в голосе, к тому же.

— Брокеры, — небрежно ответил я. — Никак забыть не могут.

— Надеюсь, ты действительно прекратил этим заниматься?

— Прекратил, Танюша, успокойся.

Танька, вроде бы, успокоилась. А мне что-то захотелось срочно курнуть, и я потопал на кухню.

Достав пачку «Кэмела» и закурив, я вспомнил, что завтра опять тащиться на работу, и вновь задумался о том, правильно ли я сделал, что бросил заниматься посредничеством.

Пару лет назад я чудом выпутался из очень неприятной истории, связанной с моей прежней деятельностью в речном порту. После этого я сменил невероятное количество рабочих мест, затем скатился до курения сигарет типа «Луч», а поскольку жить надо было, пристроился в одно акционерное общество, промышлявшее перепродажей цветных металлов. Буквально через год общество это с треском лопнуло, шеф таинственно исчез, а коллектив разбежался кто куда. У меня остался длинный список продавцов и покупателей, а также телефон, который я установил в нашей квартире с непосредственной помощью шефа.

И всю минувшую зиму я занимался торговлей. Торговлей воздухом. Кое-что на этом я, конечно, заработал, но скоро со мной начали регулярно беседовать крепкие ребята в меховых кепках, да и домой стали наведываться то уголовного вида личности, то сотрудники милиции. Танька взбунтовалась, а если учесть, что к началу весны она стала зарабатывать в своей конторе больше меня, то в конце концов пришлось завязать с этим диким брокерством и снова заняться мирной звукозаписью на дому. Кроме того, я прочно зацепился в отделе снабжения одного из крупных заводов. Жизнь снова стабилизировалась, и я даже начал подумывать, что пора узаконить наши с Танькой отношения.

Однако, за два месяца моей работы снабженцем я уже четыре раза ездил в командировки; но едва Танька начинала ворчать по этому поводу, как я вслух прикидывал насчет того, чтобы поставить телефон поближе к кровати, дабы проще было выслушивать ночные коммерческие предложения. Танюха как будто успокаивалась, но потом долго еще дулась…

Я докурил и вернулся в комнату. Таня уже спала. Когда я залез под одеяло, она не проснулась, а отвернулась к стене и принялась всхрапывать… У Таньки в последнее время появилось много новых, не радующих меня, привычек, например, спать в длинных ночнушках и храпеть при этом. Наверное, еще и поэтому я пока не заикался о совместной прогулке до ближайшего ЗАГСа.

Я еще раз умылся и напился воды, которая стала течь совсем тонкой струйкой. Боже мой! Теперь вот — очередная командировка в это проклятое место! Мне здесь даже кошмары начали особенные сниться, вроде озверевшего абрека с окровавленным кинжалом. Как я не хотел ехать в этот чертов Ченгир, но начальника разве убедишь?! Подробности разговора с ним я запомнил очень хорошо.

Едва я заявился на свое рабочее место наутро после памятной беседы с Танькой, последовавшей за ночным телефонным звонком, как меня вызвал шеф и с ходу спросил:

— Андрей, ты в курсе, что Волгоград прекратил отгрузку едкого натра?

— А в чем дело? — спросил я.

— Читай.

Борис Иванович подал мне телеграмму. Так и есть. Снова эта песня о несвоевременной оплате, о невозврате тары и прочем…

— Кто еще у нас едкий натр производит? — спросил начальник.

Я достал свой справочник.

— Стерлитамак.

— А, это Башкирия… — протянул Борис Иванович.

— Все равно, Россия.

— Я знаю. Просто мы с ними плохо живем… Я имею в виду ихний завод… Кто еще?

— Березники, Пермская область.

— С ними я уже говорил. Бесполезно.

— Остается Ченгир. Но это уже не Россия.

— Ну да. У них там, на Кавказе, свой президент.

— Кавказ? Я думал, Средняя Азия.

— Как раз где-то там граница между ними. Хороший край.

— Да, ничего, — машинально согласился я.

— Сейчас там тепло. Фрукты. Солнце… — мечтательно продолжал шеф.

Я отчаянно делал вид, что не понимаю намеков. Ехать в Ченгир? Боже упаси, сохрани и помилуй.

— Съезди, Андрей. — Шеф бросил намеки и заговорил напрямик. — Съезди туда. А то загнемся мы тут без едкого натра.

— Но нам нужен реактивный, — не сдавался я. — «Ч. д. а.», «х. ч.»[1] хотя бы. А там делают технический, и называется он не едкий натр, а гранкаустик.

— Сойдет. Заключишь договор — премию выпишем.

— Знаю я эти премии… А то, что там постреливают, вы слышали? Всякие перевороты, рельсовая война? Поезда-то толком не ходят.

— Полетишь самолетом, — таков был очередной аргумент.

Долго мы еще препирались, но в конце концов я сдался. Кому еще было ехать? На группе химии был один только мужчина — я. И как раз через меня шли реактивы — вещества разъедающие, отравляющие, высокотоксичные и прочая гадость. Сам шеф, естественно, туда и не смог бы поехать, если даже бы и захотел — его и так зам директора по коммерции гонял как сидорову козу, но с завода не отпускал. Приходил наш начальник снабжения к себе домой часов в восемь, а то и в девять. Год назад от него ушла вторая жена. Снабжать завод было все труднее — проклятая конверсия давала о себе знать… В общем, я согласился. И видит Бог — зря.

Дома на мою голову обрушился штормовой ветер.

— Меня уже достали твои командировки, — высказывала Танька. — Не знаю, чем ты там занимаешься, но я тут сижу целыми днями одна как дура, и места себе не нахожу.

Крыть нечем. Никаких троюродных штурманов у Таньки давно уже не было, был только я и при этом давно.

— И записи твои крутить-вертеть… Когда я этим должна заниматься, по-твоему?

Отвечать мне не хотелось. Я уселся в кресло, закурил, чего делать в комнате не допускалось, и прикрыл глаза.

Танька разошлась не на шутку. Слушать ее было не очень приятно. я сидел и размышлял, как бы это прекратить.

Оставалось, похоже, одно средство — ни разу мной не применявшееся по причине крайней его радикальности, но, хотелось думать, безотказное.

— Танюха, — сказал я, выждав паузу в ее монологе, — выходи за меня замуж.

Эффект, надо признать, превзошел все ожидания. Словесная буря прекратилась в ту же секунду.

— Что? Что ты сказал?

— Выходи, говорю, за меня замуж. Распишемся и все такое прочее. Хватит дурака валять…

Не успел я придумать конец фразы, а Танька сидела уже на моих коленях и нежно меня обнимала.

— Ты это серьезно? — спросила она, глядя на меня своими большими глазами, в которых, казалось, не может быть места гневу и сварливости.

— Конечно, серьезно, — ответил я, надеясь, что поступаю правильно. А что, живем-то вместе уже не первый год, сколько соли вместе съели… Да и как женщина она куда лучше Вальки, первой моей супруги, этой прокурорской папенькиной дочки… — Вот вернусь из командировки и тогда…

Короче говоря, этой ночью Танька спала без всяких рубашек и даже не храпела.

Но то было той ночью, дома. А сегодня пришлось ночевать черт знает где… Я вышел в коридор, сделал несколько шагов, придерживаясь за стенки, и почувствовал, что ступаю по чему-то липкому.

Я взглянул под ноги. Нечто черно-красное. Кровь? Краска?

Можно было еще долго гадать, куда я вляпался, но одно обстоятельство в момент прекратило все сомнения.

В полутора шагах от меня лежала женщина. Голая. И совсем мертвая. Тут сомнений тоже быть не могло — если вам вспорют живот, вы вряд ли надолго задержитесь на этом свете.

Я попятился. Споткнулся, упал. Потом вскочил и побежал, чувствуя дурноту и ужас. Снова упал. В голове мелькнуло — может, я допился до белой горячки? А ну как она сейчас встанет и погонится за мной?

Дурацкая мысль. Никто за мной не бежал, не гнался. Все оказалось куда хуже и страшнее.

Ченгир не понравился мне с первого же взгляда. Достаточно было сойти с самолета, чтобы убедиться, что здесь происходит нечто весьма странное и к тому же не очень приятное. Аэропорт бурлил. Он шумел как растревоженный улей; в здании аэровокзала слышалась громкая разноязыкая речь, то и дело раздавались пронзительные вопли детей и женский плач. У всех мужчин, независимо от национальности, были хмурые, напряженные лица. Многие суетились, перетаскивая огромные сумки, узлы и чемоданы из одного угла в другой, размахивали билетами и яростно ругались как минимум на трех языках. В кассах же билетов не было. Я про себя порадовался тому обстоятельству, что билет на обратный рейс лежал у меня в кармане. Однако на световом табло против каждого рейса светилось слово «отложен»… Я обратил внимание, что ни один самолет не собирался взлетать, и если бы тогда знал, что в аэропорту горючего осталось лишь на сутки, то наверняка бы здорово встревожился.

Я продрался сквозь толпу свирепого вида мужчин кавказской внешности на привокзальную площадь и начал искать остановку автобуса.

Площадь перед аэропортом тоже бурлила. Впрочем, людской поток в основном устремлялся в сторону аэропорта — многие частные машины и такси уходили обратно в город без пассажиров. Вот тут-то я и почувствовал себя совсем неуютно. Пожалуй, улететь обратно будет трудновато…

Подкатил битком набитый автобус — не знаю, как его держали амортизаторы. Открылась дверь, и на площадь начали вываливаться пассажиры — мне показалось, что их было больше сотни.

В этот автобус я вскоре и сел, выбрав место рядом с водителем — мне страшно хотелось задать ему несколько вопросов. Подождав, когда наберется с десяток пассажиров, водитель — пожилой кавказец — запустил двигатель и повел автобус в город.

К сожалению, шофер оказался неразговорчивым. На мои вопросы насчет того, что же, черт возьми, происходит в Ченгире, он отвечал только «сам увидищь», а узнав, что я из Сибири, посоветовал поскорее возвращаться обратно. Сказал он это, правда, без всякой угрозы, но тревога моя усилилась. Я уже ожидал увидеть черт-те знает чего.

Автобус остановился где-то около центра, и едва я успел сойти, как к машине ринулась толпа — замешкавшиеся пассажиры насилу сумели выйти. Ругань и крики казались почти осязаемыми. Полюбовавшись на эту картину, я спросил у прохожего, как добраться до химического завода.

— Иди на автовокзал… — Он объяснил, как туда добраться. — Садись на сто второй автобус, спросишь там, где выйти. Этот крематорий все знают…

Город в общем казался спокойным. Типичный южный город, где треть населения — кавказцы, треть — среднеазиаты, а еще треть — русские и все остальные. Куда ни глянь, — везде на горизонте синевато-серые горы, которых не застили самые высокие здания (а были здесь и двенадцатиэтажные). Что касается улиц, то не было видно ни беглецов, ни догоняющих. Единственное, что навевало соответствующие мысли, — это группы солдат, то и дело попадавшиеся мне навстречу. Солдаты были упакованы в пятнистую форму, довольно странную, почти бутафорскую. Но автоматы за их спинами выглядели самыми настоящими.

Я дождался автобуса и поехал к месту моего назначения. Ехать пришлось около часа, а пейзаж за окном, будучи все же не очень для меня обычным, скоро потерял свою новизну, и я задремал, тем более, что дорога нигде не пролегала по краям живописных пропастей. Проснулся я от толчка в бок:

— Э, у, ч-щеловек! Виходи, хымзавод! Ты ведь спращивал?

Точно. Я покинул автобус и огляделся. Завод скорее походил на гигантский комбинат. Управление находилось тут же, из-за него, как водится, торчали высокие цеховые трубы. Из труб валил белесо-желтый дым. Н-да. Запашок. На Татьянке-Южной, что в Заканалье под Волгоградом, тоже воняет будь здоров, но здесь точно крематорий.

Подумав о том, что заводская гостиница где-то поблизости, я посочувствовал своему здоровью и решительно направился в сторону управления с надеждой решить все вопросы именно сегодня, чтобы до предела сократить свое пребывание по соседству с этим зловонным монстром. Но сегодня мне не повезло.

Получилось то, чего я и опасался. На заводе уже заканчивался рабочий день, в отделе сбыта со мной разговаривать особо не стали и посоветовали обратиться к их начальнику завтра поутру. Я взял направление в гостиницу, которая, к моему ужасу, оказалась непосредственно на заводской территории, и покинул управленческий корпус.

Этот караван-сарай для командированных оправдал мои худшие опасения. Сумрачный коридор, обшарпанные двери, облупившиеся стены и потолки, застиранное постельное белье… И вонь. Стоило проживание здесь до смешного дешево, но я предпочел бы такую гостиницу, какую отгрохал волгоградский «Каустик», где мне пришлось как-то раз останавливаться. Чистенькие одноместные номера, все с холодильниками и телевизорами. Правда, командированных там всегда было мало, и основную массу номеров занимали коммерсанты из Армении, рассчитывавшиеся почти исключительно долларами.

В город ехать сосем не хотелось, несмотря на то, что в этой общаге (гостиницей сей притон я назвать никак не мог), кроме меня, не было вообще никого. Я достал толстую книгу, которую предусмотрительно захватил из дома, и принялся читать, пока меня не сморил сон.

Зато завтра я сделал все свои дела: заключил полный договор на поставку каустика в течение года, выписал счет на предоплату за первую партию упомянутого химиката вне договора, побывал на складе, где чуть ли не попробовал гранулированную щелочь на вкус. Словом, выполнил задание на все сто и был уверен в том, что шеф останется довольным.

Пора было думать и о дороге домой. Мой самолет улетал завтра днем, но я считал, что лучше провести ночь в аэропорту, чем еще Бог знает сколько часов дышать тут этой гадостью. Я собрал вещи — а их было совсем немного — и отправился на остановку автобуса.

Автобус подошел к остановке в тот момент, когда я уже покинул завод и шел к дороге. До автобуса было метров двадцать, а у меня, как я уже, кажется, говорил, из вещей была только средних размеров сумка. Мне бы припустить бегом, но я почему-то замешкался, а когда наконец решил бежать, автобус закрыл двери и не спеша тронулся. Еще не подозревая о том, какую совершаю глупость, я решил уехать позже на одном из тех служебных, которые развозили рабочих завода по домам, и поплелся обратно в гостиницу.

Объяснив, в чем дело, я вернулся в свой номер и обнаружил там еще одного командированного — снабженца из солнечного Ташкента.

Националистические настроения мне совершенно чужды — я все же родом из Казани, да и сам немного смахиваю на татарина, особенно если не брит дня три. Моя фамилия — Маскаев — тоже ни о чем конкретно не говорит, и даже в армии, где очень сильны земляческие и национальные чувства, я, в общем-то, почти со всеми сослуживцами поддерживал ровные отношения.

Так что ничего удивительного, что мы быстро познакомились и разговорились с Рифатом — так звали моего коллегу. И ничего удивительного, что на столе скоро оказалась бутылка «Пшеничной» с нехитрой закуской.

Вторую я купил у одного из шоферов, а за третьей Рифат ходил долго — рабочий день уже кончился, все служебные автобусы ушли в город, так что третья нашлась только у кого-то из вахтеров.

Я очень плохо помнил, как мы ее пили — Рифат тоже был не дурак выпить, но он оказался покрепче, даром, что жил в мусульманской республике… А сейчас Рифат был мертв. Ночью в номере какие-то мерзавцы отсекли ему голову, причем со страшной силой — кровь была даже на потолке. Головы в пределах видимости не наблюдалось, но искать ее, видит Бог, мне не хотелось.

Будь я трезв, впал бы в шок или обморок, несмотря на свою, в общем-то, нормальную нервную устойчивость. Насмотрелся я в жизни всякого, нотакого— еще не доводилось.

Бедный Рифат! Впрочем, я вполне мог разделить его участь, если бы не вырубился в туалете, где меня, наверное, приняли за покойника. Похоже, тот абрек, что привиделся мне ночью, не был сном, и я остался в живых буквально чудом.

…Лихорадочно собираю вещи; не глядя сваливаю их в сумку и распихиваю по карманам. В зубах уже дымится сигарета — когда это я закурить успел?.. Выпиваю из горлышка остатки водки и выметаюсь из этой страшной комнаты и этого страшного коридора.

На первом этаже, похоже, тоже резали. Кровищи — море, но трупов не видно. И это к лучшему — меньше всего я расположен сейчас разглядывать новых покойников.

Заводской двор пуст. Совершенно. На моих часах — около десяти, день будний, но, тем не менее, никого. Вообще. Впрочем, вон кто-то стоит… Нет, к сожалению, висит…

Бегу в управление. Там тоже тишина, все двери заперты. Здесь ночью никого не резали, потому что некого было. Разве что ночного вахтера. Вон чьи-то ноги из-за угла торчат. Не иначе его.

Так, отсюда надо сматываться. И очень-очень быстро. Если те, кто ночью свирепствовал на заводе, вернутся, мне несдобровать. Но как, черт возьми, удрать отсюда?

На стоянке перед заводом — пусто. Ни одной машины, ни одного автобуса. Дорога пустынна… Хотя не совсем. Неподалеку дымится какая-то бесформенная груда. Возможно, она когда-то была автобусом.

Дела… А что же, интересно, в городе-то сейчас творится?.. Выбрасываю этот вопрос из головы, чтобы не мешал соображать, и бегу в сторону заводского гаража. Шофер, правда, я тот еще, но сейчас угнать отсюда машину — никаких проблем… Вот черт, конечно, никаких. А я-то думал, откуда так несет гарью?

Ночью мерзавцы сожгли гараж и склад ГСМ. Вокруг еще все горело и тлело, и я с опаской посмотрел на стоящие неподалеку большие серебристые емкости. Газ? Кислота? Черт возьми, если меня не прикончили бандиты, то вполне можно взлететь на воздух вместе с этим агонизирующим заводом.

Бегу к задним воротам. Может, там повезет?.. Перебираюсь, через рельсы, спотыкаюсь, падаю. Черт, не туда забрался. Склады. Ага, склады готовой продукции. Значит, надо направо и вдоль них.

Пробегаю мимо первого склада, пересекаю железнодорожные пути и вижу на них что-то большое и синее. Маневровый тепловоз с вагонами. А на рампе склада лежит труп машиниста…

Добегаю до задних ворот. Черт, та же картина. Машин нет, живых людей — тоже. Вот это влип!

Сзади гремит взрыв. Не слишком громкий — скорее мощный хлопок. Видимо, разорвало емкость с чем-то негорючим. Это еще не так страшно… Но скоро ветер доносит до меня страшную вонь, а на языке и в горле появляется вкус хозяйственного мыла. Так, если я проторчу тут еще с полчаса, то начну выплевывать по частям свои легкие. Бегу обратно и опять спотыкаюсь. Чертовы рельсы!

Рельсы! Вот ведь болван! Здесь же тепловоз!

Бегу вдоль складов. Вижу вагон, стоящий отдельно. Дальше, кажется, еще пять, прицеплены к тепловозу. Надо бы их быстренько отцепить…

Тут гремит посильнее, чем в первый раз. Через несколько секунд слышу, как по крышам складов забарабанили обломки. Влетаю в кабину тепловоза. Так, где тут что? А, вот!

Запускаю двигатель. Прогревать нет времени, я передвигаю рычаг в первую позицию. Тепловоз дергается и движется назад. Слышу лязг — в состав, кажется, попадает еще один, этот отдельно стоящий, вагон. Я чертыхаюсь, торможу и даю передний ход. Так, вот сейчас — как надо. Теперь быстренько вспомнить, как и что делается дальше…

Еще когда я трудился в порту, то корешил с одним машинистом маневрового локомотива, который постоянно работал у нас ни причалах. Кое-какие дела с ним я проворачивал, да и так просто… На, а в свободное время он учил меня управлять тепловозом. Как это пригодилось сейчас!

Прибавляю скорость. Так, впереди ворота. Остановиться? Ни к чему! Тепловоз выносит обе створки к чертовой матери, я добавляю еще скорости и выхожу на мостик, подставляя физиономию освежающему ветру. Господи, неужели я удрал с завода?!

Проходит какое-то время, прежде чем перестает кружиться голова и я начинаю видеть перспективу. Кроме того, вижу, что впереди путь разветвляется, я возвращаюсь в кабину и останавливаю тепловоз. Так, а что теперь?

Нет проблем. Еду налево, в город, на станцию. Там от вокзала на автобусе — в аэропорт и уматываю домой. Самолет у меня улетает… Так, еще через целых пять часов. Успеваю.

Стоп. А что сейчас происходит в городе? Может быть, то же, что уже произошло на заводе? Резня и пальба?

Приемник! Я хватаю маленький транзистор, висящий на стенке, и включаю его.

«.. все стратегические объекты Ченгира, перекрыто движение железнодорожного и автомобильного транспорта. Как нам только что сообщили, боевые машины ведут непрерывный обстрел Дома правительства и здания мэрии. В районе аэропорта идет ожесточенная перестрелка между боевиками оппозиционных группировок и правительственными войсками. В настоящее время между правительством республики и командованием Российской армии ведутся переговоры об оказании военной помощи. С другой стороны, главари сепаратистов заявляют, что не станут препятствовать свободному выводу российских войск с территории республики только в случае соблюдения российской стороной полного нейтралитета. Законно избранное правительство республики рекомендует жителям города..»

В приемнике засвистело и захрипело, но главное я уловил. В республике военный переворот, транспортное сообщение Ченгира с внешним миром прервано и, кажется, я застрял здесь неизвестно на сколько. В то же время чисто машинально я отметил, что горючего осталось меньше четверти бака, и выключил двигатель, работавший на холостом ходу.

Немного погодя я чуток успокоился и крепко задумался. На текущий момент я имел неопределенность положения без перспективы быстрого возвращения домой, кучу опасностей впереди и плохое знание истинного положения дел в Ченгире. Но как бы то ни было, а действовать нужно.

Я покопался в кабине локомотива, потом — в своих вещах, и мои мысли приняли другое направление. Теперь, как оказалось, у меня появилось еще кое-что…

Итак, кроме общих неприятностей, я имел еще тепловоз, временно оставшийся без хозяина, и шесть вагонов каустической соды, принадлежавших тоже неизвестно кому. Вернее, не шесть, а пять. Один из них, должно быть, имел определенного владельца.

Так вот, в панике и спешке я прихватил документы покойного Рифата Ульмасовича Мирзагуллуева. Паспорт, командировочное удостоверение и документы на груз. На целый вагон каустической соды, который, согласно документам, должен был отправиться в Ташкент, в адрес некоего СП «Навруз». Номер вагона, правда, здесь почему-то не был указан.

И еще. В объемистом бумажнике Рифата, очень похожем на мой, оказалось около двухсот тысяч рублей и грубо сделанная ксерокопия стодолларовой купюры. И, наконец, когда я раскрыл паспорт Рифата, с фотографии на меня взглянуло очень знакомое лицо. Почти что мое. Вернее, такое, какое бывает у меня с трехдневной щетиной и с глубочайшего похмелья.

Что я должен был сделать? Вернуться с риском для жизни на завод, где взрываются емкости с отравляющими веществами, и положить на обезглавленное тело Рифата его деньги и документы? А также отцепить вагоны с ценным грузом, чтобы он разложился на умирающем заводе?

Нет, я сделал то, что сделал бы в моем положении любой. Повторяю — любой. Я не стал возвращаться в опасное место, не стал отцеплять вагоны, и уж конечно, не стал избавляться от бумажника Рифата.

Зато я прикинул, что на разъезде номер двадцать пять, который, согласно указателю, находился по правой стороне, смогу заправится, изучить пути для дальнейшего продвижения на северо-восток, а также напиться воды. И позвонить домой.

Взвесив все факты окружавшей меня реальности, я даже с удовлетворением потер руки. Я вновь окунался в привычную атмосферу коммерческих приключений с легким криминальным душком, но чувствовал, что на этот раз опасностей будет побольше, чем во всех моих предыдущих комбинациях, вместе взятых.

Я проехал по мосту, переброшенному через живописный каньон с ревущим внизу потоком, и минут через пятнадцать невдалеке показались несколько стрелочных переводов и стоящие на путях составы. Я снизил скорость и начал внимательно наблюдать, удастся ли мне попасть на свободный путь. К счастью, стрелки были переведены именно так, что мне не пришлось останавливаться.

Я осторожно загнал свой состав с каустической содой между товарняком и пассажирским дизельным поездом с выбитыми стеклами, остановил локомотив и заглушил двигатель.

Собрав вещи в сумку, я сложил собственные документы в свой бумажник, Рифата — в его и спрятал их в разные укромные места моторного отделения. При этом из чужого бумажника выпал эрзац американской купюры. Мне стало жалко его выбрасывать, и я сунул бумажку в карман — будет сувенир на память о Ченгире. Затем я захлопнул дверь кабины и, спустившись вниз, прошел вдоль состава. Чего-то не хватает. Раз, два, три, четыре… пять! Странно, мне казалось, что вагонов было шесть. Как же так?.. Наверное, на заводе я ошибся — все-таки там мне было не до подсчетов!

Я еще раз оглянулся на поезд и пошел по направлению к небольшому зданию грязно-желтого цвета, находившемуся неподалеку от путей. От полуденной жары и всего пережитого из меня вышли весь хмель, все похмелье, и мне страшно хотелось пить.

Одноэтажное здание с надписью «Рзд. 25» пустовало. Двери были наглухо закрыты, а, может, и заколочены.

Следующее здание с тем же количеством этажей оказалось жилым домом. Я подошел ближе и обратил внимание на одно любопытное обстоятельство.

Позади дома стояла машина. Хорошая машина. «тойота— лэнд крузер». Она выглядела совершенно чужеродным телом; здесь гораздо лучше смотрелся бы привязанный к забору ишак. В крайнем случае, верблюд.

Пока я разглядывал это японское чудо элегантного темно-синего цвета, сзади что-то скрипнуло. В проеме двери, ведущей в дом, что был выкрашен лет пятнадцать тому назад в цвет грязного песка, стоял представительный седоватый мужчина лет сорок пяти. Он был одет в белую рубашку и светлые брюки, без всяких подтяжек плотно облегавшие его вместительный живот.

— Ты что здесь делаешь? — послышался голос.

— В некотором роде я заблудился, — довольно глупо ответил я. — Кроме того, мне нужно в город, а я не уверен, что иду туда правильно.

— В Ченгир? Там сейчас плохо. Черт-те что творится. Завтра, наверное, все кончится, а сегодня я тебе туда идти не советую.

— Воды у вас не найдется? Пить хочу страшно.

— Заходи.

Мужчина отступил на шаг, и я вошел в прохладу дома.

Внутренняя обстановка не очень подходила к стоящему у двери «лэнд крузеру» и манерам этого дяди, если, конечно, он был хозяином этого дома: слишком убогой она мне показалась.

На стоящей в углу тумбочке вещал большой старый приемник:

«… По имеющимся сведениям, бывший президент бежал в соседнюю республику, его вертолет в резиденции отсутствует. Войска повстанцев заняли все административные здания города, арестованы мэр и многие из окружения бывшего президента. Войсковые части российской армии не поддерживали президентскую клику и сохраняли полный нейтралитет, а в настоящее время ведутся переговоры о выводе всех российских войск. Представители их командования, тем не менее, видят необходимость задержаться в республике еще на некоторое время, чтобы не допустить, по их словам, «репрессий в отношении русскоязычного населения». Естественно, русские, так же как и другие народности, проживающие у нас, ни в коем случае не будут преследоваться по национальному признаку, разумеется, кроме тех лиц, кто активно поддерживал преступный режим президента и его марионеточного парламента…»

— Садись, — мужчина показал на облезлый стул, стоявший рядом с не менее облезлым столом. — Откуда идешь?

— С химзавода. Там такое ночью творилось…

— А что? — Мужчина насторожился.

— Вырезали всех, кто там был. Я валялся пьяный, и меня не тронули. Сейчас там все взрывается, никого нет, и…

— Так, так… — Мой собеседник нервно заходил по комнате. — Это плохо, очень плохо… А ты сам откуда? Как зовут?

— Я из Казани. Зовут меня Рифат… — зачем-то соврал я. — А вы?

— Зови меня Сергей Юрьевич… Ладно… Света! — вдруг крикнул он. — Воды принеси!

Скрипнула дверь, и в комнату вошла девушка с кувшином. Я, кажется, даже приоткрыл рот от удивления. Еще бы! Сперва в этой глухомани вижу роскошный джип, потом — респектабельного дядю, а теперь вдруг входит голубоглазая красавица блондинка.

Девчонке на вид казалось чуть больше двадцати, роста она была немного выше среднего, и с такой мордашкой, что хоть сейчас на обложку журнала. А фигурка! И одета неплохо: никакого китайского дерьма, маечка итальянская, джинсики штатовские. Конфетка!

Тут я быстро подумал об этом Сергее Юрьевиче: явно не отец, на любовника тоже не очень-то похож. Так, уже интересно…

— Поставь на приемник, — обратился Сергей Юрьевич к этой Свете.

Девчонка, без особого интереса глядя на меня, поставила кувшин на передающее маршевую музыку радио, а я попытался сообщить ей взглядом некую информацию. Она чуть заметно улыбнулась, спокойно, почти равнодушно.

— … Так, Рифат. А теперь рассказывай, как было на самом деле…

Сергей Юрьевич уселся в плетеное кресло, стоящее за столом напротив меня, и закурил длинную сигарету. Света выключила радио и села на стул рядом с тумбочкой.

Что-то не то. Похоже, врать не стоило. Какого же черта я наплел про Рифата и насчет Казани? Может, он знал этого беднягу?

Я рассказал все как есть, с поправкой на свое новое имя, на Казань, до того момента, как обнаружил чужие документы (об этом, разумеется, умолчал). Затем опять попросил воды.

— Погоди с водой… Что-то концы с концами у тебя не сходятся. Может, ты сам из тех, кто там орудовал? А? Оружие есть?

— Нету. Я…

— Руки на стол, и без резких движений. — Сергей Юрьевич наставил на меня «макарова». Откуда он его вытащил — пес его знает.

Сердце у меня ухнуло вниз. Н-да. Я ждал приключений, но не таких и не так скоро.

— Светлана, проверь на предмет. Сначала сумку.

Девчонка покопалась в моих вещах.

— Ничего, Сергей Юрьевич.

— Теперь его.

Света подошла и принялась шарить по мне руками. Казалось, что думала она не столько об обыске, сколько кое о чем другом, но меня в этот момент очень смущал смотревший на меня пистолет.

— Ладно, хватит тебе! — прикрикнул Сергей Юрьевич. — Понравилось… Документы есть?

Так. Документы на имя Рифата я оставил в тепловозе, так же как и на свое собственное. Но Света досконально обшарила карманы моих джинсов и извлекла на свет Божий ксерокопию стодолларовой.

Стоило Сергею Юрьевичу увидеть купюру, как он сразу же выхватил ее у Светы из рук и принялся внимательно рассматривать. Затем уставился на меня, и в его глазах я прочитал легкую злость и облегчение.

— Ты чего мне мозги пудрил? А? Где товар?

— Какой еще товар?

— Какой?!.. Ты ведь не из Казани. Ты из Ташкента, из этой артели экспедиторов по вызову, из «Навруза». Верно?

Что было делать? Я кивнул.

— Вот это лучше. Смотри.

Сергей Юрьевич достал свой бумажник, извлек из него настоящие сто долларов и положил на стол. Обе бумажки имели один и тот же номер, на что мне тут же было указано. Я почесал в затылке. По-доброму, мне нужно было испытывать облегчение, но я почувствовал, что события закручиваются в такой узел, из которого очень непросто будет выбраться.

Стараясь протянуть время, я взял обе купюры — подлинную и фальшивую, повертел их в пальцах, потом, почти машинально, сунул ту и другую в карман…

— Итак, продолжил Сергей Юрьевич, — ты должен был доставить вагон в город, но видишь же, что там делается. Я, вообще-то, собирался встретиться с тобой завтра, но мне, как видишь, повезло. Все равно вагон пришлось бы гнать сюда…

Мои мозги отказывались соображать. Я страшно хотел пить, ничего не понимал и больше всего на свете мечтал о том, чтоб немедленно оказаться дома, в Сибири. Но коль скоро меня опять угораздило вляпаться в историю, в которую я мог бы и не попасть, если бы поменьше врал, пришлось принять эту игру.

— Значит, сода здесь? — спросил Сергей Юрьевич.

— Здесь, — сказал я. На путях разъезда.

— Надо загнать вагон в тупик, — произнес Сергей Юрьевич. — Обстоятельства изменились, в городе пока делать нечего… Ты ведь умеешь на тепловозе?

— Ну. Я ведь сам и пригнал его сюда.

— А машинист?.. Ах да, конечно… Ну ладно. Света, дай парню воды, а то он намучился сегодня… И собирай на стол, у нас еще работа будет.

Эта Света то ли дала обет молчания, то ли боялась Сергея Юрьевича, но за весь день я так и не услышал ее голоса, за исключением двух-трех фраз, когда она отвечала своему шефу (а никем иным я теперь не мог его считать) на конкретно поставленные вопросы.

Я напился воды, закурил сигарету и, в ожидании обеда (Света чем-то гремела на кухне), включил радио в надежде услышать еще какие-нибудь новости. Новостей не было. Только музыка, самая разнообразная.

— Так, — сказал Сергей Юрьевич. — Завтра утром я поеду в город, там наверняка все успокоится. Можно было бы позвонить, но связи, к сожалению, нет. (Моя надежда поговорить с Таней испарилась.) Потом я привезу человека, мы проверим груз и попробуем переправить тебя в Ташкент. Здесь опасно, да и дело свое ты уже сделал…

После обеда Света ушла в кухню, а мы с Сергеем Юрьевичем отправились на пути разъезда. Стояла удушливая жара. И это только-только начиналось лето — что же будет потом?

Мы подошли к составу.

— Который? — спросил Сергей Юрьевич.

— Этот. — Повинуясь необъяснимым логическим вывертам в моей голове, я показал пальцем на первый вагон с хвоста — тот, который прицепился случайно.

— Ясно. — Сергей Юрьевич с какой-то непонятной теплотой во взгляде осмотрел вагон снаружи, затем записал его номер. — Горючее-то есть?

— Маловато, — ответил я. — Кстати, тут на разъезде заправиться нечем?

— Откуда? Была одна цистерна, но еще третьего дня ее увели в город. Все. Кризис. Скоро капля солярки штуку будет стоить. Неудачно это все… Ну, давай, действуй.

Он ушел. А я забрался в кабину и запустил двигатель. Горючего, действительно, было мало, но я надеялся, что до города в случае чего хватит.

Работая за машиниста, составителя и стрелочника, я напряженно размышлял. Скорее всего, этот Сергей Юрьевич — невысокого ранга мафиози. Девчонка — вообще никто. А я — посыльный, прибывший из вполне легальной экспедиторской фирмы для получения вагона. Подставное лицо, шестерка… Интересно, на кой ляд этим деятелям целый вагон каустической соды? Или я чего-то недопонимаю?

Меня жгло любопытство. Я остановил тепловоз, заглушил двигатель и, вооружившись ломиком, пошел проверять вагоны.

Пломбы на двери еще не успели повесить, и даже закруток ни на одной не было. И хватило двадцати минут, чтобы убедиться: во все вагоны уложены одинаковые мешки в надписью «NaOH». Я закрыл последний вагон, вернулся в кабину и продолжил маневры.

Так, значит, завтра он уедет в город и вернется неизвестно с кем, кто будет принимать груз. Если, не дай Бог, окажется что-то не то, для меня это чревато. И если даже окажется то, для меня чревато само путешествие на «тойоте» в город. Вывод — как только он уедет, я тут же собираю манатки и рву когти. На этом же тепловозе. И с вагонами — может, тут принято рассчитываться за гостеприимство и проезд по дорогам химикатами? А может, удастся довести состав до более спокойных мест и там загнать все это дело?

У меня даже дух захватило от таких перспектив. Ладно. Посмотрим. Главное — не зарваться. Жадность, как известно, всех губит — и фраеров и прочих…

Да, и есть еще Света. Она может мне помешать. А может и помочь. Все зависит теперь только от того, как я себя поведу и как она отреагирует. А отреагировать она должна адекватно.

Но повела она себя совсем не так, как я ожидал. Вечером, после ужина в этой странной компании, Сергей Юрьевич перехватил мой взгляд, которым я проводил отправившуюся на кухню Свету, и прорычал негромко:

— Смотри, без глупостей…

Света продолжала играть в молчанку… Позже, когда мы сидели и слушали радио, передававшее достаточно противоречивые новости о положении дел в Ченгире, хозяин дома отправил Свету с очередным заданием:

— Постели парню в дальней комнате.

Света удалилась, я сделал было попытку подняться, но Сергей Юрьевич произнес только:

— Сиди.

И лишь когда она закончила все дела и он отпустил ее отдыхать, я также получил разрешение идти на боковую.

Я здорово устал и чувствовал, что надо поспать. Но у меня не было ни малейшего желания проснуться потом и побеседовать за жизнь с теми, кого Сергей Юрьевич привезет из города.

Что ж, я отправился в указанную комнату для ночлега. Здесь, кроме продавленного дивана и пары табуретов, не было вообще ничего, но выбирать не приходилось, тем более, что джип стоял прямо под окном. А если учесть, что сплю я в таких ситуациях очень чутко, отъезд Сергея Юрьевича я никак не должен пропустить…

Я открыл сумку, достал аптечку, в которой, кроме аспирина и бесалола, держал еще и швейные принадлежности. Потом снял джинсы, аккуратно распорол в одном месте шов на поясе и принялся за дело…

Когда я заканчивал работу, из-за двери в мою комнату донеслись тихий шорох и шепот:

— Рифат… Рифа-ат…

Я отложил свое шитье и подошел к двери. Открыл ее — так и есть, Света. Я был почти уверен, что она придет.

— Ну, заходи. Рад тебя видеть.

Девчонка проскользнула в комнату и уселась на табурет, подтянув колени повыше и обхватив их руками. Я сел на диван, решив сперва послушать ее. Она посмотрела на валяющиеся рядом мои штаны и заговорила:

— Рифат, слушай… — Выражения ее глаз я в полутьме не видел, но тон речи был достаточно серьезен. — Я хочу попросить тебя об одной вещи.

— Пожалуйста. — Я выразил голосом полное понимание и готовность помочь.

— Сергей спит. У него крепкий сон… Ну ладно… Рифат, помоги мне убежать отсюда.

Да… Этого я ожидал меньше всего.

— Убежать?

— Да, убежать. Я усекла, что ты можешь водить тепловоз, так давай утром, когда Сергей смотается, уедем на нем в город. Там на вокзал — и… Пусть нас ищут.

За последние пятнадцать часов мои мозги приняли и переработали столько неожиданной информации, что я уже начал бояться короткого замыкания в черепной коробке.

— Ты хочешь убежать? Почему?

— Ну, ты же все понимаешь? У вас в «Наврузе» ведь не говорят, на кого придется работать?.. Нет. Но ты ведь, наверное, понял, что такие деньги не просто так платят?

— Это козе понятно.

— Ну и вот. Мы с тобой оба вляпались, только я — немного раньше. Я не знаю, кто тут конкретно орудует — не в этом дело. А в том, что если ты хоть раз выполнишь их задание, то потом будешь вкалывать на них всю жизнь. Понял?

Я промолчал.

— Вот и я так же. Один раз сделала кое-что за не такие уж большие деньги да и застряла тут. Уже пять месяцев в этой дыре, здесь их перевалочная база… И я тут как дура, за прачку и кухарку… Спасибо, что Сергей еще защищает, не дает в обиду. Тут многие приезжали, кто сразу деньги предлагал, кто так пытался… Но если он отсюда насовсем исчезнет, что я тогда буду делать?..

Голос Светы слегка завибрировал.

— А ты сама откуда? — спросил я.

— Из Саратова… Я уже полгода дома не была.

— А как с этими связалась?

— Ну как, как… Вроде тебя. Попросили кое-что сообщить, кое-что передать, показали пятьсот баксов — и вот — я здесь.

Она замолчала. Я тоже не подавал голоса — нужно было срочно проанализировать ситуацию и принять решение. И не дай Бог ошибиться. Уж, казалось бы, ошибок в жизни наделал — любой дурак давно бы всему научился…

Хорошо. Удирать мне отсюда поутру все равно ведь придется. И, разумеется, на тепловозе. А удирать одному или же с этой симпатичной девчонкой — какая разница? Тем более что вдвоем веселее. Да и вообще…

Тут до моего сознания дошел еще и тот факт, что Вика сейчас выглядит, как… Ну, как любая красивая девчонка, имеющая длиннющие ноги классной формы и выставляющая их на ваше обозрение — перед тем, как зайти ко мне в комнату, она сняла свои джинсы.

Неплохо. Я сказал:

— Точно. Так мы и сделаем.

А потом — ну кто меня осудит за то, что произошло потом? Только законченный ханжа и лицемер, может быть, старая дева, да и то не всякая. Не надо забывать, что я не знал, скоро ли попаду домой, и даже краем сознания побаивался — попаду ли домой вообще?

В общем, провели мы вместе где-то с час, но большого удовольствия не получили — надо было соблюдать тишину, да и мозги у нас были заняты другими проблемами. У меня — точно.

Спал я плохо — вздрагивал от малейшего шума. Мне не раз приходилось ночевать на железнодорожных разъездах, и спал я там гораздо лучше, чем здесь, несмотря на то, что за всю ночь мимо не прошло ни одного поезда. Просто я очень боялся проспать отъезд Сергея Юрьевича — вдруг его черт понесет в город среди ночи? Да, и если честно, перед глазами все еще стояли трупы, среди которых наиболее страшным было тело женщины с распоротым животом — не скоро я забуду такое зрелище!

… Под утро я услышал тяжелые шаги за дверью, которая затем открылась, и до меня донесся голос хозяина дома:

— Рифат? Спишь?

Я притворился спящим.

— Ну и хер с тобой, — пробормотал мужчина и удалился. Через несколько минут за окном раздался шум двигателя.

Все пока шло по плану. Джип уехал, я встал с дивана и подошел к окну. Машины видно не было, и я, одевшись, вышел в коридор, рассчитывая найти Свету и разбудить ее в случае чего, чтобы не терять время на сборы.

Она, однако, уже не спала; я столкнулся с ней в коридоре.

— Готов? — спросила Света.

— Всегда готов, — отрапортовал я и заметил, что она готова еще больше. На ней была какая-то навороченная курточка, высоченные кроссовки, а в руке она держала сумку, таких же примерно размеров, что и моя. Более того, Света успела даже немного мазнуть лицо.

Слегка подивившись такой оперативности, я поинтересовался, взяла ли она в дорогу чего-нибудь из еды, да побольше — мало ли на какое время мы застрянем в Ченгире.

Пока Света укладывала снедь, я умылся, спихал свои вещи в сумку, а затем мы, заговорщицки улыбнувшись друг другу, покинули этот странный дом и направились на пути разъезда.

Тепловозу я обрадовался как родному — эта машина уже здорово выручила меня однажды, и я надеялся, что она не подведет и на этот раз.

Мы со Светой вскарабкались в кабину. Любопытная девчонка сразу же принялась внимательно все разглядывать и трогать руками.

— Не лезь, — строго сказал я.

— Ни разу не ездила на тепловозах, — проговорила Света.

— Не много потеряла, — заметил я. — Лично я предпочел бы «тойоту», а этого Сергея — отправить в город пешком.

Света хихикнула. Я сел за управление и попробовал запустить двигатель. Чудесная машина заработала почти сразу же. Мне стало легче.

— Давай, поехали! — воскликнула Света.

— Это же тебе не «тойота». Пусть прогреется. — Я скосил глаза на циферблат термометра. — Через несколько минут поедем.

Света подошла поближе и обняла меня за шею.

— Слушай, Рифат, какой ты молодец! Ты просто чудо! Слушай, как классно!

— Погоди, чудо… Вот приедешь домой в Саратов, тогда и скажешь, что классно…

— Ну да, это точно. — Света часто закивала. — Но все равно, здорово, что мы сбежали отсюда… А ты в Ташкент поедешь?

— Чего я там забыл? Тоже домой поеду… В Казань, — решил я соврать на всякий случай.

— У, да это же почти рядом с Саратовом!

— А-а, почти… Сутки еще тащиться…

— Ну, Рифат, ты что такой ворчливый сегодня?

— Я всегда такой. И не ворчливый совсем…

— Да, а ты такого Володю Чекмарева не знаешь?

— Откуда он?

— Из Казани, зема твой.

— Не знаю…

— Он на Амирхана жил…

— Не зна-ю!

— А ты где?

— На Усманова. — Тут я на всякий случай опять соврал.

— А фамилия твоя как? Если не секрет?

— Мирзагуллуев… А твоя?

— Федорова… Ну, что, поехали?

— Сейчас.

Я двинул рычаг. Двигатель заработал быстрее, включился генератор, и тепловоз мягко двинулся вперед. Вагоны сзади грохнули автосцепками.

— А ты чего вагоны не отцепил? — удивилась Света.

— Так надо. — Я не стал вдаваться в подробности.

Мы миновали все стрелочные переводы и вышли на прямой путь. Выходной светофор не горел ни одним светом, да и плевать мне было на все красные сигналы в мире вместе взятые, поэтому я добавил скорости и обхватил Свету чуть ниже талии.

— Вот теперь точно едем! — провозгласил я.

Света тут же взгромоздилась ко мне на колени, привалив меня к боковому окну, и мы принялись целоваться. Романтика, черт возьми, да и только. Во всяком случае, в кабине локомотива этим мне еще не приходилось заниматься.

Я осторожно провел свой маленький поезд через подъездные пути городской станции. Красных светофоров на дороге не попадалось, некоторые горели желтым, некоторые не работали вообще. Кое-где я видел скопления военных — то в форме местных боевиков, то в форме российской армии. Боевиков я побаивался. Кто знает, что у них на уме, да и вообще… Я был уверен, что завод вырезали именно такие же бандиты в пятнистых комбинезонах.

И еще меня кое-что беспокоило в Светином поведении. Она, похоже, не боялась ничего. Когда мы подъезжали к городу, я немного занервничал, она же, наоборот, стала говорить вполне разумные вещи и даже попыталась взять командование в свои руки. Я, однако, пресек эти поползновения, и она, устроившись в другом углу кабины, принялась курить сигарету за сигаретой и недобро зыркать на меня. Не очень она походила сейчас на запутавшуюся девочку, решившую во что бы то ни стало убежать от плохих дядек. Характерец — будь здоров. И нервы не расшатаны, а в наше время у молодых девчонок это редкость.

Я загнал поезд на один из самых дальних путей (для чего мне пришлось раза три выйти и перевести стрелки), заглушил двигатель и сказал:

— Конечная станция.

— Ну и куда мы теперь? — спросила Света.

— Как решили. На вокзал. Узнаем для начала, что и как. Лично я не собираюсь задерживаться в Ченгире.

Света согласно кивнула, мы выбрались из тепловоза и двинулись через пути к зданию вокзала.

Пассажирские пути оказались пустыми. Но на перроне людей было — не протолкнуться. Мы стали интересоваться, чего они ждут.

— Эх, дети, — грустно сказала пожилая женщина, держащая за руку зареванную девочку. — Все мы ждем только одного — поезда.

— Любого причем, — добавил седой азиат. — Лишь бы уехать.

Тут заговорили еще несколько человек:

— Вчэра волгоградский нэ пришел…

— А говорят, горючего для тепловозов нету…

— Как нету? И-и, я жьэ спращивал, есть, говорят… Щас пойду драться…

— Триста тысяч за билет дерут…

— А на Краснодарском направлении боевики президента стоят, никого не пускают…

Мы со Светой переглянулись.

— Что, озадачился? — спросила она.

— Помолчи…

— А ты, между прочим, зря хамишь. Я город получше тебя знаю. На поезде отсюда не уехать, это ясно. А я кое с кем поговорю, может быть, на грузовой машине удастся смыться. Ясно?

— А ты не боишься, что пока ты будешь искать машину, тебя найдут наши друзья с переезда?

— Где они найдут? В городе вон что творится…

Мы с трудом обогнули вокзал и остановились на площади. Да, народу тут тоже хватало и, пожалуй, его было побольше, чем даже в аэропорту в день моего прилета сюда, будь он проклят…

— Рифат, слушай. — Света остановилась против меня, будто загораживая дорогу. Я сделаю все сама, за меня не бойся… Будь здесь, далеко не убегай. Через каждый час подходи вот к этому ларьку.

— Я пойду с тобой.

— Нет, Рифат, пожалуйста. Мне одной тут легче будет справиться.

— Но тут же сейчас сброд всякий… Солдатня…

— Ничего страшного не произойдет. Рифат, успокойся. Давай сверим часы… Вот, ровно в десять, одиннадцать и так далее. Самое позднее — в час. До этого времени я все сделаю и вернусь.

— В час? Только не ночи. Насколько я знаю, с одиннадцати вечера тут действует комендантский час.

— Ой, Рифат, вы все там в Казани такие противные?.. В час дня, ясно? Вот и все. Будь здесь, все хорошо. И вообще, ты меня выручил, теперь я буду выручать тебя…

С этими словами Света обняла меня, нежно поцеловала и, прихватив свою сумку, убежала — только я ее и видел.

Положеньице. Итак, я теперь должен отдать инициативу в тонкие ручки этой белобрысой девчонки. Интересно, что она решит предпринять?

Я закурил сигарету, взглянул на часы — без пятнадцати десять. Ну, к десяти она ни за что не успеет, раньше одиннадцати ждать ее не имеет смысла. Так, а чем бы заняться? Устраивать себе экскурсию по городу совсем неохота, а стоять здесь просто так тоже как-то не очень… Уже жарковато. И жрать хочется.

Я открыл сумку и чертыхнулся: Светка забрала всю еду с собой. Что ж, сам виноват — надо было о будущем позаботиться, а не заниматься любовью в неотведенных для этого местах.

Я огляделся. Никаких харчевен поблизости не было, привокзальный ресторан красовался выбитыми стеклами и полным разгромом внутри. Ладно. Поищем что-нибудь поблизости.

В двух кварталах отсюда удалось разыскать некое заведение, отдаленно напоминающее столовую, где я набил брюхо коричневой лапшой с жилами, а также лепешкой, крепостью своей не уступавшей силикатному кирпичу. Кофе вкусом напоминал культуру чумных бацилл пополам с антифризом, и поэтому мне пришлось раскошеливаться еще и на бутылку пепси. Напиток хоть и был запечатан заводской пробкой, вкуса не имел вообще.

Из этого вертепа я вышел далеко не в самом лучшем расположении духа и с опаской прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде бы пока ничего…

Я бесцельно побродил еще с полчаса, затем взглянул на часы и побрел к вокзалу. Немного задумался и тут сообразил, что иду не в ту сторону. И только было собрался разворачиваться, как сзади донеслось:

— Э, ты! Стой, да!

Вот еще новости! Ко мне быстрой походкой приближались трое, явно местного производства. Ничего так ребята, правда, самые отъявленные злодеи в американских фильмах выглядят куда как симпатичнее.

Останавливаться я не стал. Идти к ним — тем более. Я побежал от них. Да, черт возьми, я струсил. Легко казаться героем в своих районах, но здесь — увольте.

Я взял неплохой темп. Мои преследователи, ругаясь по-русски, тоже. Черт, я же совсем не знаю города! И эта сумка проклятая — а ведь не бросишь! И поганый завтрак в желудке — мотается камнем по всему животу. Вот повезло!

Впрочем, опыт побега от хулиганов у меня есть. Я вильнул в один переулок, в другой и через загаженные дворы выскочил на параллельную улицу, где и решил затаиться. Преследователи были где-то рядом — почему-то они уж очень настойчиво хотели со мной познакомиться. Не иначе, я показался им начитанным и интеллигентным человеком, несмотря на двухдневную щетину.

Я выглянул из-за угла. Никого. Так, теперь вокруг дома, и…

— Эй, а ну, стой! Стой, тебе говорят! Так, задержать его, быстро!

Новое дело! Приказ задержать меня адресовался трем солдатам в русской форме, а произнес все это офицер, тоже русский. На рукавах у всех четверых краснели повязки с какими-то буквами — не иначе, «патруль».

Этого еще не хватало! Я рванулся было от солдат, но тут, на мою беду, вдруг нарисовались те три архаровца, которые гнались за мной. Увидев меня, они радостно зарычали и кинулись в мою сторону.

Вот это уже называется оказаться между молотом и наковальней. Так, быстро: что предпочтительнее — наковальня или молот? Не важно что, но лучше — отечественного изготовления.

Я поднял руки (глупо, конечно, но умно рассуждать в такой ситуации смог бы только Джон Г. Ватсон или, например, Макс Отто фон Штирлиц) и направился широким шагом к бегущим ко мне русским солдатам.

— Молчать! Я вас спрашиваю! Зачем вы притащили сюда этого бродягу? А? Товарищ старший лейтенант, я вас спрашиваю? Молчать!.. А? Ну и что с того, что сам подошел?.. А, похож оказался… Ну и ну… Вот только не надо мне этого «понимаете»… Молчать! Что ж вы сразу не могли увидеть, что это не он, а? Молчать! И не надо мне тут этого «понимаете». Не надо мне тут рассказывать сказку про старика и море… Как стоите? А? Молчать! Как стоите, когда я вас спрашиваю?

Я сидел на жесткой скамейке возле двери в кабинет начальника штаба местного железнодорожного батальона вот уже битый час, и весь этот битый час выслушивал доносящийся из кабинета монолог упомянутого начальника. Начальник штаба распекал беднягу старлея, того, что доставил меня в расположение части. Три солдата из того же патруля сидели рядом со мной, ко мне не обращались, на мои вопросы внятно не отвечали и только гылились (слово «усмехались» по отношению к ним казалось слишком нежным), слушая все эти распеканции…

Постепенно я начал понимать, что снова оказался обязанным своей физиономии за очередное сходство с совершенно посторонним человеком. Дело обстояло так: из расположения части сделал ноги один солдат, не то башкир, не то татарин, которому служить осталось всего ничего — до этой осени. Видать, у бедняги не выдержали нервы их-за всех этих революций, и он решил дать деру. Упомянутый же старлей, увидев меня, вообразил, будто я являюсь этим беглым солдатом, и приказал своим патрульным меня задержать, за что и получал теперь головомойку.

— Так вы поняли свою ошибку, товарищ старший лейтенант?.. Молчать, когда я вас спрашиваю… Так вот, вы сейчас выведете этого бродягу за КПП, дадите ему пинка, и пусть им занимаются местные власти, если такие тут еще остались. Ясно? Ну вот, вы даже и по уставу отвечать умеете… Кру-гом! Выполняйте.

Солдаты синхронно перестали гылиться, а в следующую секунду открылась дверь, и вышел этот самый старлей. К моему удивлению, у него ни физиономия не покраснела, ни волосы дыбом не встали. Видимо, подобные накачки начальник штаба устраивал часто.

Один из солдат тут же загундосил:

— Таищ сташ летнант…

— Заткнись, морда, — ответствовал офицер. Морда заткнулась, и старлей обратился ко мне: — Пошли, бродяга. Нехер тебе, оказывается, тут делать.

Я с этим был совершенно согласен. Поднялся, бросил взгляд на часы — черт, уже почти двенадцать! Если Света сделала свои дела, то, надо полагать, ждет меня и с ума сходит…

В окно хорошо были видны будка КПП и забор, сваренный из железных прутьев. А за забором… Н-да. Два аборигена. Те же самые. Третьего, правда, не видно. Ждут, гады, когда меня выведут отсюда и дадут пинка, дабы я отправился на разборки к местным властям. Вон они, местные власти… Чего же им от меня надо? Сдается, это не простые хулиганы.

— Ну, ты идешь? — спросил старлей.

Что было делать? Дать деру? Или попытаться объяснить, как оно есть на самом деле?

Пока я лихорадочно соображал, какой выход лучше, дверь кабинета снова отворилась, и оттуда вышел седоватый грузный майор — начальник штаба собственной персоной.

— Отставить, — пророкотал он. — Вы идите дальше нести службу, а с этим бродягой я сам поговорю… Вам что, еще раз объяснять нужно? А?

Старлей тихонько крякнул, бросил солдатам «Пошли», и патруль удалился. Мы с майором некоторое время смотрели друг на друга.

Выглядел начальник штаба, в общем, представительно, в основном, за счет внешности, но не очень уж браво. Китель расстегнут, рубашка помята, железнодорожные эмблемки на петлицах смотрят куда попало. Но сапоги вылизаны как котовьи яйца, а всякий офицер скажет, что сапоги — это лицо военнослужащего.

— Заходи-ка — сказал мне майор. — Не бойся. Побеседуем.

— Бояться мне пока было нечего, я кивнул и прошел вслед за начальником штаба в его кабинет. Войдя, осмотрелся. Обычная обстановка: стол, два стула и сейф. Само собой, графин. Типичная армейская канцелярия.

— Садись. — Я сел. — Закуривай. — Мы закурили. Майор курил длинные папиросы «Рекорд», и я не стал отказывать себе в удовольствии угоститься одной из них.

— Так, парень. Я вижу, у тебя проблемы. Да?

— Так точно, — ответил я.

Мой ответ майору явно понравился.

— Ну, тогда расскажи, что у тебя стряслось.

Я рассказал. Назвал свое н а с т о я щ е е имя и точное происхождение, сообщил о цели приезда в Ченгир и о событиях на химическом заводе. Я только промолчал о покойном Рифате, о тепловозе, каустике, двадцать пятом разъезде и его обитателях. На всякий случай.

— А где твои документы?

Документы лежали на дне сумки. И не только мои. Ни те, ни другие я совершенно не был расположен кому-либо предъявлять, но для майора сделал исключение и показал ему свой паспорт. Только показал.

— Так. А кто это там за тобой гонялся?

— А кто их знает? Может, бандиты какие-нибудь.

— В форме? — В глазах майора вспыхнули красные огоньки.

— Нет. Штатские. Гопота местная.

— Ясно. — Огоньки погасли. — А какие вообще у тебя планы?

Какие планы? Уж точно не торчать в Ченгире до морковкина заговенья. И, прежде чем подумать, я брякнул:

— Домой хочу.

— Домой… — Майор немного помолчал, прикуривая погасшую папиросу. — Все хотят домой. И я в том числе. Ты, Андрей, в курсе всех этих дел в республике?

— В общем, да.

— В общем… В общем, одних мудаков тут сменили другие. Те хоть маленько на нас смотрели, а эти черти — сепаратисты. Знаешь, кто такие сепаратисты?.. Это сволочи. Они хотят полностью отделиться от России, да и в СНГ не собираются оставаться. Но это, в общем-то, их дело. Наше дело в другом. Мы скоро все будем понемногу выходить из республики в Россию. А что это значит, по-твоему, а?

Я пожал плечами.

— Андрей, я прослужил в Ченгире больше десяти лет. И был уверен, что прослужу до пенсии и останусь здесь жить. У меня в городе семья, квартира, барахло… У других офицеров — тоже. Понятно?

— Понятно. — Я хорошо понимал проблемы майора, но не мог догадаться, куда он клонит.

— Теперь дальше. Выводить войска будут постепенно. Одних — раньше, других — позже. Это тоже понятно?

— Так точно.

— Эге… В России с жильем не очень-то, верно?.. Вот, и дело в том, что тот, кто уедет отсюда раньше, пристроится на новом месте лучше, чем тот, кто уедет позже. И раньше уедут те, у кого будет меньше замечаний от комиссии… А мне, Андрей, до пенсии осталось не так уж много, и не в мои годы скитаться по общагам. Тем более, с семьей… Понятно?

— Конечно, понятно. И вы, конечно, хотите, чтобы вас вывели отсюда в первую очередь?

— Хотите… Слово-то какое… Ну да, хотим… Если бы все упиралось в одно только хотение… Короче, Андрей, я предлагаю тебе одно дело. Видишь ли, ты можешь оказать нам помощь в нашем скорейшем выводе отсюда. Понятно?

Я был поражен. Каким образом?

— Никак нет. Как это я смогу?

— Слушай дальше. В Ченгир прилетела московская комиссия. Нас будет проверять сам генерал-лейтенант Толмачев, если тебе это имя что-нибудь говорит.

Мне это ничего не говорило, и я промолчал.

— Ему бывает плевать, что в части нет горячей воды, или электричества, или что офицеры пьяные. Даже так. Но если в части не хватает всех солдат… Это труба. Тут пощады не жди. Я знаю, что сейчас бегут все, и в Ченгире почти нет ни одного подразделения, откуда бы не удрало человек пять. У меня же сбежал только один. Но хватает и других проблем. А вот личный состав — дело другое… Ты служил срочную?

— Конечно.

— Когда, где?

Я рассказал. Майор задумался. Я тоже.

— Теперь слушай. — Майор закурил новую папиросу. — Ты мне нужен. Я тебе — тоже. Без нас тебе просто так отсюда не выбраться. Поезда не ходят, самолеты не летают. Автодороги блокированы. А с нами недели через две-три ты уедешь с эшелоном, и мы поможем тебе отправиться домой. Тебя это устраивает?

Меня это устраивало.

— Хорошо. — Я потянулся за майорскими папиросами. — Но что я должен сделать? Как я смогу вам помочь?

— Ты… — Майор замялся. — В общем, тебе придется на какое-то время занять место этого гребаного дезертира.

Я чуть не выронил папиросу. Вот так. Ни больше, ни меньше.

— Не понял.

— Взгляни сюда. — Майор вытащил из ящика стола солдатский военный билет и протянул мне. — Ознакомься.

Я раскрыл документ и взглянул на фотографию. На меня смотрело незнакомое лицо. Сходства с моим не больше, чем у Рифата Мирзагуллуева. Но и не сказать, чтобы многим меньше. «Шафиков Рустем Асхатович», — прочел я и задумался.

— … Ну что, Андрей? Ты готов занять его место?

Готов ли я занять его место? Ну и поворот! Я взглянул на часы — половина первого. Света, наверное, ждет…

И наверняка ждут аборигены. Точат костяные копья и каменные топоры. Бубнят на своем неандертальском языке, подпрыгивая от нетерпения. А кроме того, где гарантия, что Света решила мне помочь? Может, она просто смылась — не зря же она так решительно отказывалась от моего сопровождения? Или…

Тут у меня мелькнула еще одна мысль. Неприятная, даже очень. Я прикинул кое-что, а затем произнес, отбросив все колебания:

— Я согласен.

Майор, по-моему, даже растрогался.

— Андрей, я очень рад! Пр-равильное решение, спасибо тебе… Так, из второй роты мы переведем тебя в обеспечение, чтобы ты не встречался с его сослуживцами… Ладно. Меня зовут Иван Семенович Половинкин, я — начальник штаба. И сейчас исполняю обязанности командира батальона. Потом, если будут вопросы, решай только со мной… — Майор снял телефонную трубку: — Дежурный?.. Командира взвода обеспечения вместе со старшиной — срочно ко мне!

— Э, вставай! Хватит валяться!

И чувствительный тычок в бок. Как должен реагировать солдат, «дедушка», которому полгода до дембеля?.. Правильно, именно так.

— И-и на х'..! — Я повернулся на другой бок.

— Ты че, а? Щас дежурный по части придет! Здесь, мужик, тебе не вторая рота!

Угу. С дежурным по части конфликтовать не стоит. Я открыл глаза. Так и есть — сержант Фандюшин, командир моего отделения. Хороший парень, год уже прослужил, старослужащих не боится, молодых гоняет нормально, но не очень усердствует. И перед офицерьем не колотится. Я сказал:

— Ага, Серега. Порядок.

Я выкарабкался из-под одеяла, по-солдатски широко и со звуком зевнул и крикнул бежавшему мимо «духу»:

— Э, ты! Сюда иди! Койку заправь.

— Так я…

— Че «я»? Иди и делай, что говорят!.. Сколько, кстати, до приказа мне осталось?

«Дух» назвал совершенно несуразную цифру. Что я должен был сделать?..

— Э, ты че, целый день где-то потерял?!.. Фанеру — к осмотру!

Бедный «дух» подошел ко мне. Похоже было, что ему и без того нередко вминали пуговицу в грудь — в «фанеру». Я посмотрел на него, вздохнул и спокойно сказал:

— Заправляй коечку. И ровно отбить ее не забудь.

Обрадованный «дух» взялся за дело. Я тем временем пошел умываться.

В умывальнике происходила небольшая потасовка. Кто-то из солдат кого-то обидел, начались разборки. В результате разборок военнослужащие российской армии перевернули таз с водой, и дневальный бегал теперь вокруг с тряпкой и бубнил под нос что-то сердито-жалобное.

Я знал, что в части по случаю имевших место событий отменили утренние пробежки, солдатам после подъема стало нечем заняться, и от этого в обозе (так здесь называли взвод обеспечения) резко упала дисциплина.

Обстановочка в казарме была та еще. У непривыкшего человека крыша могла поехать. А такое случалось — еще во время моей первой, настоящей службы из нашей части троих, кажется, отправили в дурдом.

Я пошел одеваться. Рядом просвистел сапог, брошенный кем-то в нерадивого «духа». Я тут же наорал на этого сапогометателя, получил в ответ кучу оскорблений, ответил такими же, и мы еще с минуту грозились утопить друг друга в сортире, оторвать выступающие части и засунуть утюг в задницу. Затем мы обменялись пожеланиями уволиться тридцать второго и разошлись заниматься своими делами.

Скоро все «деды» нестройно потянулись в столовую. «Духи» обреченно глядели им вслед — они хорошо знали, что им сегодня, как, впрочем, и в любой другой день, точно не достанется ни масла, ни мяса, ни сгущенки.

Я сильно не торопился — если даже мне чего и не хватит в солдатской столовой, в офицерской можно будет наверстать упущенное за счет майора Половинкина.

Обдумывая кое-какие моменты, я продолжал одеваться. Солдатская форма б/у, которую мне выдали вчера, после того как постригли, отличалась от той, что я нашивал в свое время. Карманов побольше, погоны другие… Да и смотрелась она получше. Хотя, хэбэ, оно и в Африке хэбэ…

— Шафиков!

Я не сразу понял, что обращаются ко мне. Но когда до меня дошел сей непреложный факт, я обернулся.

— Иди сюда! — Меня звал, оказывается, взводный. Лейтенант Фарид Керимов. Моложе меня лет на пять, а деятель уже тот еще. Впрочем, он частично был в курсе моих дел, и его приколы меня совсем не трогали.

Но, как оказалось, он звал меня по делу. Когда я подошел (очень небыстро), лейтенант заговорщицки мне подмигнул, и мы вышли из вонючей казармы на свежий воздух.

— Слушай, Рустем, вот какое дело… Ты в дизелях рубишь?

В дизелях? Ну, если учесть, что начинал я мотористом на речном флоте, а потом какое-то время был первым помощником механика, то, наверное, рублю. Шарю. Разбираюсь, так сказать.

— А что?

— Послезавтра комиссия. Генералу Толмачеву ведь не объяснить, что личный состав сидит без горячей пищи только потому, что город отрубил нам энергию. У нас есть своя электростанция, нет только человека, чтобы ей заниматься.

— Она хоть в исправности?

— Да, конечно. Надо только запустить, и все. И гонять потом так, чтобы она не загнулась. Есть у нас среди солдат трактористы, но они уверяют, что ничего в таких дизелях не рубят… И сегодня уже завтрак неизвестно когда будет, вон — полевые кухни топим, а они давно все сроки выработали…

Ага. Значит, наши «деды» поторопились идти заправляться. Кстати, о заправке.

— А горючее есть?

— Свой резерв. Почти полная железнодорожная цистерна.

У меня в голове зашевелились уголовно наказуемые мысли. И я вспомнил про тепловоз. И про вагоны. И еще про кое-что.

— С Половинкиным согласовано? — спросил я.

— Ну-у… Решим, я думаю… Значит, ты умеешь работать на дизеле?

— Допустим. Что я с этого буду иметь?

— А чего тебе нужно?

— Помощника — раз. Собственное помещение — два. Вольный распорядок дня — три. И жратву в офицерской столовой — четыре.

Я считал, что этого пока вполне достаточно. Тем более, что два последних пункта мне майор Половинкин и так обещал.

— Ладно, — сказал Керимов. — Давай сходим к начальнику и обсудим все это. Ага?

— Конечно.

Не успели мы двинуться в сторону штаба, как к Керимову подскочил какой-то молодой солдатик:

— Таищ летнант…

— Че те?

— Там, на второй кухне, опять форсунку выбило…

Керимов даже крякнул с досады.

— Где Черевков? — спросил он сердито.

— Там он. Пытается наладить. Меня послал за вами — вы же специалист…

— Ладно… Шафиков, иди в штаб, я скоро буду.

Нет проблем. Я туда и направился.

Проходя мимо столовой, я увидел молодого солдата — киргиза, кажется, который тащил на вытянутых руках бачок-двадцатку, наполненную чем-то желтовато-белым. Из-за угла столовой ему навстречу выскочил «дед», то ли узбек, то ли таджик.

— Э, у, человек, кущенка давай!

«Дух» попятился, а «дед» тем временем извлек из-под форменной куртки пол-литровую банку. «Дух» что-то жалобно залепетал, когда «дед» жадно зачерпнул из бачка.

— Э, молчи лучше! И-и на х'..!

«Дух» — делать нечего — заковылял дальше. Эту сцену видели еще двое, тоже азиаты.

— И, Аманджян, чмощник! Опять кущенку хряпает! Жьопа слипнется!

— Э, ты, и-и на х'..! Сам жье придещь хавать!

— Конеч-щно!

И все трое потопали вместе — не иначе, жрать краденую сгущенку.

Эти меня не интересовали, но «дух» — молодой солдат из нашего взвода — дело другое. Он был точно из тех, про кого говорят: однажды спустился с гор за солью, тут его военкомат и повязал. Дикий тип и, кажется, слабоумный. Сержант Фандюшин вчера как раз рассказывал, что сам отучал его жрать руками и первое время собственноручно умывал. В общем, для моих дел лучшего помощника не найти.

Лейтенант Керимов догнал меня возле штаба.

— Что за идиоты, господи, мать их… Ну ладно, пойдем.

Мы вошли в помещение, и Керимов постучал в знакомую дверь.

— Да! — послышалось оттуда.

— Товарищ майор, разрешите войти? — Лейтенант приоткрыл дверь.

— Заходите… Что, уже проблемы? — спросил Половинкин недовольно, увидев меня за спиной Керимова. — Я так и знал.

— Никак нет, товарищ майор… Просто дело в том, что рядовой Шафиков — хороший дизелист…

Речь лейтенанта прервал стук в дверь. Причем тот, кто стучал, открыл ее без разрешения, сразу же, и в кабинет просунулась круглая физиономия посыльного при штабе — хитрого солдата, сумевшего «загаситься» на легкой службе.

— Таищ майор, разшите…

— Я занят! — загремел Половинкин.

Солдат был упрям.

— Таищ майор, там гражданская женщина…

— Черт! Чего ей надо? — Тон майора стал несколько озадаченным.

— Она на КПП и хочет поговорить лично с вами.

— А с чего такая необходимость?

— Говорит, что патрульные забрали ее племянника.

— Ах, вот как… Ладно, пошел вон! разберемся.

— Таищ майор, разрешите идти?

— Пшел вон, я сказал!

Посыльный испарился. Половинкин посмотрел на нас.

— Так, интересно… Керимов, останьтесь здесь… Шафиков… Тоже останьтесь…

Я кивнул. Кажется, начинался детектив.

Половинкин снял трубку телефона:

— Дежурный! КПП мне на провод!.. Кто это?.. А это — майор Половинкин… Вот так, дорогой мой… Кто командир? Ах, Лихачев… Ну ладно, доложите ему о вашем хамстве, а я проверю… Что там у вас за женщина?.. Так… Так… Так… Короче, солдата ей в сопровождающие — и ко мне. Немедленно… Не «ясно», а «так точно», товарищ сержант! «Ясно»… Слово-то какое… Я вас накажу… Выполняйте!

Майор с треском положил трубку и воззрился на нас:

— Так что там насчет дизелей, да покороче.

Керимов изложил суть нашего договора. Половинкин пошевелил бровями.

— Действуйте. Молодец, Шафиков, нечего бездельничать.

— Помощника я сам найду, — заявил я. — Разрешите?

— Конечно. А вы, Керимов, уж пожалуйста, посодействуйте…

В дверь постучали.

— Да! — сказал Половинкин.

В дверь заглянула солдатская физиономия. Уже другая.

— Таищ майор…

— Заткнись, морда! Где женщина?

— Здесь…

— Сюда ее… Сам — немедленно обратно. Я через минуту позвоню и проверю… Бегом!

Солдат исчез, и в кабинет вошла дама.

Ей было лет около сорока, и выглядела он неплохо. Немного располневшая, но ухоженная. Одета хорошо, сережки, колечки — все при ней. Похоже, метиска, хотя — кто ее разберет…

— Садитесь. — Половинкин указал ей на меня. — Товарищ солдат, уступите место!

Я повиновался.

Женщина села на мое место, а майор сказал:

— Я вас слушаю.

— Скажите, вы… Командир части?

— Я — начальник штаба, временно исполняющий обязанности командира батальона майор Половинкин.

— Так, скажите, товарищ майор… Или господин майор? Как сейчас правильно?

— Для вас — Иван Семенович.

— Вы меня, пожалуйста, извините, Иван Семенович, что я отнимаю у вас время, но дело в том, что ваши подчиненные…

Дама замялась.

— Продолжайте, продолжайте, пожалуйста… — Майор говорил вежливо, но голос его был бюрократически равнодушен. — Если мои офицеры или солдаты допустили по отношению к вам несправедливость, они будут наказаны со всей строгостью.

— Мой мальчик… Мой племянник, если точнее, приехал ко мне в гости. Вы понимаете? Тут все это началось. Он зачем-то пошел на улицу, хоть я его и не пускала, но он… Он ушел. А потом мне сказали, что видели, как солдаты вели его через ворота к вам в часть…

— Видимо, произошла ошибка… А домой он потом пришел?

— Нет, он не пришел! Потому я и пришла к вам! Иван Семенович… — В глазах женщины будто что-то блеснуло… — Умоляю вас, верните мне моего мальчика!

— Сейчас выясним… — Майор достал ручку и бумагу. — Фамилия, имя, отчество?

— Мое? — оторопела женщина.

— И ваше тоже. Но сперва — вашего племянника.

— А-а… — Женщина замялась.

— Что? — спросил майор. — Как же иначе мы его найдем?

— А вы что, все время кого-нибудь задерживаете? — с ужасом в голосе спросила женщина.

— А как же? Всех, кто находится в непосредственной близости к военным объектам… Если есть с собой документы, связываемся с родственниками. Если нет — передаем местным властям.

— А вы его еще не передали?

— Не думаю. Обычно мы это делаем по понедельникам.

Я понял, что майор с умным видом говорит сущий вздор.

— Значит, он у вас?

— Значит, у нас… Документов у него не было?

— Нет… Наверное…

— Ага. Значит, вы принесли их с собой?

Женщина выглядела растерянной.

— Нет, конечно… Я же не знала… И вообще, я… Не надо меня мучить! Верните мне моего мальчика! — Голос женщины начал срываться на крик.

— Только без истерик! — негромко прикрикнул Половинкин.

Женщина замолчала.

— Как зовут вашего племянника? — майор навис над столом.

— А просто так вы мне его не можете показать?

— Нет. В помещение к задержанным посторонних допускать запрещено… Как его фамилия, имя, отчество?

И тут она выдала такое, что я чуть не улетел с катушек.

— Рифат Мирзагуллуев, — сказала она.

Рифат Мирзагуллуев… Рифат Мирзагуллуев… Это было плохо. Это было чертовски плохо.

Майор Половинкин написал имя и фамилию покойного снабженца на листе бумаги.

— Отчество? — механическим голосом потребовал он.

— Да что же это за бюрократия такая?!! — Женщина перешла уже почти на визг. — Почему вы надо мной издеваетесь?!!

— Вы что, не знаете отчества вашего племянника? — спросил майор.

— Сволочь у него отец! Он сломал жизнь моей сестре! Не могу произнести это мерзкое имя!

— Ладно. Как вас зовут?

— Дама сердито помолчала, потом махнула рукой:

— Махмудова Рашида Ильдусовна.

Майор записал и это. Я стоял рядом и про себя восхищался майором. Это был артист. Казарменный, но все же артист. Сейчас он так же искусно изображал бездушную бюрократическую машину, как недавно начальника-самодура. И, вместе с тем, я понял, что Половинкин умен. Чертовски умен для офицера.

И тут я еще раз сумел убедиться в этом.

— А скажите… — майор не спеша уставил в меня свой палец. — Не этот ли солдат сопровождал вашего племянника?

Дама посмотрела на меня. Я немного помечтал о том, как бы научиться проваливаться сквозь пол.

— Не знаю, — сказала она. — Я же не видела…

— Ну ладно. Сейчас выясним. — Майор взял трубку и тем же бюрократическим голосом произнес: — Дежурный? Начальника внутренней службы мне на провод… Старшего лейтенанта Юшина… Половинкин… Сколько человек было задержано в связи с приказом начальника округа?.. Так… Меня интересует Мирзагуллуев Рифат… Мир-за-гул-лу-ев… Да… Сверьтесь со списком… Есть? Узнайте, где он…

Майор, не кладя трубку, посмотрел на меня.

А мне в этот момент очень захотелось убежать — до того гадко я себя почувствовал при его слове «есть». Что происходит, черт возьми?

Половинкин едва заметно минул мне, и тут, видимо, ему ответили.

— Так… Так… Хорошо, спасибо… — Он положил трубку: — Так вот, Рашида Ильдусовна… Ничего страшного не произошло. Вашего племянника задержали по ошибке, и сегодня утром его отпустили домой.

— Как это? Когда? — Дама даже привстала. — Но он же домой не пришел!

— Придет скоро. Его выпустили только час назад…

— Но как же тогда… Почему…

— По его просьбе, — перебил майор, — вашего племянника мы выпустили через запасной КПП, и, насколько я понял, он ушел в сторону вокзала… Вы ведь живете где-то в той стороне?

— Да… — Дама встала. Ей явно хотелось побыстрее покинуть кабинет. — Мне тогда нужно поскорее идти. Дайте мне провожатого, пожалуйста.

— Проводи, — сказал мне Половинкин. Я подошел к двери и приоткрыл ее. Дама стремительно прошла рядом со мной. На лице ее играла целая гамма чувство. Что творилось у меня в голове — тоже трудно описать.

Я проводил даму до КПП. Она быстрым шагом подошла к телефонной будке, находящейся недалеко от части, и принялась куда-то названивать.

Я решил вернуться в штаб, чтобы выяснить, в чем, черт возьми, дело. На полпути мне повстречался Керимов.

— Слушай, — сказал я, — мне надо сейчас же увидеться с майором…

— Не бери в голову. Все ерунда.

— В смысле?

— У нас в батальоне нет никакого офицера Юшина. Просто майор понял, что эта баба ему пудрит мозги, и решил поиграть… В общем, когда наш начальник спрашивает старшего лейтенанта Юшина, дежурный просто включает ему запасной номер…

Электростанция мне понравилась. Это был почти новый 75-киловаттный генератор, приводимый в действие мощным дизелем ярославских кровей.

Все это находилось в просторном боксе, к которому была пристроена будка для дежурного дизелиста, тоже, кстати, довольно вместительная. Двухъярусная койка, стол, пара табуреток и тумбочка. Это мне тоже понравилось.

Рядом с боксом проходил железнодорожный путь, оканчивающийся тупиком. В этот тупик должна была загоняться цистерна с соляркой, чтобы заправлять дизель. Но сейчас цистерны тут не было.

Я притащил в будку свою сумку с вещами, в том числе и со своей гражданской одеждой, лег на койку, закурил и в ожидании лейтенанта Керимова начал размышлять, а мыслительные процессы в последнее время протекали в моей голове довольно вяло — не иначе, сказывалась армейская обстановка.

Мне не давал покоя визит этой дамы к начальнику штаба. Она явно искала меня, видимо, потому что была связана с этим Сергеем с 25-го разъезда. Точно! И эти аборигены — тоже. Тогда понятно, почему она назвала мое фальшивое имя.

Значит, так. Наверное, я подсудобил Сергею не тот вагон, что и выяснилось, когда Сергей вернулся из города со своими специалистами. Кроме того, обнаружилось отсутствие курьера и прачки-кухарки, что не улучшило настроения грузополучателей, даже если вагон и оказался тот. Они начали искать нас и, наверное, в первую очередь — меня. Надо полагать, аборигенам объяснили, как я выгляжу, но они меня не поймали, зато выяснили, куда я пришел с помощью патруля.

Затем Сергей, или кто там еще, послал за мной эту даму, якобы тетушку Рифата. Дама, возможно, тоже была в курсе того, на кого я похож, но опознать меня в форме ей не удалось, тем более, что она никогда меня прежде не видела. И сыграла она свою роль отвратительно — Половинкин сразу понял, что к чему. Интересно, какие выводы сделал майор из всего этого? Надо будет сегодня вечером обязательно к нему зайти… Но лучше подождать, он наверняка меня вызовет сам.

Теперь главное — соблюдать осторожность. Надо сидеть в этом батальоне и ждать, когда его отправят в Россию, а там я до дому доберусь без особых проблем. У меня есть деньги, двести тысяч — это не так уж и мало. Так что осторожность и еще раз осторожность: если меня вычислят люди Сергея, тогда мне труба. Домой я уж точно не попаду… Кстати, надо бы позвонить домой. И матери — я ей очень давно не звонил.

Первое время почти всем демобилизованным снятся однообразные кошмары о том, что они все еще служат в армии, причем им крепко «загорбатили дембель». Или, например, о том, что приходится идти служить вторично.

Но спустя какое-то время, как я знаю по себе и по рассказам друзей-приятелей, наступает момент, когда человека начинают одолевать проблемы, связанные с семьей, работой, еще с чем-нибудь. И тогда возникает желание вернуться в армию. На последние полгода. Когда ты «дедушка», то есть особо не напрягаешься, проблем не имеешь, зато имеешь спальное место и гарантированное трехразовое питание.

Вот у меня и сбылась эта идиотская мечта — как там в песне поется?.. «You're in the army now»… То есть, конечно, не только «нау», а еще и «эгейн», то есть «снова»… Впрочем завидовать тут особо нечему. Тем более, что проблем у меня хватало. И очень больших при этом.

Вечером, как я и предполагал, меня вызвал майор Половинкин. До этого мы поговорили с глазу на глаз с лейтехой, затем я привел к себе в будку того глупого солдата по фамилии Худайбердыев и кое-что ему втолковал. А с майором у нас вышел вот какой разговор.

— Так, Андрей. Ну-ка, объясни мне, кто такой Рифат Мирзагуллуев, и зачем ты ограбил бедную вдову?

— Я этого не знаю, Иван Семенович. (Майор поморщился, но «Ивана Семеновича» проглотил.) Это имя я слышу впервые, и никаких вдов я не грабил.

— Тогда как ты объяснишь, что за все время мы задержали только одного гражданского, то есть тебя, и тут же к нам пришли по этому поводу? Повторяю — никаких других гражданских мы не задерживали. А? Ну, что ты на это скажешь? Я ведь не зря оставил тебя тогда в кабинете — мне очень хотелось узнать, как вы поведете себя при встрече.

— Но вы же видели? Мы друг друга не знаем, Иван Семенович… И вообще, разрешите мне позвонить домой. А вы послушаете по параллельному, и у вас пропадут все сомнения.

— Ладно. — В голосе Половинкина все же слышалось недоверие. — Позвонишь. Прямо сейчас. Пошли на коммутатор.

Коммутатор находился в этом же здании. Майор выгнал оттуда офицера и двух солдат, после чего соединил меня с домом. Танька взяла трубку сразу же.

Она была в форменной истерике. До нее, конечно, дошла информация о перевороте в республике, и она была уверена, что меня уже давно пристрелили в суматохе. Я не стал вдаваться в подробности, только объяснил, что договорился с нашими военными насчет того, чтобы уехать в Россию с их эшелоном, но это будет не очень скоро. Танька заявила, что больше меня никуда не отпустит, сказала, что очень любит меня, и я сказал ей то же самое.

Половинкин слушал наш разговор внимательно.

— Ну, что? — спросил я. — Убедились, что никакой я не Рифат и никаких вдов не грабил?

Майор что-то проворчал.

— А теперь свяжите меня с Казанью, я с мамой поговорю.

Маме, разумеется, я сказал только, что нахожусь в командировке, и если будет возможность, скоро приеду к ней.

Вообще-то я каждый месяц обещаю маме приехать, но приезжаю не чаще раза в год. А то и реже, по причине чего мне порой бывает очень стыдно.

Наш разговор Половинкин дослушивать не стал. А когда я положил трубку, заявил:

— Ладно. Будем считать, что такой примерный сын и верный муж вдов не грабит. Ладно. Я верю, что ты — Андрей Маскаев. Но я также знаю, что ты еще и Рустем Шафиков.

Я пожал плечами, и мы вышли в коридор. Майор отправился домой, а я — к себе в дизельную. Если Половинкин что-то еще и думал про эти дела, то мне он больше ничего не говорил насчет Рифата и той женщины.

Утром ко мне пришли двое — лейтенант Керимов и рядовой Худайбердыев. Рядового мы оставили в дизельной — чистить и вылизывать электростанцию, а сами отправились по делам.

Недалеко от электростанции находилось два больших ангара. В одном стоял энергопоезд — мазутная котельная на стальных колесах, в другом — цистерна, по словам Керимова, почти полная солярки. Третий ангар, значительно меньших размеров, имелся в стороне. В нем была дрезина, находящаяся в полуразобранном состоянии и к эксплуатации непригодная. Ко всем трем ангарам подходили рельсы — железнодорожная ветка от станции шла через ворота на территорию части. Ворота были заперты, возле них находился другой КПП, для проезда через который требовался специальный пропуск. Такой пропуск имел лейтенант Керимов, и точно такой же он обещал сделать мне в самое ближайшее время.

Мы миновали КПП и двинулись вдоль ветки.

— Ну, — сказал Керимов, закуривая, — ты уверен, что с вагонами все в порядке?

— Я почти ни в чем не уверен, — ответил я.

Керимов хмыкнул.

Я покосился на его хитрую физиономию. Ох и плут же этот лейтеха! Жук и плут. Но башка у него варит — надо отдать ему должное. Общий язык мы нашли с полуслова. А посему вагоны с каустиком скоро пойдут вместе с эшелоном в Россию, где Керимов их кому-то там загонит. Выручка должна составить несколько десятков «лимонов», из них треть получу я, треть — Керимов, еще треть — кто-то повыше, о ком лейтенант умолчал.

И еще была солярка. Почти полная цистерна, что-то около 50 тонн. Ее мы тоже приговорили к продаже, но реализовывать, решили, будем здесь, в Ченгире, а деньги поделим пополам.

Беседуя, мы подошли к путям станции. Керимов остановился.

— Смотри туда, — показал он. — Вон там — поворот к пассажирскому вагонному депо. Вернее, к парку формирования. Сейчас пассажирские поезда не ходят, и вот эта стрелка номер пятьдесят четыре повернута на другой путь. Он идет через моечную для вагонов, а оттуда — в тупик, за территорию депо. Ясно?.. Там неподалеку есть автостоянка, где пасутся наши потенциальные клиенты — камазисты-частники. Тебе придется…

— Фара, ты за кого меня держишь?

— Ладно, порядок. Где тепловоз?

— Вон туда надо пройти…

Мы двинулись на дальние запасные пути, но там, к сожалению, оказалось пусто.

Фарид помрачнел. Я, естественно, тоже. Мне сразу же вспомнился Сергей Юрьевич, который, наверное, уже нашел тот вагон, что я должен был оставить на разъезде. А с ним увел и все остальные.

Керимову я ничего не говорил и продолжал поиски, которые через пару часов к моему неописуемому изумлению увенчались успехом.

Поезд в полном составе — тепловоз и четыре вагона — оказался на одном из путей парка формирования пассажирских вагонов. Депо находилось в состоянии анабиоза, поэтому мне никто не помешал угнать тепловоз в очередной раз.

Я решил, что Сергей все же получил тот вагон, который был ему нужен, и это окончательно притупило мою бдительность…

Я вывел состав из парка, и скоро Фарид, ехавший вместе со мной, высунулся из кабины.

— Отлично! — сказал он. — Как раз вагонами в сторону батальона… Так, Рустем, теперь я поеду на вагоне как составитель. А ты, ради Аллаха, не гони! И смотри на меня внимательно. Если я махну вот так… — он показал, — сразу же останавливайся.

— Нет проблем.

Фарид слез с тепловоза, прошел вдоль состава и залез на железный трап последнего вагона, вцепившись в скобы.

Я двинул рычаг. Поезд тронулся. Сразу к воротам мы подъезжать не стали, а после того, как Фарид перевел стрелки, я остановил поезд, и мы пошли на КПП пешком.

Там Фарид взял телефонную трубку и попросил соединить его с майором Половинкиным.

— Товарищ майор?.. Это лейтенант Керимов… Да. Я договорился с локомотивщиками, и они нам на время дадут маневровый тепловоз… Я не шучу! Но им придется дать немного солярки… Да, все это неофициально… Мы вытащим цистерну, подгоним ее к дизельной, и сегодня у нас уже будет свет!.. Так точно… Никак нет, машиниста не дали… А этот умеет, рядовой Шафиков… Так точно… И эту дрезину загоним на место цистерны… Как зачем? Там же механическая рядом с энергопоездом… Конечно… Понял! Разрешите выполнять?.. Есть!

Пройдоха-лейтенант положил трубку и показал мне большой палец.

— Во!

Дальше все шло как по маслу. Мы въехали на территорию части, подвели поезд к дизельной, и Фарид отправился к себе во взвод. А я занялся маневровыми работами: завел вагоны в тупик, вывел из ангара цистерну и загнал на ее место сломанную дрезину. Туда же поставил все четыре вагона — они отлично уместились в этом ангарище. Затем подвел цистерну к дизельной, заглушил двигатель тепловоза и пошел смотреть, что там наделал мой помощник.

При всей своей дикости рядовой Худайбердыев оказался не таким уж тупым. Он вылизал все что можно, и теперь дизель блестел и сверкал. Пол в боксе он засыпал свежим отсевом, а в будке царила удивительная чистота.

— Молодец! — рявкнул я рядовому Худайбердыеву.

— Служю народу и второму году! — ответил он так, как его учили старослужащие. — А товарищ дедущка, вы мне покажьите, как мотор крутит?

— Посмотрим… Сначала запустить его надо. Тащи шланг!

Но сначала мы заправили тепловоз. Рядовой Худайбердыев под моим чутким руководством вставил конец шланга в бак локомотива. Шесть тысяч литров! Сдуреть можно!

В дизель мы залили значительно меньше — его бак вмещал всего литров двести. Затем рядовой Худайбердыев забросил шланг на трап, ведущий к горловине цистерны, и мы вошли в бокс.

— Так, солдат, — сказал я. — Качай вот этот рычаг… Вот так, туда-сюда… Молодец!

Рядовой Худайбердыев принялся закачивать масло в картер. Я взялся за топливную помпу. Через пару минут взглянул на манометр — в самый раз.

— Отставить!

Рядовой Худайбердыев прекратил качать, и я включил зажигание. Взвизгнул стартер, и дизель, несколько раз фыркнув, мерно заворчал.

— Ага! Заработал! — Мне даже стало приятно. Я страшно люблю технику, тем более, такую, которая хорошо заводится. И вообще, мощные дизеля — это, на мой взгляд, машины, заслуживающие одобрения в принципе. Как слоны. Или киты.

Я немного погазовал, затем перевел рукоятку на высокие обороты и включил оба автомата — «генератор» и «линию». Под потолком ярко вспыхнули лампы.

— Да будет свет! — заорал я, но стоящий рядом рядовой Худайбердыев из-за рева дизеля ничего, наверное, не услышал. Тем более, что от неожиданности он заткнул уши и присел. Дикарь, что поделаешь.

Так, глянем… Двести тридцать вольт, сорок девять герц, изоляция везде в норме. Давление — в пределах нормы. Чудесно!

Я вытер руки ветошью и вышел из бокса. Рядовой Худайбердыев как собачонка бежал за мной — видимо, он впервые с момента призыва почувствовал к себе человеческое отношение.

Я закурил сигарету и посмотрел на стоящие поодаль казармы, столовую, штаб. Отлично! Сегодня в батальоне будут свет и не отдающая мазутом от полевых кухонь горячая пища. Черт возьми, я был рад и горд — не знаю что больше. В этот момент я осознавал, что сделал то, чего не смог сделать никто в части, и в этот момент мне даже было плевать и на мои дела с Керимовым, и на все мои будущие миллионы.

На следующий день, в субботу, к нам в батальон нагрянула та самая московская комиссия во главе с генералом Толмачевым. Весь личный состав части построили на плацу, за исключением тех, кто находился в суточном наряде. Я, разумеется, и сам не пошел на плац, и не пустил туда рядового Худайбердыева.

Впоследствии я узнал, что генерал Толмачев всех замордовал, приказав произвести поверку всего батальона поименно и пересчитав находящихся в наряде.

Майор Половинкин был прав — личный состав являлся главным пунктом проверки. Генерал Толмачев не обращал внимания на то, как выкрашены заборы и подстрижены чахлые кусты, и чихать ему было на то, сколько миллиметров между лычками на сержантских погонах. Он не был старым штабным пердуном, вроде гашековского «генерала от сортиров», он был настоящим боевым волком, прошедшим, как я слышал, Афганистан и, кажется, Египет.

Кроме того, генерал особо отметил факт наличия в батальоне электроэнергии и изъявил желание осмотреть электростанцию лично. А заодно убедиться в присутствии дизелистов на месте.

Я был просто ошарашен, когда ко мне в будку ввалились такие «звезды», слетел с койки и, встав по стойке «смирно», отрапортовал:

— Товарищ генерал-лейтенант, рядовой Шафиков!

Что касается рядового Худайбердыева, то он от изумления вообще ничего не мог сказать.

Генерал Толмачев прошел в бокс, внимательно осмотрел работающий на всю железку дизель и, выйдя на улицу, произнес:

— Так, кто тут дизелисты?

Майор Половинкин указал на нас.

— Ишь ты, такой маленький, а этакую махину гоняет, — сказал генерал, глядя на моего помощника. — Фамилия?

— Р-р-рядовой Х-ххудайбердыев…

— Так. — Генерал приложил руку к фуражке и торжественно произнес (во была картина!): — Рядовой Худайбердыев, за отличную службу в сложных условиях объявляю вам благодарность!

От растерянности тот не нашел ничего лучшего, чем ляпнуть:

— Служю народу и второму году!

К счастью, генерал не разобрал его слов, решив, видимо, что это такой зверский акцент, и обратился ко мне:

— Фамилия?

Я назвался. От досады на идиота-помощника после объявления благодарности мне, рядовому Шафикову, я тоже выдал:

— Служу Советскому Союзу!

Но это оказалось не так уж плохо. Старый вояка даже немного растрогался. В его глазах мелькнуло выражение легкой грусти, он отечески похлопал меня по плечу и удалился. Прочие офицеры отправились вслед за ним, оставив нас с помощником одних.

Я тут же наехал на рядового Худайбердыева:

— Ты че, совсем болван?! Кто так офицерам отвечает, а? Тем более, генералам? А ну, как нужно отвечать по уставу?

— Служу отечеству, — ответил мой помощник. Н-да. В мои годы, действительно, отвечали по-другому, то есть так, как я сам только что ответил генералу.

После обеда Толмачев решил толкнуть речь в клубе. Я не мог отказать себе в удовольствии пойти послушать генерала и поэтому рискнул оставить помощника в дизельной, пригрозив, что если, не дай Бог, случится какая-нибудь беда, пусть пеняет на себя и готовит фанеру к осмотру.

Генерал Толмачев в оказался в общем-то неважным оратором. Но то, о чем он говорил, было не так уж плохо. Скорее даже просто замечательно. Он заявил, что проинспектировал уже четыре подразделения, и только в одном, то есть в нашем, все солдаты налицо, и только у нас есть электричество, что приятно его поразило.

Дальше он сообщил, что наш батальон очень скоро будет передислоцирован в город Челябинск, где все офицеры и прапорщики получат квартиры в новых домах.

Этим же вечером, после отъезда комиссии, почти все эти офицеры и прапорщики на радостях нажрались до поросячьего визга. Тем более, что была суббота. Пил по этому поводу майор Половинкин или нет — я не знал, так как он ушел к себе домой и нигде потом не показывался. Зато с Фаридом мы неплохо поддали у меня в дизельной. Рядовому Худайбердыеву велено было валить в казарму обоза и возвращаться только утром.

Мы выпили за скорейший вывод батальона, за успех наших прожектов, а также за здоровье генерал-лейтенанта Толмачева.

Со следующего дня у меня пошла настоящая «работа». Утром я выгонял из малого ангара стоящий там тепловоз, заливал полный бак и выезжал через ворота за территорию батальона — пройдоха Фарид сделал-таки мне спецпропуск. Недалеко от 54-й стрелки я останавливался, переодевался в гражданское, прятал обмундирование в укромном месте и ехал через моечную депо к автостоянке, где после первого же моего выезда камазисты-частники начали выстраиваться с очередь с ночи.

Кроме них, подъезжало немало машин и с госномерами, а также легковых иномарок, в одной из которых на второй же день подкатили рэкетиры.

С ними я спорить не стал, отстегнул сколько положено, тем более что они железно пообещали оградить меня от посягательств правоподавительных органов.

Что же касается главного, то отбоя в покупателях не было, несмотря на то, что продавал я горючку по бешеной цене. Впрочем, это мало кого трогало — республика собиралась выходить из рублевой зоны, и от российских денег многие стремились побыстрее отделаться.

Возвращался я назад только после обеда. Бак тепловоза почти всегда бывал пуст, зато мои карманы трещали от денег. По пути я снова переодевался в военную форму, затем загонял тепловоз на место и шел в дизельную — смотреть, что там делает рядовой Худайбердыев.

А паренек менялся на глазах. Он уже самостоятельно, хотя и под моим наблюдением, запускал дизель; более того, я обнаружил даже, что он в состоянии снимать показания с приборов.

Про себя я уже подумывал, как бы мне не пришлось отделываться от помощника, если он вдруг станет шибко умным.

Вечерами я отправлял рядового Худайбердыева в обоз, а потом, когда приходил Фарид, мы делили выручку, после чего расходились, довольные друг другом.

В будке, под полом, я сделал отличный, как мне казалось, тайник, в который складывал получаемые от продажи казенной солярки деньги; туда же я сунул личные и служебные бумаги покойного Рифата Мирзагуллуева. Свои же документы я спрятал в боксе, да и не то что бы спрятал — просто завернул их в полиэтиленовый пакет и бросил в ящик с запчастями и инструментами к дизелю.

На четвертый день поток покупателей немного уменьшился — в Ченгире откуда-то появилось горючее. Зашевелилась железная дорога, и мне стало сложнее ездить на тепловозе, потому что из парка пошли пассажирские поезда — вывозить из города беженцев, которых было немало.

Поползли и товарные составы — в основном, состоящие из вагонов-контейнеровозов. Люди уезжали и вывозили свое имущество. Некоторые, как я понял, уматывали на частных грузовиках, заправляемых мною.

Тут-то мне и смыться бы самому под шумок, не дожидаясь вывода батальона — мелькала у меня такая мысль. Но нет, проклятая жадность все портила. На солярке я сколотил уже примерно три «лимона», а сколько я мог сделать на каустике — это мне пока трудно было представить. В мечтах я уже был главой какого-нибудь АОЗТ, ИЧП или ТОО с миллиардным оборотом. А поскольку я уже почти имел на руках стартовый капитал, останавливаться мне не хотелось…

На пятый день моей уголовно наказуемой деятельности я как обычно выехал на автостоянку, где и занялся торговлей. Машины в этот день подъезжали нечасто, и я проторчал здесь до самого вечера, причем не продал даже и половины бака. Чертыхаясь, я запустил двигатель и, пока он прогревался, пересчитал выручку. Без малого четыреста штук. Ладно, все равно неплохо.

Я дал ход, и в этот момент через переезд, не огороженный шлагбаумом, попер здоровенный самосвал «магирус». Я остановился, ожидая, когда он проедет, но дурацкая машина перегородила путь и остановилась. Я про себя ругнулся, вылез на мостик и заорал:

— Давай, съезжай! Я же тебя не могу объехать!

— Погоди, парень, — сказал рядом кто-то. — Заправь мою машину.

— Какую? — Я свесился вниз.

— Вон ту. — Неизвестный мужик показал мне пальцем на тихо подъехавшую «тойоту». И не какую-нибудь, а «лэнд крузер». И, кроме всего прочего, с очень знакомым номером.

Я приготовился было спрыгнуть вниз, врезать мужику по морде, а затем дать деру через парк депо — пусть-ка попрыгают за мной по путям. Но было поздно. На мостике недалеко от меня уже стоял не кто иной, как мой хороший знакомый по имени Сергей Юрьевич. И он держал в руке не менее хорошо знакомый пистолет, ствол которого смотрел в мое брюхо.

— Все, парень, — спокойно и очень серьезно сказал Сергей Юрьевич. — Слезай, приехали. Конечная станция.

В душном сарай-браке, слепленном, кажется, из глины пополам с навозом, сидя на жестких нарах, я тупо глядел в одну точку. Все. Допрыгался. Вот вам ваши миллионы, господин будущий генеральный директор. Будущий генеральный покойник…

Впрочем, я им еще нужен. Сергей Юрьевич, который, как оказалось, отзывается на кличку «Партизан», угрожая «пушкой», экспроприировал все мои нажитые непосильным трудом деньги, завязал мне глаза и, пока мы ехали, я был вынужден терпеть на физиономии эту дурацкую повязку.

Меня, правда, это немного обнадеживало — раз завязали глаза, значит, наверное, не убьют. Но это скорее всего, будет зависеть от того, к каким результатам приведет беседа, которая наверняка скоро состоится — у меня уже заранее чесались скулы и ныли челюсти.

Ехали мы почти в полном молчании. Партизан ко мне не обращался, я ему вопросов тоже не задавал. И без того ясно — я влип, как банан в рукомойник. А все из-за жадности — нечего было тянуть с этой соляркой. Поэтому нет никакой необходимости сетовать на судьбу — в таких случаях доктор Геббельс говаривал: «Вы сами хотели тотальной войны»…

Лязгнул засов. Со скрипом отворилась тяжелая дверь, и в помещение ворвался яркий солнечный свет, сразу же загороженный фигурами Партизана и еще троих. Двое из них — юноши красоты неописуемой, местный аналог наших кожано-адидасовых, еще один — тот самый, что просил заправить ему машину. Национальность не разобрать. Элегантный такой дядя, вроде Партизана, но постройнее и помоложе. С большими усами.

— Ну, что с ним делать будем? — спросил он у Партизана.

На меня они почти и не смотрели, ведь я для них — как насекомое в коллекции, улететь булавка мешает. Осталось только прицепить рядом этикетку: «Жук обыкновенный. Пойман в солярке». А еще лучше — выбросить за ненадобностью. Надо полагать, экземпляр отнюдь не уникальный.

— Работать, — ответил Партизан, нехорошо ухмыляясь.

— Но это он? Точно? Я тебя последний раз спрашиваю!

— Конечно, он! Сколько можно…

— Тогда почему он за столько дней никуда не смылся?

— Откуда я знаю? — Партизан начал закипать. — Для чего мы, по-твоему, привезли его сюда?.. Разберемся, думаю.

— Тогда побеседуем с парнем? А?.. — Усач перевел взгляд на меня.

— Только не сейчас, — заявил Партизан. — Я с ним сейчас не смогу разговаривать. Я его, гад буду, придушу, как шакала! — С Партизана вдруг слетела вся его респектабельность, и он стал напоминать некоторых моих бывших докеров с соответствующим прошлым.

— Тогда что?

— Слушай, Доктор, давай вечерком. А то он, по-моему, все еще думает, что мы шутим.

Усатый Доктор фыркнул. Партизан продолжил:

— Путь пока с ним твои побеседуют. А то он парень совсем невоспитанный.

Доктор пожал плечами.

— Ладно, — сказал он вполне равнодушно и бросил что-то своим «торпедам». Мне стало, мягко говоря, не по себе.

Партизан с Доктором не спеша удалились. Со мной они не попрощались, я с ними, разумеется, тоже.

Зато остались двое других. Это плохо.

— Э, ты! Сюда иди!.. Э-ээ! Куда, на х'?!..

Очень плохо.

От жары пот с нас тек градом. С меня — точно, да и с Партизана — тоже. Доктору, похоже, на жару было наплевать, так же как и «торпедам», что сидели в углу и рассматривали свои когти.

Мы находились в том же бараке: я — на нарах, Партизан и Доктор — на притащенных откуда-то корявых табуретах, а «торпеды» — просто на корточках возле двери. Поддерживая руками свою опухшую после дневной беседы физиономию, я отвечал на вопросы, которые задавал в основном доктор. При этом я старался отвечать по возможности честно, но это мне, к сожалению, не всегда удавалось.

— Ладно, парень, — сказал Доктор устало. — Ты вконец заврался и понять не можешь того, что тут убивали за меньшее. За много меньшее. Это до тебя еще не дошло?

Я киваю. До меня это действительно дошло.

— Тогда где вагон?! — заорал вдруг Партизан, налившись вмиг кровью. Доктор сделал успокаивающий жест, но Партизан никак не мог уняться: — Мы тут весь город из-за тебя вверх дном перевернули, а ты…

— Заткнись, — тихо сказал ему Доктор. — Разберемся… Значит, тебя все же зовут Рифат?

— Да.

— Фамилия?

— Шигапов.

Партизан только взрыкнул.

— Не врешь? — с подозрением спросил Доктор.

— Нет.

— Умно. Где документы, вещи?

— На заводе.

— Так. А теперь расскажи, что у тебя за дела с вояками…

— Да не об этом все! — снова задергался Партизан. — Вагон, вагон — вот что важно!

Доктор устало вздохнул.

— Вся эта эпопея с вагонами, Партизан, очень дурно пахнет, как говорят за бугром. Смердит. Понимаешь?.. (Партизан слегка скис.) Я верю этому придурку, потому что он хоть и выдавал себя за пес знает кого, но вагон не подстегивал. За такие дела убивают, и он это знает.

Тут до меня дошло кое-что еще.

— Видимо, произошла ошибка, — сказал я. — Просто я отцепил на разъезде не тот вагон.

— За такие ошибки, — произнес Партизан зловеще, — знаешь, что делают?

— В прошлом году, — равнодушно сказал Доктор, — за похожую вещь виновного утопили живьем в азотной кислоте.

Мне стало дурно, однако я продолжил:

— Остальные вагоны находятся в известной вам войсковой части. В большом ангаре. Наверняка среди них и тот, что вам нужен.

Доктор с Партизаном переглянулись.

— Кто проверял? — спросил Доктор.

— Как кто? Желудь со своими…

— Идиоты, — зашипел Доктор. — Головы отрывать за это…

— Тогда какого черта сидим?

— Верно. — Доктор встал, вслед за ним поднялся Партизан, и все, кроме меня, направились к выходу.

— А ты, парень, — уже от самой двери обратился ко мне Доктор, — подумай еще немного. У нас тут неподалеку имеется небольшая химическая лаборатория, там наши телохранители часами могут наблюдать, как человеческий организм вступает в реакцию с кислотами и щелочами… Очень интересное занятие…

С этими словами Доктор удалился, закрыл за собой дверь, и я услышал грохот засова.

Я подтащил табурет, на котором недавно сидел Доктор, к узкому окошку, вернее, к щели под низким потолком, залез на него и начал внимательно разглядывать местность.

В живописном краю, однако, я очутился. Широкая долина, окруженная высокими скалами, покрыта бело-зеленым ковром цветов. Там и сям видны скрюченные фигуры людей. Что это они делают? И что это за цветы такие?

Я слез с табурета, взял эмалированное ведро и сделал несколько глотков теплой воды, отдающей какой-то дезинфицирующей пакостью. Ладно, хоть жаждой не морят… Но кормить явно не собираются. А зачем? Найдут они свой чертов вагон, и меня можно списывать за ненадобностью…

Стараясь выбросить из головы картины, которые мое воображение немедленно мне нарисовало, я начал мерять шагами свою комнату-камеру. Я проанализировал все происшедшее со мной и пришел к выводу, что приключение должно закончиться для меня довольно печально.

На следующий день я был разбужен рано утром, накормлен черствой лепешкой и извлечен из барака на свежий воздух.

— Так, слущай, — сказал «торпеда». — Нехер тебе дурак валять. Понял, да? У нас тут все такие жьэ чорты, как ты, работают…

У «торпеды» на груди висел укороченный автомат, похоже, «Узи». Да и кулачища у него были побольше, чем у тех, с которыми я познакомился вчера. Однако я попытался спорить, и в результате оказался в горизонтальном положении.

«Торпеда» направил на меня автомат.

— Вставай.

Я встал и пошел к небольшой толпе оборванцев с тупыми угрюмыми рожами. Они все держали в руках лопаты и кирки, а сопровождал их другой «торпеда» и тоже с автоматом, только с укороченной моделью «калашникова».

Я был почти уверен, что в меня стрелять тут никто не станет, но также понимал, что измордовать человека этим гориллам ничего не стоит. В душе у меня все кипело, но злился я еще и на себя, поскольку понимал, что я вовсе не так крут, как это мне иногда думалось раньше. Совсем не крут.

Я посмотрел по сторонам, опасаясь увидеть ту самую «химическую лабораторию». Здесь стояли несколько бараков, сложенных их того же глиняно-кизячного, очень, скажу, крепкого материала — видимо, для охраны и… рабов. Один домик выглядел посимпатичнее, имел даже занавески на окнах — это наверное, что-то вроде офиса. Два автоприцепа-цистерны, видимо, с водой. Полевая кухня. И все. А вокруг — белый маковый ковер, занимающий всю долину, до самых гор на горизонте, куда ни глянь. «Золотой треугольник», черт побери…

«Торпеды» вручили мне лопату, и я с другими товарищами по несчастью побрел к фронту работ — здесь для чего-то рылась значительных размеров траншея.

Я воткнул лопату в землю. Меня всего трясло от злости и — признаюсь — от страха. Если уж я умудрился попасть в рабство к кавказской мафии, то, наверное, так рабом и сдохну… И Танька ничего не узнает — Андрей Маскаев пропал в командировке без вести…

— Щевелитесь, суки! — взревывал иногда по-русски охранник. Рабы даже не огрызались — видимо, их отучили и от этого… Несмотря ни на что, мне стало интересно, каким образом они тут очутились. Создавая видимость усиленной работы, я попробовал обратиться к некоторым из грязных до отвращения личностей. Те лишь что-то бормотали на своем языке, и я отказался от попыток разговорить их; похоже, тут никто не знает русского. Поговорить с «торпедой»? Он-то знает… Ишь, расселся — на коленях автомат, в зубах сигарета. Последний герой боевика. Я на момент остановился и крикнул ему:

— Дай закурить!

Тот ошарашено уставился в траншею — видимо, такого он еще здесь не слышал. Впрочем, это не помешало ему подойти и больно пнуть меня в грудь:

— Курыть врэдно! — И заржать при этом.

Я зло сплюнул и продолжил работать, стараясь не думать о том, что будет, если я шарахну «торпеду» лопатой. Взрыв наверняка будет знатный, и я могу его не пережить.

Жарило солнце…

К полудню жара стала просто невыносимой — некоторые из землекопов начали валиться с ног. Я серьезно забеспокоился, не схвачу ли тут тепловой удар, когда вдруг раздались частые удары в рельс.

Те, кто мог самостоятельно передвигаться, принялись выползать из траншеи. Я немного замешкался, и «торпеда», уже, кстати, другой, остановил меня и еще троих, ткнув пальцем в траншею и что-то сказав на местном наречии.

— Вот этих витаскивай, — добавил он для меня.

С одним мужиком мы взяли на руки и за ноги валяющегося на дне траншеи в обмороке. Я заметил, что тот только прикидывался, и намеренно стукнул его головой о край траншеи.

— Дерьмо собачье, — тихо выругался симулянт.

Ого! Не понимающие по-русски так ругаться не умеют — в крайнем случае они знают только русский мат.

— Не дрыгайся, — так же негромко сказал я, — думая, что мне наконец повезло. — Я поговорить с тобой хочу.

Тот приоткрыл один глаз, который у него оказался пронзительного голубого цвета. Видимо, парень русский, У аборигенов голубые глаза — редкость.

— Надо — поговорим, — пробормотал он, пока его укладывали на землю. В этот момент «торпеда» подтащил ведро воды и вылил его на обоих лежащих. Те сразу же стали плеваться и фыркать, после чего, кряхтя, встали… Притворщик подошел ко мне и мы, чуть приотстав от остальных, двинулись в сторону бараков.

— Ты новенький? — спросил меня голубоглазый.

Я кивнул… Черт с ним, отвечу на его вопросы, потом сам буду задавать.

— Где тебя взяли?

— Торговал соляркой, — лаконично ответил я.

— Не понял. Они же торгашей не хватают… Или ты накосячил?

Я вкратце рассказал свою историю, при этом сохраняя инкогнито.

— Неплохо накосячил, — сказал мой собеседник. — У меня похожая беда…

Тем временем мы вошли в общий барак. Внутри такая же температура, но хоть не жарит сверху.

— Меня зовут Анатолий, — сказал этот парень. — Можно Толя. Я летчик. Возил для них кое-что, кое-кого и кое-куда. И по независящим от меня причинам привез одного деятеля не в то место. А он исчез. Теперь его ищут, и уже целый месяц. Я очень надеюсь на то, что его не найдут…

— Почему?

У Толи глаза полезли на лоб.

— Как почему? Да как только его найдут, меня — куик! — Толя изобразил характерный жест. — И то же будет с тобой, когда они найдут твой вагон.

У меня свело в животе и чуть ниже.

— А пока мы здесь вместе с этими. — Толя обвел рукой сидящих на нарах аборигенов. — Этих они просто крадут.

— Смыться не пытался?

— Куда и на чем? — вопросом на вопрос ответил Толя. — Бежать невозможно. Единственная дорога из долины простреливается. А без дороги — это лезть через ущелья. Слишком утомительный способ самоубийства. Мы замолчали. Снаружи донесся странный шум, и сидящие в бараке рабы начали суетиться.

— Ага! — сказал Толя. — Обед тащат. Сейчас нас будут кормить. Как свиней. Из корыта. Хрю-хрю-хрю.

Я недоверчиво усмехнулся, но вскоре убедился, что Толя прав. Нам действительно пришлось жрать, как свиньям, с той лишь разницей, что мы все-таки могли помогать себе руками.

Вдвоем, оказывается, значительно легче переносить тяготы каторжной жизни. На следующий день после изнурительной работы в траншее и скудного ужина мы с Толей забились в угол барака, выклянчили у одного охранника, что был подобрее, сигарету и начали перебирать возможные способы побега. Мы решили, что вдвоем можно попробовать рискнуть.

Неожиданно в барак ввалились двое «торпед», и один из них рявкнул:

— Шигапов, виходи!

Никто не шевельнулся. «Торпеда» рявкнул вторично, и тут мне вспомнилось, что Шигапов — это я. Черт возьми, если я буду так часто менять фамилии, то плохо кончу.

Я встал, подошел к «торпедам», не ожидая ничего хорошего. Они подтолкнули меня к выходу, и я увидел недалеко от барака два автомобиля. Знакомая «тойота» стояла рядом с дверью, ведущей в мою одиночку. Доктор с Партизаном были тут же. Чуть поодаль виднелась еще одна тачка белого цвета, кажется, «мицубиси-паджеро». В ней кто-то сидел, но из-за бьющего в глаза заходившего солнца я не смог хорошо его разглядеть. Бандиты махнули мне, и мы вместе направились в «офис».

Обстановка внутри была весьма спартанской, но получше, чем в бараках. «Торпеды» на этот раз остались снаружи, а мы уселись на табуреты, расставленные вокруг старого хромого стола.

— Ну, Рифат, тебе опять не повезло, — сказал Доктор. — Мы нашли эти вагоны, и в них совсем не то, что нам нужно. Объясни ситуацию.

Я плохо себе представлял, что им нужно. Мне явно надо было пошевелить мозговой извилиной, а это было для меня сейчас непосильной задачей.

— Попробую сообразить, — сказал я.

— Попробуй, попробуй, — закивал Партизан. — Только недолго.

Я прокрутил в голове всю свою вагонную эпопею, но светлые мысли у меня так и не появились.

— Дело в том, что на разъезде я вскрывал все вагоны, и в каждом, кроме мешков с каустиком, ничего не было, — сказал я, надеясь протянуть еще немного времени.

— Тогда какого хера ты врал, что сода находится в вагоне?! — закричал Партизан.

— Я не врал, — сказал я. — Сода была во всех вагонах…

— Ты чего нам тут мули пихаешь? — Теперь уже и Доктор начал по-настоящему злиться. — Ни в одном вагоне не было соды!

— Как так? — Я по-прежнему ничего не понимал. Здорово, видать, я здесь отупел.

— А вот так! Во всех вагонах, — заговорил Партизан, размахивая рукой перед моим носом, — кроме каустика, ничего не было!

— Правильно, — сказал я. — Во всех вагонах был каустик, он же — каустическая сода. Он же — гранкаустик, он же — едкий натр, он же — гидрооксид натрия, он же…

Партизан изо всех сил треснул меня по лицу. Я чуть было не свалился со стула.

— Ублюдок! — зарычал он.

— Успокойся, ты! — сказал Доктор Партизану. — Вот и все. Теперь я все понял.

— Что ты понял?!

— То, что этот придурок вообще ни при чем.

— Тогда где товар?

— На заводе, где же еще? — спокойно сказал Доктор.

— Ты хочешь сказать, что он его с завода не вывез?

— Конечно. Ты же сам слышал, что он и эти-то вагоны вывез случайно. Если бы они не были сцеплены с тепловозом, то остались бы на заводе. Вся суматоха началась только из-за того, что этот козел, — Доктор кивнул в мою сторону, — решил почему-то воспользоваться чужими документами. А ты, как последний лох, купился… Мне же сдается, что он даже и не Шигапов…

— О Господи! — застонал Партизан. — Значит, вагон остался т а м?! Значит, товар накрылся?! Так, что ли?!

— Ну да, так! — тут закричал и Доктор.

— Но это же конец! Ты понимаешь? От завода камня на камне не осталось! Из-за него уже и в городе все передохли!

— Ну что поделаешь, — сказал Доктор уже спокойнее. — Я вывернусь. А вот ты — не знаю.

Партизан уставился на меня пустыми глазами, потом достал из кармана свою неизменную пушку и наставил на меня.

— Я сейчас убью этого шакала. Прямо сейчас, — произнес он тусклым, безжизненным голосом.

После разговора в «офисе» я долго приходил в себя, стоя у нашего общего барака, из двери которого доносилось уже почти привычное зловоние. Успокаивая нервы, я думал о том, что очень хочу домой. К моей Таньке. Туда, где нет такой страшной жары, где не убивают массами людей, где нет такого неприкрытого рабства и беспредела… Есть ли такие места на свете, или это только моя фантазия?.. Есть. Есть, черт побери, на свете такие места. Россия. Сибирь. И я вернусь туда. Я должен вернуться.

… Тихо подошел Толя и поманил меня пальцем.

— Что случилось? — спросил я.

— Слушай, я кое-что сейчас тебе сообщу, — сказал он и зыркнул по сторонам. Его хитрые голубые глаза блестели на грязном, заросшем дикой щетиной лице.

— Ну, что?

— Короче, можно купить одну из горилл, — сказал наконец он. — Тот тип, у которого я стрельнул сигаретку, хочет рвать отсюда когти.

— Откуда ты знаешь?

— Я за ним наблюдал. Он хотел угнать машину.

— Погоди. Как — угнать?

— Короче, слушай. Когда тебя отвели в домик, я видел, как эта горилла глядела на тачки. В «мицубиси» уже кто-то был, а когда туда сел Партизан и они уехали, этот мордоворот подскочил к «тойоте» и давай ее обнюхивать. И так, и этак. Потом его спугнули другие гориллы, а к этому я подошел позже и говорю: надо бы друг другу помочь. Он сперва начал дергаться, а потом и говорит: гони сто баксов, и поедем. Я ему: откуда такие деньги здесь? А он: в городе найдешь, если доберемся. И попробуй не найди… Усек?

— Еще бы! Хотя, знаешь, по-моему, это провокация.

— Почему?

— Очень уж дешево. Ну что такое сотня баксов?

— А ты знаешь, насколько доллар здесь ценится выше, чем в России?.. То-то… Ну, что еще?

— А какого черта ему вообще удирать отсюда? Ведь он вроде бы при деле… А убежит, да вдруг поймают…

— А ты что, не знаешь, кто все эти гориллы? Это такие же рабы, только с оружием. Их потому и называют «торпедами». Понимаешь, они все где-то накосячили, может, завалили кого-то не того, и вот… Отрабатывают здесь бессрочное, так сказать, наказание. Не знал, да?.. А Партизан…

— Погоди. Меня же Партизан чуть не пристрелил. Доктор, правда, его успокоил… Но чувствую, это только отсрочка.

— Нашли твой вагон?

— Во всяком случае, разобрались, где он.

— И что?

— Он остался на заводе. А завод, как я понял из беседы с бандюгами, приказал долго жить… То ли взорвался окончательно, то ли еще что, но отрава с него дошла до города…

— Ух, черт… Но, я думаю, это не так страшно. Главное — вырваться отсюда. Считай, что это вполне реально. Днем нам с гориллой поговорить не удалось, а вот завтра надо попробовать обсудить все детали.

— Ты сам с ним говорить будешь? Один на один? — Этот вопрос я задал очень даже намеренно.

— Не обязательно. Лучше нам всем втроем собраться. Только осторожно — Доктор-то сейчас постоянно здесь.

— Ну да. — Мне стало легче. Похоже, Толя, по крайней мере, сам не провокатор. — Кстати, о Докторе. Он играет роль «доброго следователя», если это определение годится для махрового жулика. Когда Партизан ушел, он угощал меня классными сигаретами и обещал отправить домой. Поскольку я им стал не нужен.

— Конечно! Им легче отправить тебя к чертовой бабушке, чем домой. Удивительно, что ты еще жив. Тем более, что ты видел ихние плантации — а такие секреты чужим знать не положено.

— Еще бы! Мак — дело серьезное!..

— Настоящий опийный, обрати внимание. Белый. Красный по сравнению с ним — игрушки… Да, вот что. Если в городе большая авария, как мы достанем деньги? С «торпедами» шутки плохи…

— Ничего. У меня есть сто баксов, — сказал я торжествующе.

— Здесь? Врешь!

— Я их на всякий случай зашил в штаны. Причем, эти доллары принадлежат не кому-нибудь, а самому Партизану. — Я вкратце рассказал о происшедшем в домике на разъезде, но без особых подробностей. Толя усмехнулся.

— Ну, ты даешь! Здорово!

— Ага, здорово… — Тут я вспомнил еще кое-что. — А ты не видел, кто сидел в «мицубиси»?

— Какой-то парень. По-моему, местный.

— Местный, говоришь?.. — Тут я враз решил вести себя с Толиком поосторожнее — до меня дошло, что бывший летчик пытается врать… Что это — часть игры, в которой мне отведена важная роль? Или примитивная провокация? Но с какой целью?.. А если я ошибаюсь опять?..

«Торпеда», которого назавтра привел к бараку Толя, оказался средних размеров смуглянином с недобрыми, чуть раскосыми глазами, смотревшими на нас с недоверием. Смуглянин, отрекомендовавшийся Курметом, крепко держал свой «Узи» и, слушая Толю, наверняка прикидывал, не пристрелить ли нас обоих сразу.

— И, короче, слущайте, — наконец начал он, приняв решение. — Доктора я беру на себя. Дело в том, что без него или Партизана ч-щерез кордон мы не проедем. Нас там перестреляют как этих… как зайцов. Знач-щит, его нужьно брать с собой.

— Ты хочешь его захватить? — спросил я.

— Да, да, конеч-щно! Завтра жьэ ночью… если никто не приедет…

— А остальные охранники? — спросил Толя. — Тут же все просматривается. И у домика постоянно кто-нибудь торчит.

Курмет оскалился.

— Завтра ночью у домика торчу я, — заявил он.

— Тогда уже лучше, — сказал Толя.

— Я войду туда, — продолжил Курмет, — направлю на него автомат, и ему — делать неч-щего, придется идти. Затэм мы садимся в мащину, он — за руль, я — сзади. Подъезжаем к бараку, вы влетаете и садитесь тожьэ. Ты, — он ткнул пальцем в меня, — рядом с Доктором, ты — показал на Толю, — рядом со мной. Если Партизан не приедет на другой мащине, удерем.

— По рации на кордон не сообщат? — поинтересовался я, про себя думая, что у Курмета башка варит.

— А она в домике. Я ее сломаю.

Я, если честно, не приметил, где там находится рация, но посчитал, что Курмету нет смысла про это врать.

— Кроме того, — продолжал «торпеда», — с нами будет Доктор. Это — заложьник.

— Где гарантия, — поинтересовался Толя в открытую, — что ты не смоешься с Доктором вдвоем, без нас?

— А почему я должен так делать? — спросил Курмет и по-восточному красочно начал расписывать, как ему надоело жить среди этих мерзавцев, и что он никогда не подставлял и не подставит своих товарищей…. После того, как мы обсудили еще ряд моментов, Курмет удалился.

Я решил, что план побега хорош, но… Сомнения никак не отступали. Мне по-прежнему не давал покоя некто в «мицубиси» — кажется, я его уже видел не так давно. Во всяком случае, это был явно не кавказец и не азиат. Неужели все-таки Толя с Курметом втягивают меня в непонятную игру?.. Но выбора нет — оставаться здесь я не хочу. И не могу.

На следующий день, поздно вечером, бормоча что-то на непонятном языке, возможно, ругаясь, несчастные рабы от наркобизнеса полезли на свои нары. Это, как мне казалось, уже были не люди, а просто живые машины, придатки к маковым плантациям. Интересно, в Колумбии и Таиланде происходит такое же варварство, или на это способна только мафия бывшего Советского Союза? Если мне удастся смыться, я нажму на все рычаги, но добьюсь того, чтобы сюда примчались какие-нибудь агенты по борьбе с организованной преступностью. Слишком уж страшным был этот барак, чтобы я смог забыть его и потом жить спокойно…

Мы с Толей, лежа бок о бок на нарах, прислушивались. Меня сильно беспокоили вопли, доносившиеся из барака охранников — «торпеды» затащили к себе какого-то несчастного и что-то с ним принялись делать… Ладно хоть, что они не торчали сейчас в нашем бараке и не бродили вокруг. Лишь бы только им не наскучила одна игрушка, а то, чего доброго, припрутся сюда за другой…

И тут газанул двигатель «тойоты». Мы напряглись. Услышав, что автомобиль приближается, мы сорвались с нар и помчались к выходу. Я не чувствовал ног, зато сердце, как мне казалось, колотилось в голове.

Мы выбежали из барака и подскочили к притормозившей машине. Согласно инструкции, я прыгнул на переднее сиденье, Толя — на заднее. Ошарашенный Доктор, повинуясь приказам Курмета и его «Узи», сорвал «тойоту» с места, и барак скоро остался позади… Я оглянулся — кажется, наш отъезд остался незамеченным.

… Мы ехали молча. Фары освещали только участок дороги впереди нас, и я ничего не видел вокруг.

— Пусть включит дальний, — сказал я Курмету.

— Щею свернуть хочещь, да? — спросил «торпеда». Возможно, он прав. Дорога была прямой, но изобилующей рытвинами и ухабами.

Прошло несколько напряженных минут, и впереди я заметил какие-то огоньки. Дорога нырнула вниз, и по обе стороны от нас выросли крутые каменные склоны.

— Вот и кордон, — объявил Доктор. — Интересно, на что вы, сволочи, надеетесь?

— На тебя, — резонно заметил Курмет. — Если нас не пропустят, я снесу тебе бащку, понял, да? Нам терять неч-щего.

Тоже резонно. Мне уже хорошо видна была больших размеров будка, полосатый шлагбаум и двое с автоматами, облаченные в пятнистую форму. Все, черт возьми, как у людей.

Странно, но я не чувствовал никакого страха. Видимо, мне было уже на все наплевать. По-моему, Толя (если он, конечно, не провокатор) испытывал то же самое.

Доктор снизил скорость, и через несколько секунд машина притормозила у шлагбаума.

В тот момент, когда я был снят с тепловоза, мне было как-то ни до положения дел в республике, ни до химического завода. И совершенно напрасно. Хотя, конечно, в данной ситуации вполне простительно.

На следующий день после того, как рядовой Шафиков вторично исчез из расположения батальона, в республику неожиданно вернулся бывший президент. Преданные ему войска в тайне от всех были приведены в состояние боевой готовности и как снег на голову свалились на подразделения повстанцев. Сколько при этом было вырезано гражданского населения — неизвестно, но думается, никак не меньше, чем в день первого переворота.

В Ченгире снова загремели выстрелы. Президент серьезно вознамерился вернуть свое кресло и не считался поэтому с потерями, не щадя ни своих, ни чужих. А те люди, которым было плевать на политические и военные игры, — простые кавказцы, азиаты, русские — теперь убегали из Ченгира даже на своих двоих. Город пустел на глазах — еще немного, и в нем остались бы только военные да банды мародеров, рыщущих по брошенным в панике квартирам.

Н-ский железнодорожный батальон в этот же день срочно покинул Ченгир. Многое из имущества попросту бросили. Надо было видеть, как злился лейтенант Керимов — вагоны с каустиком, равно как и цистерна с остатками солярки, остались на месте дислокации части.

А на химическом заводе тоже шла битва. Люди появились там на следующий же день после первого переворота и увидели то же, что накануне видел я.

Пока суть да дело, драгоценное время было упущено, и аварийно-восстановительные работы начались с большим опозданием — завод уже превратился в неуправляемую экологическую бомбу.

Взрывался газ. Горели цеха. Тонны кислот, щелочей и другой отравы образовывали громадное ядовитое озеро, которое постепенно затапливало заводские корпуса. Но люди, хоть и отступая, продолжали борьбу, которая, может быть, и не оказалась бессмысленной, но заговорившие ранним майским утром орудия президента сыграли свою роль и на этом фронте.

Несколько шальных снарядов, упавших на территорию гибнущего завода, довершили его разрушение. Сотни тонн жидкого и газообразного хлора вырвались наружу, при этом часть его после несложной, но глобальной химической реакции превратилась в гигантское облако страшного яда — фосгена. Смерть почти сразу же настигла восстановителей завода, а смесь токсичных газов довольно быстро поползла к Ченгиру, в котором шло ожесточенное сражение.

Нас в машине осталось двое — Доктор с полчаса назад покинул нашу компанию и остался лежать в глубокой пропасти, прошитый очередью из «Узи». Легкость и хладнокровие, с какими «торпеда» расправился с бывшим своим шефом, меня ошеломили, несмотря на то, что за последние дни я нагляделся трупов.

После того, как мы благополучно миновали кордон, за руль сел Толя — «торпеда» машину сроду не водил, а я хоть и умею управлять теплоходом и локомотивом, за рулем простого автомобиля бывал редко.

Курмет бросил автомат на сиденье и задремал. Только теперь у меня стала появляться уверенность в том, что все происходящее сейчас — не провокация.

Толя остановил машину при въезде в Ченгир. Шоссе перегораживала баррикада. Большой щит с надписью на местном языке и продублированной здесь же по-русски предупреждал: «Въезд запрещен. Опасная зона.» Вокруг — ни души; ни живой, ни мертвой.

— Что будем делать?

— Поехали, — сказал я.

— И-и, поехали, да, — согласился Курмет.

Толя объехал баррикаду — «лэнд крузер» пер как танк — и мы двинулись дальше.

Моя психика уже подвергалась серьезным испытаниям на прочность в этих краях, но то, что я увидел на улицах города, едва не сдвинула мою крышу с привычного места.

Несчастный город умер насильственной смертью. На дорогах лежали сотни, тысячи трупов — военных, бандитов, но в основном — мирных жителей. Мы медленно объезжали вставшие поперек дороги и перевернутые машины, из окон и дверей которых торчали руки, ноги и головы мертвецов. Угрюмо чернели пустыми окнами дома, некоторые из которых превратились в обгоревшие остовы… И над всем этим стоял страшный трупный запах — жаркое южное солнце делало свое дело. Вороны хлопали над нами крыльями и разрывали тишину зловещим карканьем. Тучи жирных мух носились над раскаленным асфальтом, там и сям суетились пирующие крысы — этих тварей, видимо, не брало ничто. В одном из переулков мы даже наткнулись на небольшую стаю одичавших собак — нас они не испугались, а только проводили безумными взглядами.

Живые же люди нам не попадались — видимо, те, кто уцелел, давно покинули город. На дороге валялось оружие — бери не хочу, а в центре города мы объехали танк, на броне которого лежал труп солдата. На трупе восседала не обратившая на нас никакого внимания здоровенная ворона.

Эти апокалиптические картины потрясли даже Курмета, жестокого киллера. Он широко раскрытыми глазами глядел в окно и что-то бормотал, часто поминая Аллаха. Я сидел в полном ступоре, а Толя, ведя машину, не то всхлипывал, не то постанывал — насколько я знал, в районе под названием Старый город у него остались женщина и сын четырех лет. Туда мы сейчас и держали путь.

Старый город в Ченгире заселяли в основном русские. Здесь стояли старые одно-двухэтажные дома, напомнившие мне некоторые районы Казани. Но сейчас Старый город представлял весьма плачевное зрелище.

Пожар пощадил не больше четверти района. Не исключено, что в дни обоих переворотов бандиты в военной форме резвились здесь особенно весело.

«Тойота» подъехала к выгоревшему дотла двухэтажному дому. Толя остановил машину.

— Здесь… — мертвым голосом сказал летчик и уронил голову на руль. Мы с Курметом переглянулись и вышли из автомобиля. Курмет держал автомат наготове, но это казалось излишним — тут гнездилась только одна Смерть…

Курмет, а за ним я вошли в обгорелый дверной проем. Кроме пепла и золы, здесь не было ничего — пожар бушевал так, что обрушилась большая часть внутренних стен.

Вернувшись в машину, мы увидели, что Толя молча сидит и курит. На лице летчика было такое ледяное спокойствие, что я серьезно забеспокоился о его голове.

— Ближе Марины у меня никого не было, — хриплым голосом произнес он. — И пацана… Кто виноват, ребята, а?.. Кто за это ответит?

Мы с Курметом молчали — да и что мы могли сказать?.. После недолгой паузы Толя отъехал от сгоревшего дома и проговорил:

— Сейчас поищем уцелевшую хату. Найдем где-нибудь водки, да побольше — если я не напьюсь сегодня, за себя я не отвечаю.

Более или менее целый дом удалось найти скоро, водку в брошенном магазине мы нашли еще быстрее, и вечером этого кошмарного дня единственные живые люди в городе Ченгире были мертвецки пьяны.

Да, в подобных условиях, да еще в обществе работавшего на мафию пилота и профессионального охранника-убийцы пить мне еще не приходилось. Но не время и не место было сейчас выбирать компанию.

Утром я и Курмет поехали по местам моей боевой славы. Толя начал входить в запой, и выводить нашего товарища из этого состояния не входило пока в мои новые планы.

Курмет постепенно занял в нашей маленькой компании главенствующее положение — но это пока тоже не противоречило моим планам. Правда, вчера, под воздействием спиртного, я наболтал ему многовато лишнего. Зато и он со своей стороны выдал мне немало интересной информации.

Так, я узнал, что плантацией опийного мака командовал не кто иной, как покойный Доктор. Он занимался также поставкой рабов, сбором и отправкой на химический завод «ханки» — сырца. Там, в одном из цехов, сырец перерабатывался, и с завода выходил уже чистый морфий, а может быть, даже и героин, под видом каустической соды. Кстати, на сленге готовый наркотик тоже назывался «содой»… Кто был боссом от этого бизнеса на заводе — Курмет не знал, зато говорил, что отправкой «соды» из региона занимался Партизан. Куда затем шел наркотик — тоже неизвестно, но, скорее всего, за границу. Видимо, наша отрава была значительно дешевле южноамериканской или восточноазиатской…

Курмет решил во что бы то ни стало добраться до завода и разыскать там вагон с «содой». Затем по каким-то известным ему каналам толкнуть товар дальше, за относительно невысокую цену. Тем не менее, прибыль, по словам Курмета, должна будет составить не меньше ста тысяч долларов, а моя доля — четверть этой прибыли. Было о чем подумать. И я думал. Думал и сейчас, сидя за рулем; в пустом городе, да еще в чужой машине не было смысла опасаться аварии. Курмет сидел рядом со мной и держал автомат на коленях. У меня же за поясом находился пистолет, а в кармане — нож-выкидуха — найти на улице оружие сейчас было совсем нетрудно.

Стараясь не глядеть на жуткие картины, проплывающие за окнами «тойоты», я подъехал к КПП батальона.

Здесь тоже никого не было — в том числе и мертвецов. Я открыл ворота, и мы проехали в сторону дизельной и ангара.

По-видимому, военнослужащие снимались с места в большой спешке, правда, характерных следов разграбления я не увидел.

Но электростанция, как и многое другое в городе, сгорела дотла. От бокса и моей будки не осталось ничего. Цистерна стояла на путях, как и прежде, но сейчас она была пуста — солярка внутри ее, вспыхнув, разорвала горловину и выгорела полностью. Оплавившийся дизель-генератор уныло чернел под открытым небом.

Всего же хуже было то, что я полностью лишился денег и документов (я не говорю уже о своих личных вещах). Этот удар был силен — ведь у меня осталась только та купюра в сто долларов, которую я переложил в карман. Курмет, кстати, о ней и не заикался — сегодня утром он куда-то успел сходить, и теперь его карманы трещали от денежных знаков.

Мы подъехали к уцелевшим ангарам и вошли в тот, где стояли вагоны с каустиком. С первого же взгляда стало ясно, что их проверяли — двери открыты, несколько мешков с гранулированной щелочью валялось на полу.

Делать тут было нечего, мы сели в машину и поехали в сторону депо, туда, где меня сняли с тепловоза.

Здесь все было в порядке — локомотив оказался на месте, «Магирус», как и прежде, перегораживал ему путь. А рядом с ним стоял вездеход «КамАЗ». Вокруг него суетилось трое ж и в ы х людей — они занимались тем, что переливали солярку из бака тепловоза в свою машину.

Завидев нас, они выхватили пистолеты. Я резко тормознул, и Курмет заорал:

— Уберите пущки, да! Мы стрэлять не будэм! — Впрочем, автомат он взял наизготовку.

Славная троица не слишком охотно опустила пистолеты и приблизилась к нам.

Молодчики, по-видимому, занимались мародерством — в кузове «КамАЗа» я заметил аккуратно составленные холодильники, стиральные машины, мебель, аппаратуру… Наверняка они не гнушались также деньгами и прочими ценностями.

Двое из этих типов были кавказцами, третий — русским с внешностью Арнольда Шварценеггера. Он-то и подошел к нам поближе.

Курмет, сказав мне «нэ бойся», вылез из машины и приблизился к главарю. Они оглядели друг друга и, признав равных, заговорили.

— Откуда, парни? — спросил «Арнольд».

— Со Старого города, — осторожно ответил Курмет.

— Откуда?.. Там же до сих пор дышать нечем.

— Виветрилось. — О подробностях катастрофы Курмет, так же как и я, пока что не знал, но соображал что к чему быстро. — Когда все началось, мы сбежяли, сейчас вернулись. А ви откуда?

— Из Пригорода. Его не зацепило. Там сейчас все, кто успел сбежать из Ченгира.

— Тогда и мы туда. Как проехать, покажьэте?

«Арнольд» немного помолчал. Затем произнес:

— Ты по ходу дела мужик крутой, да? Но мы тут делаем свое дело, вы — свое. Так что дорогу друг другу переходить не будем. Идет?

— Базар тебе нужьэн, — согласился Курмет.

«Арнольд» кивнул и направился к своим. Курмет вернулся в машину.

— Слыщал?.. Сейчас поедем в Пригород — надо срочно все узнать, как и что произощло.

С этим я был согласен полностью.

Пригород Ченгира назывался по-местному совершенно непроизносимо, и русские поэтому всегда называли этот район просто Пригородом.

По счастливой случайности, облако фосгена прошло стороной — Пригород практически не пострадал. Он также не пострадал и от обоих переворотов — его не громили ни повстанцы, ни боевики президента, теперь уже покойного.

Мародеры двигались в Пригород по бездорожью; к счастью, «лэнд крузер» был хорошо приспособлен к таким условиям. На въезде они остановились, и «Арнольд» заявил, что они едут по своим делам, и пожелал, чтобы мы ехали тоже по своим и для нашей же пользы не увязывались за «КамАЗом».

Ни меня, ни Курмета мародерская бригада не интересовала, поэтому мы поехали своей дорогой и остановились возле базарной площади — дальше двигаться было трудно.

Пригород походил на гигантский табор — беженцы здесь жили, ели и спали прямо на улицах. Шум, многоязычная брань, плач… Дым костров, запах пищи, вонь давно не мытых тел… Впрочем, после трупного зловония в Ченгире, здесь была вполне приемлемая атмосфера.

Мы вышли из машины и, не отходя далеко, стали собирать новости.

Тут-то мы и услышали о втором перевороте и подробностях страшной катастрофы. Кроме того, мы узнали, что несмотря на смерть лидеров, гражданская война в республике продолжается, а дороги, ведущие из Ченгира и Пригорода, блокированы со всех сторон. Продовольствие кончалось, горючее и газ практически исчерпались, худо-бедно было только электричество и водоснабжение. Да и то вопрос — надолго ли.

Для поддержания порядка местная администрация задействовала ОМОН и добровольцев, раздав последним оружие и наделив соответствующими полномочиями. По словам беженцев, добровольцы эти были хуже бандитов.

Мы вернулись к машине, и Курмет, давно уже считающий себя главным, заявил:

— Короч-ще, слущай. Я пока отойду на пару часов, надо еще кое-что разнюхать. А ты сиди тут и никуда не уходи. А то останэмся без мащины и без автомата.

Я кивнул. Курмет отошел в сторону и двинулся по одной из улиц. Теперь мне нужно было действовать очень быстро и без ошибок.

Я запер машину, сунул ключи в карман и огляделся. Так, кажется, то, что нужно.

В десяти шагах от меня на узлах, корзинах и чемоданах сидели четверо. Молодой крепкий парень, довольно приличного вида метис; миловидная женщина, видимо, его жена; маленькая девочка и пожилая женщина. Я подошел к парню:

— Проблемы, старик?

Он зло взглянул не меня:

— Чего дурака валяешь?

— Из Ченгира?

— А то откуда же еще?

— С едой как? (Время, время…)

— Никак. Сам видишь. Дочку еще не кормили сегодня. Я… Короче, иди отсюда.

— Нет, это ты иди сюда. Дело есть.

Парень отошел от своих.

— Ну, чего?

— Мне нужно кое-куда отлучиться… (Время, время…) Вот машина. Покараулишь ее — получишь коробку тушенки.

— Ты… серьезно?

— Серьезно! Если к тачке никто не подойдет, получишь тушенку! Согласен?

— Да, конечно… Но…

— Короче, договорились! Все! Сиди здесь, я скоро приду!

Не оглядываясь, я помчался к той улице, по которой ушел Курмет.

Может, это было не очень умно — оставлять машину под охрану первому встречному, но я редко ошибался в людях, и был уверен, что этот парень костьми ляжет, но машину убережет. А тушенка у меня была — пока мы с Курметом колесили по Ченгиру, некоторые магазины удостоились нашего посещения. Шакалил, правда, один Курмет — я пока что не мог заставить себя заняться элементарным мародерством.

Мне повезло — широкую фигуру «торпеды» я увидел довольно скоро. Сыщик из меня не ахти какой, но Курмет шел целеустремленно и не оглядываясь. На улице было полно народу, и я надеялся, что останусь незамеченным. Я следил за ним, рассчитывая узнать, в чем смысл игры, в процессе которой пожертвовали даже Доктором. А в том, что идет крупная игра, я с недавних пор перестал сомневаться.

Курмет миновал грязную улицу и вошел в более-менее чистый райончик. Здесь он остановился у большого трехэтажного дома странной архитектуры и с надписью, дублировавшейся на русском языке: «Гостиница».

Курмет огляделся, но меня не заметил и прошел через арку во внутренний двор. Соблюдая осторожность, насколько это было возможно, я последовал за ним.

Первое, что я увидел во дворе — это стоящий там знакомый «мицубиси-паджеро». В машине никого не было.

Курмет прошел по террасе, идущей по всему внутреннему периметру, и скрылся за одной из дверей. Мне не хотелось думать, что будет, если он застукает меня здесь, но я пошел туда же. Запах подсказал мне, что здесь находится гостиничный ресторан. Вернее, с учетом местной экзотики, ошхана при караван-сарае. Харчевня.

Я осторожно заглянул в окно. Да, на ресторан, конечно, не тянет. Хотя имеется что-то вроде отдельных кабинетов. В общем зале Курмета не видно… Но — стоп! Надо туда войти, и так, чтобы меня не заметили. Как это сделать, черт возьми!?

Спустя несколько минут, на мое счастье, в харчевню направилось несколько молодых людей, похоже, здорово торчавших на анаше. Я пристроился за ними и проскользнул внутрь.

У меня страшно колотилось сердце, я очень боялся попасть на глаза Курмету, но мне повезло еще раз: в общем зальчике, где вместо столов находились привычные для мусульман топчаны, знакомой рожи действительно не было.

От ввалившихся в помещение парней я почти не отличался: так же, как и они, был не брит, грязен и оборван, но, те не менее, быстро отошел от них в самый темный угол харчевни, и вовремя: братва, усаживаясь, загалдела, и я увидел, как почти незаметно дернулась портьера на одной из кабинок.

Этих кабинок было шесть; все они выстроились в ряд вдоль одной из стен, и были задрапированы грязноватыми розовыми портьерами. Во второй слева явно кто-то находился.

Убедившись, что харчевник занят обслуживанием парней и на меня внимания не обращает, я проскользнул в третью кабинку. Там стоял самый обычный столик и два стула. Симпатичное бра на стене, призванное создавать интим-освещение, темно-розовая обивка. Очень даже неплохо было бы, по местным меркам, провести вечерок с девочкой в таком кабинетике, но для секретных совещаний он никак не годился — стенки между кабинетами были слишком тонкими. Я осторожно опустился на стул и начал слушать.

— … И завтра утром, — говорил очень-очень знакомый голос, — ты приедешь сюда на «тойоте» и заберешь ее с собой…

— С товаром, что ли, ехать? — спросил Курмет. — Он жьэ всю мащину займет.

— Ни в коем случае, — ответил Сергей Юрьевич по кличке Партизан. — Товар оставишь в вагоне. Потом вместе заедете и заберете… Я уезжаю сегодня. Делать мне тут больше пока нечего…

— А с мащинистом как?

— Замочишь его, как только приведете вагон… А потом забираете летчика, едете с ним на аэродром и улетаете. Номер самолета и куда лететь, он знает. Самолет подготовлен и заправлен.

— Летчик нажьрался как свинья.

— Отрезвишь. Сейчас поедете к нему и разбудите. Водку отобрать. И за товаром его с собой не брать ни в коем случае. Главное — не тяни время, город послезавтра откроют.

— А с летчиком как?

— Так же, как и с машинистом. Как только прилетите на место. Ясно?

— Базара нет.

— Вот так. Повтори, что нужно сделать.

— Сейчас с мащинистом забираем тепловоз, едем на завод…

— В городе найдешь противогазы. Сапоги от ОЗК. Будь осторожен. И успевай. Тебе еще много грехов замаливать надо… Дальше?

— Находим вагон с товаром… Потом…

Дослушивать я не стал. Мне уже все было ясно.

… Я вел «тойоту» по знакомой мародерской дороге — мы ехали обратно в мертвый город. По пути Курмет выложил мне план действий. Разумеется, подкорректированный для меня. Я поддержал этот план, для приличия покритиковал некоторые детали, касающиеся самолета — киллер преподнес дело так, что летчик пока ничего якобы не знает, но сможет найти на аэродроме годную машину. Ничего фантастического: по плану это был Ан-2…

— Где тущенка? — спросил Курмет затем.

Я промолчал, сделав неопределенный жест.

— Бежьэнцам отдал, да?.. Ух-х, добрый ты человек, — процитировал бандит одного известного киногероя. — Ладно, еще найдем…

От Курмета нужно было срочно избавляться. Я не мог забыть, как лихо он пристрелил Доктора, и был уверен, что со мной ему разделаться будет еще проще.

Вывод один — надо убирать Курмета, пока он не убрал меня. А это означало, что мне предстоит ни больше ни меньше, каксовершить убийство. Готовли я к этому? И когда мне предстоит это сделать? Сейчас пока не время. Когда мы приедем к Толе — тем более, он при этом раскладе оказывается моим противником. Возможно, он подозревает, что его тоже ликвидируют, когда он станет не нужен, но, вероятнее всего, нет… Значит, в городе. Когда будем искать противогазы и ОЗК. Вопрос в другом — аготовли я?

Мы въехали в город и двинулись к центру, где были бои. Подъехав к одиноко стоявшему грузовику с тентом, я остановил машину.

— Посмотрим здесь, — сказал я.

— Правильно. — Курмет взял автомат и выбрался из «тойоты». Я последовал за ним, незаметно вытаскивая пистолет из-за пояса и перекладывая его в карман куртки.

— Стой здесь. — Курмет забросил автомат за спину и полез в кузов через задний борт. С диким шумом и карканьем оттуда вырвалась стая ворон. Меня накрыла плотная волна трупного запаха. Желудок подпрыгнул к горлу, я непроизвольно зажал рот и нос руками.

В ту же секунду из-под тента как ошпаренный выскочил Курмет. Кашляя и плюясь, он злобно ругался.

— Кажьэтся, здесь есть, — сказал он, отдышавшись. — Достань нож, обрежь тент с этой стороны. Я обрежю с другой. А то там дыщать неч-щем.

Осторожно поддерживая пистолет, я вытащил нож и начал резать брезентовый тент. Вонь из кузова шла неописуемая. Вокруг роились мириады мух, и я свободной рукой отгонял их от лица — мне было жутко подумать о том, что на меня сядет муха, только что пировавшая на полуразложившемся трупе.

Мы содрали тент, и Курмет снова полез в кузов. Он спокойно двигался между валявшимися там покойниками — железные нервы были у этого человека. Я снял пистолет с предохранителя и дослал патрон: время подходило.

— Лови! — крикнул Курмет и начал бросать тяжелые свертки. Они мне знакомы, эти общевойсковые защитные комбинезоны, сокращенно ОЗК. Я подобрал их и бросил в машину. Курмет тем временем повесил на себя две сумки с противогазами, спрыгнул с кузова и подошел к «тойоте». Так, теперь пора. Перед Толей как-нибудь отбрехаюсь.

Я отошел на три шага, вынул пистолет и прицелился в широкую спину Курмета. Итак, ну!.. Ну, черт возьми!

Проклятый палец отказывался нажимать на спуск. Пистолет подпрыгивал у меня в руке. Как плохо! Не могу выстрелить, хоть ты тресни! Убить, оказывается, так трудно…

Тут Курмет выпрямился и посмотрел на меня. На его лице появилось странное выражение — смесь легкого удивления и дикой злобы.

— Ах ты говнюк! — Он в считанные доли секунды выхватил из-за спины автомат и направил его на меня. Я услышал сухой металлический щелчок. Еще один. Удивление на лице Курмета переросло в потрясение — он еще не понял, что пока я ждал, когда он вернется к машине из гостиницы, мне пришло в голову разрядить его автомат.

Курмет заревел как динозавр, перехватил «Узи» за ствол и бросился на меня. Но я по-прежнему не мог выстрелить и вместо этого просто дал стрекача. Он же, недолго думая, метнул вслед мне нож и едва не попал. Я отскочил в сторону, а Курмет, как птица, взлетел в кузов и сорвал с одного из трупов автомат.

И тут я как будто со стороны начал воспринимать окружающее. Вот я вижу стоящего в кузове бандита с «калашниковым» — на лице его уже явно читается торжество. А вот внизу инженер Андрей Маскаев, оборванный, грязный, занесенный в мертвый город злым случаем и собственной жадностью. В руке он держит пистолет, столь же для него уместный, сколь микроскоп для неандертальца, и на лице его написан смертельный ужас.

Время словно замедлилось. Секунды стали растягиваться в минуты; медленно, страшно медленно левая рука Андрея обхватила запястье правой, и переставший дрожать пистолет поднялся и уставился на стоящего в кузове Курмета.

А тот тем временем уже снял автомат с предохранителя, передернул затвор и навел ствол на стоящего внизу инженера Маскаева, уверенный в том, что выстрелить тот так и не сможет.

Но выстрел снизу прозвучал. Прозвучал на миг раньше, чем хлестнувшая сверху очередь. Пистолетная пуля ударила «торпеду» в лицо. Брызнули зубы, от крови моментально покраснели челюсти. Бандит пошатнулся и, стреляя куда попало, рухнул на дно кузова.

Одна из пуль, выпущенных Курметом, шваркнула Андрея по ребру. Он тоже покачнулся, метнулся в сторону и еще два раза выстрелил в падающего Курмета.

И тогда время снова стало нормальным. Я вернулся в себя, с легким удивлением отмечая, что еще жив. Но у меня страшно жгло левый бок, рубашка и куртка быстро набухали кровью.

Я стоял, прижавшись к кабине грузовика, и ждал. Курмет не появлялся. Я был уверен, что попал в него минимум дважды, но — кто знает? Я вскарабкался на подножку кабины и с опаской заглянул в кузов.

Курмет лежал там, повалившись на трупы погибших солдат. Лицо его превратилось в кровавую маску смерти, и на нее уже садились мухи.

Ладно. Я сделал это. И, садясь в машину, вдруг понял, что с этими выстрелами, с этими пулями, которые я выпустил сегодня, я выпустил и какую-то часть самого себя. За одну секунду я стал другим и, похоже, надолго. А, вероятнее всего, навсегда.

Толя был пьян. Он лежал на койке, разинув рот и храпя, под койкой валялись пустые бутылки. Чтобы летчик не захлебнулся, чего доброго, собственной блевотиной, я перевернул его на живот. Толя, кажется, и не почувствовал этого.

Я прошел в ванную, открыл аптечку и достал оттуда бинт и зеленку. Повернул кран — так и есть, воды не было. Ну, это не беда.

Я вернулся в комнату и вытащил из-под стола ящики с водкой — бутылок было еще больше десятка. Утащив ящик в ванную, я разделся, забрался в чугунную лохань и, открывая бутылки, принялся поливать себя водкой, тщательно смывая многодневную грязь и вопя при этом от жгучей боли в ране. Если я вернусь домой, то при случае вспомню и этот эпизод: не каждому доводилось принимать водочный душ.

Я, как умел, обработал рану, переоделся в чистое белье и новый джинсовый костюм, украденный мною из соответствующего магазина; на свежие носки натянул новые кроссовки «Рибок» — чего уж мелочиться — и посмотрел на себя в зеркало. Сойдет. Рожа, правда, та еще, но на бича я сейчас уже не походил.

Спустившись вниз, я сел в машину и посмотрел на часы — почти четыре. Надо спешить. Иначе может быть поздно — я не забывал о том, что послезавтра город откроют, и уцелевшие жители начнут возвращаться обратно. А с ними придут омоновцы, добровольные дружинники и похоронщики — у них будет много работы. Следовательно, из города надо смываться завтра утром или днем. В крайнем случае — вечером. И я уже знал, как это произойдет.

До тепловоза я добрался как нельзя более вовремя — двигатель «тойоты» допивал последние капли солярки.

Я заправил машину, отогнал ее в сторону и вернулся к локомотиву, таща с собой противогаз, ОЗК и монтировку. Побросав всю эту кладь в кабину, я запустил двигатель.

Мотор тепловоза заработал. Горючего в баке осталось не очень много, но до завода и обратно должно было хватить с лихвой.

Я дал ход и, сделав несколько попыток, сдвинул «Магирус» с переезда — завести самосвал я а пробовал, но не смог. Затем добрался до путей станции, перевел несколько стрелок и, набирая скорость, поехал по прямой дороге к химическому заводу — мне совсем не хотелось проезжать мимо 25-го разъезда.

Чем ближе я подбирался к развилке, тем сильнее становился жуткий запах. Пахло одновременно самыми вонючими кислотами — соляной и уксусной, хлором, фенолом, еще какими-то гадостями… Гарью тоже пахло. Я переехал через ущелье, которое уже один раз проезжал, только по другому мосту, и обратил внимание на широкий ручей грязного желто-рыжего цвета, текущий со стороны завода и падающий в каньон, на дне которого змеилась бурная речка. Интересно, в какое море она впадает? В какое место она вынесет всю эту гадость? Наверняка, по закону подлости, рядом с самым посещаемым курортным пляжем…

Сооружения разъезда отсюда не были видны — они скрывались за холмами. Если и там воняет так же, мне бояться нечего — на разъезде наверняка никого нет.

После развилки запах стал почти непереносимым, я сбросил скорость километров до пятнадцати и полез в противогазную сумку. Так, штука достаточно современная — коробка крепится прямо на маску. Сейчас мы ее наденем…

Бац! Лязг! Трах! Со страшным грохотом тепловоз во что-то врезался. Меня швырнуло на рычаги управления, и от боли потемнело в глазах. Я стал судорожно нащупывать рукоятку тормоза — тепловоз, немного подергавшись, продолжил движение, и его надо было немедленно останавливать.

Что я и сделал. Потирая ушибленные места и ругаясь в резиновую маску, отчего сразу же запотели стекла, я вышел на мостик, чтобы посмотреть, какое препятствие встретилось мне на пути.

Н-да. Препятствием эту штуку можно было назвать только с большой натяжкой. Хотя, конечно, с такой скоростью не стоило к нему подходить.

К тепловозу прицепился вагон — обычный товарный вагон темно-кирпичного цвета, невесть как оказавшийся на дороге. Неужели его выкатило с завода взрывной волной или еще каким-нибудь образом?

Я спрыгнул на растрескавшуюся от жары землю и подошел к вагону. И только внимательно его осмотрев, я все понял.

Тогда, удирая с завода, я вывез все-таки шесть вагонов. Шесть, а не пять. Этот вагон и прицепился к моему составу шестым, когда я дал не тот ход — теперь я в этом был уверен. Мне и тогда, на разъезде, смутно припоминалось, что у последнего вагона тележки старого образца — с открывающимися без помощи ключей крышками букс. Остальные вагоны были более современными.

Я влез в пространство между вагоном и локомотивом и проверил автосцепку. Вроде, в порядке. Странно, как же он мог сам отцепиться? Непонятно… Хотя, конечно, такое случается. Впрочем, не в этом дело. Сейчас мы его проверим на предмет груза.

Вернувшись из кабины с монтировкой, я подобрался к двери, сшиб пломбу и закрутку, вспомнив при этом, что на других вагонах их не было и это меня тогда слегка удивило, и принялся отодвигать дверь.

Скрипя и визжа, тяжелая дверь отъехала в сторону, и я заглянул внутрь.

Вагон был пуст. Ничего не понимая, я полез в образовавшийся проем. Пусто. Ни одного мешка, ни одного даже обрывка упаковки. И очень чисто выметенный пол.

И только когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел аккуратно сложенные в глубине вагона какие-то ящики.

Я подтащил один из них к свету, щелкнул ножом и принялся за вскрытие.

Это было не так-то просто — ящик оказался очень аккуратно сколоченным из фанеры и был к тому же обшит стальной лентой. Когда я снял крышку, оказалось, что внутри еще один ящик, вернее, картонная коробка.

И только открыв ее, я увидел то, что принесло мне столько неприятностей и и опасностей.

В коробке очень компактно лежали полиэтиленовые пакеты с чем-то белым. Я вытащил один из них не без труда — упакованы они были плотно. Покрутил в руках — запаяно герметично.

Я вскрыл ножом пакет и высыпал часть порошка на ладонь. Морфий? Героин?

Во всяком случае, не поваренная соль и не пищевая сода. И даже не кальцинированная И, вне всякого сомнения, не каустическая.

Я вернулся в кабину локомотива и повел вагон обратно, то есть, в сторону города. Но на мосту через ущелье я остановился.

Осторожно перейдя в вагон, я достал нож и принялся методично вспарывать пакеты и высыпать их содержимое в каньон.

Покончив с первым ящиком, я взялся за второй, а было их не так уж мало. Постепенно я приспособился, и скоро на пакет у меня стало уходить не больше секунды. Один из них, правда, я разрезать не стал, а положил в карман, чтобы вскоре отдать кое-кому.

Солнце заходило…

В Ченгир я вернулся уже почти в сумерках, усталый и разбитый. Назавтра я запланировал сделать еще одно важное для меня дело, причем, как я надеялся, последнее в этом краю.

Дверь в дом, где остановились я, Толя и покойный теперь Курмет, так и была не запертой. Я вошел и увидел картину, которая мне совсем не понравилась.

Пока я отсутствовал, Толя сделал еще одну вылазку за спиртным — количество пустых бутылок увеличилось на две штуки. Летчик же валялся теперь не на кровати, а на полу; он обрыгался, обделался, и запах от него шел ужасный.

Я попинал его в бок — бесполезно. Легче разбудить мертвого. А этот тип был жив, но пьян до такой степени, какой я воочию еще не видел.

В доме что-то шумело. Я не сразу понял, что это такое, но потом до меня дошло — текла вода в ванной. Я подошел к крану. Так и есть — бежит тонкой струйкой, несмотря на то, что кран отвернут до отказа.

Сойдет. Я вернулся в комнату, втащил Толю в ванную и перевалил его в чугунную лохань прямо в одежде — пусть хоть немного отмоется, а заодно, может быть, и протрезвеет.

Я оставил воду открытой и вошел в комнату — мне хотелось отдохнуть. За этот жуткий день я страшно устал.

Выпив полстакана водки, я улегся на кровать, сунув пистолет и нож под подушку.

Незаметно я уснул. Мне снились кошмары, и один из них был особенно ярок — огромный, как Кинг-Конг, Курмет, возвышаясь надо мной, направлял на меня автомат. Он ухмылялся развороченными челюстями, а из его рта хлестала ярко-алая кровь…

Заорав, я попытался проснуться. И в этот момент у меня едва не остановилось от страха сердце — мне показалось, что Курмет перешел из моего сна в реальность, но с огромным ножом вместо автомата.

Впрочем, через полсекунды я сообразил, что это вовсе не Курмет, а Толя. Но это было немногим лучше, поскольку он уже готовился всадить в меня большой кухонный нож.

Я извернулся и бросился в сторону. Вовремя! Рыча, как тигр на охоте, Толя вонзил нож в кровать. Потом, сообразив, что меня на кровати нет, выдернул нож и стал озираться.

Ну и видок! Мокрый, грязный, взлохмаченный. Глаза горят красным огнем, из горла вырывается хриплый рык.

Ясно. Наш пилот допился до белой горячки. Надо бы его успокоить, а то прирежет еще… Попался же ему на глаза этот дурацкий нож!

Толя снова бросился на меня, но поскользнулся на валяющихся бутылках и растянулся на полу. Я прыгнул ему на руку, в которой он сжимал нож, и попытался обезвредить дурака.

Не тут-то было! Белая горячка будит в людях силы нечеловеческие. Он отшвырнул меня, как котенка. Я отлетел к кровати, но успел выхватить из-под подушки оружие — не хватало еще, чтобы ему под руку подвернулся пистолет!

Толя еще некоторое время гонялся за мной, роняя мебель и ревя дурнинушкой, пока я, улучив момент, не треснул его по голове бутылкой. Толя медленно осел на пол.

В хозяйской утвари я нашел крепкую веревку и как следует связал Толю… Теперь можно было сесть и перевести дух.

Толя скоро очухался и принялся орать. Ему мерещились мертвецы, змеи и прочая пакость, какая может явиться пьянице в запое. Он плакал, умолял развязать его и вскрикивал, когда его якобы кусали всякие твари. В общем, все по-хрестоматийному — то же самое, согласно Марку Твену, вытворял после хорошей попойки папаша Гекльберри Финна.

Впрочем, скоро Толя уснул и захрапел, время от времени взвывая волком… За окнами стояла кромешная тьма, с улицы доносился трупный запах, где-то вдалеке выли одичавшие собаки, вторившие Толе… Это была одна из самых кошмарных моих ночей — не только в мертвом городе, но и вообще в жизни. Я очень хотел, чтобы она поскорее кончилась и больше никогда бы не повторилась.

Под утро я все-таки задремал, но проснулся рано — семи еще не было. Толя как был связанный, так и уснул, мирно посапывая, и я решил в таком виде его и оставить.

Я вышел во двор, сел в машину и поехал в Пригород — исполнить то, что наметил еще вчера утром.

В гостиницу я приехал около восьми, но надеялся, что времени должно хватить с запасом. На этот раз проехать через базарную площадь оказалось попроще. Заглянул во двор — «мицубиси» там не было. Тогда я нахально поставил на это место «тойоту» и походкой прогуливающегося бизнесмена двинулся вдоль террасы — с улицы, как я убедился, попасть в гостинцу было невозможно.

Толкнув нужную дверь, я очутился в пустом прохладном вестибюле. За стойкой с ключами сидел невзрачного вида мужчина-азиат. Это обстоятельство меня немного успокоило — я смутно представлял себе, как в данной ситуации пришлось бы повести разговор с женщиной.

Не успел я подойти к стойке, как «дежурный администратор» — так было написано на табличке — сразу же заявил:

— Мест нет!

Я подошел ближе, перегнулся, насколько это было возможно, через барьер и негромко спросил:

— Где Партизан?

— Какой партизан? — c недоумением уставился на меня администратор. Причем, похоже, с искренним недоумением.

— Ладно… Мужчина такой… — Я обрисовал Сергея Юрьевича. — Здесь останавливался?

— Да, но он съехал…

— Совсем недавно, да?

— Да, но туда уже поселили…

— Хорошо, а дочь его осталась здесь?

— Дочь? — Недоумение усилилось.

— Дочь… — Я назвал ее приметы.

— Ах, значит, дочь…

— Ну да. Меня попросили кое-что передать ему или ей. В каком она номере?

— Во втором…

— Люкс?.. — Я покосился на список.

— Да. Я сейчас ей позвоню. — Администратор склонился к телефону.

— Стой. — Я сказал это тихо и зловеще. — Не надо звонить. Я сам пойду.

— Не положено…

— И ты мне сейчас дашь запасной ключ.

— Да вы что, в самом деле… — возмущенно начал он, но осекся, увидев наставленный на него пистолет.

— Сейчас ты возьмешь ключ, — продолжал я, — и пойдешь со мной. Поднимешь шум — пеняй на себя.

— О Аллах, как вы мне тут все надоели, — с усталостью в голосе произнес администратор. — Каждый день, каждый день… Пойдем. — Он тяжело вздохнул, взял ключ и вышел из-за стойки.

— Вперед, — скомандовал я.

— Знаю уж, — отозвался он.

Мы поднялись на верхний этаж и прошли в дальний угол коридора, где были две двери, ведущие в первый и второй номера-люксы.

— Давай ключ, — сказал я. Получив его, я спросил: — Где черный ход или пожарная лестница?

— Вон там. — Администратор показал.

— Пошли.

— Только по голове не бей, — попросил администратор жалобно. — На ней и так живого места нет… Тут была веревка — если хочешь, вяжи… Я тихо буду сидеть…

— Ладно. Открывай дверь.

Мы вышли на черную лестницу, полную пыли и грязи.

— Доставай свою веревку.

Администратор покорно протянул ее мне, и я принялся тщательно привязывать бедолагу к перилам. Он вызывал одну лишь жалость, и мне было страшно неловко.

— Так, — сказал я. — Бить я тебя не буду. Вернусь — развяжу. Дергаться не будешь — получишь двадцать долларов. Ясно?

Тот закивал головой.

— Ну, бывай. — Я вышел в коридор и двинулся ко второму номеру… Несколько долларовых бумажек я недавно извлек из Курметова бумажника — его он держал в машине. Так что двадцать баксов для меня погоды не делали.

Дверь номера была заперта. Я приложил ухо к замочной скважине. Шумела вода. Замечательно.

Я открыл дверь ключом, запер ее изнутри и внимательно осмотрел номер. Никого. Подошел к двери в ванную. Так, вроде одна…

На глаза мне попался электрофен, я воткнул вилку в сеть и проверил. Фен работал. Его я взял в левую руку, правой достал пистолет, после чего с легкого разбега высадил дверь ногой.

… Она лежала в наполненной до краев ванне и смотрела на меня своими прекрасными голубыми глазами, в которых я читал удивление, ужас и ярость… Она сделала инстинктивную попытку прикрыть наготу руками и открыла рот, наверное. чтобы закричать.

— Не поднимай шума, — сказал я, выразительно пошевелив пистолетом. — Я у тебя в гостях. Здравствуй, красавица,

Я остановил машину у подъезда и, не успев войти в дом, почувствовал, что происходит нечто непоправимое. Оглядел комнату — Толи нет. Каким-то чудом он сумел развязаться и исчезнуть.

Проклиная все на свете, я кинулся его искать, моля Бога, Аллаха, всех чертей и шайтанов о том, чтобы летчик не успел улететь.

Но он и вправду собрался улетать. На небеса, если таковые принимают самоубийц: когда я вбежал в кухню, то увидел дергающиеся ноги — Толя снял кухонный светильник и повесился на крюке, причем использовал ту же веревку, которой до этого был связан.

Я выхватил из кармана нож, взобрался на кухонный стол и перерезал веревку. Да, еще немного, и… Толина рожа уже начала синеть, но он пока еще издавал утробные хрипы. Я ослабил петлю на его шее — Толя задышал шумно и часто. Очухается. Я закурил сигарету и стал ждать.

Через некоторое время он замычал, заохал, потом приподнялся и посмотрел на меня багровыми глазами, которые пока еще плохо воспринимали окружающее. Сообразив наконец, что происходит, он сел на пол и заплакал.

Я посмотрел на часы — почти одиннадцать. Время не ждет. Может, за мной уже снарядили погоню? надо поторапливаться…

Подойдя к Толе, я отхлестал его по щекам и велел прекратить дуракаваляние. Он, все еще всхлипывая, уставился на меня злым взглядом.

— Ты чего это надумал, идиот? А? — спросил я.

— Сволочь… Все вы ублюдки… Бандиты…

— Это кто бандиты-то? Болван! Я такой же, как ты. С той разницей, что не собирался тебя прокидывать. А ты собирался. С Курметом на пару. Что, не так?! Я ведь все знаю.

— Кстати, где Курмет? — Толя неожиданно успокоился.

— Умер твой Курмет. Ясно?

— Значит, товар у тебя?

— Нет никакого товара! Нет! Ясно?! И никогда не было! Тебя, дурака, опять хотели подставить, так же как и меня!

— О Господи… Все, труба… Рифат, я жить не хочу… Я ведь потерял все… Марина… Мишка, сынок…

— Не будь размазней… жизнь продолжается. Сейчас мы с тобой едем на аэродром и мотаем отсюда.

— Куда? — вяло спросил Толя.

— Ну уж, конечно, не туда, где тебя ждет Партизан, чтобы замочить… Домой полетим. В Россию.

— Домой… У меня никогда не было дома. Разве что здесь…

— Смотри. — Я достал из кармана деньги и пересчитал. — Почти лимон. Рубли и немного баксов. Хватит обоим, чтобы начать жизнь сначала.

— Хватит… Мне было обещано десять тысяч… Не рублей, долларов.

— Вон как заговорил… А кто, интересно, только что в петлю полез? Не ты ли а?

Толя не ответил.

— Так что не глупи, мужик, пошли со мной. — Я встал. — Пошли, пошли.

Толя поднялся.

— Ну что ж, пошли, — меланхолично сказал он.

Мы ехали в аэропорт — но это была не та воздушная гавань для больших самолетов, с которой начиналось мое знакомство с Ченгиром, а другая, поменьше — для самолетов, курсирующих на местных линиях.

Я вел машину так быстро, как только мог, потому что опасался погони, и поэтому до аэродрома мы добрались довольно скоро. Впрочем я успел рассказать Толе о том, какая именно катастрофа произошла в Ченгире, и сообщить еще кое о чем.

Мы бросили машину у летного поля и двинулись к одной из «аннушек» — Толя действительно знал, какой самолет надо брать.

— Сейчас будешь мне помогать, — сказал летчик. — Я один не справлюсь.

Я заметил, что Толя, едва завидев самолеты, стал меняться прямо на глазах — выражение отрешенности исчезло с его лица; в пилоте проснулась энергия, глаза прояснились. Видимо, правду говорят, что настоящие летчики без полетов долго не протягивают.

— …Это, — говорил Толя, похлопывая Ан-2 по борту, — отличная машина, кто бы там чего ни говорил… Кажется, Чкалов сказал, что настоящая авиация кончается с теплым туалетом на борту… Знаешь, Рифат, я никогда не променяю настоящую авиацию на всякие там «Ту» и «Илы»…

— Зенитчики нас не собьют? — прервал я его.

— Полетим над маковыми плантациями. Там кругом скалы, никто и не воюет. Придется небольшой крюк сделать, но до России дотянем. Это точно.

— Отлично!

Я стал помогать Толе подготавливать самолет и сам того не желая, вновь принялся прокручивать в голове подробности разговора в ванной люкса. И думал при этом, правильно ли я поступил, или же опять сделал очередную глупость.

Ведь сегодня утром, выломав дверь и войдя в ванную, я сказал:

— Не поднимай шума. Я у тебя в гостях. Здравствуй, красавица.

— Рифат?.. — Только и смогла она вымолвить.

— Рифат, — согласился я. — Это мое имя, правда, мне его дали не родители, а вот как меня зовут на самом деле, этого ты, моя милая, никогда не узнаешь. Я всегда работаю по чужим документам.

— Так ты… Как?..

— Так, очень просто. Но сейчас буду спрашивать я Ты, надеюсь, в состоянии ответить на те вопросы, которые я тебе буду сейчас задавать?

— Курмет тебя прикончит. Он скоро будет здесь, — прошипела она.

— Курмет уже никого не прикончит, — торжественно объявил я. — Он имел несчастье умереть. Вот такие дела, Светочка…

Это ее шокировало. Она полудикими глазами уставилась на меня.

— Сейчас я заору, — заявила она. — Выстрелить ты не посмеешь. На выстрел сбежится вся гостиница.

— Видишь этот фен? — Я показал. — Он включен. — Я продемонстрировал, как он работает. — И тебе не надо объяснять, что будет, если я случайно уроню его в ванну? Стрелять-то я, конечно, не буду. — Я убрал пистолет.

Свету это добило окончательно.

— Ну, красавица, теперь скажи-ка, какого черта вам понадобилось устраивать мне побег и убивать Доктора? Это единственное, по-моему, чего я пока не понимаю.

На лице Светы что-то мелькнуло. Она, по-прежнему, лежа в воде, шевельнулась и сделала попытку сесть.

— Не стоит резко двигаться, — предупредил я. — Ты пойми, что я тоже профи. Не хуже чем ваш Курмет. Лучше. И тоже без комплексов.

— Я понимаю. — Света казалась спокойной. По-видимому, и эта девочка была профессионалкой. — Но как ты догадался?.. А, Рифат?

— Ваша деятельность, — сказал я, — нравится не всем, ясно?.. Я попался вам лишь потому, что допустил небольшую ошибку — решил заработать пару-тройку лимончиков на горючем — давно мечтал купить себе новую тачку. А ваш товар, — я вытащил из-под куртки пакет с белым порошком и бросил его на полку, — давно уже в надежном месте.

— Твою мать! — ахнула Света. — Так это ты устроил побоище на заводе?! Вот, значит откуда у тебя взялся пароль!

Я проигнорировал это и продолжил:

— Разумеется, вы зря перетряхивали весь город и потрошили вагоны. В это время тут уже ничего не было.

— О Боже, — простонала Света. — Но как ты вышел сейчас на меня? Каким образом?

— Проще простого. Партизан, по-видимому, заподозрил неладное. Думаю, он не вскрывал вагон на переезде, но, чтобы меня не спугнуть, отправил тебя ко мне в комнату, чтобы я затем вывел вас на тех, кто меня прислал в действительности. Так ведь? Так.

Утром, когда мы с тобой должны были ехать, ты собралась подозрительно быстро — я уж повидал женщин и поэтому знаю, что так быстро никто из вас собираться не умеет в принципе, хоть камни с неба вались. Потом эта история с сотней долларов. Это уже явный перебор. Ты видела, как я зашивал баксы в в штаны — жаден, признаюсь, — и не случайно потом Курмет заявил, что потребует за побег именно сто долларов. Это же явная дешевка, да и вообще… В общем, тут вы переиграли.

Потом, эти трое, что гоняли меня по городу. Не знаю, какова была ваша цель, но с вашей стороны это была потрясающая глупость. Видимо, вы уже обнаружили не тот груз в вагоне и запаниковали. Тут и эта, как ее… Рашида Ильдусовна, которая, разыскивая меня, назвала в беседе с тем воякой фамилию Мирзагуллуев. А ведь эту фамилию, знала только ваша компания… Так что, не знаю, случайно вы меня потом нашли, или нет, но мне это без разницы.

И наконец вы решили дать мне возможность сбежать, чтобы я привел вас к вагону — вы еще надеялись, что груз в городе. Очень, очень неосторожно было тебе самой приезжать на плантацию — у меня хорошее зрение, и я узнал тебя в «паджеро»… Кстати, я догадался, зачем вы грохнули Доктора. Он стал опасен этому Сергею Юрьевичу или как там его на самом деле, потому что мог сказать кое-кому о грузе и свалить ответственность на Партизана. Вот вы им и пожертвовали. И при этом даже на какое-то время усыпили мою бдительность. Так ведь? Так. А вообще, мне кажется, вам теперь придется сворачивать вашу деятельность. Завод накрылся, плантацию, наверное, тоже скоро накроют…

— Ничего подобного, — сказала Света. — Дураки с вашей стороны повоюют и, когда поймут, что ничего им тут не светит, перестанут. А республику контролировали мы, и всегда будем ее контролировать. Мы! Понятно?.. И твоей банде тут никогда места не будет… Ты спрашивал, почему мы устроили тебе побег? Да потому, что в Ченгире не осталось ни одного машиниста! Вся надежда была только на тебя — вагон-то был на заводе… Мы так думали.

— Вы ошиблись.

— Пусть ошиблись. Но если бы ты привел вагон, с тебя бы все списали, и знаешь, о чем мы думали?.. Это я такую мысль подкинула… Поставить тебя на место Доктора!

Я захохотал. Смеялся я долго, почти до слез, но сумел незаметно потянуть за провод фена, чтобы выдернуть его из розетки.

— Ну и ну! Да ведь я все слышал! Я знаю, что Курмет должен был грохнуть меня, как только нужда во мне как в машинисте исчезнет. Но я его опередил…

— Тебя достанет Партизан…

— Не достанет. Его уже ждут наши. И, к тому же, он тоже не знает моего настоящего имени. И никогда не узнает.

Света криво ухмыльнулась.

— Не ухмыляйся, — сказал я. — Не забывай, что Курмет за тобой не приедет. Тебе, красавица, отсюда не выбраться. И Толя тебе не поможет. Кстати, вы ведь его тоже хотели укантропить после того, как он приведет самолет на место. Так ведь?

Света посерьезнела.

— Да ты и правда все знаешь… Тебе конец, Рифат. И твоим хозяевам — тоже. Я ведь давно догадалась, откуда ты.

— Ничего подобного, — произнес я. — Это вам конец. И тебе — тоже. Прощай, Света.

Я бросил выключенный фен в ванну. Света подскочила как ошпаренная, расплескав при этом половину воды. Затем, глядя на меня ничего не видящими глазами и беззвучно шевеля губами, снова медленно опустилась в ванну.

Я развернулся и вышел из номера. На душе было донельзя погано, и я чувствовал полное, абсолютно полное опустошение.

… Из раздумий меня вывел Толя, который уже прогрел двигатель и крикнул, едва перекрывая шум:

— Готов?!

— Готов! — ответил я. Летим! Домой! Толя кивнул и начал делать какие-то манипуляции. Я сидел рядом с ним в кабине, которая содрогалась от работы двигателя, передо мной мерцал призрачный круг пропеллера, вызывая слегка тошнотворное ощущение, но чувство того, что я покидаю (неужели?) эту проклятую Богом и Аллахом землю, подавляло все неприятные впечатления.

Я посмотрел направо в стороны маленького здания аэровокзала, и обмер. Оттуда, свернув с дороги, через летное поле, вздымая клубы пыли, к нашему самолету мчались две машины: защитного цвета «уазик» и мой знакомый «мицубиси», в котором — не узнать я не мог! — ехали красавица Света и Сергей Юрьевич, в определенных кругах известный под кличкой Партизан.

Я толкнул Толю в бок, ткнул пальцем в окно и заорал:

— Гони!!!

Толя азартно оскалился, что-то переключил, повернул какой-то рычаг и двинул самолет с места. Я напряженно следил за нашими преследователями. Обе машины неслись нам наперерез, явно намереваясь заблокировать взлетную полосу. И, к сожалению, это им, похоже, должно было вскоре удаться.

Ан-2 продолжал набирать скорость. Толя, закусив губу, смотрел вперед, а я, кажется, периодически толкал его в бок и кричал:

— Скорей! Скорей!

Самолет выпрямился — его заднее колесо оторвалось от бетона полосы. Но «уазик» и «мицубиси» перегородили нам дорогу — оба автомобиля уже были на взлетке, и сейчас все сидевшие там выпрыгивали наружу — столкновение казалось неминуемым.

Толя, каменея лицом, взял штурвал на себя. Несущийся по земле самолет оторвался от земли и нас тут же крепко тряхнуло — «аннушка» ударилась колесом об крышу какой-то из машин… Но самолет уже взлетел. Толя тут же повернул налево и на бреющем полете постарался как можно быстрее скрыться за сооружениями аэродрома. И — вовремя! Я не сразу понял, что по нам, оказывается стреляют. А эти едва слышные щелчки в обшивке были не чем иным, как звуком пуль, пробивающих фюзеляж.

Но наши преследователи остались ни с чем. Я не успел заметить, кто были те люди, что приехали в «уазике, но они, похоже, носили форму — только, убей Бог, не разобрать, какую. Зато я очень хорошо сумел рассмотреть Сергея Юрьевича с пистолетом в руке и Свету, которая с колена палила в нас из «калашникова».

И все же мы смогли оторваться. Самолет отлетел на порядочное расстояние и поднялся, быстро набрав небольшую, положенную для Ан-2 высоту. Толя улыбался. Я, кажется, тоже.

… Спустя некоторое время Толя толкнул меня в плечо и показал пальцем в окно: смотри мол. Он сделал вираж, земля под нами задралась, и я увидел маковые плантации с высоты птичьего полета.

Зелено-белый ковер заполнял всю долину, окруженную неприступными каменными скалами. Людей отсюда не было видно, но я был уверен, что они там. Как сказала Света?.. «Республику контролируем мы». Конечно, не Света ее контролирует, и даже не Партизан, а кто-то много выше. И пусть идет война, пусть устраиваются перевороты и революции, плантации будут, как и прежде, обслуживаться рабами и поставлять опий. Пока существует спрос, будет и предложение…

Толя выровнял самолет, и плантации исчезли. Теперь мы летели немного в другую сторону — солнце светило в кабину сзади и справа — наш курс был северо-восток.

Я пошарил в карманах сигареты и наткнулся на деньги. Вытаскивая руку из кармана, я обнаружил, что случайно выдернул потрепанную стодолларовую банкноту. Ту самую, что служила паролем для Партизана и покойного Рифата Мирзагуллуева…

Купюра словно жгла мне пальцы. Я вынул спички и аккуратно поджег ее. Толя взглянул на меня с недоумением и покрутил пальцем у виска.

— Фальшивая, — крикнул я, склонившись к его уху.

Толя понимающе кивнул и снова стал смотреть вперед — туда, где нас ждала Россия.

«Ч. д. а.», «х. ч.» — «чистый для анализа», «химически чистый» — квалификации чистоты химических реактивов